— Хорошего лета, доктор Хоторн!

Я улыбнулась и помахала стайке первокурсников из моей группы по статистике, которые проходили мимо открытой двери моего кабинета.

Нужно иметь недюжинную смелость, чтобы добровольно записаться на высшую математику к восьми утра. Даже в студенческие годы я никогда не выбирала такие ранние пары. Как-то раз я отстрадала целый семестр, думая, что это поможет мне взбодриться и правильно начать день, но быстро поняла, что это было чистой воды мазохизмом. Как бы сильно я ни любила математику, любить ее в такую несусветную рань я была не готова.

Теперь же мне приходилось страдать, преподавая ее с восьми утра раз в неделю, — вооружившись литрами кофеина и пледом, который я держала в кабинете, чтобы вздремнуть за столом после лекции.

Коридоры Олкоттского университета уже опустели: большинство студентов сдали экзамены и зачеты еще на прошлой неделе. Я торчала здесь исключительно ради проформы.

Я взглянула на сообщение, которое отправила в общую группу, надеясь, что хоть кто-то из пятерых ответил, но меня ждало разочарование. Как обычно, отозвался только Джейк.

Абсолютно бесполезно. Вечно все хотят собраться, но никто не желает брать на себя организацию. Все хотят сидеть за хорошим столиком и начинают ныть, когда нас сажают на проходе, но никто не почешется позвонить в ресторан заранее. Все хотят иметь компанию друзей, но никто не хочет быть другом.

А ведь раньше все было иначе…

Я застонала, когда в голове закружились навязчивые мысли — этакий мультяшный чертенок с вилами, ворошащий обиды в духе «бедная я несчастная» и «только мне одной все это нужно».

Я знала, что им не все равно. Просто они… заняты.

Впрочем, я тоже была занята. Мы все были заняты… Но именно я вечно прикладывала кучу усилий, чтобы остальные могли просто прийти и расслабиться. Мои успехи они замечали лишь изредка. Зато их победы я праздновала всегда.

Я… Нет. Нет. Нет. Мы не полезем в эти дебри сегодня. Со мной все нормально. С ними все нормально. Мы все близкие друзья. Все хорошо.

Но хорошо ли на самом деле?

Если бы я исчезла сегодня, их жизнь пошла бы дальше как ни в чем не бывало?

Моя жалостливая, пессимистичная сторона верила, что да. Они бы расстроились. Наверное, переживали бы и переписывались о том, как им тревожно. Но они не из тех друзей, кто бросит все дела и соберет поисковый отряд.

Нам было весело вместе, но это была дружба по расчету, ради удобства. В этом нет ничего плохого, но осознание все равно ранило. В какой-то момент мы превратились из неразлучных друзей в обычных коллег. Что дальше? Станем просто знакомыми?

Телефон завибрировал, и я схватила его, надеясь, что кто-то еще предложит ресторан или хотя бы вызовется организовать нашу встречу в честь окончания семестра.

Я сжала телефон так, словно пыталась выжать воду из камня. Хоть бы раз кому-то стало настолько не плевать, чтобы отложить свои дела, к черту эту вечную занятость.

Мы все, блять, были заняты.

Остаток дня пролетел как в тумане. Не успела я опомниться, как уже шла из корпуса к преподавательской парковке.

Я села в машину и тут заметила Ваанью, выходящую из здания. Я даже не знала, что она сегодня в университете. Расписание ее пар я помнила наизусть. Очные занятия у нее закончились еще в понедельник, и она говорила, что будет проверять онлайн-курсы дома, в уютном домашнем офисе.

Возможно, она заехала забрать вещи, но почему не заглянула ко мне? Она же знала, что я сегодня на кафедре.

А знала ли она?

Я знала расписание каждого из них. А они мое знали?

Я нажала на газ, словно пытаясь убежать от накрывавшего меня уныния, но гнетущее чувство в груди никуда не делось, когда я выехала с парковки.

Хоть бы раз они проявили хоть каплю инициативы. Неужели я прошу слишком многого? Раньше они старались. Мы были похожи на компанию из ситкомов типа «Друзей» или «Теории большого взрыва». Вместе работали, вместе обедали, тусовались после работы и болтали обо всем на свете. Не разлей вода. Ничего не изменилось, кроме того, что в какой-то момент я превратилась в клей, который скрепляет этот коллаж, вместо того чтобы оставаться одной из его картинок.

Никто этого не замечал, но именно на мне все держалось.

От этой мысли стало так горько, что я крепче сжала руль, лавируя по улицам Нью-Хейвена по дороге домой.

Может, Джоэл сегодня будет дома. Закажем пиццу и посмотрим матч.

Мысль о сырном бортике с луком, пепперони и колбасками немного подняла мне настроение, и у меня потекли слюнки.

Да что там, я даже пританцовывала от радости, когда взбегала по лестнице к квартире, которую делила с братом.

Мое мимолетное хорошее настроение испарилось в ту же секунду, как я повернула ключ в замке и попыталась войти. Точнее, попыталась переступить порог.

Носки Джоэла застряли под дверью. Кряхтя, я навалилась на нее плечом, стараясь приоткрыть хотя бы настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Дохлый номер.

Я опустилась на колени и просунула пальцы в щель под дверью, чтобы выковырять эти злосчастные носки.

Какая гадость. Моя надежда на то, что после тридцати его носки будут пахнуть лучше, чем в подростковом возрасте, оказалась чистым безумием.

Как только я вытащила их, дверь поддалась, и я поспешно поднялась с колен.

— Джоэл? — окликнула я брата, ставя сумки у порога и принимаясь собирать цепочку из его грязных вещей, чтобы донести их до корзины, которую я купила специально для него.

Разумеется, корзина была переполнена, потому что ему лень самому заниматься стиркой.

— Это последний раз, когда я стираю твои шмотки! — крикнула я, открывая встроенный шкаф со стиральной и сушильной машинами.

Я открыла контейнер с «Тайдом», бросила в барабан одну капсулу, подняла бельевую корзину и вывалила туда вещи, забив стиралку до отказа.

— Джоэл? — снова позвала я.

Тишина.

Я захлопнула дверцу стиральной машины, запустила цикл и заглянула в его комнату. Ну, то есть во вторую спальню, которая раньше служила мне домашним офисом для дистанционных лекций. Она превратилась в комнату Джоэла, когда он съехал со своей квартиры и попросился пожить ко мне.

…Причем даже не предупредил заранее.

Тогда я обрадовалась. Была просто в восторге. Как бы сильно я ни любила квартиру, где свечи зажигались ради уютной атмосферы, а не для того, чтобы перебить неприятные запахи, мне безумно нравилась мысль проводить больше времени с братом-близнецом.

От того восторга не осталось и следа. Самого Джоэла никогда не было дома, зато его бардак присутствовал здесь постоянно.

Я настрочила ему сообщение, спрашивая, во сколько он будет и не против ли нашей обычной пиццы, после чего включила телевизор и принялась щелкать каналы, пока не наткнулась на «ESPN».

Пока я прибиралась и переставляла оставленную Джоэлом в раковине посуду в посудомойку, бубнеж комментатора помогал мне заглушить тоскливые мысли.

Когда я вытирала руки, экран телефона загорелся. Я мазнула по нему взглядом.

Почему у главных героинь вечно мертвы родители? Нет, ну правда. Может кто-нибудь написать центрального персонажа без какой-нибудь трагической предыстории?

Мои родители счастливо живут на пенсии в Скоттсдейле. Погода там отличная, они дважды в неделю ведут бинго и каждый вечер гуляют с соседями.

И почему книги всегда открываются повествованием от третьего лица с комплексом бога, рассуждающим о погоде?

«Смеркалось, и бушевала буря»? Да издеваетесь вы, блять.

Я фыркнул, закрыл книгу и вернул ее на полку. Любой другой на моем месте беспокоился бы об отпечатках пальцев после взлома чужой квартиры, но только не я.

Джоэл Хоторн знал, что я приду. Может, поэтому и задерживался. Бегал от меня.

Не то чтобы я его винил. Вечер предстоял весьма паршивый.

К счастью для Джоэла, я уже проверил его морозилку. Хладоэлементов там хватало, как и немереного количества замороженных овощей.

Я даже выставил для него флакон ибупрофена. По типу обезболивающего, которое человек держит под рукой, можно многое о нем сказать. Не доверяю людям, которые принимают только парацетамол. Он ни хрена не помогает.

Квартира Джоэла Хоторна содержалась в чистоте и была мило обставлена. Подоконник утыкан цветами в горшках. На полках по бокам от закрепленного на стене телевизора выстроились толстые учебники. На приставном столике у дивана аккуратной стопкой лежали финансовые журналы и бизнес-издания.

Свечи добавляли уюта. Лавандовая, которую я зажег и поставил на журнальный столик, тихонько подрагивала. Лаванда успокаивает.

Возможно, лаванду предпочитал сам Джоэл, но у меня было предчувствие, что это дело рук его сестры. В конце концов, в договоре аренды стояло именно ее имя. К счастью для меня, она вернется домой еще нескоро. Сегодня она пошла в кино одна.

Рад за нее. Она заслужила вечер отдыха перед тем, как я сделаю ее жизнь чуточку сложнее. К счастью для ее брата, сеанс закончится достаточно скоро, и она будет дома, чтобы привести его в чувство после того, что я с ним сделаю.

Дверная ручка повернулась на девяносто минут позже положенного. Как бы я ни злился, Джоэл хотя бы явился. Дверь открылась, и он, как всегда, принялся ослаблять галстук.

Если люди не хотят отвечать за свои поступки, им не стоит быть такими, блять, предсказуемыми.

Сегодня его расплатой был я.

— Ну наконец-то, — фыркнул я, мельком взглянув на часы. — Обычно ты уже дома к этому времени. Расскажи, в пробке застрял или оторваться от стола оказалось сложнее обычного?

Джоэл Хоторн застыл на пороге.

Я взял с книжной полки фотографию в рамке, где он был с сестрой, и бегло осмотрел ее,

— Сходство между разнополыми близнецами — всегда интересная штука. Иногда они вообще не похожи. Но вы с Амелией — просто копии друг друга.

Я ухмыльнулся, заметив, как он сглотнул. Люблю невзначай называть имена. Веселый способ поиграть в игру «я знаю о тебе больше, чем ты обо мне». Но эта игра мне уже приедалась.

Я из тех парней, кто рано ложится и рано встает. Если вообще спит. К сожалению, в моей профессии поздние вечера — это норма. Мне просто хотелось домой.

— Закрой дверь, Джоэл, — сказал я, возвращая рамку на полку. — Нам нужно быстро перетереть.

Дрожащей рукой он закрыл дверь, тихо, как мышь. По крайней мере, у него хватило ума не бежать. Это бы только затянуло процесс.

— Присаживайся, — я кивнул на стеганое кресло напротив. — И я перейду к делу.

Плечи Джоэла поникли, он бросил сумку-мессенджер у двери. Ноутбук внутри можно было заложить за пару сотен баксов, но это едва ли покрыло бы малую часть его долга.

— Это Джон тебя прислал, да? — выдавил Джоэл, садясь в кресло и заламывая руки.

— Для тебя он мистер Валентайн.

— Да. Я… я работаю над тем, чтобы собрать деньги.

— Неужели? — протянул я, симулируя оптимизм. — А вот твой банковский счет говорит об обратном. Там баланс минус тридцать долларов и одиннадцать центов. И это через день после того, как тебе пришла последняя зарплата. Ты ведь поэтому переехал к любимой сестренке? Не потянул аренду сам? — Я подался вперед и сцепил пальцы в замок. — У тебя есть одна неделя, чтобы погасить долг перед мистером Валентайном.

Джоэл побледнел.

— Одна неделя? Сто тысяч за одну неделю? Но это же… это же…

— Твои проблемы, — закончил я за него и пожал плечами, будто мне плевать — ведь мне действительно было плевать. — Я всего лишь курьер, — произнес я, поднимаясь на ноги. — И там сто одна тысяча четырнадцать долларов. Я вернусь через неделю за расчетом. И в отличие от тебя, я пунктуален.

На его лице отразился ужас, брови сошлись на переносице.

— А если я не смогу заплатить?

Я провел рукой по деревянной бейсбольной бите с автографом Бейба Рута, которая бережно красовалась рядом с кучей атрибутики «Ред Сокс».

— Можешь забрать ее, — заикаясь, выговорил Джоэл. — За нее можно выручить наличные.

Я вскинул на него брезгливую бровь.

— Ты хочешь, чтобы я забрал вещь твоей сестры в качестве залога за твой долг?

Прежде чем он успел ответить, я перехватил биту поудобнее и размахнулся, врезав ему точно в левую коленную чашечку. Удар зазвучал омерзительным треском ломающейся кости и хряща.

Из его горла вырвался нечеловеческий крик, но я проигнорировал его и спокойно вернул биту на ее почетное место. Джоэл вывалился из кресла и рухнул на пол, задыхаясь от боли, рыдая и сжимая колено.

— Советую отдать долг вовремя, — предупредил я, перешагивая через него и направляясь к выходу. — И убери свое шмотье с пола в ванной. Ты взрослый мужик. Разводить такую грязь в своем доме — свинство, а в чужом — неуважение.

Я не спеша спустился по лестнице на три пролета вниз. Бедный Джоэл. В его старом доме был лифт. В доме Амелии его не оказалось. Ближайшее время ему придется спускаться по ступеням на собственной заднице.

Свет уличных фонарей плясал по лобовому стеклу, пока я выезжал на засаженную деревьями улицу. Вспышка фар встречной машины резанула по глазам, но я успел разглядеть водителя — симпатичную блондинку с лицом слишком безмятежным для того, что ей предстояло застать дома.

Я медленно катил по погруженным в темноту улочкам Олкоттского университета. Кампус косил под Лигу плюща, подражая готической архитектуре других заведений Нью-Хейвена. Каждый встречный двадцатилетний сопляк выглядел так, будто у него есть трастовый фонд.

Может, на пенсии осяду в Коннектикуте.

Конечно, глуповато думать о пенсии так близко к территории Валентайна, но я не из тех парней, кто мечтает доживать свой век во Флориде. Я любил холод.

В Коннектикуте были неплохие горы и выход к пляжу. А еще мне нравилось быть поближе к океану, именно поэтому места вроде Монтаны отпадали сразу.

К тому времени как я проделал пятичасовой путь назад до побережья Джерси, я был выжат как лимон. Вообще-то дорога должна занимать часа четыре, но нельзя просто так взять и быстро проскочить Коннектикут.

Джоэлу нужно вернуть бабки побыстрее, чтобы мне не пришлось снова туда тащиться. Убивать мужика я вообще-то не планировал. Но еще больше мне не хотелось мотаться по этому паршивому маршруту по несколько раз в неделю.

Впрочем, именно это зависимость и отчаяние творили с людьми.

Джоэл Хоторн заявился в «Четыре всадника» месяц назад, надеясь срубить бабла. А ушел с долгом Джону Валентайну. И когда эти деньги испарились, он продолжил возвращаться. Наверное, думал, что сможет отыграться, сдав еще одну раздачу, но игрок в блэкджек из него был хреновый. Я видел, как он делал рискованные ставки и принимал глупые решения. Слишком поддавался эмоциям. А эмоции туманят разум.

У казино эмоций нет. Вот почему казино всегда выигрывает.

Я въехал во двор своего жилого комплекса, заглушил мотор и просидел в тишине ровно двадцать секунд, прежде чем направиться к своей квартире. Стоило мне подняться на лестничную площадку, как в нос ударил знакомый едкий запах сигаретного дыма.

— Что-то ты задерживаешься, — подала голос Корделия Диверс, сидевшая у своей открытой двери. Она сделала неторопливую затяжку и выпустила длинную струю дыма.

— Сама-то в неприятности не лезешь, Делия? — спросил я, выуживая ключи из кармана.

Она хмыкнула.

— Никогда. Я просто слежу за всеми остальными. А вы не лезете в неприятности, мистер Грэм?

— А какой в этом интерес? — ухмыльнулся я. — Как вечер, спокойно?

— Тишь да гладь, — ответила она между затяжками.

Лучшая система безопасности — это любопытная соседка, которой больше делать нехрен, кроме как торчать в дверях или зырить из-за жалюзи.

— Спасибо, что бережешь мой покой, Делия, — поддразнил я ее, толкнув дверь носком ботинка.

— Не то чтобы тебе это требовалось. С твоими-то мускулами, — подмигнула она, но тут же зашлась кашлем. Чертовы сигареты… — Но похоже, ты немного сдал в объеме, молодой человек. Смотри не размякни мне тут. Мне нравится, когда перед глазами есть на что посмотреть.

Я помедлил в дверях и с напускным смущением провел ладонью по бороде.

— Так ты считаешь меня симпатичным?

— Ну, не такой красавчик, какой я была в свое время, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Но сойдешь.

Я усмехнулся и шагнул в квартиру.

— Доброй ночи, Делия.

Дома все было точно так же, как я и оставлял. Тихо и безупречно чисто. Если в квартире бардак, слишком легко не заметить, что кто-то в ней рылся. Порядок — это безопасность. Впрочем, как и Делия на своем посту.

Я обошел всю квартиру, проверяя, не проскочил ли кто мимо нее, после чего зашел в ванную, снял со стены зеркало и отпер встроенный сейф.

Вытащив ничем не примечательный ноутбук, я быстро занес в лог события этой ночи. Писал сухо, сугубо по делу — эмоциям в моей работе не место.

Я выключил ноутбук и убрал его обратно за зеркало. Затем повесил зеркало на место, брызнул на него средством для стекол и стер свои отпечатки пальцев.

— Перестань на меня так пялиться, — прохрипел Джоэл с дивана.

Его колено было обложено пакетами со льдом и замороженными овощами — всем, что мне удалось отыскать, чтобы хоть как-то сбить отек. Сустав все еще был вывернут под каким-то неестественным углом.

Вернуться из кино и обнаружить брата избитым на полу собственной квартиры — совсем не так я планировала провести этот вечер. Я тяжело вздохнула и уперла руки в бока, пытаясь заглушить страх злостью и раздражением.

Не вышло.

— Я звоню в полицию, — выдавила я, сглатывая жгучие слезы.

— Нет, — простонал он, словно речь шла о сущем пустяке. — Я же тебе уже сказал. Не вздумай им звонить.

— В мою квартиру кто-то ворвался и раздробил твое колено бейсбольной битой! — закричала я. — Тут горошком и морковкой не отделаешься! Тебе нужен рентген и операция! — Я потерла виски, сердце бешено колотилось в груди. — Я вызываю скорую.

— Отстань, — прошипел он, и в его глазах вспыхнула ярость.

— Тебе нужна неотложка, — отрезала я.

Бывали дни, когда иметь такого брата, как Джоэл, было сплошным удовольствием. В целом мы отлично ладили. Приятно, когда кто-то может захватить ужин на двоих по дороге домой. Да, он был немного неряшливым, но меня это не задевало.

…В основном.

Он был моим лучшим другом. В детстве мы были неразлучны. Окружающие списывали это на «близнецовую связь», но все было гораздо проще. Джоэл всегда был рядом. Он прогонял задир. Он утешал меня, когда меня кто-то обижал. Он ходил на все мои матчи. Он поддерживал меня на каждом экзамене и выпускном. Он был моим самым преданным фанатом, а я — его.

Теперь Джоэл остался моим единственным близким человеком.

Но сейчас… передо мной сидел совсем не тот парень, которого я знала. Что-то изменилось с тех пор, как он переехал ко мне, и я никак не могла понять, что именно. Я видела, что у него проблемы, но сколько бы я ни умоляла, он ничего не рассказывал.

Я сжала ладони и сделала несколько медленных, глубоких вздохов.

— Что за херня здесь происходит?

— Ничего, — буркнул он, уткнувшись в телефон.

Я усмехнулась и процедила сквозь зубы:

— Не смей со мной так разговаривать. — От страха перехватило горло. — Либо ты сейчас же выкладываешь все как есть, и тогда я, возможно, не стану звонить в полицию. Либо ты молчишь, и я набираю номер прямо сейчас. Выбирай.

— Отъебись, — кряхтя, бросил он.

Я схватила телефон.

— Джуда…

— Я дала тебе выбор, — заикаясь от подступивших к горлу слез, проговорила я.

Джоэл со стоном закрыл лицо руками.

— Блять. Просто… Просто положи этот гребаный телефон.

Мой дрожащий палец замер над последней цифрой номера экстренной службы.

— У тебя три секунды.

— Поговорим завтра. Я просто хочу спать, — проворчал он.

Я перевела взгляд на экран, собираясь нажать кнопку вызова, потому что поняла, что он блефует.

— Стой! — крикнул он. — Ладно. Господи. Мы поговорим.

— Три секунды, Джоэл.

Он закатил глаза.

— Две.

Он показал мне средний палец.

— Одна.

Он стиснул зубы.

Я пожала плечами и посмотрела на экран.

— Твой выбор.

— Я торчу одному чуваку денег, — выпалил он прежде, чем я успела нажать на вызов.

— Конкретизируй, сколько, — потребовала я, чувствуя, как просыпается любопытство.

Джоэл был гением в финансах. Он не трясся над каждой копейкой, но умел грамотно инвестировать и откладывать. Его работа управляющим портфелем ценных бумаг приносила бешеные деньги. Настолько огромные, что я регулярно жалела о своем уходе в науку, как бы сильно я ее ни любила.

Он сглотнул.

— Много.

— Сколько, Джоэл?

Глаза цвета моих собственных неотрывно смотрели на кучу медленно тающих овощей.

— Сто штук.

— Что? — взвизгнула я. — Как?

— Вообще-то чуть больше, — добавил он. — Скорее… сто одна тысяча четырнадцать долларов. С копейками.

— Копейки не имеют значения, когда речь идет о шестизначной сумме!

Джоэл запустил пятерню в волосы.

— Я обосрался! Ладно? Это ты хотела услышать? Наша маленькая мисс Совершенство ведь никогда не косячит. Я все понял. Я неудачник.

У меня голова пошла кругом от мысли, что Джоэл должен кому-то сто тысяч долларов. Кому-то, кто готов искалечить его, чтобы вернуть свое.

— Косяк — это получить штраф за превышение скорости. Сто тысяч долларов? Ты в своем уме? У кого, блять, можно было взять сто тысяч и куда ты их девал? Такие деньги не растворяются в воздухе. — Я ткнула пальцем в сторону его колена. — И ты прекрасно знаешь, кто это сделал.

— И ты думаешь, я тебе скажу? — горько усмехнулся Джоэл. — Ты же сразу побежишь в полицию. Мозгов у меня, может, и поменьше, чем у тебя, но я не идиот.

— Что-то не заметно, что ты до хера умный, раз тебе ломают колени бейсбольной битой из-за того, что ты просрал сто тысяч долларов!

Я была в ярости. Я была смертельно напугана. Но сильнее всего меня ранило и задевало то, что он скрывал от меня эту беду до последнего.

Я без сил рухнула в кресло рядом со своими книгами и бейсбольными сувенирами и обхватила голову руками.

— Почему ты не сказал мне раньше, что у тебя проблемы?

Он отвел взгляд.

— Переехать к тебе и так было унизительно. Ты моя сестра. Это я должен тебя защищать.

— Я твоя старшая сестра.

— На четыре минуты, — парировал Джоэл, как делал всегда.

Я сцепила пальцы замком.

— Что с тобой происходит? Зачем тебе вообще понадобилось столько денег?

Джоэл закрыл глаза.

— Я просто… попал в переплет. Сделал пару неверных шагов, и мне нужно было вернуть счета в прежнее состояние.

— Я не говорю на языке финансовых брокеров, — сухо бросила я.

Он шумно выдохнул.

— У меня есть один крупный клиент. Он типа… неприлично богат. Его не устраивало, что я слишком консервативно управляю его портфелем, поэтому я вложился в рискованные активы. — Он сглотнул. — И все просрал. И даже больше.

— И ты — что? Взял кредит у каких-то бандитов и закинул деньги ему на счет, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло?

Джоэл кивнул.

Я запустила руку в волосы.

— Так почему не забрать их обратно и не вернуть долг тем, у кого занял, пока они тебя совсем не добили? Признайся клиенту честно и прими последствия.

Джоэл сглотнул.

— Я не могу.

Я снова опустила голову на ладони.

— Я честно пытаюсь помочь, Джи. Но ты должен рассказать мне всю правду.

— Те инвестиции оказались еще хуже, чем я думал. Дыра в бюджете росла, сколько бы я туда ни вбухивал. — Он вздохнул. — Меня уволили.

Я захлопала глазами.

— Уволили? Уволили?! — Я вцепилась пальцами в волосы. — Тебя не могли уволить. Ты же каждый божий день ходил на работу! Вчера ты сказал, что задерживаешься! Какого черта ты делал все это время?

Джоэл сглотнул.

— Я… ездил в Атлантик-Сити. Пытался выиграть достаточно денег, чтобы закрыть долг. Как только расплачусь, займусь поиском новой работы. Могу… не знаю. Пойти в бизнес-консультанты или еще куда.

Я заикалась, не в силах ухватиться ни за одну мысль. Мне хотелось рвать и метать. Хотелось отчитать его по первое число. Хотелось придушить его на месте. Но это не решило бы проблему.

— Что будет, если ты не вернешь долг? — спросила я едва сдерживаемым шепотом. Меньше всего мне хотелось, чтобы прибежали соседи.

Джоэл замкнулся, и это стало лучшим ответом.

Глаза жгло от осознания горькой реальности. Уже не важно, зачем. Не важно, как. Единственное, что имело значение — вытащить его из этого дерьма.

Я была реалисткой, чтобы понимать, что мир — довольно мрачное место, но до сих пор это не касалось моей личной жизни. Теперь же все вокруг окрасилось в унылые серые тона.

— Сколько у тебя времени? — спросила я.

Джоэл закрыл глаза и откинулся на диване, насколько позволяла поза.

— Времени на что? — проворчал он.

Я поверить не могла своим ушам. Я тут из кожи вон лезу, пытаясь во всем разобраться, а он спать укладывается.

— Сколько у тебя осталось времени, чтобы вернуть деньги? Подозреваю, это ведь не первый их визит.

Снова молчание. Значит, я права.

— Джоэл.

Он хмыкнул.

— Неделя.

Я опешила.

— Неделя? И ты даже не подумал сказать мне об этом раньше?

Джоэл злобно уставился на меня.

— Если бы я мог сейчас дойти до своей комнаты и запереть дверь, я бы так и сделал.

— Что у тебя осталось в трастовом фонде? — спросила я. — Погаси долг оттуда.

— Там нет ста тысяч.

— А сколько есть?

Он вздохнул.

— Ничего.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ничего? Как, черт возьми, у тебя могло ничего не остаться?

Наши родители были обеспеченными людьми: они основали прибыльную медиакомпанию, а затем продали ее за несколько миллионов. Нам с Джоэлом открыли трастовые фонды, примерно по восемьдесят тысяч долларов каждому, но родители погибли до того, как мы достигли возраста, когда могли получить к ним доступ.

— Это уже не в первый раз происходит, — пробормотал он.

— Джоэл!

— Я обосрался! — крикнул он. — Ладно? Я все понял. Не надо мне напоминать. Так что, если ты не собираешься одолжить мне деньги из своего фонда, отъебись от меня.

Я вздохнула.

— У меня там кое-что осталось, но это совсем не то, что тебе нужно. Это даже каплей в море не назовешь.

— Смотри не свались со своей колокольни. Куда делись все твои хваленые именные стипендии, а?

— Отвали. Мне оплачивали учебу. Но не жизнь. Стипендии аспирантов — это сущие гроши. Если бы не мой траст, я бы жила на сухом рамене и блинной смеси.

Жизнь в Нью-Хейвене могла опустошить любой банковский счет в мгновение ока, но спорить с Джоэлом сейчас было бесполезно. Нам нужен был план действий, и как можно скорее.

— Чем я могу помочь?

Джоэл смерил меня прищуренным взглядом.

— Это не твоя проблема.

— Кончай нести эту чушь. Если ты не можешь каким-то магическим образом наколдовать кучу бабла из воздуха, то да, это моя проблема. — Я подалась вперед и уперлась локтями в колени. — Какой план? Я же знаю, что он у тебя есть.

— Я не хочу…

— Джоэл.

— Я пытался выиграть деньги в Атлантик-Сити. — Он вздохнул. — Это единственное, что пришло мне в голову, чтобы достать такую сумму за короткий срок. Если только не продать почку…

— У тебя две почки, — отрезала я. — С одной вполне можно расстаться.

— Почки стоят не так много, чтобы закрыть долг, — прохрипел он между размеренными вдохами и покосился на меня. — Я узнавал.

— Твоя правда. — Я вздохнула. — Я читала одну статью еще в… не помню, в две тысячи девятом? На черном рынке почки стоили всего десять штук. Даже с учетом нынешней инфляции за них дадут меньше двадцати тысяч.

— От твоего мозга можно чокнуться, — пробормотал он.

— А вот печень… — Я постучала пальцем по подбородку. — За нее можно получить шестизначную сумму… к тому же она регенерирует.

— На обычном черном рынке за нее дают меньше десятки. Чтобы сорвать крупный куш, нужно выйти на элитного торговца органами, — выдал Джоэл, будто это был совершенно нормальный разговор. Раньше мы постоянно так переругивались и подкалывали друг друга. Такие беседы всегда заканчивались взрывами смеха. Но не в этот раз.

— Что ж, тогда тебе повезло, что ты теперь знаком с подозрительными типами. Позвони им, скажи, пусть режут, и забудь об алкоголе на ближайшее время.

— Мне просто нужно один раз хорошенько выиграть, и все будет в ажуре.

— Я люблю тебя, но лжец из тебя хреновый.

Глаза цвета моих собственных въелись в меня пристальным взглядом.

— Зато из тебя отличный.

Я видела, как в его голове крутятся шестеренки, и мне это очень не нравилось.

Я усмехнулась.

— Если я умею не наживать себе неприятностей, это еще не значит, что я умею искусно врать. И я не умею играть в покер.

Джоэл приподнял брови.

— Не в покер. В блэкджек. Ты бы смогла научиться. — Он попытался сесть прямо, но тут же взвыл от боли, стоило колену сдвинуться с места.

Его лицо приобрело пугающий зеленоватый оттенок, так что я тут же потянулась за мусорным ведром.

Джоэл отпихнул его и посмотрел на меня.

— Ты могла бы сыграть вместо меня. Твой семестр закончился. Ты на каникулах.

— Да я вообще ничего не смыслю в…

— Ну же, Миа, — взмолился он. — Ты ведь не хуже меня знаешь: тебе достаточно пять минут посмотреть на что угодно, чтобы запомнить это навсегда.

— Не вижу связи между этим и азартными играми.

— Блэкджек — это чистая теория вероятностей. Ты выучишь базовую стратегию за час. А с твоей дурацкой памятью…

— Эйдетической памятью, — уныло поправила я, вспомнив, как он дразнил меня в детстве.

Но Джоэл был предельно серьезен.

— Ты могла бы считать карты.

— Разве это не противозаконно?

Джоэл покачал головой, но я не то чтобы ему поверила.

— Пользоваться своими мозгами не запрещено законом. Если тебя поймают, то могут выставить вон и больше не пускать, но в тюрьму за это не посадят. К тому же ты девчонка. Сильно сомневаюсь, что тебя станут бить.

— Сомневаешься?! — взвизгнула я.

— Это мой единственный шанс, Миа. — Впервые в его голосе прозвучало отчаяние. — Это же просто. Ты будешь всего лишь играть в карты.

— Джоэл…

— Что тебе терять?

Я сглотнула.

— Брата.

Суббота, 17 мая | 19:34

— И куда это мы направляемся?

Широко раскрытые глаза цвета бледного синего неона встретились с моими.

— Я… я просто хотела поиграть.

Я закусил губу, чтобы не заржать. К счастью, за бородой этого почти не было видно.

Актриса из Амелии Хоторн была хреновая.

Я засек ее в ту самую секунду, как она перешла дорогу и попала в обзор камер наружного наблюдения.

— Иди в другое место, — тихо, но внушительно рявкнул я. Не то чтобы это был рык, просто хотелось ее немного припугнуть. Страх — штука полезная.

И тут включился фонтан.

Амелия мгновенно разрыдалась, рухнула на меня и уткнулась носом мне в грудь. Парень я был крупный, но она застала меня врасплох, так что я даже качнулся назад. Восстановив равновесие, я перехватил ее за талию, чтобы она не упала.

— Я… я просто хочу повеселиться! — взвыла она, после чего сделала паузу и зыркнула на меня снизу вверх — проверяла, поверил ли я в эту истерику.

Я не поверил.

Люди вокруг начали оборачиваться.

— У м-меня д-девичник, и он испорчен, потому что моя лучшая п-подруга переспала с моим ж-женихом!

— В городе полно других заведений, где можно хорошо провести время, — быстро и бесстрастно проговорил я, пытаясь выставить ее обратно за дверь. Я догадывался, что она тут замышляет, и позволить ей это сделать не мог. — Я вызову тебе такси. От тебя разит как из пивной бочки.

— Пожалуйста, просто разрешите мне…

Не успел я вытолкать ее на улицу, как у меня за спиной кто-то кашлянул. Я закрыл глаза, и в голове пронесся длинный ряд отборных ругательств.

Я повернулся к Джону Валентайну, который как раз уставился на женщину, которой меньше всего на свете следовало переступать порог этого клоповника.

— Сэр?

— Джуд, пусть леди повеселится, — произнес он, откидываясь на спинку стула за столом для блэкджека, где он просиживал ночь за ночью. — Не будь таким сухарем.

— Она уже уходила.

Он хмыкнул.

— Глупости. — Он положил карты рубашкой вверх и закрепил приказ взмахом руки. — Один раунд не повредит.

— Правда? — пискнула Амелия, выглядывая из-за моей руки и хлопая ресницами.

Валентайн улыбнулся.

— Конечно, милочка. Я даже подкину тебе немного фишек для начала.

Едва заметный кивок головы и последовало очередное распоряжение. Один из дилеров тут же выдал ей фишки для ставок.

Из-за белоснежных волос и иссеченной морщинами кожи он казался добродушным дедушкой, у которого в кармане всегда найдутся леденцы для внуков, но это было максимально далеко от истины.

Джон Валентайн был одним из самых безжалостных людей, возглавлявших семью Валентайн за последний век. Приказы он отдавал мгновенно и без малейших эмоций. За его спокойным и тихим поведением скрывались руки, по локоть испачканные в крови. Он заказывал людей с такой же легкостью, с какой клерк среднего звена подписывает отчеты о расходах. Для него это было… обычным делом.

Но время от времени он находил себе забаву. Живую игрушку. И прямо сейчас он, похоже, воспылал симпатией к человеку, которого я меньше всего хотел здесь видеть.

Амелия зажала рот ладонями и уставилась на этого дьявола так, словно он был ее спасителем.

— Спасибо!

Вытаскивать ее на улицу больше не было смысла. Раз уж Валентайн четко дал понять, что сегодня она играет.

Я крепче сжал ее руку и перешел на едва слышный шепот.

— Как тебя зовут?

Глубокие синие глаза, в которых было слишком много детского доверия, уставились на меня.

— Амелия, — тихо, как мышка, пискнула она.

— Только не здесь.

Я отпустил ее руку только после того, как она кивнула. Я смотрел, как она ковыляет к столу блэкджека, изображая пьяную гуляку, и садится, добровольно вручая свою душу самому дьяволу. И делает это, блять, с улыбкой на лице.

Просто отлично.

Я незаметно проскользнул мимо игровых столов. Пока у Валентайна не было для меня поручений, я оставался невидимкой.

Я прекрасно знал, чем все закончится сегодня.

Валентайн сделает все, чтобы она хорошо провела время, окружит ее фальшивым радушием — как лицемерный проповедник, который с улыбкой жмет руки прихожанам у дверей церкви в воскресное утро. Он даже побудет джентльменом и проследит, чтобы на нее не пялились остальные подонки, завсегдатаи этого заведения. Она выпьет пару бесплатных коктейлей и уйдет в конце вечера с небольшой суммой в кармане.

Но завтра казино отыграется.

И послезавтра.

И в ночь после этого.

Казино всегда остается в выигрыше.

К тому моменту, как я добрался до каморки, куда выводились записи с камер безопасности, Амелии уже несли первый напиток.

Судя по виду, водка с клюквенным соком.

Вышло неплохо. Если она и дальше сможет корчить из себя эту невинность, то сегодня у нее есть шанс уйти отсюда живой и невредимой. Закажи она чистый виски, это выглядело бы куда подозрительнее.

Ей было уже под тридцать, но выглядела она от силы на девятнадцать-двадцать.

Судя по всему, если не совать нос в чужие дела, это здорово продлевает молодость. Может, поэтому и Джон Валентайн выглядел весьма недурно для своих семидесяти девяти. Сам он никуда не лез — для этого у него был я.

Я перехватил наушники, лежавшие на пульте охраны, и прижал один к уху, не став надевать их полностью, чтобы послушать аудиопоток со стола Валентайна.

— Как тебя зовут, милочка? — спросил Валентайн со слащавой ухмылкой, перебирая пальцами карты.

Амелия прикусила губу.

— Эм… Анджела.

Имя ее матери. Как по мне, конспирация так себе, слишком близко к оригиналу, но хотя бы не то имя, что красуется у нее в водительских правах.

— Анджела, — повторил он, перекатывая имя на языке, словно кот, играющий с клубком ниток. Нашел себе очередную забаву для разогрева. — Что ж, Анджела. Играем в двадцать одно. — Валентайн оскалился. — Тебе сдают две карты, ты считаешь очки. Валет, дама и король — это десять, туз — одиннадцать. Нужно набрать как можно ближе к двадцати одному, но не больше. — Он подцепил одну из ее фишек и пододвинул вперед. — Давай начнем с небольшой ставки, чисто для затравки.

Дилер положил перед ней две карты рубашкой вверх, после чего раздал остальным за столом. Амелия взяла их и устроила целое представление: принялась демонстративно считать очки на пальцах, а потом долго разглядывала открытую карту дилера — девятку.

Джон Валентайн ухмыльнулся.

— Теперь ты можешь взять еще карту — это называется «хит», или остановиться на том, что есть — «стэнд».

Она посмотрела на него невинным взглядом бемби.

— А если я хочу поставить больше?

Мужчины за столом дружно хмыкнули.

— Ты мне нравишься, Анджела, — отозвался Валентайн, словно король, которого позабавила новая фаворитка. — Если чувствуешь кураж, можешь удвоить ставку.

Она снова уставилась в свои две карты — десятку и семерку. Семнадцать очков — это риск. Достаточно много, так что почти любая следующая карта загонит ее в перебор, но и маловато, поэтому большинство игроков обычно рискуют, чтобы подобраться ближе к заветному числу.

Но Амелия Хоторн и сама все это знала. Я видел по камерам, как ее взгляд метнулся к шузу дилера. Сегодня тот работал с шестью колодами, что давало казино еще большее преимущество, как будто им мало.

Надо отдать ей должное: она просчитала шансы и решила добрать карту.

Дилер выкатил ей еще одну, и я по монитору проследил, как она добавила ее к руке.

Тройка.

Раунд покатился дальше. Кто-то добирал, кто-то пасовал, кто-то удваивал.

Но Амелия выиграла, загребая фишки к себе.

Для всех остальных за столом это была удача новичка. Для Амелии — чистый расчет. Для Джона Валентайна — начало долгой игры.

А для меня — сплошное проклятие.

— Что такая милашка делает одна в такой вечер? — спросил Джон, перебирая пальцами карты.

Я краем уха слушал их разговор, лениво переключаясь между остальными камерами. Пока Амелия сидела за столом… и пока не проигрывала… она была в безопасности.

— Пора меняться, — сказал Джонатан, заходя в комнату и на ходу скидывая куртку.

Хотя днем в середине мая стояла теплынь, с наступлением темноты с океана всегда тянуло прохладой.

Я снова перевел взгляд на сетку мониторов.

— Иди покури. Не хочу выслушивать твое нытье, когда сам начну зевать.

В чем я точно мог быть уверен, так это в том, что Джонатану нужно было выкурить минимум две сигареты, чтобы пережить ночь. Обычно он ускользал через заднюю дверь чуть за полночь, но сегодня явно нервничал.

— Уже покурил, — ответил он, хватаясь за спинку моего крутящегося кресла. — Эл выдвигается на улицу, Томми на дверях, а ты идешь в зал.

— Кто на столах для хайроллеров?

— Босс велел сегодня караулить у дверей, — Джонатан покосился на часы. — Его гости уже подъезжают.

Я взглянул на экран: Амелия выиграла очередную раздачу, и игра подходила к концу. Не знаю, кого Валентайн принимал сегодня, но надеялся, что это кто-то из его привычных ублюдков-партнеров. Старый знакомый черт всегда лучше нового.

Амелия взяла карту. Стоп… Какого хрена она берет карту, когда у нее на руках девятнадцать? Я вглядывался в монитор, пока не разглядел, что ей пришло. Пятерка червей. Перебор.

Она вздохнула, и на секунду я даже поверил в ее разочарование.

Поверил, пока не подсчитал в уме, сколько она сегодня подняла.

Даже после этого проигрыша она уносила с собой десять штук баксов. Умная девочка.

В наушнике затрещало, и раздался голос Эла:

— Тут в переулке, в двух кварталах отсюда, стоит серебристый седан. Уже пару часов торчит. На пассажирском кто-то спит. Босс велел зачистить территорию.

— Водитель, небось, перебрал и вырубился, — сказал я.

— Номера местные? — спросил Джонатан.

— Коннектикут, — ответил Эл.

Я мысленно выругался, когда Джонатан бесцеремонно выпихнул меня из кресла, пока Эл диктовал номера. Не дав Джонатану проверить их по базе, я бросил:

— Вызывай эвакуатор.

— На раз-два, — отозвался Эл.

Джонатан попытался было высказать мне все, что думает, но я уже вышел в зал. Гости за покерными столами не обратили на меня никакого внимания, пока я лавировал между креслами. В этом и был плюс работы в зале. Люди боялись парней, которые патрулировали полузаброшенный квартал, где обосновались «Четыре всадника». Они пытались подлизываться к тем, кто стоял на входе. Но стоило им сесть за стол и выложить деньги, как все, кто следил за залом, для них исчезали. Значки долларов отлично застилали глаза.

Но Амелию они точно не ослепили. Она беззвучно шевелила губами, подсчитывая выигрыш и сопоставляя его с потерями.

Я не знал, с кем Джон Валентайн собирался играть по-крупному сегодня вечером, но те десять тысяч, что выиграла Амелия, были сущими копейками по сравнению с суммами, которые окажутся на кону, и с кровью, которая прольется, если долг не вернут.

Она провела отличную игру и не особо палилась, что дело тут вовсе не в везении новичка, но Амелии Хоторн пора было сваливать.

Я подошел к Джону Валентайну, встав между ним и Амелией.

— Сэр, ваши гости скоро будут. Мы освобождаем парковку вокруг квартала.

Амелия напряглась.

Вот и отлично. Уходи.

Джон нахмурился.

— По-моему, это лишнее, Джуд. Тебе так не кажется?

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, сэр.

— Тут не поспоришь, — усмехнулся он, потянувшись к своему бокалу и гремя льдом. — Принеси-ка мне еще виски.

Отлично, теперь я еще и гребаный официант.

— Пожалуй, мне пора, — сказала Амелия, поправляя на голове безвкусную тиару. — Надо найти подруг, а то они уже, небось, волнуются. — Она начала сгребать свои фишки.

— Крупье, разменяй на крупные, — бросил Джон дилеру, кивнув на Амелию. Он одарил ее любезной, но насквозь фальшивой улыбкой. — Попроси обменять, он выдаст фишки крупного номинала, чтобы было удобнее переходить за другие столы или забрать деньги.

Амелия захлопала ресницами.

— Спасибо огромное, Джон. Вы так добры. — Она захихикала. — И я выиграла!

Джон снисходительно усмехнулся, будто наблюдал за котенком, бегающим за лазерной указкой.

— Обязательно приходите еще испытать удачу. — Он посмотрел на меня и кивнул. — Джуд поможет вам получить наличные.

Слава богу.

На языке босса это означало: «убери из зала всех лишних». К моему несчастью, это также означало, что ночь предстоит долгая и хреновая.

Дилер пододвинул поднос с фишками Амелии через весь стол.

— Сюда, мэм, — сказал я, положив руку на спинку ее стула и указывая в сторону кассы.

Амелия забрала свой поднос с фишками и поднялась, но бросила тоскливый взгляд на выигранную сумму.

— Может, мне сыграть еще один…

— На сегодня с тебя хватит, — тихо, чтобы слышали только мы двое, отрезал я, ведя ее через зал казино. — Сейчас ты заберешь деньги, изобразишь дикий восторг и больше никогда сюда не вернешься.

— Но…

Я забрал поднос у нее из рук, нарушив одно из незыблемых правил «Четырех всадников». К фишкам не имеет права прикасаться никто, кроме самого игрока, дилера, кассира или Джона Валентайна. Кассир вытаращил на меня глаза, когда я пропихнул поднос в лоток под бронированным оргстеклом.

— Расчет.

Я пригвоздил Амелию жестким взглядом.

— Долларов триста из этой суммы тебе понадобится, чтобы забрать машину со штрафстоянки.

У нее отвалилась челюсть.

— Вы угнали мою машину на эвакуаторе?

Кассир выставил пачку наличных и положил сверху чек. Амелия сгребла сотни и сразу попыталась засунуть их в карман платья.

— Посчитай, — оборвал я ее. Может, я и вел себя как мудак, но не хотел, чтобы ее обсчитали. Честно говоря, мне хотелось, чтобы она забрала эти десять штук, оставила своего придурка-братца дрыхнуть на штрафстоянке и убралась отсюда подобру-поздорову.

Но раз уж она притащилась сюда ради него, чутье подсказывало, что хрен она так сделает.

Я смотрел, как Амелия быстро пересчитывает купюры, проверяя, все ли на месте, а затем складывает их и прячет в карман.

— Умница.

Она подняла на меня глаза и приоткрыла рот.

Блять. И неважно, насколько приглушенным был свет, сколько дыма стояло в воздухе и как сильно я устал. Она была чертовски хороша.

Не говоря больше ни слова, я довел ее до двери и указал пальцем в конец квартала, пока к крыльцу подкатывал затонированный внедорожник.

— Штрафстоянка там.

Амелия сглотнула, кивнула и пошла по тротуару.

— И, Анджела?

Какое-то мгновение она продолжала идти, пока до нее не дошло, что я обращаюсь именно к ней.

— Да?

— Береги себя.

Она кивнула.

— И не возвращайся.

К тому времени как я добрался до своей квартиры, Корделия уже улеглась. Ее трехчасовая сигарета еще тлела в пепельнице у двери, а значит, мы разминулись совсем ненамного.

Ну и ладно. Около шести она снова выйдет покурить — как раз в то время, когда я буду уходить, чтобы замучить себя зверской тренировкой и хоть как-то разгрузить мозги.

В последнее время мы оба почти не спали.

Я отпер замок, толкнул дверь локтем и захлопнул ее носком ботинка. Сразу пошел к кухонной раковине и запястьем повернул кран с горячей водой. Кровь на костяшках пальцев уже засохла, превратившись в ржавые корки, но стоило подставить руки под струю, как вода окрасилась в багровый цвет и потекла в слив.

Смыв основную грязь, я густо намылил руки и принялся оттирать каждую складку на коже, проходясь под ногтями щеткой, которую специально держал у флакона с мылом.

Ночка выдалась паршивой. К счастью, Амелия уже давно свалила, когда началось самое интересное.

Вода шумела в раковине, я уперся предплечьями в ее край и медленно, глубоко дышал, уставившись на щетку. Но вместо жесткой щетины, вычищающей чужую кровь с моих рук, я вдруг увидел шелковистые, как кукурузные рыльца, волосы, намотанные на мой кулак, пока я…

Блять.

Нет. Нельзя туда скатываться. Я уже сто лет об этом не думал. Когда я только начал работать на Джона Валентайна, я еще пытался разделять работу и личную жизнь и даже заводил какие-то отношения в свободное время. Так продолжалось, пока до меня не дошло, что у Джона Валентайна никакого свободного времени не существует в принципе.

Если ты у него на зарплате, каждая минута твоей жизни принадлежит ему, независимо от того, на задании ты сейчас или нет.

Учился я быстро и взял за правило не наступать на одни и те же грабли дважды.

Я сполоснул щетку для ногтей, залил ее антисептиком, а потом опрыскал всю раковину и тщательно протер. Вернулся к входной двери и проделал то же самое с дверной ручкой и ключами.

В глазах уже мутилось, пока я записывал события прошедшего дня, словно влюбленный пацан, строчащий в дневнике. По крайней мере, ощущалось это именно так. Бесполезный монолог, который никто никогда не услышит.

Затем по привычке закинул вещи прямиком в стиральную машину, бахнув туда щедрую ложку пятновыводителя, чтобы расщепить гемоглобин, запустил стирку и разложил у кровати завтрашнюю одежду и мотоботы.

Никаких шнурков, само собой. Шнурки — это уязвимость. Могут развязаться. Помешают бежать или споткнешься. Никаких шнурков.

Как и в любую другую ночь до этого, я огляделся, проверяя, смогу ли в случае чего собраться и уйти меньше чем за тридцать секунд, закрыл глаза и попытался уснуть.

Обычно в такие моменты в голове жутким калейдоскопом крутились обрывки того, что я натворил за ночь, и я снова открывал глаза, чтобы уставиться на полупустую квартиру, которая могла принадлежать кому угодно, только не мне.

Но не сегодня.

Сегодня, едва я закрыл глаза, мне почудился запах лаванды. Я представил горящие свечи, книги на прикроватных столиках и бейсбольные сувениры. Представил волосы цвета солнечного света и глаза цвета Атлантики. Представил безвкусную девичниковскую тиару и размазанную тушь.

А потом я стал фантазировать о том, от чего еще у Амелии Хоторн могла бы потечь косметика. О чем-то хорошем. О том, что заставило бы ее посмотреть на меня так же, как тогда, когда я назвал ее умницей.

И впервые за долгие годы я уснул.

— Ну, за нас! — Ваания подняла бокал.

Мы все шестеро чокнулись под дружный смех, отмечая конец семестра. Весенний день радовал благодатным теплом, прогоняя мои тревоги, а вид с веранды ресторана на крыше открывался просто невероятный.

Я обожала архитектуру Нью-Хейвена, и возможность рассмотреть ее с высоты птичьего полета была особым удовольствием. В этих крошечных узорах, высеченных на каждом карнизе, шпиле и фронтоне, крылось свое очарование. И дело было вовсе не в том, чтобы каждое здание поражало масштабами или ставило рекорды. Дьявол, как известно, крылся в деталях.

Я зевнула и сделала вид, будто отпила глоток своего коктейля «Френч 75». Из-за вчерашних ночных приключений я сегодня еле ползала. К счастью, учеба закончилась, и до самого августа я была свободной женщиной.

Праздновать окончание семестра уже стало нашей давней традицией. Правда, в этот раз я сомневалась, что у нас вообще кто-то соберется. К счастью, после моих легких пинков половина участников общего чата наконец-то подала голос и накидала вариантов, где бы они хотели пообедать.

Мы шестеро — Джейк, Ваания, Кортни, Маркус, Кейтлин и я — познакомились, когда еще работали ассистентами преподавателей в Олкотте. Сблизились мы на почве того странного жизненного этапа, когда сами еще оставались студентами, пока другие наши сокурсники уже вовсю уходили во «взрослую жизнь». С их отъездом в поисках лучшей доли сошли на нет и приятельские связи, сложившиеся за первые курсы. Школьные друзья тоже давно растворились в тумане — кто-то женился и заводил детей, кто-то с головой ушел в карьеру. Вдобавок ко всему, многие родственники не особо понимали, зачем нам дальше гоняться за учеными степенями, и порой отдалялись или даже начинали злиться.

Это была настоящая проверка на прочность, которая мгновенно превратила нас в сплоченную банду.

Но теперь мы стали полноправными преподавателями Олкотта. Ну, кроме Джейка. Мы с ним претендовали на одно и то же место. В итоге взяли меня, а Джейк устроился в университет в Сторрсе. Наше дружеское академическое соперничество никогда не вставало между нами. Вообще, из всей шестерки Джейк, пожалуй, был моим самым близким другом.

И пускай он не числился в штате Олкотта, он все равно приходил праздновать с нами окончание семестра. Традиция есть традиция.

Наверное, поэтому мы и выстояли, пока другие компании рушились из-за вечной конкуренции. В глубине души мы оставались друзьями, а уже потом — коллегами. По крайней мере… раньше это ощущалось именно так. А сейчас все эти традиции казались скорее обязаловкой.

Маркус осушил свой бокал и застонал.

— Семестр заканчивается, не успеваешь глазом моргнуть — и уже летняя сессия на носу. — Он тоскливо уставился на лед в стакане. — Хоть бы в один прекрасный год мне дали нормально отдохнуть.

— Паршиво, что доктор Экерсли ушел в творческий отпуск. Я же знаю, как ты рассчитывал на полноценные каникулы, — посочувствовала Кейтлин.

Маркус вздохнул.

— Ну, не всем же везет так, как Хоторн.

Я мысленно погладила себя по голове и выпрямилась в кресле. Но как бы мне ни хотелось насладиться своим первым свободным летом со времен окончания школы, я не могла перестать думать о Джоэле.

Смогу ли я выиграть сто тысяч меньше чем за неделю?

Действительно ли они оставят его в покое, если я выплачу долг?

А если не смогу?

Скромный обед, который я кое-как в себя впихнула, мертвым грузом лег в желудке.

Джоэл, к счастью, согласился поехать в травмпункт сразу после того, как мы вчера уехали из Атлантик-Сити. Мне показалось, что врачи и медсестры не особо поверили в его байку о том, где он умудрился раздробить коленную чашечку. Получить в упор по колену закрученным мячом в бейсбольной клетке? Серьезно? Ничего поумнее придумать не мог? Из Джоэла всегда был хреновый лжец.

Если честно, мне было плевать. После последних тридцати часов я радовалась уже тому, что смогла хоть немного поспать, пока его оперировали. Пусть даже этот сон прошел в позе эмбриона на жестком виниловом стуле.

Я чуть было не отменила этот обед, но Джоэла уже перевели из операционной, и его сразу взял в оборот больничный физиотерапевт. Брат сам настоял, чтобы я развеялась — то ли понимал, что я выжата как лимон, то ли его просто мучила совесть, кто знает.

Я взглянула на часы, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть очередной зевок. Мне кровь из носу нужно было выезжать в Атлантик-Сити. Моя первая ночь за столом для блэкджека прошла не так уж плохо. Девять тысяч долларов я отложила в заначку, а одну тысячу оставила на сегодняшнюю игру.

Сегодня мне нужно было не просто крупно выиграть. Мне нужно было гребаное чудо.

А поскольку для чудес требуется время, мне нужна была полноценная ночь за столом, а не пара часов. С такой усталостью я решила собрать вещи и снять дешевый номер в мотеле, чтобы передохнуть, а завтра ночью снова пойти играть.

Сейчас все остальное не имело значения.

Как только я достану деньги для Джоэла, я сыграю еще один эпичный раунд, а потом уеду в отпуск куда-нибудь, где тепло и солнечно.

Сидящий рядом Джейк кивнул в мою сторону.

— Ты как, в порядке?

К счастью, счет мы уже оплатили и были вольны идти на все четыре стороны. Как бы мне ни хотелось остаться и поболтать обо всем на свете, мне жизненно необходимо было вздремнуть перед тем, как… снова садиться за руль.

— Просто устала, — ответила я, вымучив улыбку. — Легла поздно.

Он закинул руку на спинку моего стула.

— У тебя есть планы на потом? Я думал еще немного погулять по городу. — Джейк улыбнулся той самой знакомой улыбкой, которая помогала нам обоим переживать ночные зубрежки и невыносимые месяцы общения с профессорами-эгоистами и дикими нагрузками. — Подумал, может… выпьем где-нибудь?

Я перевела взгляд на стол, уставленный бокалами.

— Мы же только что пили.

Ну, точнее, они пили. Я из вежливости сделала всего один глоток. Сегодня мне нужно было оставаться абсолютно трезвой.

Джейк на секунду захлопал глазами, а потом тихонько усмехнулся.

— Тогда, может, кофе?

Его рука скользнула со спинки стула мне на плечо. Прикосновение было нежным, и со стороны наверняка казалось, что он просто потягивается.

Но за столько лет дружбы я слишком хорошо его изучила. Как и в случае со всеми остальными мужчинами и женщинами, которые когда-либо пытались так ненавязчиво со мной флиртовать, я не почувствовала ровным счетом ничего.

— Или можем просто прогуляться? — в его голосе слышалась такая трогательная надежда.

— Зачем? — ляпнула я.

Прозвучало, наверное, так, будто эта идея привела меня в ужас, но я просто смертельно устала, и у меня не осталось сил притворяться милой.

Впрочем, Джейка это не задело. Он привык к тому, какая я становлюсь, когда не высыпаюсь.

— Потому что я скучал по тебе в этом семестре. — Его брови обеспокоенно поползли вверх. — И ты почти ничего не сказала с тех пор, как мы пришли. Я надеялся, что мы поболтаем. Тут… есть кое-что, о чем я давно хотел с тобой поговорить.

— Я что, пропустила какое-то сообщение?

— Нет. — Он как-то нервно рассмеялся. — О таком как-то не пишут в смс.

Его большой палец скользнул по моему плечу, поглаживая кожу туда-сюда, пока Ваания, Кортни, Маркус и Кейтлин собирали свои сумки и контейнеры с недоеденным обедом.

— Мы можем пойти куда-нибудь, где потише? Только вдвоем?

У меня внутри все сжалось.

Джейк был классным парнем. Умным, смешным и добрым. Но он совсем недавно пережил разрыв после четырех лет отношений, которые, как он думал, закончатся свадьбой. И даже если бы у меня имелась хоть капля желания попробовать с ним что-то романтическое, становиться для него таблеткой от одиночества я не собиралась.

— У меня уже есть планы, — сказала я со всем сочувствием, на какое была способна, стараясь отказать как можно мягче, и потянулась за сумочкой, перекидывая ремешок через плечо.

Он заметно поник.

— А, ладно. Ничего страшного. Может, в другой раз.

— Да, конечно, — ответила я, пока мы всей шестеркой начинали прощаться. — Обожаю собираться со всеми вами.

— Со всеми, — выдавил он улыбку. — Ну да.

Когда мы остались единственными, кто еще не обнялся, я пересилила себя и шагнула к нему, чтобы остальные не подумали, будто мы поссорились. Обнимать Джейка было так привычно и уютно — точь-в-точь как брата.

Просто мне совершенно не хотелось с ним спать.

Чего точно нельзя было сказать о мыслях, которые промелькнули у меня в голове, когда тот горячий вышибала из казино назвал меня умницей.

От одного воспоминания о нем вдоль позвоночника пробежала приятная дрожь. Конечно, этот огромный пугающий мужик велел мне не возвращаться, но это ведь было сказано таким покровительственным тоном в духе «тебе здесь не место, маленькая леди».

Ведь так?

Мне нужно всего еще несколько ночей крупных выигрышей, и я в шоколаде.

Честно говоря, если бы я не разрывалась между страхом за брата и злостью на него, все это было бы даже весело.

Воскресенье, 18 мая | 18:42

— Ты мне сапог кровью измазал, — недовольно проворчал я, разглядывая свои любимые кожаные берцы. За столько лет я стер в них кучу мозолей, зато теперь они разносились и стали мягкими как тапочки. Если бы мне приставили пушечный ствол к виску, я бы в них целый марафон пробежать смог.

Кусок мяса, лежавший передо мной, приоткрыл один заплывший глаз.

— Ты сам меня ударил, — прохрипел он.

— Работа такая, — ответил я, разминая костяшки пальцев. — И ты прекрасно об этом знал, когда пытался свалить и не платить мистеру Валентайну.

— Я… я просто… — он закашлялся, и на асфальт брызнуло еще больше крови. — Это слишком много. Я отдам сколько смогу. Я просто…

Я с ходу вмазал ему носком в живот.

— Нет. Ты отдашь все до единой копейки. Считай это последним предупреждением от мистера Валентайна.

С этими словами я повернулся и пошел к черному входу в казино, оставив его валяться на асфальте.

У двери я притормозил и каблуком потушил тлеющий бычок. Какой-то козел бросил его прямо рядом с ведром с песком, которое специально для этого и поставили.

Но донести окурок до ведра у них, блядь, сил не хватило.

Терпеть не могу такое свинство.

Я толкнул дверь плечом и пошел в каморку к уборщикам, где над сливным отверстием в полу стоял кран для набора ведер. Нажал на рычаг и пустил воду, чтобы смыть кровь с рук, пока она не засохла.

Сквозь стены доносились приглушенная музыка и смех. Я зашел в туалет и как следует вымыл руки с мылом в горячей воде.

Я всегда старался не оставлять кровь и прочие чужие выделения там, где за мной придется убирать персоналу.

Это просто нечестно по отношению к ним.

— Джуд, — окликнул меня Валентайн, неспешно идя по коридору. — Выполнил мое поручение?

Поручение. Будто избить человека до полусмерти — это то же самое, что в магазин за хлебом сходить.

— Да, босс, — буркнул я.

Джон Валентайн был не из тех мафиози, которые раздувают организацию до огромных масштабов со множеством ячеек и филиалов. Он перенял искусство концентрировать власть у своих предшественников — точнее, у того, что от них осталось.

Приказы отдавал только он, и все подчинялись ему напрямую. Никаких вице-президентов, рвущихся на вершину, — только диктатор и его подданные. Честно говоря, для самозащиты схема рабочая. Никакие карьеристы не дышат в спину в надежде занять его место, к тому же у него имелись весьма изобретательные способы внушать страх господень тем, кто на него вкалывал.

Некоторые из нас, вроде меня, пришли сами. Другие — отрабатывали долги, которые не закроются никогда, сколько бы они ни вкалывали.

— Вот и молодец, — дружелюбно хохотнул Джон и похлопал меня по плечу.

Из кухни потянул тяжелый запах фритюрного жира. Обычно я заглядывал туда, чтобы стащить что-нибудь из остатков. Я был голоден, но это наглядное напоминание, которое мне только что приказали устроить, напрочь отбило аппетит.

Джон развернулся, чтобы идти обратно в зал казино, и тут до меня донесся совсем другой аромат, который не имел ничего общего с запахом кухни. И с тухлой вонью из канализации. И со шлейфом дешевого табака, который вечно стоял в коридоре, потому что Джон дымил прямо за столом, где торчал день и ночь. Человек был богат так, как мне и не снилось, а курил всякое дерьмо.

Видимо, не зря говорят, что за деньги вкус не купишь.

Но меня заставил притормозить не запах его паршивых сигарет. Это было что-то легкое. Сладкое. Едва уловимое.

Амелия вернулась.

Вчера я нигде в казино ее не видел и глупо понадеялся, что она все поняла и решила выйти из игры, зафиксировав убытки. Не знаю, чем это грозило ее брату, но он прекрасно понимал, на что шел, когда брал деньги у босса.

Если бы я играл на тотализаторе, то поставил бы на то, что Валентайн оставит Джоэла в живых. Иметь своего человека в финансовой сфере — слишком жирный кусок, чтобы от него отказываться.

Джоэл отлично шарил в компьютерах и мог пригодиться боссу, который вовремя сообразил, что старые методы шантажа и вымогательства уже устарели. К тому же в финансах Джоэл разбирался получше многих.

Джон Валентайн был последним из уходящей эпохи, и сам это прекрасно понимал. Прошли времена, когда бандюки возили стволы контрабандой, ходили по домам собирать дань за крышу, торговали на черном рынке и варили дурь по подвалам.

В вопросах ведения своего преступного бизнеса он оставался консерватором. Казалось бы, в его возрасте пора уже отойти от дел, но он умел подстраиваться под время.

Возможно, сейчас на улицах меньше кровавых пятен, чем во времена расцвета его режима лет двадцать назад, но это не значило, что все утихло. Ему нельзя было отказать в изобретательности, он легко менял шкуру, лишь бы оставаться на плаву.

Наверное, поэтому сейчас он казался еще страшнее, чем когда я только начинал на него работать. Вокруг стало намного тише, и именно это пугало больше всего.

На поле боя ты ловишь определенный прилив адреналина. Свист пуль и взрывы снарядов держат тебя в тонусе. Но когда все затихает? Вот тогда и начинается настоящий кошмар.

Валентайн наверняка пристроит Джоэла в какую-нибудь контору, связанную с его собственными криминальными интересами, и до конца лета парень уже вовсю будет отмывать ему бабки. А Амелией он будет крутить перед его носом, как морковкой перед ослом.

Очень красивая, очень умная и очень бесячая морковка.

Но, судя по всему, ума ей все-таки не хватало, раз она приперлась обратно и пыталась выиграть бабки у того самого человека, которому задолжал ее брат.

Либо Джоэл Хоторн просто не сказал ей, кому именно торчит.

Что-то мне подсказывало, что так оно и было.

Вместо того чтобы идти в зал, я свернул в комнату охраны. Вообще-то сегодня была не моя смена в казино. Я мог спокойно уехать домой.

Мне и надо было уехать домой.

В моей сфере деятельности выходные — редкость, как найти честных политиков.

Но вместо этого я залип перед мониторами, наблюдая, как она берет банк за банком.

Она слишком запоминалась. Есть места, где лучше не становиться завсегдатаем, и «Четыре всадника», как раз из таких.

Я смотрел, как Амелия доиграла партию — разумеется, выиграла — и сгребла фишки в кучу перед собой. Но вместо того чтобы зайти на следующий круг, она что-то сказала дилеру.

Я нажал кнопку, включающую звук, и услышал, как она просит придержать за ней место, пока она сбегает в дамскую комнату.

С собой у нее была сумка — бархатный мешочек на завязках. На моих глазах она набила его фишками до самого верха, нацепила на запястье и отошла от стола.

Валентайн провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду. Потом он сделал какой-то знак дилеру — видимо, просто перекинулся парой слов ради приличия, пока остальные игроки разминались и оплакивали свои проигрыши. Если бы кто-то еще смотрел на экраны, он бы ни черта не заметил, как босс незаметно опустил маленькую белую таблетку в бокал Амелии.

Но я-то заметил.

Она слишком много выигрывала, и ей пора было сваливать.

На выходе я на полной скорости врезался в Джеремиа, который как раз шел на пересменку.

— Ты че, бля, охренел… — начал он.

Но я испарился прежде, чем он успел закончить фразу. Я спокойно шел по казино, держась в тени.

Тише едешь — дальше будешь.

Эта старая мантра всегда крутилась у меня в голове, чем бы я ни занимался. Я перетекал из одного темного угла в другой, пока не скользнул в коридор, где находились туалеты. Расчет времени был идеальным. Стоило Амелии выйти из дамской комнаты, как я тут же затащил ее в каморку с хозинвентарем.

Прежде чем она успела издать хоть звук, я зажал ей рот ладонью и прижался всем телом к двери, чтобы никто не зашел снаружи, а она не вырвалась. Входы в туалеты были единственной слепой зоной во всем казино, но мне все равно нужно было провернуть все быстро.

— Ты слишком много выигрываешь, — сказал я жестко, но тихо.

Ее зрачки расширились. То ли от шока после моих слов, то ли глаза просто привыкали к темноте — хрен знает. Да и неважно. Руку от ее рта я не убирал. Будет хохма, если я ей поверю, она заистерит, зажмет сирену и нас обоих пустят на фарш.

Мне просто хотелось, чтобы она убралась отсюда раз и навсегда, а сам я мечтал свалить и наконец, блядь, поспать.

Амелия шумно вздохнула мне в ладонь.

— Мобильник с собой?

На секунду она оцепенела. Потом кивнула.

— Когда выйдешь отсюда, телефон держи в руке. Быстрым шагом идешь к столу и говоришь дилеру, что твой «бывший-козел» разузнал, где ты, и тебе надо срочно рвать когти. Идешь к кассе, обналичиваешь фишки и просишь парня на входе проводить тебя до машины. Изобрази дикий ужас. И ни при каких обстоятельствах не прикасайся к выпивке, которую оставила на столе.

Амелия сделала крошечный шаг назад. Убедившись, что звать на помощь она не собирается, я убрал руку.

— Почему мне кажется, что это не вежливая просьба? — прошептала она сорванным голосом.

— Я не по части просьб.

Она закусила губу.

— А если я останусь?

От этой мысли у меня внутри все обожгло кислотой и глухой тревогой.

— Не трогай бокал. Даже не делай вид, что отпиваешь, как ты обычно делаешь.

Она прищурилась.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Кто сказал, что я помогаю?

— Разве не говорят, что казино всегда в выигрыше? — она окинула меня взглядом с ног до головы. — Ты и есть это казино.

Теперь уже я облизал сухие губы, потому что воздух между нами раскалился до предела. Я подался вперед, зажав ее между собой и дверью. Ее сердце бешено колотилось прямо мне в живот, пока она смотрела на меня снизу вверх — в глазах читалась смесь удивления и явного интереса. Но страха не было. Вообще ни капли.

— Я не казино, — буркнул я. — Даже если ты уйдешь сегодня с деньгами, заведение все равно останется в плюсе. — Я заправил прядь ее русых волос ей за ухо. — Казино всегда побеждает, так что не возвращайся сюда.

Какое-то время мы просто стояли и смотрели друг на друга. Сука, до чего же она была красивая. Слишком красивая для этого гадюшника. Ей нужно было мотать обратно в свой престижный университет и никогда больше не пересекать границу штата.

Ей нужно было оставаться в своем тепличном мирке, где водятся прекрасные вещи и где им дают спокойно расти.

Я-то был совсем из других мест, где прекрасным и не пахло. Она понимала это не хуже меня, поэтому я вышел первым, надеясь, что она послушается.

Через минуту Амелия выскочила из каморки с телефоном в руках. Она даже не посмотрела в мою сторону, выдав актерскую игру на уровне «Оскара».

А я так и остался стоять в этой серой зоне между красотой и болью — вечный привратник, который позволил ей уйти обратно в свое сытое неведение, подальше от настоящей грязи, что бурлила вокруг.

Ненавижу ездить через Нью-Джерси. Все водители там просто конченые.

Хотя, возможно, я была просто не в духе.

Но если бы дело было только в моем настроении, оно бы не улетучилось сразу, как только я пересекла границу штата Нью-Йорк. Теперь ко мне вернулась обычная дикая усталость.

Проводить за рулем по четыре-пять часов через день и ночевать в дешевых клоповниках каждые двое суток — это выматывало душу.

Еще буквально несколько ночей.

Я понятия не имею, что бы делала, если бы мне пришлось вести летние курсы в этом семестре. Джоэл остался бы у разбитого корыта, причем в еще более глубокой заднице, чем сейчас.

Граница Коннектикута принесла одновременно и облегчение, и какую-то издевку. Я вроде и близко к дому, но в то же время так далеко. Езда через этот штат тянулась целую вечность.

Я то сжимала, то разжимала пальцы на руле, пытаясь не вырубиться в этот последний час пути. Обычно к этому времени я уже была никакой, но адреналин после того, как я выскочила из «Четырех всадников» с телефоном и тридцатью тысячами долларов в сумке, все еще не отпускал.

Сегодня мне нужно было поиграть подольше. У меня пошла масть, но то, каким тоном Джуд со мной разговаривал, когда зажал в каморке, напугало меня до чертиков.

Наверное, потому что он и сам казался напуганным.

Он ведь не просто велел мне сваливать из-за того, что я его раздражала своим присутствием. Он сказал не прикасаться к бокалу.

Он даже подчеркнул: если я останусь, к выпивке не прикасаться.

Меня что, кто-то пытался опоить?

Я достаточно кручусь среди студентов, чтобы знать: такое дерьмо случается гораздо чаще, чем об этом принято говорить.

Я слишком расслабилась. В понедельник я пробовала поиграть в другом казино, но там все дико отвлекало. Было слишком шумно. Слишком много света и звуков от игровых автоматов. Слишком много суеты, чтобы сосредоточиться. Вот почему я вернулась во «Всадники». Мне кровь из носу нужно было выиграть, а моя удача жила именно там. На данном этапе я бы охотно поверила во все существующие суеверия, если бы это помогло мне достать деньги.

Я застонала и крепче сжала руль. Вот посплю несколько часов нормальным, крепким сном, и тогда составлю новый план действий.

За несколько ночей игры я подняла чуть больше сорока тысяч долларов. К сожалению, у меня оставалось всего три дня, чтобы раздобыть еще шестьдесят. А если честно — всего два. Мне ведь еще нужно время, чтобы передать деньги Джоэлу, а тот — этому жуткому бабаю, который ждет его в тени.

Два дня. По тридцать тысяч за ночь.

Строго говоря, мне нужно даже больше, потому что с выигрыша сдерут кучу налогов, но об этом я подумаю после того, как вытащу Джоэла из расстрельного списка.

Если судить по последним трем дням, у меня есть все шансы. Я смогу поднять шестизначную сумму — главное, чтобы меня пускали за стол.

Блэкджек в «Четырех всадниках» был верным вариантом, но само казино казалось сплошным риском. Мне позарез нужно найти новое место — может, попрыгать по разным заведениям. Но везде свои правила. Я не могу тратить время на изучение систем безопасности каждого казино, о которых толковал Джоэл. В крупных заведениях с десятками столов сложнее следить за картами и вести счет. И если дилеры или охрана просекут, что я высматриваю фартовый стол, меня просто вышвырнут.

Играть во «Всадниках» опасно, но без риска куш не сорвешь.

Как я успела понять, блэкджек — это не столько везение, сколько чистая математика. Обыграть заведение вполне реально.

Нужно просто войти, забрать свое и уйти до того, как казино поймет, что теряет бабки.

Я заехала на парковку своего жилого комплекса, заглушила мотор и откинулась на сиденье. Усталость была адской, у меня просто не хватало сил подняться по лестнице.

Шестьдесят тысяч.

В моем трастовом фонде оставалось около десяти штук. Мне ужасно не хотелось их трогать — я так мечтала купить дом и съехать наконец из съемного жилья. Но если это поможет спасти Джоэла, я отдам их ему без секундных раздумий.

Я глубоко, медленно выдохнула, вылезла из машины и потащилась вверх по ступенькам. Через несколько часов жаворонки во всем комплексе начнут включать свет и собираться на работу. А я вот волочу ноги по лестнице, и от меня прет перегаром и сигаретным дымом.

Понятия не имею, как люди работают в ночную смену. Я всего три дня живу по такому графику, а у меня уже крыша потихоньку едет.

В гостиной горел свет, пробиваясь сквозь маленькое окошко у двери. Я прижала к груди сумку с выигрышем и расслабилась только тогда, когда оказалась внутри, повернула замок и защелкнула задвижку.

Джоэла в гостиной не было. Может, просто забыл выключить свет, ведь ему сейчас тяжело передвигаться по квартире даже на костылях.

Полоска света виднелась из-под двери гостевой комнаты, куда он перебрался после переезда ко мне.

Я тихонько постучала на случай, если он спит. Не дождавшись ответа, повернула ручку и заглянула внутрь.

Джоэл сидел за столом спиной ко мне. Его нога покоилась на корзине для белья, из которой горой торчала грязная одежда.

Я застонала при мысли о том, что завтра придется еще и стирать, ведь Джоэл физически не мог дотащить корзину до машинки. Впрочем, я стирала за ним и до того, как какой-то психопат раздробил ему колено.

На нем были наушники, и он так и качал головой в такт музыке, которую слышал только сам.

И тут я заметила, что открыто у него на экране.

— Ты шутишь, что ли? — выплюнула я, и перед глазами все поплыло от ярости.

Джоэл оглянулся и сорвал наушники.

— Мия…

Я выставила вперед руку, словно он бежал на меня и я пыталась его остановить. На самом деле я пыталась остановить себя, чтобы не прибить его прямо на месте.

— Я тут в лепешку расшибаюсь, меня чуть клофелином не напоили, а ты сидишь здесь и просаживаешь бабки, которые должны спасти твою шкуру?! — заорала я.

Он потянулся за костылями.

— Тебя пытались опоить?

— Не переводи стрелки!

— Мия! — крикнул он и ткнул пальцем в кнопку, гася монитор.

Я подлетела, врубила экран обратно и уставилась на сайт букмекерской конторы, где он стремительно сливал деньги.

Руки тряслись, я пыталась сдержать гнев, но меня просто колотило от бешенства.

— Я отмахала тридцать часов за рулем туда и обратно! Я ночевала в самых конченых притонах! Меня сегодня чуть не накачали дрянью! И у тебя после всего этого хватает наглости делать хоть что-то, кроме как целовать мои гребаные ноги за то, что я подставляюсь из-за дерьма, в которое ты сам же и залез?!

Джоэл обхватил голову руками и застонал.

— Я пытался помочь. Думал, выиграю немного в плюс к тому, что ты привозишь.

— Ты проигрываешь! — прикрикнула я на него. — Проигрываешь в пух и прах! Ты импульсивный, безответственный, поддаешься эмоциям и играть вообще не умеешь! Я тут из кожи вон лезу, чтобы твое второе колено осталось целым и чтобы с тобой не случилось чего похуже, а ты просто спускаешь все в унитаз!

Меня всю трясло. Смертельно хотелось схватить ключи, забрать наличку, хлопнуть дверью и оставить его самого расхлебывать последствия своих художеств.

— Твоя задача сейчас — сидеть на заднице ровно и думать над своим поведением, — отрезала я.

— Тебе легко говорить!

— Только попробуй сделать меня виноватой, — прошипела я.

И вдруг в памяти всплыл запах сигаретного дыма и выпивки, неоновый туман и постоянно меняющиеся цифры на картах. Все это позвало меня, как сирена.

Вот, значит, как рождается зависимость.

У меня никогда не было тяги к подобному, но прямо сейчас мне до боли захотелось той передышки, когда весь мир сужается до одной цели — набрать двадцать одно.

Захотелось, чтобы Джуд снова буравил меня взглядом с другого конца зала.

Захотелось этого вечного танца между текущим счетом и реальным.

Захотелось снова оказаться с ним в той темной каморке…

Я покрепче прижала сумку к боку и надавила пальцами на глаза, пытаясь унять подступающую мигрень. Спасти от нее могло только одно — если весь этот кошмар наконец закончится.

Если я сейчас сорвусь на Джоэла, то лишь позже лягу спать. Вместо этого я сделала пару широких шагов по его заросшей грязью комнате, с мясом выдернула все провода из задней панели монитора и просто утащила его со стола.

— Эй! — крикнул он мне вслед.

Какое счастье, что со своей травмой он не мог за мной погнаться. Я спрятала монитор у себя, потом вернулась за ноутбуком. По-хорошему, надо было отобрать и телефон, но не хотелось оставлять его совсем без связи на случай, если что-то случится, пока меня нет.

— И что мне делать, пока ты там тусуешься? — заныл Джоэл, как маленький ребенок, а не взрослый мужик.

— Тусуюсь?! — крикнула я, возвращаясь в гостиную. — Ты думаешь, я развлекаюсь, а не разгребаю твое дерьмо, чтобы тебя не закопали?!

С тех пор как наши родители погибли — как раз перед тем, как нам с Джоэлом исполнился двадцать один год, — разница в четыре минуты между его и моим рождением будто разрослась до космических масштабов.

Мы оба были совершеннолетними. У нас уже должна быть нормальная, устроенная жизнь.

Но вместо того чтобы быть сестрой-близнецом — вместо того, чтобы быть его сообщником, — я стала нести за него ответственность. А он был только рад переложить весь груз на меня, пока сам порхал по жизни, не заботясь ни о чем.

— Я не то имел в виду, — пробормотал Джоэл.

— Именно это ты и имел в виду, — процедила я.

Он уныло опустил голову. Я знала, что ему паршиво. Где-то глубоко внутри Джоэл был хорошим парнем — правда. Но каким-то образом он сбился с пути. А я была слишком занята собственной жизнью и карьерой, чтобы заметить, что он погряз по уши.

Мне следовало догадаться. Следовало быть внимательнее. Задавать больше вопросов. Сильнее давить. Вмешаться раньше.

Не нужно было брать дополнительную нагрузку на кафедре в этом семестре.

И уж точно не стоило возвращаться сегодня в «Четыре всадника».

Не говоря больше ни слова, я ушла в ванную, почистила зубы и легла в постель.

На некоторых из этих ошибок я уже научилась. Но возвращение во «Всадники» явно станет тем уроком, который мне придется пройти дважды.

— Давай, приятель, — сказал я, доводя шатающегося мужика до двери. — Пора вызывать такси.

А потом надо будет вставить пистон бармену за то, что наливает лишнего. Еще и пяти нет.

Обычно я свою работу недолюбливал. Так, шестерка на побегушках, только поручения у меня были не совсем законными. В те дни, когда мне не приходилось нагонять на взрослых мужиков смертный страх с будничным видом человека, вышедшего за молоком, я работал в этом гадюшнике гребаной нянькой.

Я вытолкнул парня на тротуар и вытер руки о брюки. В неоновом свете вывески «Четыре всадника» проступили пятна засохшей крови, которая все еще оставалась на моих пальцах.

Черт. А я-то думал, что оттер как следует.

Я коснулся наушника, провод от которого шел под поло, и дождался щелчка. — Я на перекур.

Сам я не курил. Но курили все остальные, так почему мне, блять, тоже не полагается перерыв?

На том конце провода кто-то хмыкнул в знак согласия.

Вместо того чтобы пройти через казино к черному ходу, я вышел через главный и зашагал по тротуару.

Голову я опустил и прибавил шагу, в груди словно тисками сжало. Долго отсутствовать нельзя, но десять минут погоды не сделают.

До побережья было всего два квартала. Я отлично знал здешние здания и понимал, через какой именно переулок можно проскользнуть к океану, чтобы не соваться на общий пляж.

Подошвы моих ботинок заскрипели по присыпанному песком асфальту, а затем бесшумно утонули в мягкой жиже.

Шум со стороны соседних казино, ресторанов и театров стоял привычно громкий. Побережье было забито отдыхающими. Но для меня все это перестало существовать, стоило мне приблизиться к воде.

Времени оставалось в обрез, поэтому я повернул налево, подальше от толпы. К счастью, в этой стороне виднелся лишь один силуэт — хрупкая фигура девушки, которая сидела у кромки сухого песка и смотрела на волны.

Я узнал ее мгновенно.

То, что Амелия Хоторн сидела на самой окраине этого чертова логова, должно было стать для меня знаком развернуться и пойти обратно работать. Она была моей Эвридикой, а я — Орфеем. Мне хотелось вытащить ее из этого ада, но если я зациклюсь на ней, это погубит нас обоих.

Я не был любителем заниматься самоистязанием, но если и позволял себе иногда в чем-то излишку, так это в наказаниях.

— Должен признать… — громко заговорил я, засунув руки в карманы, чтобы не напугать ее. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Амелия не повернулась. Она осталась сидеть на песке все так же неподвижно. Рядом лежала ее сумка, судя по виду, почти пустая. Наверное, взяла немного наличных для затравки, но ничего серьезного.

Я опустился на песок рядом с ней. — Наконец-то накрыло из-за расставания?

Она лишь невидящим взглядом смотрела на горизонт. Уходящие лучи солнца подсвечивали ее фарфоровую кожу золотистыми оттенками, отчего глаза казались то синими, то зелеными.

— А?

— Бывший жених-изменщик и подружка невесты? — я понимал, что все это полная херня, но сегодня был настроен благодушно.

— А, — отозвалась Амелия, стряхивая с себя оцепенение. — Точно. Ну да.

Я никогда не видел, чтобы у человека было настолько разбито сердце, а ведь мне регулярно приходилось наблюдать за людьми, которые проигрывали все до копейки.

Но сквозь эту боль проглядывала решимость. Она устала. Она была сломлена. Но сдаваться не собиралась.

Она снова пришла сюда сегодня, даже после того, как я раз за разом прогонял ее. И ведь она делала это даже не ради себя.

Вот это меня и зацепило. Ей было не все равно; настолько, что она была готова защищать другого человека огромной ценой для себя. Когда-то давно я и сам верил в подобное самопожертвование.

Верю ли я в него сейчас? В то, что есть нечто большее, чем я сам? В последнее время мысли о работе ради общего блага казались несбыточной херней.

Но Амелия в это верила. Вот почему она сидела сегодня здесь, на пляже, набираясь смелости для очередного раунда.

После недолгого молчания Амелия начала приходить в себя. Она глубоко вздохнула, выпрямила ноги и выдохнула.

— Снова попытаешься меня напугать, чтобы я ушла?

— Да.

Амелия фыркнула. Ей следовало бы бояться. Но я хотел, чтобы она была в безопасности, а не просто напугана. Хотел, чтобы она полностью осознавала всю серьезность людей, с которыми связалась. Хотел, чтобы она предоставила своего брата его собственной участи и валила отсюда подобру-поздорову.

Джоэл Хоторн так ничего и не понял. Я приглядывал за ним, отслеживал его цифровой след. Он не был тем паинькой, каким его считала Амелия. У парня были серьезные проблемы, из тех, что обычно требуют вмешательства специалистов. Амелия не должна была расплачиваться за его грехи, но, похоже, была к этому готова.

— Почему ты просто не оставишь меня в покое? — дерзко спросила она, хотя я понимал, что это лишь защитная реакция. — И что ты устроил, затащив меня в тот шкаф? Надо было брызнуть в тебя перцовым баллончиком.

Я усмехнулся при этой мысли, что разозлило ее еще сильнее.

— Либо ты пытался меня припугнуть, чтобы я убралась отсюда, как и во все остальные вечера, либо рассчитывал, что тебе перепадет в шкафу, где прет хлоркой и плесенью.

В шкафу и правда воняло знатно. Тут она меня умыла.

— Я не из таких мужчин.

Она приподняла бровь.

— За эту неделю я насмотрелась отвратительных покерфейсов, но твой, пожалуй, худший из всех.

Я не сдержал смеха. Это было такое непривычное ощущение — я запрокинул голову так сильно, что волосы посыпались из пучка, в который я их собрал, а на лице расплылась широкая улыбка.

— Я давным-давно зарекся заводить отношения.

— То, что ты зарекся заводить отношения, еще не значит, что ты зарекся трахаться.

Мне понравилось, как это грязное слово сорвалось с ее безгрешных губ.

Чувство вины полоснуло по горлу.

— Я и правда похож на парня, который затащит женщину в каморку и воспользуется ей?

Я знал ответ. Ответ должен был быть твердым «да». Я долго и упорно создавал себе образ, который внушал ужас любому, кому не повезло со мной пересечься.

Но Амелия не сбежала. В самый первый раз, когда я ее увидел, она со мной флиртовала. И ни разу не показала страха.

— Ты похож на парня, который работает в «Четырех всадниках», — сказала она, потянувшись за сумкой. Тыльная сторона ее ладони задела мою.

Руки у нее были идеальные. Мягкие, изящные. Длинные пальцы двигались плавно, словно в самом грациозном танце. Под ее ногтями не было засохшей крови. Никаких мозолей от многолетней боли. Ни порезов, ни ссадин.

Мои руки рассказывали совсем другую историю, но она не отстранилась. Напротив, она скользнула своим мизинцем по моему. И тут я поймал себя на том, что закрыл глаза от ее прикосновения. Выдохнул. Расслабил плечи.

Я открыл глаза и увидел, что Амелия разглядывает меня, словно занятную задачку, которую она вот-вот решит.

Я понимал, что играю с огнем. Если кто-то увидит меня здесь с ней и пробьет ее хоть немного по сети, то сразу узнает, что доктор Амелия Хоторн — сестра парня из списка Джона Валентайна.

Этого я допустить не мог.

Возможно, во мне еще оставалась какая-то крупица веры в высшее благо. Но эта часть меня просто страдала от недосыпа и бредила.

Разумная же моя часть верила ей. Верила человеку, который разглядел меня за этой маской и просто уделил немного времени, чтобы посидеть рядом в тишине.

Я надеялся, что вижу ее в последний раз. Надеялся, что она больше никогда не вернется, хотя бы ради собственной безопасности. Надеялся, что после этой минуты больше ничего о ней не узнаю. И надеялся, что образ ее тронутых загаром щек и нежной улыбки никогда не сотрется из моей памяти.

Я переплел свой мизинец с ее мизинцем в немом обещании, но смотреть на нее не стал.

— Не ищи неприятностей, лисичка. Даже самые хитрые попадаются в капканы.

Амелия не проронила ни слова, пока я поднимался и шел обратно к веренице зданий, но я кожей чувствовал ее взгляд.

Я постарался как мог отряхнуть песок. Джон вечно хмурился, когда его приносили в казино. Но он же и был тем повернутым на контроле кретином, который додумался постелить ковролин в гребаном игорном доме.

Сколько бы усилий ни прикладывали уборщики, ковер на девяносто процентов состоял из пятен от выпивки и крови. У меня было предчувствие, что еще через пару лет это покрытие станет совершенно пуленепробиваемым для любых загрязнений.

Возвращение в «Четыре всадника» напоминало переход в другое измерение. Здесь не было ни часов, ни окон, если не считать мониторов в комнате охраны. Персоналу в зале даже запрещалось носить часы — на случай, если гость спросит время. Лишив человека чувства времени, ты заставляешь его играть дольше и рисковать большим.

Если я находился не в операторской, узнать время можно было только одним способом — дождаться следующей пересменки.

Прошло уже две смены, в течение которых я надеялся, что Амелия села в машину и уехала домой, когда она вошла в двери.

Черт бы все побрал.

Я только что ушел с поста у входа. Подожди я еще немного, и сам бы выставил ее вон. А теперь я застрял в комнате охраны. И поскольку дать знак парню на дверях развернуть ее означало бы вызвать лишние вопросы, мне оставалось только сидеть и смотреть.

Видеть ее на этом мониторе было моим любимым зрелищем. Шоу, которое мне не должно было нравиться, но от которого я не мог оторвать глаз.

На экране блеснула синева ее глаз. Она заметила камеру, посмотрела прямо на меня и ухмыльнулась, словно знала, что у монитора сижу именно я.

Ну конечно, Амелия просчитала график смены охраны.

Вот почему она ждала на пляже, прежде чем войти. Она выжидала, пока я окажусь заперт в этой Богом забытой комнате, и провернула все это, попутно скрутив мое сердце в узлы.

Хитрая моя лисичка…

Амелия, может, и раскусила мой распорядок, но и я знал ее повадки.

Она подошла к бару, заказала выпивку, которую будет растягивать весь вечер, а потом принялась наблюдать за столом с быстрой раздачей, чтобы поймать счет. Она терпеть не могла играть с тугодумами, которые долго принимали решения, — скорее всего, потому, что при затяжных паузах возрастал риск сбиться со счета.

На своем веку я повидал немало счетчиков карт. Некоторые вели себя слишком очевидно. Держали пальцы под столом или шевелили губами, подсчитывая очки. Кто-то играл парами — наводчик и игрок. А после одного известного фильма в прокате они стали приходить целыми командами. Таких вычисляли проще всего. Доходило до комичного, когда они заявлялись при полном параде и в маскировке.

Амелия была самой скрытной из всех счетчиков, что я видел за последнее время, но она действовала предсказуемо.

Вопреки песням из заставок к семейным ситкомам девяностых, предсказуемость всегда и всех губила.

К счастью для Амелии, Джона сегодня в зале не было. К несчастью для меня, отсутствие Джона означало, что позже мне придется разгребать какое-нибудь дерьмо.

Я прокрутил записи с камер, пока не наткнулся на Джереми, который как раз патрулировал зал и заметил Амелию, направлявшуюся к одному из столов.

— Джуд, есть данные на блондинку, которая идет к блэкджеку?

Данные и еще много чего…

— Проверяю, — бросил я, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. Я сосчитал до пятнадцати, а затем подался вперед. — Анджела Кроуфорд. Двадцать восемь лет. — Ложь далась легко.

— Она есть в списке?

Нет. Потому что я не внес ее в черный список.

Я выдержал паузу, делая вид, будто сверяюсь со списком забаненных гостей — большинство из них либо слишком много выигрывали по чистой случайности, либо были известными счетчиками, либо находились на карандаше у Джона по более скверным причинам.

— Нет.

— Приглядывай за ней. Она тут часто трется. Всегда заходит со штукой баксов и срывает куш. И вид у нее такой… библиотечный.

— Сделаю, — ответил я.

Я не сводил глаз с Амелии, пока она вела довольно вялую игру в блэкджек, но все равно оставалась в плюсе. В огромном плюсе. Она превратила свою тысячу долларов в одиннадцать тысяч быстрее, чем большинство успевает обналичить фишки. Сегодня она начала делать крупные ставки раньше обычного. Это не входило в ее привычную схему. Как правило, она играла пять-шесть раундов на средних ставках, потом два раунда шла по-крупному, а под конец выдавала неприметную партию и уходила, поджав хвост.

Я наблюдал, как Амелия снова пошла ва-банк на следующей раздаче, а потом еще раз.

В ту же секунду, как Джереми зашел в комнату охраны, чтобы сменить меня, я направился в зал.

Амелия поднялась со своего места и начала собирать фишки, собираясь пересесть за другой стол, когда я срезал путь через столы для рулетки. Похоже, карта пошла косяком.

Я переждал в тени, осматривая зал, пока она не поравнялась со мной.

— Ты слишком много выигрываешь, — тихо сказал я, радуясь, что из-за общего гула наши слова остались только между нами.

Амелия вздрогнула, и поднос с фишками выскользнул у нее из рук, с грохотом посыпавшись на пол.

Мы одновременно наклонились, чтобы собрать их, пока они не раскатились.

— Смени стол, проиграй, а потом иди играть в крэпс.

В крэпсе, как и в блэкджеке, нужна была капля везения и немного навыка. Там она много не спустит, но сейчас ей кровь из носу нужно было перестать выигрывать.

— Но я не умею в…

Я сгреб ее фишки обратно на поднос.

— Научись. Проиграй. Слейся с толпой.

Когда мы поднялись, я глянул через ее голову, чтобы проверить, кто из дилеров сегодня за столами блэкджека. Все они были новенькими, набранными к началу горячего сезона, когда этот район наводнили студенты на весенних каникулах. «Четыре всадника» славились тем, что закрывали глаза на игроков моложе двадцати одного года.

А вот бармен Джерри был тертым калачом, он работал здесь задолго до того, как я вообще приехал на побережье. Он вычислял счетчиков быстрее, чем охрана и дилеры вместе взятые. Если он был в хорошем настроении, то мог промолчать. Но лица он никогда не забывал.

— Не играй возле бара, — тихо предупредил я.

Я стоял достаточно далеко от микрофонов, через которые прослушивали зал в операторской, но рисковать не хотелось.

Я просто хотел, чтобы она убралась отсюда.

Амелия прижала поднос с фишками к груди.

— Спасибо.

Со стороны казалось, что она просто признательна человеку, который помог ей собрать выигрыш. Возможно, для нее все так и было. Возможно, в ее глазах я был всего лишь раскаявшимся вышибалой, который не хотел, чтобы ее выставили за дверь. Но для меня это было искуплением.

— Босс приехал, — сказал Джереми, вбегая в комнату охраны.

Дерьмо. Я так увлекся, наблюдая, как Амелия переходит от крэпса к рулетке и изредка поглядывает на блэкджек, что напрочь потерял счет времени.

У нее шла полоса везения — не то чтобы это заметил кто-то, кроме меня и кассира. Она чертовски здорово лавировала по залу, оставаясь незаметной, но срывая крупный куш в самые нужные моменты. Точный счет ее выигрышу я потерял, но предчувствовал, что если она продолжит в том же духе, то до конца ночи поднимет за сорок тысяч.

Для дилеров все выглядело так, будто она неплохо рубится в блэкджек и техасский холдем, но в остальном полный ноль. На деле же на рулетке она проигрывала копейки по сравнению с тем джекпотом, который загребала на картах.

Единственные, из-за кого я переживал, что они поймут схему, были кассиры, но они менялись по правилам Джона. Никто не задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы сообразить, как его обкрадывают.

Вместо того чтобы обналичить все в конце вечера, она ходила к кассе каждый раз, как меняла игру. Так было не так очевидно, что у нее намечается нехилый такой куш. Она забирала деньги небольшими частями, чтобы казалось, будто выигрыш у нее скромный.

Для нее это была удачная ночь.

Я надеялся, что этого ей хватит, потому что ее везение только что закончилось.

Едва поступил сигнал, я сразу включился в работу.

— Очистить зал. Всем рассчитать выигрыши. Оставить только основной персонал. Как все выйдут, запереть главный вход. Сегодня работает только зал для хайроллеров, — рявкнул я.

— Да знаю, знаю я эту схему, — проворчал он.

Я выскочил из комнаты охраны, надеясь лично проводить Амелию, но наткнулся прямиком на самого дьявола.

— Джуд, — позвал Валентайн со своим этим вечным беспечным смешком, который бесил до чертиков. Для человека, которому федералы дышали в пупок, как сварливая жена, он вел себя так, будто ему вообще все по барабану.

За его спиной Амелию уже вежливо просили отойти от стола блэкджека, за который она только что села, и направляли к растущей очереди перед кассой.

В зале нарастало нервное напряжение и недовольство — пьяные и трезвые посетители пытались сообразить, какого хрена происходит.

Большинство из них потом будут вспоминать эту ночь так, как рыбаки рассказывают о своем грандиозном улове — с каждым разом все более фантастически.

Я надеялся, что это напугает Амелию. Не потому, что мне хотелось ее припугнуть, а потому, что я желал ей безопасности.

И видит Бог, я понятия не имел, какого хера меня это волнует.

Валентайн похлопал меня по плечу. — Прежде чем мы начнем, я бы хотел, чтобы ты помог мне напомнить одному из моих партнеров, как у нас тут ведутся дела.

Прекрасно, блять.

— Да, сэр, — ответил я без малейшего намека на какие-либо эмоции.

Джон откинулся назад.

— Поживее. Мне бы хотелось видеть хоть немного энтузиазма у своего лучшего сотрудника.

Ха. Лучший сотрудник. Как будто за это мне дадут парковочное место прямо у входа и повесят мою фотку на чертову доску почета.

Все, что я за это получал — сбитые костяшки пальцев и невозможность спать дольше двадцати минут подряд.

Но сейчас мне было на это насрать. Нужно было заговорить Валентайна, пока Амелия не уйдет.

Она уже забрала деньги, но застряла в плотной толпе людей, которые пытались протиснуться к выходу.

— Извините, сэр. Просто с машиной проблемы, — соврал я, оправдывая свое паршивое настроение. Это была моя универсальная отмазка. Проблемы с тачкой никто никогда не проверял. — Надо снова загнать ее кому-нибудь показать.

Он усмехнулся.

— Вот что бывает, когда садишься за эти новомодные электрокары. Старые, может, и не красавцы, зато в них нет всех этих компьютеров и прочей херни. И починить можно самому.

Как будто он сам хоть раз руки в мазуте пачкал.

Я выдавил улыбку, заметив, как Амелия выскользнула за дверь.

— Это да. Надоело уже с ней возиться. Надо присмотреть что-нибудь другое.

— У меня есть человечек. Как соберешься покупать, он все сделает в лучшем виде. — У Валентайна на все случаи жизни был свой человечек. А когда нужно было разобраться с какими-то делами, этим человечком становился я.

— Да, сэр, — сказал я и ушел без лишних слов.

Я работал на Джона Валентайна уже не первый год. И за все это время изо всех сил старался избегать пустой болтовни. Я просто делал свою работу, и ничего больше.

Я был абсолютно заменим, и меня это вполне устраивало.

Я выскользнул через заднюю дверь и нашел того самого «партнера», которому должен был преподнести «напоминание».

Рот у мужика был заклеен армированным скотчем. Руки и ноги связаны за спиной, а сам он был брошен возле двадцатилитровых ведер, на которых повара сидели во время перекуров.

Я поморщился, когда от мусорных баков пахнуло застоялым пивом.

— Давай покончим с этим, — буркнул я и нанес точный удар ногой ему по ребрам. Судя по звуку, парочку я точно надломил. Может, одно сломал. Но жизненно важные органы останутся целы, а кровь — внутри тела. По крайней мере, большая ее часть.

Мне могло бы стать его жаль, но раз уж он ввязался в кулуарные сделки Валентайна, значит, сам был куском дерьма.

С другой стороны, я и сам был тем еще куском дерьма.

Я вмазал ему еще пару раз, но мне уже становилось скучно. Джон Валентайн постоянно талдычил старую поговорку о том, что не обязательно говорить, чтобы тебя услышали. Он предпочитал, чтобы его бойцы действовали молча, пока сам он прокручивал дела с отмыванием денег, контрабандой оружия, наркотиками и проституцией. Молчание меня не напрягало.

Я ухватился за веревки, которыми были связаны руки безымянного мужика, и поволок его к задней двери, будто тащил пакеты с продуктами, не желая идти за ними второй раз.

Дернув дверь на себя, я оглянулся и заметил Амелию, которая проскальзывала через переулок.

Вернее, это она заметила меня.

Ее округлившиеся глаза выглядели бы комично, прямо как у мультяшного кролика, который вдруг понял, что на него с обрыва летит наковальня, если бы выражение ее лица не было таким чертовски уничтожающим.

Ее судорожный вздох пронесся по ветру, словно звон разбитого стекла.

Так даже лучше, сказал я себе, буравя ее взглядом, пока из моих рук свисал взрослый мужик. Ей полезно увидеть меня таким. Она должна знать, с кем имеет дело.

Амелия развернулась и бросилась бежать, а я скрылся внутри здания.

Я же велел ей быть незаметной. Может, хоть теперь она усвоит урок.

К несчастью, для меня она была самым незабываемым человеком на свете.

Картина того, как Джуд тащит избитого и окровавленного мужчину к служебному входу в казино, стояла у меня перед глазами всю дорогу до Коннектикута, будто это случилось только что.

Вряд ли я когда-нибудь забуду, каким холодным было выражение его лица. Но в его глазах оставалось что-то еще, что согревало этот леденящий ужас.

Сожаление.

О чем он сожалел? О том, что сделал это, или о том, что я его застукала?

Сердце бешено колотилось где-то в горле, пока я съезжала с шоссе и петляла по сонным улицам Нью-Хейвена. В зеркале заднего вида то и дело мелькали чужие фары. Но стоило им появиться, как они тут же пропадали.

Кожу покалывало от напряжения, когда я завернула на парковку своего жилого комплекса. Гул проезжающих машин по улице, огибавшей квартал, должен был создавать привычный для этого часа фон, но вокруг все равно стояла зловещая тишина.

Я схватила сумку с наличными, которая сейчас казалась скорее кандалами, чем билетом на свободу, прижала ее к груди и поспешила через парковку.

С каждым шагом пульс ускорялся. За каждым кустом мне мерещился притаившийся преследователь, готовый наброситься, стоит мне пройти мимо. В каждой тени виделся тот, кто подбежит и вырвет сумку из рук. Дыхание перехватило, когда я нырнула под освещенный навес подьезда и взлетела по лестнице, опасаясь, что кто-то прячется внизу. Я сжала ключи в кулаке так, чтобы они торчали между пальцами — как будто это могло меня защитить.

Джуд.

Надо же, первый раз за все мои тридцать лет на этой земле я по-настоящему запала на парня, и он оказался преступником.

Вот уж повезло так повезло.

Я всегда представляла, что когда влюблюсь… если вообще влюблюсь, мой мужчина будет нежным. Мы будем проводить вечера, свернувшись калачиком на диване, смотреть бейсбол, читать или играть в карты. Может, подсядем на какой-нибудь документальный сериал и будем по-доброму спорить, если кто-то случайно посмотрит серию вперед.

Он будет из тех, кто открывает передо мной дверь. Будет всегда заезжать за моими любимыми вкусняшками по дороге с работы, просто так.

Будет приносить мне кофе по ночам, когда я засиживаюсь за проверкой студенческих работ, или приносить цветы прямо на кафедру во время приемных часов.

У нас была бы тихая жизнь, где мы счастливы просто оттого, что мы вместе.

Но сейчас тихая жизнь мне только снилась.

Пляжный отдых. Крошечное бикини. Коктейль под зонтиком. Картинка того, как я буду баловать себя, когда этот кошмар закончится, — вот единственное, что помогло унять дрожь в руках и открыть дверь.

Стоило мне переступить порог, как здание содрогнулось. Я ухватилась за дверной косяк, и в ушах зазвенело от оглушительного грохота взрыва. Я обернулась как раз в тот момент, когда небо озарилось жутковатым багровым заревом. Вид взлетающей на воздух машины, превратившейся в огненный шар, потряс меня до глубины души.

— Боже мой, — прошептала я, цепенея от ужаса.

Я смутно помнила, как Джоэл, ковыляя на костылях, подошел к окну и уставился на парковку, над которой клубами валился густой черный дым. Пламя пожирало каждый сантиметр машины, будто ее облили бензином. Едкий запах горящего металла и резины поплыл по воздуху, действуя как какое-то безумное снотворное.

В домах напротив один за другим загорались окна — другие жильцы просыпались от этого кошмара, разворачивавшегося прямо у меня на глазах.

Я ведь только что шла по этой парковке.

Ничего не горело.

Никого вокруг не было.

У Джоэла глаза округлились от ужаса, а челюсть просто отвисла.

— Это моя тачка, — прохрипел он, словно едва в силах признать то, что мы оба и так понимали.

Воздух разрезали звуки сирен — пожарная часть в двух кварталах от нас уже отреагировала на десятки звонков в службу спасения.

— Какого хрена? — выдавил он, пытаясь выбраться за дверь на балкон, чтобы лучше рассмотреть. — Я два дня за руль не садился. Она была в полном порядке и…

Я втолкнула его обратно в квартиру и захлопнула дверь, понимая, что копы будут здесь с минуты на минуту.

Я повернула замок, задвинула засов и уже подумывала пододвинуть диван, чтобы забаррикадироваться, когда Джоэл заметил дикий страх в моих глазах.

— Миа… Что произошло?

Я с трудом сглотнула.

— Кажется… Кажется, я видела сегодня то, чего видеть не следовало. — Я еще крепче сжала сумку.

Если этот поджог — дело рук Джуда, я понятия не имела, как он это провернул. Я уехала из Атлантик-Сити сразу же, а он ушел внутрь казино. Как он мог добраться сюда раньше меня и все устроить? И откуда ему вообще знать, где я живу? Я не видела никого на парковке, когда припарковалась или когда шла к своей квартире. Бугимэн, крадущийся в тенях, был лишь плодом моего воображения.

Или все-таки нет?

— Ты достаточно сегодня подняла? — спросил Джоэл.

Я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли.

— Я близко, но еще двадцати тысяч не хватает. Мне нужен… нужен еще день или два.

Он тихо выругался. И эта его злость меня прямо взбесила.

— Прости, что? — в каждом моем слове сквозила чистейшая язвительность. — Те восемьдесят тысяч долларов, которые я выиграла для тебя за последнюю неделю, тебе мало?

Я знала, что этого мало.

Для него все было мало, пока на руках не окажется вся сумма целиком. Да и тогда, чует мое сердце, придется выиграть сверху — на случай, если к общему долгу накапали проценты, о которых Джоэл благополучно решил мне не говорить. Я была уверена, что такие подпольные займы не обходятся без кабальных условий.

Условий вроде отбитых коленных чашечек и взорванной для встряски машины.

«Не ищи неприятностей, лисичка. Даже самые хитрые попадаются в капканы».

От предупреждения, которое Джуд прошептал мне на пляже, голова шла кругом.

И что вообще это было между нами? Промелькнула ли там какая-то искра? Мне казалось, что да…

То, как его палец скользнул по моему… Его тихий голос.

И он ведь помог мне. Подсказал, где играть и как не привлекать к себе внимания, хотя обычно мне такие советы не требовались, я и так умела сливаться с толпой.

Если он и правда какой-то расчетливый суперзлодей, который разъезжает по городам и взрывает тачки, то с какой стати ему мне помогать?

Но другого объяснения, кто мог это сделать, просто не было.

И уж точно мне теперь никуда не деться от образа Джуда, избивающего того человека. Я не знала пострадавшего. Может, он тварь еще похуже Джуда. Может, он истинное зло.

А может, и Джуд тоже.

За окном замелкали синие сполохи, смешиваясь с красно-белыми огнями пожарных машин.

— Дерьмо, — пробормотал Джоэл, приоткрывая жалюзи.

Синие огни означали, что сейчас здесь начнут шнырять копы в поисках ответов. А когда потушат огонь, подтянется еще и эксперт-поджигатель. Это лишь вопрос времени — они пробьют номера по обгоревшему кузову машины и придут ко мне в квартиру.

— Надо это спрятать, — сказала я и поспешила в спальню, чтобы убрать наличные к остальной заначке, которую я держала в огнеупорном ящике под кроватью. Важные документы — свидетельство о рождении, паспорт и кое-какие выписки — лежали на тумбочке. Но сейчас важнее было сберечь деньги.

Входную дверь сотряс тяжелый стук. Я затаила дыхание, выглядывая из-за дверного косяка спальни, пока Джоэл открывал.

Он сам заварил эту кашу. Пусть сам и расхлебывает.

На пороге стояли двое копов с блокнотами. Они тут же засыпали Джоэла вопросами: соседи уже успели доложить, чья именно машина только что «самовозгорелась».

Я ждала, что он скажет полиции, будто я шла по парковке прямо перед взрывом, но он промолчал.

Может, они пожалели его из-за фиксатора на колене, костылей или жуткого предрассветного часа, но ушли копы с обещанием вернуться завтра. И добавили, что с радостью подвезут его до участка, если потребуется его присутствие для допроса или дачи показаний.

Я сидела не живая не мертвая, пока Джоэл закрывал дверь и поворачивал замки, а потом еще какое-то время слушала, как тяжелые шаги полицейских затихают на лестнице.

Я была выжата как лимон, но уснуть теперь точно бы не смогла.

Лицо у Джоэла было мрачнее тучи, когда он доковылял до моей спальни и уставился на ящик с деньгами.

— Без тебя я труп, Миа, — прохрипел он. — И мне жаль, что я втянул нас в это дерьмо. Мне правда, блять, очень жаль.

Впервые в жизни он не выглядел заносчивым. Куда-то делась его самоуверенность и наплевательское отношение к опасности. Он был до смерти напуган.

Я с трудом сглотнула.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня умоляющим взглядом.

— Сможешь съездить еще на одну ночь?

Выбора у меня не было.

Сейчас имели значение только деньги.

Плевать, что вышибала, на которого я умудрилась запасть, возможно, только что взорвал машину моего брата. Плевать, что это он мог напасть на Джоэла в первый раз.

Вот уж повезло так повезло. Стоило мне наконец почувствовать к кому-то нечто романтическое, как парень оказался конченым психопатом.

— Джоэл… кто на тебя напал? — На самом деле я не хотела знать ответ. Это бы все усложнило. Но знать было необходимо.

Если я крала у Петра, чтобы отдать Павлу — то есть пыталась выиграть деньги в том самом заведении, перед которым у Джоэла был долг, — то я попала по-крупному.

Его лицо напряглось.

— Я же говорил. Он застал меня врасплох.

Вранье. Я всю неделю наблюдала за людьми, которые блефуют. У Джоэла это получалось из рук вон плохо.

— И как ты должен передать им деньги?

— Они сами меня найдут. Всегда находят, — буркнул он.

Если мое предчувствие не обманывало, и Джуд был причастен к взрыву машины, и как-то связан с людьми, которым Джоэл задолжал, мне нельзя было возвращаться в «Четыре всадника».

Но это был мой единственный верный шанс. Время таяло.

— Мне нужно поспать. — Я покосилась на входную дверь, чувствуя, как тревога обвивает меня, словно ядовитая гадюка.

— Я покараулю, — выпалил Джоэл. — Я… закинусь энергетиком или типа того. Утром поменяемся. Если что-то покажется подозрительным, я тебя разбужу.

Усталость вперемешку с диким страхом давали тошнотворный эффект. Перед глазами все плыло от подступающего бреда, и я слабо кивнула.

Я изучила график смен вышибал и охраны казино. Знала, что нужно держаться подальше от старого бармена. Я смогу остаться незамеченной еще одну ночь.

Мне просто нужно держаться подальше от мужчины, который видел меня настоящую лучше, чем кто-либо в моей жизни.

— Мы еще закрыты, — рявкнул я на женщину, которая расхаживала по залу казино с таким видом, будто владела здесь каждым гребаным углом.

Мы должны были открыться еще несколько часов назад, но вчера ночью Валентайн слегка озверел, когда один из его дружков по криминальному миру попытался свалить из зала для хайроллеров, отказавшись принимать дерьмовые условия сделки.

К несчастью, пока Валентайн не поручил мне избавиться от трупа, в казино пролилась кровь.

Много крови.

По всему залу.

Уборщики, которым Валентайн щедро платил за молчание и умение закрывать глаза на пятна, скажем так, сомнительного происхождения, уехали всего час назад. И теперь пахали все без исключения, чтобы привести зал в порядок к открытию.

Ему пора завязывать относиться к этому месту как к бандитскому притону и навести здесь лоск. У мужика денег больше, чем у Бога, мог бы и раскошелиться на приличный вид для клиентов.

Вот в этом я никогда не понимал эго Валентайна. С одной стороны, он требовал для себя всего самого лучшего. С другой, ему было плевать, соответствует ли это заведение уровню остальных казино в Атлантик-Сити. Но я не собирался быть тем, кто скажет ему, что он мог бы заколачивать куда больше, если бы просто нормально покрасил стены и поменял ковролин.

Женщина замерла как вкопанная, окинула меня взглядом с ног до головы и рассмеялась.

Я покосился на Джереми, тот смотрел на меня с такой же смесью недоумения и раздражения.

— У босса новая подстилка? — спросил Эл, выныривая у нас за спиной.

У Джона Валентайна определенно был свой пунктик насчет женщин, которыми он скрашивал досуг втайне от жены, с которой прожил сорок лет.

Крашеная блондинка. Фигура, как извилистая дорога в Западной Вирджинии. Лицо, полностью сделанное в кабинете косметолога. И абсолютный пофигизм ко всему, чем он занимался с полуночи до пяти утра, лишь бы ей исправно капало содержание.

К сожалению, сегодня у меня не было ни малейшего желания возиться с его очередной пассией на месяц.

Я почти не спал после того, как сбрасывал еще полуживое тело в тайник на окраине Пенсильвании, в глуши у амишей, чтобы этот ублюдок стал чьей-то еще проблемой.

Неужели я прошу слишком многого, надеясь на одну спокойную ночь? Всего одну гребаную ночь, когда мне не придется тащиться через весь штат, вычищать кровь из-под ногтей и глохнуть от чьих-то криков?

Беруши, которые я всегда держал при себе, ни черта не помогли.

Я сдавил переносицу пальцами.

— Мэм, вам сюда пока нельзя. Казино сегодня открывается в семь.

Она снова смерила меня взглядом.

— Дерьмовое, должно быть, казино, раз открывается только в семь.

— Так и есть, — буркнул я.

Ее губы тронула усмешка. Это была единственная часть ее лица, которая хоть как-то двигалась.

— Что ж. Позвольте мне это исправить, — она протянула руку. — Джоли. Я новый крупье.

Я даже не шевельнулся, оставив руки по швам, но ее это, похоже, особо не задело.

Джоли приподняла раскрытую ладонь, словно сдаваясь.

— Понимаю. Мужской клуб. Я в таких часто работала, — ее ресницы были такими же фальшивыми, как и манеры. Она захлопала ими. — Дайте угадаю… Охрана?

— Вроде того.

В ее глазах заплясали искры веселья.

— Ну что ж. Не буду мешать вам… — она огляделась. — Охранять пустой зал.

Я посмотрел на Джереми и кивнул, молча приказывая увести Джоли в подсобку, где все отмечались перед сменой и где тянулся ряд обшарпанных шкафчиков для вещей.

Я своим шкафчиком не пользовался с первого дня, предпочитая приходить и уходить налегке — только с ключами от машины и телефоном.

— Крупье, значит? — протянул Эл, провожая Джоли взглядом, пока она виляла бедрами через весь зал.

Точнее, он пялился на ее задницу, прежде чем повернуться ко мне.

Я зыркнул на него.

— Чего ты на меня вылупился? Я что, похож на отдел кадров?

Эл отшатнулся.

— Ну и злой же ты сегодня. Тебе потрахаться надо.

Мне нужно было гораздо больше, чем просто трахнуться, но, честно говоря, для начала сошло бы и это. Моя постель пустовала уже лет пять. Первые несколько лет воздержание меня не парило. Мне не хотелось выслушивать вопросы о том, где я пропадаю ночами и почему почти не сплю, когда бываю дома.

Мне нужен был отпуск. И потрахаться тоже не помешало бы. А лучше все вместе.

Одно было маловероятным, другое — несбыточной мечтой. А уж все сразу — вообще за гранью фантастики.

Но те редкие минуты, что я провел на пляже рядом с Амелией, казались настоящим отпуском. Если честно, разговоры с ней были лучше секса.

Рядом с ней я словно мог дышать.

Но Амелия была единственным человеком, которого я меньше всего хотел бы видеть здесь сегодня.

К счастью, привычная рутина — проверка охраны, пересчет денег и сверка списков нежелательных гостей — помогла отвлечься.

Это место не было работой моей мечты, даже близко. Откровенно говоря, я сам удивлялся, как до сих пор здесь держусь. Хотя, с другой стороны, когда продаешь душу дьяволу, контракт подписывается без срока годности.

Эл зевнул, когда мы направились обратно в комнату охраны, чтобы начать смену. Он вставал на двери, а я садился за мониторы.

— Чего сонный такой? — спросил я. — Ты же вчера не работал.

Он прикрыл рот рукой, подавляя очередной зевок. Если он не завяжет, я и сам начну звать носом рыбу.

— Босс отправлял по делу, вверх по побережью.

Я нахмурился. Какого хрена Джон не предупредил меня, что Эл мотается в другой штат? С другой стороны, я вчера тоже пересек границу штата. Только Джон об этом не знал.

Я опустился в кресло и вывел на экраны записи с камер, разглядывая очередь, которая уже начала собираться у главного входа.

— Да ну? — я пробежался взглядом по залу и заметил Джоли, которая уже вовсю устраивалась у стола для блэкджека поближе к бару. Джерри таскал из подсобки ведра со льдом, а бармен резал лимоны, лаймы и апельсины.

Эл усмехнулся, достал телефон и показал мне фотки машины, начиненной взрывчаткой.

— Моя лучшая работа, скромно отмечу. Громкий бабах, но без лишнего радиуса поражения. На тачках по соседству даже краска не обуглилась. Охеренно красиво.

Погодите… Машина показалась мне знакомой. И парковка тоже.

Я там был. На прошлой неделе.

— Босс приехал раньше, — донеслось из наушника от Джереми.

Дерьмо.

Я нажал кнопку, чтобы распечатать для Эла свежий черный список клиентов, и тот мог идти на дверь.

— Чья тачка? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Того пацана, который не вернул долг. К которому ты заезжал на прошлой неделе.

И под «пацаном» он имел в виду Джоэла Хоторна. Тридцатилетнего мужика, который сам должен был отвечать за свои поступки, но вместо этого его сестра лезла на рожон перед Джоном Валентайном, лишь бы вытащить брата из дерьма.

— Отличная работа, — я протянул ему список, пока второй парень на входе уже начал запускать посетителей.

— Меня, кстати, чуть не срисовали, — добавил Эл, листая фотки на экране. Он показал мне снимок серебристого седана, въезжающего на парковку. На следующем кадре из машины выходила Амелия. — Но я не отсвечивал.

Твою же мать.

Я впился глазами в мониторы, отслеживая входящую толпу, и тут же засек копа под прикрытием.

— Наш друг из органов пошел за выпивкой, — передал я по общей связи для всех, кто работал в зале.

На экране я увидел, как Джерри заметил этого типа. Черные туфли на толстой подошве всегда сдавали их с потрохами. Да и одет он был так, словно набрал шмоток в коробке забытых вещей.

Джерри отвернулся от него, делая вид, что проверяет бутылки на стойке.

— Коп или из отдела по контролю за алкоголем? — спросил он.

— Думаю, коп. Зеленый еще. Проверяющие из отдела заходят так, будто им тут все принадлежит.

— И кто это тут ведет себя так, будто ему принадлежит мое заведение? — спросил Джон Валентайн, вальяжно заходя в комнату охраны.

— Тут коп вынюхивает, — отозвался Эл. Он положил телефон на стол и ткнул в экран, где этот тип как раз забирал у Джерри стакан колы.

Ну конечно, он не пьет. Вот же дебил. С тем же успехом мог бы сразу прийти в форме. Купил бы хоть пива для вида и сидел цедил.

Валентайн покосился на Эла.

— Сделал то, о чем я просил?

— Да, шеф, — ответил Эл и потянулся за телефоном, чтобы показать Джону доказательства своей работы. Небось ждал, что Джон его похвалит. Ну или скажет «молодец». Или хотя бы одобрительно хмыкнет.

Но Джон насупился.

— Ты что, совсем дебил? Я велел тебе послать парню недвусмысленный намек, а не шпионить за девкой, которая подчищает наши столы для блэкджека.

При упоминании Амелии я напрягся, и Джон тут же это просек. Черт. Обычно я лучше контролирую себя. Я умею оставаться безучастным.

— Есть что сказать, Джуд?

— Нет, шеф, — спокойно ответил я, продолжая изучать экраны и держать копа в поле зрения.

Джон заметил, как хорошо она играет, и это паршиво. С такими людьми лучше быть серой мышью. Единственный способ соскочить с их крючка — никогда на него не попадаться.

И эту правду мне очень не хотелось себе признавать. Каким бы ни был мой план, когда я только связался с Джоном Валентайном, срок годности моего контракта давно истек, и я увяз здесь по уши.

Краем глаза я видел, как он разглядывает слегка смазанное фото Амелии.

Может, решит, что это не она.

— Коп двинул к столам для покера, — сказал я, пытаясь переключить его внимание.

— Отлично. Девочки позаботятся, чтобы он спустил достаточно денег и больше не возвращался, — Джон вернул телефон Элу. — А ты разве не должен быть на двери? — в его голосе прорезались опасные нотки, которые похоронили мою надежду на то, что он забудет об Амелии.

Эл пулей вылетел из комнаты охраны, будто у него задница загорелась. Джон уперся одной рукой в стол, а другой — в спинку моего кресла и уставился в монитор. Эл только-только появился на видео, как мое внимание привлек кое-кто другой.

На экране мелькнула Амелия в том самом маленьком черном платье, которое было на ней в первую ночь, когда она притворялась брошенной невестой. Но выражение лица у нее сейчас было совсем не притворным.

Она пришла сюда не в игрушки играть.

Она пришла обуть казино.

— Коп заговаривает с крупье, — произнес я, пытаясь оттащить взгляд Джона от блондинки в платье, которое обтягивало ее задницу именно так, как мне самому хотелось бы ее обнять. — Похоже, играть сегодня не планирует. Просто разведывает обстановку, — он направился к столу для блэкджека, где оставалось два свободных места. — Переключился на двадцать одно.

— У меня, блядь, есть глаза. Я прекрасно вижу, что делает этот гребаный коп, — рявкнул Джон и ткнул пальцем прямо в экран. Прямо на Амелию.

Терпеть не могу, когда трогают монитор руками. Вечно остаются отпечатки, а тряпку для экрана вечно кто-то заигрывает.

— Выясни, кто она такая.

Я откашлялся.

— Анжела…

— Мне насрать, какое имя она назвала на входе, — его голос стал зловещим. — Выясни, кто она блядь такая. А не как ее зовут.

Обычно в такие моменты Джон сваливал по своим делам. Я сочинял правдоподобную историю с какими-никакими паршивыми доказательствами и скармливал ее ему, пока он развлекал гостей. И он всегда велся.

Но в этот раз… в этот раз он не двинулся с места.

— Ну? Чего ты ждешь? Сделай то, что умеешь лучше всего, и принеси мне то, что я хочу, — огрызнулся Джон, словно я был его гребаным коридорным.

Я откашлялся и нажал кнопку на наушнике, чтобы связаться с парнем, который дежурил снаружи «Четырех всадников».

— Джейкоб, надо сделать обход квартала. Сними номера и пробей регистрацию на все серебристые седаны.

В такие дни я жалел, что у казино нет своего гребаного паркинга. Но хрен там. Мы торчали как прыщ на окраине Атлантик-Сити, так что людям приходилось бросать машины на улице, искать редкие места на парковках или пилить пешком через несколько кварталов от оживленного центра. Так было задумано специально. Джон Валентайн не хотел, чтобы это место превратилось в популярную точку, куда легко добраться.

В наушнике повисла пауза, прежде чем он ответил: — Что именно я ищу?

Если бы Джейкобу пришлось обыскивать многоуровневый паркинг, это заняло бы всю ночь, но обойти квартал он мог минут за десять. А за десять минут Валентайн не успеет потерять интерес.

— Просто проверяю одно удостоверение, — бросил я, наблюдая, как Амелия пересаживается со своего привычного места у бара на свободный стул прямо рядом с копом. Я вывел звук с их стола и прислушался — они вели вежливую, пустую светскую беседу, пока крупье сдавал карты.

Амелия сразу пошла по-крупному, и это мгновенно окупилось. За моей спиной Джон молчал, но я буквально кожей чувствовал, как от него исходит ярость в этой тесной, как спичечная коробка, комнатушке.

В ухе затрещал голос Джейкоба — он начал диктовать имена и номера машин. Номер Амелии я знал наизусть. К счастью, до ее тачки он еще не добрался. Может, улица была забита, и она припарковалась дальше, чем обычно.

Хорошо хоть, у нас не было закрепленных мест или валетов на парковке. Иначе это было бы так же просто, как расстрелять рыбу в бочке.

Пока я начал вбивать имена и номера в пиратскую базу данных дорожной полиции, Джон принялся мерить шагами комнату.

— Тут одна тачка с номерами Коннектикута, — сказал Джейкоб и продиктовал цифры. — Секунду, вскрою ее и гляну документы. Будет тебе имя.

Мне не нужно было знать имя, чтобы понять, что это машина Амелии.

— Повтори номер, — попросил я, намеренно вбивая цифры в систему с ошибкой и про себя надеясь, что в машине Амелии стоит какая-нибудь навороченная сигналка, которая не даст ему залезть внутрь и найти документы.

— Зарегистрирована на Амелию Джейн Хоторн, — выдал Джейкоб.

— Хоторн? — Джон резко повернулся ко мне. — Это же фамилия того пацана, который свистнул у меня сто кусков.

— Скорее всего, просто совпадение, — заметил я, пытаясь увести его подозрения подальше от ее личности.

Джон ткнул пальцем в сторону монитора.

— Пробей ее. Без всей этой твоей заумной херни. Просто забей в Гугл. Докажи мою правоту.

Проклятье. Терпеть не мог, когда он так говорил. Это значило, что он не отвяжется, хоть ты тресни.

Амелии конец.

Я вбил ее имя в поисковик и нажал ввод, надеясь, что какой-нибудь план созреет в моей голове быстрее, чем загрузятся результаты. В глубине души я знал, что этот день настанет. День, когда мне придется решать — пора фиксировать убытки и сваливать.

Просто я не думал, что этот день наступит сегодня.

К несчастью, на бумаге Амелия выглядела еще более впечатляюще, чем для большинства людей в жизни.

Экран заполонили десятки статей о ней как о юной приме школьных олимпиад по математике, а на самом верху красовалась ее анкета профессора в университете Олкотт.

Джон снова ткнул в экран, указывая на ее фото с кафедры.

— Это она.

— Наверное, просто выпускает пар после учебного года.

Джон свирепо уставился на улыбающееся лицо Амелии, словно она была врагом государства номер один.

— Люди, которые «просто выпускают пар», не называют чужих имен на входе. — Он схватил настольный струйный принтер и с кряхтением швырнул его через всю комнату. Тот с грохотом разлетелся о стену, осыпав пол кусками пластика.

Я даже глазом не моргнул. Серьезно, принтер был дерьмовый. Я и сам не раз хотел приложить его об стену. Как и в случае с ремонтом казино, Валентайна душила жаба потратиться хотя бы на самый дешевый лазерный принтер.

С ним всегда так. Он бывал хладнокровным бизнесменом. Скользким типом, умеющим очаровывать. Расчетливым криминальным авторитетом. Но стоило ему решить, что его поимели, наружу выползала его истинная, черная суть.

— Она шляется сюда каждую гребаную ночь и забирает мои деньги, точно так же, как ее… ее брат? Кузен?

Близнец, но я не стал его поправлять.

Он уперся руками в край стола, закипая от злости и глядя на Амелию, которая только что подняла пять штук.

— Профессор математики… Она — карточная акула.

Счетчик карт. Не акула.

Ей не нужно было прятать карты в рукаве, когда у нее в распоряжении была эйдетическая память.

— Да бросьте, Олкотт — это не школа для вундеркиндов. Обычный колледж, куда богатые детки идут, когда не могут купить себе место в Лиге плюща.

Джон посмотрел на меня таким черным взглядом, что сам дьявол бы содрогнулся.

— С тех пор как те придурки из Массачусетского технологического провернули свой трюк, каждый считает, что может отщипнуть от нас кусок. А эта еще хуже. Она грабит меня, чтобы второй Хоторн мог вернуть мне долг. — Джон оттолкнулся от стола. — Избавься от нее. — Он замер у двери. — Так, чтобы она больше не вернулась. Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты проявляешь фантазию. Устрой показательную казнь. И, раз уж ты будешь занят сегодня ночью, парнем займется кто-нибудь другой.

По венам разлился лед.

— У него есть еще тридцать часов на выплату.

— Мне надоели эти игры. Деньги, которые я проиграл этим деткам, спишем на издержки производства. А вот их смерть станет вложением в маркетинг. — Он оскалился. — Что-то я размяк. Отличный повод напомнить всем, как мы ведем дела. — Его глаза подернулись той мертвечиной, которая появляется только у тех, кто устраивает ад на земле. — Не разочаруй меня, Джуд.

На столе семнадцать. Текущий счет плюс четыре.

— Еще, — сказала я с холодной уверенностью человека, который вот-вот выкупит свободу своего брата на деньги казино.

Крупье подозрительно прищурился, а пит-босс уже заходил мне за спину.

Я потянула и размяла пальцы, пытаясь избавиться от привычки отстукивать по колену счет нужным пальцем. Попасться сегодня вечером мне хотелось меньше всего.

Спина напряглась, когда пит-босс замер позади, разглядывая мои фишки. «Четыре всадника» не были элитным заведением. Ну, если не считать закрытый зал для хайроллеров, куда было не пробиться. Стоило там появиться какому-нибудь толстосуму, как всех остальных вежливо выставляли.

Волоски на затылке встали дыбом: пит-босс снова обошел стол кругом. Наверное, тридцатилетняя женщина на развалюхе тридцатилетней давности, ставящая по десять тысяч, выглядела странно, но плевать я хотела на маскировку. Мне нужна была быстрая игра, крупные ставки и хорошая карта.

Нервный взгляд, которым крупье переглянулся с пит-боссом, заставил меня задуматься. Может, стоит забрать выигрыш, посидеть у бара или слить немного на костях?

Но если я выиграю по-крупному еще всего один раз…

Нет. Не надо слушать этот внутренний голос. Нельзя поддаваться эмоциям.

Каждый год на курсах повышения квалификации в Олкотте меня заставляли расписывать мою «мотивацию».

Почему я так люблю преподавание?

Почему я хочу работать именно в этой сфере?

Мотивация может быть эмоциональной. Но на этом эмоции должны заканчиваться.

Методы эмоциональными быть не могут.

Я здесь из-за Джоэла. Вот моя мотивация. Именно поэтому я сижу здесь как приклеенная, хотя мне до безумия хочется сбежать. Но вытаскивать его из этой заварухи нужно с холодной головой и точным расчетом.

После этой раздачи надо завязывать. Взять что-нибудь в баре и делать вид, будто пью. Обналичить большую часть выигрыша на случай, если придется быстро делать ноги. А потом — еще один выигрыш.

Я мысленно прокручивала счет, пока начинался следующий раунд.

И тут крупье перемешал карты и добавил еще одну колоду.

Черт.

Теперь счет снова на нуле, и я ставлю вслепую.

Либо вселенная ополчилась на меня в самый последний момент, либо крупье с пит-боссом обо всем догадались.

Да пошло оно все.

Я поставила пять тысяч, затаила дыхание и понадеялась на удачу.

Дама червей. Сука.

Ярость обожгла руки, когда я смотрела, как у меня забирают пять тысяч.

Больше я на это не куплюсь.

В бар. Перевести дух. Новый счет. Крупный куш.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться и встать, когда над столом нависла тень.

— Мэм, это ваша серебристая машина с коннектикутскими номерами?

Я подняла глаза и увидела Джуда. Он возвышался надо мной с мрачным видом.

— Моя, — ответила я, забирая пластиковый лоток с фишками и косясь на кассу. Очередь там скопилась приличная, но ожидание помогло бы мне остыть. Опоздать с главным выигрышем на час — не конец света, а вот спустить все из-за нервов — это конец.

— Ваш автомобиль собираются эвакуировать. Лучше бы вам его переставить.

— Черт бы все побрал! — я замерла и зажмурилась. Обычно я так не срывалась. — Не мой день, — выдохнула я.

Я посмотрела на очередь в кассу. Если останусь, машину заберут. Я не успею вернуться в Нью-Хейвен и отдать Джоэлу оставшиеся деньги. Но и таскаться с фишками мне не хотелось, тем более на улице уже стемнело.

— Если переживаете за безопасность, я провожу вас до машины и обратно, — с раздражением в голосе предложил Джуд.

Времени на раздумья не было, да и дареному коню в зубы не смотрят. Я кивнула, сгребла фишки в сумку и оставила лоток на столе.

Ладонь Джуда, горячая и тяжелая, легла мне на спину, направляя через толпу.

— Сегодня народу больше, чем обычно, — заметила я.

— Летом всегда так, — бросил он и переглянулся с охранником у дверей. — Я на перекур.

Либо тому парню было плевать, что Джуд выходит на улицу без сигарет, либо Джуд здесь занимал такое положение, что его слово было законом.

— Давно ты тут работаешь? — спросила я, когда мы обогнули квартал и показалась моя машина. Я припарковалась у обочины на боковой улочке, где не было никаких запрещающих знаков, так что причина эвакуации оставалась загадкой. Да и эвакуатора поблизости видно не было.

Он уверенно вел меня по тротуару, оглядываясь по сторонам — проверял, не караулит ли нас кто-нибудь, чтобы ограбить. Пальцы на моей спине напряглись, будто он нервничал, но пытался держать себя в руках.

— Достаточно.

Я хмыкнула.

— Ладно. Секрет фирмы.

Я нажала кнопку на брелке.

— Я быстро, — сказала я, дергая ручку двери.

Что-то прохладное, влажное и тошнотворно-сладкое ударило мне в лицо, а спина с силой врезалась в грудь Джуда. Фишки посыпались из сумки, с сухим стуком ударяясь об асфальт. Я попыталась повернуться. Звук, с которым каждая из них падала и катилась прочь, пугал сильнее, чем то, чем была пропитана тряпка, зажавшая мне рот и нос.

Я открыла рот, чтобы крикнуть «Нет!», пока плата за свободу Джоэла сыпалась из сумки, но тряпку лишь сильнее прижали к моему лицу.

Джуд…

С Джудом все в порядке? На него тоже напали?

Мир завертелся. Я потеряла опору. Поплыла.

А потом все поглотила тьма.

Сознание возвращалось разрозненными осколками.

Я не знала, сколько пробыла в отключке.

Я не знала, где нахожусь.

Я не знала, кто это сделал.

Было сильное подозрение, что я в машине и мы едем.

Я была почти уверена, что меня похитили.

И я точно, без тени сомнения знала, что сейчас сдохну от тошноты.

Я подалась вперед, когда желудок свело судорогой, пытаясь вытолкнуть все его содержимое наружу, но ничего не вышло.

По краям заплясали блики света, и зрение понемногу начало проясняться. Пробуждение напоминало худшее похмелье на первом курсе. Вкус дешевого пойла, раскаяние и пара в восемь утра.

Мне бывало так плохо всего пару раз в жизни, но это состояние затмило все прошлые. Мигрень накатила мгновенно. О боже. Я что, ударилась головой?

Где Джуд?

Остался в «Четырех всадниках»?

Наверняка он уже вызвал копов или типа того.

Желудок снова вывернуло, тело дернулось следом, но при попытке выдать очередной пустой позыв я во что-то уперлась.

Ладно. Я сижу. По крайней мере, не в багажнике.

Я прижала руку к груди и нащупала ремень. Ремень безопасности.

Руки не связаны.

Я пошевелила щиколотками. Ноги тоже свободны.

Интересно…

К горлу подступила желчь, обжигая и раздирая все изнутри. Я зажала рот ладонью: машина притормозила, и ремень сильнее вдавился в тело, удерживая меня на месте. Впереди в красно-черном мареве замелькали стоп-сигналы.

Все еще ночь, и я сижу на переднем сиденье.

Меня завалило набок, когда машина заложила вираж на съезде с шоссе. Я поморгала, пытаясь протереть глаза, но без толку.

Меня накачали наркотиками? Наверняка. Ну конечно. Тряпка… Сладковатый запах…

Меня снова замутило, но в этот раз послышался шорох.

— Только не вздумай блевать в моей машине.

Раздраженный голос показался знакомым, но далеким, будто кричали за километр от меня. Тыльная сторона моей ладони коснулась пластикового пакета. Я перехватила его и вовремя прижала к губам — желудок наконец опорожнился.

После этого стало хоть каплю легче.

Я откинулась на спинку сиденья и медленно выдохнула, сжимая пакет одной рукой и протирая глаза другой.

Я не знала, где нахожусь и куда меня везут, но я не собиралась проигрывать в самый последний момент. Нужен новый план.

…Как только перестанет кружиться голова.

Зрение сфокусировалось, и я разглядела указатели: парковка аэропорта, прокат автомобилей, зона высадки пассажиров.

Аэропорт? Мы все еще в Нью-Джерси?

На этот раз желудок даже не предупредил. Я рванулась вперед, и меня снова вырвало в пакет.

Точно хуже, чем похмелье.

Я рискнула скосить глаза в сторону и замерла.

Вот почему голос показался знакомым.

За рулем шикарного электромобиля, который был мне явно не по карману, сидел Джуд.

У меня появилось дикое желание швырнуть в него пакетом с блевотиной. Учитывая, что другого оружия под рукой не было, выбор вполне приличный.

Его челюсть была плотно сжата. Он ни на секунду не отводил взгляда от дороги. Держал руки строго на десяти и двух часах и ни разу не превысил скорость больше чем на пару миль. Включал поворотник при каждом маневре и, честно говоря, вел машину как пенсионер.

— Ты меня усыпил, — прохрипела я, оглядываясь. — Где моя сумка?

Джуд даже не повернул головы.

— У тебя в ногах.

Я с трудом сглотнула.

— Куда ты меня везешь?

— В аэропорт, — бросил он, сворачивая на территорию длительной парковки.

Это я и сама уже поняла.

Свет от фонарных столбов скользил по салону, пока Джуд петлял между рядами.

Он припарковался на свободном месте рядом с машиной, укутанной в защитный брезент. Заглушил мотор и впервые с тех пор, как я очнулась, посмотрела на меня.

— Если хочешь жить, не вздумай бежать. Не устраивай сцен. Делай точь-в-точь как я скажу.

Я сглотнула омерзительный привкус рвоты и страха.

— Ты собираешься меня убить? — вопрос прозвучал сорванным шепотом, но на большее я была не способна.

— Не хотелось бы, — его ответ был абсолютно лишен эмоций, и именно это пугало до чертиков.

Правда крылась в том, о чем он промолчал: «Но если придется — убью».

Он выключил зажигание.

— Не беги, Амелия. Делай точь-в-точь как я скажу.

Я была прикована к месту ремнем безопасности и собственным страхом.

Джуд просто смотрел на меня, ожидая согласия. Но соглашаться я не собиралась. Он знал, кто я. Я назвала ему свое настоящее имя в первый же день, как пришла в «Четыре всадника». Но сейчас я четко осознала: я без понятия, кем на самом деле был этот чертовски сексуальный и опасный парень из казино.

Я знала, что ему не привыкать пачкать руки в крови. Видела это собственными глазами. Но какая-то часть меня… какая-то часть меня отказывалась в это верить.

Он ведь помогал мне проворачивать дела в казино. Зачем ему это делать, если он собирался меня похитить и убить?

Вместо того чтобы пообещать не сбегать, я буркнула:

— Ты не похож на любителя электромобилей.

Такой ответ Джуда, видимо, устроил, потому что он открыл свою дверцу.

— Назовем это долгосрочной стратегией отхода. Хватай сумку и вылезай.

В аэропортах полно охранников. Полицейских. Агентов безопасности. Камер и всяких защитных кордонов там выше крыши.

Он точно не планировал убивать меня здесь.

Мой мозг был зациклен на выживании, но интуиция подсказывала идти за ним. По крайней мере, пока.

Все эти прописные истины из криминальных хроник о том, что нельзя позволять преступнику увозить себя в другое место, вылетели из головы, стоило мне выбраться из машины на ватных ногах. Голова пошла кругом: то, чем он меня накачал, зашло на второй круг. Меня повело влево, но Джуд оказался невероятно резвым для такого громилы. Он подхватил меня прежде, чем я рухнула на землю.

— Извини за хлороформ. В кино это выглядит эффектно, но штука паршивая, — пробормотал он, обхватив меня за ребра и увлекая к укутанному в брезент пикапу.

Мои ноги волочились по асфальту. Он остановился, прислонил меня к водительской дверце электромобиля и сорвал брезент с грузовика.

— Ты угоняешь машину?

Он скомкал брезент и швырнул его на заднее сиденье электромобиля.

— Не угоняю. Одалживаю.

Я издала нервный смешок.

— Очень даже похоже на угон.

Он зыркнул на меня, и его стальные глаза резанули как лезвие.

— Жить хочешь?

— Хочу знать, что, черт возьми, происходит.

Джуд распахнул пассажирскую дверь.

— Тогда полезай в грузовик.

Я снова доверилась интуиции и взобралась в салон на дрожащих, слабых ногах. Когда я потянулась за ремнем безопасности, Джуд выхватил мою сумку.

— Эй! — крикнула я.

Он зарылся рукой в фишки и вытащил наличные. В тот момент, когда я решила, что он собирается их украсть, он положил деньги — несколько тысяч долларов — мне на колени, а саму сумку с остальными фишками забросил в электромобиль.

Любопытство раздирало меня, но я прекрасно помнила, что случилось с любопытной кошкой. А я к тому же не была совсем уж невинной.

Джуд открыл багажник электромобиля, достал рюкзак, накинул его на плечо, после чего вытащил из кармана кошелек с телефоном и швырнул их в салон рядом с моей сумкой.

Он захлокнул дверь с моей стороны и без лишних слов сел за руль. Расстегнул рюкзак и поставил его на пол у моих ног.

— Складывай наличные сюда.

Но я не пошевелилась. Мне не хотелось отдавать деньги, которые я заработала. Фишки, которые он бросил в другой машине, стоили гораздо больше того, что лежало у меня на коленях. Наличные — это лишь то, с чем я пришла изначально. Те фишки почти покрывали долг Джоэла. Я просто не успела их обналичить. Я не могла со всем этим расстаться.

— Амелия. Если хочешь жить, сложи деньги в рюкзак. — Говорил он тихо и угрожающе. Мое имя прозвучало как удар молнии. А приказ покатился следом, будто раскат грома.

Я сглотнула, сжимая в пальцах пачки купюр.

— Не могу, — прошептала я.

— Надо.

Я покачала головой.

— Это даже не мне.

— Я знаю. И если хочешь, чтобы твой брат выбрался из этого дерьма живым, ты сложишь их в рюкзак.

Я резко повернула голову в его сторону и тут же пожалела об этом. Голову пробило такой болью, словно туда прилетел таран, и меня снова затошнило. Проклятый хлороформ.

— От-откуда ты з-знаешь про Джоэла?

— Оттуда, что я знаю о твоей коллекции бейсбольных сувениров. И знаю, каково это — замахиваться той битой с автографом.

В этот раз меня действительно вырвало. К счастью, пакет все еще был при мне.

— Ты… Это… это был ты. Ты пытался убить моего брата, — прохрипела я, когда спазм утих. На глаза навернулись слезы от осознания того, что мне нравилось чудовище.

— Я выполнял приказ, — отрезал он, закатив глаза. — Лучше я, чем кто-то другой. Ты считала карты, чтобы выплатить его долг. Но ты хоть знаешь, кому он задолжал?

Я осторожно покачала головой, пока слезы катились по щекам.

— Он сказал: «одному человеку».

Джуд издал звук, нечто среднее между смешком и фырканьем.

— Одному человеку… — Он повернулся ко мне. — Он задолжал Джону Валентайну. — Джуд прищурился. — А ты знаешь, кому принадлежат «Четыре всадника»? — В его голосе зазвучали покровительственные нотки.

Джон… Тот милый старик, с которым я столько раз играла бок о бок? Мужчина, который давал мне подсказки и так по-доброму ко мне относился.

…Тот самый человек, который сидел рядом со мной в ночь, когда Джуд зажал меня в каморке и умолял не прикасаться к моему напитку.

— Джон Валентайн, — прошептала я, когда до меня дошло.

Интуиция не подвела. Я выигрывала деньги у того самого человека, которому Джоэл был должен.

Я выиграла безумную сумму у того, чье имя всплывало каждый раз, когда происходило какое-нибудь жуткое, нераскрытое преступление. У человека, который, как поговаривали, был одним из самых неуловимых и жестоких мафиозных боссов в новейшей истории. Настоящая легенда Восточного побережья.

Но в основе любой легенды всегда лежала крупица правды.

— И он приказал тебе похитить меня? Чтобы запугать? — спросила я.

Джуд даже не вздрогнул.

— Он приказал мне тебя убить.

По какой-то причине, вопреки всякой логике и здравому смыслу, я вздернула подбородок.

— И ты убьешь?

На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на человечность. Но как появилось, так и исчезло.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты осталась жива.

И точно так же, как и я до этого, он ушел от прямого ответа, выдав формулировку, которая меня на время устроила.

— Это не значит «нет».

— Хочешь, чтобы я тебе соврал? — спросил Джуд.

Тут ему нечего было возразить.

— Я не могу бросить Джоэла. Если я не выиграю достаточно сегодня ночью, он покойник.

Джуд лишь покачал головой, и в его голосе прорезалось что-то похожее на сочувствие.

— Не хочется тебя расстраивать, лисичка, но в жизни есть вещи похуже смерти. Даже если бы у него были все деньги мира, он никогда не стал бы по-настоящему свободным.

— Он — единственная семья, которая у меня осталась, — прошептала я.

— Значит, надо сделать так, чтобы вы оба выжили.

Медленно, не отрывая от него взгляда, я сложила деньги в рюкзак. Ощущение было такое, словно я двигаю стопку фишек крупье на столе для блэкджека, делая ставку.

Шансы проиграть все подчистую были огромными.

— Там внутри телефон. Протяни мне, — сказал Джуд, заводя грузовик. Двигатель чихнул, заплевался, но через секунду взревел.

Я пошарила в рюкзаке, нащупала мобильник, который выглядел как музейный экспонат, и передала ему.

Джуд включил его, набрал номер по памяти и стал ждать.

— Это я, — буркнул он вместо приветствия. — Я одолжу грузовик.

О как. Значит, он все-таки предупредил хозяина, что берет машину. Уже кое-что.

— Как быстро сможешь добраться до Нью-Хейвена? — спросил Джуд и замолчал, слушая ответ. Я напряглась, когда он без запинки продиктовал мой адрес. — Объект на костылях, так что удачи спустить его по лестнице. Придумай красивую историю. А я уезжаю в отпуск на какое-то время.

Он даже не попрощался, просто сбросил вызов. Нажал на тормоз, включил передачу и выехал со стоянки. Одной рукой он набрал смс на пятизначный номер, затем выключил телефон и бросил его в рюкзак.

— Застегни.

— Ты отправил кого-то к моей квартире?

— Да.

— Ты обещал, что я выживу, — прохрипела я, пока из глаз катились слезы. — Моего брата ты тоже должен спасти.

— Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, пока машина медленно лавировала между рядами. Истерика не даст мне ответов. Паника не защитит. Методы, а не мотивация. Как мне выбраться из этого дерьма?

— Что ты имел в виду, когда сказал придумать красивую историю? — спросила я, пытаясь хоть немного прояснить, что, черт возьми, происходит. Интуиция подсказывала: спроси я напрямую, он ничего не расскажет. — Ты говорил, что хлороформ — это часть красивой истории. Ты отправил человека, чтобы усыпить моего брата?

Джуд не отрывал взгляда от дороги.

— Придумать красивую историю — значит сделать так, чтобы все выглядело как похищение: бросить твою машину заведенной и с распахнутой дверью. Будто на тебя напали ради грабежа — для этого я и рассыпал часть фишек. Это значит оставить мой электромобиль в аэропорту, чтобы Джон Валентайн решил, будто мы сели на самолет. А я совершенно случайно пересел в машину, оставленную там, где нет камер видеонаблюдения. Это значит выбрать электромобиль, потому что их аккумуляторы, как известно, самовозгораются, и их почти невозможно потушить. Это значит оставить наши кошельки, документы и последние крупицы того, кем мы были, в той машине, пока они не превратятся в пепел.

Джуд открыл бардачок и достал парковочную карту, подъезжая к терминалу оплаты. Расплатился, подождал, пока поднимется шлагбаум, и выехал на подъездную дорогу как раз в тот момент, когда ночное небо озарилось адским пламенем.

Я дернулась на сиденье, вытягивая шею, чтобы посмотреть в окно, и увидела, как последние остатки моего прошлого плавятся в огненном шаре.

Я понятия не имела, что будет дальше.

Я не знала, кто Джуд — мой спаситель или очень терпеливый дьявол.

Я была почти уверена, что мне пора придумывать собственный план отхода.

И пока пламя исчезало вдали, превращаясь в тусклое зарево, я четко осознавала две вещи. Джон Валентайн не был легендой. А Джуд чертовски хорошо умел сочинять истории.

Для человека, которого только что похитили, Амелия вела себя чересчур дружелюбно.

Я выкрал кучу народа и на такой случай даже держал под рукой беруши. Постоянные вопли и крики «пожалуйста, не убивайте меня!» всегда жутко утомляли.

Но она просто сидела на переднем сиденье, изящно скрестив щиколотки, — картинка, да и только. Она явно что-то задумывала. Вот только что?

Грузовик ровно гудел, пока я пробирался через лабиринт шоссе, чтобы поскорее убраться из Нью-Джерси. Не то чтобы пересечение границы штата могло защитить нас от Джона Валентайна, но первое правило самообороны — увеличивать дистанцию. Чем больше расстояние, тем лучше.

Я покосился на Амелию. Она просто… сидела. И даже не смотрела в окно. Ее взгляд был устремлен строго вперед, будто она сама сидела за рулем.

Почему она не паникует?

Почему не засыпает вопросами: куда я ее везу, что с ее братом или как долго нас не будет?

Неужели она знает больше, чем показывает?

Я крепче сжал руль, пытаясь сообразить, что творится в этой ее гениальной голове.

Я прочитал все статьи, заметки в прессе и интервью. Я знал абсолютно все о гении на соседнем сиденье и о ее эйдетической памяти. Обычно, когда ты знаешь о человеке больше, чем он о тебе, преимущество на твоей стороне.

Но в случае с Амелией Хоторн я не был так уверен.

Ее молчание нервировало, а меня вообще невозможно вывести из себя.

Она что, считает, что я плохо сработал? За долгие годы я навидался топорных похищений. Если не считать тошноты, Амелия получила сервис высшего разряда.

Свет от пролетающих мимо машин, съездов и зданий плясал на ее лице. Длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Она была просто… хорошенькой. Как маргаритка на лугу среди высокой травы. Хрупкая. Изящная. Милая.

Слишком красивая и чистая для того мрака, в котором она очутилась.

Я снова перевел взгляд на дорогу, но она так и не пошевелилась.

Она не хмурилась. Не улыбалась. На ее лице застыло самое нейтральное выражение, какое я только видел. Я умел читать людей. Я знал, что дергающийся уголок рта означает презрение. Напряжение в области висков — удивление или раздражение, смотря по контексту. А расширенные зрачки всегда выдавали ложь или возбуждение.

Но с Амелией это не работало. Она оставалась чистым листом. Абсолютно не за что зацепиться, нечего анализировать.

По мере того как полночь приближалась к рассвету, ее небесно-голубые глаза потемнели, став грозовыми. Я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько у меня времени, пока Валентайн не понял, что я не вернусь.

Я ездил этим маршрутом всего несколько раз, но заучил его назубок именно по этой причине.

Я опять бросил взгляд на часы. Если ехать обычной дорогой, мы намертво встанем в утренней пятничной пробке на подъезде к Вашингтону. Я включил поворотник, проверил зеркала и аккуратно перестроился, чтобы обойти Балтимор с севера и поехать вдоль границы Мэриленда и Пенсильвании.

Избегать крупных городов означало держаться подальше от дорожных камер, которые фиксируют номера. Ехать ночью в темных очках, чтобы скрыть лицо, было бы подозрительно до чертиков, но как только взойдет солнце, я их надел бы, и мы оба опустили бы козырьки.

— Ты водишь как моя бабушка, а она умерла.

От колкости Амелии я чуть не подпрыгнул. Она не произнесла ни слова с тех пор, как мы уехали со стоянки аэропорта. Не знаю, чего именно я ждал от ее первой фразы, но уж точно не придирок к моему безопасному вождению.

— Проблемы?

Она пожала плечами.

— Я просто к тому, что… разве ты не должен ехать побыстрее?

Я вернул руки на руль в положение «десять и два».

— Совершая одно преступление, лучше не совершать другие.

Амелия оторвала взгляд от дороги и внимательно посмотрела на меня. Мне стоило огромных усилий не повернуться в ее сторону.

— Ну да-а-а, — протянула она с ироничным недоверием.

Я снова сжал руль, не отрывая глаз от дороги во время перестроения. Когда грузовик выровнялся в правом ряду, Амелия заговорила опять.

— Почему ты не засунул меня в багажник? — спросила она.

— У грузовиков нет багажника.

— В багажник той машины, которую ты взорвал.

— Ликвидировал.

— Какая разница.

Я фыркнул.

— Потому что ты похожа на человека, который выбьет задние фары и начнет звать на помощь.

— Вообще-то меня похищают, — заметила она, прищурившись, словно констатировала факт, а не спорила.

Я прокрутил это слово в голове и решил отказаться от данной формулировки.

— Тебя превентивно релоцируют.

— Против моей воли.

— В этом и заключается превентивность. — Я наконец отвернулся от Амелии, заметив, как она неспокойно заерзала на сиденье. — Тебя что, опять тошнит?

— Нет, — пробормотала она. — Но, кажется, у меня начались месячные.

— У тебя есть с собой прокладки или тампоны?

— Были, пока ты не взорвал мою сумку, — съязвила Амелия. — Помнишь?

Она указала на знак у следующего съезда, обещавший целый ворох заправок.

— Мы можем остановиться?

Интуиция подсказывала мне: нет. Надо ехать дальше. Нужно как можно сильнее оторваться от Атлантик-Сити. Стоило покрыть максимальное расстояние под прикрытием темноты. К тому же на заправках полно камер наблюдения.

Но я не мог просто взять и отказать…

Подавив раздраженный вздох, я включил поворотник.

— Открой бардачок.

На мгновение Амелия показалась по-настоящему раздосадованной. Но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась. Пока я заходил на вираж съезда, она открыла бардачок. Ее шок, когда она вытащила коробку тампонов, был почти осязаем.

— Какого черта в твоей суперсекретной резервной машине лежит целая упаковка тампонов?

— Потому что они герметично упакованы, стерильны и чертовски удобны, чтобы затыкать огнестрельные раны.

Она выгнула бровь.

— И у тебя есть опыт затыкания огнестрельных ран тампонами?

— Да, — лаконично бросил я, останавливаясь на красный, прежде чем повернуть на улицу с двумя крупными сетевыми заправками и одной частной лавчонкой.

Джон наверняка решит, что я выберу захудалый, плохо освещенный магазинчик, поэтому я завернул на вторую сетевую станцию и припарковался у задней двери, прямо под табличкой «Только для персонала».

— Не высовывайся, — скомандовал я, отстегивая ремень.

Амелия брезгливо сморщила нос.

— Ты не пойдешь караулить меня в туалет.

— Пойду, — отрезал я. — Нам вообще нельзя останавливаться, но я уступил. Это называется компромисс. Привыкай.

Если у нее и правда начались месячные, она поспорит, но все равно пойдет. Если блефует — найдет предлог ехать до следующей стоянки.

Однако Амелия вышла из машины с тампоном в руке.

Мы спокойно направились к боковому входу. Я рванул дверь на себя и придержал ее, непрерывно озираясь по сторонам. Как только продавец уставился на нас, я поцеловал ее в макушку и ласково спросил:

— Хочешь чего-нибудь перекусить, милая?

Амелия так и застыла.

Ну же, лисичка. Подыграй мне.

Она пробежалась глазами по рядам с кексами, чипсами, конфетами и газировкой.

— Что-нибудь шоколадное и соленое.

— Крендельки в шоколаде? — предложил я, уверенный, что они тут найдутся.

— Да, — согласился она после недолгого раздумья. — В темном шоколаде. Не в молочном.

Я направил ее к нише в глубине зала, где находились двери в туалеты и еще одна с надписью «Только для персонала».

— И колу, — добавила Амелия, оборачиваясь ко мне. — И, может, ибупрофен?

Я кивнул, протиснулся мимо нее, постучал в дверь женского туалета и заглянул внутрь, чтобы проверить, не притаился ли там какой-нибудь подозрительный тип.

Разумеется, я понимал, что мы опережаем Джона Валентайна, но терять бдительность не хотелось. Я отступил от двери, кивнул на нее и тихо произнес:

— Постарайся побыстрее.

Амелия кивнула, прижала тампон к груди и юркнула внутрь, придерживая закрывающуюся дверь.

Я посматривал на оба выхода из магазина, параллельно прочесывая стеллажи со списком покупок Амелии в голове. Наличные стоило беречь, но это были предметы первой необходимости.

Выживание строится на доверии. Если мы попадем в переделку, она должна знать, что я забочусь о ее благе, даже если это не всегда очевидно.

Собрав все, что она просила, я подошел к кассе.

— Тихо сегодня? — спросил я кассира, который был увлечен бездумным пролистыванием видео в телефоне куда больше, чем мной.

Отлично.

Он буркнул что-то невнятное, пробивая мои покупки, назвал общую сумму и сложил все в пакет.

Я расплатился наличными и оглянулся на туалеты, пока парень возился и вздыхал, отсчитывая сдачу. Амелия все еще не вышла.

Я убрал сдачу в карман, подхватил пакет и быстрым шагом направился к уборным. Выждав секунду, постучал в дверь.

— Ты в порядке?

Тишина.

Вода не течет. Слив не шумит. В женском туалете было всего две кабинки, раковина и мусорное ведро. Ни окон, ни кладовок, никакого другого выхода. И на заправку больше никто не заходил.

Я постучал снова, но, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Обе кабинки были заперты, но под дальней я заметил ее туфли.

— Нам пора ехать, милая, — позвал я.

Ни звука.

В груди шевельнулась тревога.

— Амелия?

Глухой стук в мужском туалете привлек мое внимание. Я нагнулся пониже и вполголоса выругался, поняв, что в туфлях никого нет.

Проклятье.

Дверь женского туалета захлопнулась за моей спиной, когда я плечом вышиб дверь в мужской — как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы Амелии исчезают за оконной рамой. Узкая фрамуга открывалась наружу с помощью поворотной ручки. Моя туша там ни за что не пролезла бы.

Грязно выругавшись, я выскочил из туалета и понесся обратно через весь магазин.

Кассир даже головы не поднял, когда я вылетел на улицу.

Амелия во весь дух бежала через парковку к соседней заправке, залитой чересчур ярким светом. Босиком.

Если только она не снималась в главной роли в рекламе супердинамичных тампонов, у нее явно был не первый день месячных.

К моему счастью, мои ноги были вдвое длиннее ее. Несколькими быстрыми, бесшумными шагами я настиг ее. Рукой, в которой держал пакет, я намертво обхватил ее за талию, а другой ладонью зажал ей рот, не давая закричать.

— Я тут, понимаешь, покупаю тебе шоколад и спасаю твою жизнь. Меньшее, что ты можешь сделать, пока я этим занят, — не бегать от меня. Терпеть не могу бег.

Амелия укусила меня за ладонь.

Я зашипел и отдернул руку, чтобы посмотреть, нет ли крови. По ощущениям — прокусила.

Она барахталась и лягалась, пока я крепко прижимал ее к своей груди одной рукой.

— Давай проясним кое-что, лисичка. Я здесь не злодей, но ты вольна думать обо мне что угодно. Честно говоря, мне лучше казаться плохим парнем и сохранить тебе жизнь, чем позволить тебе сдохнуть из-за твоего же упрямого благородства.

Она открыла рот и набрала в грудь воздуха, собираясь закричать, но я оказался быстрее. Перехватив ее лицо, я прижал большой палец к ее губам и накрыл его своим ртом, маскируя наш жест. Ее испуганный выдох запутался в моей бороде.

Для любого проезжающего мимо это выглядело бы как поцелуй. Разве что камеры наблюдения могли зафиксировать забавную игру в кошки-мышки.

Но это не было игрой. С первыми лучами солнца на нас начнется охота, и те люди нажмут на спусковой крючок не моргнув и глазом. Мне нужно было, чтобы она осознала всю тяжесть ситуации. Мы не могли разбазаривать наше преимущество во времени.

— Я скажу тебе четыре вещи. Верить в них или нет — твое дело, но это правда. — Я замолчал, когда она снова дернулась, и подождал, пока она утихнет. — Во-первых, когда мы вернемся в грузовик, я включу телефон и лично удостоверюсь, что твой брат сейчас в безопасности. — Ее глаза округлились. Я медленно убрал палец и чуть отстранился, но так и не убрал ладонь с ее щеки. Какая же она была мягкая. Как кашемир. — Во-вторых, я не причиню тебе вреда. Обещаю. Верь этому обещанию или нет, сути это не меняет: я тебя не трону. В-третьих, нам придется долго ехать, но я обещаю, что везу тебя в безопасное место.

— Ты везешь меня к Джоэлу? — спросила она с такой интонацией, которая ясно давала понять: если я не отвечу так, как ей хочется, она снова рванет наутек.

Но я не привык вешать лапшу на уши.

— Нет. Вам обоим безопаснее побыть порознь.

Амелия сглотнула, уголок ее рта задрожал.

— А теперь, — продолжил я, — ты пойдешь к грузовику сама? Или мне закинуть тебя на плечо?

Ее ноздри раздулись, а выражение лица мгновенно сменилось с испуга на ярость.

— Я пойду сама.

Я кивнул и, не убирая руки с ее спины, повел ее обратно через парковку.

— И ты поделишься со мной крендельками, — пробормотал я, поглядывая на ее босые ноги.

Я раздумывал, не вернуться ли за ее обувью в туалет заправки, но на каблуках далеко не убежишь, если придется делать ноги. К тому же у меня было стойкое ощущение, что стоит оставить ее без присмотра хоть на секунду, и она опять сделает попытку к бегству.

— Это было всего три вещи, — заметила Амелия, когда я усаживал ее в кабину. — Если только крендельки не считались за четвертую. Но даже если и так, я не делюсь.

Я запрыгнул за руль и нехотя протянул ей пакет со сладостями, хотя из вредности мне хотелось оставить их себе.

Доверие. Все дело в доверии.

Я завел мотор и только потом полез в пакет за одноразовым телефоном.

— Четвертое: твоя жизнь изменится навсегда. Но я пытаюсь сделать так, чтобы ты вообще осталась в живых и смогла эту жизнь прожить. Мне нужно, чтобы ты мне доверилась.

Амелия упрямо вздернула подбородок.

— Тогда ты не должен держать меня в неведении. Мне нужно знать, что происходит. Ты не можешь называть меня напарницей, а обращаться как с заложницей. Если ты будешь относиться ко мне как к заложнице, я и вести себя буду соответственно. Доверие — вещь взаимная, Джуд.

Я твердо держал удар, наши взгляды скрестились в немом поединке, но внутри у меня все переворачивалось от того, как прозвучало мое имя из ее уст.

— Что ж, значит, нам обоим придется над этим поработать.

Джуд молча нажал на тормоз. Если он думал, что я блефую, то жестоко ошибался. Сдаваться без боя я не собиралась.

Как только он включил передачу, я толкнула дверь и прыгнула. Джуд громко выругался — нервы у него окончательно сдали. Редкий гравий на потрескавшемся асфальте больно впился в босые ноги. На каблуках все равно далеко не убежишь, так что я совершенно не жалела, что оставила туфли в туалете.

Да я и не собиралась бежать. Я просто показывала характер.

Умная женщина на моем месте, наверное, бросилась бы на заправку и крикнула продавцу, чтобы тот вызвал копов. Но я понятия не имела, где нахожусь, и никак не могла защитить Джоэла, пока не знала, куда его везут.

То, что нас держали порознь, давало Джуду преимущество. Он знал, что ради безопасности брата я пойду на все. И пока мы не вместе, мне придется подчиняться.

Но было и кое-что еще — та часть меня, которая искренне верила, что Джуд меня не тронет. Если бы он хотел причинить мне вред, то уже давно бы это сделал. В его раздражении сквозило что-то другое.

Отчаяние.

Точно такое же, какое я сама чувствовала всю эту неделю.

Может, поэтому мы и были родственными душами. Мне просто нужно было понять, чего именно он так отчаянно хочет — вырваться из капкана своей жизни или проявить себя и закрепиться в ней. Ни то ни другое, впрочем, не гарантировало, что я выберусь отсюда живой.

Он тихо зарычал, пока я стояла у машины, скрестив руки на груди.

— Что ты творишь? Живо в машину, — процедил Джуд сквозь зубы, и его пальцы снова судорожно сжались — он делал так почти всю дорогу. — Не заставляй меня опять за тобой бегать.

Не стану врать, бесить его было довольно весело. Может, мне стоит побегать просто потому, что он это так ненавидит?

— Я хочу поговорить с Джоэлом, — заявила я, держась за край открытой дверцы.

— Нет.

Я равнодушно пожала плечами.

— Как хочешь. Самое время для кардиотренировки.

Джуд глухо зарычал, пытаясь сдержать эмоции.

— Это небезопасно.

Я выставила вперед бедро.

— Ты как раз собирался звать своего громилу, чтобы узнать, забрал он его или нет. Если брат жив, то в чем проблема?

— Коул не громила, — отрезал Джуд.

Я удивленно вскинула бровь.

— Вот видишь, а мог бы сразу назвать его по имени, как нормальный человек.

Джуд зажал пальцами переносицу.

— Садись. Блять. В. Машину.

Я прищурилась.

— А то что?

Мне хотелось, чтобы он это произнес. Чтобы сказал, что если я не подчинюсь, он сам меня прикончит. Может, во мне говорил адреналин. Или усталость. Но если бы я точно знала, что он подонок, все стало бы гораздо проще.

Но был ли он подонком?

Подонки не покупают соленые крендельки и колу. Или стокгольмский синдром входил в его гениальный план?..

— А то мы упустим ночную темноту, — шумно выдохнул Джуд.

Оу. Это звучит… разумно.

— Куда мы едем?

Джуд сжал челюсти.

— Кардио или сотрудничество. Выбирай.

Джуд застонал.

— Если я пообещаю рассказать тебе почти все, что ты хочешь знать, ты сядешь наконец в эту чертову машину?

В голове всплыли его слова о том, что он не дает невыполнимых обещаний.

— Обещаешь?

— Обещаю. И ты дашь мне поговорить с Джоэлом, — повторила я, все еще медля у машины.

— Не гарантирую, что он будет… в сознании.

— Это еще почему? — резко спросила я.

— По той же причине, почему ты сама какое-то время спала. Суть эвакуации не просто в том, чтобы забрать человека. Нужно сделать так, чтобы преследователи поверили в другую версию событий. Это…

— Режиссура.

— Да, — согласился Джуд. — Я не знаю, как именно Коул его вытаскивал, но он сказал, что справится и доставит его в безопасное место. Я ему верю.

На данный момент это было лучшее, на что я могла надеяться.

Я нехотя залезла обратно в салон и пристегнулась. Джуд одной рукой набрал номер и тут же рванул с места — видимо, боялся, что я снова выскочу.

Он прижал трубку к уху и замер в ожидании. Прошло совсем немного времени, прежде чем Джуд спросил:

— Все готово?

— Включи громкую связь! — крикнула я, чтобы этот Коул меня услышал.

Джуд сердито зыркнул на меня, но убрал телефон от уха, нажал на кнопку и положил его между нами.

— Говори, — буркнул он, выруливая обратно на шоссе и направляясь на запад, пока полуночное небо позади нас начинало окрашиваться в глубокий темно-синий цвет.

— Объект у меня. Еду на явочную квартиру.

«На явочную» квартиру. Не «на нашу» и не «на ту самую». Значит, она у них не одна.

Джуд шумно выдохнул.

— Живым его предъявить можешь? — он на секунду оторвал взгляд от дороги и злобно зыркнул на меня. — У меня тут жутко нудная заложница, грозится заставить меня бегать.

— Чувак, ты же ненавидишь бегать.

— Вот именно, — проворчал Джуд.

В трубке повисла пауза.

— Нос у него сломан, но он живой.

— Что?! — взвизгнула я. — Ты сломал моему брату нос, ах ты ублюдок парши…

— Он… — Джуд покосился на меня, оценивая реакцию, — в сознании?

— Спит, — Коул прокашлялся. — И это, передай заложнице, что мне жаль ее квартиру. Но кровь из сломанного носа помогла сделать историю правдоподобной.

Я уронила голову на ладони и застонала.

— Залог за квартиру мне теперь не вернут, да?

— Если выберемся из этого дерьма, я сам верну тебе залог, — сказал Джуд.

— Ловлю на слове, — буркнула я.

— Так, народ, не хочу мешать вашей семейной разборке, но мне пора. Надо пробиваться обратно на север и прятать твоего пацана, — подал голос Коул. — Деньги твоей девчонки я забрал, на случай если их кинутся искать. Положу в сейф в штабе.

У меня перехватило дыхание: усталость, горе и страх отчаянно боролись за первенство в моей голове.

— Пожалуйста, сбереги его, — прошептала я, скорее самой себе, чем Коулу. На деньги в этот момент было уже плевать.

— Сделаю все что смогу, мэм, — ответил Коул и отключился.

Это «мэм» показалось мне странным.

— Откуда ты знаешь Коула? — спросила я Джуда, заранее смахивая подступившие к глазам слезы.

— Раньше работали вместе, — ответил Джуд с каким-то пугающим спокойствием, выключая телефон и бросая его обратно в сумку.

— В мафии?

Он фыркнул.

— В армии.

Ну надо же. Кое-что проясняется.

— И долго ты служил?

— Некоторое время, — отрезал Джуд, явно не желая откровенничать. Даже род войск не назвал. — Не у всех же получается сразу после колледжа пристроиться в мафию. Начальные должности там дерьмовые. Если метишь в среднее звено, нужен хоть какой-то опыт.

Я вытаращилась на Джуда, хлопая глазами.

Он что… Он сейчас пошутил?

Спишем на дикую усталость то, что я вдруг прыснула со смеху. Джуд слегка улыбнулся и чуть расслабился за рулем.

— Знаешь, не думаю, что похищение цели вместо ее ликвидации поможет тебе продвинуться в топ-менеджмент.

Джуд на долю секунды отвел взгляд от дороги. Его усталость была мимолетной, но очень заметной.

— Если выберемся, я завязываю.

— Сомневаюсь, что в мафии одобряют выход на пенсию.

— Не одобряют. Выходное пособие там паршивое. А пенсионный фонд… еще хуже.

В кабине пикапа повисла ощутимая тяжесть. Я не знала, сколько Джуд уже не спал, но по моим венам усталость растекалась точно так же, как хлороформ, который до этого заполнил мои легкие. Он просто обязан был чувствовать то же самое.

— Куда мы едем, Джуд? — спросила я, намеренно назвав его по имени, чтобы сократить дистанцию. Чем больше мы будем видеть друг в друге людей, тем быстрее начнем доверять.

Ну или тем меньше шансов, что он решит сократить убытки и просто избавится от меня или сделает что похуже.

Мы проехали два съезда с шоссе, прежде чем он наконец ответил: — В Западную Вирджинию. Там есть надежное место. Без изысков, но все необходимое подготовлено, — он кивнул на пол с моей стороны. — Обувь я тебе какую-нибудь найду.

— А где та явочная квартира, куда Коул везет Джоэла?

— Не знаю, — сказал Джуд. И мне показалось, что он не врет. Джуда было трудно раскусить, но сейчас я чувствовала, что он говорит правду. — Иногда лучше не знать.

— Почему? — просипела я. — Он ведь… он ведь в безопасности, да?

Джуд сглотнул и провел рукой по бороде.

— Из тебя не смогут выбить информацию, которой ты действительно не владеешь, — он потянулся ко мне и сжал мою ладонь. — Так что если я чего-то не говорю, поверь: я делаю это ради твоей безопасности.

В тот момент, когда он отпустил мою руку, мне захотелось разрыдаться. Глаза жгло. Горло перетянул невидимый жгут. Кожу покалывало от внутреннего напряжения. Дыхание стало частым и прерывистым.

Но слезы так и не потекли.

— Я знаю, что тебе страшно, — тихо сказал Джуд. — Знаю, что ты мне не веришь, — он снова крепче перехватил руль. — Но мы заляжем на дно на какое-то время, а потом придумаем, как из всего этого выпутаться.

Мне оставалось только кивнуть.

Джуд наклонился, полез в сумку, достал куртку на молнии и протянул мне.

— Постарайся поспать.

Плечо выло так, что сука держаться не было сил. Бицепс онемел, а каждую жилку и нерв до самых кончиков пальцев жгло огнем.

Но на моей руке спала Амелия, так что я, блять, даже не шевелился.

Она, хоть и неохотно, уснула, привалившись к двери и укрывшись моей курткой из тревожного рюкзака. Где-то на подъезде к Северной Виргинии она перекатилась и уткнулась головой мне в плечо.

Я понимал, что она выбилась из сил и, скорее всего, на нее все еще накатывала тошнота — обычное дело после хлороформа. На фоне этого ее маленькая попытка сбежать на заправке выглядела еще более впечатляюще.

Стрелка бензобака опустилась опасно низко. Нужно было съехать с трассы, заправиться и хоть немного поспать, если я хочу доехать и не улететь в кювет.

И поесть.

Нам обоим требовалось что-то посытнее одной газировки и пачки крендельков, которые мы разделили на двоих.

Путешествовать с наличкой — та еще морока. С одной стороны, никаких транзакций по картам, по которым нас могли бы засечь. С другой — это значило, что мне придется идти внутрь и общаться с живым человеком, который увидит мое лицо и сможет меня опознать.

Мы с Амелией не то чтобы сливались с толпой. Она — хрупкая, изящная девчонка, точеная, как статуэтка: золотистые волосы, огромные голубые глаза и ослепительная улыбка, когда она не грозится от меня сбежать. Я же — двухметровая детина, заросший, забитый татуировками до последнего сантиметра голой кожи. Меня не раз называли угрожающим.

В «Четырех всадниках» мне это было только на руку.

Я не из тех парней, от чьего появления в комнате становится светлее. Я из тех, кто приносит с собой тьму, а потом окрашивает ее в красный. Я тот, перед кем люди сжимаются от страха.

И я их не виню.

Но в ту первую ночь, когда она появилась — пахнущая выпивкой и рыдающая из-за несуществующего жениха, — Амелия улыбнулась моей тьме. Черт, да она с тем же успехом могла похлопать меня по груди и назвать милашкой.

Она казалась из тех девушек, что подберут на обочине бешеного пса, заманят его в машину, притащат домой просто ради того, чтобы отмыть, натянуть на него свитер и называть «самым хорошим мальчиком».

…И я хотел быть ее самым хорошим мальчиком.

Я щелкнул поворотником и плавно перестроился, съезжая в маленький городок. Там обнаружилась всего одна заправка и старая закусочная, переделанная из обычного дома.

Грузовик затрясло и заболтало на ухабах, когда я завернул на парковку. Подмывало попробовать провернуть все по-быстрому: сбегать оплатить, залить полный бак и рвануть дальше, пока Амелия не проснулась.

Но она права. Я не могу держать ее как заложницу.

— Амелия, — тихо позвал я, шевельнув рукой и пытаясь сдвинуть ее, чтобы не испугать.

Она что-то пробормотала, веки дрогнули, но до конца она не проснулась.

Я провел ладонью по ее макушке и спустился к шее. — Амелия, я на заправке. Тебе нужно что-нибудь?

— А? — вяло пробормотала она, отлепляя щеку от моего плеча.

— Я остановился заправиться. Нам надо ехать дальше. Тебе нужно что-нибудь?

Она захлопала глазами, а потом покачала головой.

— Точно? — настоял я. — Нам еще долго ехать.

— Сильно сомневаюсь, что после прошлого раза ты отпустишь меня в туалет одну, а смотреть, как я писаю, у меня нет желания, — проворчала она. — К тому же у меня нет обуви.

— И кто в этом виноват?

Взгляд Амелии был острым как бритва.

— Спи давай, — сказал я. — Я быстро.

Она прищурилась.

— Ты же понимаешь, что оставляешь меня здесь одну?

— Понимаю, — честно ответил я, залезая в сумку и доставая пачку купюр. — Знаю, что ты можешь сбежать. Но не думаю, что ты это сделаешь. — Я наклонил голову, всматриваясь в ее глаза. — Я могу тебе верить? Что ты останешься здесь и не будешь высовываться?

Амелия помедлила, а потом кивнула. Не то чтобы я ей до конца поверил. Обжегшись на молоке, дуешь на воду, наверное.

— Есть хочешь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Меня все еще тошнит.

— Скоро пройдет, — пообещал я, вытаскивая ключи из замка зажигания. — Не высовывайся и ложись спать.

Я пошел через парковку, стараясь шагать размеренно. Бег выглядит подозрительно, а мне хотелось остаться незамеченным.

Я молча кивнул старику за кассой. Он тут же смерил меня взглядом с ног до головы, но буркнул лишь:

— Доброе утро.

Мой взгляд упал на стойку с одеждой. Я опустошил ее, потом прихватил несколько протеиновых батончиков с витрины, взял энергетик и бутылку воды из холодильника и пошел расплачиваться.

Кассир странно посмотрел на меня, пробивая вещи, которые я набрал для Амелии, но я лишь усмехнулся.

— Моя девочка любит собирать сувениры из всех мест, где мы останавливаемся в поездках, — сказал я с глуповатой, влюбленной улыбкой.

Лицо старика из прожженного погодой сменилось тоскливой задумчивостью.

— А моя жена кружки собирает, — ухмыльнулся он. — Пришлось целый новый шкаф сколотить, просто чтобы всю эту кучу посуды распихать. Уже пятьдесят шесть лет как женаты.

Забрав сдачу и весь улов, я кивнул.

— Потрясающее достижение. Хорошего дня.

Шагая обратно к колонке, я разглядывал кабину грузовика. Издалека она казалась пустой. Но подойдя ближе, я заметил Амелию — она свернулась калачиком на пассажирском сиденье, прямо как кошка.

Не сбежала.

Я воткнул пистолет в бензобак, запустил заправку, после чего открыл дверь и бросил покупки на переднее сиденье. Перебиваться протеиновыми батончиками и энергетиками — удовольствие ниже среднего, но мне бывало и не в таких переделках бывать.

Тело гудело от дикого коктейля из адреналина и усталости. Я скользнул взглядом по старым часам на запястье. Эта привычка въелась в меня намертво. Полагаться на телефон, который можно отследить, просто чтобы узнать время — верх недальновидности. А эти дайверские часы служили мне десятилетиями и были надежны как солнце.

— Амелия, — позвал я, освобождая сиденье и перекидывая батончики с банками в рюкзак.

— А? Мы уже уезжаем? — пробормотала она. — Что-то ты быстро.

Я пододвинул к ней сложенную одежду.

— Принес тебе подарок.

Это ее заинтересовало.

Она села, потерла глаза, забрала вещи и разложила их на коленях. Первым делом пошли копеечные шлепанцы. На ее лице появилась слабая улыбка; девчонка сбросила их на пол и сразу обула, шевеля пальцами ног.

— Как обустроимся, найдем что-нибудь посущественнее, но пока сойдет.

Амелия подняла толстовку, разглядывая рисунок на груди.

— «Боевые пчелы Хани-Холлоу»? Мне теперь рекламировать школу, в которой я не училась и даже не преподавала?

Услышав щелчок пистолета, я выдернул его из бака и вернул на стойку колонки.

— Беднякам не приходится выбирать, лисичка.

Она осмотрела такие же спортивные штаны и сложила все обратно на колени.

— Спасибо, — тихо сказала Амелия, когда я запрыгнул обратно в кабину и захлопнул дверь.

— Мне нужно восемь минут, — предупредил я, устраиваясь в углу между водительским сиденьем и дверью и закрывая глаза. — Пожалуйста, не заставляй меня бегать за тобой.

— Ладно. Не подглядывай, и я никуда не побегу.

Я все-таки подглядел и увидел, как Амелия натягивает штаны прямо под платье:

— Да ладно, будто я там чего-то не видел.

— Это не дает тебе разрешения пялиться, — отрезала она, натягивая толстовку поверх платья, пряча руки в рукава и аккуратно стаскивая подол с бедер и ног, оставаясь при этом полностью прикрытой.

— Слушаюсь, мэм, — буркнул я, закрывая глаза, и мгновенно провалился в сон.

Ровно через восемь минут я открыл глаза, сел прямо и пристегнул ремень. Мне даже на часы смотреть не надо было, чтобы понять, сколько прошло времени. Восьмиминутный сон, а следом доза кофеина и я мог продержаться дольше, чем положено нормальному человеку.

— Сколько еще ехать? — спросила Амелия.

Я вскрыл энергетик и сделал долгий глоток, стараясь, чтобы в организм бахнуло как можно больше и сразу.

— По моим прикидкам, пару часов. Может дольше, смотря в каком состоянии там тропы, когда доберемся.

Она захлопала глазами.

— Прости… тропы?

— Мы не в мотеле у шоссе останавливаемся. Мы едем в глушь Аппалачи. Безопасные дома потому и безопасные, что о них хрен кто знает.

— Я не создана для дикой природы.

— Вот и отлично, — отозвался я. — Сиди внутри и целее будешь.

При всей моей любви к отдыху в горах, это была совсем не курортная поездка. Далеко не она.

— Медведей там нет, правда ведь? — спросила Амелия, теребя рукав новой толстовки. Одежка была уродливого ярко-желтого цвета под стать штанам, зато явно удобнее платья.

— Медведи там есть. И совсем не такие милые, как в Винни-Пухе.

Она косо посмотрела на меня.

— Мне что, придется идти пешком?

Вот это я уже успел в ней заметить — Амелию постоянно бросало из крайности в крайность, от раздражения к покорности. В одну минуту она идет навстречу, а в следующую мне кажется, что она готова на ходу выпрыгнуть из машины и покатиться по асфальту.

— Возможно.

— У тебя есть пушка?

Вопрос прозвучал настолько внезапно, что я даже вздрогнул.

— Нет, — честно ответил я. — Но в безопасном доме есть оружие.

— Но пушек нет?

— В доме есть пушки. Не мои. Туда имею доступ не только я. Я не люблю огнестрел. — Я старался говорить как можно спокойнее, но по лицу Амелии было видно, что она не поверила мне ни на грош.

— У кого еще есть доступ? — допытывалась она.

— У Коула.

— И этот Коул работает в той же сфере, что и ты? — спросила она с таким обвиняющим тоном, будто считала Коула персонажем из сказок про снежного человека или Лох-Несское чудовище.

Я закатил глаза.

— Его правда зовут Коул. Я его не выдумал. — Я обдумал ответ. — Он работает в частной охранной фирме. Крутые телохранители и все такое. У их конторы своя сеть укрытий, но всегда лучше иметь место, о котором вообще никто живой не знает.

— Почему просто не отправить нас с братом по программе защиты свидетелей? — не унималась Амелия.

— Потому что вы оба уже должны быть мертвы.

Это заставило ее заткнуться.

— Программа защиты оставляет бумажный след, который очень легко откопать. Федеральные маршалы не такие уж хитрожопые, какими хотят казаться.

Я мог бы сдать ее федералам. Наверное, так и надо было сделать. Валентайн бы никогда не узнал. Я мог инсценировать ее смерть и выйти сухим из воды.

Потому что теперь на кону стояла не только ее жизнь. Моя тоже.

Амелия сглотнула, когда до нее наконец начал доходить весь ужас того, с кем рядом она сидит.

Я не был хорошим парнем. И никогда не притворялся им. Чем дольше я кручусь в этом дерьме, тем яснее понимаю: хороших парней не существует. Есть победители и есть проигравшие. Тот, кто чаще оказывается наверху, тот и устанавливает правила, что правильно, а что нет. Побудешь в этой шкуре достаточно долго — поймешь, что все в мире относительно.

Спасители могут оказаться монстрами с такой же легкостью, с какой монстры надевают дорогие костюмы, нацепляют улыбки и протягивают тебе руку помощи.

Пока эта рука не сожмется на твоем горле мертвой хваткой.

Я вцепилась в дверь и приборную панель из последних сил, так что костяшки пальцев побелели. Пикап бросало из стороны в сторону и трясло на ухабах — Джуд упрямо вел машину по тропе, которую сам же упорно именовал дорогой.

На дорогах вообще-то есть асфальт и разметка.

На дорогах не растут деревья.

Дороги отмечают на картах.

Мы же находились в нескольких часах езды от последней нормальной трассы и медленно продирались бог весть куда.

Джуд вел машину с полной уверенностью, что едет правильно, я же ждала, что мы вот-вот ухнем со скалы.

Машина на полной скорости влетела в очередную яму, и у меня перевернулось все внутри.

— Гребаные сурки, — процедил Джуд, осторожно выруливая.

Я медленно выдохнула. К горлу и лбу прилила волна жара.

— Меня сейчас вырвет.

Джуд удивленно вскинул бровь.

— Не надо.

Желчь подступила к самому горлу, но я с трудом сглотнула ее, сосредоточившись на жжении желудочного сока, лишь бы отвлечься от этой адской тряски.

— Не думаю, что это от меня зависит.

Он поморщился.

— Тебя всегда укачивает в машине?

— Обычно нет.

Он сердито зыркнул на меня.

— Ну ладно, — фыркнула я. — Иногда укачивает. Если я не за рулем. И уж тем более после того, как меня накачали наркотиками.

— Могла бы и предупредить.

Я невольно усмехнулась.

— Предупредить, что меня укачивает? Точно, надо было сказать до того, как ты меня похитил.

— Это было превентивное пере…

— Знаю, знаю. Превентивное перемещение, — перебила я его и всплеснула руками.

Джуд резко крутанул руль, объезжая дерево, шины с хрустом подминали опавшие ветки, а мы все ехали и ехали сквозь эти чертовы заросли.

— Господи Иисусе, — прошептала я, закрывая глаза и пытаясь внушить себе, что я просто на американских горках.

Нет, не помогло. Когда не видишь, что впереди, становится только хуже. Я посмотрела на Джуда — тот сидел с совершенно невозмутимым видом, лавируя между валунами, ямами и стволами, которые росли настолько тесно, что пикап едва протискивался.

— Ты худший водитель в мире.

Джуд лишь усмехнулся.

— Ты хоть понимаешь, куда едешь? — не отступала я, оглядываясь по сторонам. Нас полностью поглотила лесная чаща. После всех его бесконечных поворотов, где ориентирами служили только камни да деревья, я окончательно потеряла направление. Я бы не нашла дорогу назад, даже если бы очень постаралась. — Ты ведь везешь меня сюда, чтобы убить, да?

— Убить тебя было бы слишком просто, — лицо Джуда помрачено, он мельком взглянул на часы на панели. — Меня, скорее всего, уже ищут.

Я резко повернулась и уставилась на него, но Джуд продолжал смотреть на дорогу.

— О чем ты говоришь?

Он покосился на меня, выразительно изогнув бровь, и снова сосредоточился на деревьях впереди.

— Джон Валентайн не прощает неповиновения и дезертирства. И уж тем более он не оставит в живых тех, кто по его приказу должен быть мертв.

От страха по спине побежали мурашки. Последние несколько часов пути я притворялась спящей и напряженно думала, как сбежать.

Но мне и в голову не приходило, что Джуд тоже беглец.

Его слова про то, что убить меня было бы слишком просто, не выходили у меня из головы. Если бы он выполнил приказ, его, наверное, ждала бы награда. Но он этого не сделал, а значит, теперь сам в опасности.

Он рискнул собой… ради меня.

Внутри все сжалось, но на этот раз не от тошноты, а от осознания: единственным человеком, который хоть что-то сделал ради меня, оказался тот, кому поручили меня убить.

Прежде чем я успела что-то сказать, Джуд произнес:

— Приехали.

Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву и бликовали на лобовом стекле. Я зажмурилась и прикрыла глаза ладонью от яркого света. Джуд заглушил мотор.

Нас окутала тишина — тяжелая, удушливая, словно густой туман.

— Обещай мне кое-что, Амелия, — сказал Джуд, откинувшись на подголовник и закрывая глаза.

— Что именно?

Он медленно выдохнул.

— Не пытайся сбежать, пока я не посплю.

Я задумалась. Груз последних суток навалился на меня с такой силой, что защемило в груди. Если он говорит правду, то мы повязаны одной веревкой: если один сдаст другого, погибнут оба.

Но расслабляться нельзя. Каким бы защитником он ни казался, в первую очередь он думает о себе.

Если я для Джуда — план спасения, то я одновременно и его разменная монета. Если Джон Валентайн пойдет по нашему следу, как и думает Джуд, я стану его билетом на свободу.

Я потеребила мягкую хлопковую ткань толстовки, которую Джуд купил мне на заправке. Это было заботливо с его стороны. Да, выглядела я совершенно нелепо, но это всяко лучше, чем платье и босые ноги.

И тут до меня дошло.

Никакая это не доброта. Это чистой воды манипуляция. Он просто пытался усыпить мою бдительность — точно так же, как в казино, когда помогал мне и давал подсказки.

Но ведь там, в казино, он всего лишь пытался предостеречь меня. Он уже тогда понимал, чем все кончится, если я продолжу там крутиться. А когда понял, насколько я упряма, попытался обезопасить меня в самом логове зверя.

В моей голове отчаянно боролись все возможные варианты его истинных намерений и того, что вообще может произойти здесь, в глуши. Но победу одержал зевок от полного изнеможения.

— Я слишком устала, чтобы давать обещания, которые все равно не сдержу, — сказала я. — Ты собираешься сказать, где мы?

— В Национальном лесу Мононгахила. Так что если решишь сбежать, лучше бойся местной природы, а не тех, кто на нас охотится, — отозвался Джуд, проигнорировав отсутствие обещания. Он ни капли не удивился, и это вызывало уважение. По крайней мере, мы оба понимали правила игры.

Усталость накатила, как быстродействующий наркотик. На миг показалось, будто меня снова окутывает обманчиво мягким облаком хлороформа.

— Либо веди меня к кровати, либо убей прямо здесь. Я хочу только спать, — выдохнула я.

Джуд усмехнулся.

— Идем, лисичка.

Я кое-как выбралась из машины на ватных ногах. Эта спонтанная поездка высосала из меня последние силы. Стоило мне ступить на землю, как колени подогнулись.

— Эй, постой, — Джуд тут же оказался рядом. Как такой громила умудряется двигаться настолько бесшумно? И так быстро? Он обхватил меня за талию, удерживая на весу, пока я не нащупала опору на влажной земле.

Все вокруг было усыпано листвой. Я захлопала глазами, пытаясь разглядеть впереди хижину. Назвать ее развалюхой было нельзя, скорее… она выглядела самобытно.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — произнес Джуд. Он взял меня за руку и повел к крыльцу. Я заметила, как он переплел свои пальцы с моими и ободряюще, нежно сжал ладонь. — Смотри под ноги.

Я замерла.

— Там растяжки?

Джуд тут же опустил взгляд на мою грудь.

Я закатила глаза.

— О господи. Ты можешь быть хоть капельку серьезнее? Я про ловушки, а не про сиськи. Мне просто нужно знать, не провалюсь ли я в какую-нибудь яму с копьями.

Он виновато улыбнулся и снова перевел взгляд на дом, который… этот дом правда косился или у меня уже начался бред?

Из-под кучи листьев выскочил сверчок и прыгнул прямо на мои голые пальцы. Я взвизгнула так, что едва не выпрыгнула из собственной шкуры.

Джуд лишь молча уставился на меня, изогнув бровь.

— Ты видел эту тварь?! — завопила я. — Он же размером с мышь!

Я задергала ногой и поджала пальцы в резиновых шлепках, до сих пор отчетливо ощущая это мерзкое прикосновение.

Он пару раз моргнул, а затем шумно вздохнул.

— Я скажу это максимально вежливо, но, пожалуйста, не пытайся бежать. Я искренне переживаю за то, что с тобой станет, если ты попробуешь.

— Может, я просто усыпляю твою бдительность, — буркнула я, бдительно косясь на землю и обходя на цыпочках любое место, где могло прятаться что-то прыгучее или ползучее. — Может, я в детстве была скаутом. Может, я по выходным хожу в походы и в горы. Может, я…

— Змея, — спокойно прервал Джуд, указывая куда-то в район моей правой ноги.

Я закричала дурным голосом на весь лес и прыгнула на него, вцепившись ногтями в его руку и буквально умоляя подхватить меня.

Но он не подхватил.

Вместо этого он сделал шаг вперед, скрестил руки на груди и смерил меня весьма осуждающим взглядом.

— Весь твой активный отдых — это работа, редкие обеды с коллегами и солнечные ванны на стадионе «Фенуэй Парк» вместо того, чтобы посидеть в теньке.

Ну да. Ведь Джуд — это не просто симпатичный и слегка пугающий вышибала из казино. Он избил моего брата, выслеживал нас обоих и в конце концов похитил меня. Нельзя забывать об этом, как бы вежлив он ни был в минуты затишья.

— Любой, у кого есть доступ к Google и Instagram, мог это узнать.

Джуд пожал плечами.

— А еще твой «друг» Джейк мечтает с тобой перепихнуться.

Я споткнулась, но Джуд даже не замедлил шаг.

— Джейк — один из моих самых близких друзей, — заняла я оборонительную позицию. — Мы просто друзья.

Джуд хмыкнул.

— Разве что для тебя.

— Ты и за ним следил? — огрызнулась я.

Он отпер дверь, которая, казалось, могла рухнуть от легкого дуновения ветерка, но вместо того чтобы войти, обернулся ко мне.

— Я знаю о тебе все, Амелия. Включая каждого человека в твоем окружении, — он медленно, оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Именно поэтому я знаю, что Джейк Хастингс хочет тебя трахнуть. И он знатно взбесился, когда ты отшила его после обеда.

И с этими словами он скрылся в доме.

Какое-то время я так и стояла посреди леса, уставившись в пустоту, где только что стоял Джуд. Слово «шок» тут явно не подходило.

Я тряхнула головой, прогоняя оцепенение.

— Слишком устала для этих психологических игр, — пробормотала я и поплелась внутрь.

Как ни странно, изнутри хижина совсем не походила на то, что было снаружи. Если внешне она представляла собой мешанину из разномастных досок, заросших кустов, вьющихся растений, полусгнивших ставней и крыши, которая словно сошла со страниц сказки про трех поросят — причем после того, как волк на нее дунул, — то внутри все выглядело опрятно и довольно прочно.

Я не совсем понимала, чего именно ждала от этого «убежища». Возможно, оно считалось безопасным просто потому, что любой нормальный человек признал бы его аварийным. В хижине стояла одна двуспальная кровать, диван и единственная тумбочка между ними. Диван и кровать были застелены простынями, а тумбочку покрывал толстый слой пыли. В кухонной зоне имелась небольшая плита с духовкой, раковина и холодильник — то ли намеренно сделанный под ретро, то ли действительно древний как мир. Маленькая дверь могла вести либо в чулан, либо в санузел. И, ради всего святого, я надеялась, что это санузел. Из остального интерьера присутствовала только дровяная печь, сплошь облепленная паутиной.

Я замерла в дверях, наблюдая, как Джуд расхаживает по этой единственной комнате. Первым делом он подошел к раковине и повернул кран. Вода пошла не сразу: трубы заклокотали, заурчали, и наконец полилась струя. Он внимательно следил за тем, как мутная жижа постепенно становится прозрачной. Затем наступила очередь холодильника. Джуд заглянул внутрь, а потом полез куда-то назад, чтобы воткнуть вилку в розетку.

Он молча пересек комнату широкими, уверенными шагами и отодвинул тумбочку от стены. И тут я заметила глубокие царапины на пыльном деревянном полу.

Он наклонился, просунул палец в небольшую выемку в половице и потянул вверх.

Квадратный люк в полу, размером едва больше его самого, поднялся на потайных петлях. Я с любопытством наблюдала, как он заглянул в темноту, а затем начал медленно спускаться. Интересно, там есть ступеньки?

— Амелия, — позвал он снизу. — Иди сюда.

В его голосе не было паники, так что я решила, что он просто хочет мне что-то показать, а не стряслось что-то ужасное.

Я осторожно подошла ближе и заглянула в люк — там и правда оказалась небольшая деревянная лестница.

— Ну?

— Спускайся.

Я рассмеялась.

— Ну уж нет, исключено.

Послышались шаги, он снова появился в поле зрения и встал у подножия лестницы.

— Я не шучу. Спускайся. Мне нужно показать тебе, что где лежит.

— И что, там внизу настоящее шпионское убежище? Ну, знаешь, с кондиционером, всеми удобствами и крутыми дверьми с биометрическим замком, которые открываются по отпечатку пальца и скрывают суперсовременные технологии и склад оружия?

Он удивленно вскинул бровь.

— Ты думаешь, я Джеймс Бонд, что ли?

— Девушкам же позволено мечтать.

Джуд закатил глаза и протянул руку.

— Живее сюда.

— И то правда. У Джеймса Бонда поменьше татуировок и побольше манер, — ворчала я всю дорогу, пока спускалась.

Когда я съезжала по ступеням, Джуд придерживал меня за талию.

— Я сохранил тебе жизнь. По мне, так это поважнее, чем быть гребаным пижоном в костюмчике.

— Не строй из себя сурового горца, которому не мила городская жизнь. Ты на работу в поло ходил, — съязвила я, когда мои шлепанцы коснулись земляного пола. — Спорим, ты уже по ним скучаешь?

Даже в темноте я заметила его улыбку. Джуд потянулся вверх и дернул за шнурок. Одинокая голая лампочка осветила пространство, больше похожее на склеп. Я поежилась: холод уже пробирался до костей.

— Кто-то тут заикался про кондиционер? — подколол Джуд.

— Почему здесь так холодно? — спросила я, разглядывая хаотичное нагромождение стеллажей с припасами, армейских ящиков и сундуков.

— Обычное дело, когда находишься под землей.

— Ха-ха, очень смешно, — сухо отозвалась я.

— Старый погреб, — пояснил Джуд. — Позволяет сохранять продукты прохладными, когда нет электричества.

Я покосилась на лампочку, которая вообще-то очень даже горела.

— Но свет же есть.

— Потайные солнечные батареи, — сказал он. — Этого хватает, чтобы работал холодильник и горел свет без всяких бензогенераторов. Но если зарядит череда штормов или наступит зима, с электричеством начнутся перебои.

— А почему нельзя провести нормальный свет, как у нормальных людей?

Джуд посмотрел на меня.

— Потому что тогда в базах данных останется след, что это место существует.

Мозаика в моей голове начала складываться.

— Надо полагать, водопровода у вас тут тоже нет.

— Откуда взяться городскому водопроводу, если города поблизости нет? Ты когда-нибудь пила воду из колодца?

— Не припоминаю такого.

Джуд принялся рыться на одной из полок, где лежала стопка автомобильных номеров.

— Специфический вкус, надо привыкнуть.

Я наблюдала, как он откопал номер Западной Виргинии, затем достал покрытую паутиной папку и начал листать пластиковые файлы, набитые регистрационными наклейками. Найдя разделитель с нужным штатом, он пробежался глазами по рядам, пока не отыскал наклейку на текущий год.

«Паранойя» — единственное слово, которым можно было описать эту картину. Джуд приклеил марку на номерной знак, сунул его под мышку и взял ржавый красный ящик для инструментов с наклейкой свечей зажигания «Чемпион». Половина логотипа была залита какой-то смолой, которая уже давным-давно засохла. С соседней полки он прихватил пачку фольгированных пакетов.

— Так что ты хотел мне показать? — спросила я. — Тут жутковато.

Джуд кивнул на короткий обрывок веревки, свисающий из проема, который вел наверх.

— Хватайся и закрывай люк.

Вместо того чтобы спорить и доказывать, как это глупо, я послушалась и дернула за веревку. Крышка над головой захлопнулась. Если бы не лампочка, я бы собственной ладони не увидела.

— Видишь эту металлическую ручку? — спросил Джуд.

Я проследила за его взглядом и увидела толстую стальную пластину, прикрученную болтами по центру с внутренней стороны люка во всю его длину.

— Поверни ее, — скомандовал Джуд.

Я поднялась на вторую ступеньку, потянулась вверх и медленно провернула тяжелую стальную балку, пока она не встала поперек люка, заблокировав его.

— Теперь попробуй нажать на крышку. Попробуй толкнуть ее вверх.

Я поднялась еще на две ступени, чтобы было удобнее упереться, и надавила изо всех сил. Люк даже не шелохнулся. И тут до меня дошло. Это сделано не для того, чтобы запереть кого-то снаружи. Это чтобы запереться изнутри.

Голос Джуда стал мягче.

— Послушай меня внимательно. Если что-то случится, ты спускаешься сюда и заставляешь дверь брусом. Не раздумывай. Не жди меня. Твое дело — оказаться здесь и забаррикадироваться.

Сердце бешено заколотилось в груди.

— Но если я закрою засов, ты же не сможешь войти сверху.

Джуд облизнул губы.

— Речь сейчас не обо мне.

На какое-то время повисла мертвая тишина.

— И что мне делать? Просто ждать помощи?

Джуд качнул головой, беззвучно призывая идти за ним. В дальнем углу погреба обнаружилась деревянная дверь. Рядом с ней лежали рюкзак и фонарь.

— Запираешь люк, хватаешь этот рюкзак, фонарь и уходишь через ту дверь.

— И куда она ведет?

— Это туннель, он выходит примерно в километре отсюда, ниже по склону. Прямо у реки. Пойдешь по течению — выйдешь к городу. Идти долго. На машине ехать пару часов, а пешком — весь день топать. Но если тебе придется бежать через этот туннель, то бежать надо будет со всех ног.

Я рассмеялась. Я хохотала, и понятия не имела, почему. Может, от дикого недосыпа. Или это включился какой-то странный защитный рефлекс. Смеяться ведь лучше, чем рыдать, так?

— Ты хоть понимаешь, что прямо сейчас учишь меня, как от тебя сбежать?

Джуд покачал головой.

— Я учу тебя, как выжить.

Я снова не сдержала смешок.

— Это… Это просто смешно Кому вообще в наше время может понадобиться конспиративная квартира? Да еще и с эвакуационным туннелем! — Я вскинула руки, признавая поражение. — Слушай, я знаю, что Джон Валентайн — это прямо Аль Капоне наших дней для Нью-Джерси, но мы уже чертовски далеко, так что завязывай с этим цирком. Позвони в полицию, скажи, что мой брат в опасности, и отпусти меня домой.

Выражение его лица мгновенно стало холоднее, чем воздух в этом подвале.

— Мы бежим не от Джона Валентайна, Амелия. Мы бежим от всех.

— Забирай сумку, — сказал я Амелии, отворачиваясь от двери в тоннель. — Там постельное белье и подушки.

Я бросил свои шмотки на пол, отодвинул засов и толкнул дверь.

Она не шевельнулась.

Я едва сдержал рык. Ну конечно, самое время проявить упрямство.

— Что значит «Мы бежим от всех»? — допытывалась она.

Я даже не пытался юлить.

— Скажем так: пытаясь вытащить тебя из лап плохих парней, я, возможно, нарушил парочку законов, что очень не понравилось бы парням хорошим. А поскольку нам нужно сохранить тебе жизнь и вытащить твоего брата из того дерьма, в которое он вляпался, от хороших парней нам тоже стоит держаться подальше.

Она помолчала, затем склонила голову набок.

— То есть ты сейчас признался, что похитил меня, а не «превентивно перевез в безопасное место»?

Я помассировал переносицу.

— Если я скажу «да», ты возьмешь подушки и белье?

— Рискни.

— Ладно. Да. Я тебя похитил. — Я глянул на нее через плечо, ступая на лестницу. — Довольна?

Амелия дернула за шнурок, выключила свет и пошла за мной наверх, прижимая к себе белье.

Дневной свет был неизбежным злом. Мне хотелось отдохнуть. Мне чертовски нужно было отдохнуть. Но куда сильнее я жаждал темноты подвала. Хотел запереть ту дверь, прижать Амелию к себе и держать до тех пор, пока она не перестанет защищаться шуточками и наконец позволит себе испугаться. А потом баюкал бы ее, пока страх не ушел.

Мне не хотелось признавать, что боится она именно меня.

Я был чудовищем из ночных кошмаров. Тенью, от которой люди вздрагивают. Свистом ветра, заставляющим оглядываться. Тем самым липким чувством тревоги, что ползет по позвоночнику, когда понимаешь, что ты в комнате не один.

Поэтому, чтобы не докучать ей, я оставил ее стелить постель и отсыпаться, а сам пошел к пикапу.

Я откинул крышку ящика для инструментов, достал отвертку и быстро скрутил передний и задний номера Нью-Джерси, после чего прикрутил назад единственный номер Западной Вирджинии. Конечно, если коп пробьет его по базе, то сразу поймет, что наклейка о регистрации липовая, но если удача будет на моей стороне, новые номера и свежий стикер позволят мне затеряться в потоке.

Я со стуком бросил отвертку обратно в ящик и взял несколько листов наждачки. В идеальном мире я бы полностью перекрасил машину. Но убогая покраска из баллончика привлечет куда больше внимания, чем пикап того же цвета, который уже ищет полиция. С другой стороны, в идеальном мире я бы вообще всем этим не занимался.

В идеальном мире Амелия приехала бы в казино, чтобы отпраздновать начало летних каникул. В идеальном мире я бы пофлиртовал с ней и раздобыл ее номер старым добрым способом. В идеальном мире я бы пригласил ее на нормальное свидание. Может, поцеловал бы у дверей, но зашел бы внутрь только на второй раз.

Но мир был далеко не идеален, если не считать профессора, которая сейчас обустраивалась в хижине.

На самом дне ящика валялась пачка наклеек на бампер. Я выудил несколько штук с лозунгами в духе «Берегите лес» и «Защитим природу от пожаров» и налепил их на задний бампер. Туда же, на заднее стекло, добавил сине-желтый стикер футбольной команды Университета Западной Вирджинии. Наждачка была достаточно грубой, чтобы как следует ободрать краску. Пожалуй, вмятина на двери тоже не помешает.

Когда я закончил, в салоне не осталось ни чеков, ни мусора, который мог бы связать нас с Нью-Джерси или другими штатами, что мы проехали. Снаружи красовалась отличная вмятина, новые номера, наклейки и подсохшая грязь, которая местами скрывала цвет кузова. В здешних краях грязных пикапов пруд пруди.

Я прошел почти весь путь обратно по колее, закидывая следы шин листьями и ветками, пока полностью не скрыл дорогу, ведущую к хижине.

Голова уже шла кругом от усталости. Я взял топор и принялся колоть и складывать дрова, чтобы соорудить приличный запас для дровяной печи.

Бороться с изнурением после почти сорока восьми часов без сна становилось все труднее. Раньше мне уже приходилось бывать в таких переделках, но это было давно. Тело отвыкло работать на износ. И рядом не было команды, которая подставила бы плечо, когда хочется просто сдаться и вырубиться.

Только мысль о ней.

Я сосредоточился на монотонных взмахах топора, треске поленьев и поте, который струился по лицу и шее.

Я прислонил топор к пню, на котором колол дрова, и замер, чтобы просто перевести дух. Как только я перестал шуметь, снова запели птицы.

Это было необходимое напоминание: земля не видит во мне хищника, как бы сильно я сам в это ни верил.

Когда я только начинал работать на Джона Валентайна, я питал иллюзии, будто смогу выполнять свои обязанности и оставаться человеком. Но с каждой каплей крови, год за годом пачкавшей мои руки, я чувствовал, как человеческое во мне угасает.

Меня уже ничто не шокировало. Надо было уходить давно, еще когда все это стало казаться нормальным.

Относиться к людям как к расходному материалу никогда не должно быть нормой.

Волосы отросли и спутались. Обычно меня это не колыхало, но теперь, в бегах, они только мешали. Резинку я потерял, когда ловил Амелию на заправке, и сейчас проклинал себя за то, что не припас запасную. Я собрал волосы в кулак и поднял их, подставляя затылок прохладному ветерку.

Черт. Я закрыл глаза, дыша в такт порывам ветра. Хорошо-то как.

— Тебе дать резинку?

Адреналин подскочил, я резко повернулся к хижине и увидел Амелию в дверях. Я даже не услышал, как она открыла дверь, и это напугало меня до усрачки.

— Ты что делаешь? — хрипло спросил я.

Она повела тонким плечом.

— Прилегла, а потом проснулась от кошмара. Будто меня похитили из казино, провезли через всю страну, и теперь я торчу в глуши в хижине, где нет туалетной бумаги.

Я захлопал глазами, а потом расхохотался. И видит бог, сам не знал почему. Я пустил под откос всю свою жизнь, стер собственное имя ради девчонки, которую просто не мог не защитить.

— Туалетная бумага под раковиной на кухне.

Она смущенно улыбнулась и юркнула обратно в хижину.

Я расколол еще десяток поленьев, прежде чем она снова показалась. Амелия осторожно шагала по лесной земле в том нелепом костюме из худи и штанов, который я для нее раздобыл.

Я мысленно добавил в список дел: «Найти Амелии одежду и обувь».

Она стянула с запястья резинку и протянула мне.

— У меня всегда есть запасная.

Я оценил ее доброту, которую она проявляла вопреки страху и злости.

— Спасибо, — сказал я, забирая резинку, и собрал волосы в пучок. От такой простой мелочи мне сразу стало легче.

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя в «Четырех всадниках», ты больше смахивал на парня из байкерского клуба. — Амелия окинула взглядом мои поношенные мотоботы, черные джинсы, черную рубашку и черную куртку. — Не думала, что ты окажешься дровосеком.

— Что поделать? Люблю бывать на свежем воздухе.

Она высунула язык и притворилась, будто ее сейчас стошнит.

Я усмехнулся, прицелился топором и расколол очередное полено.

— Ты еще спасибо скажешь, когда не отморозишь себе задницу этой ночью.

Амелия тяжело вздохнула, разглядывая кроны деревьев.

— Да уж, отдых дикарем вообще-то не входил в мои планы на первые летние каникулы.

Я ведь предупреждал ее. Пытался сделать так, чтобы она перестала приходить в «Четырех всадников» вечер за вечером. Но из-за ее упрямства и приказов Джона Валентайна я не сумел ее уберечь. Мне хотелось сказать: «Я же говорил», но толку от этого сейчас не было.

— Если бы ты осталась в Нью-Джерси, то не дожила бы до первого дня лета. Продержись здесь, и в твоей жизни будет еще много летних дней.

Ее тон мгновенно сменился с настороженно-дружелюбного на недоверчивый.

— И долго мы тут пробудем?

— Не знаю.

— Такой ответ меня не устраивает, — отрезала она.

Я шумно выдохнул.

— Знаешь правило «беги, прячься или дерись»?

Амелия закатила глаза.

— Я работаю в сфере образования. Конечно знаю.

— Мы испробуем все три варианта. Сейчас мы на втором этапе. Как только я пойму, что предпринимают остальные игроки, мы составим план. Ну а пока, — я кивнул на хижину, — добро пожаловать в наш милый дом.

Я с размаху всадил топор в пень, чтобы он был под рукой, а сам принялся носить дрова в дом, убирая остаток под тент, чтобы они не вымокли на случай дождя. Разумеется, закончив со штабелем, я заберу топор внутрь. Я не настолько туп, чтобы оставлять оружие там, где его может подобрать любой встречный.

Амелия внимательно наблюдала за мной, пока я таскал наколотые дрова и аккуратно складывал их возле печи.

Она была чертовски умна и сообразительна, и в нашей ситуации это таило опасность. Она редко спрашивала о чем-то напрямую, а если и задавала вопросы, то лишь для того, чтобы выведать то, о чем умалчивала. Она маскировала свои намерения вежливым безразличием. Но за этим фасадом девушки, которой якобы плевать на собственное похищение, скрывалась женщина, тщательно просчитывающая каждый следующий шаг.

По крайней мере, если она решит сбежать, в своем ярко-желтом костюме она будет как на ладони. Да и шлепанцы явно убавят ей скорости.

Мир поплыл перед глазами, когда я выдернул топор из пня и понес его в дом. Я едва мог разлепить веки.

Восемь минут. Если я посплю хотя бы восемь минут, то смогу продержаться до темноты.

Мне нужно было бодрствовать до нормального вечернего времени, чтобы вернуть организм в привычный график. Понятно, что с моей работой я привык жить по вампирскому расписанию. Но сейчас это была не та усталость, что накатывает после недель ночных смен. Это было истощение от страха из-за того, что я понятия не имел, каким будет мой следующий шаг.

Я положил топор на пол за печью. Меньше всего хотелось, чтобы Амелия споткнулась об него, поранилась и нам пришлось ехать в больницу.

Больницы — самые хреновые места с точки зрения конспирации, и плевать им на всю врачебную тайну.

Я запер входную дверь, поднял прислоненную к стене доску и опустил ее в пазы, которые были прикручены по обе стороны дверного проема. Конечно, от взлома это не спасет — они всегда могут выставить окно. Окна здесь, положим, пуленепробиваемые, но если хорошенько постараться, их можно выбить. Зато засов на двери не позволит им пробраться внутрь незамеченными. Им придется поднять жуткий шум, что разбудит нас обоих и даст время уйти через подвал.

Твою мать, как же я устал.

Моей первой ошибкой было сесть на край кровати, чтобы разуться. Амелия устроилась на диване, и я хотел оставить ей побольше личного пространства.

Второй ошибкой было закрыть глаза на выдохе, пытаясь унять мечущиеся мысли.

Третьей ошибкой стало то, что я провалился в беспамятство, убаюканный едва уловимым шлейфом ее парфюма.

Джуд сел на кровать и сразу же отключился. Как бы мне ни хотелось его ненавидеть, мне было его жалко. Он за долю секунды принял решение перевернуть свою жизнь ради меня. Соглашалась я с этим или нет, нравилось мне это или нет, но я это уважала.

Через несколько часов он резко проснулся и спросил, сколько проспал.

Судя по всему, честный ответ «три часа» разозлил его настолько, что он не разговаривал со мной, пока не возникло крайней необходимости.

Я кое-как запихала в себя отвратительный армейский паек, на вкус — будто прямиком с Первой мировой. Джуд же уплетал свои макароны с чили так, словно голодал целый месяц.

Из-за этого в хижине запахло гнилыми ногами.

К счастью, здесь было полно вещей первой необходимости, так что я впервые за целую, кажется, неделю смогла почистить зубы. Мы разошлись по своим углам. Джуд выдавил что-то вроде хрюканья, которое означало: «Ты спишь на кровати. Я — на диване».

Я не стала спорить и просто закрыла глаза. Бороться не имело смысла, да и сил придумывать план у меня не было. Пока что.

Суббота, 24 мая | 8:20

Я никогда не замечала, насколько шумно в Нью-Хейвене, пока меня без предупреждения не забросили в самую глушь гор Аппалачи.

Здесь царила тишина.

Зловещая тишина, как в фильмах ужасов, где каждый хруст ветки звучит как выстрел. Тишина, которая бывает, когда думаешь, что ты один, а потом понимаешь, что нет.

Или когда думаешь, что с тобой кто-то есть, а потом понимаешь, что остался совсем один.

Когда на следующее утро я проснулась, Джуда уже не было.

Первой моей мыслью было бежать. Второй — поддаться панике.

Что с ним случилось? Куда он ушел? Сюда кто-то пришел? Мы в опасности?

И вообще, с какой стати меня волнует, в опасности ли он? Мне нужно думать о себе.

Мне нужно бежать. Надо было отодвинуть тумбочку, спуститься в подвал, запереть за собой дверь и нестись по туннелю так, словно от этого зависит моя жизнь.

Он ведь сам подробно рассказал мне, как от него сбежать.

Но он доверился мне, поверив, что я этого не сделаю.

Тут я заметила, что деревянная доска, которой Джуд вчера подпер дверь, теперь прислонена к стене.

Что бы ни случилось, он либо сам убрал ее перед уходом, либо доверял тому, кто находился по ту сторону двери.

Постойте… Единственным человеком, которому Джуд мог доверить тайну этого убежища, был Коул.

А с Коулом был Джоэл.

Неужели Джуд поехал за моим братом?

Прежде чем я успела решить, оставаться мне или бежать, до меня донесся рокот дизельного двигателя. Сердце подскочило к самому горлу, а тело сковал дикий, парализующий страх.

Теперь бежать точно поздно.

Прилив паники, от которого сердце сначала замерло, тут же заставил его забиться с удвоенной силой. Адреналин нахлынул мощной волной. Мысли неслись наперегонки с пульсом.

Беги. Прячься. Сражайся.

Беги.

Беги.

Беги.

Дверная ручка повернулась, и в комнату скользнул Джуд с пакетами из супермаркета в руках.

Он сразу заметил мой перепуганный вид.

— Что случилось?

Адреналин схлынул, и я ощутила то самое чувство свободного падения, за которым неизбежно следует полное изнеможение. Этот цикл повторялся снова и снова с тех самых пор, как я вернулась с работы и нашла своего брата избитым и окровавленным.

Я судорожно вздохнула, легкие отчаянно требовали воздуха. Глаза жгло, но я не могла вымолвить ни слова.

Пакеты Джуда полетели на пол, он подскочил ко мне и обхватил ладонями мои щеки.

— Поговори со мной. Ты ранена? — он провел ладонью по моему лбу, словно проверяя, нет ли жара. Его встревоженный взгляд метался по моему лицу, пытаясь разгадать причину паники.

Я прижала руку к груди в слабой попытке успокоить бешено колотящееся сердце. Не помогло.

Рука, державшая меня за лицо, скользнула вниз. Джуд прижал пальцы к моей шее и глянул на часы.

Только тут я поняла, что он считает мой пульс.

— Испугалась?

Я кивнула.

— Чего ты испугалась? — спросил он спокойно и хладнокровно. Как будто просто собирал факты.

— Тебя, — это единственное слово — все, что мне удалось выдавить из пересохшего горла.

Я увидела, как боль исказила его лицо, стоило этому слову сорваться с моих губ.

В глубине живота поселилось чувство вины. Я уставилась на свои руки и на запутавшуюся вокруг талии простыню.

— Я… я не это имела в виду. Я просто…

Джуд медленно отстранился.

— Не извиняйся, — он подобрал пакеты и унес их на кухонный стол.

— Джуд…

— Все нормально, — бросил он, даже не обернувшись. Он уже разбирал продукты, перекладывая часть вещей из одного пакета в другой.

Продукты. Он ходил за продуктами.

Свежая еда.

Овощи и фрукты.

Настоящее мясо.

Хлеб, арахисовая паста и джем.

Судя по виду, еще рис и макароны.

Немного специй и растительное масло.

У меня упало сердце. Как может человек быть одновременно таким заботливым и таким жестоким? Картина того, как он избивал связанного мужчину возле казино, а потом тащил его внутрь, навсегда врезалась в мою память.

Все стояло перед глазами отчетливо — как на фотографии, а не на картине. Именно поэтому я знала, что боль в его глазах, когда он поймал мой взгляд во время той пытки, была точно такой же, как сейчас, когда я сказала, что испугалась его.

Сожаление.

Это не укладывалось в голове.

Разложив продукты в шкаф и холодильник, Джуд принес один из пакетов мне и поставил на край кровати.

Я заметила, что в этот раз он не стал подходить так близко, как тогда, когда думал, что я ранена.

— Что это? — спросила я.

— Одежда, — ответил Джуд, доставая вещи из последнего пакета. Я увидела, что он взял кое-что и себе. Боксеры, носки, футболки и джинсы. Все черное.

Я заглянула в свой пакет и обнаружила там совершенно новую упаковку трусов, спортивный топ, а еще леггинсы, футболки, шорты, носки и пару кроссовок.

— Надеюсь, ты не против поношенных вещей, — сказал Джуд, не глядя на меня. — Так дешевле, да и подозрений меньше, если придется выйти в город. Люди в новенькой одежде сразу бросаются в глаза. Но белье и носки новые.

— Откуда ты знаешь мой размер?

Джуд на секунду замолчал.

— Ты забываешь, что мне приказали узнать все о твоем брате. А это значит — знать все и о тебе.

В его голосе прозвучало что-то странное. Может, смущение? Что бы это ни было, он явно не гордился тем, что знает обо мне такие подробности.

Я посмотрела на свой нежно-желтый спортивный костюм.

— Как бы мне ни было грустно перестать выглядеть как ходячий банан, я безумно рада возможности надеть чистое белье.

Это вызвало у него слабую улыбку.

Я вытащила трусы, топ и леггинсы, но замерла, заметив на самом дне пакета кое-что еще.

Джуд нашел для меня полинявшую футболку с логотипом «Ред Сокс».

Прижав вещи к груди, я на цыпочках прошмыгнула в ванную. Комнатушка оказалась тесной, но тот, кто строил эту хижину, умудрился втиснуть туда приличную душевую кабину, унитаз и раковину, где на бортике как раз хватило места для наших зубных щеток и пасты. До роскоши тут было далеко, но внутри было чисто и пахло хлоркой и лавандой. Понятия не имею, сколько дом пустовал до нашего появления, но, судя по слою пыли во всех остальных комнатах, Джуд, должно быть, отмыл ванную вчера, пока я спала.

Вот этого я и не могла в нем понять. Он был таким заботливым — и не просто в силу своей маниакальной бдительности и привычки ко всему готовиться, а как-то по-человечески, с готовностью жертвовать собой ради других.

Уверена, ему совершенно не хотелось соваться в город. Сам он наверняка спокойно прожил бы на сухпайках и в одной и той же одежде хоть целую неделю.

Но он знал, что я так не смогу.

Он рискнул поехать в город исключительно ради меня.

Я тихонько вышла из ванной, зажав под мышкой желтый худи и спортивные штаны. Переодевшись в чистое белье, причесав и заплетя в косу волосы, я почувствовала себя капельку лучше. И вдруг застыла на полуслове.

Джуд стоял ко мне спиной.

И его спина была абсолютно голой.

Как и бедра.

И руки.

Да и вообще все остальное, черт возьми.

Охренеть можно.

Джуд был чертовски мускулистым, и живого места на нем не оставалось от татуировок. Вообще нигде.

Широкие плечи напряглись, когда он наклонился и натянул черные боксеры на плотные бедра и подтянутую задницу.

Он взял чистую майку и набросил на торс. Его волосы все еще были собраны в небрежный пучок моей резинкой.

Половица под моей ногой скрипнула, выдав меня с потрохами. Джуд даже не обернулся. Он взял черные джинсы и стал натягивать их.

— Я бы посоветовал тебе сделать фото на память, так надолго хватит, но я вроде как взорвал твой телефон.

Я фыркнула, чувствуя, как комок, сжимавший грудь с самого утра, начинает отпускать.

— Знаешь, в следующий раз я бы предпочла похитителя без чувства юмора. С тобой тяжело оставаться врагами, — бросила я, быстро пересекая комнату, и скинула старую одежду на кровать.

Джуд никак не отреагировал на комплимент. Вместо этого он скользнул взглядом по куче вещей и произнес:

— В подвале есть стиральный порошок. Стиралки и сушилки нет, так что придется стирать свои вещи руками в раковине и развешивать, но зато хоть чистыми будут.

Я с опаской покосилась на кухонную раковину.

Вообще-то у меня докторская степень. И эйдетическая память. Наверное, я способна сообразить, как постирать вещи в раковине.

Но Джуд, словно прочитав мои мысли, мазнул по мне взглядом и сказал:

— Я покажу как.

Я сглотнула.

— Знаешь, когда я сказала, что испугалась тебя, я имела в виду совсем не то. Я просто проснулась, а тебя нет, и я не знала, вдруг что-то случилось.

Джуд повернулся ко мне лицом и облизал губы, продевая ремень в шлевки расстегнутых джинсов.

— Я же сказал. Не извиняйся.

Я ничего не могла с собой поделать — мой взгляд сам собой опустился к бугру в его боксерах, пока он застегивал ширинку и пуговицу на джинсах.

— Глаза у тебя больше желудка, — пробормотал он, затягивая ремень. — Не надо портить себе жизнь и переворачивать все с ног на голову только ради того, чтобы как-то пережить происходящее. Мне нужно, чтобы ты меня ненавидела.

Джуд меня избегал.

Наверное, оно и к лучшему, но то, что он большую часть дня колол дрова как какой-то заведенный робот-лесоруб, красноречиво говорило: он не желает иметь со мной ничего общего. Нам не нужно было столько дров. Да, погода стояла довольно прохладная, и с наступлением ночи сразу накатывал холод, но ведь на дворе было начало лета. Дальше будет только жарче.

И скучнее.

Делать здесь было абсолютно нечего, разве что наводить порядок среди и без того безупречно разложенных припасов в подвале — нет уж, спасибо, там наверняка водятся какие-нибудь твари — или без видимой причины отжиматься до посинения. Собственно, Джуда оба этих занятия вполне устраивали.

А вот я? Я просто сходила с ума.

Я бы душу продала за какую-нибудь настолку или колоду карт. Хотя, с другой стороны, именно из-за карт я и попала в этот замес.

Точнее, нет — это Джоэл меня туда втянул.

На душе стало паршиво. Да, мы были близнецами, но я родилась первой. И поскольку я девочка, родители с радостью взвалили на меня куда больше ответственности, чем на Джоэла.

Я была нянькой для собственного брата. Вот только мне не удалось уберечь его от глупых, недальновидных поступков, и в итоге он утянул меня на дно вместе с собой.

Может, даже к лучшему, что его уволили. Понятия не имею, что подумают у него на работе, когда он не выйдет на связь на следующий день после похищения Коулом. Меня же на работе не ждут раньше августа.

За последние сутки произошло столько всего. Что еще случится до того, как студенты придут в лекционный зал и обнаружат, что профессора нет?

Я лежала на кровати, уставившись на деревянные рейки потолка и считая их снова и снова, пока они не начали сливаться и плыть перед глазами.

У меня есть чистая одежда. Я сыта. Я жива. Грех жаловаться на скуку.

И все же я с тоской посмотрела на окно.

Разозлится ли Джуд, если я выйду наружу? До сих пор я не осмеливалась перешагнуть даже порог. Не то чтобы мне так уж хотелось на волю. Мой предел общения с природой — это пляж. Деревья и лес — вообще не моя стихия. Но смотреть на стены хижины сил больше не было.

Стоило мне открыть дверь и высунуть нос на улицу, как Джуд тут же насторожился, замерев на полузамахе.

Я окинула взглядом устроенный им и его топором разгром, а затем притворилась, будто смотрю на несуществующие часы.

— Ого. Если продолжишь в том же духе, к ужину вырубишь весь лес.

Джуд попытался скрыть смущение: со всего маху вогнал лезвие топора в пень-плаху и начал складывать наколотые дрова. В ближайшем будущем нам точно не удастся избегать друг друга. Прошлой ночью нам повезло — мы оба так вымотались, что нам было плевать, где упасть и уснуть.

Но у меня предчувствие, что сегодня все будет иначе.

Вместо того чтобы вернуться в дом, я осталась наблюдать.

Честно говоря, то, насколько этот парень чертовски сексуален, просто бесило. Раньше я никогда ни на кого не смотрела с мыслью, что человек до безумия горяч.

Хотя, с другой стороны, еще полторы недели назад я знать не знала никакого Джуда… э-э… ну да, я ведь даже не знаю его фамилии.

И если честно, не уверена, что он мне ее назовет.

Джуд прошел мимо меня, обдав запахом солярки и леса, и поставил топор в доме.

Я так и не отошла от дверного проема. Повернув голову, я посмотрела на него.

— А в подвале есть чем заняться?

Джуд изогнул бровь.

— Чем заняться?

— Ну, знаешь… Книги? Игры? Карты? Хоть какое-то развлечение?

— Сюда еще никто не приезжал так надолго, чтобы ему требовались развлечения, — без капли сарказма ответил он, шагая к раковине, чтобы вымыть руки.

— Ну да, — фыркнула я и резко повернулась к нему. — Погоди… Ты имеешь в виду, что они не задерживались, потому что были здесь проездом, или потому что умирали?

Джуд глянул на меня через плечо.

— И то, и другое.

И то, и другое? То есть как? Умирали, были проездом или… оу.

Он имел в виду именно то и другое.

Джуд отвернулся, вытирая руки полотенцем. Я лихорадочно соображала, пытаясь раскусить, что он за человек, но он был застегнут на все пуговицы и заперт крепче, чем Форт-Нокс.

Но вот готовность ко всему — это единственное, чем он искренне гордился.

Подготовленный грузовик. Собранный рюкзак с телефоном и самым необходимым. Хижина. Подвал. Он продумал абсолютно все.

Все, кроме того, что мы застрянем здесь дольше обычного.

Я разочарованно цокнула языком.

— Не буду врать, я думала, ты лучше подготовился. Мне казалось, ты захочешь, чтобы твоя заложница была довольна.

— Те, кто сюда попадает, не заложники, — Джуд не сумел скрыть раздражение в голосе.

Ха. Нащупала слабое место.

— Тогда кто же я?

В упор на меня уставился тяжелый, пронзительный взгляд, но я не отвернулась.

— Заноза в моей заднице, — проворчал он.

Я ухмыльнулась. Джекпот.

Мне просто нужно залезть ему в голову. Нужно понять, какие у него намерения. Если он сказал правду, и Джон Валентайн преследует его за то, что он ослушался приказа и подался в бега, то, может, он держит меня в живых только как разменную монету на будущее?

Но если так, зачем ему спасать Джоэла?

И спас ли он его вообще? Или Джоэл — это туз в рукаве Джуда?

И какая все-таки у этого Джуда фамилия? Пожалуй, именно это задевало меня сильнее всего.

— Как тебя зовут?

Джуд удивленно вскинул глаза.

— Что?

— Твое имя, — настойчиво повторила я. — Как оно звучит?

Он нахмурился.

— Зачем тебе?

Я раздраженно фыркнула.

— Затем, что я подыхаю от скуки, а ты даже не додумался обустроить безопасное убежище так, чтобы тут было чем заняться. И в отличие от тебя, Солдат Джо, я не колю дрова и не отжимаюсь ради развлечения.

Джуд скрестил руки на груди.

— А как ты развлекаешься? Ну, кроме подсчета карт в казино.

— Но-но-но. Вопросы здесь задаю я. Ты за про меня уже узнал достаточно, спасибо большое. Теперь моя очередь.

Он моргнул, тяжело вздохнул и уселся на диван.

— Смысл слежки в том, чтобы объект о ней не догадывался. То, чем занимаешься ты, называется допросом. — Он окинул меня оценивающим взглядом. — Причем паршивым.

Я со стоном закинула голову к потолку:

— Ой, да ладно тебе, просто назови свое имя, чтобы я перестала гадать. Джуд Смит? Джуд Дональдсон? Джуд Джонс? Джуд Ордер?

— Джуд Ордер? — Он поморщился. — Ты серьезно думаешь, что меня так зовут?

Я пожала плечами.

— Ну, Джуд Лоу уже занят. — Он закатил глаза на мою шутку, а я умоляюще сложила ладони. — Ну пожалуйста, просто скажи.

В его взгляде промелькнуло что-то неуловимое — словно он взвешивал, насколько может мне доверять и стоит ли соврать.

— Грир, — буднично произнес он.

Хм. А ему шло.

Джуд Грир. Я прямо представила, как его родители перебирали имена, выбирая то, которое будет хорошо сочетаться с фамилией. В этом сочетании было что-то не подвластное времени. Сразу верилось, что когда-то он был маленьким мальчиком, потом подростком, юношей, и наконец стал тем, кто он есть сейчас. Оно подходило для любого возраста.

Не то что когда люди выбирают для детей старомодные имена, и в итоге по дому ползают малыши по имени Бернард или Уолтер. Или дают слишком современные, из-за чего остальному человечеству потом приходится иметь дело с врачами и директорами компаний по имени Гром или Редиска.

— Не уверена, что ты говоришь правду, но мне нравится.

Он явно повеселел. Джуд согласно наклонил голову.

— Спасибо за одобрение имени, к выбору которого я не имею никакого отношения.

— Оно всяко лучше моего, — проворчала я. — Когда я была маленькой, дети дразнили меня Амелией-Беделией. Терпеть это не могла.

— Мне нравится твое имя, — сказал Джуд.

Я прикусила губу.

— Джоэл называет меня Миа. Но… думаю, ты и так это знаешь.

На мгновение на лице Джуда отразилось что-то похожее на извинение. Сожаление.

— Да. — Он слегка улыбнулся. — Но, по-моему, доктор Хоторн подходит тебе куда больше. — Мои щеки обдал румянец, и уголок его рта пополз вверх. — Даже несмотря на то, что ты не заставляешь студентов так себя называть.

Я удивленно приподняла бровь.

— Только не говори мне…

— Я пробрался к тебе на лекцию, — признался он. — А потом пошел за тобой до дома. Осмотрел квартиру. — В его глазах заплясали чертики. — А после пришел еще на одну лекцию просто потому, что мне понравилось слушать, как ты преподаешь. Хотя математику я ненавижу почти так же сильно, как бег.

Я не сдержалась и прыснула от смеха.

— Ты шутишь.

Джуд со смешком поднял руки.

— Клянусь, нет.

— А есть хоть что-то, чего ты обо мне не знаешь? — застонала я. — Ты знаешь размер моего белья, ты был в моей квартире… — Я замерла на месте, прервав свои шаги из угла в угол, и уставилась на него тяжелым взглядом. — О боже! Ты ведь лазил в мой ящик с трусами, да?

— Да, — без тени раскаяния ответил Джуд. — Ты хоть знаешь, сколько людей держат огнестрельное оружие в ящике с нижним бельем? Слишком многие. Люди поразительно беспечны.

Я выгнула бровь.

— Я похожа на человека, у которого есть пушка?

— А я? — парировал он.

— Да, — отрезала я.

Джуд устроился на диване поудобнее.

— Ну вот тебе жизненный урок: не суди людей по внешности.

Тут он меня умыл…

— Кое-что я все-таки не смог понять, — произнес Джуд.

Я торжествующе усмехнулась.

— Тогда я тебе ни за что не скажу.

— Ты ни с кем не встречаешься. — Это прозвучало одновременно как утверждение и как вопрос.

Я пожала плечами.

— И что? Твоей работе меньше помех.

— Я досконально изучил каждого из твоего окружения. Кстати, Джейк и правда хочет тебя трахнуть. Я взломал его телефон. Порнуха, которую он смотрит? Все бабы похожи на тебя. Он жестко западает на фетиш со строгой училкой. — Джуд говорил это без осуждения. Он просто констатировал факты, точно так же, как назвал бы марку и модель машины Джейка.

Я застонала.

— Перестань. Мы просто друзья.

— Почему?

Не знаю, почему этот вопрос так застал меня врасплох. Я пожала плечами.

— Он не в моем вкусе.

Я смотрела, как Джуд медленно провел языком от клыка к клыку.

— Я спрашиваю исключительно ради того, чтобы спать спокойно и знать, что я не хреново выполняю свою работу. Ты реально никогда ни с кем не встречалась, или я что-то упустил?

Я снова принялась ходить по комнате, раздумывая, насколько откровенной хочу быть с ним.

— Я никогда ни с кем не встречалась.

— Вообще никогда?

— Вообще никогда.

Джуд подозрительно прищурился.

— Даже в школе ни в кого не влюблялась?

— Не-а, — отрезала я, выделив губами букву «а» для убедительности.

— Почему?

Я снова пожала плечами.

— Не знаю. Мне это никогда не было интересно.

— Учеба увлекала сильнее? — предположил он.

— Можно и так сказать.

Я мерила шагами комнату, когда Джуд вдруг перехватил меня, положив ладонь мне на живот. Я замерла.

— Дай угадаю. Это ты так говоришь людям, чтобы они от тебя отстали. А поскольку ты у нас дипломированный гений…

— Я не гений.

— …все ведутся на эту отмазку. — Его глаза встретились с моими. — Ну как, тепло или холодно?

Я медленно выдохнула и прикрыла глаза.

— Горячо. Обжигающе.

Его тон стал любопытным, но остался мягким.

— И какова же истинная причина?

Почему-то мне показалось, что ему я могу это доверить. И видит бог, я понятия не имела, почему.

— Я просто… никогда ни к кому не испытывала влечения. Притворяться казалось пустой тратой времени.

— Ты… никогда ни к кому… не испытывала влечения?

— Никогда.

— Вообще никогда? — переспросил он, будто проверяя, одинаково ли мы понимаем значение этого слова. — Ты ни разу ни с кем не встречалась.

Я отшатнулась.

— Мне тебе словарь купить, что ли?

— Я просто удивлен, — сказал он, убирая руку с моего тела. — Ты ведь…

— Что «я»?

— Красивая. — Джуд качнул головой, словно это все равно не укладывалось у него в голове, сколько бы я ни объясняла то, что глодало меня годами. — Не могу представить мужчину или женщину, которых бы к тебе не тянуло.

— Я не говорила, что меня никто не звал на свидания, — пояснила я. — Просто соглашаться казалось пустой тратой общего времени. Не хочу обнадеживать людей, когда мои романтические чувства к ним примерно такие же, как к куску гипсокартона.

Джуд усмехнулся.

— Справедливо.

— И я ведь пыталась! — выпалила я. Обида, по капле копившаяся всю жизнь из-за того, что я не чувствую того же, что и все остальные, наконец прорвалась наружу. — Думаешь, мне в мои тридцать лет в кайф жить с братом? Нет! Он повсюду разбрасывает свои вещи. Он такой несносный, я вечно его выручаю, и я терпеть не могу, когда он притаскивает домой своих девок. У меня стены тонкие! — Моя коса растрепалась, поэтому я сорвала резинку и запустила пальцы в волосы. — Я хочу того же, что есть у всех. Я хочу, чтобы у меня был партнер. Хочу знать, каково это — целоваться. Хочу тот самый момент из кино, когда парень стоит под окном с магнитофоном над головой!

Джуд наклонил голову набок.

— Тебя никогда не целовали?

Я застонала.

— Серьезно? Из всего, что я сказала, ты услышал именно это? На редкость паршиво ты за мной следил, раз не смог выяснить такую деталь, — съязвила я.

Он облизал губы.

— И почему же?

— А зачем? Это пустая трата времени, если я заранее знаю, что ничего не почувствую.

— И кто сказал, что не почувствуешь? — надавил он.

Вот теперь я разозлилась.

— Тебе-то какая разница?

Джуд поймал мой взгляд.

— Потому что в жизни мало вещей, которые мы делаем исключительно ради того, чтобы ощутить близость с другим человеком. Это просто приятно. Не обязательно устраивать пожар, чтобы тебе понравилось целоваться. Достаточно искры.

Я сглотнула, пытаясь проигнорировать то бушующее пламя, которое вспыхивало во мне каждый раз, когда он оказывался рядом.

Когда мы играли в кошки-мышки в казино.

Когда сидели на пляже и разговаривали по душам.

Когда сегодня утром он подумал, что я ранена, и тут же бросился ко мне. То, как его пальцы коснулись моей шеи, проверяя пульс с такой нежностью, какой я в жизни не знала.

То, как из-за него казалось, будто во всем мире существую только я. Только я имею значение. Только меня он бы выбрал.

Джуд откинулся на спинку дивана и широко развел колени, закинув одну руку за голову. Выглядело это вызывающе и до безумия сексуально.

Мой взгляд намертво прикипел к его рту. К тому, какими мягкими и гладкими казались его губы. К тому, как между ними промелькнул язык, смачивая их. К тому, как он поглаживал бороду одной рукой. К рельефным венам, проступавшим на его руках.

— Я знаю, о чем ты думаешь, доктор Хоторн, — произнес он голосом, рокочущим, как дизельный движок грузовика.

— Ничего ты не знаешь, — фыркнула я.

— Ты представляешь это. Каково оно на вкус. — Он опустил руку, которой гладил бороду, и небрежно положил ее на колено. — Ты просчитываешь шансы. Пытаешься вычислить, стоит ли оно того.

Я вздернула подбородок.

— Ну и пусть. И что с того?

— Ты хоть и гениальна, но думаешь совершенно не в ту сторону.

— Это еще почему?

Один его тяжелый мотоциклетный ботинок скользнул вперед, встав вровень с моей ногой и приглашая меня в это треугольное пространство между его бедер.

— Это не математика.

— Это биология, — возразила я.

— Это искусство, — парировал он, протягивая руку и обхватывая меня сзади за колено. Я качнулась ближе. — Это танец. Это… поэзия.

— По-моему, ты несешь полную херню, — прошептала я, пока по телу, словно удар молнии, прошел электрический разряд.

Теперь уже Джуд не сводил глаз с моих губ.

— Я готов принять эту ставку, лисичка.

Уголок моего рта пополз вверх, когда его вторая рука переместилась со спинки дивана и легла мне на бедро сзади.

— Ты забываешь главное правило.

Когда я опустилась к нему на колени, оседлав его, у меня возникло ощущение, будто я вылетела из собственного тела.

— Какое же?

Его ладонь обхватила мой подбородок, и он прижался своими губами к моим.

— Казино всегда выигрывает.

Мои губы тронула медленная улыбка.

— Думаю, в этот раз расклад в мою пользу.

Его дыхание стало прерывистым, словно он пытался сдерживаться и был уже на пределе сил:

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Чтобы показал, каково это?

Да. Каждая клеточка моего тела орала «Да!». Я хотела этого с самого первого дня, когда флитовала с ним, чтобы втереться в доверие к «Четырем всадникам».

Я кивнула.

Руки Джуда легли мне на талию.

— Один поцелуй.

— Идет. — Мой взгляд был прикован к его губам. — Мне больше и не надо, чтобы доказать правоту моей гипотезы.

— Твоей гипотезы?

— Что поцелуи — это пустая трата времени.

Его пальцы крепче впились в мои бедра.

— И после этого… мы возвращаемся к тому, как все должно быть.

— Я уже спланировала свой следующий побег, — поддразнила я его, когда его борода коснулась моих щек.

Джуд усмехнулся.

— Заткнись.

И тогда он меня поцеловал. Сначала это было мягко. Бережно. Нежно. Сладко. Совсем не так, как ожидаешь от Джуда Грира.

А потом мы вспыхнули.

Второй поцелуй я сорвала сама, отчаянно заерзав на его бедрах. Вышло неумело и сумбурно. Мы оба качнулись в одну сторону, а затем одновременно попытались исправиться и дернулись в противоположную. Это было похоже на прорыв плотины — словно что-то долго копилось внутри и больше не могло сдерживаться ни секунды.

Я запечатлевала в памяти каждую крупицу того, как хорошо мне было от его поцелуев. То, как это ощущалось — гораздо глубже, чем просто физический контакт. То, как мы дышали в один такт. Как двигались в унисон.

Я крепче обняла его за шею. Нет, не так — мне хотелось почувствовать его грудь. Я скользнула ладонями вниз по его грудным мышцам, разглаживая мягкий хлопок футболки, натянутый на его мощном торсе. Из его груди вырвался стон, отозвавшийся глубокой вибрацией, пока я изучала его тело, словно картограф, запоминающий каждый изгиб рельефа.

Мне до безумия захотелось запустить пальцы в его волосы, поэтому я стянула с его пучка резинку, которую сама же ему и дала, нацепила ее себе на запястье и зарылась руками в его шевелюру.

Джуд просто застонал, проникая языком за мои губы и лаская мой язык своим.

Ох. А это мне чертовски понравилось.

Я отстранилась, не разрывая зрительного контакта. Джуд смотрел на меня как завороженный, словно олень на свет фар.

— Повтори, — потребовала я.

Не успела я сделать и вдоха, как он снова набросился на меня, целуя и буквально трахая мой рот своим языком. Его руки блуждали по моим бедрам. По ягодицам. По талии и ребрам. Одну ладонь он переместил мне на затылок, запуская пальцы в волосы.

Я наклоняла голову, ловя губами новый поцелуй в перерывах между короткими вдохами. И зачем людям вообще нужно дышать? Дыхание казалось такой глупой необходимостью, когда целоваться было настолько хорошо.

Колено начало нещадно тереться о шов диванной подушки. Я качнулась, чтобы унять жжение. Джуд отпрянул и прикрыл глаза, пока очередной глубокий стон сотрясал его грудь, точно землетрясение.

Что это за… ох. Ого.

О боже мой. У него встал. И он был огромным.

— Это было явно больше, чем один поцелуй, — прорычал Джуд, прежде чем снова впиться в мои губы.

— Тебе ведь нравится, — тихонько всхлипнула я в ответ.

Отрицать он не стал, но наш безумный напор немного угас. Я выгнулась навстречу ему, прижимаясь грудью к его торсу, пока он придерживал меня за затылок и целовал снова, снова и снова, пока весь мир вокруг не пошел кругом.

Было такое чувство, будто меня опять накачали наркотиками. Но на этот раз мне совершенно не хотелось приходить в себя. Хотелось навсегда остаться в этом блаженном состоянии эйфории.

Джуд отстранился первым и уткнулся своим лбом в мой.

— Нам надо остановиться.

— Зачем? — в панике спросила я. Это была самая тупая херня, которую он когда-либо озвучивал. — Ужасная идея.

Джуд хмыкнул, но как-то тоскливо.

— Ну и как тебе для первого поцелуя?

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз, а в желудке разлилась горечь.

— Кажется, теперь я понимаю, почему люди совершают глупости ради любви. Это как наркотик. Это был всего лишь поцелуй, но ощущалось так, словно…

— Словно сорвала куш. — Джуд обхватил мою щеку ладонью и большим пальцем стер с моей нижней губы следы нашего поцелуя. — Похоже на азартную игру, правда?

Я кивнула, пытаясь вернуть в это уравнение хоть какую-то логику. Казино всегда выигрывает, потому что у казино нет эмоций.

Если я хочу победить, у меня их тоже быть не должно.

— Знаешь, если бы ты не был главным злодеем в этой истории, я бы в тебя влюбилась. До безумия жаль, что я обязана тебя ненавидеть.

Его губы едва коснулись моих, дразня намеком на новый поцелуй.

— Тебе не обязательно любить меня, чтобы тащиться от моих поцелуев, лисичка. Ты можешь ненавидеть меня. Можешь ненавидеть то, как сильно тебе от этого хорошо. Но ты не можешь отрицать, как сильно ты из-за этого течешь.

Я был в полной заднице.

Амелия спала крепким сном, когда я снял деревянный брус с двери хижины и повернул ручку. Бросив последний взгляд на ее ангельское лицо — безмятежное, без единой заботы в мире, — я выскользнул наружу.

Рассветный воздух еще колол холодом, но уже чувствовалось приближение удушливой влажности.

Мне не следовало соваться в этот городок у подножия холмов. Припасов у нас хватало. Первые сорок восемь часов после побега — всегда самые опасные. Именно сейчас люди Валентайна должны вовсю прочесывать Восточное побережье в поисках нас. Но я ничего не мог с собой поделать. Особенно после того, как полночи смотрел на спящую Амелию в перерывах между собственным коротким забытьем.

Мне не следовало целовать ее вчера. Нужно было держать свои блядские руки при себе. Нужно было и дальше держаться от нее подальше.

Но я не сумел.

Всю ночь я прокручивал в голове, каково это — чувствовать ее пальцы в своих волосах. Ритм ее дыхания. То, как лихорадочно и неумело она меня целовала.

Это было сумбурно.

Это было чисто.

Это было моим проклятием.

Мне хотелось раствориться в ней.

Прошло уже столько времени с тех пор, как я целовал кого-то просто ради самого поцелуя, а не ради прелюдии к быстрому перепихону в подворотне, где мы оба снимем напряжение и больше никогда не увидимся.

Только так я и умел жить. Отношения — не по моей части. Честно говоря, я вообще старался избегать секса, насколько возможно. Но иногда мне просто требовалось как-то сбросить пар, когда все доходило до ручки.

Но Амелия… Мы поцеловались только ради того, чтобы она почувствовала что-то новое — что-то хорошее, когда вокруг нас творился сущий ад, — и больше ни ради чего.

Откровенно говоря, я был последним человеком, которому стоило ее целовать. И все же я ни капли об этом не жалел.

Я провел всю ночь, дремля на диване и просыпаясь каждый раз, когда мысли о ней пробирались в мои сны.

Перед самым рассветом я решил, что мне нужно съездить в город еще разок.

Я вернусь быстро.

Ну, настолько быстро, насколько это возможно, когда приходится пробираться по бездорожью вниз с горы, а потом еще два часа пилить до ближайшего островка цивилизации.

Я завел грузовик, подождал, не выглянет ли Амелия из-за занавесок, и поехал вниз.

К тому времени как колеса съехали на нормальный асфальт, солнце уже пробивалось сквозь деревья резкими вспышками дневного света.

Перестроиться на бодрствование днем и сон ночью, как живет весь остальной мир, должно быть тяжелее. С другой стороны, я не умел спать при свете дня, даже когда сам был тем ночным чудовищем, которым пугают детей.

Я уже много лет плохо спал, но рядом с ней мне хотелось закрыть глаза и глубоко вздохнуть. Хотелось погрузиться в пучину мирного блаженства.

Но именно поэтому мне нельзя было этого делать.

Нельзя расслабляться. Нельзя терять бдительность.

Я не мог рисковать ее жизнью из-за того, что тоска по близости, которую я раз за разом подавлял в себе, вдруг подняла голову и заворожила меня этими гипнотическими глазами цвета соек, ясного неба и неподвижной глади воды.

Она не могла быть моей, но я мог сделать это для нее. Кое-какую мелочь. Чтобы ей стало хоть немного легче.

Убежище было безопасным именно потому, что находилось в одном из самых глухих уголков национального леса Мононгахила. Минус заключался в том, что до ближайшего города, где было хотя бы больше одного магазина, приходилось добираться целую вечность. Даже если срезать путь по проселкам, езда выходила долгой и нудной. И это при условии, что земля сухая. Если пройдет дождь, застрять можно было намертво.

Я пользовался светлым временем суток, высматривая на дороге любые признаки чужого присутствия.

Но вокруг никого не было.

Только олени.

Небольшое медвежье семейство.

И больше ничего.

Это должно было меня успокоить. Мы с Коулом подготовили это место на самый крайний случай. Предусмотрели каждую мелочь. Все меры безопасности. Но я не любил долго задерживаться на одном месте. От этого я становился дерганым и тревожным.

А потом я подумал о ней.

О том, как она морщит носик при одной мысли о дикой природе. О том, как ее босые ноги почти не издают звуков, когда она крадется по хижине, стараясь быть как можно незаметнее.

Я подумал о том, как устроился на том диване и как замедлился стук моего сердца, пока я наблюдал, как она ходит из угла в угол, пытаясь угадать мое имя.

И я назвал его ей, потому что повел себя как влюбленный идиот.

Вся моя подготовка полетела к чертям. Каждая легенда, которую я заготовил на случай расспросов, ведь я работал на Валентайна. Любая ложь, которую я мог бы ей скормить.

Я назвал ей свое имя, потому что хотел, чтобы она знала, кто я такой. Хоть раз в жизни мне захотелось выйти из тени. Захотелось стать солнцем.

Ослепительным. Очевидным. Дарующим жизнь.

Я хотел, чтобы Амелия видела меня.

Желать ее было безумием.

Лес расступился и выплюнул меня на двухполосную дорогу. Она вела в городишко, где имелись бургерная с фастфудом, заправка, бакалейная лавка, магазин фермерских товаров и инструментов, комиссионка, в которой я был вчера, лавка подержанных книг и «Доллар Дженерал».

Ну еще бы, где еще быть этому гребаному сетевому супермаркету, как не в самой глухомани.

Я сдал назад на свободное место, на случай, если придется быстро рвать когти, и первым делом скользнул в «Доллар Дженерал», стараясь не поднимать головы, пока набирал кое-что по списку.

На очереди был книжный. Я не знал, что Амелии по вкусу, поэтому набрал всего понемногу. И словарь в придачу — чисто потому, что она любила умничать.

Я усмехнулся, вспомнив ее вчерашнее замечание. Может, заложу страницу с определением слова «никогда».

Ни разу не целовалась…

Честно говоря, я думал, что просто хреново навел справки о ее бывших. Но вообще ни разу? Да она же чертовски завидная невеста. Красавица, умница, с отменным чувством юмора. Мы были знакомы от силы недели две, а казалось — целую вечность.

Наверняка во мне говорила застарелая усталость.

Вот высплюсь как следует, и, глядишь, мои чувства к доктору Амелии Хоторн испарятся.

Но внутренний голос подсказывал, что это надолго.

Прижав стопку книг локтем, я подошел к прилавку, за которым сидел очкарик с тремя седыми волосинами, зачесанными на гладкую лысину, и смотрел утренние новости по старому аналоговому телевизору.

— Нашли что-нибудь стоящее? — спросил он, перебирая стопку, которую я пододвинул к нему.

— Да, сэр, — ответил я, доставая из кармана несколько припрятанных купюр. Поскольку мы не знали, сколько здесь пробудем и придется ли бежать снова, бюджет у нас с Амелией был сильно урезан. Но это были вещи первой необходимости.

Мужчина потыкал кнопки на доисторическом кассовом аппарате и назвал сумму. Меньше десяти долларов. Отлично.

Я протянул двадцатку и стал ждать, пока он сосчитает сдачу.

Медленно. Сука, как же медленно.

Я скосил глаза на экран. Рекламная пауза как раз закончилась, и бойкая ведущая с начесом на голове строго посмотрела в камеру.

«Продолжаются поиски мужчины, который, по заявлению властей, может быть причастен к исчезновению профессора Олкоттского университета и ее брата. Доктора Амелию Хоторн в последний раз видели в пятницу вечером, когда она выходила из квартиры в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, где проживала вместе со своим братом Джоэлом. Самого Джоэла в последний раз видели входящим в дом в ту же пятницу. Соседи вызвали полицию в субботу утром, заметив, что дверь в квартиру приоткрыта, а внутри остались следы борьбы. Чуть позже машину доктора Хоторн обнаружили брошенной у казино «Четыре всадника» в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси. Камеры наружного наблюдения с противоположной стороны улицы зафиксировали возможное похищение. Власти опознали мужчину на видео. Это Джуд Грэм, сотрудник «Четырех всадников», ранее отбывавший срок за вооруженное нападение при отягчающих обстоятельствах, разбой, незаконный оборот оружия и вымогательство».

— Погодите, десяти центов не хватает, — пробормотал продавец, поворачиваясь к телевизору и двигаясь словно сонная муха, чтобы достать рулон монет.

На экране вспыхнула моя фотография из личного дела, пока ведущая зачитывала номера телефонов, по которым нужно звонить, если меня заметят. Ну разумеется — ведь я же вооружен и очень опасен.

Пора сматывать удочки.

Этот репортаж означал, что вылазки в город придется сократить до минимума. Когда кто-нибудь из местных наконец сообразит, что я тот самый парень из новостей, по лесу начнут шастать не только копы.

Я выскочил за дверь до того, как старик успел повернуться.

Обратная дорога к хижине состояла из множества петляний и обходных путей, которыми я обычно пренебрегал. Я то и дело косился в зеркало заднего вида, даже когда лес снова полностью поглотил меня.

Вместо того чтобы припарковаться перед хижиной, я загнал машину сбоку, за гигантскую поленницу, которую наколол вчера, пытаясь держаться подальше от Амелии. Пожитки, купленные в городе, я сложил на бревно, а грузовик закидал брезентом, ветками и листьями, пока он не стал выглядеть так, словно простоял тут всю зиму.

Когда я зашел внутрь, Амелия уже проснулась. Она сидела на диване, безучастно глядя в стену и покусывая ноготь.

— Ты бы хоть записку оставлял, когда уходишь, — тихо произнесла она. — Терпеть не могу просыпаться и понимать, что я одна.

Меня заставил замереть не страх в ее голосе. Это была обида.

— Больше не буду. — Заметив ее настороженный, недоверчивый взгляд, я добавил: — Обещаю.

Я не стал говорить ей, что дело в начавшейся охоте.

Поставив пакет из «Доллар Дженерал» на приставной столик, который закрывал вход в подпол, я принялся в нем рыться.

— А если приспичит, теперь у нас есть бумага для записок.

Это ее заинтересовало. Амелия оглянулась через плечо, пока я продолжал копаться в пакете, и я протянул ей блокноты, ручки и карандаши. Там же лежало несколько мотков пряжи и спицы. Когда я забирался в ее квартиру, то заметил начатое вязание. Без понятия, те ли я выбрал нитки и спицы, но это хоть как-то займет ее руки. Еще я прихватил пару колод карт. В общем, все, что попалось под руку, лишь бы отвлечь ее мысли.

Мне нужно, чтобы у нее соображала голова. Ей нельзя раскисать, потому что интуиция подсказывала: именно Амелия станет ключом к спасению из этой заварухи. Она просто пока об этом не знает.

— Ты купил книги? — спросила Амелия, переводя взгляд с одного корешка на другой.

— Я не знал, что тебе нравится… — Я потер шею сзади. — В общем… взял кое-что наугад, подумал, вдруг зайдет.

Она протянула руку и коснулась стопки, ее тонкие пальцы замерли между любовным романом Уитни Вест и триллером Джордана Лофта.

Я думал, она выберет триллер, но тут она рассмеялась.

— Ну ты и придурок.

Но это было без злобы. Наверное, Амелия вообще не умела злиться, даже если бы очень захотела.

Ее веселый смешок развеял сгустившиеся над ней тучи, и она взяла карманный словарь, за который я отвалил целых десять центов.

— Интересно, какое тут определение у слова «никогда», — протянула она.

Мне безумно захотелось поцелуем сорвать эту дерзкую ухмылку с ее губ. Захотелось увидеть, как они приоткроются на выдохе, когда она ахнет, а глаза закатятся от удовольствия. Захотелось ловить каждый ее хмельной вздох. Вспомнить, как несмело ее губы изучали мои.

Я силой выгнал эти мысли из головы. Вместо того чтобы потакать очередным фантазиям, я выудил антологию поэзии и сел на другой край дивана.

Амелия сморщила носик при виде моего выбора, но больше не проронила ни слова. Она взяла толстенный том по истории бейсбола и с ногами забралась в свой угол.

Дистанция между нами сейчас была самым разумным решением.

Джуд спал.

Он спал у меня на коленях.

Я не знала, радоваться мне или ужасаться.

До меня не сразу дошел весь масштаб происходящего. Джуд спал, причем спал уже добрых три часа.

А Джуд Грир никогда не спал.

Конечно, он делал вид. Но каждый час, будто по будильнику, он просыпался в панике, хватая ртом воздух, и не засыпал снова, пока не проверил дверь, не провел рукой по полу там, где открывался люк в подвал, и не убедился, что каждое окно заперто намертво.

И так по кругу до самого рассвета.

Может, это запредельная бдительность. Может, его преследовали призраки прошлого. Мне казалось, что второе.

Джуд зашевелился, его дыхание изменилось. Я ждала, что он проснется, но он не проснулся.

Вместо этого он поудобнее устроился головой у меня на коленях.

Сначала он сидел на своей половине дивана. Через полчаса откинул голову на спинку. Еще через десять минут опустил плечо. Потом закрыл глаза.

Медленно, но верно он сползал все ниже, пока не растянулся во весь рост.

Я никогда не видела, чтобы человек выглядел настолько красиво и смертоносно одновременно. Замысловатые узоры татуировок покрывали его руки и кисти, тянулись вверх по шее и прятались за ухом.

Судя по тому, что я успела заметить, пока он переодевался, рассматривать там можно было бесконечно.

И боже мой, как же мне хотелось все это изучить.

Мне не следовало об этом думать. Надо было огреть его торшером по голове, забрать ключи и дать стрекача.

Но что-то удерживало меня на месте.

Длинные пряди русых волос с золотистым отливом упали на закрытые глаза, когда он повернулся у меня на коленях, теснее прижимаясь к моему бедру. От его тихого дыхания они едва заметно колыхались.

Я осторожно убрала волосы с его лица, заправила их за ухо и на мгновение замерла, разглядывая скрытые там татуировки.

Джуд резко вскочил, испуганно выдохнув. Темные глаза уставились на меня, огромные и полные ужаса. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но лишь беззвучно пошевелил губами.

— Ты как? — спросила я.

Его взгляд метнулся к двери, затем к окнам.

— Что случилось?

Что случилось? Почему он решил, что что-то стряслось? Ему приснился кошмар?

— Ничего, — ответила я. — Ты просто уснул.

Джуд медленно сел, приходя в себя.

— Сколько я проспал? — Его голос звучал сипло и сухо.

— Я бы сказала, если бы здесь были часы.

Он посмотрел на наручные часы.

— Три часа? Твою мать, — пробормотал он про себя.

— Все спокойно, — попыталась я его успокоить, хотя не была уверена, что это сработает. — Ты просто отключился, пока читал. Я с места не двигалась.

Взгляд Джуда опустился на мои бедра, где он только что спал без задних ног.

— Извини.

Я удивленно вскинула бровь.

— За что?

— Нельзя было засыпать, — буркнул он, поднимаясь с дивана.

Я коротко рассмеялась.

— Джуд, даже самым дружелюбным похитителям нужно спать. Не переживай, я подожду, пока ты проснешься, прежде чем бежать. Не хотелось бы лишать тебя любимой кардиотренировки.

Какое-то время он просто смотрел на меня. Потом опустил голову, усмехнулся про себя и подошел к раковине, чтобы налить стакан воды.

Вода из колодца — штука на любителя. И я этим любителем пока не стала.

— Не представляю, как ты это пьешь, — сказала я, возвращаясь к книге.

Кран закрылся, и Джуд прислонился к столешнице, делая затяжной глоток.

— Когда ты в пустыне и у тебя кончается вода, научишься пить что угодно.

О надо же, он разговорился. Что ж, отлично. Может, он просто пытался заставить меня забыть о том, что спал на мне, как на прохладной стороне любимой подушки, но я определенно собиралась этим воспользоваться.

— Военные или мафия?

Джуд усмехнулся.

— Военные. Валентайн особенно привередлив в выборе воды.

Я фыркнула.

— Ну да, надо было догадаться, что он какой-то злой суперзлодей, раз у него к коктейлям всегда подавали газированную воду.

— Он всем говорит, что она импортная. Но привозят ее из Арканзаса. — Джуд улыбнулся. — Похоже, старая поговорка о том, что за деньги вкус не купишь, чистая правда.

И почему-то это меня рассмешило. Словно мы были обычными коллегами, которые перемывают кости боссу, превратившему их жизнь в ад.

— В каких войсках ты служил?

Смех Джуда угас, а улыбка исчезла.

— На флоте.

— Ты не похож на моряка. Я бы скорее подумала на морскую пехоту.

Джуд шутливо указал на меня пальцем.

— Это грубо.

Я закрыла книгу и отложила ее в сторону.

— И чем ты занимался на флоте? Мне казалось, в пустыне кораблям не слишком рады.

Джуд внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, как я распоряжусь информацией, которой он готов поделиться. Было очевидно, что он мне не доверяет, и хоть убей, я не понимала почему. Не я же здесь злодейка. Я не сделала ничего, чтобы подорвать его доверие. Ну, если не считать той маленькой выходки с побегом через окно туалета на заправке. Но, честное слово, пора бы уже забыть об этом.

Если честно, я и сама не была уверена, что он злодей. И все же я не могла забыть то, что видела своими собственными глазами.

Я не могла забыть, как жестоко он избил моего брата, а потом заявил, что хочет его защитить.

Я не могла забыть, как он проявил такую беспощадность к незнакомцу… а потом сидел со мной на пляже и говорил по душам.

Я не могла забыть, что он опоил меня, похитил и вырвал из привычной жизни.

Эти две его стороны никак не укладывались у меня в голове. Я всегда полагалась на логику и порядок. Но Джуд Грир? Джуд Грир опровергал и то и другое.

— Силы специальных операций, — сказал Джуд.

— Вы так и познакомились с Коулом? — спросила я. — Подозреваю, что гангстер и сотрудник частной охраны — это либо два бывших бандита, либо вы встретились в армии и решили применить свои навыки в разных сферах.

— Жизнь в мафии была не для него, — ответил Джуд, и к нему снова начал возвращаться его юмор.

— Значит, вы вместе служили на флоте?

— Только в самом конце, — пояснил Джуд. — Группа Коула… в общем, они не выбрались. Но он и его заместитель выжили. Второму парню пришлось комиссоваться по состоянию здоровья. А Коул остался, и его перевели в мою группу. Мы вместе прошли пару командировок и уволились в одно время.

Чего-то он недоговаривал. Джуд прислонился бедром к кухонной столешнице и уперся руками в край, но его поза была далека от расслабленной. Казалось, невидимые кандалы сковали его запястья, удерживая на месте.

— Почему ты ушел?

Вместо ответа Джуд просто посмотрел в окно.

К его великому сожалению, времени у меня было вагон и маленькая тележка, чтобы дождаться ответа.

И я ждала.

— Я шел в армию с мыслью, что делаю что-то хорошее. Защищаю свою страну. Становлюсь кем-то. — Он опустил голову. — А ушел, потому что понял, что я всего лишь пешка в чьей-то большой военной игре.

— А что привело тебя в твою нынешнюю профессию?

— Платят хорошо, — буркнул Джуд, отходя от столешницы.

— Откуда ты родом? Из Нью-Джерси?

Его антрацитовые глаза снова принялись изучать меня — точно так же, как в тот раз, когда он назвал свою фамилию.

— Отсюда.

Я удивленно вскинула брови.

— Ты вырос здесь? В этом доме?

Джуд усмехнулся.

— Не совсем. Вырос в маленьком городке в нескольких часах езды отсюда. Нищий район. Никаких перспектив.

— Так поэтому ты пошел на флот? Это был твой билет в жизнь?

Джуд кивнул.

— Должно быть, возвращение сюда ощущается как возвращение домой.

Он обвел взглядом хижину.

— Нет. Здесь лучше, чем дома.

Я смотрела, как он покусывает губу и поглаживает бороду.

— Говори уже, что собирался сказать.

Он посмотрел на мои ноги, потом перевел взгляд на меня.

— Надевай кроссовки. Я устрою тебе экскурсию.

Я неохотно шагала рядом с Джудом, шурша листвой. Мы пробирались сквозь деревья, кусты и поваленные ветки. Эта небольшая прогулка стала моим самым дальним путешествием от хижины с момента нашего приезда. Терпеть не могу всякий активный отдых на природе, но надо признать — было приятно подвигаться и подышать свежим воздухом.

В самом доме оказалось на удивление чисто, учитывая, как часто он пустовал, но там все равно пахло сыростью. Горный же воздух буквально очищал легкие. Повсюду разносилось птичье пение. Джуд засунул руки так глубоко в карманы джинсов, словно изо всех сил пытался держать их при себе и ни к чему не прикасаться.

— Как часто ты возвращаешься в Западную Вирджинию? — спросила я. — Ну, сюда или туда, где ты вырос.

Вместо того чтобы смотреть под ноги, Джуд постоянно сканировал местность и оглядывался через плечо.

— Уже несколько лет не был. У меня почти не бывало отпусков.

— Твоя семья все еще живет там, где ты вырос?

Он покачал головой.

— Я увез родителей отсюда довольно давно.

— Потому что они сами хотели уехать или из-за твоих работодателей?

Джуд споткнулся.

— И то и другое.

— Вы часто общаетесь?

— Раньше часто общались. — Он сглотнул. — До того как мы приехали сюда.

— Они не знают, что ты в бегах?

— Безопаснее держать их подальше от всего этого, — тихо произнес он. — Но я скучаю по ним.

В памяти всплыли воспоминания о моих собственных родителях. Говорить о них было уже не так больно, как раньше, но время от времени скорбь все равно накатывала с прежней силой.

— Странно получается: ты знаешь обо мне абсолютно все. А мне даже нечем ответить, чтобы уравнять счет…

— Ты все еще можешь рассказать мне, — сказал Джуд. — Ну, если захочешь. Мне бы хотелось услышать это от тебя.

Джуд заложил небольшой вираж налево у поваленного дерева. Как он понимал, куда поворачивать, когда вокруг не было ни единого намека на тропинку, оставалось для меня загадкой. Лес расступился, и мы вышли к самому краю горы.

— Осторожно, смотри под ноги, — предупредил он и протянул мне руку.

Я вцепилась в нее мертвой хваткой, пока мы медленно спускались по крутому склону к каменному выступу, нависшему над обрывом. Джуд перехватил мою руку, теперь он держал мою левую ладонь своей левой, а другой рукой придерживал меня за предплечье, пока я крошечными шажками спускалась к краю.

— Я держу тебя, — тихо сказал он. — Только аккуратнее.

Наконец я добралась до скалы и тут же плюхнулась на землю. Не хватало еще пройти такой путь и разбиться насмерть из-за какой-нибудь нелепой случайности.

Джуд не стал садиться рядом, а устроился позади меня. Но мою руку он так и не отпустил. Его согнутые колени обхватили мои бедра, а спиной я чувствовала жар, исходящий от его груди.

Это… успокаивало.

Я так устала от этих вечных попыток определить, к какой категории его отнести — к хорошим парням или к плохим.

Вместо того чтобы изводить себя мыслями, мы просто сидели в тишине и смотрели вдаль.

— Мои родители погибли в авиакатастрофе, незадолго до того как я окончила бакалавриат, — заговорила я. — Несчастный случай. Они поехали в путешествие на годовщину свадьбы и взяли вертолетную экскурсию. Какая-то… техническая неполадка. И все. Их не стало. В один миг.

Его большой палец нежно погладил тыльную сторону моей ладони.

— Хреново.

— Да, — я сглотнула. — Хреново.

Почему-то от этой его простой констатации факта на душе стало легче. Он не пытался найти этому оправдание. Не стал говорить благонамеренных банальностей вроде «они в лучшем мире» или «по крайней мере, обошлось без мучений от неизлечимой болезни».

— У меня осталось столько хороших воспоминаний о них. Мы были очень дружной семьей.

— Наверное, с твоей фотографической памятью это проще. Проще удерживать эти моменты.

— У меня эйдетическая память. Не фотографическая. — Свободной рукой я подняла камешек и принялась перекатывать его между пальцами. — У меня кратковременное воспроизведение.

Джуд наклонился вперед, его губы почти коснулись моего уха.

— Это как когда ты считаешь карты?

На моих губах заиграла медленная улыбка.

— Шевелить мозгами — это не преступление.

Его грудь зашаталась от тихого смеха, который отозвался у меня в спине.

— И тем не менее мы в бегах.

Я откинулась назад, полностью откинувшись на его грудь. Честно говоря, я думала, он отстранится. Джуд вел себя довольно пугливо после нашего поцелуя.

Но вместо этого он обнял меня и крепко прижал к себе.

— Я никогда раньше не была в бегах, — сказала я, запрокинув голову ему на плечо. — Наверное, мне должно быть страшно. Страшно из-за всей этой ситуации. Страшно рядом с тобой. — Я закрыла глаза: солнце как раз вышло из-за тучи и приятно согрело лицо. — Но мне не страшно.

Джуд поцеловал меня в макушку.

— Правда?

— Да. Ты меня пугал, но по-настоящему я тебя, кажется, никогда не боялась.

— А я вот не могу сказать того же. — Он крепче сжал объятия и прошептал мне в волосы: — Ты меня пугаешь.

Я уже и забыл, когда в последний раз кого-то обнимал. Ну да, мне случалось закидывать людей через плечо. Я таскал их, как мешки с продуктами. Как мусор. Как что-то одноразовое. Но осторожно прижимать к себе живого человека — после последних нескольких лет это казалось чем-то совершенно чуждым. Будто ко мне возвращалась человечность.

Амелия закрыла глаза и уткнулась головой мне под подбородок. Я привлек ее чуть ближе, пока ветер ласкал ее кожу так, как хотелось мне.

Я наклонил голову и поцеловал ее. Мягко. Нежно. Полная противоположность всему, во что я превратился.

Как бы я не сопротивлялся, Амелия проросла сквозь мою броню, словно корни деревьев, взламывающие слои асфальта.

Она не ответила на поцелуй, но и не отстранилась. Амелия просто замерла, прижавшись своими губами к моим.

— Я никогда не понимала, почему людям нравится целоваться, — прошептала она. — Это просто… казалось пустой тратой времени. — Ее горло перехватило, когда она сглотнула. — Теперь я понимаю.

— А у тебя неплохо получается, — поддразнил я, задев кончиком носа переносицу девушки.

Уголок ее рта дрогнул в усмешке.

— Я быстро учусь.

Я обхватил ее подбородок ладонью и провел большим пальцем по нижней губе.

— Повторение — мать учения.

Она шевельнулась первой, повернувшись между моих согнутых коленей.

— Научи меня.

Я усмехнулся, вытянул ноги и устроил ее у себя на коленях.

— Потише, доктор Хоторн. — Я коснулся ее щеки. — Ты на взводе. Тебе нужно подумать, действительно ли ты этого хочешь или это просто способ пережить еще один день.

Какая-то часть меня хотела, чтобы она решила, что эту черту ей больше пересекать не стоит. Что того поцелуя, который уже случился, достаточно. Что границы необходимы, чтобы все не запуталось еще сильнее, чем есть.

Амелия провела пальцами по моей рубашке.

Блять…

— А что, если мне просто нужно отвлечься? — спросила она, когда кончики ее пальцев коснулись моей бороды.

Я сглотнул, когда ее медовый аромат окутал меня невидимым коконом. До безумия сладко.

Я накрыл ее губы своими.

— Не думаю, что у тебя есть проблемы с тем, чтобы выпускать пар в одиночку. Я видел, что лежит в твоем прикроватном столике.

Ее щеки порозовели, как утренняя заря.

— Ну и что? Если у меня никогда не было других мужчин, это еще не значит, что я не знаю, что мне нравится. — Уголок ее рта приподнялся. — У меня богатая фантазия.

— Тогда расскажи мне, что тебе нравится.

Глаза Амелии округлились до смешного, и она замялась.

Я убрал мешавшие волосы, наклонил голову и покрыл поцелуями боковую сторону ее шеи, а затем задержался за ухом. Ее кожа на вкус была такой же сладкой, как и ее слова.

Она резко, со свистом выдохнула.

— Вот это.

Я провел большим пальцем по ее ключице, дразня покрывшую кожу гусиную кожу.

— Замерзла?

— Нет, — прошипела она, когда я слегка прикусил ее ухо.

Амелия застонала, когда я спустился поцелуями по ее шее к вырезу футболки.

— Джуд…

— Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

— Это обещание?

Амелия знала, что я не бросаю слов на ветер. Мне нравилось, что она считает меня человеком слова.

— Да.

— Как много ты готов мне дать?

Я прижался своим лбом к ее.

— Можешь брать от меня все, что хочешь. Я и так отнял у тебя слишком много.

— Ты всегда так осторожно водишь машину… — Ее взгляд переместился с моих губ на глаза. — А что, если я хочу, чтобы ты побыл немного безрассудным?

Меня учили читать людей. Знать, когда они блефуют. Но какой бы хорошей актрисой ни была Амелия, я видел ее насквозь, как чертову книгу.

Расширенные зрачки.

Учащенный пульс.

То, как напряглось ее тело, хотя руки и ноги оставались расслабленными.

То, как она неуловимо потянулась ко мне.

Все, что я делал, всегда было просчитано. Каждое решение тщательно взвешивалось.

Кроме нее.

Из-за нее мне хотелось вдавить педаль в пол.

Амелия вскрикнула, но вскрик тут же перерос в смех, когда я перекинул через нее ногу и одним резким движением бедер повалил на землю. Она ударилась спиной о грязь, но моя рука сработала быстро, перехватив и защитив ее затылок.

Я толкнул колено между ее ног, разводя их шире.

— Скажи мне «нет», — произнес я, запуская руку ей под футболку. — Скажи это.

Амелия вскинула подбородок.

— Газ до отказа.

Я скользнул рукой выше, едва касаясь своими губами ее губ.

— Скажи мне «нет».

— Я начинаю думать, что ты только лаешь, но не кусаешь.

Я наклонил голову, впился зубами в нежную кожу у нее под челюстью и прильнул к ней поцелуем.

— Поверь мне. Я умею кусаться.

— Докажи.

Я уперся коленом ей прямо между бедер, давая точку опоры, пока покрывал ее шею влажными поцелуями, прокладывая путь обратно к губам.

— Ой, черт возьми, — пробормотала Амелия. — Знаешь, для плохого парня ты слишком уж мил.

Я перехватил ее руки, зажал обе в один кулак и впечатал их над ее головой, пригвоздив к земле.

Она усмехнулась.

— Вот это уже больше похоже на дело.

— Знаешь, для девственницы ты слишком уж требовательна, — пробормотал я между поцелуями.

Амелия прикусила мою нижнюю губу.

— Я пережила бакалавриат, магистратуру, докторантуру и свое первое похищение без секса. Думаю, я заслужила небольшую награду.

— Я не стану трахать тебя на грязной земле. — Я скользнул рукой под резинку ее спортивного топа и сжал грудь.

Стон, сорвавшийся с ее губ, когда я провел большим пальцем по соску, был просто непристойным.

— Но я с удовольствием побалую тебя кое-чем другим.

Амелия закусила губу. И все же она не могла скрыть, как сильно хочет этого. Хочет меня.

— Давай же, — прошептал я. — Подари мне все те сладкие звуки, которые ты издаешь, только когда остаешься одна и ласкаешь себя. Вокруг никого нет, нас никто не услышит.

Ее бедра сильнее сжали мое колено, и она жалобно застонала.

Я запустил пальцы в волосы на ее затылке, продолжая ласкать грудь. От каждого отчаянного звука, вылетавшего из ее рта, она становилась вдвое желаннее.

Амелия ухватилась за мою рубашку, впиваясь ногтями в грудь, и нерешительно провела языком по моим губам.

— Умница, — ласково подбодрил я. — Просто попробуй. Пойми, что тебе нравится.

Я задрал ее футболку и стянул эластичный топ, на секунду обнажив грудь, прежде чем накрыть ее ртом и прихватить сосок зубами. Звук, который она издала, был совершенно бесстыдным. Она извивалась подо мной, пока я разминал ее грудь. Мягкая округлость как раз заполняла ладонь. Она была хрупкой и нежной едва ли не в каждом сантиметре своего тела. Мне хотелось стянуть с нее шорты и узнать, такая же ли ее киска сладкая на вкус, как губы. Она была бы чертовски хороша. Готов поспорить, я смог бы довести ее до оргазма всего несколькими движениями языка.

Амелия напряглась и потянула запястья, пытаясь освободиться из моего захвата, но она не боролась со мной. В ней просто скопилось слишком много неизрасходованной энергии.

Хороший трах — это именно то, что ей сейчас требовалось.

Но я не мог этого сделать. Не здесь. Не так.

— Джуд, — простонала она, покачивая бедрами и сильнее прижимаясь киской к моему колену.

Я ущипнул ее за сосок, заставив пискнуть мне в губы. Я усмехнулся и толкнул язык в ее рот, целуя так глубоко, как только возможно.

— Тебя кто-нибудь когда-нибудь так трогал?

— Нет, — выдавила она, запуская руки мне под рубашку и очерчивая каждый изгиб и рельеф моего пресса.

Я облизал раковину ее уха.

— Тебе нравится?

— Мне понравилось бы больше, если бы ты перестал сдерживаться. — Она наклонила голову и ответила тем же, слегка прикусив мое ухо. — Я не для того столько времени ждала секса, чтобы все прошло паршиво.

Я отпрянул и удивленно вскинул бровь, слегка задетый за живое.

— В сексе я не лажаю.

Она вскинула подбородок и улыбнулась мне в губы.

— Докажи.

— Ты забываешь, что вообще-то должна меня ненавидеть.

Она забывала, что мне нужно, чтобы она меня ненавидела.

Ее взгляд опустился к моему рту, но я не стал ее целовать. Я удерживал ее запястья на земле, пока мы оба пытались перевести дух, а наши грудные клетки вздымались в едином ритме.

— Я могла бы сбежать, — сказала Амелия. — Могла бы спрятаться от тебя. Могла бы убить тебя во сне.

— Могла бы попытаться, — возразил я на ее последнее утверждение.

— Но я этого не сделала.

Слова, правдивость которых я и так знал, казалось, изменили все.

— Почему?

Как только это слово сорвалось с губ, я понял, что не должен был спрашивать. И не потому, что не знал, каким будет ответ.

А потому, что знал.

И именно поэтому она меня пугала.

— Потому что я тебе доверяю.

Я отпустил ее запястья.

— Не стоит. Я опасен. Ты сама это знаешь.

Амелия сглотнула, опуская руки. Но вместо того чтобы прикрыться или оттолкнуть меня, она запустила пальцы в мои волосы, убирая их с лица.

— Ты опасен, но ты хороший.

Лунный свет проникал сквозь занавески, приближался колдовской час.

Я засыпал. Просыпался. Проверял замки и окна. Снова засыпал. И повторил весь этот чертов круг четыре раза с тех пор, как мы с Амелией легли спать.

После нашего свидания в лесу мы оба разошлись по своим углам. Амелия воспользовалась картами, которые я купил, и проверяла свое умение вести непрерывный подсчет, пока я сидел на своей половине хижины с блокнотом и ручкой в руках.

После ужина мы по очереди ополоснулись в крошечной, похожей на спичечный коробок душевой. Я надеялся, что вода смоет моих демонов, но я был дураком.

Я поспал примерно минут сорок, прежде чем мое тело проснулось как по будильнику, а тревога погнала меня делать обход, чтобы убедиться, что она в полной безопасности.

Нам с Коулом действительно стоило установить здесь камеры…

Но камеры также были уязвимостью. Любую электронную систему — даже с высокой степенью шифрования — можно взломать или отследить.

Жить в изоляции от мира было надежнее, пусть и менее удобно.

Я уставился в потолок, пытаясь заставить себя снова уснуть, когда резкий вздох Амелии вырвал меня из полузабытья.

— Нет, — жалобно пробормотала она сквозь сон. — Нет… нет! — Она забилась под одеялом, отбиваясь так, словно сражалась с невидимым нападавшим. — Пожалуйста!

Слова, смазанные кошмаром, едва можно было разобрать. Но боль на ее лице — она была слишком настоящей.

Я тихо поднялся с дивана и подошел к кровати.

— Амелия, — позвал я тихо. — Проснись.

Она размахивала руками и ворочалась, сражаясь со своими собственными демонами.

— Амелия, — повторил я чуть громче, положив руку ей на бедро. — Проснись. Тебе снится кошмар.

— Пожалуйста, не делайте ему больно, — плакала она. — Пожалуйста… я…

Я перехватил ее правую руку, когда она замахнулась. Ее ладонь оказалась в моей, но левым кулаком она въехала мне прямо в грудь.

— Амелия, проснись, — приказал я. Меня ни капли не задело то, что она меня ударила. Почему она не просыпалась?

Я взял ее за руку, зафиксировал большой палец и надавил ногтем на его ногтевое ложе. Ощущение не из приятных, но эффективное.

Она ахнула от боли, приходя в себя.

— Что… — Полные слез глаза поднялись к моим.

— Тебе снился кошмар.

— Ты здесь, — прохрипела она. Я не мог понять, чего в ее голосе больше: шока или страха. А затем она потянулась ко мне, пока по ее щекам катились слезы.

Я двинулся неосознанно, забираясь к ней в постель.

— Что тебе снилось?

Амелия замялась, а затем покачала группой.

— Скажи это вслух, — мягко произнес я, поглаживая ее по спине. — Это помогает, кошмар не вернется.

— В-Валентайн, — пролепетала она. — Он… он забрал меня и Джоэла. Я все звала тебя, но тебя не было.

Я поцеловал ее в затылок и крепко прижал к себе.

— Я здесь. Я никому не позволю причинить тебе вред.

На ее ресницах блестели слезы.

— Обещаешь?

Я поглубже устроился на матрасе, прижимая ее к своей груди.

— Обещаю. — Я поцеловал ее в висок. — Со мной ты в безопасности.

Джуд был наркотиком.

Я была абсолютно уверена: его объятия действовали похлеще любого снотворного. Последние несколько ночей в хижине превратились в сплошную бессонницу.

Было слишком темно.

Слишком тихо.

Слишком сыро.

Слишком одиноко. Я привыкла жить с братом. Может, дело в нашей близнецовой связи, но с тех пор как Джуд накачал меня снотворным и перекинул через плечо, чтобы разыграть похищение, которое казалось слишком уж настоящим, меня не покидало чувство, будто из груди вырвали кусок сердца.

Оставалось надеяться, что с Джоэлом все в порядке. Надеяться, что он не мучается так же сильно, как я. Надеяться, что ему не одиноко. Надеяться… надеяться, что этот придурок усвоил урок.

Масла в огонь подливало и то, что Джуд тоже не спал. Он постоянно бродил по ночам, обходя территорию и проверяя, все ли в порядке. Я ценила это, но понимала, что на обычную инструкцию это мало похоже. Скорее, это было тревожной привычкой, помогающей ему справляться.

Но справляться с чем? С тем, что Валентайн идет по его следу? С тем, что он похитил меня? Или с тем, что ни один из нас понятия не имеет, как выбраться из этого дерьма?

Джуд крепче обхватил меня за талию и притянул к своей груди, ворочаясь во сне.

Рассвело еще около часа назад, но Джуд все еще спал.

He никогда не спал так долго, не просыпаясь ради очередного обхода.

И я это заметила.

Тихий вздох сорвался с его губ, когда он уткнулся лбом мне в затылок. Его пальцы напряглись, сжимая мои руки все сильнее и сильнее.

Боже, когда он в последний раз так спал? Обычно, если уж я засыпала, то спала как убитая. Чтобы меня добудиться, требовалось как минимум семь будильников.

Но Джуд? Он почти не спал, и от этого его нынешний глубокий сон казался еще более странным.

И хотя день обещал быть душным, ночь выдалась прохладной, а огонь, который Джуд развел перед сном, уже давно погас.

Тем не менее мне было тепло и уютно.

А ведь не должно было.

Мне следовало выколоть ему глаза. Задушить его. Сбежать тайком. Ударить коленом в пах и броситься наутек.

Вместо этого я прижалась к нему еще ближе, закрыла глаза и выдохнула, когда его густая борода защекотала мне висок.

Я едва успела снова провалиться в сон, как его широкая ладонь скользнула вверх по моему бедру и легла на грудь.

О боже.

Я сжала бедра, чувствуя, как искры наслаждения побежали по ногам и замерли где-то внизу живота. Мысли вернулись во вчерашний день, когда он перевернул меня и прижал к земле. К тому, как его грудь давила на мою. К ярости в его глазах. К тому, как он управлял моим телом, пока я не начала умолять его.

Возможно, он был прав. Возможно, мне просто хотелось снять напряжение. Но разве это плохо?

Джуд крепче сжал мою грудь. Не больно, а как раз так, чтобы… о боже. Его большой палец провел по соску. Я прикусила губу, но тихий стон все равно сорвался с губ. Как бы сильно я ни сжимала ноги, это не помогало унять мгновенно вспыхнувшую внутри боль желания.

Его палец снова двинулся, бездумно лаская мой сосок, пока сам он мирно спал.

О боже. Он меня погубит. Но совсем по-другому.

Я судорожно вздохнула, когда его пальцы сжались и он ущипнул сосок. Я прогнулась в спине, прижимаясь попкой к его затвердевшему члену.

На мне не было ничего, кроме огромной футболки и практичных трусиков. Джуд был без рубашки, но в тонких спортивных шортах. Впрочем, они совершенно не скрывали его огромный член.

Джуд промычал во сне, когда я потерлась об его достоинство, нуждаясь в чем-то большем, чем неосознанные ласки спящего мужчины.

Каждая клеточка моего тела жаждала его. Мне было не привыкать к возбуждению. Я без проблем могла удовлетворить себя сама и точно знала, как именно мне нравится, когда меня трогают. Но возбуждаться от кого-то другого? Это было в новинку.

Это было дикое, непреодолимое влечение.

Честно говоря, это раздражало. Жизнь казалась куда проще, когда я знала, что могу сама справиться со своими потребностями. Но это подсознательное желание, чтобы именно он удовлетворил меня, по-настоящему пугало.

Я закусила губу, пока он ласкал мою грудь через тонкий хлопок.

Как же я ненавидела эту гребаную футболку. Мне хотелось чувствовать его руки на своей голой коже.

— Джуд, — прошептала я, снова подаваясь назад. Сердце бешено колотилось, когда его тело напряглось вокруг моего. Он наверняка это чувствовал. Он не мог не знать, как сильно мне это нужно.

Но что, если он действительно спит? Что, если его подсознание взяло верх, и это единственная причина, по которой он поддался желаниям? Что, если он проснется и снова начнет отрицать то, чего хочет сам? Чего хочу я.

Мои мечущиеся мысли оборвались, когда его рука покинула мою грудь и скользнула ниже, ложась на живот.

— Чуть ниже, — я и не заметила, как произнесла вслух мысль, которая должна была остаться глубоко внутри.

Его рука мгновенно напряглась, когда он проснулся.

— Джуд, — хрипло позвала я. В эту долю секунды мне нужно было решить: притвориться, что ничего не было, или приказать ему закончить это гребаное дело.

Позади меня Джуд зашевелился, когда до него наконец дошло происходящее. Он тихо выругался сквозь зубы и попытался убрать руку. Но стоило мне почувствовать это движение, как я перехватила его запястье и прижала его ладонь к своему животу.

— Ты забрал у меня все, — выдохнула я, отчаянно хватая ртом воздух. — Дай мне хотя бы это.

— Это не «дай», лисичка, — его утренний голос прозвучал низко и угрожающе, а губы едва ощутимо, словно перышком, коснулись кончика моего уха. — Это значит, что я забираю у тебя еще кое-что.

Я крепче сжала его запястье.

— Нет. Не ты здесь главный. А я. Я диктую правила и говорю тебе, что хочу этого. Я… — я глубоко вздохнула. — Мне это нужно.

Джуд уткнулся лбом мне в затылок.

— Я не могу лишить тебя девственности, милая. После всего, что произошло… — он тяжело вздохнул. — Я не должен. Ты заслуживаешь лучшего. Чего-то особенного.

— Я берегла себя вовсе не из каких-то сентиментальных соображений, — прошептала я. — Просто раньше я никогда этого не хотела. Я и подумать не могла, что можно желать чего-то с такой безумной силой. — Я переплела свои пальцы с его, удерживая его руку на своем теле, пока наше дыхание в унисон становилось все более рваным. — Я видела твои руки в крови, но, по-моему, они куда лучше подходят для наслаждения, а не для боли. — Я наклонила голову и слегка прикусила его шею. — Я же чувствую, как сильно тебя это заводит.

Ладонь Джуда сильнее вдавилась в мой живот.

— У меня… здесь нет презервативов.

Я мысленно улыбнулась.

— А я-то думала, ты готов абсолютно ко всему.

— К тебе я готов не был, — признался он, и я прекрасно поняла, о чем он.

— У меня стоит спираль.

— Знаю. Я изучил твою медицинскую карту.

Я тихо зарычала, осыпая его проклятиями, пока он негромко посмеивался.

— Я сдавал анализы несколько недель назад, — добавил Джуд. — С тех пор ни с кем не был. Да и вообще никогда не пренебрегаю защитой.

Я повернулась в его объятиях, оказываясь лицом к нему. Джуд перекатился на спину. Приняв это приглашение, я села на него верхом, резким движением стянула футболку через голову и швырнула ее на пол.

Он медленно, с благоговением выдохнул, проводя ладонями вверх и вниз по моим бедрам и талии.

— Ты еще красивее, чем я представлял.

Я улыбнулась.

— Значит, ты из рук вон плохо обыскал мою квартиру.

Джуд озадаченно нахмурился.

Я наклонилась, прижимаясь грудью к его татуированному торсу, приблизилась к его уху и прошептала:

— Ты что, не нашел мои фотографии?

Джуд резко подался бедрами вверх, вжимаясь в меня.

— Какие еще фотографии?

— Будуарная фотосессия, которую я устроила, когда защитила докторскую. — Я улыбнулась ему в шею. — Я, моя роскошная грудь, отличная задница и та самая очень дорогая бумага об ученой степени.

Пока другие в свои двадцать с лишним лет выходили замуж, рожали детей и покупали дома, я гробила себя ради академических успехов. А так как вечеринки в честь получения PhD устраивать не принято, я потратила немного денег, попозировала совершенно голышом со своими дипломами и устроила праздник для самой себя.

Джуд сглотнул.

— Мне срочно нужно увидеть эти снимки.

— Зачем смотреть на фото, если можно смотреть на меня? — сказала я, отклоняясь назад и представая перед ним во всей красе.

Джуд с силой провел ладонями по лицу и медленно выдохнул.

— Ты ведь нарочно сводишь меня со ума, да?

Я дерзко усмехнулась.

— Офигенная смерть, согласись.

Он до боли сжал в кулаках простыни, словно ткань могла удержать его руки подальше от меня.

Самообладание Джуда заслуживало уважения. Правда. Вот только мне сейчас нужно было не его приличие. Мне нужна была его безрассудность.

Где-то глубоко внутри я знала, что нахожусь в надежных руках.

Я зацепила пальцами резинку его шорт.

— Позволишь?

Джуд грязно выругался, но кивнул.

Сгорая от любопытства, я потянула резинку вниз, и его член — толстый, налившийся и полностью готовый к встрече со мной — освободился из ткани. Я помедлила секунду, а затем обхватила его рукой. Джуд запрокинул голову, издав резкий, рваный вздох.

— Тебе нравится?

К моему удивлению, он усмехнулся.

— Нравится ли мне? — переспросил Джуд, будто это был самый нелепый вопрос на свете. — Детка, ты заставляешь меня кончать от одного своего взгляда. Ты просто не сможешь сделать ничего такого, что мне бы не понравилось.

Я прикусила губу.

— Ладно, но мне нужны подробности. Мне нужен четкий план. Неудобно работать, не зная параметров.

— Ох уж этот твой гребаный ум, — добродушно пробормотал Джуд. Он приподнял бедра, стягивая шорты и боксеры еще ниже, а затем развел ноги, чтобы полностью избавиться от одежды, пока я сидела на нем. Каждый сантиметр его тела, за исключением самого члена и небольшого участка вокруг него, был покрыт татуировками. — Обхвати рукой и двигай. Вверх и вниз.

Хорошо. Это я умела. Я сделала несколько движений, прежде чем его ладонь накрыла мою.

— Крепче, — он сглотнул. — Так приятнее.

Я сжала руку чуть сильнее, и мои глаза округлились, когда его член запульсировал в моей ладони.

— Вот так, — тихо подбодрил он. — Именно так. Прямо как… — его слова оборвались в то же мгновение, как я провела пальцами по его яичкам, просто чтобы узнать, какие они на ощупь. — Блядь, Амелия…

— Тебе нравится?

— Да. Мне это нравится, милая, — его ухмылка совершенно не вязалась с его суровым внешним видом, но именно таким он и был внутри.

Я продолжала сжимать и ласкать его член, внимательно изучая морщинки вокруг его глаз.

— Хватит, — хрипло выдохнул он, когда мышцы его пресса напряглись и окаменели.

— Но… — я не успела произнести больше ни слова: Джуд перевернул меня и прижал к кровати.

Его растрепанные волосы падали волнами на лицо. Он облизал губы, а затем опустился между моих ног.

— Приподними бедра.

Я безмолвно подчинилась.

Единственным звуком, который сорвался с моих губ, стал судорожный вздох, когда Джуд уткнулся лицом между моих бедер, прикусил ластовицу моих трусиков, слегка задев клитор, и пополз назад, медленно стягивая их с моих ног. Не успела я даже смутиться, как руки Джуда уже раздвинули мои колени.

— Раскройся шире, лисичка. Меня безумно заводит мысль о том, как именно ты доводишь себя до оргазма, но сейчас я сделаю то, чего сама ты сделать не сможешь.

Звук, который вырвался у меня из груди, когда он прильнул губами к моему клитору, был едва ли похож на человеческий.

Джуд бросил на меня быстрый взгляд снизу вверх.

— Вот так, девочка моя. Просто получай удовольствие.

Я запустила пальцы в его волосы и подалась бедрами вверх, умоляя о большем. Он тихонько хмыкнул, прижавшись к моему лону, продолжая ласкать меня языком снова, снова и снова. Я и не замечала, как сильно тяну его за волосы, пока он слегка не прикусил мой клитор.

— Прости, — жалобно простонала я, когда меня накрыла очередная волна наслаждения.

— Можешь тянуть меня за волосы когда угодно, лисичка, — успокоил меня Джуд. — Я люблю легкую боль.

Я еще сильнее впилась пальцами в его кожу на голове, отчего он глухо зашипел, продолжая буквально пожирать меня.

— Джуд, — прошептала я, чувствуя, как знакомая дрожь удовольствия начинает пульсировать от самого клитора вверх, к груди. Он провел языком по входу в меня и снова очертил круг вокруг клитора. — Джуд…

— Еще рано, — прорычал он. — Не смей кончать.

У меня вырвался нервный смешок.

— Не думаю, что это решать тебе.

— Поверь мне, — он провел по клитору плоской стороной языка, — я абсолютно точно могу решать, когда тебе кончать. И я решил, что ты сделаешь это на моем члене.

Настоящий пожар наслаждения прошил мой позвоночник.

— Я сейчас…

Джуд усмехнулся, медленно поднимаясь и отстраняясь от моих бедер.

— Нет. Не сейчас.

Мне хотелось закричать, когда этот пожар превратился в пронзительную, невыносимую нужду.

— Но…

Джуд уперся одной мощной рукой над моей головой, вытягиваясь надо мной всем телом. Вторая его рука задержалась между моих ног, дразня влажные складки и с каждым прикосновением лишь сильнее раздувая этот огонь.

— Ты доверяешь мне?

Я жалобно всхлипнула, когда приближающийся оргазм начал таять, сменяясь туманной дымкой.

Головка его члена ткнулась в мою киску. Сначала он скользнул внутрь легко, но затем замедлил движение, когда его внушительный объем начал растягивать меня.

Я сглотнула, чувствуя, как подступает волнение, но все же кивнула.

— Скажи мне «нет», и я доведу тебя пальцами. Или языком. Как пожелаешь. Я сделаю все в лучшем виде, без обид.

Он давал мне возможность отступить, в очередной раз доказывая, какой он хороший человек. Кто-то более эгоистичный просто воспользовался бы моим первым «да» и довел дело до конца.

— Трахни меня, — прошептала я и сглотнула. — Только медленно… Пожалуйста.

Похоть в его глазах мгновенно сменилась нежностью.

— Скажи, когда захочешь остановиться. И мы сразу остановимся. Я не хочу причинять тебе боль, — произнес Джуд за секунду до того, как продвинуться еще немного глубже. Он замер и выругался: — Блядь, какая же ты узкая.

Тяжело дыша, он начал медленно двигаться во мне — короткими, неглубокими толчками.

— Ты как, в порядке?

Я кивнула, крепко зажмурив глаза, когда он подался назад совсем чуть-чуть, а затем вошел вдвое глубже. От этого ощущения растяжения и приятного жжения у меня перехватило дыхание. Джуд опустил голову на подушку рядом с моей и поцеловал меня в шею.

— У тебя отлично получается, доктор Хоторн, — похвалил он, повторяя движения и с каждым разом продвигаясь все дальше и дальше. Его ладонь легла мне на грудь, ласково поглаживая сосок.

Моя киска пульсировала вокруг его ствола, отчаянно жаждая нового, еще неизведанного наслаждения.

— Дыши ради меня, — прошептал он и подождал, пока я сделаю глубокий вдох. Стоило мне вдохнуть, как он резко подался бедрами вперед и вошел в меня до самого основания, полностью заполнив собой. — Умница моя. Так хорошо меня приняла. Как ощущения?

Мой выдох получился совсем слабым, а из уголков глаз покатились слезы облегчения и экстаза.

— Хорошо.

Джуд дотянулся рукой до моих ног и начал массировать клитор, одновременно склоняясь надо мной, чтобы прильнуть губами к соску.

— Просто расслабься на секунду. Привыкни к этому.

Много времени не потребовалось. Благодаря его рукам и губам Джуд в мгновение ока заставил меня балансировать на грани.

— Я сейчас кончу, — жалобно простонала я, когда его большой палец перекатился по моему клитору. Мои внутренние мышцы сжались вокруг его члена, отчаянно нуждаясь в трении.

— Игнорируй это, — бросил он, словно говорил об очевидном.

— Джуд…

Он изменил ритм пальцев на моем клиторе и ослабил напор губ на соске. Я сразу почувствовала, как оргазм начинает отступать.

— Нет! — вскрикнула я. — Проклятье!

— Дыши. Отпусти это. — Он прикусил мой сосок зубами и провел по нему кончиком языка. — Через секунду я буду трахать тебя быстро и жестко, так, что ты будешь кричать. В этот раз ты получишь все. Нежно. Медленно. Отличный способ лишиться девственности. А потом я выебу тебя грубо. Ты ведь именно этого хочешь? Того же, чего хотела вчера? Ты только с виду хрупкий цветок, но это не так. Ты ведь наперстянка, верно? Красивая. Нежная. Смертоносная.

Я сглотнула, пока он покрывал поцелуями мою шею.

— Чего же ты ждешь? Думаешь, ты меня сломаешь, что ли?

Стальные глаза встретились с моими, когда он почти полностью вышел, а затем одним стремительным толчком снова вонзился в меня.

Я закричала. Из уголков глаз брызнули слезы — слезы облегчения, экстаза, освобождения. Я не плакала так даже тогда, когда меня вырвали из привычной жизни. Эти слезы копились во мне с той самой минуты, как я вернулась домой и нашла Джоэла, который едва не терял сознание от боли из-за раздробленного колена. Они ждали этого момента, чтобы пролиться ради чего-то прекрасного, а не из-за боли.

Джуд уперся одной рукой в изголовье кровати и принялся трахать меня — именно так, как и обещал.

С каждым жестким толчком мое тело подбрасывало на матрасе. Моя грудь непристойно колыхалась. Он перехватил одну грудь ладонью и сжал сосок. Сильно. От этого неожиданного ощущения с моих губ сорвался очередной крик, отчего его член стал только тверже.

— Ты так красиво кричишь, — простонал он, когда его ладонь сомкнулась на моей шее. На этот раз я подчинилась ему. Мне не нужно было контролировать процесс. В голове воцарилась блаженная пустота, когда Джуд добавил: — Самый прекрасный звук, что я слышал в жизни.

Мой клитор пульсировал. Каждое нервное окончание в теле изнывало по нему. Это было влечение, от которого я буквально сходила со ума.

Джуд отпустил изголовье кровати, обхватил мои бедра и прижал колени к самой груди.

— Ты чертовски красива, Амелия, — он замолчал, чтобы глухо, непристойно застонать, и от этого звука в моей киске стало еще мокрее.

Джуд с силой вбивался в меня бедрами, заставляя выгнуться, а кровать — затрещать, когда он вошел невероятно глубоко.

Снова треск, а затем отчетливый щелчок.

Джуд и не думал сбавлять темп, пока каркас кровати скрипел и стонал в унисон со мной.

Это было похоже на выход из собственного тела. Я одновременно парила в воздухе и прочно стояла на земле. Мне было больно, и в то же время это было неописуемое наслаждение. Я кричала, но вокруг стояла оглушительная тишина — словно я оказалась внутри аэродинамической трубы. Я чувствовала его каждой клеточкой. Сейчас весь мир крутился только вокруг меня.

Джуд был повсюду, открывая мне всепоглощающее понимание того, на что способно мое тело. Каждое мгновение блаженства и эйфории.

— Кончай, — прошептал он, продолжая трахать меня быстро и безжалостно. От движения его большого пальца по моему клитору я просто взорвалась.

Все вокруг рухнуло, сжимаясь вовнутрь, словно сверхновая звезда. Я закричала, когда волны чистейшего, сотрясающего тело восторга поглотили меня целиком. Джуд накрыл меня собой, будто щитом, защищая в тот момент, когда я впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно счастливой.

Я судорожно глотала воздух, постепенно приходя в себя и пробиваясь сквозь туман похоти.

— Ты как, в порядке? — спросил Джуд, целуя меня в висок.

Я кивнула.

Его улыбка коснулась моей кожи.

— Вот и отлично. Потому что… э-э… мы, кажется, сломали кровать.

Я ждал, пока Амелия выйдет из ванной. Как только она переступила порог, я сразу налетел на нее, обхватил ладонями ее щеки и поцеловал.

Она испуганно пискнула, ее голубые, как у сойки, глаза на мгновение округлились, но потом она ответила на поцелуй.

— Это еще к чему? — запыхавшись, спросила она, едва я отстранился.

Я прижался своим лбом к ее лбу, мы столкнулись носами, пока я крал у нее еще одно мгновение, которого совсем не заслуживал.

— Надо было поцеловать тебя раньше.

Ее губы дрогнули в улыбке.

— Сама виновата, что проснулась в таком настроении. В следующий раз дам тебе время почистить зубы.

Я усмехнулся, но продолжал нежно гладить ее по щеке.

— Ты как?

Амелия отвернулась и принялась разглядывать кровать. Точнее, то место, где треснул и провалился деревянный каркас.

— У тебя случайно нет инструментов в твоей маленькой пещере чудес там, в подвале?

Я не собирался позволять ей вот так просто переводить тему. Взяв ее за подбородок, я заставил ее снова посмотреть на меня.

— Ты. Как?

— Все нормально, — ответила она преувеличенно бодрым голосом.

Я не поверил.

— Амелия…

— Все нормально, — повторила она чуть тише. — Я сама этого хотела.

— То, что ты хотела, еще не значит, что все прошло круто. Можно чего-то хотеть, а на деле выйдет херня.

На ее лице промелькнула неуверенность, она прикусила губу.

— А тебе понравилось?

Мои брови поползли вверх, и я издал короткий издевательский смешок.

— Понравилось?

— Да откуда мне знать! — крикнула она. — Я просто… не хочу быть в этом бревном!

Боже, как же я ненавидел видеть ее неуверенной в себе. Ей совершенно не о чем было переживать. Вообще, блять, не о чем.

Амелия Джейн Хоторн была самым идеальным созданием в этой жизни. И по какой-то неведомой причине она посчитала меня достойным прикасаться к этому совершенству.

Я медленно потеснил ее назад. Она негромко ахнула, когда ее спина глухо стукнулась о стену.

— У тебя при всем желании не получилось бы плохо, — я провел большим пальцем по ее губам. — Но если ты хочешь поучиться подольше, ну, знаешь, продолжить образование, то я к твоим услугам в качестве репетитора, доктор Хоторн.

Наши губы соприкоснулись, когда она приподняла подбородок, потянувшись ко мне.

— Но тебе это не нужно. Ты идеальна. Каждая твоя частичка. Каждый вдох. Каждый звук, который слетает с этих идеальных губ. Безупречна. Внутри и снаружи.

На этот раз я поцеловал ее мягко. Нежно. Полная противоположность всему, во что я превратился за последние несколько лет.

— Если тебе нужно напоминание о том, насколько ты для меня идеальна, я с радостью готов его повторить.

Ее румянец был прекраснее любого рассвета, что я видел.

— Так что я спрошу еще раз, — сказал я, накрывая ее ладонь своей. — Тебе понравилось?

Она опустила ресницы и кивнула.

— Да. Это… Это было именно так, как я себе представляла.

— Но это то, чего ты хотела?

«Я — тот, кого ты хотела?» — этот вопрос я вслух задавать не стал. Я и так знал ответ.

К моему удивлению, Амелия подалась вперед и прижалась к моей груди. Я увлек ее за собой от стены и крепко обнял.

— Я никогда раньше не хотела секса. Никогда не… хотела кого-то так, как…

— Как что?

— Как хочу тебя, — тихо призналась она.

Я выдавил тихий смешок. Вышло сухо и фальшиво донельзя.

— Думаю, это говорит стокгольмский синдром.

Но Амелия не поддалась на провокацию. Она покачала головой.

— Ты понравился мне еще в первую нашу встречу в казино. А через несколько дней ты повел себя как рыцарь в сияющих доспехах и не дал твоему боссу подсыпать мне наркотики в выпивку. Тебе ведь наверняка из-за этого влетело.

Она была права, Валентайн рвал и метал, когда Амелия сбежала после того, как он подмешал ей дрянь в бокал, но он хотя бы не стал распускать руки, как обычно делал, когда все шло не по его плану.

— А потом был тот случай, когда ты посидел со мной пять минут на пляже, — Амелия шумно вздохнула — то ли фыркнула, то ли усмехнулась. — Я так пыталась выбросить тебя из головы. Ты мне так нравился, но постоянно портил мои планы…

Она обвела пальцем выпуклые вены, змейками сбегавшие по тыльной стороне моей ладони и предплечью.

— А теперь я люблю тебя еще сильнее, потому что поняла: ты просто пытался уберечь меня от беды.

— Это говорит хлороформ, — прошептал я.

Амелия посмотрела на меня, поймав мой взгляд.

— Я думаю, ты хороший человек, Джуд Грир.

— Только ради тебя, — пробормотал я и поцеловал ее, медленно ведя языком по линии ее губ, пока она не открылась мне.

Я придерживал ее за затылок, поглаживая большим пальцем напряженные жилки на шее, чувствуя каждое движение. Амелия обмякла в моих руках, растворяясь во мне и несмело подстраиваясь под этот танец. Мятная прохлада после чистки зубов смягчала жар нашего поцелуя.

Ее тихие стоны сводили меня с ума, как и то, как она хмурила бровки, словно изо всех сил старалась делать все правильно.

— Хватит быть отличницей, просто целуй меня, — прорычал я, снова прижимая ее к стене, подхватил под бедра и заставил обвить ими мои талии.

Она ахнула, когда я прижался к ней между ног, дразня сквозь тонкий хлопок трусиков. Слава богу, она не успела натянуть ничего, кроме футболки, в которой спала.

— Я не хочу облажаться, — призналась она так тихо, что я не сразу понял, послышалось мне это или нет.

Я замер, перехватив руку под ее задницей, чтобы придерживать ее ладонью за затылок.

— Ты не можешь облажаться. Только не со мной. Каждый твой вдох, каждый тихий звук. То, как ложатся твои руки, когда ты изучаешь мое тело… — Наши груди вздымалась, сталкиваясь при каждом тяжелом вздохе. — Ты все делаешь правильно.

Она вскинула на меня глаза.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — я запустил пальцы в ее волосы, крепко потянув за корни, и выждал, пока эти бледно-голубые глаза закатятся и закроются. — Сейчас ты здесь главная. Ты командуешь парадом. Бери все, что хочешь. Используй меня.

И тогда она потянулась ко мне, отвечая на поцелуй так же неистово, как целовал ее я. Это было сумбурно, грязно и так, блять, хорошо.

Хороший. Она назвала меня хорошим человеком.

— Вот так, — прошептал я между отчаянными поцелуями. — Не обязательно делать это идеально. Главное, чтобы тебе было хорошо.

— С тобой, — выдохнула она.

Твою мать.

Я прикусил ее нижнюю губу и…

Вдали послышались голоса.

На мгновение мне показалось, что этот звук родился у меня в голове, но глаза Амелии округлились, и она резко повернулась к двери. Сердце заколотилось в груди, словно от ударов стенобитного орудия.

Адреналин и боевая готовность взяли верх быстрее, чем успели включиться эмоции.

— Живо в подвал, — тихо, но жестко скомандовал я, опуская ее на пол, и бесшумно бросился в сторону, чтобы отодвинуть журнальный столик.

— Может, это просто туристы гуляют? — спросила она, не отставая от меня.

Хруст листьев снаружи прозвучал не хуже выстрела. Я едва успел заметить в узкую щель между шторами, как какой-то мужчина обходит хижину. Туристическое снаряжение на нем было абсолютно новым.

— Может, полиция? — прошептала она. — Или лесник?

— Не коп. Обувь не та, — я поднял столик вместо того, чтобы тащить его по полу, дабы не издать ни звука. — Лезь давай.

— А как же ты? — в ее дрожащем голосе слышалась неподдельная забота.

— Лезь, — прошипел я.

Амелия поспешно откинула крышку люка, спустилась по лестнице и захлопнула ее за собой. Я только успел вернуть столик на место, как кто-то дернул дверную ручку.

Слава богу, я запер дверь на засов.

Даже если они вскроют замок, она не поддастся. Придется либо выбивать ее тараном, либо сжигать дом дотла.

А впрочем, я бы не стал исключать такой сценарий, если это люди Валентайна. Он умел поощрять чрезмерное усердие.

Я перехватил один из кухонных ножей, отступил в слепую зону и замер, прислушиваясь.

— Ну и развалина, — донесся снаружи голос парня, обходившего дом, а следом зашуршал брезент у окна. — Место заброшено. Небось змей тут полно.

Но он пошел дальше, поверив в ту историю, которую рассказывали грязь, вмятины и наклейки на бампере.

Амелия могла оказаться права. Это могли быть туристы. Могли быть копы. Лесничие или рыбнадзор. Мог быть кто-то, кто скрывался от закона, как и я. Или это могли быть люди, присланные Валентайном.

Мы находились в нескольких километрах от ближайшей туристической тропы. Кем бы ни были эти визитеры, они либо заблудились, либо искали нас.

Я закрыл глаза и обратился в слух.

Две пары ног.

Тихий разговор, слов не разобрать.

Кто-то попытался сдвинуть покрытые вековой пылью оконные рамы. Нам-то было известно, что окна здесь вообще не открывались. К тому же они были пуленепробиваемыми.

Оставалось надеяться, что они не додумаются их разбить. Это сразу бы выдало, что хижина защищена куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

Снова невнятное бормотание. Снова хруст шагов, затихающий вдали. А затем наступила тишина.

Я сдавил переносицу, пока в голове проносились все самые сочные ругательства, какие я только мог вспомнить.

Как, блять, кто-то сумел сюда добраться? Сюда вела лишь одна безопасная тропа выше по склону. Все остальное — реки, ущелья и отвесные скалы, которые не покорились бы даже самым опытным альпинистам.

У людей Валентайна были миллионы мест по всему побережью, где можно было искать меня, прежде чем они пронюхали бы, что я подался в эти края. Конечно, оставалась вероятность, что это не его головорезы. Хватало всяких отшельников, которые не жаловали чужаков на своей территории. Может, это самогонщики, до которых еще не дошли новости, что сухой закон отменили сто лет назад.

Но что, если их прислал Валентайн? Что, если он знал обо мне куда больше, чем я рассказывал кому-либо в организации?

Нельзя было исключать, что я сработал не так чисто, как мне казалось.

Рассудком я понимал, что в подвале Амелия в безопасности, поэтому достал из заначки на кухне одноразовый телефон, включил его и набрал Коула.

— Краудер слушает, — буркнул он вместо приветствия.

— У нас проблемы.

— И тебе привет, — проворчал он. — Твой малолетний брокер — вот это ходячая проблема. Заносчивый говнюк.

— Мы тут не одни.

На том конце провода воцарилось молчание.

— Копы, федералы или Семья?

— Не уверен. Ставлю на Семью. Хотя, может, и туристы.

— Точно не федералы?

Если это федералы, то мне конец. К такому повороту событий я еще не был готов. Мое поспешное перемещение Амелии нарушило главное правило: «не совершай мелких преступлений, когда идешь на крупное дело».

— Исключать нельзя, но вряд ли они стали бы искать меня здесь, — ответил я. — Во всяком случае, пока.

— Что от меня нужно?

— Можешь раздобыть на них досье?

Коул усмехнулся.

— Мы уже не на ближневосточной базе. Если только ты не хочешь прогуляться до местной библиотеки и рискнуть засветить свою рожу, то ни хера я тебе не достану.

— А если через тайник?

Коул шумно втянул воздух сквозь зубы.

— Устроить можно, но уйдет пара дней. До тебя не так-то просто добраться.

— Мне нужен план отхода. Пакет документов.

— Что-то ты зачастил долги списывать.

— Сочтемся когда-нибудь.

Коул недовольно фыркнул, будто все это жутко его обременяло. Так оно и было.

— Куда тебе нужно выбраться?

Я задумался на секунду. Этот план крутился у меня в голове с тех самых пор, как мы покинули Нью-Джерси. Пора было приводить его в действие.

— Вегас. Для обоих. Что-нибудь непубличное. Без самолетов. Минимум охраны и камер.

— Посмотрю, что можно сделать.

— Что там по телику крутят? — спросил я.

— Ты не сходишь с главных полос с тех пор, как инсценировал ее похищение.

— А на земле что происходит?

— Кордоны стоят и днем и ночью. Тебя ищет полиция по всему Восточному побережью. Ищут ее, ну и того придурка, которого я у себя прячу. В прессе сплошной шум. Журналисты не станут так надрываться ради первого встречного. Тем более ради какой-то там преподавательницы математики. Девчонка твоя — сирота. Родственников, которые бы подогревали интерес к истории, нет. Награду за нее никто не объявлял. Вас нет уже больше сорока восьми часов. Копы уже должны были свернуть активные поиски.

— Но они все еще на улицах.

— Кто-то щедро проплачивает этот банкет, — сказал он. — Деньги явно текут рекой. Думаю, из того же источника, откуда у копов взялась запись с камер, где ты ее уводишь.

— Валентайн.

— Я бы на это последние трусы поставил, — согласился Коул. — То, что он слил это видео, было предупредительным выстрелом. Он знает, что ты сбежал с ней.

— И дает понять, что ему даже марать руки не придется, чтобы поймать меня. Он может скупить все полицейские участки в стране, и они сделают это за него.

Коул задумчиво замычал, взвешивая мои слова.

— Но если ты прав и твои гости — не туристы, значит, его люди уже прочесывают твои окрестности пешком…

— У нас крыса, — отрезал я. Предчувствие появилось давно, но только сейчас пазл окончательно сложился. — Он не должен был иметь ни малейшего понятия о том, что меня хоть что-то связывает с этими местами. Как иначе они узнали, что искать надо здесь?

— Ты связывался с кем-нибудь?

— Только с тобой, — ответил я. — Я все пытаюсь придумать, как вытащить ее отсюда и при этом не сделать соучастницей.

Амелия должна выглядеть моей жертвой, а не сообщницей. Только так она выберется сухой из воды. Проблема заключалась в том, что без ее помощи мне не обрушить всю эту шарашку раз и навсегда.

— Ну, блять, удачи. Планируешь залечь на дно до конца дней?

Я бы мог. Честно говоря, меня бы вполне устроила жизнь в глуши до самой старости. Мне даже нравилась эта мысль. Но разве такой жизни я желал для нее?

— Я не хочу для нее такой судьбы.

Коул не стал спорить, потому что все прекрасно понимал.

— Поищу, что смогу для вас достать. Не высовывайтесь. Маякни, если сорветесь с места.

— Принял, — сказал я, нажал отбой и уставился на сломанную кровать.

Я ждал. Ходил из угла в угол. Но больше к хижине никто так и не вернулся. Прошло несколько часов, прежде чем я рискнул отодвинуть засов и обойти дом снаружи для проверки.

Амелия не проронила ни слова с тех пор, как я постучал в люк подвала, чтобы проверить, там она еще или взяла тревожный чемоданчик и сбежала по туннелю, как и должна была сделать.

Но она этого не сделала. Амелия не сбежала, хоть я и велел ей. Хотя для нее это был идеальный шанс отделаться от меня.

Когда она выбралась из подвала, в комнате стояла тишина. Она не спросила, миновала ли опасность.

Не спросила, каков наш план.

Она вообще не издала ни звука.

Просто оделась, села на диван, достала карты и принялась за свои упражнения по подсчету очков.

Я умел просчитывать ситуации. Но я не умел понимать людей. Во всяком случае, не так, как мне хотелось бы понимать ее.

Она не была обычным набором данных с предсказуемыми привычками, которые профайлер мог бы классифицировать и аккуратно подшить в папку.

Доктор Амелия Хоторн была загадкой.

Я пытался разгадать ее, пока таскал из подвала инструменты, чтобы хоть как-то починить кровать, но у меня ничего не выходило.

Ремонт занял несколько часов. Я собирал по кускам деревянный каркас, который треснул от долгого простоя в пустом доме. Заменил и укрепил деревянные балки. Смел опилки, оставшиеся после того, как просверлил новые опоры.

За все это время она ни разу не шелохнулась. Сидела как статуя, спокойная и стоическая, сдавая раздачу за раздачей. И неважно, хорошие выпадали карты или плохие. Выражение ее лица оставалось неизменным. И все же я знал, что мысли в ее голове несутся вихрем. Это было не остановить.

А потом я заметил сдвиг. Едва уловимую перемену в ее дыхании. Чуть расширившиеся ноздри. То, как напряглись уголки ее губ.

Она вздрогнула от неожиданности, когда я накрыл ладонью сданные карты.

— Обувайся.

Она нахмурилась.

— Зачем?

Я отодвинул прикроватную тумбочку и поднял крышку люка.

— Хочу тебе кое-что показать.

Амелия нехотя натянула обувь и спустилась за мной. В подвале отчетливо тянуло сыростью и холодом. Я закрыл верхний люк и запер его на засов для верности. Обратно в дом мы вернемся через туннель. Если кто-то и караулит снаружи, со стороны будет казаться, будто мы вообще не выходили.

Дверь в туннель заросла паутиной, но поддалась легко. Я взял фонарь и взял ее за руку.

Амелия помедлила.

— Мне казалось, этот жуткий туннель — на самый крайний случай.

Я усмехнулся и включил фонарь, в луче света в рассыпную бросились какие-то жуки.

— Идем, лисичка. Прояви любопытство.

— Любопытство уже завело меня в эту задницу, — ее взгляд метнулся к двери. — Разве нам не стоит сидеть тише воды ниже травы?

— Смысл жизни не в том, чтобы просто цепляться за нее. Нужно жить, — я почесал бороду. — Но поскольку умирать сегодня в наши планы не входит, мы будем действовать осторожно.

Мы шли не торопясь, внимательно смотря под ноги и шагая по редким островкам гравия, пока под ногами не осталась одна голая земля.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил я, пригибаясь под опорной балкой, которая оказалась низковата для моего роста.

— Все нормально, — прохладно отозвалась она. — То, что случилось… Это было возвращением к реальности, — она сглотнула. — Я слишком расслабилась.

Она была права, и это меня злило.

Я тоже слишком расслабился.

Но разве это так уж плохо? Почувствовать себя с кем-то настолько уютно, чтобы ослабить бдительность?

— Кем бы они ни были, они ушли, — сказал я, пока мы продолжали шагать по туннелю.

— Ты хороший сказочник. Они тебе поверили, — в ее голосе больше не осталось прежнего тепла. Амелия вела себя откровенно ледяным тоном.

— Ты права. Это была встряска, и я уже думаю над выводами. Это моя работа, — я сжал ее ладонь. — Но прямо сейчас я хочу знать, что происходит у тебя в голове.

Молчание.

Только стук наших шагов.

— Поговори со мной, лисичка. Мне казалось, у нас все ладится.

Снова тишина.

Мы почти добрались до конца туннеля, когда Амелия переплела свои пальцы с моими.

— Я так зла на Джоэла, — она сглотнула. — Но я скучаю по нему. Скучаю так сильно, что все внутри болит. Мы всем делились. Всегда были не разлей вода. Это просто… — ее голос сорвался. — Такое чувство, будто я потеряла часть себя.

— Мне жаль, что вам пришлось расстаться.

Она покачала головой.

— Болит уже не от расстояния. Из-за предательства, — Амелия остановилась и уставилась в потолок туннеля, сдерживая слезы. — Он лгал мне. Использовал меня. Был готов сдать меня с потрохами, чтобы спасти свою шкуру, — она горько усмехнулась, не веря собственным словам. — И, как всегда, я была готова пожертвовать собой ради него, — ее голос стал тише. — И я ненавижу себя за то, что и сейчас поступила бы так же. Я всегда несла за него ответственность. А он за себя отвечать не станет никогда.

Сверху пробился свет — показалась старая лестница. Амелия держала фонарь, пока я снимал засов, запиравший люк изнутри. На нас посыпалась земля, когда я толкнул крышку вверх, мысленно молясь, чтобы с той стороны не оказаться прямо перед какими-нибудь ничего не подозревающими туристами.

Людей не было. Только пение птиц.

Дневной свет хлынул в туннель, когда мы выбрались наружу. Амелия наблюдала за тем, как я закрываю люк. Покрывавший его мох лег идеально ровно, стык в стык. Никто и никогда не догадался бы, что прячется под ним.

Я снова взял ее за руку, мы осторожно пересекли каменистый берег и сели у самой кромки реки.

К моему удивлению, Амелия опустила голову мне на плечо.

— Я прекрасно понимаю, что сама загнала себя в этот тупик. Могла бы оставить Джоэла разгребать последствия его же поступков. Знаю, что каждый раз возвращалась в казино, когда ты пытался заставить меня уйти. Я не отпираюсь от своего выбора.

— Но он твой брат.

— Я бы все для него сделала, — призналась она. — У тебя есть братья или сестры?

— У меня есть Коул, — ответил я. — Мы не родные по крови, но наше братство скреплено ей.

— Значит, ты понимаешь. Вы как мы с Джоэлом.

Я покачал головой.

— Нет. Коул ради меня тоже пойдет на все, — я подобрал гладкий камешек и швырнул его в реку. — Но разница в том, что и я ради него сделаю что угодно. Отношения всегда должны быть взаимными, но редко бывает так, чтобы они приносили пользу всем и сразу.

Я пересел так, чтобы она оказалась у меня между коленей, и смог обнять ее со спины. Поцеловав ее в шею, я прижался лбом к ее плечу.

— И, к слову, ради тебя я тоже готов на все.

— Удобно? — спросил Джуд, перебирая пальцами мои волосы. Похоже, его вполне устраивало, что мы бездельничаем у реки, а его бедра служат мне подушкой.

Я приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась: яркое полуденное солнце, пробивавшееся сквозь листву, ослепило меня.

— М-хм.

— О чем ты сейчас думаешь? — тихо спросил он.

Я протяжно выдохнула.

— Представляю, что я где-то на пляже. Выбираю, нарядиться ли мне к ужину в ресторан или заказать еду в номер роскошного отеля и съесть ее в ванне размером с бассейн.

Джуд усмехнулся.

— Значит, вот так должно было пройти твое лето?

— Плюс-минус, — задумалась я. — Побольше отдыха. Поменьше похищений. — Я рискнула взглянуть на Джуда и заметила, что он улыбается. — И уж точно я не ожидала такого количества горячих вышибал.

— Вышибал? Во множественном числе? А кто еще? Я их убью, — поддразнил Джуд.

Я хмыкнула.

— Знаю, что ты шутишь, но все равно верю, что ты бы так и сделал.

Он промолчал.

— Джуд? — позвала я после долгой паузы.

— М?

— Сколько дней уже прошло?

— С тех пор как мы уехали из Нью-Джерси?

Я улыбнулась навстречу солнцу.

— Красиво сформулировано, но да.

— Четыре дня. — Он снова провел рукой по моим волосам. — И десять дней с тех пор, как я впервые увидел тебя в казино: от тебя пахло спиртным, а на голове была тиара.

— Тиара, которую я украла, — со смешком поправила я. — В первом казино парень на входе не хотел меня пускать. Видимо, я слишком смахивала на студентку из Лиги плюща. Это была лучшая маскировка, какую я смогла сообразить на скорую руку.

— Чертовски умно, — негромко признал он. — Большинство бы просто сдались. А ты сообразительная.

— Мне повезло.

Он погладил меня большим пальцем по виску.

— Не-а. Это не везение. И не уровень IQ. Это именно сообразительность. Этому не научишь.

— Ну, внутрь я благодаря этому попала.

— И рассказчица ты хорошая.

Я что-то неопределенно промычала.

— Может, бросить преподавание и податься в мафию?

— Там платят больше, — пошутил он.

Пока Джуд перебирал мои волосы, я никак не могла выкинуть из головы мысль, что на конспиративной квартире мы провели всего четыре дня. Последние одиннадцать суток я жила как в тумане, почти не смыкая глаз. Поездки из Нью-Хейвена в Атлантик-Сити, бесконечная игра в блэкджек, попытки разобраться с делами в конце семестра — все это слилось в один бесконечный миг, где стерлись границы между рассветами и закатами.

Всего четыре дня?

Ощущалось так, будто прошло года четыре.

А Джуд? Казалось, я знаю его всю жизнь.

Можно было бы списать это на Стокгольмский синдром, но влечение и эмоциональный интерес к Джуду Гриру возникли у меня задолго до того, как он проявил инициативу и увез меня.

Десять дней… Даже двух недель не прошло. Глупо думать, будто наши чувства друг к другу значат что-то большее, чем то, о чем он сам сказал перед сексом: это просто защитный механизм. Способ снять стресс. Возможность выпустить пар.

Но разве это плохо?

Я никогда не была из тех, кто сближается с людьми на почве общих травм. После смерти родителей я ходила в одну группу поддержки за другой. Плакала вместе с незнакомцами. Некоторых из них я до сих пор считаю друзьями. Нас объединяло то, чего я ни в коем случае никому бы не пожелала. Но к ним я не чувствовала такой непреодолимой тяги. С Джудом все было иначе — вопреки всему.

Мне нравилось, как работает его мозг. Нравилось, что за внешним абсолютным спокойствием скрывается расчетливый стратег. Нравилось его чувство юмора. Нравилось, что за колючей наружностью прячется самое нежное сердце.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила я.

Волосы Джуда упали завесой по обе стороны его лица, скрывая выражение, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты знаешь обо мне все, что тебе нужно знать.

Я покачала головой.

— Я хочу знать больше.

Джуд наигранно рассмеялся.

— Я не такой уж интересный.

— Врунишка. Расскажи что-нибудь. Или я снова начну представлять кого-то другого в роли невероятно горячего вышибалы в моих летних фантазиях.

Его пальцы в моих волосах замерли.

— Я люблю поэзию.

Я поджала губы.

— Вот уж не ожидала.

Джуд наклонил голову.

— Давай, смейся.

Я не сдержала смешок.

— Я смеюсь не над тобой.

— Просто в моем направлении.

Наши глаза встретились, и я заметила, как вокруг его глаз собрались лучики морщинок.

— Я просто не ожидала от тебя такого. И вообще, гадость какая. Терпеть не могла учить стихи. Никогда не пойму, почему людям нравится это дерьмо.

— В ней есть замысел. — Джуд отвел взгляд и стал смотреть на реку. — Каждое слово выбирается осознанно. Каждый слог. Каждая строчка. Там нет ничего случайного.

— А ты сам пишешь стихи? — спросила я.

— Уже нет.

— Почему?

— В голове слишком шумно. Мне в последнее время неуютно наедине со своими мыслями.

Я приподнялась на локтях и села. Джуд усмехнулся, выбирая листья и веточки из моих растрепанных волос.

— Но разве смысл не в этом? Использовать творчество, чтобы разобраться со всем этим хламом в голове? По-моему, искусство и не должно быть уютным.

Джуд обнял меня за плечи, притянув к себе.

— Не все из нас такие смелые, как ты.

— Скорее безрассудные.

— Смелые, — повторил он с чуть большим нажимом. — Слова имеют значение.

Я сорвала длинную травинку, проросшую между камней, и принялась раз за разом наматывать ее на палец.

— Как думаешь, я вернусь в Нью-Хейвен к августу? Мы ведь не можем прятаться здесь вечно…

Джуд подался вперед, положив мощные, покрытые татуировками предплечья на согнутые колени.

— Нет. Вечно здесь оставаться нельзя. Я как раз пытаюсь понять, как нам лучше поступить.

Морщины на его лбу и между бровей выдавали, насколько тяжело дается ему это решение.

— Мне ведь почти хватило денег, чтобы закрыть долг Джоэла. Если бы у меня был еще день или два…

— Нет, не хватило бы.

Я уставилась на Джуда.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть разница между тем, чтобы выплатить долг, и тем, чтобы купить свободу. Во втором случае нулей гораздо больше.

— Но Джоэл говорил…

— Джоэл думал, что если вернет деньги, то выйдет сухим из воды. Возьмет заем, отдаст — и дело с концом. Но это так не работает. Если кто-то становится активом Валентайна, тот неохотно с ним расстается.

— Но Джоэл не какой-то там гангстер. Он просто…

— Из тех парней, которые умеют отмывать деньги так, что комар носа не подточит.

Оу.

— Он пришел бы на встречу со всеми выигранными тобой деньгами, вернул бы долг, а потом Валентайн использовал бы что-нибудь из его личной жизни, чтобы держать Джоэла на крючке и заставлять выполнять свои приказы.

— Он трудоголик. У него девушки не было сто лет. Валентайну просто не за что его зацепить.

— За тебя. — Джуд повернулся ко мне лицом. — У него была ты. Еще до того, как ты заявилась в «Четыре всадника», чтобы попытаться отыграть его долг. Как думаешь, почему я так досконально тебя изучил? Следил за твоей квартирой. Разузнал все о твоих друзьях. О твоих привычках. О твоей жизни. Ты всегда была мишенью, лисичка. Конечной целью. Зачем еще, по-твоему, нужно было держать вас порознь? Замок и ключ куда полезнее, когда они вместе, но раздели их — и…

— И они бесполезны, — закончила я за него, порвав травинку в пальцах. — Я об этом не просила. Я просто пыталась вытащить Джоэла. — Я раздраженно выдохнула, глядя в небо. — Наступит день, когда я перестану разгребать его дерьмо, и ему придется самому отвечать за свои поступки.

— Твоя любовь к нему и готовность пойти на все, что потребуется, говорит о тебе так же много, как его готовность подставить тебя под удар говорит о нем.

Я рухнула обратно на берег и уставилась в небо.

— И что нам теперь делать?

Джуд покатал в пальцах камешек, а затем пустил его блинчиком по воде.

— Джон Валентайн — крупная рыба.

— И как нам сделать так, чтобы эта крупная рыба нас не сожрала?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Придется плыть к акулам. Нам нужно отправиться в единственное место, где он не посмеет к нам сунуться.

— Это куда? На Марс?

Джуд усмехнулся.

— В Вегас.

— Ну конечно. Лас-Вегас. Место, где мафиозных кланов еще больше, а меры безопасности настолько жесткие, чтобы люди вроде меня не могли сорвать крупный куш.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Джоэл рассказывал мне обо всех системах безопасности в казино. О камерах над столами со специальными программами для вычисления счетчиков карт. О том, как натаскивают дилеров, чтобы они ловили таких умельцев.

— Да, но теперь у тебя есть то, чего не было раньше.

Я покосилась на него.

— И что же?

Улыбка Джуда стала хищной, как у льва, который оскаливает зубы перед тем, как растерзать добычу.

— У тебя есть я.

Я приподняла бровь.

— У меня есть человек, которого в последний раз видели, когда он меня похищал? Ты — преступник, которого ищет вся Америка, — хочешь притащить свою «жертву» в огромный город, кишащий полицией и федералами?

— Полицейские участки и отделения ФБР в таких городах, как Лас-Вегас, настолько завалены работой и испытывают такую нехватку людей, что с радостью позволяют службе безопасности казино самой разбираться со своими проблемами. Если мы не задержимся там дольше, чем на одну ночь, все будет в ажуре.

Я резко выдохнула.

— И как, по-твоему, мы пересечем всю страну и никто нас не заметит и не поймает? И как я, черт возьми, должна за одну-единственную ночь выиграть столько, чтобы Валентайн от нас отвязался?

— От тебя, — поправил Джуд. — Ты должна выиграть столько, чтобы Валентайн отвязался от тебя.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как между нами повисла негласная тяжесть.

— Я видела, что он заставлял тебя делать с людьми, которые едва перед ним провинились. — Я положила ладонь на его руку. — Даже представить боюсь, что он сделает с предателем.

Джуд перевернул руку ладонью вверх и переплел свои пальцы с моими.

— Хоть раз в жизни подумай только о себе. Если ты будешь в безопасности, то и с Джоэлом все будет в порядке. Не думай ни о ком, кроме себя. Ни о брате. Ни обо мне. Особенно обо мне.

— Но я думаю.

— У меня всегда был план отхода, доктор Хоторн.

— Какой?

Джуд лишь покачал головой.

— Тебя не смогут заставить рассказать то, чего ты не знаешь.

— Что это вообще значит… — Оу. — Правдоподобное отрицание.

— Да.

— Я хочу вернуть тебя к твоей привычной жизни, — сказал он. — Мне просто нужно, чтобы ты мне доверилась. Соберись. Продолжай тренироваться. Я начну натаскивать тебя на счет. Научу всему, что знаю сам. — Голос Джуда стал тише. — И если честно, мне будет не хватать тебя, когда все закончится, — признался он. — Я… я этого не ожидал.

Ему не нужно было уточнять, чего именно он не ожидал.

Мы оба это знали, потому что оба это чувствовали.

— Я думал, ты тренируешься, — сказал я, проскальзывая в хижину и скидывая облепленные грязью ботинки.

Прошлой ночью лило как из ведра, поэтому сегодня я вышел пораньше. Нужно было проверить периметр и убедиться, что следы шин от моей последней поездки на грузовике размыло дождем.

По жестяной крыше все еще барабанили редкие капли — над лесом рассеивались остатки ливня.

Амелия так и лежала в огромной футболке, в которой спала. Она свернулась калачиком на кровати и отрешенно смотрела в стену. Игральные карты, которыми она до этого занималась, валялись на диване.

Я снял куртку и провел рукой по волосам, убирая со лба мокрые пряди.

— Я тренировалась, — вяло отозвалась Амелия и закрыла глаза, притворяясь сонной.

Никакой усталости у нее не было.

— Поговори со мной. — Я подошел к раковине, включил воду и начал вымывать грязь из-под ногтей.

— О чем?

Я неопределенно хмыкнул, делая вид, будто раздумываю. На деле же я прекрасно все понимал. Именно это когда-то сломало и меня, когда я только начал работать на Валентайна.

Депрессия.

Потеря нормальной жизни.

Сожаления.

Траур.

Я стянул сырую, прилипшую к телу футболку и неторопливо подошел к кровати. Следом полетели джинсы.

Это заставило ее приподнять бровь.

— Ну же, — я опустился на матрас. — Поговори со мной.

Амелия отвернулась к стене.

Но уйти от разговора я ей не позволил. Подсунув руку под бок, я притянул ее к себе и усадил на колени.

Амелия откинулась назад, уткнувшись спиной в мою грудь, и простонала:

— Я в порядке.

— Черта с два. В нашем положении в порядке не бывает никто. Даже я не в порядке, так что не надо передо мной притворяться.

— Джуд…

— Когда мы с Коулом ушли с флота, у него уже было теплое местечко в крутом частном охранном агентстве. Для меня там тоже держали вакансию. Они часто берут бывших военных и разведчиков. — Я поцеловал ее в макушку. — Я каждый божий день жалею, что отказался.

Откровение сработало — в ней проснулось любопытство.

— Почему ты отказался?

Я вздохнул:

— Думал, что поступаю правильно.

— И что ты планируешь делать потом?

Шансы на то, что она выберется из этой переделки, были высоки. А вот то, что мы оба выйдем сухими из воды, стремилось к нулю. Как только пыль уляжется, я собирался ее отыскать.

Но пугать ее суровой реальностью сейчас нельзя. Мне нужно, чтобы она оставалась собранной.

— Сначала выберемся отсюда. А о будущем подумаем потом.

Мы сидели в тишине. Спустя минуту ее напряженные мышцы начали расслабляться. Еще через полминуты она обмякла в моих руках, позволяя себя обнять. А на девяносто седьмой секунде спрятала лицо у меня под подбородком.

— Вчера я так злилась на Джоэла.

— А сегодня?

— Я скучаю по нему. — По ее щеке покатилась слеза. — Так скучаю, что дышать больно, но все равно злюсь на него… Ненавижу его. И себя за это ненавижу. — Она судорожно выдохнула. — И тебя, наверное, тоже немного ненавижу.

— Вот и отлично.

Амелия горько усмехнулась:

— И что тут отличного?

— То, что ты чувствуешь все сразу. Когда эмоции притупляются и остается что-то одно, ты теряешь хватку. Именно тогда люди и сдаются. Мы еще не выбрались. Так что злись. Ненавидь меня. Люби. Терпи. Страдай. Грусти. Лови хорошие дни, переживай плохие. Принимай все это, потому что именно такая осознанность поможет тебе продержаться.

— Терпеть это не могу.

Ее злость заставила меня улыбнуться.

— Перестань! — крикнула Амелия и стукнула меня по ноге. — Я серьезно.

— Знаю, лисичка. Ты привыкла все анализировать. И это неплохо.

— Почему ты так говоришь? Почему просто не сказать, что это хорошо?

— Потому что это нормально — признать, что не все в жизни предсказуемо, как карты. Мне кажется, именно те вещи, которые нельзя просчитать, и стоят того, чтобы жить.

— Например?

Я улыбнулся, прижавшись губами к ее виску:

— Например, ты.

— А как называется обратный стокгольмский синдром? — поддразнила она. — Когда похититель влюбляется в жертву?

— Язва.

Впрочем, она была права. И ведь прошло всего одиннадцать дней.

Повидав в жизни всякого, я мало чего боялся. Пережить можно что угодно.

Но сейчас я впервые не был уверен, что смогу пережить ее.

Раньше любой сценарий сводился к тому, чтобы просто дотянуть до следующего дня. Но теперь? Я бы не раздумывая пожертвовал собой, лишь бы подарить ей завтрашний день.

Я протянул руку, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал одноразовый телефон.

— Что ты делаешь?

— Не даю никаких обещаний, — ответил я, набирая защищенную линию Коула.

Я прижал трубку к уху и стал ждать, пока в динамике не щелкнет, означая соединение.

Коул ответил почти сразу.

— Ты в порядке?

Наверное, подумал, что мы снова в бегах. Я не должен был звонить, если только речь не шла о жизни и смерти.

— Да. Как там дела с нашим планом отхода? — спросил я.

— Работаем над этим.

В глазах слушающей меня Амелии промелькнуло любопытство.

— Объект у тебя под боком? — поинтересовался я.

Выражение лица Амелии мгновенно изменилось, когда она поняла, о ком речь.

Коул издал невнятный рык, который можно было перевести как: «Да, и если он не перестанет действовать мне на нервы, я пущу его на мишени для стрельбы».

В трубке послышались глухие звуки — открывались и закрывались двери. Раздался электронный писк, похожий на сигнал лифта. Я был в штаб-квартире «Келлер и партнеры» всего один раз. Как и наше с Коулом убежище, снаружи это здание выглядело совсем не так, как внутри.

С виду — обычный, ничем не примечательный офисный комплекс. Но внутри? Высокотехнологичная, укрепленная по последнему слову техники крепость.

И если на нашей с Амелией стороне были расстояние и скрытность, то Коул с Джоэлом находились под мощной защитой.

— Давай быстрее, — отрывисто бросил Коул и передал трубку.

— Алло?

Раньше я чаще слышал, как Джоэл Хоторн орет, а не разговаривает, но этот голос ни с чем нельзя было спутать. Амелия выхватила телефон у меня из руки и прижала к уху, а по ее щекам градом покатились слезы.

— Привет, — прошептала она.

— Мия?

— Ага. — Плечи Амелии задрожали от плача, остатки злости окончательно сменились горем.

Было слышно, как Джоэл с облегчением выдохнул:

— Ты цела?

— Да. А ты?

Я крепче обнял Амелию и поцеловал ее в плечо.

— Скука смертная, — отозвался Джоэл совершенно будничным тоном, будто и не замечая, как расстроена сестра. — Я тут уже бумажками всякими занялся, просто чтобы хоть чем-то себя занять, раз на улицу выходить нельзя.

— Я убью его, — пробормотал я.

Амелия шлепнула меня по ноге.

— Но с тобой все хорошо? Как твое колено?

— Нормально, — сказал Джоэл. — Один из парней Коула привел сюда физиотерапевта, так что я продолжаю восстанавливаться.

Ее плечи опустились, лицо разгладилось от облегчения, и в этот миг я почувствовал себя всемогущим.

— Хорошо, — произнесла она. — Это хорошо.

— И долго нам еще так куковать? — спросил Джоэл, и его напускное безразличие сменилось капризными нотками. — Я уже хочу вернуть нормальную жизнь. Мы пропускаем самый разгар бейсбольного сезона. Это же наша фишка.

Уголки ее губ тронула грустная улыбка:

— Мы работаем над этим.

Я постучал пальцем по запястью, напоминая, что пора закругляться.

— Я скучаю по тебе, — прохрипела она. — И люблю тебя.

— Тоже тебя люблю, — ответил Джоэл. — И прости меня.

Я снова постучал по запястью.

— Мне пора. Но я постараюсь скоро еще раз позвонить, — сказала Амелия.

Коул перехватил трубку и сбросил звонок прежде, чем они успели вставить еще хоть слово.

— Ну и говнюк, — проворчал я. — Пацану полезно немного поскучать, заслужил.

— Может, для него это вроде реабилитации, — тихо отозвалась Амелия. — Затянувшийся тайм-аут.

Я приподнял ее подбородок и поцеловал.

— Полегчало?

Она кивнула:

— Спасибо тебе. Наверняка этот звонок нарушает вашу оперативную безопасность… или как там это называется. В общем — просто спасибо.

Я выключил телефон и убрал его обратно в тайник.

— Не расслабляйся. Голова должна быть свежей.

Амелия посмотрела на карты.

— Мне нужно тренироваться, да?

— Тебе нужно научиться считать карты, когда тебя отвлекают. Иногда ты даже не скрываешь, что ведешь счет, у тебя все на лице написано. Это должно дойти до автоматизма, иначе тебя раскусят. Вегас — это не Атлантик-Сити. Там не получится долго раскачиваться. Мы должны войти и выйти до того, как они поймут, сколько теряют.

Она вскинула голову.

— Поможешь мне?

Я снова поцеловал ее и слегка подтолкнул вперед, чтобы выбраться из-за ее спины.

— С удовольствием, доктор Хоторн. — Я забрал карты с дивана и достал еще одну колоду из тумбочки. — Раздавай на троих.

Амелия перетасовала колоду, наклонилась вперед и сдала по две карты себе и двум воображаемым игрокам на краю кровати, словно крупье стоял у изголовья.

Когда она, стоя на коленях, потянулась вперед, чтобы положить оставшуюся колоду, я забрался позади нее, лег на спину и скользнул между ее ног, оказавшись лицом прямо у нее между бедер.

Амелия вскрикнула и отпрянула с нервным смешком, но я потянулся вверх и перехватил ее за бедра, удерживая на месте.

— Что ты творишь, ради всего святого? — спросила она, наклоняясь и убирая волосы с моего лица.

— Как раз то, о чем говорил. Помогаю тебе тренироваться, — я провел тыльной стороной костяшек по ластовице ее трусиков. — И собираюсь получить от этого чертовски большое удовольствие.

Она попыталась сесть обратно на пятки, но я перехватил ее за заднюю часть бедер, удерживая над своим лицом. Скользнув ладонью выше по внутренней стороне бедра, я залез пальцами под тесные хлопковые трусики, наслаждаясь влагой, которая уже покрывала ее вход.

— Я… я не смогу так сдавать на скорость, — выдохнула она, когда я прижал большой палец к ее клитору. — Как бы заманчиво это ни звучало, мои колени не выдержат всю тренировку в такой позе. Тем более с двумя колодами.

— Так сядь блядь нормально, милая.

— Джуд…

Я оттянул ее белье в сторону, приподнялся и лизнул ее томящуюся киску.

— Ох, черт, — прошептала она, когда ее колени подогнулись.

— Сосредоточься, — прорычал я ей в промежность. — Раздавай на троих. Какой счет?

Я слушал шелест карт — она сдала еще по одной в каждую стопку, и каждая новая карта совпадала с движением моего языка по ее губам.

— На какой улице ты выросла? — спросил я, когда все затихло, понимая, что она высчитывает значение.

— Ч-что?

— На какой улице, доктор Хоторн?

— Зачем это? — выдохнула она, сжимая бедрами мои уши.

— Ты должна уметь держать счет и при этом вести беседу или пить коктейль.

Она глубоко вдохнула. И как раз в тот момент, когда собиралась ответить, я толкнул в нее два пальца.

— Блядь! — простонала Амелия.

— Отвечай мне.

— Дирфилд Лейн, — прохрипела она, упираясь обеими руками в матрас.

— Какой счет?

— Плюс один.

— Игрок справа встает, садится новый. Игрок слева идет на еще один раунд.

Пока я ласкал ее клитор, она перетасовала карты, убрала правую стопку и сдала новую руку.

Я вращал пальцами внутри нее, пока не нащупал ту самую чувствительную точку. Дрожь в ее бедрах начала усиливаться.

— Присаживайся, лисичка, — поддразнил я ее, украдкой глянув вверх.

Она запрокинула голову и тихо выругалась в потолок.

— Текущий счет?

— Без изменений.

— Доигрывай.

Карты замелькали у нее в руках, пополняя стопки. И как раз перед тем, как она собиралась назвать мне новый счет, я прижал подушечку пальца к ее анусу и всосал ее клитор. Колени Амелии окончательно подкосились, и она тяжело опустилась прямо мне на рот.

Умница.

Я слегка повернул голову и скомандовал:

— Продолжай.

Она сдавала раздачу за раздачей, мгновенно выдавала текущий счет и разыгрывала собственную руку, пока я блядь устраивал себе настоящий пир.

Каждая ее частичка была сладкой и нежной. Я заполнял ее пальцами. Языком. Я сосал, лизал и покусывал ее. На каждое новое ощущение она отзывалась громко и не стесняясь.

Но счет она не теряла ни разу.

Когда я только начал работать на Валентайна, моя обязанность заключалась в том, чтобы просто стоять у стены. Это было худшим видом дедовщины, потому что скука стояла смертная. Я развлекался тем, что наблюдал за столами и пытался считать карты с каждой новой раздачи. И я всегда сбивался, стоило мне на что-то отвлечься.

Но Амелия…

Она двигала бедрами, вовсю насаживаясь на мой рот. И каждый раз, когда она выпаливала новый счет, ее голос становился все более прерывистым.

— Сколько здесь окон? — спросил я, оторвавшись от ее мокрой киски, чтобы глотнуть воздуха.

Она ответила без секундной запинки:

— Четыре.

— Сколько полок в подвале?

— Тридцать. Шесть стеллажей по пять полок.

— Какой счет?

— Минус три.

Я согнул пальцы внутри нее и начал медленно толчками двигать ими взад-вперед.

— Хорошая девочка.

Амелия застонала:

— Пожалуйста, дай мне кончить.

— Добей колоду.

Она тихо зарычала, но это лишь подстегнуло ее ускориться.

Я блядь с ума сходил от того, как она двигала бедрами, скользя промежностью вверх и вниз по моему рту, обтираясь о мою бороду и бесстыдно забирая свое удовольствие.

Каждую новую цифру она произносила все более дрожащим голосом.

Пусть у нее и не было особого опыта, она ни капли не стеснялась. Амелия брала то, чего хотела, не чувствуя ни малейшей вины — то, чего я сам никогда не умел делать.

В ее сексуальном любопытстве не было наивности. Это выглядело так, будто она долго голодала, а теперь дорвалась до еды и стала ненасытной.

И я был более чем счастлив скормить ей все, что она пожелает.

На следующих двух подсчетах она уже заикалась, пока я посасывал ее клитор. Но все равно упрямо продолжала дело.

Одной своей частью я хотел победить ее. Нарушить концентрацию, заставить сбиться со счета. Хотел, чтобы она окончательно сошла ума от наслаждения. Хотел дать ей все самое лучшее, на что был способен. Преподнести это на блюдечке с каемочкой.

Но другая моя часть желала, чтобы она зашла в казино Лас-Вегаса с четким пониманием того, какая она на самом деле невероятная сила.

— Последний раунд, — прохрипела она, переворачивая оставшиеся карты.

— Не останавливайся, лисичка. Промочи мою бороду насквозь.

Я почувствовал, как крупная дрожь бьет все ее тело, когда колода подошла к концу. Мы оба знали ответ, когда на постель легла последняя карта, но я подарил ей это удовольствие, прошептав «ноль» в самый миг ее оргазма.

— Джуд? — я вглядывалась в темноту, следя за его тенью, метавшейся по хижине.

Вчерашняя ночь стала продолжением череды других таких же поздних вечеров, когда я без конца тренировалась считать карты, а он щедро меня вознаграждал. Мы уснули всего несколько часов назад, случайно разделив постель, вместо того чтобы он, как обычно, ушел на диван.

Я была совершенно не против.

По ночам стало уже довольно тепло, так что можно было обойтись и без камина, но рядом с ним, чувствуя его тепло, мне спалось гораздо лучше.

Может, поэтому он и поднялся на рассвете — из-за того, что мы уснули вместе, и ему захотелось личного пространства? Я понимала, что нужны границы и что не стоит оставаться на ночь после секса, но мы торчали в крошечной однокомнатной хижине. Его упрямый уход на диван мне никак не вредил. Это вредило только его спине.

— Что случилось? — тихо спросил он, упершись рукой в стену и обувая сапог.

— Ты что делаешь? — проворчала я, протирая глаза.

После первого перепуга, когда туристы проявили слишком много любопытства к нашей хижине, мы с Джудом пообещали друг другу не высовываться. Сидеть тихо. Пусть обшарпанный фасад дома говорит сам за себя. За все время мы лишь дважды спустились по туннелю к реке, чтобы глотнуть свежего воздуха, а в остальном оставались невидимками. Так было нужно, но как бы я ни пыталась себя занять, у меня уже крыша ехала от четырех стен.

— Надо съездить в город. За продуктами.

Он правда собирался вот так просто свалить по-тихому? Как в прошлый раз?

Ну да, однажды я попыталась сбежать. Подумаешь. В конце концов, меня похитили впервые в жизни. Хотелось прочувствовать все прелести.

Обида кольнула внутри, и я принялась перебирать пальцами край одеяла.

— Вчера ты об этом не говорил. — Я подняла глаза, пытаясь разглядеть его лицо в потемках. — Ты хотел уехать и ничего мне не сказать?

Джуд пожал плечами.

— Не хотел тебя будить.

В прошлый раз, когда он тайком уехал в город, я чуть с ума не сошла от страха. Проснулась одна, сначала подумала, что все это дурной сон, а потом испугалась, что меня бросили подыхать в этой глуши.

Джуд взял куртку.

— Я быстро.

«Быстро» в его понимании означало, что его не будет минимум часа четыре.

Часов в хижине не было, так что время я не определяла, но раз за окном стояла кромешная тьма, сейчас явно не было и шести утра.

После захода солнца мы старались не включать свет, поэтому мой организм уже подстроился под природные биоритмы и просыпался с первыми лучами. Поспать подольше у меня бы точно не вышло, и он об этом прекрасно знал.

— Можно с тобой? — Чего уж тут стесняться или ходить вокруг да около. Раз он уезжает, я тоже хочу выбраться отсюда.

— Нет, — отрезал Джуд. — Тебе нельзя светиться. Тебя ищут.

— Тебя вообще-то тоже. — Я скрестила руки на груди. — И еды нам хватит еще на пару дней. А если считать сухпайки в подвале, то и на дольше. Я это за еду не считаю, а вот ты — вполне. Так зачем ты едешь на самом деле?

Он промолчал. Хоть вокруг и было темно, я кожей чувствовала его пристальный взгляд.

— Нужны припасы.

— Чушь.

— Амелия, — тяжело вздохнул он.

К раздражению начала примешиваться злость.

— Помнишь наш уговор, когда я первый раз пыталась сбежать? Если будешь обращаться со мной как с заложницей, я и вести себя буду как заложница. Если не доверяешь мне всю правду, я перестану доверять тебе. Все просто.

Он шумно выдохнул, и я прямо спиной почувствовала, как он трет переносицу и материт меня про себя.

И отлично.

— Обувай свои чертовы кроссовки, — буркнул он и вылетел к пикапу.

Я наспех натянула одежду, завязала волосы в хвост, почистила зубы и выскочила к машине, пока он не передумал и не бросил меня здесь.

— И почему у тебя с утра такое паршивое настроение? — спросила я, пока он прижимал бревном край тента возле хижины, чтобы его не унесло ветром, пока нас не будет. — Я думала, после вчерашнего ты будешь просто душкой.

Джуд поднял голову и выгнул бровь.

— Я когда-нибудь вообще бываю душкой?

— Твоя улыбка, когда ты вчера кончал мне на сиськи, была очень даже милой.

Джуд замер, его лицо на миг смягчилось, словно он с удовольствием вспомнил этот момент, но потом он лишь фыркнул.

— Лучше бы ты осталась здесь.

— Мы ведь все равно рано или поздно уедем, верно? Тебе придется привыкать к тому, что я не заперта вечно на вершине горы.

Мы с Джудом без конца тренировались перед Вегасом: отрабатывали стратегию игры, способы ухода от охраны казино и наши действия в команде. Но мы ни разу не обсуждали, когда именно мы туда отправимся и что будет, когда мы выберемся отсюда.

Джуд выразился предельно ясно: мы заходим, срываем куш и уходим. Никаких задержек. Как только мы покинем хижину, люди Валентайна тут же нападут на наш след. Но что произойдет, когда деньги окажутся у нас? Как мы пересечем всю страну и отдадим долг?

И закончится ли этот кошмар на самом деле?

— Да, — сказал Джуд. — Мы скоро уезжаем.

Что ж, для меня это было новостью.

— Как скоро? Сегодня?

— В конце недели. Играть будем в субботу вечером. Нужно, чтобы у охраны казино было полно забот. В толпе легче затеряться.

Я замялась, потому что не до конца понимала, какой сегодня день. Я попыталась сосчитать в уме рассветы и закаты, важные события и то, сколько раз мы трахались, но так и не смогла высчитать, сколько времени мы здесь торчим. Все слилось в одно сплошное пятно.

Голос Джуда стал мягче.

— Сегодня понедельник.

Я с трудом сглотнула, словно у меня в горле застряла сосновая шишка.

— Понятно. Спасибо.

Больше он не проронил ни слова, пока мы оба не пристегнулись и машина не двинулась тяжело вниз по склону. Фары выхватывали из темноты деревья, и каждый раз, когда очередное возникало из ниоткуда, у меня сердце подпрыгивало в горло. Джуд знал дорогу как свои пять пальцев. Никакой трассы тут не было. Ни тропы, ни даже пешеходной стежки. Чистая мышечная память.

— Выедем в четверг, прямо перед сумерками, — сказал Джуд, объезжая поваленное дерево так плавно, будто это был съезд с шоссе.

— Сколько ехать до Лас-Вегаса?

— Мы не поедем в Вегас на машине.

— Но я думала…

— Мы едем в Чикаго. Там бросим пикап и сядем на поезд до Аризоны. — Он покосился на меня. — Тебя же укачивает в машинах. В поезде будет полегче.

— Полезно знать, — пробормотала я, пытаясь унять бабочек, оживших в животе от того, что он запомнил такую… такую мелочь обо мне. А для меня это значило все. — А из Аризоны в Неваду мы пешком пойдем?

— На автобусе.

— Как-то чересчур сложно.

— Так и есть, — согласился он. — Но если мы незамеченными сядем в поезд, нас никто не увидит до самой Аризоны. Если бы мы поехали отсюда в Вегас на машине, пришлось бы останавливаться ради заправки, еды и туалета. — Он полоснул меня острым взглядом. — А я не хочу давать тебе еще один шанс уйти через окно уборной.

— Это было один-единственный раз!

Он усмехнулся.

— Пуганая ворона куста боится.

— И ты собирался сказать мне об этом только в четверг, когда заталкивал бы в пикап? — допытывалась я.

Джуд снова перевел взгляд на дорогу впереди.

— Я не привык с кем-то советоваться.

— Мы в одной команде. Ты должен держать меня в курсе. Не хочу, чтобы у тебя были секреты от меня, — заявила я. — Пообещай, что не будешь ничего скрывать.

Джуд сглотнул.

— Никаких секретов.

— Обещаешь?

Он помедлил, объезжая массивный пень, и кивнул.

— Обещаю.

— Так зачем мы на самом деле едем в город? — спросила я. — Ведь еды у нас полно, до четверга точно хватит.

Уголки его губ напряглись. Я знала, что он не любитель делиться информацией, если в этом нет крайней необходимости, но сейчас я входила в число тех, кому знать необходимо.

— Коул устроил тайник.

— Это еще что? — я поморщилась. — Только не говори, что он где-то спрятал труп. В отличие от тебя, у меня не железный желудок, чтобы спокойно смотреть на кровь.

Джуд тихо рассмеялся.

— Это место, где оставляют вещь по предварительной договоренности. В нашем случае — фальшивые документы и билеты на поезд и автобус.

— Коул здесь? — выпалила я прежде, чем успела подумать. Если Коул тут, то, может, и Джоэл тоже?

— Нет. Посылку доставил его человек в этих краях. Я просто заберу ее.

Сердце у меня немного упало.

— А-а.

— Но в город нам все равно нужно заехать. — Он глянул на меня. — Как ты относишься к тому, чтобы стать брюнеткой?

— Что, простите? — вскрикнула я, хватаясь за кончики волос. — Исключено.

— Ладно. Рыжей.

— Опять же — абсолютно исключено.

— Может, синий цвет? — спросил он.

Я фыркнула.

— Почему бы тебе самому не покраситься?

— Я и покрашусь. Наверное, в темный. И под машинку подстригусь.

— Зачем?! — воскликнула я. Теперь он просто валял дурака.

Джуд ухмыльнулся, запустив пятерню в свои волосы до плеч.

— Тебе что, нравятся мои волосы, лисичка?

Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

— Да.

От моего признания он слишком уж так довольно заулыбался.

Спуск с горы был долгим и тяжелым. Когда мы выбрались на асфальт, легче не стало. Дорога была завалена ветками и камнями после вчерашнего ливня.

После столь долгого заточения было странно видеть дороги и другие машины. С тех пор как я поступила в колледж, у меня была одна-единственная цель — получать ученые степени, потом преподавательские должности и когда-нибудь — постоянный контракт. Я никогда не останавливалась. Ни разу не брала передышку.

И вот я растворилась в воздухе, а жизнь продолжалась.

Мои дипломы все так же висели на стене в кабинете.

Покрываясь пылью.

Конечно, я ими гордилась. Я вкалывала ради них как проклятая.

Но в один миг все это потеряло значение.

Если я не объявлюсь к августу, их снимут. Возможно, сдадут на склад. Кто-то другой займет мой кабинет и повесит свои награды на то же самое место, и все будет так, словно меня никогда и не существовало.

Вааня, наверное, все-таки поехала на выходные в Нантакет. Джейк, скорее всего, занимается своими делами в Сторрсе. Кейтлин наверняка занята переездом на новую квартиру. К Маркусу приехали родственники… Может, они и скучали по мне. Может, скинули новость о моем похищении в общий чат, поперемывали кости денек.

А потом зажили дальше.

В тот миг, когда Джуд прижал к моему носу и рту тряпку, чтобы я отключилась, перед глазами пронеслась вся моя жизнь.

По идее, в такой момент человек должен осознать, какая полная и прекрасная у него была жизнь. А не прийти к горькому выводу, что я почти ничего не значила для окружающих, как бы сильно я ни старалась быть важной для них и заботиться о них.

Джуд заехал на потрескавшийся асфальт парковки у магазина «Доллар Дженерал» и заглушил мотор. — Когда зайдем, веди себя вежливо, но не болтай. Будь нейтральной. Не запоминающейся. Не вздумай нервничать. Иди так, словно тебе самое место здесь находиться. Если начнешь озираться и прятаться, это вызовет подозрения.

— Поняла. Не привлекать внимания. Хорошо.

Я потянулась к ручке, но Джуд перехватил мою руку прежде, чем я успела открыть дверцу.

— Я не вправе диктовать тебе, что ты должна ко мне чувствовать, но там, внутри, мне нужно, чтобы ты вела себя так, будто я тебе нравлюсь. Нас крутят по всем новостям. Если ты будешь меня шугаться, кто-нибудь обязательно догадается.

— Мне не придется притворяться. Далеко не придется, — сказала я и сжала его ладонь, а затем выскочила из машины и мельком глянула в зеркало, проверяя, на месте ли мое бесстрастное лицо.

В последнее время я и сама не могла этого понять.

Джуд запер пикап и догнал меня на тротуаре. Я потянулась к его руке, но он мою не взял.

— Не должно казаться, будто я тебя контролирую, — тихо сказал он, пока мы шли к раздвижным дверям.

— Понимаю, — шепот сам собой сорвался с моих губ.

Кассирша была занята выкладкой кремов от загара и спреев от комаров, так что не обратила на нас никакого внимания, пока мы не спеша шли к отделу по уходу за волосами.

— Так ты, значит, не шутил, — заметила я, когда Джуд взял коробку с черной мужской краской.

— Это всего лишь волосы. Меняешь их и ты уже другой человек. — В его голосе прозвучали резкие нотки. Что-то вроде… презрения.

Я накрутила прядь на палец, разглядывая ассортимент. Мне не хотелось краситься. Нам с Джоэлом от отца достались почти все черты лица. Но волосы? Волосы у нас были точь-в-точь как у мамы.

Я сглотнула подступивший к горлу комок и потянулась к коробке с темно-каштановым оттенком. Я никогда раньше не красила волосы. Хватит ли одной пачки? Или нужно две? Может, надо купить что-то еще?

Джуд перехватил мою руку прежде, чем я успела взять коробку.

— Возьми что-нибудь посветлее. Не так радикально.

— Зачем? Если мне нельзя быть похожей на себя, то…

— Это не должно выглядеть так, будто ты нацепила парик, — перебил Джуд. — Достаточно просто небольшого отличия от того, что показывают по телеку, чтобы люди сами засомневались в увиденном. — Он вытащил краску оттенка где-то между темно-русым и теплым светло-каштановым. Похоже на насыщенную карамель. Не слишком отличалось от моего естественного цвета.

Узел в горле немного отпустил.

— С этим цветом твои глаза будут казаться еще более синими, — тихо добавил Джуд.

Я ходила за ним следом как преданная собачонка, пока он набирал предметы первой необходимости для хижины и прихватил упаковку кислых мармеладных червячков для поднятия боевого духа.

Раздвижные двери разъехались, и в магазин зашла еще одна молодая пара — судя по запаху, тоже туристы. В этот момент мы с Джудом как раз направлялись к кассе.

Девушка мазнула по мне взглядом, проходя мимо, затем замерла и обернулась, чтобы рассмотреть меня получше.

«Веди себя естественно. Не запоминайся. Тебе самое место здесь находиться». Я вежливо ей улыбнулась и перевела взгляд на кассу, ожидая кассира.

Девушка насупилась, не сводя с меня глаз.

— О господи, — сказала я Джуду достаточно громко, чтобы она услышала. — Мы забыли попкорн. Мы же только ради него и заехали.

Он мгновенно подыграл.

— Сейчас принесу, — непринужденно усмехнулся он.

Я уже хотела сказать, что сама схожу, но Джуд поцеловал меня в висок и ушел, оставив меня одну.

Мне ничего не угрожало, но от одной мысли, что я осталась без него, меня охватил первобытный ужас. Я оглянулась на кассиршу — та была так же далека от того, чтобы подойти и пробить товар, как и в момент, когда мы только встали в очередь.

Спутник девушки взял корзину и ушел вглубь зала, а сама она направилась прямиком ко мне.

Голос у нее был мягким, словно она осторожно подходила к раненому зверю.

— Надеюсь, я вас не обижу, но вы в безопасности? — Она выглядела искренне обеспокоенной. — Просто… вы точь-в-точь как девушка, которая пропала неделю назад. — Она вглядывалась в мое лицо, и вместо того чтобы отвернуться, я позволила ей себя рассмотреть. — Вы Амелия Хоторн?

Я тихонько рассмеялась.

— Вы не представляете, сколько раз за эту неделю я уже это слышала! Должно быть, она мой двойник. Надеюсь, ее скоро найдут. То, что с ней случилось, — это так жутко.

Девушка выглядела одновременно и смущенной, и раздосадованной. Честно говоря, мне стало не по себе. Она ведь совершала по-настоящему хороший поступок, рисковала ради меня. Я глянула в ту сторону, куда ушел Джуд, и увидела, что он о чем-то разговаривает с парнем этой девушки.

Они специально держат нас порознь.

Черт.

— Простите меня, пожалуйста. Не хотела ставить вас в неловкое положение. Просто… ее лицо сейчас на каждом углу, а вы так на нее похожи.

Я отмахнулась.

— Если вам важно мое мнение, то в легкой неловкости нет ничего страшного. По-моему, миру нужно больше людей, готовых пойти на неудобства ради чужой безопасности. Когда-нибудь кому-то может понадобиться, чтобы такой человек, как вы, заступился за него. — Я улыбнулась. — Но со мной все в порядке. — Я демонстративно заозиралась в поисках Джуда. — Главное, чтобы он взял сладкий попкорн, а не с этим химозным маслом из кинотеатра. — Я высунула язык, симулируя рвотный рефлекс, и на полную включила режим любящей подружки, благо Джуд успел меня хорошо изучить.

Девушка рассмеялась, будто стала свидетельницей какой-то понятной только двоим шутки в совершенно нормальных отношениях.

Кассирша наконец лениво подошла к кассе и нажала пару кнопок, чтобы запустить систему, как раз в тот момент, когда Джуд отошел от того парня и направился прямиком ко мне.

— Извини, — сказал он с робкой улыбкой, опуская коробку с попкорном для микроволновки на прилавок. — Пришлось поискать сладкий.

В самое яблочко.

Девушка, судя по всему, осталась довольна нашей историей, вежливо бросила: «Всего хорошего», — и поспешила к своему мужчине.

Я начала нервничать, пока кассирша медленно отсчитывала сдачу. Я забрала монеты, а Джуд подхватил пакеты, и мы направились к пикапу.

Едва мы оказались в уединении кабины, Джуд посмотрел на меня.

— У нас проблемы?

Та парочка уже вернулась к кассе со своими немногочисленными покупками и вовсю разглядывала наш пикап через стеклянные двери.

— Ага, — ответила я, пристегиваясь. — Нас раскусили.

Внутри меня закипел адреналин, пока Джуд выезжал с парковки. Но теперь он не смешивался со страхом, как в день, когда Джуд меня похитил. На этот раз к нему примешивалось кое-что другое.

Решимость.

Мы либо выберемся из этого дерьма… либо умрем, пытаясь.

— Посиди здесь, — сказал я, сворачивая на уединенную парковку у начала тропы.

Я поставил грузовик на ручник, но глушить не стал. Дело минутное, зачем зря движком щелкать. Оставив Амелию в кабине, я неспешным шагом направился к лесу.

Метрах в десяти стоял контейнер для собачьих отходов, надежно укрытый густой листвой. Из-за урезания федерального бюджета на национальные парки рейнджеров и персонала не хватало. Мне же это было только на руку: мусорный бак превратился в идеальное место для тайника. Никто в здравом уме не станет копаться в собачьем дерьме, чтобы проверить, что там на дне.

Я на секунду задержался у урны, проверяя, нет ли кого вокруг, а затем приподнял крышку и засунул руку внутрь.

К счастью, все, кто пользовался контейнером, упаковывали дерьмо в пакеты — в самом прямом смысле. Нащупав на дне плотный пластиковый сверток, я вытащил его наружу.

Я готов был расцеловать того парня из команды Коула, который догадался положить посылку в двойной пакет. Верхний слой я выбросил обратно в бак, а сам сверток зажал под мышкой и пошел обратно к машине.

Амелия внимательно наблюдала за мной из салона. Когда я показался из-за деревьев, ее плечи облегченно опустились.

Я запрыгнул за руль и протянул ей посылку. Она осторожно повертела ее в руках, словно рассматривала древний артефакт.

— Так это и есть та сверхсекретная посылка? — в ее веселых глазах вспыхнуло любопытство. — Там бомба?

— Нет, умница, — с усмешкой ответил я, выезжая с парковки на дорогу. — Обкатанные документы, билеты на поезд и на автобус.

— Обкатанные?

— Это значит, что они фальшивые, но мастер добавил им цифровую историю. Выглядит так, будто ты реально пользовалась этим паспортом при покупке билетов. Там отображаются даже штрафы за превышение скорости. К этим правам привязано все, что происходит с человеком в реальной жизни. Если нас поймают и пробьют твои документы по базе, они не покажутся только что напечатанными.

— Получается целая история жизни.

— Именно.

Амелия ухмыльнулась.

— У меня никогда не было штрафов за скорость.

— Еще бы, — отозвался я, направляя грузовик вверх по склону и закидывая руку на спинку ее сиденья. — Правильная девочка.

— Ты говоришь прямо как Джоэл.

— Спорим, ты и пауков не убиваешь? Ловишь и выпускаешь на улицу, да?

Амелия попыталась скрыть смущенную улыбку, закусив губу.

— Они не заслужили смерти. Просто не хочу, чтобы они ползали у меня в спальне.

— Ты правда никогда в жизни не делала ничего плохого?

Она прыснула.

— Ну, тебя же я подцепила.

Я усмехнулся:

— Это точно. Я — самое худшее, что есть в твоей жизни.

Я сказал это в шутку, но Амелия даже не улыбнулась.

— Я не считаю тебя плохим человеком.

— В новостях утверждают обратное.

— В новостях тебя не знают.

Амелия, впрочем, тоже.

Конечно, она знала меня лучше всех, если не считать Коула, но это было совсем другое. Коул видел меня в самые жуткие моменты. Злым. Раздавленным. В те дни, когда я ненавидел себя сильнее всего.

Амелия же видела меня самым мягким. Мне нравился тот человек, за которого она меня принимала, но наше время подходило к концу. Рано или поздно она поймет, что никакой я не мягкий. Я просто становился тем, кто был нужен окружающим. Я был никем и всеми сразу. С ней я вел себя мягко, потому что ей нужен был нежный человек. Тот, кто позаботился бы о ней так же, как она заботилась обо всех остальных.

Когда она уйдет, она заберет с собой ту малую часть меня, которой еще дозволено чувствовать, и я окончательно превращусь в камень.

И все же я жадно крал ее веру в меня — точно так же, как забрал все остальное, что она любила.

— Коул — единственный, с кем ты до сих пор общаешься? Ну, из тех, с кем служил на флоте?

Обычно я долго сомневался, стоит ли ей открываться, но сегодня этот внутренний спор утих, и я ответил:

— Есть еще один парень. Мы редко общаемся. Но бывает. Наверное, раз в год.

— Как его зовут?

— А зачем тебе?

Амелия лениво обвела пальцем одну из татуировок на моем предплечье.

— Потому что мне кажется, что людей нужно называть по именам. О них нужно помнить.

— Поэтому в ту первую ночь, когда ты пришла в «Четыре всадника», ты назвалась именем мамы?

— Да, — на ее губах появилась грустная улыбка. — Мне нравится вспоминать ее как Анджелу. Иногда как маму. Но она ведь была не только мамой. Люди никогда не бывают кем-то одним.

Я повернул у поваленного дерева и сильнее нажал на газ: колеса буксовали на размокшей от дождя земле, пока мы пробирались выше в гору.

— Шейн, — я кашлянул. — Но мы зовем его Хач.

— Когда вы в последний раз разговаривали?

Я перехватил руль поудобнее.

— Давненько уже.

— Почему?

Я пожал плечами.

— У него своих забот хватает. Жена, дочка маленькая. Устроился в жизни, все хорошо. — Я улыбнулся. — Тебе бы понравилась его жена, Бет. Она тоже профессор математики. Он наотрез отказался жениться на ней, пока она не защитит докторскую, чтобы она стала доктором Хейл, а не доктором Хатчинс.

Амелия с грустной улыбкой посмотрела в окно.

— Чтобы она добилась этого под собственной фамилией, а не под его?

Я кивнул.

— Мне нравится. Похоже, он хороший человек, — она слегка толкнула меня локтем. — Очень на тебя похож.

Честно говоря, после увольнения со службы Шейна накрыло куда сильнее, чем меня, но он сумел пробиться сквозь эту тьму. Я же предпочел остаться в серой зоне, вполне довольный своим существованием в туманной, безжизненной прострации.

— А он служил в том же… — Амелия замялась, перебирая в голове термины в поисках нужного. — В том же взводе?

Я усмехнулся.

— В отряде. И нет. Они с Коулом были в одном отряде. Хач ушел в отставку по медицинским показаниям, и тогда Коул перешел в мой отряд.

— Точно. Ты же мне говорил, — она задумчиво уставилась в окно. — Мне казалось, у военных для групп людей есть названия посолиднее, чем просто «отряд».

Ладонь вспотела, и руль скользнул в руке.

— У «морских котиков» все просто.

Брови Амелии взлетели вверх, и она резко повернулась ко мне.

— «Котиков»? В смысле… «морских котиков» ВМС?

Я коротко кивнул.

В ее глазах мелькнуло осознание.

— Вот почему у меня было чувство, будто ты пешка в какой-то военной игре.

Я снова кивнул.

— Я думал, что добился своего. Доказал, чего стою. Заслужил это имя. Звания. Всю ту херню, которая прилагается к службе в отрядах, — внутри снова возникло это гадкое, ноющее чувство, которое появлялось каждый раз, стоило мне вспомнить все, что я видел и делал. Оно кололо меня снова и снова. — Я оказался для этого не скроен.

— Почему?

— Потому что принимал все слишком близко к сердцу, — эти полные жалости слова, которые мне раз за разом твердили старшие офицеры, так и не ушли из окопов моей памяти. — В каком-то… экзистенциальном смысле. Чем больше заданий мы выполняли, тем труднее мне было раскладывать по полочкам то, что мы делали. Думать о том, изменит ли это хоть что-то в масштабах вселенной. Мы были марионетками, а ниточки дергал кто-то другой. И этому кому-то никогда не приходилось иметь дела с ранениями, кошмарами и сожалениями. Они не теряли близких. Не видели, к чему приводили их приказы. В отличие от меня и моих парней. Это были избалованные ублюдки, которые дулись, потеряв игрушку, но тут же меняли ее на новую, будто ничего не случилось. Мы воевали не за свободу и высшее благо. Мы не делали мир безопаснее. Мы были просто инструментами, исполнявшими прихоти эгоистичных монстров.

Она тяжело выдохнула.

— Принимать все близко к сердцу — вообще-то это должно быть хорошим качеством, — ее ладонь скользнула в мою, переплетая наши пальцы. — Но я понимаю, как тяжело с этим на такой работе, — она провела подушечкой большого пальца по тыльной стороне моей кисти. — Из-за этого ты не любишь оружие?

Я кивнул.

— Наверное, трудно быть гангстером и ходить без пушки.

Я выдавил ухмылку.

— Хорошо, что я не гангстер.

К счастью, она не стала расспрашивать дальше. За это я и любил Амелию. Ей не нужно было знать что-то просто ради факта. Она пыталась искренне понять суть.

Оставшуюся часть пути до хижины мы ехали в молчаливом напряжении. Оба чувствовали, что наши отношения вот-вот изменятся. Впереди ждали трудности. Риск. И хотя ни один из нас не хотел признавать это вслух, план мог с треском провалиться.

Нас могли поймать с фальшивыми документами.

Кто-то мог нас узнать.

Мы могли проиграться в Вегасе.

Валентайн мог выследить нас — если у него хватит смелости выбраться за пределы своей территории.

Или что-то похуже.

Намного, намного хуже.

Пока я по привычной схеме парковал грузовик возле хижины, накрывая его брезентом и засыпая листьями, чтобы казалось, будто он стоит здесь уже сто лет, Амелия унесла пакеты с продуктами в дом.

Я застал ее у кухонной раковины: она изучала коробки с краской для волос так сосредоточенно, словно готовилась к экзамену. Я отодвинул прикроватную тумбочку и спустился в погреб за остальными вещами.

Увидев в моих руках машинку для стрижки, Амелия удивленно приподняла бровь.

— Это еще зачем?

— Побреюсь наголо.

Она ахнула так, будто в комнате разом кончился воздух.

— Ни за что на свете.

Я улыбнулся.

— Это всего лишь волосы. Отрастут.

Она потянулась ко мне и провела пальцами от лба к затылку. Я закрыл глаза и тихо застонал: по коже побежали мурашки, немного снимая напряжение в мышцах.

— Мне нравятся твои волосы, — тихо призналась она, обнимая меня за шею и наматывая пряди на пальцы.

Я облизал губы, разглядывая изгиб ее рта.

— Побреешь меня? Пожалуйста.

Ее руки переместились с шеи на мои виски. Я прижался щекой к ее левой ладони и закрыл глаза.

Я смертельно устал.

Годы бегства от самого себя сменились погоней за призрачной целью, которую я искал совсем не там, где нужно. Потом это привело меня к работе на Валентайна, а затем — в бега уже от него.

Но рядом с ней…

— Рядом с тобой я впервые за долгие годы обрел покой, — признался я. — Обычно мне удается поспать лишь урывками. Но ты… с тобой я могу перевести дух.

Амелия приподнялась на цыпочки, обхватила мою голову ладонями и поцеловала.

— Я побрею тебя, если сегодня ты ляжешь спать со мной в одну постель.

За исключением пары ночей, когда мы засыпали вместе совершенно случайно, я никогда не ложился с ней в кровать. Даже после того, как между нами была близость, я неизменно уходил на диван. Иногда я обнимал ее, пока она не засыпала, а потом осторожно сползал с матраса и возвращался в гостиную.

Она ни разу не упрекнула меня. В глубине души я находил этому оправдания — мол, так практичнее. Мне ведь нужно вставать и обходить территорию. Зачем ее будить?

Но дело было совсем не в этом.

Я любил ее и до смерти этого боялся.

Но как бы сильно я ни трусил, она меня не боялась. Никогда. И именно это пугало больше всего. Она видела меня. Видела настоящего.

Отказ спать в одной постели оставался одной из последних границ между нами.

— Хорошо, — согласился я, серьезно кивнув.

Обстановка в хижине была спартанской, так что соорудить подобие парикмахерской оказалось непросто. В итоге я усаживался на полу, накинув на плечи полотенце вместо пеньюара, а Амелия стояла позади меня с машинкой в руках.

Она молча выставила нужную длину на насадке и включила прибор. Я закрыл глаза, проваливаясь в гипнотическое жужжание, пока она аккуратно вела лезвием по волосам. Ее нежные, размеренные движения, когда она после каждого прохода приглаживала голову ладонью, смахивая отрезанные пряди, действовали сильнее любого успокоительного. В этих заботливых прикосновениях интима было больше, чем в сексе.

— Ну вот и все.

Я даже не заметил, как затихла машинка. Амелия бережно сняла полотенце с моих плеч, чтобы состриженные волосы не посыпались на одежду.

— Пойдешь посмотришь в зеркало?

Я поднялся в каком-то дурмане и побрел в ванную. Неужели Амелия чувствовала себя так же, когда я усыпил ее хлороформом?

Из зеркала на меня смотрел совсем не тот человек, которым я стал. Это был мальчишка, который когда-то давно побрился наголо перед отправкой в учебку.

Я всегда хотел стать тем, кого тот юный парень боготворил бы.

Мужчиной-то я стал, вот только гордиться мне было нечем.

— Думаю, тянуть не стоит, — сказала Амелия, подходя к двери с коробками краски для волос. — Ну как я справилась?

Я сглотнул и провел ладонью по короткому ежику.

— Отлично. Спасибо.

Она снова принялась изучать инструкцию на коробке.

— Я никогда не красила волосы. Кто знает — может, мне тоже придется побриться наголо.

Я забрал у нее коробку.

— Давай я.

Каким-то чудом мы оба поместились в тесной ванной. Амелия встала перед зеркалом, а я принялся осторожно расчесывать ее волосы, начиная с кончиков и постепенно поднимаясь к корням. Она прикрыла глаза, точь-в-точь как я минуту назад, наслаждаясь трепетом этого момента.

— Как же приятно, когда кто-то другой причесывает тебе волосы, — негромко произнесла она. — У тебя хорошо получается.

Я отложил щетку на раковину и прижался губами к ее виску.

— Я всегда буду делать для тебя все, что в моих силах.

Она улыбнулась.

— Вот поэтому я и доверяю тебе свое окрашивание.

Амелия замерла, пока я смешивал краску с проявителем в маленьком флаконе из коробки. Затем я натянул латексные перчатки, которые достал из аптечки, — терпеть не мог те целлофановые пакеты, что кладут в наборы с краской.

Если выберемся из этой заварухи, надо будет вернуться сюда и пополнить запасы на случай, если хижина понадобится Коулу.

С помощью карандашей и ручек я разделил ее волосы на пряди и заколол их, чтобы работать слой за слоем. Ее аккуратный носик сморщился от едкого, резкого запаха химии. Одну за другой я распускал длинные светлые пряди и тщательно распределял по ним краску.

Когда вся голова была обработана, я собрал ее волосы в подобие пучка и закрепил сверху обычным пластиковым пакетом вместо шапочки для душа.

— Знаешь, а ведь ты явно занимаешься этим не впервые.

Я тихонько усмехнулся.

— Было дело пару раз.

— И когда же? — со смехом спросила она.

Я подмигнул ей, открывая коробку с черной краской, которую выбрал для себя:

— Секретная информация.

Свои волосы я покрасил куда быстрее, ведь мне нужно было покрыть меньше сантиметра длины. К тому времени как я убрал состриженные пряди и выкинул пустые коробки, перчатки и флаконы, пришла пора все смывать.

Я скинул одежду, а потом помог раздеться Амелии, стараясь не испачкать вещи краской.

— Что-то совместный душ с мужчиной выглядит совсем не так сексуально, как я себе представляла, — пошутила она, когда мы втиснулись в душевую кабину.

Я первым подставил голову под струю воды, быстро смывая состав. Ее брови удивленно поползли вверх.

— Ого.

— «Ого» в хорошем смысле или в плохом?

В уголках ее глаз собрались смешинки.

— Ты выглядишь совсем по-другому. Все еще похож на себя, но как-то иначе.

Я провел ладонями по ее влажным плечам и поменялся с ней местами.

— Давай я смою с тебя краску.

— Я сама могу…

— Пожалуйста, — добавил я.

Бледно-голубые глаза поднялись на меня.

— Хорошо.

Пока она стояла под каплями душа, я запустил пальцы в ее волосы, массируя кожу головы и вымывая остатки краски.

Амелия закрыла глаза и слегка подалась назад, коснувшись попой моего члена. Член стоял так, что аж, сука, болел, но я держал себя в руках.

— Как же хорошо, — пробормотала она, прижимаясь спиной к моему торсу.

Я обнял Амелию, крепко прижимая ее к себе, а она откинула голову мне на грудь.

Одной рукой я скользнул вниз по ее животу, накрывая ладонью киску, а вторую перенес на ее грудь.

Сорвавшийся с ее губ стон звучал до безумия непристойно.

— Обожаю твои руки, — прошептала она, пока я ласкал ее соски и клитор. — Обожаю то, что они со мной делают.

Вода хлестала мне в лицо. Я развернул ее к себе, прижал спиной к стене душевой кабины и впился в ее губы поцелуем.

— Повтори, — прошептал я.

Она проглотила мою просьбу вместе со следующим поцелуем.

— Я в надежных руках, — и, словно зная, как сильно мне нужно это услышать, добавила: — Потому что ты хороший человек, Джуд Грир.

Доктор Амелия Хоторн меня погубит. На хрен погубит.

Я выпустил ее грудь и намотал ее мокрые волосы на кулак.

— Где ты хочешь видеть мои руки, сладкая?

Она запрокинула голову, выпрямилась и закрыла глаза.

— Везде.

Я до сих пор не мог поверить, что после всего случившегося Амелия так мне доверяет. Но на одно мгновение я позволил себе поверить в эту иллюзию. Я потянул ее за голову назад, отпустил волосы и обхватил ладонью ее горло, фиксируя у стены.

— Так?

Ее рот приоткрылся в судорожном вздохе. Я воспользовался этой возможностью и скользнул большим пальцем ей между губ.

— Соси. Покажи мне, что бы ты делала, если бы в этом хорошеньком ротике оказался мой член.

Ее глаза расширились, но она обхватила губами мой палец, повела языком, будто впервые пробовала мой член на вкус, и, застонала — так, словно закуска ей безумно понравилась, но она уже не могла дождаться главного блюда.

Я подразнил пальцем щелку ее киски, а затем толкнул внутрь сразу два пальца. Уже, блядь, течет вовсю. У Амелии подогнулись колени. Она начала оседать, но я вытащил палец из ее рта и удержал ее, прижав собственным телом к стене. Я тер большим пальцем ее клитор, одновременно лаская изнутри ее трепещущие мышцы.

— Хорошо?

— Да, — она подалась вперед и уткнулась лбом мне в плечо, демонстрируя безграничное доверие.

Амелия знала, что я не дам ей соскользнуть. Со мной она никогда не упадет. Ей никто не причинит вреда.

Я готов был отдать ей всю свою доброту — во всяком случае, то, что от нее осталось.

Ее тонкий стон перешел в отчаянный хнычущий звук, пока я медленно вел ее к оргазму.

— Джуд?

— М-м?

Она ахнула, когда я добавил третий палец, и шумно перевела дыхание, привыкая к растяжению.

— Что будет после этого?

— Ты кончишь. Мы вытремся.

Она всхлипнула и покачала головой.

— После Вегаса. Что будет с нами?

Мне не хотелось об этом думать, но этот вопрос преследовал меня постоянно. Я в точности знал, что будет с нами после Вегаса. Она расплатится своим выигрышем и уйдет.

А я — нет.

Все просто.

Я пытался просчитать любые другие варианты, но их не было. Ради нее я сам загнал себя в угол.

И я сделал бы это снова, и снова, и снова.

Не существовало ситуации, в которой я не принес бы себя в жертву ради нее. Ни одной.

— Не думай об этом, — сказал я, сжимая ее грудь. — Просто доверься мне, как доверяешь прямо сейчас.

То ли она действительно доверяла, то ли была слишком пьяна от похоти, чтобы вникать в мои слова. После всего этого жизнь усложнится во сто крат. Но прямо сейчас мне хотелось быть тем, кем она меня считала.

Хорошим.

Я удерживал ее у стены и медленно двигал пальцами внутри нее, имитируя толчки члена. Нежные, бессвязные слова, слетавшие с ее губ, были для меня лучшей музыкой.

— Умница, — ласково приговаривал я. — Я держу тебя. Кончай для меня. Не сдерживайся.

Дважды повторять не пришлось. Амелия содрогнулась в моих руках, едва не рухнув мне на грудь, и забрала с собой все крохи доброты, что во мне оставались.

— Ну вот и все, — сказал Джуд, закидывая наши одинаковые армейские рюкзаки в кузов пикапа. Потом заглянул в хижину, осматривая ее напоследок.

Я стояла у бампера, перебирая пальцами кончики недавно перекрашенных в каштановый цвет волос. Уезжать было грустно. И немного страшно. Здесь мы были в безопасности, но теперь моим безопасным местом стал сам Джуд.

Пора с этим кончать. Мы уцелели, но это нельзя было назвать жизнью. Наверное, глупо переживать, увижу ли я его снова, когда все уляжется. До этого момента может случиться что угодно. И все же этот вопрос мучил меня последние три дня.

Каждую ночь с тех пор, как я впервые попросила его об этом, Джуд спал со мной в одной постели. И каждую ночь он перестал просыпаться, чтобы делать обход.

Он спал.

Пожалуй, это к лучшему, учитывая, что впереди нас ждала двенадцатичасовая поездка. Я-то могла подремать на пассажирском сиденье, а ему нужно было бодрствовать весь путь. Я бы предложила повести машину, но он ни за что на свете не пустил бы меня за руль.

Джуд притянул к себе входную дверь, запер ее на замок и отвернулся от хижины так равнодушно, словно это была самая обычная постройка.

У меня все сжалось внутри, когда я в последний раз поддалась нахлынувшим воспоминаниям. Я отвернулась и села в машину только из-за чувства вины — оно подступало к горлу каждый раз, когда я думала о том, как сильно мне хочется здесь остаться, хотя этого делать нельзя. Если не считать припасов в погребе, мы уничтожили все следы нашего пребывания.

Неужели так же все будет и после Вегаса? Жизнь просто пойдет дальше? Я снова буду преподавать? А Джуд вернется к… Ну, я не знала, к чему он вернется. В «Четыре всадника» ему дорога точно закрыта.

Мы просто разойдемся как приятели, которых свела судьба? Станет ли этот кошмар моим «интересным фактом», которым придется делиться на дурацких тренингах по тимбилдингу?

«Как-то раз меня похитили и прятали в Западной Вирджинии. Но все обошлось. Мы трахались, играли в карты и влюбились друг в друга. А потом он отвез меня в Лас-Вегас, где я выиграла до фига денег, чтобы выкупить нашу общую свободу у мафии».

Все тело онемело, а в уголках глаз закипели слезы.

Мы влюбились друг в друга.

Мне нельзя было к нему приближаться.

Мы влюбились друг в друга.

Я не должна была возвращаться в «Четыре всадника».

Мы влюбились друг в друга.

Мне следовало бежать от него.

Я не должна была ему доверять.

Мы влюбились друг в друга.

Мы влюбились друг в друга.

Мы влюбились друг в друга.

Я не должна была его любить.

Но я любила.

Я не должна была выжить.

Но мы влюбились друг в друга.

Пикап глухо зарычал. Джуд тронулся с места, увозя меня от хижины вниз по склону. Я вытерла слезы, оставляя все позади.

Безопасность. Уют. Дом.

Все должно было закончиться иначе. Мне полагалось чувствовать облегчение. Я должна была хотеть, чтобы моя жизнь вернулась на круги своя.

Но я не хотела.

Солнце еще не зашло, но уже клонилось к закату. К тому времени как мы выберемся из леса на трассу, нас укроет ночная темнота.

В начале пути мы оба молчали.

Радио включать не стали.

Тишина и тоска были нашими неизменными спутниками, пока мы ехали через Западную Вирджинию и пересекали границу Огайо. Мы остановились заправиться и сходить в туалет на заправке где-то под Дейтоном.

В этот раз я не пыталась бежать. Такая мысль даже не пришла мне в голову. И Джуд не караулил меня у дверей женского туалета как тюремщик.

Он знал, что я вернусь.

Где-то между Дейтоном и Индианаполисом мы перекусили протеиновыми батончиками вместо завтрака, продолжая ехать в полном молчании.

Когда мы проезжали Лафайетт в штате Индиана, начало рассветать. Я валилась с ног от усталости, но сон был лишь мимолетным гостем — дразнил легким касанием и тут же исчезал.

Джуд протянул руку через салон, взял мою ладонь, поднес к губам и поцеловал.

— Скоро все закончится.

Я не знала, имел ли он в виду ситуацию с Джоном Валентайном или нас двоих. Но его руку я не выпустила.

Я ничуть не удивилась, когда Джуд свернул на платную долгосрочную парковку возле аэропорта О’Хара. Мой голос охрип от долгого молчания, когда я спросила:

— Эту машину ты тоже взорвешь?

Он усмехнулся.

— Надеюсь, нет. Коул знает, где она стоит, если я не смогу за ней вернуться.

От мысли, что Джуд может не вернуться, к горлу подступила тошнота.

Я открыла рот, чтобы поспорить — начать придумывать какой-то другой выход, — но Джуд сжал мою ладонь.

— Не беспокойся обо мне, лисичка.

Я с трудом сглотнула.

— Проще сказать, чем сделать.

— Амелия…

Слезы покатились по щекам, и я крепче сжала его руку в ответ.

— Мне не плевать, ясно? Прости, но это так. Знаю, что не должна, но мне кажется, я…

Джуд моргнул и посмотрел на меня так, словно я была плодом его воображения. А в следующее мгновение я уже оказалась в его объятиях. Он перетянул меня к себе через сиденье и сжал так, что затрещали ребра. Баюкая мою голову в своей ладони, он прижался щекой к моему виску. Он тяжело дышал, будто я была единственным спасательным кругом, не дававшим ему пойти ко дну. Я медленно обняла его в ответ.

Он меня не поцеловал.

Он просто держал меня так, словно от этого зависела его жизнь.

— Я не хочу, чтобы ты ушел от меня так же, как ушел из армии, — я посмотрела на него. — То, что ты сделал… спас меня, спас Джоэла — это важно, — глаза снова защипало от слез. — Ты важен. Для меня.

Кадык Джуда дернулся, он сглотнул и кивнул. Он открыл рот, уголки его губ задрожали на вдохе, но он не смог вымолвить ни слова. Все, что он собирался сказать, куда-то испарилось. Он прижал меня еще ближе, уткнувшись лицом в сгиб моей шеи.

— Ты важна для меня. Очень, — слова прозвучали глухо, но смысл был предельно ясен.

Навалилась усталость. Она подкралась незаметно, стоило мне прильнуть к его груди. Джуд подержал меня так еще мгновение, а затем поцеловал в макушку.

— Надо двигаться дальше. Поспим в поезде.

Мы забрали вещи из пикапа, каждый набросил на плечи по рюкзаку. Джуд протянул мне купленный в секонд-хенде кошелек, где лежали мои новые документы и немного наличных на мелкие расходы. Основную часть денег, с которыми мы бежали из Атлантик-Сити, он нес сам. Последние две недели мы экономили и не тратили лишнего, чтобы оставить как можно больше для игры. К счастью, те восемьдесят тысяч, что я уже выиграла, были в безопасности у Коула.

…Где бы он сейчас ни был.

Мы доехали по Синей линии метро до станции Юнион-Стейшн, где сели на поезд «Саутвест Чиф», идущий до Аризоны.

Тот, кто бронировал нам билеты, раскошелился на купе-руметт, так что мы могли лечь и хорошенько выспаться в дороге. Главным плюсом, по мнению Джуда, было то, что здесь мы оставались скрыты от посторонних глаз. Ближайшие тридцать пять часов мы проведем взаперти: будем спать и продумывать план действий.

Проводники и ухом не повели, когда проверяли мой билет и новые документы. Чтобы не усложнять жизнь, Джуд записал меня на то имя, под которым меня знали в «Четырех всадниках». Для всех вокруг я была просто Анджелой. Оставалось надеяться, что в Вегасе в это тоже поверят.

Джуд не стал терять времени и быстро разложил наши два сиденья, превратив их в спальные места. Он, должно быть, жутко устал. Я уже собиралась залезть на верхнюю полку, но он перехватил меня за талию.

— Ложись со мной.

Я посмотрела на постель, которая по ширине больше напоминала диванчик, чем нормальную кровать. На ней и мне одной было бы тесно, куда уж там парню с телосложением, похожим на холодильник.

— Пожалуйста, — попросил он, когда поезд тронулся и слегка качнулся.

Я все еще не могла привыкнуть к его бритой голове, покрытой теперь лишь тонким слоем иссиня-черных волос. Впрочем, к себе самой в образе шатенки я тоже пока не привыкла. Мы сделали то, что были должны. И пока все шло именно так, как он и говорил.

Я прихватила одеяло, предназначенное для моей полки. Джуд лег первым и увлек меня за собой, укладывая к себе на грудь.

Стоило моей голове коснуться его груди, как я почувствовала, как из его тела уходит все напряжение.

Он захрапел еще до того, как поезд отъехал от платформы.

Я проснулась от того, что поезд замедлил ход, а из динамиков, слегка потрескивая, раздалось объявление о прибытии в Форт-Мэдисон, штат Айова. Джуд спал, вжавшись в стену и по-прежнему прижимая меня к своей груди. Внизу живота появилось отчетливое чувство дискомфорта. После посадки я так сильно устала, что о посещении туалета перед отправлением не могло быть и речи. Но теперь тянуть дальше было нельзя.

Я выскользнула из объятий Джуда и, встав на ноги, слегка пошатнулась, пока не почувствовала в них уверенность. Поесть тоже не мешало бы.

Я даже не успела дотянуться до замка на двери, как Джуд в панике проснулся.

— Что случилось? — в его глазах метался испуг: он никак не мог прийти в себя после беспробудного сна, мгновенно уступившего место страху, что меня нет рядом.

Я положила ладонь ему на грудь, и его бешено колотящееся сердце тут же начало замедлять ход.

— Все хорошо. Я просто в туалет.

Он глянул на окно, зашторенное занавеской.

— Мы стоим.

— Ага, только что остановились в Айове.

Бешеный блеск в его глазах еще не угас. Джуд провел ладонью по своей бритой макушке и закрыл глаза.

— Точно. Хорошо.

Я снова посмотрела на дверь.

— Мне правда очень нужно.

Широким жестом Джуд пропустил меня вперед и пошел следом в узкий коридор вагона. К счастью, очередь в общий туалет растаяла прямо у нас на глазах. Я заскочила первой, постаравшись управиться как можно быстрее в кабинке, которая была лишь ненамного просторнее самолетного туалета, а потом уступила место Джуду. Вокруг суетились люди, расселяясь по местам после посадки на станции.

— Надо бы чего-нибудь поесть, — Джуд коснулся ладонью моей щеки, — но, если честно, мне хочется просто лечь и дальше спать.

— Я могу заказать еду в купе, если ты хочешь вернуться в руметт, — сказала я, мысленно поблагодарив судьбу за то, что класс нашего купе позволял не тащиться в вагон-ресторан, если только нам не приспичит заказывать обед из нескольких блюд.

Он нахмурился.

— Тебе лучше вообще не выходить из купе без лишней надобности. Я сам схожу за едой.

— Джуд, — я сжала его руку. — Иди спать. Ты вел машину всю дорогу сюда. Я быстро.

Он помедлил, смерив меня сомневающимся взглядом, но я не уступала. Наконец он сдался:

— Возвращайся сразу же. И не поднимай головы.

— «Не привлекай внимания», я знаю, — поддразнила я его.

Джуд поцеловал меня в макушку, развернулся и пошел обратно к нашему купе.

И тут до меня дошло, что я понятия не имею, как заказывать еду в номер. При посадке мы так сильно вымотались, что благополучно прослушали все объявления и инструкции. Впрочем, ничего страшного. После ночной поездки на машине и сна на кушетке, пусть и повышенной комфортности, мне определенно нужно было размять ноги. Найду проводника, осмотрюсь и вернусь к Джуду.

Я прошла через два вагона, разминая шею, потягивая руки и изучая обстановку, а затем повернула назад, чтобы отыскать в нашем вагоне проводника. По громкой связи раздалось предупреждение для пассажиров занять свои места перед отправлением поезда. С едой придется подождать, ну и ладно. У нас в рюкзаках были батончики. По правде говоря, как бы мне ни хотелось горячей еды, больше всего на свете мне хотелось побыть с Джудом — столько, сколько я смогу за него цепляться.

Я прижалась к правой стороне коридора, пропуская двух мужчин, шедших навстречу. Сперва я не обратила на них никакого внимания. Поезд был забит под завязку. Но тут я заметила, что у них нет вещей. Вообще никаких, даже рюкзаков. И на них были тяжелые куртки, хотя на улице стояла жара под двадцать с лишним градусов.

Все, чему Джуд учил меня о шпионском искусстве, мгновенно всплыло в памяти. Слейся с толпой. Веди себя так, словно ты здесь на своем месте. Растворись в окружении. Не пытайся замаскироваться. Прячься у всех на виду.

Я продолжала идти, но рискнула бросить взгляд в зеркало в верхнем углу вагона — как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчины притормозили и посмотрели мне вслед.

Главное — не бежать. Бегство вызывает подозрения.

Я услышала, как изменился ритм их шагов. Они пошли за мной, преследуя меня из вагона в вагон.

Показалось купе, где мы устроились с Джудом, и меня охватила паника. Если я юркну внутрь, они могут заметить Джуда. Если они работают на Валентайна, то сразу его узнают. А вдруг Джуд запер дверь изнутри и я окажусь заблокированной снаружи? Я буду выглядеть чертовски подозрительно, пытаясь ломиться в запертое купе.

Именно тогда я осознала, что добраться до Аризоны будет гораздо сложнее, чем я думала. Особенно теперь, когда мы оказались заперты в одном поезде с людьми, которые на нас охотятся.

Я поцеловал Амелию в макушку и не спеша пошел обратно в наше купе, а она отправилась заказать что-нибудь поесть. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как застыл на месте от вида двух знакомых физиономий.

В конце вагона стояли Джереми и Эл. Они озирались по сторонам с совершенно потерянным видом.

Сука. Сука. Сука.

Я развернулся, скользнул назад в туалет и запер за собой дверь, пока они шли в мою сторону. Амелию они могли и не узнать, но меня-то срисуют за милую душу.

Я понимал, что уезжать из Чикаго рискованно, но поезд был лучшим вариантом, чтобы добраться до Вегаса и оставить как можно меньше следов. Поезд ведь не шел в Неваду, так что оставалась надежда, что после нашей высадки они потеряют след.

Если, конечно, нас не вычислят раньше.

До Аризоны оставалось еще двадцать восемь часов пути. Двадцать восьми часов в замкнутом пространстве поезда с убийцами.

Я начал прокручивать в голове все возможные варианты. Следующая остановка — Канзас-Сити. Взять машину напрокат отпадает. Во-первых, у меня нет кредитки. Во-вторых, арендованные автомобили легко отследить из-за поисковых программ, которые компании ставят на крайний случай. А значит, любой толковый человек тоже сможет нас выследить.

Можно угнать машину, но тогда на хвост сядет местная полиция. Нам только погони не хватало. Можно затаиться, пока Коул не подкинет нам подмогу, но если он сейчас на задании фирмы, то неизвестно, сколько придется ждать.

Я прижался ухом к двери, прислушиваясь к их голосам.

— Слышь… — донесся голос Эла, хотя я не понял, к кому он обращался. — Мы тут друга ищем, Джуда Грэма. Мы это… хотели вместе посидеть. — Должно быть, он говорил с кем-то из проводников.

Проблема в том, что если они проверят списки пассажиров, никакого Джуда Грэма там не окажется.

— Он такой… здоровый парень, — добавил Джереми. — Высоченный. Волосы длинные. Татуировок полно.

Проводница раздраженно вздохнула.

— Господа, сегодня у нас полный поезд. Пожалуйста, займите места, указанные в ваших билетах. — И на этом разговор закончился.

Джереми и Эл заговорили тише, обсуждая свои планы на такой громкости, что я уже ничего не мог разобрать. Шаги стали удаляться — они пошли в глубь поезда.

Я мысленно взмолился, чтобы Амелия не теряла бдительности, и выскочил из туалета. Если удастся добраться до купе и запереться, все будет в порядке. Придется просто не высовываться до конца поездки.

Сзади послышался знакомый перестук каблуков. А следом — еще две пары шагов. Я обернулся ровно на секунду, чтобы увидеть испуганное лицо Амелии. Джереми и Эл удивленно уставились на нее и пошли следом, прямо в мою сторону.

Решение пришлось принимать за долю секунды. Я нырнул в узкий встроенный шкаф, где пассажиры оставляли коляски и гитары. Как только Амелия поравнялась со мной, я схватил ее за руку, затащил внутрь и притянул складную дверь.

Я зажал ей рот ладонью, чтобы она не закричала, и прижал палец к губам.

— Ш-ш-ш.

Поняв, что это я, Амелия закивала, и я убрал руку.

— Ты что творишь? — одними губами спросила она.

Я кивнул в сторону двери.

— Я их знаю.

Ее глаза округлились.

— Это они обыскивали дом?

— Нет. — Я не стал говорить ей, что если Джон Валентайн отправил по мою душу свой ближний круг, то дело уже не просто в том, чтобы вернуть Амелию и зачистить концы с ней и ее братом.

Они пришли, чтобы убрать нас.

Всех до единого.

— Нам нужно вернуться в купе. Мы там запремся.

Я покачал головой.

— Мне нужно увести их за собой. — Я нашел ее руку в темноте и сжал три раза. — Ты мне веришь?

— Абсолютно.

— Снимай кофту. Живо. Сиди здесь, пока поезд не тронется со станции, а потом иди в наше купе. Если я не вернусь, действуй по плану. Выходи в Аризоне и садись на автобус до Стрипа. Встретимся там.

— Что?! — прошипела она в ужасе.

— Ты. Мне. Веришь?

Она замялась, заикнулась было, но потом кивнула и стянула через голову кофту, оставшись в закрытом спортивном топе.

Времени в обрез. Я выхватил у нее вещь, перехватил рукой ее волосы на затылке и крепко поцеловал.

Я целовал ее так, как должен был целовать все это время. Отчаянно, ненасытно. Так, словно делал это в последний раз в жизни.

Я целовал ее так, будто любил. А потом выскользнул из шкафа, сорвал с вешалки в купе свою куртку, накинул ее и натянул капюшон.

Сейчас все решали секунды.

Мне нужно выманить их из поезда. Нужно найти новую мишень. Две, если повезет.

И мне кровь из носу надо успеть вернуться обратно в вагон.

Сдерживаемая энергия бурлила в венах, пока я выжидал у выхода, дожидаясь, когда Джереми и Эл развернутся и пойдут с проверкой обратно.

Как только я поймал на себе взгляд обернувшегося Джереми, я уставился прямо на него, улыбнулся во весь рот, как конченый мудак, и спрыгнул с поезда.

Сверху загремел из динамиков голос, напоминая пассажирам, что состав скоро отправляется. Я пригнулся и затерялся в толпе, сновавшей по платформе.

Раздались крики — это Эл с Джереми выскочили из вагона и ломанулись сквозь толпу ожидающих посадки людей, бесцеремонно расталкивая их локтями.

Я вытащил руки из рукавов куртки, не сбавляя шага. В этот момент мне и попалась первая мишень.

Парень примерно моего роста, с длинными темно-русыми волосами.

— Слышь, — сказал я, скидывая куртку и протягивая ему. — Дам полтинник, если отдашь кепку, накинешь это и пойдешь вон туда. — Я указал в ту сторону, откуда должны были появиться Эл и Джереми.

Он уставился на меня как на умалишенного.

— Ладно, сорок. Чем дольше думаешь, тем меньше получишь.

Он прищурился.

— Давай семьдесят пять.

— По рукам. — Мы быстро поменялись вещами: я забрал его кепку, а он натянул мою куртку. — Капюшон накинь, голову опусти. Деньги в кармане. — Я не раздумывая нацепил его бейсболку «Чифс» и пошел прочь. Найти кого-то на роль Амелии будет посложнее.

В принципе, мне нужна была просто блондинка. О ее внешности они знали лишь то, что сильнее всего бросалось в глаза.

Они же не знали, как ее глаза меняют цвет с чистого небесно-голубого на грозовой серый, когда она злится. Не знали про маленькую родинку у нее за ухом. Не знали, что у нее морщится нос, когда она смеется, и что у нее чертовски хорошее чувство юмора.

Они понятия не имели, как сильно она умеет любить и как сильно печется о людях, даже когда те этого совсем не заслуживают.

И я в этом списке стоял на первом месте.

Они не знали, что она обожает бейсбол и считает поэзию глупостью, потому что стихи могут либо подчиняться правилам, либо плевать на них в белом стихе. У математики такого выбора нет. Математика обязана следовать правилам.

Они не знали, какой приставучей и ворчливой она бывает по утрам, и как быстро умеет превращаться в собранную, красноречивую девушку, которую привыкли видеть все остальные. Мне же доставалась ее дерзкая, бесцеремонная сторона — и, черт возьми, эта девчонка была невероятно умна.

Не зря же мне в голову пришло прозвище «лисичка», стоило ей обвести меня вокруг пальца, чтобы попасть в «Четыре всадника». Хитрая, лукавая, расчетливая, завораживающая и до того, сука, милая, что я никогда не злился, когда она оставляла меня в дураках.

Громкая связь выдала последнее предупреждение об отправлении поезда. Я выругался сквозь зубы, остановился и осмотрел толпу. Джереми и Эла нигде не было видно. Неужели вернулись в вагон?

Тут я заметил Эла на платформе: он лавировал в толпе, пытаясь догнать парня в моей куртке.

Значит, Джереми где-то потерялся.

Мой взгляд упал на троих девчонок, которые стояли на платформе и делали селфи. Если я и знал что-то о женщинах, так это то, что они всегда горой стоят за своих.

Я быстро прокрутил в голове легенду и подошел к блондинке из этой компании.

— Девушки, извините.

Они подняли глаза и уставились на меня, округлив их от удивления. Я прекрасно знал, как действую на женщин, и в этот раз был только рад воспользоваться этим преимуществом.

— Видите вон того типа? — спросил я, указывая туда, где Джереми как раз пересекся с Элом. Оба панически озирались по сторонам. — Это бывший моей сестры. Я пытаюсь увести ее отсюда по-тихому, а он ее выслеживает. — Я показал кофту и обратился напрямую к блондинке. — Вы на нее похожи. Не могли бы вы накинуть это и сделать так, чтобы он пошел за вами? Когда поймет, что ошибся, он отвяжется.

— Ну и говнюк, — процедила брюнетка с забитыми татуировками рукавами, разглядывая Джереми.

— Чистой воды энергетика сморщенного стручка, — поддакнула девица с розовыми волосами, после чего смерила меня взглядом с ног до головы. — А вот ты… Никогда не думал пойти в модели для обложек любовных романов?

Русая девчонка выхватила кофту у меня из рук.

— Во мне как раз накопилось полно злости для такого дела. Передай сестре, что мы все устроим. Уиллоу, Вандер, за мной.

Женщины — это лучшее, что есть в мире.

— Спасибо, девчонки. Счастливо добраться.

Блондинка тут же натянула кофту, взбила волосы и уверенной походкой направилась прямо к Джереми. В этот самый момент оглушительно взревел гудок поезда.

Твою мать.

Я сорвался на бег, выжимая из себя всю скорость, на какую только был способен, пока состав начинал набирать ход.

Я даже не понимал, к какому вагону бегу. Просто прыгнул.

Я ждала в шкафу, обхватив себя руками поверх лифчика, и мысленно молила бога, чтобы у Джуда получилось провернуть тот идиотский план, который он состряпал. Как только я почувствовала, что поезд загрохотал и тронулся, я рванулась через проход и нырнула в наше купе. Я убеждала себя, что Джуд уже вернулся. Что он ждет меня. Он лениво усмехнется и скажет: «А я что говорил, лисичка».

Его там не было.

В купе не осталось ничего, кроме наших рюкзаков. Внутри все оборвалось, но я сделала точно так, как он велел: заперла дверь и принялась искать в вещах запасную футболку.

Потом я стала ждать.

За дверью послышались шаги — это начали расходиться люди, — но Джуд так и не появлялся. Я вытянулась на полке, где мы спали вместе, закрыла глаза и вдохнула его оставшийся запах.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. А вдруг это не Джуд? Вдруг это люди, которых за нами послал Джон Валентайн?

Поезд набирал ход, оставляя вокзал позади. Стук повторился.

— Да ладно тебе, лисичка, — раздался за дверью голос Джуда. — Мне пришлось бежать, чтобы успеть на поезд, а ты же знаешь, как я ненавижу бегать.

Я повернула защелку и рванула дверь на себя. Джуд тут же подхватил меня на руки со своей неизменной самоуверенной ухмылкой.

— Ты бежал ради меня?

— Ну конечно. — Его взгляд сразу опустился к моим губам. — Я всю жизнь буду за тобой бегать.

Пятница, 6 июня | 21:20

Мы с Амелией неслись через вестибюль отеля-казино, который так и ломился от роскоши. Грохочущие басы из соседнего клуба отдавались в самых костях. Задыхаясь от смеха, мы влетели в лифт.

Я уже несколько десятков лет не чувствовал себя так легко. Как только двери закрылись, я прижал Амелию к стене и впился в ее губы.

Для девушки, которую до этого две недели назад никто никогда не целовал, она держалась чертовски круто и отвечала мне с десятикратной силой.

Пока лифт плавно тормозил, она судорожно рвала пуговицы на моей рубашке.

— Найди где-нибудь место, чтобы трахнуть меня прямо сейчас.

— Потерпи, любовь моя, — тихо, с дразнящей лаской произнес я, выводя ее из лифта.

— Джуд, — жалобно, с полным отчаянием прошептала она. — Какой-нибудь чулан. Комната с автоматами. Что угодно. Пожалуйста.

Я достал из кармана электронный ключ, который лежал в конверте вместе с нашими билетами и поддельными документами, и приложил его к замку. Честно говоря, понятия не имею, как люди Коула умудрились раздобыть действующую карту от номера, который, как они знали, будет пустовать, но они не зря считались лучшими из лучших. Дождавшись писка открывшегося замка, я толкнул дверь. Мы с Амелией ввалились в темную комнату, и дверь за нами захлопнулась. Я бросил сумки прямо у порога, хотя даже секунда, потраченная не на то, чтобы сорвать с нее это платье, казалась пустой тратой времени.

— Где мы? — выдохнула она, когда я одним плавным движением перехватил подол ее платья и стянул его через голову.

— В нашем номере.

Она удивленно приподняла брови:

— Ты снял нам номер?

— Это часть нашей легенды, — я подхватил ее под бедра, приподнял, пока она не обхватила ногами мою талию, и прижал к закрепленному на стене зеркалу. — И я уж точно использую его по назначению.

Амелия ахнула, когда холодное стекло коснулось ее спины. Я стал целовать мурашки, рассыпавшиеся по ее груди и ключицам. Снова накрыл ее рот своим, очерчивая губы языком. Ее отчаянный стон окончательно лишил меня разума.

— Если ты еще раз издашь этот гребанный звук, я не буду с тобой нежным, — прорычал я ей в губы. Удерживая ее одной рукой под задницу, я просунул другую между ее бедер, забрался под тонкие шелковые стринги и провел большим пальцем по клитору.

Она застонала.

От этого звука кровь у меня закипела до предела.

— Что я тебе говорил, лисичка?

— У меня хорошая память. Я прекрасно помню, что ты сказал, — она ухмыльнулась, точь-в-точь как Чеширский кот. — Тебе и не нужно быть нежным. Я знаю, что в надежных руках.

— Блять, — пробормотал я, отходя от стены, и бросил ее на кровать. Она с пружинящим стуком упала на середину матраса. За те два шага, что отделяли меня от нее, я успел расстегнуть и скинуть рубашку. Брюки полетели следом.

Я схватил ее за лодыжки, подтянул к краю кровати и без лишних слов перевернул на живот. Взяв за бедра, дернул их вверх, затем медленно провел ладонью по позвоночнику, прижимая ее плечи к матрасу.

— Вот так, лисичка, — я похлопал ее по внутренней стороне бедер. — Раздвинь колени пошире.

В этой позе она полностью открылась мне. Благодаря приглушенному свету, пробивавшемуся сквозь шторы из окон с видом на Стрип, я видел, как сильно она текла.

Я провел кончиками пальцев по ее нежной киске. Стоило мне задеть клитор, как она отчаянно вскрикнула. От этого звука я зажмурился и сжал рукой свой член.

Наша похоть была самым чистым, что между нами было. Все остальное омрачалось полуправдой и обстоятельствами, которые от нас не зависели.

Но это — мы — было настоящим, когда все вокруг оказывалось ложью. Независимо от причин, которые нас свели, она подарила мне смысл жизни. И я любил ее за это.

Я… я просто любил ее.

Я даже не пытался отогнать эту мысль. Я знал, что не обманываю себя.

Я толкнул два пальца в ее тесную киску и закрыл глаза, отключаясь от всего мира, кроме того, как ее тело отзывалось на мои прикосновения — сжимаясь и требуя большего.

— Жадная девочка, — прорычал я, лаская ее изнутри и играя с клитором, доводя ее до самого края.

Амелия в сердцах ударила по матрасу, когда я не дал ей кончить:

— Давай же.

Я усмехнулся.

— Кто-то у нас нетерпеливый.

— Джуд, — вскрикнула она, когда я растянул ее третьим пальцем. — Вставь в меня свой член прямо сейчас, или клянусь…

Я не дал ей договорить угрозу. Скинув боксеры, я обхватил член рукой и провел головкой по ее входу.

— Чертовски мокрая.

Без предупреждения я перевернул ее на спину, перехватил бедра и задрал их повыше, чтобы видеть ее лицо, когда буду входить.

Амелия ахнула от того, как растягиваются мышцы, когда я продвигался глубже. Я уперся одним коленом в матрас, подался вперед и плотно прижался к ней. Ее руки обмякли, она закрыла глаза и выгнулась навстречу.

Движения моего члена внутри нее были блаженством. Чистым, абсолютным блаженством.

Боже, когда в последний раз мне было так хорошо?

Амелия приподнимала бедра, пытаясь поймать мой рваный темп. Она вцепилась ногтями в мои бицепсы, царапая кожу и отчаянно пытаясь взять еще, еще и еще.

— Тише, — ласково успокоил я ее, перехватывая запястья и прижимая их к матрасу. — Тебе будет очень хорошо, лисичка. Просто доверься мне. — Я поцеловал ее в лоб. — Пожалуйста.

Амелия жалобно всхлипнула.

— Но…

— Никаких «но». — Я целовал ее под челюстью, пока ее жалобный стон не сменился томным вздохом удовольствия. — Будь хорошей девочкой. Дай мне тебя трахнуть. Обещаю, я позабочусь о твоей киске. — Я слегка прикусил ее за ухо. — Я позабочусь о тебе.

Глаза Амелии подернулись влажной, сонной пеленой, и она покорно призналась.

— Я этого хочу.

Я надавил ей на заднюю поверхность бедра, прижимая колено к груди и раскрывая ее еще сильнее. Она протяжно застонала от нового ощущения, когда я толкнулся бедрами и вошел глубже.

— Смотри на меня, доктор Хоторн.

Я вбивался в нее так сильно, что ее грудь то и дело вздрагивала. Дрожащими, пьяными от секса руками она потянулась ко мне, вцепляясь в бицепсы, пока я не навис над ней всем телом.

— Ты нужен мне ближе, — прошептала она, прижимаясь ко мне и обхватывая мои бедра своими длинными, изящными ногами. — Сделай так, чтобы я забыла обо всем, что будет после.

Ради нее я был готов на все.

Я целовал ее в губы. В шею. В горло и в ухо. Просунув руку между ног, я ласкал ее клитор, пока она не задрожала от вожделения. Я уходил в нее до самого основания и вращал бедрами, заставляя ее извиваться и умолять о разрядке. Я сжимал и ласкал ее грудь, терзал соски, заставляя ее выгибаться мне навстречу.

Я хотел быть для нее всем. И отдал бы все, чтобы принадлежать ей.

— Джуд, — прошипела она, когда я обнял ее за спину, прижимая к своей груди и продолжая трахать короткими, точными толчками. Нежное, едва уловимое трепетание ее киски, сжимавшейся вокруг моего члена, подвело меня к самому краю.

Я с силой вогнал член до упора и потерся о ее клитор, лишая ее последней возможности вытолкнуть из себя хотя бы один слог моего имени.

Она взорвалась, намертво вцепившись в меня, пока ее накрывало волна за волной. Я с глухим рычанием кончил, изливаясь в нее.

Дыхание Амелии было частым и тяжелым. Постепенно напряжение отпустило ее тело, и она без сил повалилась на кровать. Губы расплылись в ленивой улыбке, и она тихо рассмеялась.

Я до безумия любил этот звук.

— Ты как? — спросил я, целуя ее в висок.

Она медленно открыла глаза и посмотрела на меня с чувством, которое можно было назвать только абсолютным обожанием. Черт возьми, я ни за что на свете не заслуживал такого взгляда.

— Так хорошо… — тихо выдохнула она, и ее веки начали тяжелеть.

Суббота, 7 июня| 20:41

— Дай мне минутку, и я буду готова ко второму раунду, — пробормотала Амелия, просыпаясь после своего короткого послесексового сна.

Я моргнул, прогоняя усталость, пока внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. Напоследок я затянул поцелуй у нее на лбу.

— Второй раунд подождет. Пора.

Мы с Амелией привели себя в порядок в вызывающе огромной ванной комнате. Потом я стоял и ждал, разглядывая через окно многолюдные улицы, пока она поправляла прическу и макияж.

Сумки мы оставили в номере, за исключением маленькой сумочки из секонд-хенда, в которой Амелия несла наличные для игры. Взявшись за руки, мы пошли по извилистым коридорам отеля к лифту, а на нем спустились в казино.

Управляемый хаос — пожалуй, только так это можно было описать. Если «Четыре всадника» по сравнению с большинством казино казались довольно тихим местечком, то здесь вовсю бушевало веселье.

Именно это мне и было нужно.

— Сначала выпьем? — спросила она, когда мы пробирались сквозь бесконечные ряды игровых автоматов.

— Нет. Иди к кассе. Бери фишки. Начинай играть. Не трать сегодня время на рулетку или крэпс. Только блэкджек. Заходи по-крупному. Не скромничай. Не стесняйся и не тушуйся. Если ты не будешь бурно радоваться крупному выигрышу, это покажется подозрительным. Все должно выглядеть так, будто у тебя лучшая ночь в жизни.

— Но разве мне не запретят играть, если я буду постоянно выигрывать?

Я покачал головой.

— Это Вегас. Не Валентайн. Они будут рассчитывать на то, что завтра ты вернешься и спустишь все до копейки, да еще и сверху останешься должна.

— Ты ведь будешь где-то рядом? Мне было бы спокойнее, если бы у нас были рации или что-то вроде того.

— Я тебе не нужен. — Каждое слово отзывалось во рту горькой желчью. — Обещаю, все будет в порядке. Я не спущу с тебя глаз.

Она замерла на пересечении проходов.

— Нам стоит еще раз все обдумать. Мне нужно…

Я обхватил ладонями ее щеки. Вокруг нас проносились люди — вечный мираж из неоновых вспышек, лавины звуков и эмоций от полного восторга до глубочайшего отчаяния. И я кожей ощущал каждую из них.

— Сегодняшняя ночь — ради тебя. Ради твоей свободы. Ради свободы твоего брата. Не думай обо мне. Я найду тебя позже. Обещаю. — Я вложил ей в руку ключ от номера. — Не потеряй его.

— Ты ведь не даешь обещаний, которые не можешь сдержать.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Я обещаю, что всегда тебя найду.

Амелия потянулась к моей руке, но я отстранился, чтобы мы не выглядели парой. Обида на ее лице была почти осязаемой. Прежде чем она успела сказать хоть слово, я развернулся и растворился в толпе.

Амелия сыграла два раунда и подняла пятьдесят тысяч. Когда она не сдерживалась, равных ей не было. Пока она забирала выигрыш и пересаживалась за другой стол, чтобы начать новую игру, я еще раз обошел казино — будто дежурил на смене в охране. Но вместо того чтобы прятаться в тени и слушать болтовню в наушнике, я отбивал пятюни благодушным старушкам, которые выиграли пару сотен баксов на автоматах. «Случайно» опрокинул бокал какой-то девицы на девичнике, куда подсыпали колеса. Я лавировал между покерными столами с таким видом, словно очень спешил, и поймал взгляд Амелии, когда она подняла глаза от карт. Я коротко кивнул ей и тут же отвернулся, чтобы не отвлекать.

Мне нужно было, чтобы она оставалась максимально собранной.

— Простите, — пробормотал я, протискиваясь мимо компании сорокалетних, которые праздновали чей-то день рождения в дурацких лентах через плечо и пластиковых коронах.

Когда я огибал бар, уровень шума, казалось, достиг какого-то запредельного децибела. Понятия не имею, как здешние сотрудники терпят этот дурдом ночь за ночью. Джон Валентайн, конечно, та еще тварь, но от его заведения у меня хотя бы голова не раскалывалась.

Мимо проковылял мужик с остатками кокса на носу.

Великолепно.

Я с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза, когда он в мании рванул прямиком к покерному столу — будто дорожка в туалете, на которую у него и денег-то не было, могла исправить его невезение.

Я перехватил полупустой стакан из-под виски, брошенный кем-то на углу барной стойки. Подносить его к губам я и не думал, но когда в руках хоть что-то есть, ты меньше бросаешься в глаза. Да и то, что у бара не спросили документы, тоже на руку. Бармены в плане вычисления поддельных паспортов соображали получше копов.

Я знал, что Валентайн не пошлет своих людей в такую даль, в Вегас. В Неваде были свои игроки, с которыми он предпочитал не связываться. Но это не значило, что мы в безопасности.

Был один конкретный противник, встречи с которым я пытался избежать: федералы.

Амелия вскинула руки и восторженно взвизгнула, выиграв еще двадцать тысяч.

Умница девочка. Играла быстро и по-крупному.

Пока мы приводили себя в порядок после секса, мы обсудили сумму, с которой пора сматываться. С учетом тех восьмидесяти тысяч, что припрятал Коул, ей требовалось чуть больше двадцати, чтобы закрыть долг Джоэла перед Валентайном.

И еще сверху, чтобы они оба могли спокойно уйти.

Я сказал ей, что мы можем уехать из Вегаса с лишним полтинником, но надежнее будет взять восемьдесят, чтобы общая сумма для возвращения на восток составила круглую сотню тысяч.

Деньги были лишь половиной нашего козыря. Второй половиной были отчеты, которые я спрятал у себя в квартире. Лишние наличные помогут задобрить Валентайна. А компромат заставит его заткнуться навсегда.

За столом Амелии раздались одобрительные возгласы — другие игроки праздновали ее победу. Она сияла во весь рот. Мне нравилось смотреть, как она расцветает. Нравилось, когда она заявляла о себе, а не пыталась быть серой мышкой.

Вокруг нее начала собираться толпа, чтобы посмотреть на следующую раздачу.

Лицо у нее было азартным и беззаботным — прирожденная актриса в роли всей своей жизни. Она не шевелила губами, подсчитывая карты. Смотрела ровно, ни на чьем раскладе подолгу взгляд не задерживала. Роль свою она отыгрывала безупречно — новичок, которому дико прет на первых порах.

Куш.

Она подчистила стол, подняв еще пятнадцать тысяч и доведя общий счет до восьмидесяти пяти.

Осталось еще пятнадцать.

Не знаю, сколько времени мы уже здесь провели, но сегодня она шла напролом. Надеюсь, последние пятнадцать тысяч дадутся так же легко.

В казино не бывает часов. Владельцы не любят напоминать игрокам о времени. Но я заметил, что охранники меняются каждые тридцать пять минут. Я дождался очередной пересменки, сделал отметку в уме, и в этот момент у стола Амелии снова раздались радостные крики. Я поймал ее взгляд и приподнял свой стакан.

Тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. Я резко развернулся, отрывая взгляд от Амелии.

Украденный стакан выскочил из пальцев, упал на уродливый ковролин и треснул, но не разлетелся вдребезги. Лед покатился по полу, а остатки алкоголя мгновенно впитались в ворс.

— Джуд Грэм, — с самодовольной ухмылкой произнес мужчина в темно-синем костюме. В ту же секунду мою левую руку рванули за спину, а следом и правую.

В казино будто звук выключили, и только металлический щелчок наручников, стянувших мои запястья, эхом разнесся по залу.

Внутри все онемело.

— Вы задержаны на основании федерального ордера по обвинению в похищении человека, перевозке похищенного между штатами и преступном сговоре. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вам понятны ваши права в том виде, в каком они были зачитаны?

Я заставил себя не смотреть в сторону Амелии, пока меня под конвоем выводили из казино к группе агентов ФБР, которые ждали прямо за дверьми.

Половина из них смотрела на меня как на абсолютно незнакомого человека. Логично.

Мужчина в центре стоял, скрестив руки на груди, и вид у него был крайне недовольный.

— Ты же знаешь, как сильно я ненавидел Лас-Вегас, Джуда.

Я вскинул подбородок.

— Джеймс. Ну и постарел же ты. Сколько лет, сколько зим.

Агент Сандерс даже не улыбнулся. Видимо, кое-что в этом мире никогда не меняется.

— Должно было пройти еще больше.

Усмешка Джуда, которую я поймала с другого конца казино, отозвалась порханием бабочек в животе, но я заставила себя сосредоточиться на главном.

Выиграть по-крупному и смотать удочки.

Я была близко. Совсем близко. Еще несколько раздач, и дело в шляпе.

Напряжение росло, игра набирала темп. Не зря Джуд заставлял меня тренироваться считать карты, пока он меня отвлекал. Весьма соблазнительно отвлекал. Это место ни капли не походило на «Четыре всадника». Здесь было шумно и хаотично. Проходившие мимо подвыпившие люди то и дело толкали меня в спину.

Но все это не имело значения. Я полностью ушла в процесс. День заботы и веселья, который устроил мне Джуд, оказался как раз тем, что доктор прописал. Я не испытывала перед этим испытанием никакого мандража или стресса — как раз наоборот. Он так трахнул меня в отельном номере, что от стресса не осталось и следа, словно он точно знал, как привести меня в боевую готовность.

Он знал меня лучше, чем я сама.

Я внимательно следила за выходящими картами и ставками, чтобы держать ситуацию под контролем.

Крупье — симпатичный парень лет двадцати пяти, чья внешность и харизма были главной приманкой для игроков, надеявшихся на куш, — одарил меня белозубой улыбкой, пока остальной стол стонал из-за проигрыша заведению.

— Леди снова меня обставила. Удача сегодня на вашей стороне, Анджела.

Он флиртовал, пытаясь сбить меня с толку. До Джуда это, возможно, и сработало бы. Парень был милым, но он был не моим.

Я мысленно подсчитала фишки и прикинула, сколько еще раундов нужно отыграть, прежде чем забрать выигрыш. Соседи по столу начали расходиться, оплакивая свои потери, а на их места тут же протискивались другие, надеясь, что им перепадет хоть капля моего везения.

Шум вокруг и не думал утихать. Люди начали оборачиваться. Даже крупье с тревогой посмотрел на то, что происходило у меня за спиной. Я репетировала это. Я знала правила. Что бы ни случилось, не отрывай глаз от стола. Не сбивайся со счета.

Но в глубине души засела неотвязная мысль. А вдруг у Джуда неприятности?

Я не сдержалась. Обернулась, и у меня челюсть отвисла.

Джуд был в наручниках. Его окружила толпа людей в костюмах, которые крутили его и вели к выходу из казино.

Он так и не поднял глаз. Ни разу не оглянулся.

У меня голова пошла кругом, я разрывалась между мыслями: бежать, спрятаться или драться.

Бежать, чтобы спастись?

Придерживаться плана?

Спрятаться и слиться с толпой?

Или броситься за ним?

Эти мужчины и женщины не были похожи на бандитов, к которым я привыкла в «Четырех всадниках». Они выглядели как представители закона.

За долю секунды я снова прокрутила в голове все три варианта и выбрала четвертый.

Обналичивать выигранные фишки я не стала. За этим можно вернуться и позже. Одним махом я сгребла фишки в сумочку, а затем лавировала по залу казино и выскользнула в дверь, противоположную той, куда увели Джуда.

В голове набатом стучала мысль. Я найду тебя позже. Обещаю.

Джуд знал, что это произойдет.

Он подготовил меня.

Первым делом нужно было забрать наши вещи из номера. Там было все необходимое. Сменная одежда. Наличные. Его одноразовый телефон. Я не знала, кому могу верить, но Джуд доверял Коулу. И пусть я никогда в глаза не видела этого человека, я знала, что тоже могу ему доверять.

Если Джуда взяли за дела с Валентайном, они, скорее всего, знали про номер. Камеры были повсюду. Лифты могли заблокировать, поэтому я бросилась к лестнице. Сбросила туфли и побежала вверх.

Я отсчитывала лестничные пролеты, пока не добралась до нашего этажа, затем достала ключ-карту, юркнула в номер и схватила сумки.

Стоп.

Как бы поступил Джуд?

Он бы оставил приманку.

Я вытряхнула все из сумочки и переложила самое необходимое из его рюкзака в свой, с которым ходила весь день. В сумке Джуда я оставила фишек на пару тысяч долларов, после чего закинула обе лямки на плечи и выбежала наружу.

Пустую сумочку я выбросила в мусорное ведро, не останавливаясь ни на секунду. В элитном отеле мусорные баки опустошают регулярно. Спрятать что-то под пакет не получится. Да и вряд ли здесь был тайный погреб, куда можно было бы залезть. Я мазнула взглядом по указателю к автомату со льдом в конце коридора и подумала, не зарыть ли рюкзак на дно ледогенератора. Проблема заключалась в том, что рюкзак был брезентовым, и, смотря сколько времени мне понадобится, чтобы вернуться, телефон мог промокнуть насквозь.

Лучший вариант — спрятаться у всех на виду.

Сердце бешено колотилось, когда я слетела по лестнице и выскочила в вестибюль, затормозив так резко, что чуть не упала: прямо перед главным входом стояла вереница машин ФБР с включенными мигалками.

— Ой! Простите! — пьяная женщина с размаху врезалась прямо в меня.

Я юркнула за вычурную композицию из тропических растений и фонтанов и стала наблюдать, как Джуда заталкивают на заднее сиденье внедорожника.

— Из-ви-ниии-те! — протянула пьяная девица, обращаясь к парню за стойкой регистрации, на лице которого было написано страстное желание оказаться где угодно, только не на работе. — Я потеряла сумочку, а она очень дорогая.

Уж точно не дороже этой дешевки, что висела у меня на плече.

Парень шумно вздохнул.

— Как она выглядит?

— Это Биркин. Ну, которая от Эр-мееес. — Меня аж передернуло от того, как она исковеркала название бренда.

Администратор едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Я имею в виду, какого она цвета?

Она захлопала ресницами, явно опешив от того, что кому-то наплевать на бренд так же сильно, как ей самой.

— Синяя.

— Я проверю в бюро находок, — буркнул он и поплелся за угол.

Я выбралась из-за растений и уверенно зашагала за ним, будто шла по делу.

В голове всплыли наставления Джуда: «Веди себя так, словно ты здесь своя».

Я поравнялась с клерком как раз в тот момент, когда он вводил код на электронном замке.

Чтобы запомнить это, мне и феноменальной памяти не требовалось. Не останавливаясь, я зашла в женский туалет и выждала минуту, прежде чем выйти обратно.

Парень уже возвращался к стойке с дорогущей сумкой в руке.

Я подошла к заветной двери с таким видом, будто и должна была туда войти, набрала код и скользнула внутрь.

Половину помещения занимал полутемный склад для канцелярии: бумага для принтера, картриджи и прочие расходники для ресепшена. Вторую же половину занимали стеллажи, заставленные всем подряд — от обуви и багажа до одежды, украшений и телефонов.

Мой взгляд упал на чемодан с багажной биркой рейса Даллас — Лас-Вегас годичной давности. Слой пыли на нем лишь подтверждал догадку, что с тех пор к нему никто не прикасался. Я припрятала свой набитый рюкзак за этот чемодан, а наружу вышла с почти пустым рюкзаком Джуда на плече.

Пора возвращаться в казино.

Сейчас нужно было выкинуть Джуда из головы. Сумку с наличкой и большей частью фишек я спрятала в самом надежном месте, какое только смогла придумать, и в любой момент могла за ней вернуться. Тех фишек, что остались при мне, должно хватить для крупных ставок, чтобы выиграть остаток суммы, необходимой для выкупа свободы Джоэла. Даже если меня поймают, при мне не найдут остальной выигрыш.

Я направилась обратно к залам, но стоило мне увидеть вывески и услышать радостные крики игроков, как к горлу подкатил комок. Паника мертвой хваткой сдавила шею, и я резко свернула в туалет.

Стайка подвыпивших дам крутилась перед зеркалами в полный рост, осыпая друг друга комплиментами.

Мне бы сейчас тоже не помешал пьяный комплимент в туалете, но времени заводить подружек у меня не было.

Глаза нещадно щипало. Я кое-как протиснулась в кабинку и заперлась на защелку как раз в тот момент, когда покатились первые слезы.

У меня не было времени реветь. Нужно возвращаться в зал. Я оторвала кусок туалетной бумаги, чтобы промокнуть глаза, но слезы лились ручьем.

Я нужна Джуду. Я нужна Джоэлу. На меня рассчитывают люди. Мне некогда раскисать.

Слезы душили. Дыхание перехватило, я судорожно заглатывала воздух. Мир поплыл перед глазами.

Я оторвала еще бумаги, чтобы вытереть лицо. Наверное, я напрочь испортила тот шикарный макияж, который мне так старательно вырисовывали в салоне. Надо прекращать. Не время плакать.

Поплачу позже. И тут до меня дошло, что я твержу себе это уже долгие годы, и это осознание больно ударило по мозгам.

Я вдыхала воздух до тех пор, пока легкие не затрещали от полноты, а затем одним махом выдохнула. Повторила так еще дважды, после чего заставила себя выйти из туалета и вернуться в казино.

Когда я подошла к столу для блэкджека, мое место все еще пустовало. Выглядела я, мягко говоря, неважно.

— Струсили? — с улыбкой спросил обаятельный крупье, пока я усаживалась на стул.

Я выдавила подобие улыбки.

— Что-то вроде того.

Он подмигнул мне.

— Ну, посмотрим, продолжит ли вам везти.

Руки дрожали, когда пошла раздача. Счет в уме путался.

Дерьмо.

Я смотрела, как крупье открывает десятку и цокает языком — я только что спустила пятьсот долларов.

«Он найдет меня. Это часть плана».

Я закрыла глаза, медленно выдохнула и начала заново.

Следующая раздача пролетела как в тумане, но я осталась в плюсе. Скромном, но плюсе.

Еще раз.

И еще.

И еще.

Не успела я и глазом моргнуть, как подняла двадцать штук. Это был мой лимит, пора сматывать удочки. Нужно уходить, пока я на коне. Карты быстро веером расходились по столу, и счет в голове снова начал размываться.

Черт. Какой там счет? Было минус четыре, но колода не сходилась.

Твою мать — крупье ведет игру на четырех колодах. А я думала, на трех. Должно быть, он добавил колоду, пока я делала ставку.

— Еще, — сказала я, рискуя получить перебор, просто чтобы лучше понять, с чем имею дело.

Двойка пик легла к моим валету червей и восьмерке треф.

— Похоже, удача вас не покинула, — с усмешкой заметил крупье. — Двадцать очков у леди.

Одно дело — удача, и совсем другое — ходить по охренительно тонкому льду.

Вокруг радостно закричали, когда я сгребла очередную порцию фишек. Половину я убрала в рюкзак, половину оставила на столе. Еще одна раздача, а потом можно будет подумать и о Джуде.

Он обещал, что найдет меня. Он раз за разом твердил, что я и сама со всем справлюсь.

Просто я не думала, что у меня не останется выбора. После той ночи в «Четырех всадниках», когда он поймал Джона Валентайна на том, что тот подсыпал мне что-то в бокал, я привыкла к успокаивающей мысли, что он всегда рядом.

Я доверилась ему задолго до того, как он доказал, что ему можно верить.

И теперь он верил, что я пойду до конца.

Крупье объявил о начале ставок, но его взгляд задержался на мне.

— Каков будет ваш ход, красавица? — в его глазах блеснули лукавые искорки. — Все на кон?

Нервы бурлили внутри, словно коварное озеро лавы, готовое вот-вот рвануть, но я лишь медленно растянула губы в усмешке.

— Хорошая попытка. — Я двинула вперед фишки на две тысячи долларов.

Я могла бы превратить их еще в двадцать штук в мгновение ока.

На мое плечо легла тяжелая ладонь. Я скосила глаза, чтобы посмотреть, кто это. Синий костюм. Черная кожаная корочка с жетоном.

ФБР.

Фишки посыпались на пол, когда мои руки резко заломили за спину.

— Амелия Хоторн, вы арестованы за соучастие в мошенничестве.

Кто-то подхватил рюкзак Джуда, который стоял у моих ног. Меня бесцеремонно вздернули со стула, и весь этот хаос казино вокруг словно перестал существовать.

Неужели правило Миранды придумали только для актеров в полицейских сериалах? Обязаны ли агенты ФБР зачитывать права или для них сделали какое-то исключение?

Мне казалось, такие вещи стоит знать.

С другой стороны, раньше меня никогда не арестовывали.

Меня никогда не заталкивали в гражданский внедорожник без номеров.

Меня никогда не конвоировали в главное управление ФБР в Лас-Вегасе.

Все шло строго по правилам. Ровно до тех пор, пока с меня не сняли наручники.

Меня привели в комнату с уютным диваном, мягким светом и цветами в горшках, а после предложили на выбор кофе, воду, чай или газировку.

Вот теперь я окончательно перестала понимать, что происходит.

Еще минуту назад женщина, которая защелкнула на мне наручники за столом для блэкджека, вела себя грубо и резко. А в следующий миг она уже извинялась, что слишком сильно затянула браслеты, и настойчиво предлагала угощаться снеками из корзинки на журнальном столике.

Настоящие американские горки.

Как и в казино, здесь не было часов. Я потеряла счет времени, хотя на дворе явно стояла глубокая ночь.

А может, уже близился рассвет.

ФБР, прямо как мафия, никогда не спит.

Дверь открылась, и из стерильного офисного коридора хлынул ядовито-яркий люминесцентный свет.

— Мисс Хоторн, — позвала задержавшая меня женщина, придерживая дверь. — Пройдемте со мной.

Стоило мне подняться с удобного кресла и пойти за ней, как в животе заурчало. Надо было все-таки взять сухарики.

Меня привели в комнату, которая гораздо больше походила на мои представления о подобных местах. Пустое помещение. Стальной стол. Два стула друг напротив друга. Зеркальное окно во всю стену. И странный запах, напоминающий раздевалку в школьном спортзале.

— Присаживайтесь, — бросила она, пропуская меня вперед, после чего закрыла дверь и оставила меня в полном одиночестве.

Значит, безымянная фэбээровская леди в веселье участвовать не будет.

Прошли минуты, а может, и часы, прежде чем дверь снова открылась. Это тоже часть психологического давления?

В комнату вошел пожилой джентльмен, а следом за ним — та самая дама, что конвоировала меня из кабинета в кабинет.

— Мисс Хоторн…

— Доктор Хоторн, — поправила я и тут же пожалела об этом. Джуд явно велел бы мне помалкивать.

Но было очевидно, что они знают, кто я такая, несмотря на краску для волос и поддельный паспорт.

Мужчина вскинул брови, но не от злости. Скорее от удивления.

— Прошу прощения, доктор Хоторн, — отозвался он с неожиданной мягкостью в голосе, присаживаясь напротив. — Меня зовут агент Сандерс. Это агент Даттон. Она побудет с нами, чтобы вы чувствовали себя комфортнее.

А, так она здесь в роли сиделки. Как мило.

— Как поживаете, Амелия? — спросил он, сразу переходя на «ты», что мне не слишком понравилось. — Последние пару недель выдались у вас довольно интересными.

Я промолчала.

Это те самые люди, которые забрали Джуда.

Джуда, который совершил вполне реальные преступления.

Джуда, который меня похитил.

Джуда, который… который меня спас.

Джуда, который пожертвовал собой ради меня.

— Это не вопрос, — ответила я как можно более равнодушно.

Агент Даттон прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Агент Сандерс сохранял невозмутимое выражение лица, но моргнул, будто не ожидал, что я так легко раскушу его уловку.

— Если я арестована, я требую присутствия адвоката. Особенно если вы собираетесь меня допрашивать. И разве вы не должны зачитать мне права?

— Вы не арестованы, — ответил агент Сандерс и откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу, словно мы просто болтали о погоде. — Простите за это представление в казино. Порой приходится сочинить хорошую историю, чтобы люди поверили в то, во что им нужно поверить.

Моя спина мгновенно превратилась в струну, стоило ему повторить слова, которые Джуд твердил мне снова и снова. Сочини хорошую историю.

Что-то здесь не так.

Я с трудом сглотнула, пока кусочки пазла вставали на свои места.

— Если я не арестована, то я ухожу.

Агент Сандерс приподнял бровь.

— Вы не арестованы прямо сейчас. — В его словах прозвучала едва завуалированная угроза. — Но я уверен, мы сможем что-нибудь на вас повесить. — Он повернулся к агенту Даттон. — Какое там сейчас наказание за пересечение границ штата по фальшивым документам? Все еще административный проступок?

Она принялась разглядывать свои ногти.

— Мы можем переквалифицировать это в уголовное преступление. Я слышала, в учебных заведениях просто обожают нанимать на работу уголовников.

Угроза была предельно ясна: сотрудничай с нами или мы сломаем тебе жизнь.

Они пришли не спасать меня. Они пришли меня использовать. Я только не понимала, как именно.

Я держала рот на замке, сжав зубы, пока агенты перебрасывались колкостями.

Если бы они собирались меня за что-то посадить, то уже сделали бы это. Значит, им от меня что-то нужно.

Осталось только понять, что.

Я не сдержалась и зевнула.

Агент Сандерс полез во внутренний карман пиджака и достал снимок.

— Доктор Хоторн, вы знаете этого человека?

Джуд.

Я бросила единственный взгляд на фотографию человека, в которого успела влюбиться. В руках он держал фетровую табличку со своим именем, выложенным мелкими белыми буквами, — с такими обычно фотографируют при аресте и оформлении.

Снимок точно сделали не сегодня, когда его уводили. Здесь он выглядел на пару лет моложе. Волосы длиннее, а на лице — такая мировая скорбь, будто на его плечи взвалили все беды человечества. Я и понятия не имела, что Джуда раньше арестовывали, хотя, пожалуй, удивляться тут нечему.

Отрицать наше знакомство — явно не тот повод, ради которого стоило идти на амбразуру этой ночью.

— Да.

— Как его имя?

— Джуд Грир.

И только в этот момент я заметила, что на табличке в руках у Джуда была написана совсем другая фамилия. Не Грир. Грэм.

Агент Даттон удивленно вскинула брови.

— Грир?

Я кивнула.

— Он мне так представился.

Агент Сандерс пододвинул фотографию по столу ближе ко мне.

— Где вы познакомились?

— В казино «Четыре всадника» в Атлантик-Сити.

— И именно этот человек похитил вас у здания казино двадцать третьего мая?

Что мне на это ответить? Да, Джуд меня похитил. Но он сделал это, чтобы уберечь меня от опасности.

С точки зрения закона это все равно оставалось похищением.

Но… в то же время и не было им.

— Я попала в беду. Он мне помог, — ответила я, выбрав самую простую формулировку для очень сложной правды.

— Потому что ваш брат задолжал Джону Валентайну, — произнес агент Сандерс.

Погодите… откуда ФБР об этом знает? Об этом знали только трое: Джоэл, Джуд и я. Ну и сам Джон Валентайн.

И все же я промолчала.

Агент Сандерс перевел допрос на то, чем я занималась с момента приезда в Лас-Вегас.

И тут до меня дошло, что именно провернул Джуд.

Он заставил меня говорить правду.

В то время как я порывалась сразу пойти в казино и сесть за игровой стол, он настоял на том, чтобы побаловать меня и провести день вместе.

Он дал мне то, о чем я могла честно рассказать.

Невозможно врать, когда у тебя есть возможность говорить чистую правду.

«У меня всегда есть план отхода».

Вот в чем заключался его план с самого начала.

Мне бы почувствовать облегчение, но меня накрыла ярость. К горлу подкатила тошнота. Его вообще арестовывали? Или это была очередная удобная сказка, которую ФБР сочинило, чтобы убрать его из казино, как убрали и меня? Но зачем им понадобилось выводить нас оттуда?

Я собрала этот пазл, но одной детали не хватало.

Той самой, которая связывала все воедино.

Той, что объясняла абсолютно все.

Одной грани его личности, которая меняла вообще все.

Агент Даттон наклонила голову набок.

— Доктор Хоторн, с вами все в порядке? — В ее голосе послышалось искреннее беспокойство.

И я выложила им все.

До единого слова.

Как он выставил меня в первую же ночь, когда я пыталась пройти в «Четыре всадника». Все, что привело к тому, что он накачал меня снотворным, засунул в машину и повез через всю страну, спасая от легендарного мафиозного босса. Как мы приехали в Лас-Вегас, чтобы выиграть деньги и выкупить моего брата.

Они спросили, где прячется Джоэл, но у меня не было ответа. Все вышло в точности так, как говорил Джуд: нельзя соврать о том, чего не знаешь.

Я закончила рассказ на моменте, когда на меня надели наручники и увели.

Когда я замолчала, агент Сандерс и агент Даттон сидели лишившись дара речи. После затянувшейся паузы агент Сандерс снова полез во внутренний карман пиджака и достал вторую фотографию.

На ней тоже был Джуд, вот только он ни капли не походил на человека, которого я знала. Волосы аккуратно подстрижены и зачесаны набок. Гладко выбрит. На заднем плане — американский флаг. Выражение лица спокойное, благородное. Если бы он стоял в форме, я бы решила, что это снимок времен его службы в армии. Но на нем был обычный костюм. Темно-синий.

Точь-в-точь как у тех, кто сидел сейчас напротив меня.

Агент Сандерс положил фотографии рядом и постучал пальцем по тюремному снимку.

— Это Джуд Грэм. Он работает на Джона Валентайна. — Агент приподнял бровь, изучая мою реакцию. — Он правая рука Валентайна. И, скорее всего, именно он управлял всей организацией после ареста босса. — Затем он постучал по патриотичному портрету. — А это Джуда Грир. Агент ФБР. — Он забарабанил пальцами по столу, отчего зазвенел металл. Напоследок он откинулся на спинку стула и соединил кончики пальцев. — Так кого же из них двоих знаете вы?

— Смотрите-ка, кто вернулся! — Симмонс хлопнул меня по плечу. Он как раз выходил из переговорной с ехидной ухмылкой на всю рожу и делал затяжной глоток из бумажного стаканчика. Капли кофе уже успели заляпать его белоснежную, отглаженную рубашку.

Я нехотя оторвал взгляд от монитора.

С тоской вспомнились времена, когда горы бумажной работы означали реальную стопку бумаг на столе. Теперь это бесконечная цифровая рутина, которая даже не приносила чувства выполненного долга, когда закрываешь очередную задачу и переносишь ее в архив.

— Как брифинг? — спросил я, хотя мне было абсолютно похер. От ламп над столом уже раскалывалась голова, но надо было либо пытаться влиться обратно в приличное общество, либо ждать выговора. Мне же хотелось просто доделать эту хрень и свалить домой.

По идее, домом теперь должна была считаться моя совершенно новая квартира, ведь Джуды Грира не существовало уже много лет. Домом должен был стать пропахший сыростью матрас и пыльный каркас кровати, которые я вытащил со склада после долгих лет забвения, пока жил на конспиративной квартире.

Но реальность оказалась другой. Домом для меня была женщина, которую я не видел двенадцать недель. Женщина, в которую я был глубоко, безнадежно и навсегда влюблен.

— Да все как обычно. Выбор команды для новой операции начали с напоминания о том, что не стоит раскрывать свое прикрытие ради девчонки. — Он самодовольно ухмыльнулся и снова пихнул меня в плечо. — Кстати, спасибо тебе за это, — бросил он на ходу и пошел дальше.

Остальные сотрудники тоже потянулись из переговорной, а я вернулся к монитору. Было всего десять утра, а лимит вежливости на сегодня я уже исчерпал.

Я скучал по работе под прикрытием, особенно по тем временам, когда быть мудаком входило в мои прямые обязанности.

Двенадцать недель я провел в изоляции из-за расследования службы внутренних расследований, которое чуть не довело меня до ручки. То, что для разборок со мной привлекли целое Управление профессиональной ответственности, казалось бы смешным, если бы так сильно не бесило.

Три месяца эти суки ничего не говорили мне об Амелии. У меня не было доступа к технике. Никакой возможности связаться с ней или с Коулом. Я даже гребаные новости посмотреть не мог. Меня просто заморозили — полностью отрезали от контактов с внешним миром и с кем-либо из бюро. Не то чтобы мне очень хотелось с кем-то из них общаться.

Я и раньше видел, как агенты ФБР проходят через служебные проверки. Но ни одно из тех расследований, о которых я знал, не длилось так долго и не сопровождалось таким количеством ограничений.

Никакого телефона.

Никакого компьютера.

Никаких писем.

Никакого телевизора.

Даже гребаного почтового голубя мне не оставили.

Я обязан был безвылазно сидеть в предоставленном жилье, за исключением поездок на допросы, где мне месяцами задавали одни и те же вопросы по кругу. В остальное время оставалось только сидеть и тупеть.

Хуже этого вынужденного тайм-аута было только возвращение на службу: меня оправдали лишь для того, чтобы завалить бесконечной мелкой работой, которой обычно занимаются наши гражданские клерки.

Меня просто наказывали.

Единственное, что хоть немного утешало меня все эти двенадцать недель, — это мысль о том, что Амелия чертовски умна, она способна постоять за себя, да и Коул за ней приглядывает.

Как только Управление благородного трепла дало мне зеленый свет, я первым делом позвонил родителям. В конце концов, мы не общались несколько месяцев. Они знали общие детали моей работы в ФБР и понимали, что мое исчезновение с радаров на пару недель — дело обычное. Но они смотрели новости, а значит, мне предстояло многое им объяснить.

Не каждый день твоего сына объявляют в розыск по всей стране.

Вторым звонком был Коул.

— Где она? С ней все в порядке? — Это были первые слова, которые я выпалил.

Никаких «привет, как дела?».

Никаких «спасибо, что спас мою задницу».

Мне нужно было знать, жива ли она. А уже потом думать, захочет ли она вообще когда-нибудь со мной разговаривать.

После возвращения к нормальной жизни выяснилась и еще одна деталь: мое руководство чудесным образом решило закрыть многолетнее расследование по банде Валентайна, которое изначально должно было занять от силы месяцев шесть.

Пока я находился в бегах, они нагрянули с облавой, провели аресты и красиво закрыли дело, повязав его гребаным бантиком.

Забавно, что раньше у них никак это не получалось, сколько бы раз я ни просил вытащить меня оттуда.

Целый год я пытался убедить их, что у нас достаточно улик, чтобы Министерство юстиции завело железные дела. Я скрупулезно составлял отчеты. Я лез из кожи вон, чтобы собрать финансовые документы, записать признания по телефону и раздобыть записи с камер видеонаблюдения. Я заранее предупреждал их каждый раз, когда намечались крупные сделки по торговле людьми или наркотиками, чтобы группы захвата могли накрыть их и провести аресты.

Я передал службе маршалов хренову тучу людей, которых мне приказали убрать. Все ради того, чтобы вместо вечного сна в неглубокой могиле они попали под программу защиты свидетелей и дали показания против Валентайна.

Некоторых из них все равно нашли мертвыми.

Сколько бы я ни настаивал на завершении операции, начальство твердило, что им по-прежнему нужен свой человек внутри.

Но зачем? До того как я ушел в самоволку, я почти одиннадцать месяцев не поставлял никакой новой информации.

Телефон вибрирует от сообщения, отвлекая меня от составления отчета.

Коул: Я на месте.

Слава богу. Мне нужна передышка, пока я не вышвырнул компьютер в окно с тридцатого этажа прямо на тротуар. Свежий воздух должен помочь, хотя воздух Аппалачей — это совсем не то же самое, что воздух Манхэттена.

Я вышел из системы, сунул телефон в карман, оставил пиджак на стуле и пошел к лифту.

Туфли скрипели по кристально чистому коридору. Я скучал по своим берцам.

Коул ждал во внутреннем дворе перед зданием Федерального суда Джавитса. Его трудно не заметить: он на голову выше обычного человека, носит густую, неухоженную бороду и до сих пор таскает тактическую снарягу, будто мы все еще в спецназе.

Когда я вышел на улицу, он повернулся ко мне. Я поймал свое отражение в его поляризационных очках. Застегнутый на все пуговицы, причесанный и, блядь, солидный.

Меня от этого тошнило.

— Поглядите-ка на…

— Заткнись, — буркнул я Коулу, шагая по площади.

— Все еще отказываешься идти в частный сектор? — спросил он. — Мне вот такую обувь носить не приходится.

Врал как дышал.

Коул постоянно ходил в туфлях и костюмах, особенно если его клиентом оказывался какой-нибудь зажравшийся богатей из верхнего процента, которому требовалась охрана и его уникальные навыки.

— Маршалы до сих пор упираются? — спросил я.

Его тяжелый вздох был красноречивее любых слов.

Я тихо выругался и потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

— Ее нужно взять под защиту свидетелей. Их обоих.

Коул примирительно поднял руки.

— Я согласен. Но правила есть правила, и федералы не собираются делать исключений после того цирка, который ты устроил. Даже несмотря на то, что ты свой.

Я опять выругался и пнул подвернувшийся камешек.

Коул выставил ладони вперед, защищаясь от моего гнева.

— Но мои пацаны постоянно сменяют друг друга и присматривают за ней.

— Спасибо, — сказал я, опираясь руками о спинку пустой скамейки и пытаясь прокрутить ситуацию в голове.

Когда служба внутренних расследований меня оправдала и я набрал Коула, он вкратце обрисовал мне, что произошло после того, как ФБР вытащило меня из Лас-Вегаса.

Амелию тоже арестовали в Лас-Вегасе, допросили, а затем выпустили из-под стражи и бросили на произвол судьбы добираться домой. Поскольку Валентайна и большинство его подельников повязали еще в Нью-Джерси, они посчитали, что защита ей не нужна.

Служба маршалов с этим согласилась.

От одной мысли о том, что она осталась одна в Лас-Вегасе, у меня закипала кровь.

По словам Коула, ФБР конфисковало ее рюкзак и несколько тысяч в фишках в качестве улики для расследования против меня. Вот только та сумка была лишь приманкой. Девчонка обвела их вокруг пальца и припрятала остаток наличных, фишек и наши припасы во втором рюкзаке прямо в отеле.

Моя девочка просто невероятно крута.

Конечно, обо всем этом она рассказала Коулу, когда набрала его с моего одноразового телефона. Она вышла из участка, вернулась в казино, забрала из тайника настоящий рюкзак и выиграла оставшиеся деньги, чтобы выкупить свободу Джоэла.

Она не знала, что Валентайн уже за решеткой. С другой стороны, она правильно сделала, что придерживалась плана. Валентайн внушал своим бойцам такой страх, что они продолжали бы исполнять его волю, вместо того чтобы бежать, пока есть возможность. Он руководил организацией не как бизнесом. Это была секта. Валентайн был их богом.

Я так ей гордился. Она справилась. Достала деньги. Обыграла и казино, и ФБР. А главное — выбралась.

Коул задействовал связи, нашел знакомого пилота и переправил Амелию в Род-Айленд, где все это время прятал Джоэла Хоторна. Они провели остаток лета вместе, после чего она вернулась в Коннектикут к началу учебного года.

Мне стоило колоссальных усилий не нарушить протокол и не рвануть к ней. Но меньше всего мне хотелось запороть проверку Управления профессиональной ответственности или вообще загреметь под арест.

Был еще один момент, о котором упомянул Коул, пока мы вводили друг друга в курс дела: Амелия в ярости.

Я шумно выдохнул, повернулся и встал рядом с ним.

— Они, может, и взяли Валентайна со свитой, но взяли не всех. Хронология арестов не сходится.

Коул скрестил руки на груди.

— Ты уверен, что те типы в поезде были из его людей? Я просто напоминаю: ты устал. Ты был в стрессе. Мозг мог сыграть с тобой злую шутку.

— Я работал с ними обоими бок о бок каждый божий день на протяжении нескольких лет. Я прекрасно знаю, что и кого я видел.

— И ты рассказал об этом большим шишкам? — он кивнул в сторону здания Джавитса.

— Нет.

— Почему?

Я огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, и приглушил голос:

— Думаю, у нас крыса.

Коул удивленно вскинул густую бровь.

— Ты говорил об этом еще тогда. Ты уверен?

— Это единственное логичное объяснение тому, почему меня так долго держали внутри. Я пытался закрыть дело, как только истекли первые полгода. Потом через год. И каждые шесть месяцев после этого. За месяц до появления Амелии я запросил эвакуацию, но Валентайна кто-то предупредил, и он закрутил гайки. Он так и не сказал мне, кто это был и что его напугало. — Я тоже скрестил руки на груди, скопировав его позу. — Не думаю, что двое парней из его ближнего круга случайно оказались на другом конце страны ровно в тот момент, когда Валентайна арестовали.

— То есть ты думаешь, что те типы из поезда получают инфу от федералов?

— Прямо перед тем, как все полетело к чертям, один из них проболтался, что Валентайн отправил его на дело в другой штат.

— И это не в его правилах?

— Нет, — тихо ответил я. — Он почти никому, кроме меня, такую хрень не поручал. Что, кстати, очень помогало следствию и позволяло переправлять моих потенциальных жертв к маршалам. Валентайн предпочитал крутиться в пределах Нью-Джерси, чтобы не выходить на федеральный уровень. Потому-то его десятилетиями не могли прижать, пока я не внедрился в организацию.

Коул почесал бороду.

— И раз он поручил кому-то другому дела в соседнем штате, значит, просто не хотел, чтобы об этом знал ты.

Я сухо усмехнулся себе под нос.

— Вот только тот придурок не умел держать язык за зубами и выложил мне все до мельчайших подробностей.

Я поднял взгляд на блестящую высотку на южной оконечности Манхэттена. Как же, блядь, здесь шумно. Я скучал по горам.

Я скучал по Амелии.

— Будешь докладывать по начальству, чтобы прощупать почву?

Я покачал головой.

— Не сейчас. Пока точно не разберусь, есть ли утечка.

— А что с девчонкой? Ты с ней уже говорил?

При мысли об Амелии внутри все болезненно сжалось. Я следил за ее жизнью, но на связь пока не выходил. Во время слушаний мне это запрещали, да и сейчас, когда меня вернули на эту гребаную бумажную работу, я прекрасно понимал, что за мной все еще присматривают.

Поэтому я ее не беспокоил. Коул и его люди охраняли Амелию и ее брата. Прямой угрозы не было.

И все же меня не покидало ощущение, что наш кошмар еще далеко не закончен.

Я не боялся Джона Валентайна или кого-то из его шестерок.

Но Амелия? Ее я боялся до усрачки.

— На сегодня наше время истекло, — произнесла доктор Чен тем самым пугающе спокойным тоном, который присущ всем психотерапевтам, и закрыла блокнот по ту сторону видеосвязи. — Мне кажется, у вас отличный прогресс, доктор Хоторн. Понадобится время, чтобы разложить по полочкам все, через что вы прошли. Главное — разбираться со всем по мере поступления. Не пытайтесь решить все разом.

Именно этого мне и хотелось: выговориться за один сеанс и больше никогда к этому не возвращаться.

Мне не хотелось раз за разом высиживать приемы у лучшего психиатра Коннектикута. Я хотела оставить все позади.

А если честно, мне просто хотелось спать.

Мой кошмар с Джудом — или Иудой — длился всего двадцать два дня. И это с учетом тех ночей, когда он просто наблюдал за моей игрой в «Четырех всадниках», а я ни о чем не подозревала. По логике вещей, на то, чтобы прийти в себя, должно было уйти тоже двадцать два дня.

Но прошло уже семьдесят два дня после ареста, а я до сих пор не могла спать. Еда казалась самой непреодолимой задачей. Благодаря службам доставки и сеансам терапии по видеосвязи я ни разу не выходила из квартиры с тех пор, как вернулась в Коннектикут.

Впервые я покину свои стены только на следующей неделе, когда в Олкотте начнется осенний семестр и нужно будет возвращаться в кампус.

Оставалось надеяться, что стервятники, которые караулят снаружи ради комментария или снимка, к тому времени уже разбегутся.

— Спасибо, доктор Чен. Созвонимся в четверг.

— Хорошего дня, Амелия.

Экран погас, воцарилась тишина, и я осталась одна.

Я захлопнула ноутбук и швырнула его на незаправленную половину кровати. Когда я только начинала заниматься с доктор Чен, то пыталась делать вид, что все в порядке. Причесывалась. Наносила немного макияжа. Надевала приличную блузку, пусть даже внизу оставались пижамные штаны. Теперь я даже не утруждала себя тем, чтобы встать с постели ради разговора с ней.

Я зарылась в одеяло и закрыла глаза. Ну и лето выдалось…

Мое первое лето без учебы, курсов и преподавания должно было стать незабываемым.

Что ж, пожалуй, так оно и вышло.

К сожалению, эта история не осталась моей личной тайной. Мое лето обсуждали во всех национальных новостях и в интернете. Университет Олкотта даже выпустил заявление о том, что они рады моему «благополучному спасению силами ФБР» и поддерживают меня в процессе реабилитации после пережитого.

Все это было полным дерьмом.

Единственный раз, когда они со мной связались, — это когда завкафедрой прислал письмо, чтобы уточнить, смогу ли я вести свои часы в августе.

От неожиданного стука в дверь сердце ушло в пятки, а по коже пробежал электрический разряд.

Это просто репортеры. Это просто репортеры.

Джоэла сегодня не было. За ним заехал куратор и отвез в местное отделение ФБР для дачи показаний по делу Валентайна.

А что я? ФБР держалось от меня подальше. Из-за меня один из их лучших агентов под прикрытием раскрыл себя. Я была обузой.

В любой другой ситуации меня бы включили в программу защиты свидетелей, пока Джон Валентайн и большая часть его организации ждут суда.

Но ФБР даже не помогло мне уехать из Лас-Вегаса. Это сделал Коул.

А Джуд? Джуда. Он просто испарился, будто ничего и не было. Будто он был лишь плодом моего воображения. Будто я все это выдумала.

Тот, кто стоял за дверью моей квартиры, постучал снова.

По крайней мере, я знала, что это не люди Джона Валентайна. Те сначала взрывают, а потом стучат.

Я никогда не открывала дверь. Даже не утруждала себя тем, чтобы крикнуть «уходите». Через какое-то время люди просто уходили сами.

Может, Джоэл заказал мне еду.

Я не хотела есть, но когда он вернется, то обязательно устроит мне головомойку за то, что я голодаю.

Нехотя я выпуталась из одеяла и поплелась к двери. Приоткрыв ее, я наклонилась, чтобы забрать пакет с тем, что заказал Джоэл, но наткнулась взглядом на пару кроссовок.

Которые принадлежали человеку.

Я выпрямилась и зажмурилась от дневного света, хлынувшего в щель. Джек в фирменном поло с эмблемой Коннектикутского университета стоял, нагруженный пакетами с едой навынос. Я вообще не понимала, как ему удалось постучать с такой ношей. Когда я видела его в последний раз, то отвергла его предложение пойти на свидание. Но то отчаяние на его лице не шло ни в какое сравнение с той болью, что исказила его черты сейчас.

Он сглотнул и часто замигал, словно сдерживая слезы.

— Привет, — хрипло произнес он.

Я запустила пятерню в волосы, пытаясь пригладить этот перекати-поле у себя на голове, но пальцы тут же застряли в колтунах и узлах.

— Привет. Извини. Я… я никого не ждала.

— Я пытался дозвониться. Писал. — Он плотно сжал губы.

— Извини, — снова пробормотала я. — Мне пришлось сменить номер. — Я не стала объяснять, что мой телефон взлетел на воздух. Это было такой мелочью по сравнению с той травлей и шквалом вопросов, которые мне пришлось вытерпеть, когда пресса разузнала мой личный номер.

Чувство вины камнем упало на дно желудка. Я едва справлялась с собственными эмоциями. Я не знала, как объяснить, что те семьдесят два дня, что я провела без Джуда, преследовали меня гораздо сильнее, чем те шестнадцать дней, когда я была с ним в бегах.

Все понимали, когда я говорила, что мне снятся кошмары. Но никто не понял бы эту изнуряющую, тупую боль внутри, которая накатывала каждый раз, когда я думала о нем.

Бумага и пластик зашуршали — это Джейк перехватил охапку пакетов.

— Я… ну… не хотел приходить с пустыми руками, поэтому заскочил в ту пончиковую в Уэзерсфилде, которую ты любишь. А потом подумал, что ты, наверное, еще не обедала, и взял суши. А на случай, если тебе не захочется рыбы, прихватил еще куриных наггетсов…

Я заметила под его мышкой знакомую белую коробку.

— Это что, булочки из «Техас Роудхаус»?

Его щеки медленно залил румянец.

— Ну может быть. И еще я взял тебе суп. Мне показалось, суп будет кстати…

Впервые за три месяца я улыбнулась.

— Я не больна.

Джейк кивнул на бумажный пакет, зажатый под локтем.

— Вот поэтому я еще принес чипсы, сальсу и текилу.

Пока Джейк расставлял всю эту гору еды на журнальном столике, я метнулась в ванную, чтобы почистить зубы и причесаться. Когда стало понятно, что быстро распутать все колтуны не удастся, я просто собрала волосы в пучок.

Когда я на цыпочках вернулась в гостиную, Джейк уже ждал меня на диване. Он похлопал по сиденью рядом с собой.

— Как ты на самом деле? — спросил он, открывая коробку с фирменными булочками, и потянулся за одной.

Я сделала то же самое, просто чтобы занять чем-то руки.

— Нормально. Сижу дома, никого не трогаю.

— Амелия…

— Извини, что не написала никому, когда вернулась в город, — сказала я, будто просто съездила в отпуск. — Ты пришел по своей воле или тебя выбрали официальным представителем от нашей компании?

Я не озвучила это, но осознание того, что никто из наших друзей даже не попытался со мной связаться, больно задело. Да, мой телефон взорвался, но у них ведь был адрес моей электронной почты. Черт, я обычно на письма отвечала быстрее, чем на сообщения. Они же знали об этом.

Он нахмурился, и по его виду было понятно, что ему действительно больно это слышать.

— Я пришел, потому что переживаю за тебя. Все ждал, что ты позвонишь или как-то проявишь себя, когда вернешься.

— Извини, — пробормотала я.

— Не извиняйся, — выдохнул Джейк. — Особенно после всего, через что тебе пришлось пройти. — Он шумно втянул воздух. — Это же просто… кино какое-то. — Джейк положил руку на спинку дивана, слегка коснувшись пальцами моего плеча. — Скажи мне честно. Как ты со всем этим справляешься?

Ком в горле разросся так, что я едва могла дышать. Уголок рта задрожал, когда я прошептала:

— Никак.

Произнести эти два слова вслух принесло больше облегчения, чем все сеансы у доктор Чен.

Джейк выронил булочку и прижал меня к себе. Он не произнес ни слова, и я была ему за это благодарна.

— Ты уверена, что тебе стоит преподавать в этом семестре? — спросил Джейк, когда я отстранилась. — Я уверен, Олкотт дал бы тебе отпуск. Тем более что история получила такую огласку.

Я пожала плечами.

— Они перевели большую часть моих очных занятий в онлайн. Буду бывать в кампусе всего два дня в неделю.

Он оглядел погруженную в полумрак квартиру. Какой смысл включать свет, если я все равно весь день валяюсь в постели?

— Если тебе нужно сменить обстановку, ты всегда можешь приехать в Сторс и пожить у меня. У меня полно места и отличный вайфай.

— Джейк…

— Я бы мог сказать, что предлагаю это по старой дружбе, но не хочу тебе врать. Я ведь собирался с духом, чтобы позвать тебя на свидание… ну, сама понимаешь, до того как все это случилось. — Он вздохнул. — А когда я увидел новости и это видео, где тебя увозят… я так пожалел, что не признался тебе во всем раньше. Время, пока я ждал твоего возвращения, тянулось целую вечность. Я пообещал себе: если увижу тебя снова, то скажу о своих чувствах при первой же возможности.

Он что, серьезно заходил на второй круг?

Сейчас?

Внутри все сжалось, но не от той дурноты, что накатывала при мыслях о Джуде. Я не хотела ранить Джейка. Он был таким добрым. Таким милым. Мы дружили, и мне не хотелось терять эту связь. Но и лгать ему я не могла.

— Мне нужно во многом разобраться, — тихо сказала я.

Джейк кивнул.

— Да. Понимаю. Тебе стоит сосредоточиться на этом. — Он положил ладонь мне на колено. — И если тебе понадобится тот, на кого можно опереться, пока ты со всем этим разбираешься, я рядом.

Когда Джейк попрощался и оставил меня наедине с этим шведским столом, мне стало каплю легче. Возможно, эта легкость была связана с той ясностью, которую принесло мне мое адское лето: я была тем самым живым клеем, который удерживал всех вместе, даже когда ради меня никто не делал того же. А Джейк? Я не была уверена, что наша дружба выдержит, даже если бы мне этого хотелось. Мои чувства к Джуду были слишком запутанными, а вот с Джейком все было просто. Я не хотела его так, как хотела Джуда, пусть даже он и был самым безопасным вариантом.

Уж лучше чувствовать все подряд — восторг, боль, полет, свободное падение и сокрушительный удар оземь, — чем не чувствовать вообще ничего.

Я взяла тарелку, положила всего понемногу, а остатки упаковала и убрала в холодильник до возвращения Джоэла. Он сметет все подчистую. Когда я снова устроилась на диване со своей тарелкой, мой взгляд упал на тень в углу.

Там стоял рюкзак.

Я не осмеливалась открыть его с тех пор, как забрала из бюро находок в Лас-Вегасе. Это был ящик Пандоры. То, что вырвется наружу, уже нельзя будет вернуть обратно.

В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием цепочек потолочного вентилятора, бившихся друг о друга.

Может, все-таки открыть рюкзак.

Вроде как… экспозиционная терапия.

Я докажу самой себе, что это всего лишь рюкзак, забитый всяким хламом. Деньги, которые я выиграла ради свободы Джоэла — те восемьдесят тысяч, что Коул припрятал для меня, и выигрыш из Вегаса, — теперь лежали в банковской ячейке.

Я сама не знала, почему не положила их на сберегательный счет. Это казалось слишком рискованным.

Я все еще ждала, когда грянет гром; что Валентайн снова объявится и потребует то, что ему причитается. Если до этого дойдет, я отдам ему деньги без лишних раздумий.

— В этом рюкзаке нет ничего страшного, — прошептала я сама себе.

Там просто одежда и запечатанная еда из поезда, которую, скорее всего, все равно пора выбросить.

Не хватало еще, чтобы муравьи развелись…

Желание сделать хоть что-то, кроме как снова заползти под одеяло, было непривычным. Стоило воспользоваться моментом, раз уж есть мне все равно не хотелось.

Я оставила тарелку, достала мусорный пакет из-под кухонной раковины, с шумом расправила его, подошла прямо к рюкзаку и замерла.

Страх пополз по шее, словно дикий плющ.

Ящик Пандоры. Эта коварная мысль мертвой хваткой вцепилась в горло, а сердце в груди забилось чаще. Стоит его открыть, и назад пути не будет.

Какая глупость. Это просто рюкзак. Я вытряхну из него все, оставлю свои вещи, а эту чертову сумку выброшу.

Честно говоря, надо было просто оставить его в Вегасе.

Я расправила края мусорного пакета на полу и потянула за молнию рюкзака. Струйка воздуха, вырвавшаяся наружу, пахла точь-в-точь как в том доме. Меня мгновенно унесло назад, в Западную Вирджинию. К горному воздуху. К бесконечным разговорам. К потере девственности. К теплым утренним объятиям. К подсчету звезд и поиску созвездий. К нему.

Это просто рюкзак. Я просто слишком эмоционально истощена после сеанса с доктор Чен и визита Джейка. Это просто рюкзак.

Это просто рюкзак.

Это просто рюкзак.

Прямо сверху лежали колоды карт, на которых я тренировалась снова и снова. Они мне больше не понадобятся.

Сразу в мусор.

Я снова потянулась к рюкзаку, но взгляд задержался на картах, и воспоминания прокрутились в голове, как кадры из фильма.

Джуд ласкает меня языком, пока я отрабатываю скорость раздачи.

Тот раз, когда я сделала перерыв в тренировках, и мы соревновались, кто точнее кидает карты.

Час, который мы потратили на строительство карточного домика, только ради того, чтобы он рухнул от сильного сквозняка из окна в тот ветреный день.

Нет. Нет. Нет. Это просто карты.

Там было еще немного заплесневелой одежды, которую мы брали с собой. Она тут же отправилась в мусорный пакет. Что бы там ни говорил Джуд, стирка в раковине никогда не заменит стиральную машину.

…Пусть даже мы и вывешивали вещи сушиться на солнце. Ощущение от хрустящей, высохшей на воздухе одежды должно было раздражать, но этого не было. Казалось, будто натягиваешь на себя само солнце.

Еда отправилась в мусор без секундных колебаний. Большая часть превратилась в месиво после бесконечных дней пути через всю страну.

В спешке, когда я меняла рюкзаки после ареста Джуда, в кармане осталась горсть фишек, которые я так и не обналичила в казино. Их я оставила. Может, когда-нибудь я вернусь в Вегас и сыграю еще одну грандиозную партию.

Когда-нибудь.

Когда-нибудь, когда я смогу спокойно думать о блэкджеке. Когда смогу вернуть себе то, что искренне полюбила и что он умудрился осквернить.

На самом дне были зажаты три покетбука в мягкой обложке. Один из них я читала в поезде. Страница, на которой я остановилась, когда мы сошли в Аризоне, все еще была загнута уголком.

Прошли месяцы, но я точно помнила, на каком месте прервалась история.

Выбросить книгу казалось святотатством. Книга ведь не виновата, что ее купил лжец.

Я замерла, когда это слово из четырех букв промелькнуло в мыслях.

Лжец.

Наверное, это ранило сильнее всего.

Джуд делился со мной стольким. Вещами, в подлинности которых я была уверена. Но он не доверял мне настолько, чтобы сказать правду о том, кто он такой на самом деле.

Нет. Перестань. В содеянном Джудом нет моей вины.

Эту мысль доктор Чен повторяла раз за разом: каждый из нас сам несет ответственность за свой выбор.

Груз решения Джуда скрыть от меня правду лежал исключительно на его плечах.

Я прокрутила в голове тысячу вариантов «почему». Почему он не сказал мне? Почему не доверился?

Нельзя выдать то, чего не знаешь.

Мне хотелось верить, что у него была веская причина не говорить мне о работе в ФБР. Это знание изменило бы все.

Я бы сразу доверилась ему, когда он меня похитил.

Но ведь я доверилась ему, даже не зная правды… Разве это не говорит о его человеческих качествах больше, чем любая должность?

Если бы я знала, то могла бы доверять ему, не ненавидя себя за это. Я бы не чувствовала себя ужасным человеком из-за того, что влюбилась в мужчину, которого должна была бояться.

Лгал ли он о своих чувствах ко мне? Или это тоже было частью его легенды? Удобным сюжетным поворотом в истории, которую он сочинил?

Последней вещью в сумке оказался блокнот.

Не мой. Блокнот, который Джуд не выпускал из рук, пока мы были в доме.

В основном там были ежедневные записи. Наши дела. Отметки времени. Заметки о подозрительных событиях. Описания мужчин, которых он видел вынюхивающими возле дома. Текст напоминал полицейский отчет.

Что ж, вполне логично.

Но последние несколько страниц отличались. На них были набросаны короткие поэтические строчки. Кое-где строфы заканчивались штрихами — должно быть, он считал слоги, чтобы попасть в ритм. Слова были аккуратно зачеркнуты. На полях тянулись списки синонимов, пока он раз за разом правил написанное.

Я сползла на пол в угол комнаты и позволила темноте поглотить меня, вчитываясь в самый свежий набросок, оставленный его рукой.

Поезд до Нью-Хейвена был забит первокурсниками — они гурьбой выбирались из кампуса в Нью-Йорк, чтобы впервые осмотреть город.

Слушать их было невыносимо.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Наконец-то закончился очередной унылый день, полный канцелярской писанины.

Когда я работал под прикрытием, у меня хотя бы была цель.

Наблюдай. Фиксируй. Докладывай. Время от времени кого-нибудь бей.

Что я вообще здесь забыл?

Последние восемь часов я только и делал, что переписывал отчеты других агентов под прикрытием. Чистой воды издевательство. Начальство пытало меня, заставляя изо дня в день видеть, как успешно продвигаются чужие операции. Раз в день я стабильно подслушивал разговоры о «ситуации с Валентайном».

Этой ситуацией был я.

Высшая степень позора для бюро.

На каждой остановке люди заходили и выходили из вагона, провожая меня любопытными взглядами. Я их не винил. Я и в лучший-то день бросался в глаза.

После того как меня неделями называли похитителем, а липовый снимок, который бюро использовало для моего прикрытия с Валентайном, крутили по всем новостям, копов на меня вызывали раз пятнадцать, не меньше.

Пистолет в кобуре на поясе обычно заставлял большинство заткнуться. На шепот за спиной я не обращал внимания.

Меня волновало только одно: приходится ли Амелии терпеть то же самое? Пялятся ли на нее в продуктовом магазине? Спрашивают ли люди в кофейнях, та ли она самая девушка?

Мне нужно было действовать осторожно. ФБР держало меня на коротком поводке. Если я приближусь к Амелии сразу после того, как с меня сняли подозрения, они меня этим поводком и придушат.

Я ожидал, что она потребует судебный запрет.

Черт, да судебный запрет показался бы мне любовным письмом.

С другой стороны, Джуду Грира найти еще труднее, чем Джуда Грэма.

Уже несколько месяцев Коул делал мне одолжение — его люди постоянно сменяли друг друга, присматривая за Амелией и Джоэлом.

Честно говоря, работа для них была непыльной.

Джоэла постоянно сопровождали сотрудники ФБР, пока они готовились к суду над Валентайном. А Амелия? Она вообще не выходила из дома.

Ни разу.

Меня взбесило, когда Коул доложил, что за последнюю неделю Джейк Гастингс заходил к ней несколько раз и приносил еду. Хорошо хоть, он ни разу не оставался дольше чем на час.

Я попросил приятеля взломать сервер Университета Олкотт, чтобы узнать, собирается ли она преподавать в этом году, и с облегчением вздохнул, когда пришло обновление: она перевела свои очные занятия в основном на дистанционный формат. Лично ей нужно было появляться там всего на пару часов в неделю.

Но отчасти от этого у меня засосало под ложечкой.

Был ли переход на онлайн-обучение просто вопросом удобства, или ей было тяжело?

Я знал ответ.

Я взглянул на часы, когда вместе со студенческой толпой выходил из поезда на вокзале Нью-Хейвен-Юнион. Доеду на автобусе до дома Амелии, а потом сяду на него же, чтобы успеть на поезд до Ньюарка, который уходит в девять.

Я и сам не знал, зачем притащился сюда. Я отметил в календаре дату, когда, по моему мнению, бюро станет плевать, если я выйду с ней на связь, и отсчитывал дни, как ребенок в ожидании Рождества.

То, что внутреннее расследование меня оправдало, еще не означало, что за самоволку не будет последствий. В ФБР не жаловали тех, кто думает своей головой.

Фонари вокруг Университета Олкотт замигали, когда я выскочил из автобуса и пошел по тротуару.

Дом Амелии находился в нескольких минутах ходьбы от остановки. Я опустил голову и ссутулился на ходу — как делал всегда, когда работал под прикрытием.

Прохожие глазели на меня, переводя взгляд с моего лица на пояс, к пистолету. Эта чертова штуковина казалась неподъемной. Под прикрытием я отвык носить оружие и уже забыл, как люди пялятся, когда видят у меня ствол, при исполнении я или нет.

Я выпрямился и пошел увереннее.

Странно было избавляться от всех этих привычек после того, как я побыл преступником Джудом, а не агентом Джудой.

Каждое утро я просыпался в панике, пугаясь от того, что открываю глаза в своем новом жилье в Ньюарке, а не в квартире для прикрытия в Атлантик-Сити. С Амелией такого никогда не случалось, даже когда мы прятались в убежище в горах.

Когда я был с ней, я находился именно там, где должен.

Я скучал по Корделии. Скучал даже по постоянному сигаретному дыму, который тянулся между ее дверью и моей. Подобные отношения — неизбежные потери в шпионской жизни. Я больше никогда ее не увижу.

В окнах Амелии горел слабый свет, когда я проскользнул во двор ее жилого комплекса. Скорее всего, была включена лампа у дивана.

Я взбежал по лестнице, хотя каждая разумная клетка моего тела кричала мне развернуться и уйти.

Я бывал в бою. Я видел, как умирают люди. Порой я сам был причиной этого исхода. Меня мало что пугало.

Но Амелия?

Она пугала.

Она, сука, пугала меня до усрачки.

На следующем пролете я прибавил шагу. Мне не терпелось увидеть ее, пусть даже я понимал, что она, скорее всего, захлопнет дверь прямо перед моим носом.

Или вызовет копов.

Это стало бы вишенкой на торте моей дерьмовой первой рабочей недели после возвращения.

Стенограмму звонка в службу спасения к утру понедельника вывесили бы в комнате отдыха, как вырезку из воскресных комиксов.

И все же я без колебаний постучал.

Я был готов принять всю ее ярость, лишь бы увидеть ее своими глазами. Мне нужно было лично убедиться, что с ней все в порядке.

Я подождал несколько секунд и постучал снова.

Тишина.

Она была не из тех, кто оставляет свет включенным просто так.

Я постучал еще раз и снова стал ждать.

И еще.

Каждые несколько минут я повторял стук. Я был уверен, что рано или поздно это надоест ее соседям и они велят мне проваливать.

Вот тут-то и пригодились бы жетон и удостоверение бюро.

Я постучал в последний раз, вполне ожидая, что в ответ будет все та же глухая тишина, что и весь прошлый час, но тут дверь открылась.

При виде нее у меня перехватило дыхание.

— Привет, — прохрипел я, оглядывая ее.

Волосы Амелии были мокрыми, вода капала на ее вафельную пижаму. Лицо было чистым, свежим, будто она только что из душа. Ткань висела на ее хрупкой фигуре, выдавая то, что она плохо ела. Исчезли веснушки, которые высыпали у нее на носу и щеках после наших прогулок в горах. Под глазами залегли темные круги. Она была бледной, а щеки начали вваливаться.

Это я сделал с ней.

Не Валентайн. Не ФБР.

Я.

— Я думала, это мой ужин, — сказала она, покосившись на коврик у двери, чтобы проверить, нет ли у моих ног пакета с едой на вынос.

Мне хотелось протянуть руку и коснуться ее. Взять ее лицо в ладони. Прижать к своей груди. Обнять.

Просить прощения казалось бессмысленным. Я знал, что она меня не простит. У нее не было причин для этого. Я не заслуживал ее прощения.

— Я могу съездить и купить тебе что-нибудь, — предложил я. — Мне бы… мне бы хотелось поговорить.

Взгляд ее был пустым. Она даже не выглядела обиженной. Пожалуй, именно это пугало сильнее всего. Я ожидал, что она разозлится, станет кричать на меня.

Но она была просто… опустошенной. Оболочка человека. Призрак.

— Мне нечего тебе сказать, — глухо произнесла она, хотя я заметил, как сжалось ее горло и как напряглись губы.

— Мне есть что сказать тебе. Если ты выслушаешь.

Она отвела взгляд и потянулась закрыть дверь.

— В этом нет необходимости.

— Пожалуйста…

— Прощай, Джуда, — тихо сказала она, закрывая дверь, и тут же щелкнул замок.

Блять. Я прижался лбом к двери и закрыл глаза, слушая приглушенные рыдания с той стороны.

Позади меня кто-то откашлялся.

Проклятье. Когда это я перестал замечать происходящее вокруг? Я же всегда настороже.

Позади стоял Джоэл Хоторн. На сгибе его локтя висел пластиковый пакет, из которого пахло тайской едой. Костыли он сменил на трость. Честно говоря, она ему даже шла.

Я ожидал, что он изобьет меня этой тростью. И не винил бы его за это.

Но вместо этого он сделал то, чего я никак не ожидал.

Джоэл протянул руку.

— Спасибо, — сказал он.

Я смог только захлопать глазами.

— Если честно, после того, через что я заставил пройти свою сестру, я заслужил, чтобы мне сломали обе коленные чашечки. Мне нужна была эта встряска. Не знаю, что случилось бы, если бы ты… ну, понимаешь… не появился.

Я пожал ему руку.

Джоэл кивнул в сторону квартиры.

— И спасибо, что присматриваешь за ней. И за мной. Коул довольно крутой мужик.

— Так и есть.

— Жуткий, правда, до усрачки.

Я усмехнулся.

— Есть такое.

Мы с Джоэлом поменялись местами, и он вставил ключ в замок, собираясь войти.

— Но теперь моя очередь приглядывать за ней так, как я должен был делать с самого начала. И я знаю, что не стоит угрожать федералу, но если ты еще хоть раз к ней приблизишься, я отплачу тебе тем же и сломаю ее бейсбольную биту об твои колени. — Он скользнул внутрь. — Хорошего вечера.

Этот близнец Хоторн все-таки захлопнул дверь перед моим носом.

Я тяжело вздохнул и мысленно смирился с будущим пребыванием в больнице после операции по восстановлению коленей.

Отстегнуть ремень безопасности. Позволить ему втянуться на место. Накинуть сумку на плечо. Она на заднем сиденье. Протянуть руку к ручке. Потянуть, а затем толкнуть дверь от себя. Поставить обе ноги на землю. Встать. Закрыть дверь. Запереть машину.

Пройти через преподавательскую парковку. Ступить на тротуар. Приложить пропуск, чтобы открыть дверь. Без пропуска внутрь никто не попадет. Пройти по коридору. Свернуть налево на первом повороте. Мой кабинет — вторая дверь справа.

Я прокручивала в голове этот порядок действий, который раньше давался мне так же легко, как дыхание. Я ходила этой дорогой годами. И знала здание как свои пять пальцев.

Я попыталась дотянуться до ремня, но мозг словно отключился от позвоночника. Разум понимал, что нужно делать, но тело наотрез отказывалось подчиняться. Я глухо зарычала и обессилено уткнулась лбом в руль.

Парковка пустовала. В конце концов, сегодня воскресенье. Семестр начинался только завтра. Никого из коллег в корпусе не было: они смаковали последние часы летних каникул.

Я все-таки заставила себя выйти из дома и доехать до кампуса — путь был неблизкий. Доктор Чен посоветовала мне отрепетировать свой понедельничный маршрут. Потому что, разумеется, одну из моих двух очных пар поставили на восемь утра в понедельник. Все ведь знали, что не стоит брать пары на восемь утра. Какого черта на нее вообще кто-то записался?

Мы с доктором Чен учились разбивать любые задачи на отдельные мелкие шаги. Было дико прокручивать в голове, как я принимаю душ и чищу зубы, но мне приходилось делать все возможное, чтобы просто жить дальше после него. После Джуды.

Именно так я теперь и делила свою жизнь.

На то, что было до Джуда, и то, что стало после Джуды.

Между этими двумя точками во времени я была собой как никогда прежде. Я не несла на себе бремя ярлыков вроде «доктор Хоторн», «сестра Джоэла», «Миа» или «наседка», которой меня привыкли видеть друзья. Я была просто собой.

Мне нравилось, кем я становилась рядом с ним. Впервые в жизни было так приятно, когда обо мне заботятся — ведь обычно это я привыкла заботиться обо всех подряд.

Но после Джуды я словно растворилась без остатка.

Я не справлялась. Особенно после того, как увидела его в пятницу вечером.

Я не была к этому готова. Честно говоря, я вообще думала, что больше никогда его не увижу. И уж точно не ожидала, как сильно это ранит.

Но он стоял там — весь такой застегнутый на все пуговицы, в белой рубашке, черных брюках и с пистолетом на самом видном месте.

«Нет у меня оружия», как бы не так. Блядь.

Его волосы отросли после того, как я постригла его под машинку в хижине. Должно быть, он смыл краску перед тем, как отращивать их, потому что они снова стали прежнего светло-коричневого, выгоревшего на солнце оттенка. Сверху они были зачесаны, а по бокам аккуратно выбриты. Рукава и воротник полностью скрывали татуировки.

Человек, стоявший у моей двери, не был тем Джудом, которого я знала. Это был Джуда — абсолютно чужой мне мужчина. Я никогда не видела его таким, если не считать того снимка с лицом примерного мальчика из церковного хора, который мне показывали агенты в Лас-Вегасе.

Настоящий Джекилл и Хайд. Пожалуй, с этим было труднее всего смириться: с тем, как безупречно в нем уживались две разные личности. Они не спорили друг с другом, а гармонично сливались. Мягкая и сильная стороны. Верный долгу солдат со стеклянным взглядом в никуда. Нежный поэт. Покладистый плейбой с чертовщинкой. Умный стратег.

Он оказался именно таким, каким я его считала.

И даже больше.

Но как раз насчет этого «больше» он мне и солгал. Насчет своих истинных намерений. Насчет того, на кого он работал на самом деле. Я никак не могла понять, почему он доверил мне свои отдельные грани — ту темную сторону, которой мне не следовало верить, — но не открылся до конца.

Почему? Почему? Почему?

И сильнее всего я ненавидела себя за то, что отчаянно хотела узнать и этого человека тоже.

Слезы покатились по щекам, пока я сидела, прижавшись лбом к рулю.

Тихий стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Я вскрикнула, дернулась и больно ударилась лбом о руль. Пришлось потереть ушибленное место — синяк перед первым учебным днем мне обеспечен. Просто замечательно.

Я покосилась в окно, надеясь увидеть там Ваанью или Маркуса. Они как раз из тех, кто может прийти обустраивать кабинет за день до начала занятий. Кортни и Кейтлин скорее заявятся с пятиминутным опозданием на первую пару после бурных выходных, которыми они провожали лето.

У меня перехватило дыхание. Это был никто из коллег.

Это был он.

Какая именно его ипостась явилась теперь, я не понимала.

На нем были темные джинсы и серая футболка, татуировки на виду. Черт.

Было легко прогнать Джуда, когда он заявился к моей двери. Но сейчас передо мной стоял Джуд. Ему я отказать не могла.

Он даже не смотрел на меня, но в груди все равно защемило, и стало трудно дышать. Он прислонился бедром к крылу машины и стоял спиной ко мне, словно высматривал возможную угрозу.

Конечно, он охранял меня.

Я потянулась к ключам, чтобы завести мотор и оставить его на парковке, но в этот момент он постучал снова.

Доктор Чен к такому меня не готовила. В выходные мы не встречались. Я еще даже не успела разложить по полочкам все то, что почувствовала, когда Джуд заявился к моей двери в пятницу вечером. Я была не в состоянии вынести две встречи с ним за одни выходные без разрешения от независимого третьего лица на то, чтобы просто позлиться. Хотя он, скорее всего, всего лишь пытался извиниться.

«Почему твое первое побуждение — оправдать его поступки? Почему бы просто не признать, что он поступил дурно?» — этот самый первый вопрос доктора Чен на нашей вводной сессии я до сих пор так и не смогла переварить.

Джуд постучал снова, чуть настойчивее.

Моя рука соскользнула с ключей зажигания — решимость таяла.

Я не стала прокручивать в голове цепочку действий. Тело двигалось само по себе, подчиняясь собственной воле, и я разблокировала замок.

Постойте. Что? Зачем я это сделала? Я не хотела открывать дверь. Я хотела уехать. Я хотела…

Джуд обошел капот, рванул на себя пассажирскую дверь и сел в салон прежде, чем я успела снова запереться.

— Оставь меня в покое, — прошептала я. Глаза снова застлали слезы, и все вокруг поплыло.

— Я ненадолго, но нам нужно поговорить.

Я рассмеялась.

И убей меня бог, я не знала почему.

— Ты что, следишь за мной? — я отмахнулась от собственного нелепого вопроса. — Ну конечно ты за мной следишь. Наверняка поставил трекер на мою машину.

Он подался вперед и поджал ноги к самому краю сиденья, пытаясь освободить немного места для коленей. От этого движения подол его футболки задрался, обнажив пистолет в кобуре на бедре.

— И само собой, ты с пушкой, — с горькой усмешкой я вытерла глаза краем своей футболки с логотипом Олкотта. — Хоть что-то из всего было правдой?

Джуд уперся локтями в колени и соединил кончики пальцев домиком.

— Есть разница между тем, когда тебе просто нравятся пушки, и тем, когда ты обязан носить оружие при себе и на службе, и вне ее.

— В Нью-Джерси ты его не носил. И когда мы были вместе — тоже.

— На работе под прикрытием другие правила.

— Это вроде тех, по которым совершенно нормально переломать кому-то коленные чашечки бейсбольной битой и не сесть в тюрьму? — я выпрямилась, когда ярость снова вернула меня к жизни.

— Джоэлу дали иммунитет за его финансовые махинации. Он не сядет в обмен на показания против Валентайна.

— Цель не оправдывает средства! — выкрикнула я, и злость тут же сменилась отчаянием. — Ты никого не спас. Ты разрушил мою жизнь. Тебе следовало оставить меня саму расхлебывать все в Атлантик-Сити! Тебе следовало… — неконтролируемые рыдания сокрушили меня. Плечи тряслись, я мертвой хваткой вцепилась в руль. Я едва могла говорить из-за судорожных вздохов, от которых ломило все тело. — Я не могу так жить, Джуд! Я… я вообще не живу!

У меня не осталось сил сопротивляться, когда он притянул меня к себе одной рукой и крепко обнял, несмотря на разделявшую нас центральную консоль.

— Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы все тебе рассказал.

— Ты обещал, что не будешь скрывать от меня тайны. Обещал, что скажешь мне всю правду, — мой голос надломился точно так же, как и сердце. — Ты обещал.

Мускулы на его руках напряглись, словно он хотел прижать меня еще ближе, но не стал. Или не смог. Или не захотел.

Меня окутало теплом, когда он прижался лбом к моему затылку.

— Прости. Мне так жаль, блядь, так жаль.

Мы очень долго сидели в полном молчании. В какой-то момент он начал поглаживать меня по спине, убаюкивая и погружая в полузабытье.

Тот покой, который я всегда ощущала рядом с ним, мгновенно вернулся, но это была лишь жестокая дразнилка.

— Я так устала, — прошептала я. — Так устала, — я выпрямилась и вытерла глаза. — Я не могу. Я не справляюсь с этим.

— С чем именно?

— С тобой. Я не знаю, зачем ты приехал, но…

— Я ехал из Род-Айленда, — Джуд указал в окно на пикап, который я слишком хорошо знала, хоть его и перекрасили в другой цвет, готовый служить новой легенде. — Коул пригнал его из Чикаго. Я отгоняю его обратно в Ньюарк, — его большой палец нежно провел по моему затылку. — Он сказал, что ты здесь.

Внутри у меня все закипело от злости.

— И откуда Коул узнал, что я здесь?

— Люди из его команды присматривают за тобой и Джоэлом, — ответил Джуд без тени раскаяния.

— Ну еще бы, блядь, — пробормотала я, отстегивая ремень безопасности. — Что ж, поздравляю. Снаружи я жива, а внутри мертва. Поскольку первое — это, судя по всему, единственное, что тебя волнует, ты можешь идти.

— Это далеко не единственное, что меня волнует, — тихо, как и прежде, произнес Джуд. — Но да, мои люди присматривают за тобой, когда я сам не могу. Потому что у меня есть основания полагать, что в ФБР завелся крот. Тот, кто работает на Валентайна. Именно это я и хотел сказать тебе в пятницу вечером, — его рука соскользнула с моей шеи и опустилась на консоль. — Я не хотел тебя расстраивать, но это важно, — он потер шею сзади. — Прости. Я просто… подумал, что ты должна узнать об этом от меня.

— И ФБР в курсе этого вашего крота? — сухо спросила я.

— Нет, — отрезал Джуд. — Знаешь ты, знаю я, Коул и пара его людей, поскольку они работают в частном секторе. Стоит мне доложить начальству, как это занесут в протокол. А значит, если я прав, мы все снова окажемся в опасности, — он вздохнул и запустил пятерню в свои художественно растрепанные волосы. — Это если я вообще смогу доложить начальству. Не уверен, что это лучший выход.

— А я не уверена, зачем ты мне все это рассказываешь, — пробормотала я. — Не то чтобы ты изначально доверял мне настолько, чтобы сообщить, что служишь в ФБР.

— Лисичка…

— Не называй меня так. Для тебя я доктор Хоторн.

Джуд вздохнул.

— Я самовольно покинул операцию под прикрытием. За такое грозят серьезные последствия. Если бы они подумали, что ты имеешь к этому хоть какое-то отношение, тебя могли бы привлечь к ответственности. Я пытался тебя защитить. Мне жаль, что в процессе я сделал тебе больно.

Я промолчала. Он не заслуживал моего прощения, хотя мне отчаянно хотелось его простить.

Мне всегда будет хотеться его простить. Я всегда буду его защищать. Всегда буду прощать. Всегда буду любить его.

И именно поэтому мне нужно было уйти.

— Ты ведь приехала сюда, чтобы отрепетировать, как завтра зайдешь внутрь, верно? — догадался Джуд.

Я мысленно выругалась и даже не стала сдерживаться. Хватит прятать свои чувства.

К моему удивлению, Джуд вышел из машины, захлопнул дверь и обошел ее, встав с моей стороны.

Каменный завал у меня в груди дал трещину, пусть мы и не решили ровным счетом ничего. Я поняла, что он задумал, и слишком устала, чтобы спорить.

Вместо этого я отстегнула ремень, потянулась на заднее сиденье за сумкой, а затем потянула за ручку и толкнула дверь — точь-в-точь как только что репетировала в своей голове.

Джуд замер в стороне — руки на бедрах, голова так и ходит ходуном, — пока я закрывала дверь и запирала машину.

Он держался в шаге от меня и молча провожал через всю парковку до самого тротуара. Когда я потянулась за своим пропуском, рука у меня заметно дрожала.

— Считай вдохи и выдохи, — мягко подсказал он. — На вдохе думай, на выдохе действуй. Ты справишься.

Вдох. Приложить карточку к черной коробке считывателя. Выдох.

Пик.

Мигнула зеленая точка, сигнализируя, что замок открыт.

— Умница, — тихо похвалил Джуд, но к дверной ручке прикасаться не стал. Я сама рванула дверь и шмыгнула внутрь, а он последовал за мной.

Дальше ноги несли сами — сработала мышечная память. Я свернула за угол, и показалась моя дверь. Табличка на ней осталась точно такой же, как в конце весеннего семестра. Вот только с тех пор, как я видела ее в последний раз, утекло слишком много воды.

Сосредоточившись на дыхании, я отперла кабинет, зашла внутрь и щелкнула выключателем.

Джуд не отходил ни на шаг, прикрывая мне спину. Я не хотела нуждаться в нем. Не хотела радоваться его присутствию. Я едва пережила нашу первую разлуку, когда меня вырвали из его жизни. Еще раз пройти через это и выйти сухой из воды у меня не получится — если я вообще выкарабкаюсь.

Но сегодня он дал мне то, в чем я отчаянно нуждалась: мужество проснуться и повторить все это завтра.

Я протянула руку и включила свет, после чего застыла как вкопанная.

Мои дипломы все так же висели на стене. Древний компьютер стоял на своем привычном месте. Фотографии на полке за рабочим столом выстроились ровно в том же порядке, что и раньше. На первый взгляд казалось, будто всех этих летних кошмаров никогда и не было.

Единственной чужеродной вещью на моем столе была покерная фишка.

С логотипом «Четырех всадников».

Глаза нещадно резало от бесконечных отчетов о работе под прикрытием. Голубоватый свет от экрана, в который я пялился добрых четыре часа, только усугублял ситуацию. Я бросил взгляд на часы, гадая, вернулась ли уже Амелия домой после первого дня занятий.

К счастью, ее очный понедельничный семинар начинался раньше, чем мне нужно было являться на очередную смену этой замаскированной под работу пытки, от которой плавились мозги. Я затаив дыхание ждал сообщения от Коула с подтверждением, что она без проблем зашла в здание.

Фишка на ее столе все еще не давала мне покоя.

Я зафиксировал ее точно так же, как фиксировал улики во время работы под прикрытием, — сделал фотографии с отметкой времени, пока ее никто не трогал, и составил письменный отчет, который так никуда и не отправил.

Меня бы взгрели за то, что я скрыл подобное, но мне вообще запрещалось соваться в дело Валентайна.

А поскольку Джон Валентайн сидел в федеральной тюрьме в ожидании суда, Амелия и была делом Валентайна.

Я как мог проверил фишку на наличие отпечатков, хотя под рукой и не было специального набора, но ничего не нашел. Впрочем, я и не удивился.

Это не обычные игрушки. Фортуна здесь больше ни при чем. Началась игра по-крупному, где решает стратегия.

Покерная фишка была посланием. Предельно четким посланием.

Я на шаг впереди. Я доберусь до нее раньше тебя.

Что ж, поиграем.

К моему удивлению, Амелия согласилась, чтобы я проводил ее до квартиры и осмотрел комнаты, прежде чем она запрется изнутри.

Я понимал, что это просто инстинкт самосохранения, но мне хотелось большего. Я хотел, чтобы она снова мне поверила. Хотел, чтобы она открылась мне, пускай даже со злостью.

И я блядь хотел, чтобы она мне написала.

Я косился на телефон, отчаянно пытаясь силой мысли заставить на экране появиться сообщение от нее.

Вчера, перед тем как уйти из ее квартиры, я набросал на листке свой номер — настоящий номер — и прикрепил к холодильнику.

Она не выбросила его сразу, но и свой номер мне не оставила. Не то чтобы я не мог его достать при желании, но мне не хотелось лезть в базу данных. Я хотел, чтобы она сама захотела им поделиться.

Я заставил себя вернуться к экрану и открыл следующую пачку отчетов, которые должен был отправить в архив.

Ввел номер дела и замер.

Я зазубрил этот номер давным-давно.

Это были мои отчеты со времен работы под прикрытием у Валентайна. Какого черта их отправили в архив? Они должны проходить по действующему делу. Я проверил журнал доступа, чтобы посмотреть, кому их передавали. Моим кураторам, руководству и…

Их даже не передали в офис прокурора.

Как, черт возьми, они собираются судить Джона Валентайна без этих отчетов? Именно на их основании должны были выдать ордер на его арест и обыск его недвижимости и фирм. У обвинения обязаны быть эти документы. Если их нет, любой любитель судебных шоу докажет, что обыск и изъятие провели незаконно, и развалит дело.

Я стал копать глубже и открыл рапорты об аресте, подшитые к концу многолетней документации, которую я сдавал.

Странно.

В графе ведомства, проводившего задержание, значилось отделение штата Нью-Джерси в Ньюарке, но идентификационный номер агентства не совпадал. Совершенно. Первые буквы девятизначного кода всегда соответствуют штату. Но вместо Нью-Джерси код начинался с Невады.

Невада.

Кто, мать вашу, задерживал Валентайна? Я знал, что имен оперативников в рапорте не найти, там указывается только ведомство. Насколько я помнил, совместной операции не планировалось. Значит, это либо канцелярская ошибка, либо чей-то умысел.

Поскольку у меня был доступ к цифровым архивам и уйма свободного времени, я принялся копать.

— Грир. В мой офис, — бросил агент Сандерс, проходя мимо и даже не взглянув в мою сторону.

По всему офису прокатилось ехидное «у-у-у», будто меня вызвали к директору школы.

Перед тем как выйти из системы, я посмотрел на время. 16:58.

Когда агент под прикрытием слетает с катушек, а потом возвращается к службе, никакого «УДО за примерное поведение» ждать не приходится. Он будет отыгрываться на мне, пока не надоест, а значит, у меня нет никакого резона зарабатывать баллы и выслуживаться, задерживаясь после окончания рабочего дня.

Надеюсь, это ненадолго. Я рассчитывал быть в лифте ровно в пять.

Я скользнул в кабинет как раз в тот момент, когда он опустился в свое крутящееся кресло.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Садись, — Сандерс указал на стул напротив своего стола.

На настенных часах было 16:59, но я вздохнул и все же сел.

Джеймс отодвинул стопку бумаг на край стола, освобождая место, уперся локтями в столешницу и сложил пальцы домиком.

Он пристально смотрел на меня.

Я пристально смотрел на него.

Ни один из нас не произнес ни слова.

Наконец он не выдержал.

— Что ты здесь делаешь, Джуда?

Чего? Я нахмурился.

— Не уверен, что понимаю вас, сэр.

— Здесь. В бюро, — он оттолкнулся от стола и откинулся на спинку кресла. — У тебя была блестящая карьера на флоте. Ты окончил Куантико лучшим на курсе. И между нами — ты один из лучших наших агентов под прикрытием. У тебя отличная интуиция, ты умен и расчетлив. Ты умеешь находить полезных информаторов и выжимать из них максимум.

Я не понимал, к чему эта лесть, и не верил ни единому комплименту.

— Так что ты здесь делаешь? — снова спросил он. — Чего ты хочешь от службы в ФБР? — он закинул ногу на ногу. — Хочешь расти по службе? Ты мог бы пройти путь от старшего спецагента до замглавы отдела за год. А через пять лет возглавить собственное региональное управление. С твоим армейским опытом перед тобой открыта прямая лестница, которая приведет тебя на самый верх. Ты бы мог со временем стать директором, — он потянулся к столу, взял ручку и стал крутить ее в пальцах. — Хочешь чего-то ближе к тому, чем занимался во «морских котиках»? Я могу звякнуть кому надо и замолвить за тебя словечко, чтобы тебя перевели в HRT.

HRT — это не просто какой-то там отдел. Группа спасения заложников была элитой из элиты в ФБР. Аналог самых опытных подразделений армейского спецназа. Они работали внутри страны, реагируя на захват заложников, террористические угрозы и сложные ситуации, требующие огромного тактического опыта.

Я подходил по всем критериям, но попасть в HRT по обычному звонку было невозможно.

— Мне хорошо там, где я сейчас. Нравится такое сочетание, — соврал я. — Отличный баланс полевой работы и аналитики. Вы собрали хорошую команду.

Уголки губ агента Сандерса презрительно поползли вниз.

— Здесь? — переспросил он с раздражением и неверием. — Весь день заниматься всякой херней бумажной?

— Это помогает освежить в памяти все дела, над которыми мы работали, — небрежно бросил я. — Так немного проще переходить от жизни под прикрытием обратно к офисной рутине. Вранье. Сплошное вранье.

Но он об этом не знал. Он был слишком взбешен тем, что я не заглотил наживку.

— Буду откровенен: в этом отделе у тебя нет будущего, — отрезал Сандерс. — Не после того фокуса, что ты выкинул. Ты же знаешь, что мы не терпим, когда агенты действуют в обход…

— Управление профессиональной ответственности меня оправдало, так что если у вас остались ко мне вопросы после их расследования, рекомендую обратиться туда, — я демонстративно взглянул на часы. — Если вы хотите обсудить мою текущую успеваемость, я буду на месте завтра утром, ровно в девять.

Сандерс вцепился в подлокотники кресла так, словно пытался раздавить их в ладонях.

— Тогда до завтрашнего утра.

Я поднялся со стула.

— Ах да, я закончил архивировать все отчеты.

Его глаза вспыхнули яростью.

— Все, над которыми работал сегодня?

— Нет. Вообще все, — я усмехнулся. — С нетерпением жду новых заданий завтра.

Я вышел из здания и направился к парковке с непривычной легкостью в теле. После того как мою старую машину взорвали, я обзавелся новой. И хотя в этой пахло новеньким салоном, а сиденья были с подогревом и вентиляцией, я все равно скучал по своему пикапу.

Поехать в Нью-Хейвен в час пик было глупейшим решением. Это прибавило к дороге целый час, большую часть которого я тащился через Манхэттен со скоростью улитки. В любой другой день я бы поехал на поезде.

Когда я завернул на парковку жилого комплекса Амелии, на улице еще было светло, но уже смеркалось.

Я вылез из машины, открыл багажник и забрал сумку, которую припрятал там еще утром.

Когда вчера вечером я провожал Амелию до квартиры, мы не прикасались друг к другу. Мы не вели светских бесед. Она позволила мне осмотреть комнаты, чтобы убедиться, что в темноте никто не прячется. И когда я возвращался к входной двери, я заметил одну очень важную деталь.

Сегодня ровно в семь вечера у нее была назначена очная встреча с психотерапевтом.

Прием в нерабочее время был жестом доброй воли со стороны врача, который хотел лично побеседовать с Амелией после ее первого дня возвращения к преподаванию.

Коул работал неподалеку, поэтому сам ненавязчиво приглядывал за ней, чтобы убедиться, что она добралась в безопасности, и прислал мне сообщение, когда она вошла в здание.

До ее возвращения оставалось немного времени, так что я быстро вскрыл замок ее квартиры и проскользнул внутрь.

К счастью, Джоэла тоже не было дома. Лишаться коленных чашечек сегодня мне совсем не хотелось.

Амелия поддерживала в квартире идеальный порядок, из-за чего устанавливать прослушку было чуточку сложнее.

У меня было предчувствие, что она не послала меня куда подальше в ту же секунду лишь потому, что смертельно устала. Эмоционально. Физически. Морально.

Но как бы сильно она ни вымоталась, я точно знал: если она поймет, что я проник в ее квартиру… снова, она сама с радостью пересчитает мне коленные чашечки.

Именно поэтому она ничего не узнает.

Я делал это ради ее же безопасности.

Все, что я когда-либо делал, было только ради нее.

Я мог бы попытаться объясниться с ней, но чутье подсказывало, что она будет против скрытой системы безопасности — датчиков на окнах и дверях, которые сообщали бы мне о каждом ее приходе и уходе.

…Ну и против пары крошечных камер в общих зонах, пожалуй, тоже.

Я же не собирался ставить их в спальне или в ванной. Амелия жила с братом. Она не расхаживала голышом по гостиной каждый день.

А камеры вернут мне душевное спокойствие и уберегут ее от беды.

Один из технарей-самородков, с которыми Коул работал в «Келлер и компаньоны», взломал систему безопасности Университета Олкотта и перенаправил трансляцию на их серверы, открыв живой доступ к рабочему месту Амелии. В отличие от университетской системы, которая удаляла записи через сорок восемь часов, в «Келлер и компаньоны» они будут храниться бессрочно.

Плюс жизни в квартире заключался в ограниченном количестве выходов. Всего одна дверь, да и этаж не первый, так что проникновение через окно маловероятно, если только кто-то не спустится на тросе с крыши.

Я сделал финальный обход по квартире, сверяясь с видео на телефоне, чтобы убедиться, что слепых зон не осталось. Больше всего меня беспокоило окно в ее комнате. Прямо перед ним росло огромное дерево, по которому при должном упорстве можно было забраться внутрь. Незаметно провернуть такое не получилось бы — пришлось бы лезть по дереву, потом на балкон и по стене здания, — но ради Валентайна я вытворял вещи и безумнее. Нет ничего невозможного.

Я проверил окно и поморщился, когда резкий, пронзительный звук ударил по барабанным перепонкам через наушник.

Да уж. Работает.

Амелия ничего не услышит, а вот я — услышу.

Если сам я не смогу до нее добраться, это сделает Коул или кто-то из его парней. На крайний случай я наберу 911 или свяжусь с местным отделением в Нью-Хейвене. Нужно будет немного прикормить их, чтобы они не решили, будто я лезу не в свое дело, если мне понадобится помощь.

Я запер окно и уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг замер на полуслове.

На ее прикроватной тумбочке лежала книга стихов, которую я читал в хижине. Вместо закладки в ней торчал билет на поезд. А под книгой — блокнот, в котором я писал.

Я не планировал, что она найдет его, но, может быть — только может быть, — она поймет, что для меня все тоже было по-настоящему.

Мою любовь к ней я бы никогда не смог сыграть.

За все время, пока шло расследование моих действий, я ни разу не извинился. И не стану. Я отказывался испытывать хоть каплю вины за то, что чувствовал к доктору Амелии Хоторн.

С тем же успехом можно винить себя за то, что дышишь.

Она была моей неизбежностью.

Едва я запер за собой входную дверь, как по лестнице со стороны парковки раздались шаги. Я поправил рюкзак на плече и выправил рубашку, пряча пистолет.

Терпеть не мог таскать с собой оружие, но мне совсем не улыбалось получить выговор за какую-нибудь глупость, если меня поймают без ствола при себе. Правило «не совершай мелких преступлений, когда идешь на крупное» по-прежнему работало, особенно когда речь заходила об инструкциях бюро.

— Привет, как жизнь? — парень, проходивший мимо наверх, буркнул дежурное приветствие, явно не рассчитывая на ответ.

Я пошел дальше, но его шаги затихли.

Свернув за угол к следующему пролету, я краем глаза заметил, что Джейк Гастингс стоит и пристально смотрит мне вслед, пока я спускаюсь к парковке.

Дерьмо.

Телефон зазвонил, когда я крутила руль, сворачивая в боковой переулок. На обратном пути от доктора Чен я решила срезать через кампус — так можно было сэкономить минут пять. Фонари замигали, когда сумерки окончательно сменились темнотой.

— Алло?

— Ты где?

Я покосилась на экран, чтобы убедиться, что правильно прочитала имя. Джейк еще ни разу в жизни не звучал настолько панически и раздраженно.

— Еду домой от врача. А что?

— Думал, ты уже дома. Заехал к тебе, а у твоего дома трется тот мужик.

В его голосе дрожал вовсе не страх.

Это была злость.

— Какой мужик? — спросила я, влетая на пустую парковку и резко ударяя по тормозам.

— Который тебя похитил. Он подстригся. Выглядит поопрятнее. Но я уверен, что это он. Его же по всем новостям крутили.

Точно. О том, что Джуд служит в ФБР, общественности не сообщали.

Я не знала, была ли работа Джуда засекречена. От меня-то ее точно скрывали.

Я была эмоционально истощена после сегодняшней работы. Вести занятия очно и ловить на себе косые взгляды каждого студента и преподавателя в кампусе — то еще удовольствие. Вдобавок ко всему, на приеме у доктора Чен я вывалила ей тот факт, что у меня нет ни одного человека, с которым я чувствовала бы настоящую связь. Ну, кроме Джоэла, который изо всех сил пытался загладить вину.

Кузены, живущие на другом конце страны, прислали мне электронное письмо, но скорее из любопытства, чем из заботы. Соседи выглядывали из окон всякий раз, когда я уходила или возвращалась, но никогда со мной не разговаривали. Ваания и Кейтлин утром помахали мне издалека. Маркус вообще вышел из комнаты, когда я зашла налить кофе, а Кортни притворилась, будто говорит по телефону.

Джейк оказался единственным, кто вышел на связь, да и то лишь потому, что все еще пытался залезть ко мне в трусы.

Я осталась одна. Совсем одна.

Мысль, которая появилась у меня в начале лета, подтвердилась. Если я исчезну, всем будет плевать. Земля продолжит вращаться, жизнь пойдет своим чередом.

Разве плохо хотеть значить для кого-то так много, чтобы ради тебя у человека весь мир перевернулся?

Для Джуда перевернулся. Он за секунду принял решение пожертвовать своей безопасностью и положением в криминальном мире и в ФБР ради меня. Но эту деталь я доктору Чен рассказывать не стала.

А потом я сбросила бомбу, которую вынашивала с самой первой лекции: я не знала, смогу ли остаться в Олкотте.

Дело было не в том, что я чувствовала себя в опасности или мне разонравилась работа. Просто история, которую раструбили в новостях, теперь всегда будет идти впереди моих профессиональных достижений. Шепотки за спиной всегда будут ставить под сомнение мою способность выполнять свою работу.

Я больше не была доктором Хоторн.

Я стала той самой девчонкой.

И все из-за него.

Даже при том, что Джуд пожертвовал ради меня своим миром, мой мир он разрушил.

— Стой где стоишь. Я звоню в полицию, — сказал Джейк.

— Нет. Я сама с ним разберусь, — пробормотала я, снова выезжая на улицу. — Полиция обойдется с ним слишком мягко.

Вместо того чтобы ехать в ближайший участок, я выжала газ до упора и помчалась домой.

Возможно, Джуд думал, что мы как-то помирились, но это было не так.

Я все еще дико злилась на него.

Дорога до дома заняла вдвое меньше времени, чем обычно, спасибо моей ярости.

Как бы сильно я ни тосковала по нему, сейчас мне хотелось только одного — чтобы меня оставили в покое.

В конце концов я излечусь от этой любовной горячки.

Джейк ждал меня на парковке, меряя шагами пустое место вокруг своей машины.

— Амелия, не думаю, что тебе стоит…

— Все нормально, — отрезала я, выскакивая из салона. — А вот с ним все будет очень ненормально, когда я закончу.

Джейк огляделся.

— Кажется, он ушел.

Нет. Джуд понял, что Джейк его срисовал, еще до того, как тот достал телефон, чтобы набрать мой номер.

Джуд наблюдает откуда-то неподалеку.

— Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно с ним поговорить.

Джейк недоверчиво усмехнулся.

— Он должен сидеть в тюрьме.

Я сглотнула, соображая, сколько ему можно рассказать.

— Ты не знаешь всей истории. Кое-какие детали в новости не попали.

— Это какие еще детали? — практически закричал он. — Он тебя похитил! Он преступник! Он…

— Он из ФБР, — тихо произнесла я. — Когда он… забрал меня… он работал под прикрытием.

Джейк замер.

— Да. Я тоже удивилась. Но у них есть веские причины не предавать это огласке. Это могло бы сорвать расследование, которое он вел.

Я несла полную чушь, но Джейк-то об этом не знал. Эту картинку я сама собрала из тех обрывков пазла, что подкинул мне Джуд. Для меня все сходилось, и, судя по виду Джейка, он схавал эту историю.

— Это останется между нами, — добавила я. — Он не опасен. Просто выполняет свою работу.

— Если он не подонок, то почему ты вернулась в Нью-Хейвен абсолютно травмированной после всего этого дерьма? Ты почти не ешь. Сократила учебные часы. Закрылась от всех…

Я аж отшатнулась.

— Я ни от кого не закрывалась! Телефон работает в обе стороны. Я все ждала, когда Ваания, Кейтлин, Маркус или Кортни позвонят, напишут или хотя бы заглянут ко мне в кабинет. И знаешь, что я услышала? Нихуя. Гробовую тишину. Я всегда звонила первой. Всегда сама строила планы. Сама всех собирала. С меня хватит. Это не дружба. Я чувствовала себя массовиком-затейником, и я увольняюсь с этой должности.

— Амелия…

— И ты, — я язвительно усмехнулась. — Ты просто ждешь, когда меня «отпустит», чтобы снова позвать на свидание и не чувствовать себя при этом виноватым.

— Это… — Джейк шумно выдохнул и уставился в небо. — Это не так…

Но отрицать не стал.

— Мне больно видеть тебя в таком состоянии, — Джейк запустил пятерню в волосы. — Ты же жить нормально не можешь. Мне плевать, насколько «не опасным» ты его считаешь. Это он с тобой сделал. И я не понимаю, как ты этого не видишь.

Я понимала, что его злость и досада шли от чистого сердца, но он действительно ничего не видел. Меня травмировал не Джуд. Меня подкосило то, что он не доверился мне настолько, чтобы сказать правду. Меня уничтожили его пустые обещания. Мне разбило сердце то, что я втрескалась по уши, стремительно и глубоко, а когда все полетело к чертям, мне пришлось самой собирать себя по кускам. Я вымоталась, и силы мои иссякли.

Если Джуд чему-то меня и научил, так это тому, каково чувствовать себя той, кого выбрали.

И больше ни на что меньшее я в жизни не соглашусь.

— Иди домой, Джейк, — процедила я сквозь зубы.

Джейк фыркнул.

— Я не оставлю тебя одну.

Я изогнула бровь.

— Если ты думаешь, что мне приятно твое присутствие, когда ты разговариваешь со мной в таком тоне, то ты глубоко ошибаешься.

Он потеребил переносицу.

— Я пытаюсь дать тебе время, чтобы ты переварила все то дерьмо, через которое тебе пришлось пройти. Но что-то не похоже, что ты пытаешься со всем этим завязать, раз защищаешь его и держишь рядом.

— Я не держу его рядом! — крикнула я громче, чем собиралась. — Мне просто нужно поговорить с человеком…

— Позволь мне побыть рядом, пока вы будете говорить, — взмолился он. — Я просто…

Я подняла руку.

— Джейк, остановись.

Он сглотнул.

— Я не хочу давать тебе ложную надежду. Я дорожила нашей дружбой, — сказала я. — Но если ты хочешь остаться в моей жизни, то только так. Друзья. Соглашайся или уходи. Умолять я не стану.

Его лицо натянулось.

— Но… но когда все уляжется…

— Ничего не «уляжется», — прошипела я, впервые отчетливо это осознав, сколько бы доктор Чен ни вдалбливала мне ту же самую мысль. — Я уже не тот человек, каким была четыре месяца назад. И мне самой было трудно это принять. Я не хочу, чтобы ты сидел и ждал, когда прежняя я однажды проснусь, будто ничего не бывало. Ты классный парень. Правда.

— Только не надо этой херни, — оборвал он, и в его голосе послышалась неподдельная боль. — Не надо этих дежурных фраз о том, что я заслуживаю кого-то получше. Мне нужна ты, Амелия. И это ничего не меняет. Просто я хочу, чтобы ты поняла: ты заслуживаешь лучшего отношения, чем то, через что тебя заставил пройти этот ублюдок.

Я не стала объяснять, что Джуд пожертвовал собой ради меня. Джейку не понять всех тонкостей того, что мы пережили. Риск. Награду. Нашу связь.

Я так долго старалась не ранить Джейка. У меня было предчувствие, что его чувства ко мне просто обострились после летних событий.

Говорят, разлука усиливает любовь, но страх делает то же самое.

— Ты всегда был одним из моих самых близких друзей, но я не хочу притворяться, что мои чувства к тебе — это нечто большее, чем платоническая привязанность. Ты найдешь ту, с кем тебе суждено быть. Но эта девушка — не я. С моей стороны было бы жестоко притворяться. Ты заслуживаешь ту, которая будет от тебя без ума. Точно так же, как я заслуживаю, чтобы в моей жизни были люди, которые действительно хотят в ней быть.

Джейк провел ладонью по лицу, меряя шагами парковку.

— А если бы его не было?

Но Джуд всегда будет присутствовать в моей жизни. То, что я к нему чувствовала, уже не изменить, как бы я ни пыталась.

— Джейк, я знала, что ты собирался позвать меня на свидание, когда мы вшестером ходили обедать в конце семестра. Я не идиотка, просто не хотела делать тебе больно. И сейчас не хочу, — я легонько толкнула его локтем в бок. — У нас ведь все хорошо. И если я уйду из Олкотта, ты будешь первым и единственным человеком, кого я порекомендую на свое место.

Джейк резко выдохнул.

— Да, пожалуйста. Вам, ребятам, платят намного больше, чем мне.

Мы тихонько рассмеялись, и напряжение начало спадать.

Его лицо смягчилось, хотя я видела, каких усилий ему стоит скрывать разбитое сердце. Мне это чувство было знакомо слишком хорошо.

— Мы в расчете?

— Да, — сказала я, притягивая его для объятий. — Все будет нормально. Но, возможно, мне понадобятся деньги на залог, когда я пришибу Джуда за то, что он сюда приперся.

Джейк сжал мои плечи чуть крепче, чем обычно.

— Напиши мне, когда закончишь, я помогу спрятать труп.

Я подождала, пока габаритные огни машины Джейка не скрылись вдали, и только потом осмотрела парковку, но ничего подозрительного не заметила.

Я поднялась к себе и замерла, заметив у основания двери едва заметную стружку от опилок.

Хм.

Я изучила косяк, но ничего не увидела. Однако стоило мне вставить ключ и открыть дверь, как я тут же наткнулась на нее. Крошечная дырочка прямо у пластины дверной ручки. Достаточно маленькая, чтобы спрятать провод.

Джуд сам виноват, что сделал меня такой наблюдательной.

С самого начала в моей квартире ничего не было перевернуто, но я буквально кожей ощущала его присутствие. Он не просто торчал под дверью. Он был внутри.

Мне хватило сорока пяти секунд, чтобы обнаружить первую камеру на кухне. Та, что нашлась в гостиной, была спрятана получше, но за те недели, что я наблюдала за его методами работы, я кое-чему научилась.

Я встала перед своей коллекцией бейсбольных мячей и уставилась на подписанный Ортисом мяч, который лежал в защитном футляре. Объектив был размером с кончик карандаша, но он отчетливо поблескивал на свету сквозь красную строчку. Как, блять, он умудрился засунуть камеру внутрь бейсбольного мяча, оставалось выше моего понимания.

— Я знаю, что ты где-то рядом, так что тащи сюда свою задницу! И ты торчишь мне новый бейсбольный мяч! — гаркнула я и решительно зашагала к кухонным шкафчикам. Аппетит ко мне так и не вернулся, но я понимала, что для этой разборки мне понадобятся силы.

Три минуты спустя, когда я как раз заканчивала запихивать в себя протеиновый батончик, в дверь постучали.

Я посмотрела прямо на ручку шкафа, которую он заменил на другую, со встроенной камерой.

— Понятия не имею, зачем ты стучишь, учитывая, что сегодня ты уже без проблем вламывался в чужое жилище.

Дверь открылась, и Джуд вошел внутрь, небрежно закинув на плечо дорогой черный рюкзак.

Вообще-то я заперла дверь на замок сразу после того, как вернулась со двора от Джейка.

— Ключ, — отрезала я, протягивая руку.

Джуд не стал спорить и уронил запасной ключ мне в ладонь.

— Я вообще хочу знать, откуда у тебя ключ от моей квартиры?

Он засунул руки в карманы строгих брюк и пожал плечами.

— Большинство людей так редко пользуются запасными ключами, что даже не замечают их пропажи. Я взял его еще в начале лета, перед тем как вломиться к тебе в первый раз, сделал дубликат и вернул оригинал на место. Его не было на косяке меньше получаса, а в хозяйственном магазине на нашей улице отличный сервис.

Я потерла переносицу.

— Ты у меня уже поперек горла стоишь. Убирай свои камеры из моего дома и все остальное, что ты тут припрятал. И я поверить не могу, что ты испортил мой мяч с автографом, чтобы шпионить за мной!

— Он был фальшивым, — сказал Джуд.

— С чего бы это? Он подписал его прямо при мне. У меня и фотка есть.

Джуд указал на полку с безделушками.

— Джоэл продал тот мяч, который подписали при тебе, еще за два месяца до того, как я явился к нему для разговора.

— Когда ты отправил его в больницу, — поправила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— И заменил его на другой, который подписал сам. Спроси меня, откуда я знаю.

Мне совсем не хотелось слышать ответ, но я все равно спросила — тихо и с явной неохотой:

— И откуда ты знаешь?

Джуд расстегнул молнию на рюкзаке и достал оттуда бейсбольный мяч с автографом.

— Потому что это я купил у него настоящий. Я собирался вернуть его тебе, но не успел, потому что нам пришлось удариться в бега.

Он мягко бросил мне мяч. Я поймала его и всмотрелась в подпись. Ну точно. На самом краю было крошечное смазанное пятнышко — я сама задела пальцем автограф, когда забирала мяч, пока маркер еще не высох.

— Твой влюбленный мальчик наконец-то понял слово «нет»? — спросил Джуд, возвращая меня в реальность.

Я закатила глаза.

— Ты и в машину мою жучков понатыкал? И в сумку?

— Нет, — Джуд вальяжно подошел к дивану и сел так, словно был здесь полноправным хозяином. — Я просто узнал это выражение лица. Он злился на мое присутствие не потому, что видел во мне угрозу для тебя. Он смотрел на меня как на угрозу для него самого.

Я уперлась руками в кухонный остров.

— Да плевать. Речь сейчас не о нем. Речь о тебе и о том, что ты нихера не понимаешь, что такое личные границы. Убирай свои долбаные камеры из моей квартиры. И то, что ты сделал с дверью.

— И с окнами, — добавил он.

Я сжала кулаки и закусила губу, сдерживая рвущийся наружу крик.

— Ты издеваешься?!

— Это просто датчики, — лениво отозвался он, листая что-то в телефоне. — Мне приходит уведомление, когда они открываются или закрываются.

— И тебе это не кажется жутким?!

— Мне это кажется вполне разумной мерой безопасности, — ответил он с раздражающим хладнокровием.

Я убью этого человека.

Он выжил в разборках с мафией, спасся от погони в поезде и перенес расследование ФБР, но сдохнет от рук разъяренной преподавательницы.

Я быстрыми шагами направилась к дивану, готовая разразиться проклятиями, но он вдруг потянулся вперед и перехватил меня ладонью за бедро сзади.

Я замерла, и мысли мгновенно унесли меня обратно в тот домик в глуши. В тот последний раз, когда он сидел на диване, а я стояла перед ним. В тот миг, когда он обхватил меня за колено, притянул к себе и впервые поцеловал.

Но мы были не в глуши.

Мы были в моей квартире. Я все еще была в строгой одежде для лекций.

Все ведь изменилось. Правда?

Мучительный укол в сердце подсказал мне, что не изменилось абсолютно ничего.

— Я пытаюсь защитить тебя, — тихо произнес он. — Маршалы пальцем не пошевелят. А лимит одолжений, которые Коул может сделать для меня, уже исчерпан. Я пытаюсь дать тебе пространство, но у меня сердце останавливается при мысли, что с тобой может что-то случиться.

— Вламываться в мою квартиру — это не выход.

Он слегка сжал мое бедро.

— Технически, я не вламывался. У меня был ключ.

— Ключ, который ты украл, — я запустила руку в волосы. — Я так отчаянно пытаюсь дать тебе шанс. Пытаюсь простить тебя. Двигаться дальше. Но ты мне солгал. Ты говорил, что никогда не даешь обещаний, которые не можешь сдержать, и обещал быть честным. Обещал, что не будешь держать меня в темноте, — я запрокинула голову и горько рассмеялась, глядя в потолок. — Да я даже не знаю, кто ты такой!

Он медленно поднялся на ноги, так и не убирая руки. Его ладонь скользнула с моего бедра на бок, затем на талию, пока он не выпрямился во весь свой немалый рост, возвышаясь надо мной.

Но его прикосновение было невероятно нежным. Свободной рукой он взял мою ладонь и переплел наши пальцы.

— Привет. Меня зовут Джуда Грир. Я живу в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Работаю в ФБР, в нью-йоркском отделении. И я до безумия люблю доктора Амелию Хоторн.

В горле перехватило, а в глазах закололо от слез. Я попятилась, когда он сделал шаг навстречу.

— Она была последним человеком, в которого мне следовало влюбляться, но я все равно влюбился, — его ладонь переместилась с моей талии выше, он заправил мне прядь волос за ухо и ласково обнял ладонью щеку. — Я влюбился в ее ум. Влюбился в ее дерзкий язык. Влюбился в ее сердце — такое ранимое и нежное. Влюбился в ее остроумие. Влюбился в то, какая она, блять, красивая, — его большой палец скользнул по моим губам. — Я влюбился в каждую ее частичку так, как даже не думал, что возможно влюбиться.

Еще один шаг вперед с его стороны. Еще один мой шаг назад.

— Я влюбился в ее глаза. В ее губы. В ее улыбку. Ради нее я нарушил все правила, потому что впервые в жизни полюбил кого-то сильнее, чем долг перед своей страной. Я рискнул ради нее всем. И буду рисковать дальше. Не пройдет и дня, чтобы я проснулся и не подумал о том, как защитить ее и сберечь превыше всего на свете.

Я судорожно выдохнула, когда моя спина уперлась в стену. Его губы едва коснулись моих, дразня той близостью, по которой я так соскучилась.

— И неважно, если она никогда не полюбит меня в ответ. Неважно, даже если она меня ненавидит. Единственное, что теперь имеет значение — это сколько себя я смогу ей отдать.

Боль внутри меня только росла, а сердце отчаянно требовало того, чего я так долго его лишала.

— Джуда, — прошептала я, и по щеке покатилась слеза.

Он обхватил вторую мою щеку и слизнул эту слезу.

— Пожалуйста, не плачь, лисичка.

— В том стихотворении, что ты написал, ты назвал меня наперстянкой.

— Так и есть, — выдохнул он, целуя меня в уголок рта. — Прекрасная. Смертоносная. Манящая, — он накрыл мои губы своими. — И я с радостью сойду в могилу, лишь бы снова почувствовать твой вкус. Лишь бы ты поглотила меня целиком.

На этот раз я первая поцеловала его, уступая непреодолимому желанию ощутить его рядом. Я просто устала бороться.

Его вкус был до боли знакомым. В то мгновение, когда наши губы соприкоснулись, тугой узел у меня в груди распутался, и я наконец-то смогла дышать.

Его пальцы запутались в моих волосах, когда он очертил мои губы языком. Я приоткрыла рот, впуская его глубже. Мне нужно было больше. Мне нужен был он сам.

Нужен был тот мужчина, каким он являлся на самом деле.

Не тот, кем он притворялся. И не тот, кем, по его мнению, он должен был быть. Мне нужен был этот отчаявшийся человек, который ради меня сжег дотла всю свою жизнь.

— В спальню, — прошептала я, а мои руки уже лихорадочно блуждали по его телу. — Живо. Прямо сейчас.

— Амелия…

— Только не говори, что не хочешь этого. Не смей мне врать. Если все, что ты сейчас наговорил — правда, тогда отнеси меня на кровать и докажи это.

Это стало последней каплей.

Но Джуд не стал перекидывать меня через плечо, как я уже привыкла. Он подхватил меня на руки, бережно, словно невесту, отнес в комнату и опустил на постель.

— Руки вверх, — скомандовал он, подцепляя подол моей блузки и стягивая ее через голову. Следом отправился бюстгальтер — Джуд расстегнул крючки и медленно освободил меня от него. Он продолжал этот неторопливый, размеренный процесс до тех пор, пока я не осталась лежать перед ним совершенно обнаженной. Джуд шумно выдохнул: — Я скучал, — он поцеловал меня в пупок. — Я так, блять, сильно по тебе скучал.

— Минуту назад ты использовал совсем другое слово, — заметила я, принимаясь за его галстук.

Было непривычно видеть Джуда при полном параде.

Он перехватил мое запястье, останавливая. Его штормовые глаза встретились с моими.

— Я люблю тебя.

Он снял галстук и выпрямился. Я наблюдала за тем, как он выправил рубашку из брюк, отцепил от пояса пистолет и положил его на прикроватную тумбочку, прямо рядом со сборником стихов.

Это сочетание было до безумия в его стиле.

— Я люблю тебя, Амелия, — повторил он, расстегивая пуговицы на рубашке. — И прежде чем я скажу это снова, лаская твое тело губами и руками, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла: я ничего от тебя не жду и не требую взаимности прямо сейчас. Но я сделаю все, чтобы ты это почувствовала.

Он наклонился, покрывая поцелуями мою ключицу, а затем уткнулся лбом в ложбинку между грудей. После чего сел и окончательно сбросил рубашку.

— И сегодня ночью я буду спать на твоем диване, или в твоей постели, если ты позволишь, а утром отправлюсь на работу прямо в этой же одежде, — он скинул строгие брюки, оставаясь в черных боксерах, которые ничего не скрывали. — А в перерывах между всем этим я отвечу на любой твой вопрос. Все, что пожелаешь.

Я обвила руками его шею, когда он навис надо мной.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты просто замолчал.

И Джуд послушался. Он прижался ко мне всем телом, соединяя наши бьющиеся сердца, и принялся целовать, покусывать и ласкать мою кожу, пока я отвечала ему тем же.

Его ладони были горячими, а прикосновения — трепетными. Каждое движение заменяло собой тысячи несказанных слов.

А те слова, что он все же произносил вслух, сводились к трем коротким слогам, которые он повторял снова и снова.

Я люблю тебя.

И на этот раз я ему верила.

— Постарайся сегодня не высовываться, — сказал я, шагая по спальне Амелии с кружкой кофе в руках.

Это была уже вторая ее порция за утро — заслуженная награда за нормальный завтрак. Приготовить яичницу с блинчиками — меньшее, что я мог сделать после того, как она разрешила мне остаться на ночь. В ее постели.

— У меня есть хорошие зацепки, но действовать надо осторожно. В бюро при таких обвинениях обычно смыкают ряды, а со многими коллегами я до сих пор на ножах.

Амелия кивнула и потянулась за добавкой. Выглядела она сегодня лучше. На щеках появился румянец, кожа перестала быть серой. Несмотря на позднюю ночь и ранний подъем — мне ведь нужно было успеть вернуться в город, — мешки под глазами у нее исчезли.

— Я должен во всем удостовериться. — Я тяжело вздохнул. — Понимаю, что это паршиво, но нельзя пороть горячку. Просто… Пожалуйста, не выходи из дома без крайней необходимости.

— Я сегодня работаю на удаленке, — ответила она. — И собираюсь лечь спать, как только ты уйдешь.

— Не виню тебя. — Я поцеловал ее в щеку. — Ночью ты знатно вымоталась.

Амелия улыбнулась своим мыслям, поставила кружку на тумбочку и потянулась, со стоном выпрямив спину, а затем свернулась калачиком, как кошка.

— Знаю, ты все еще злишься из-за камер, — сказал я.

— И датчиков на дверях, — добавила она.

— Да. — Я с трудом сглотнул. — Но пожалуйста, пусть они пока поработают.

Она недовольно фыркнула, выражая протест, хотя ночью мы это долго обсуждали.

— Обещаю, — проворчала она, поправляя подушку под головой. — Я не из тех героинь, которые отказываются от охраны со словами: «Я не позволю злодею и дальше ломать мою жизнь», а потом их тут же похищают, потому что они отключили сигналку и пошли гулять в лес в одиночку. — Последние слова она подчеркнула ироничными кавычками в воздухе.

— Подсела на художку?

— Летом надо же было чем-то заниматься, — буркнула она. — Можно ведь одновременно страдать от депрессии и от скуки.

После двух оргазмов у нее и одного у меня мы провели ночь за откровенным разговором.

Начали с того, почему я не сказал ей, что служу в ФБР. Все свелось сначала к логичным объяснениям — мол, я ни при каких обстоятельствах не мог раскрыть легенду, а закончилось моим признанием: чувства к ней стали причиной того, что я начал выдавать ей крупицы правды. Например, свою настоящую фамилию.

Сказать остальное мне помешал страх.

Страх, что у нее будут неприятности, узнай она всю правду, ведь я бросил ради нее задание.

Страх, что ей не понравится эта версия меня.

Страх, что ей понравится именно эта версия, хотя мне самому она давалась тяжелее всего.

Чем дольше я работал под прикрытием у Валентайна, тем сильнее верил, что тот человек, которым меня заставляли быть, — единственный, кем я могу быть.

Она доказала, что я ошибался, с первой же секунды, как увидела меня, и доказывала это каждый миг после.

Амелия наблюдала за мной из-под полуприкрытых век, пока я застегивал рубашку, завязывал галстук и обувался. В последнюю очередь я убрал в карман кожаную корочку с удостоверением и пистолет. Сегодня он казался тяжелее обычного.

— Я все еще очень на тебя злюсь, — призналась она, повернувшись на бок и уставившись в стену. — Я понимаю, что у тебя были веские причины… Понимаю, что не все зависело от тебя… но легче от этого не становится.

Я опустился на колени у кровати и осторожно убрал волосы с ее лица.

— Знаю. Единственное, о чем я прошу, — это шанс. — Я поцеловал ее в обнаженное плечо. — Шанс все исправить. Шанс узнать друг друга в реальном мире. Шанс заставить тебя влюбиться в меня снова. Потому что, скажу тебе честно, лисичка, назад дороги нет — я увяз в своих чувствах к тебе по уши. — Я поцеловал ее в висок, и она зажмурилась. — Злись сколько угодно. Меня это не пугает. Так я хотя бы понимаю, что тебе не плевать, а это для меня важнее всего.

— Честность, — едва слышно произнесла она.

— Да.

— Я тоже этого хочу, — тихо сказала она. — И спать. Я несколько месяцев толком не спала, а сейчас просто хочу вернуться в постель. — Амелия бросила взгляд на часы. — И ты опоздаешь, если сейчас же не уйдешь.

— Приятных снов, — нежно сказал я, целуя ее в макушку. — Напиши, как проснешься.

— Или можешь просто подглядывать за мной по своим камерам в стиле «Большого брата», — пошутила она, когда я направился к выходу.

Я усмехнулся.

— Этим я тоже займусь.

— Извращенец! — крикнула она мне вдогонку, когда я выходил.

Этим утром я был полностью готов к серьезному разговору с Джоэлом, но, к моему удивлению, ночью он дома не появлялся. Надо выяснить, чем его озадачило бюро. До суда его вообще должны были отстранить от дел.

Пусть мы с Амелией и близко не вернулись к тому, что было между нами до Лас-Вегаса, казалось, мы на правильном пути. Я сел в машину и поехал обратно в Манхэттен с непривычной легкостью на душе.

Из-за бессонной ночи меня должно было клонить в сон, но я чувствовал невероятный прилив сил. И дело было вовсе не в кофе, который я выпил перед уходом.

Все дело было в ней.

Когда я был с Амелией, меня не покидало ощущение, что я наконец-то на своем месте.

Раньше я такого никогда не чувствовал. Ни на флоте, ни в ФБР. Вообще никогда.

Но с ней? Я был дома. Я был в ладу с самим собой.

Наверное, именно поэтому мне сегодня так не терпелось попасть в офис. Теперь мне было куда возвращаться после работы. Было где перевести дух. Было с кем поделиться тем, как прошел день.

Обратно в Нью-Хейвен я поеду на поезде. Не хотелось терять время в пробках на трассе. Мне хотелось вернуться к Амелии как можно скорее.

Может, удастся перевестись в местное отделение Нью-Хейвена…

Пусть Сандерс вчера и нес полнейшую херню, в одном он оказался прав. В его отделе у меня будущего нет. Какими бы ни были мои мотивы и несмотря на то, что внутренняя проверка меня оправдала, для каждого сотрудника в здании Джавитса я стал персоной нон грата.

Если я пойду по цифровому следу, который раскопал вчера, то, возможно, сумею восстановить репутацию в глазах коллег.

Но если честно, мне на это плевать.

Для меня имело значение только одно: очистить свое имя перед Амелией. Чтобы она меня простила.

А остальные могут поцеловать меня в задницу.

Когда все закончится, придется решать, какого хрена мне делать со своей жизнью дальше. Конечно, можно уйти к Коулу в частный сектор. Наверняка у него в штаб-квартире «Келлер и партнеры» для меня уже и кабинет припасен. Но неужели я действительно хочу заниматься этим дерьмом, пока не сдохну? Что это за жизнь?

Пока я парковался и шел через управление, на меня пялились во все глаза. Едва опустившись в рабочее кресло, я написал Амелии и открыл файлы, чтобы узнать, где сейчас находится Джоэл Хоторн.

Опять дача показаний? Твою мать. Я не понаслышке знал, что Джоэл напрямую выходил на Валентайна, чтобы перехватить денег, но так же хорошо я знал, что Валентайн так и не смог сделать из него полезную пешку в финансовом мире. Коул спрятал Джоэла еще до того, как его успели шантажировать. Я знал это, потому что шантажировать его должен был как раз я. У меня на Джоэла была собрана гора компромата, но я пустил ее в дело.

Джоэл был обычным парнем, который взял кредит, не вернул его, после чего ему знатно пересчитали коленные суставы.

Свидетель-то он свидетель, но никакой инсайдерской информацией о Валентайне не владел.

Я уже собирался закрыть расписание, как вдруг взгляд зацепился за странную деталь.

Я оглянулся и увидел, как агент Сандерс заходит к себе в кабинет, помахивая рукой коллегам, словно голливудская звезда на прогулке перед папарацци.

Но Джоэла с ним не было. Может, высадил его у здания суда и решил заскочить в офис, пока идет допрос?

Я достал телефон и написал Амелии. К счастью, она дала мне свой новый номер. Мне не пришлось объяснять, что я… раздобыл его не совсем законным путем. Ну так, на всякий случай.

В этом и заключалась фишка: когда годами притворяешься преступником, невольно обрастаешь кучей полезных навыков.

На душе стало неспокойно. Я написал Коулу.

Я посмотрел на часы. 09:18.

В последний раз Джоэла видели чуть больше часа назад. С Амелией все в порядке.

Все хорошо.

Все хорошо.

Все хорошо.

Моя рабочая почта ломилась от новых поручений. Наверное, потому что вчера я ткнул Сандерса носом в то, что уже разгреб всю бумажную волокиту.

Я забил на задания и начал копать.

Иногда я тосковал по старым добрым шпионским методам — не то чтобы агенты ФБР были шпионами, мы просто… вербовали их. Я даже завидовал оперативникам, которые вели расследования, проникая в дома и взламывая замки.

Цифровой шпионаж — это нудятина.

Может, поэтому мне так нравилась работа под прикрытием.

Телефон завибрировал, пока я пересылал себе на почту пачку файлов, для верности добавив в копию Коула. Всегда полезно иметь резервную копию.

По крайней мере, этому я научился у Валентайна.

На серверах ФБР ничто не оставалось секретом. Но фокус в том, что мне уже нечего было терять. Карьера, в которой я планировал оставаться до самой пенсии, превратилась в то, что вообще не давало мне уйти на покой. Она подарила мне Амелию, но она же едва ее не отняла. И этого я простить не мог.

Таймер запустился в ту самую секунду, как я нажал кнопку «отправить». Служба кибербезопасности сразу получит сигнал. Сандерсу придет уведомление. Он доложит начальству. Если они посчитают утечку серьезной, мой пропуск и доступ к серверам заблокируют до того, как я успею оторвать задницу от стула.

Я ждал, что система тут же принудительно разлогинит меня, но ничего не произошло.

Телефон снова зажужжал, но это был не Коул. Пришло уведомление от охранной системы, которую я установил в квартире Амелии. Входная дверь открылась и закрылась.

Наверное, Джоэл вернулся с процедур.

Я открыл трансляцию с камеры, спрятанной в ручке кухонного шкафа и направленной на входную дверь, но дверь была закрыта. В гостиной тоже никого не было.

Может, сбой в системе?

Я отмотал запись на девяносто секунд назад, чтобы посмотреть, что происходило до того, как на телефон пришло уведомление.

Ничего.

Амелия, скорее всего, сидела у себя в комнате за рабочим столом и читала лекцию студентам по видеосвязи. Джоэла нигде не было видно.

За пять секунд до того, как сработало уведомление об открытии двери, Амелия пулей промчалась через гостиную и выбежала на улицу, прихватив сумочку и ключи.

Я тут же набрал ее номер, но включился автоответчик.

Дерьмо.

Ответа не было. Я написал Коулу.

Я настроил в системе скрытое оповещение, которое должно было сообщать мне о любых изменениях, связанных с именами Амелии или Джоэла. В досье Джоэла как раз появилась новая отметка времени.

08:15. Объект доставлен на допрос сопровождающим агентом.

Но ведь Джоэл ушел на физиотерапию в восемь. Коул это подтвердил. Я бросил взгляд на кабинет Сандерса и увидел, как тот читает что-то в телефоне, после чего хватает куртку, ключи и стремительно направляется к лифту.

Телефон зажужжал.

За долгую службу на флоте и в ФБР я научился доверять своему чутью превыше всего.

Превыше устава.

Превыше инструкций.

Превыше плана.

Превыше начальства, которое по идее должно было стоять на страже закона.

Но когда дело касалось Амелии, я следовал не просто чутью. Я следовал зову сердца.

Чутье подсказывало мне, что из здания Джавитса я выхожу в последний раз.

Сердце твердило, что она едет вовсе не в больницу.

Вчерашнее возвращение в аудиторию принесло больше облегчения, чем я ожидала. Наверное, все дело в возврате к привычной рутине. Когда весь мир катился к чертям, математика оставалась незыблемой. Она никогда не менялась. Она была моей единственной константой.

Она не просто дарила предсказуемость — благодаря ей я снова чувствовала себя способной на что-то. А именно в этом я сейчас отчаянно нуждалась. Я смогла скользнуть в роль, которую играла годами. Там было безопасно.

Натянув ту же самую маску для дистанционной лекции, я глубоко вздохнула перед началом трансляции, а затем провела занятие просто блестяще.

Хорошая пара — как раз то, что доктор прописал.

Несколько студентов не стали отключаться и задали толковые вопросы по теме. Меня это совсем не задело. На кафедру для личных консультаций я собиралась вернуться только через пару дней, так что это меньшее, что я могла сделать. К тому же увлеченные предметом студенты куда лучше тех косых взглядов и шепотков, которые мне пришлось терпеть вчера.

Стоило выйти из конференции, как завибрировал телефон.

Я настрочила в ответ, что он на физиотерапии, и зашла в почту, чтобы начать разгребать завалы. Там висели сухие пожелания здоровья от коллег по факультету, с которыми я проработала не один год. Было и вопиющее количество запросов от прессы — как от новостных изданий, так и от университетской пресс-службы. Эти отправились прямиком в корзину. Нашлась пара писем от студентов: темы разнились от «я не понимаю, как зайти на онлайн-лекцию» до выскочек, которые уже просили дополнительные баллы. Ради всего святого, шел только второй день семестра.

Телефон снова зажужжал. Я мазнула взглядом по экрану, думая, что это ответ от Джуда — Джуды, но это был Джоэл.

Я провела пальцем по экрану, надеясь, что брат предлагает захватить мне пончиков из лавки по соседству с медицинским центром.

Надо же. У меня впервые за долгое время прорезался аппетит.

Джуд бы порадовался, особенно учитывая, что перед отъездом в Нью-Йорк он приготовил и принес мне полноценный завтрак прямо в постель.

Когда смысл слов дошел до меня, телефон выскользнул из рук и с грохотом упал на стол. Сердце бешено заколотилось, а в голове столкнулись противоположные желания.

Мчись туда немедленно.

Оставайся здесь. Тут безопасно.

Позвони Джуду. Дождись его и поезжайте вместе.

Коул, скорее всего, следит за Джоэлом.

Кто-то из ФБР присматривает за братом.

Но он мой брат. Я должна быть там.

Но здесь безопасно.

Безопасно. Безопасно. Безопасно.

Да к черту все.

Я схватила телефон, ключи, сумочку и выскочила из дома. Джуд получит уведомление, что я ушла. Как только соображу, что с Джоэлом, напишу Джуду и все объясню. Он в трех часах езды отсюда. Не сможет же он прилететь по щелчку пальцев.

Я рванула входную дверь, захлопнула ее за собой и кубарем скатилась по лестнице к машине.

Прыгнув на водительское сиденье, я дернула ремень безопасности через грудь, повернула ключ в замке зажигания и перечитала сообщение Джоэла, пытаясь понять, куда именно ехать. У больницы два корпуса. В обоих есть приемный покой, а Джоэл не написал, в какой именно его везут. Конечно, между ними всего около километра, но в пробке или при поиске парковки это расстояние могло стать вечностью, или…

Что-то тяжелое с силой зажало мне рот. Знакомый приторный запах хлороформа резанул по глазам, проникая в нос и легкие. Я попыталась отстегнуть ремень. Попыталась закричать. Попыталась вырваться из пропитанной химикатами тряпки.

Но все погрузилось во тьму.

— Мия!

Голова шла кругом, пока меня швыряло и катало по фетровой обивке. Гребаный хлороформ…

Где я?

Мимо со свистом проносились машины, но я не сидела. Я лежала. Попыталась потереть глаза, но не смогла. Что-то намертво впилось в запястья. Руки и ноги были связаны.

Я в своей машине? Нет. Не в своей. Эта слишком просторная, и в ней странно пахло.

И я здесь не одна.

Задние фонари вспыхнули изнутри, на мгновение осветив лицо Джоэла.

Водитель заложил вираж на бешеной скорости, и к горлу подступила тошнота.

Я в машине. Я связана. Джоэл здесь.

Дело дрянь.

Брат облегченно выдохнул.

— Я думал, ты труп.

Я застонала, рот наполнился желчью, но я заставила себя ее сглотнуть.

— Ощущения похожие. Что случилось?

Он закрыл глаза и медленно выдохнул.

— На меня напали, когда я выходил с физиотерапии.

— Так ты не попадал в аварию?

— Чего?

Я попыталась упереться в пол багажника, но со связанными за спиной руками и коленями Джоэла, впившимися мне в бедро, сделать это было трудно. Машину резко мотнуло, и мы покатились друг на друга.

— Мне пришло от тебя сообщение, что ты попал в аварию и тебя везут в больницу.

Водитель ударил по тормозам, нас швырнуло на заднюю стенку, и Джоэл грязно выругался.

— Каковы шансы, что за рулем твой жуткий ухажер?

— Нулевые, — прохрипела я. — Он в Нью-Йорке. Скорее всего, это твои дружки.

После этого он заткнулся.

Значит, вот каково это на самом деле — быть похищенной.

Меня тошнило, я лежала связанная в багажнике и понятия не имела, кто нас взял и куда везет.

Ну, то есть, кто взял, я как раз прекрасно понимала.

А вот куда нас везут — оставалось загадкой.

Но во время своего первого похищения я усвоила одну полезную вещь. «Ты мне кажешься девицей из тех, что выбьют задние фары и начнут звать на помощь».

И я сделала ровно то, чего Джуд ожидал от меня в прошлый раз. Заворочалась, пока не уперлась ногами в задние фонари, и ударила что было сил. Из-за стянутых пластиковой стяжкой лодыжек понадобилось несколько попыток, но в конце концов корпус треснул и поддался. Джоэл повторил то же самое, разбив свой фонарь с двух ударов. Мне даже думать не хотелось, как сильно это опять раздробило его колено.

В багажник хлынул дневной свет. Я перевернулась на живот, извернулась, заглянула в дыру, а затем просунула обе ноги наружу и заболтала ими, будто махала кому-то.

— Мы в Атлантик-Сити, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

Я свирепо уставилась на Джоэла.

— Потому что я ездила сюда каждый божий день чертову неделю, пытаясь выиграть столько денег, чтобы покрыть твой долг.

Он отвел взгляд.

— Точно. Шансов, что эти деньги сейчас у тебя с собой, нет?

— Ни единого. Они лежат в ячейке в гребаном банке.

— Ну просто зашибись, — пробормотал он.

Даже после всего, через что я ради него прошла — после всего, что он знал, после того, что случилось с Джудом, после того, что это сделало с моим телом и разумом, — Джоэл по-прежнему вел себя так, будто ничего страшного не произошло.

— Невероятно, — едва слышно прошептала я.

— Мия…

— Заткнись, — прошипела я. — Просто замолчи. Пока мы не поймем, чем все это закончится, я не хочу слышать от тебя ни слова.

— Прости.

— И ты до сих пор не понимаешь, как сильно твоя ошибка разрушила меня. — Я опустила голову, пытаясь сдержать рвоту. — Надо было швырнуть тебя навстречу последствиям твоих же бредней еще тогда, когда Джуд сделал тебе первое предупреждение. — Приступ тошноты отступил, и я резко выдохнула. — Но ты единственный, кто у меня остался. — По щеке покатилась слеза. — И я люблю тебя.

Пока машину трясло и бросало из стороны в сторону, Джоэл молчал. На очередном повороте он снова повторил.

— Прости. Правда. И я тоже тебя люблю.

Показались знакомые очертания зданий, окружавших «Четырех всадников». Интересно, видел ли кто-нибудь мои ноги? Позвонили ли в полицию?

Интересно, сидит ли Джуд прямо сейчас на каком-нибудь совещании?

Интересно, знает ли он, как сильно я жалею о том, как все между нами повернулось?

Но сейчас об этом думать нельзя. С моими академическими способностями, эйдетической памятью и склонностью к подсчету карт я могла просчитывать шансы в мгновение ока.

И шансы на то, что мы с Джоэлом выберемся отсюда живыми, равнялись нулю.

Я сделала глубокий вдох, стараясь сообразить, как бы Джуд посоветовал мне поступить в такой момент. Какую историю выдать?

Выбитые фары ясно давали понять, что мы в сознании, так что притвориться мертвыми не выйдет.

Я не знала, известно ли им, что Джуд служит в ФБР. Его настоящую личность в прессе не светили. Это станет частью нашей легенды. Все остальное придется придумывать на ходу.

— Когда водитель откроет багажник, не говори ни слова. Веди себя покорно, но молчи. Ничего не отрицай. Ты их только разозлишь. И что бы ты ни делал, ни в коем случае не вздумай ляпнуть, что Джуд из ФБР. Они этого не знают. Для них он тот, кем ты его считал — вышибала, который ворвался в твою квартиру и избил тебя.

Впервые в глазах Джоэла мелькнул неподдельный ужас.

— Хорошо.

— Не заговаривай, пока к тебе не обратятся. Отвечай на вопросы как можно короче. Не выдавай лишних деталей. Когда тебя крали, тебя били?

— Да. По голове.

— Поздравляю, у тебя амнезия. Пользуйся этим. Веди себя так, будто изо всех сил пытаешься помочь, но ничего не помнишь, — бросила я, когда машина замедлила ход.

Брат кивнул.

— И, Джоэл… — Голос сорвался, когда двигатель заглох. — Я люблю тебя, — прошептала я.

— И я тебя люблю, — шепнул он в ответ.

Водитель грязно выругался и пнул крыло, заметив выбитые фары. Я услышала скрип и хлопок тяжелой двери — сначала открылась, потом закрылась. На мгновение все стихло, пока он заходил внутрь.

От мусорных баков потянуло зловонием старого фритюрного жира и протухшего пива. Мы за «Четырьмя всадниками». Багажник распахнулся, и внутрь хлынул дневной свет, ослепив меня. Над нами нависли зловещие тени.

— Ну надо же, какие люди, — ухмыльнулся Громила Номер Один, выдергивая Джоэла из багажника. Меня достали следующей и перекинули через плечо Громилы Номер Два, точно мешок с картошкой.

— Меня сейчас стошнит, — простонала я, пока нас тащили через служебный вход «Четырех всадников».

Странно было оказаться здесь днем. Ощущение — словно пришел в школу в середине лета.

Двое барменов резали лимоны и лаймы, расправляясь с целыми ящиками. За столом стояла крупье, блондинка, против которой я никогда не играла, и перепроверяла карты с фишками. Еще один сотрудник пылесосил жуткий ковролин. Никто из них не обратил ни малейшего внимания на близнецов, которых приволокли сюда как скотину на убой. Для них это был обычный рабочий вторник.

Нас бесцеремонно сбросили на стулья. Какая прелесть — они оказались прикручены к полу.

Пластиковые стяжки на моих запястьях и лодыжках намертво притянули к таким же стяжкам на спинке и ножках стула. Ну просто зашибись…

Джон Валентайн что, скупил акции завода по производству стяжек? Это уже какой-то перебор. Мы сидели в закрытом казино. Значит, двери заперты, а сотрудникам делать нечего, кроме как резать лаймы и глазеть на нас.

Единственное, что удерживало меня от паники — это волна язвительного сарказма в собственной голове.

Блондинка-крупье на секунду мазнула по нам взглядом и вернулась к подготовке стола к вечерней смене. Похоже, к подобному началу дня она уже привыкла.

Сердце ушло в пятки, когда дверь VIP-зала открылась и в зал вышел Джон Валентайн — живой, здоровый, вовсе не арестованный и не дожидающийся суда. Те двое, что вытащили нас из машины, пристроились по бокам от него.

Люди из поезда.

Я не знала их имен — Джуд, наверное, знал, — но один из них смутно напоминал мне кого-то, кого я видела раньше. Вот только никак не могла вспомнить, кого именно.

— Джоэл и Амелия Хоторн, — Валентайн захлопал в ладоши. — Вы двое знатные занозы в моей заднице, в курсе?

Я не смотрела на него. Вместо этого я уставилась на унылое пятно на стене чуть левее его уха.

— Понимаете ведь, чем все кончится? — с предвкушением в голосе протянул Валентайн, останавливаясь перед нами. Ответа он ждать не стал. — Вас покрамсают, а ошметки поплывут по Атлантике. — Он уперся руками в спинку стула Джоэла и оскалился прямо ему в лицо. — А ведь я был так щедр к тебе. Даже продлил срок по займу. Всего-то и нужно было — вернуть долг.

Без предупреждения он замахнулся и наотмашь врезал Джоэлу в челюсть.

Раздался тошнотворный хруст. Во все стороны брызнула кровь — из носа, изо рта, сквозь выбитые зубы. Джоэл дернулся вперед, шумно и хрипло хватая ртом воздух.

Один из притащивших нас громил протянул Валентайну монтировку. Мой желудок превратился в камень, когда он легонько постучал по больному колену Джоэла.

— Мои парни доложили, что именно этим коленом занимался его дружок, когда заходил к тебе в гости.

Джуд. Он говорит о Джуде в настоящем времени. Он все еще считает Джуда своим человеком. Это хорошо.

Валентайн блаженно улыбнулся.

— Сейчас мы сравняем счет.

Не колеблясь ни секунды, он замахнулся и со всей дури сломал Джоэлу второе, здоровое колено.

Брат закричал так, что кровь застыла в жилах. Меня вывернуло от этого звука. Мой завтрак остался на уродливом ковролине.

Валентайн тут же переключил все внимание на меня.

— А теперь ты. Ты забрала у меня лучшего человека. Это называется воровством. — Он швырнул монтировку одному из подручных, неторопливо подошел к бару и взял нож. Большой мясной нож.

— Так-так-так, — рассуждал он вслух, обходя мой стул по кругу. — Одну руку отрезать или обе? — Он просунул кончик лезвия между моим запястьем и пластиком и резко дернул вверх, перерезая стяжки.

Я сжала пальцы в кулак и замахнулась, но один из парней из поезда перехватил мою руку и заломил ее за спину.

— Думаю, обе. Ты ведь не просто увела его у меня, ты еще и сдала его федералам. — Он схватил меня за запястье и грубо вытянул руку вперед. — Было бы очень обидно, если бы я не знал, что он из ФБР. Я уже все переиграл, но все равно жаль, что его у меня забрали. У парня было такое многообещающее будущее. — Уголок его рта пополз вверх. — Я умею переманивать людей на свою сторону. — Он кивнул в сторону Громилы Номер Один. — Спроси вон у его брата. Он же начальник Джуда.

Начальник Джуда? Кто-то из ФБР?

Кровь отхлынула от лица, тело онемело. Агент Сандерс. Тот самый фэбээровец, который допрашивал меня в Лас-Вегасе.

Вот на кого он был похож.

Эти двое не были близнецами, как мы с Джоэлом, но генетическое сходство бросалось в глаза.

Охренеть можно.

— Так вот, — протянул Валентайн, лениво водя кончиком прямоугольного лезвия по венам на внутренней стороне моего запястья. Я вздрогнула. Его загрубевшие пальцы впились в мою кожу, удерживая руку натянутой. — У меня тут нарисовался разговор по душам с братом Эла. Видишь ли, он забыл упомянуть, что заслал сюда своего агента. Он просто делал так, чтобы информация о моих делах не попадала к прокурорам. — Валентайн перевел взгляд на Джоэла. — Ну и как тебе понравились те «допросы»? Я всего лишь хотел выяснить, сколько ты знаешь. Оказалось, ты тупой как пробка. А вот ты… — Он снова повернулся ко мне и сжал мое запястье мертвой хваткой, заставив меня вскрикнуть. — Ты слишком умная, это тебя и погубит. Думаю, твои кисти станут отличным подарком для Сандерса. Наглядное напоминание о том, что бывает с теми, кто у меня ворует. Запакую их в красивую коробочку. — Он повернул голову и крикнул через плечо: — Джоли, принеси полотенца. Сейчас тут все зальет, а я не хочу откладывать открытие из-за лужи крови. — Он ухмыльнулся. — Это вредит бизнесу.

— Я тебе что, блять, служанка? — огрызнулась блондинка-крупье, даже не отрывая взгляда от новой колоды карт, которую распечатывала.

Валентайн осекся, но лишь на долю секунды.

— Крупье можно и заменить. А ну пошла за полотенцами, блять, пока сама в это кресло не села.

Она фыркнула, будто моя пытка была для нее досадной помехой, и не спеша поплыла к подсобке, жуя жвачку так, словно в ее распоряжении была целая вечность.

— Пожалуйста, — прохрипел Джоэл. — Заберите меня. Убейте меня. Только не ее…

Валентайн закатил глаза, бросил короткое «Заткнись» и врезал Джоэлу тыльной стороной ладони.

Дверь VIP-зала с грохотом распахнулась от тяжелых, недовольных шагов вернувшейся Джоли.

— На, — процедила она, протягивая Валентайну стопку барных полотенец. — Только не вздумай брызгать кровью возле моего стола. Это мерзко.

Валентайн полностью переключил внимание с меня на нее и уставился тяжелым взглядом.

— Ты, кажется, забыла, на кого работаешь?

Она даже не дрогнула, лишь лениво переступила с ноги на ногу и надула нежно-розовый пузырь из жвачки.

— Нет. Я прекрасно знаю, на кого работаю, — отрезала она. — По-моему, это ты понятия не имеешь, кто работает на тебя.

Грянули выстрелы. Они были настолько оглушительными, что я на миг полностью оглохла, ощутив лишь, как кожу обдало теплой струей крови.

Оцепенение вернулось.

А вслед за ним — пустота.

— У меня нет чистого обзора, — тихо сказал я, таясь в темноте зала для VIP-игроков.

Руку сводило от напряжения, пока я целился из выданного в бюро пистолета. Он казался чужим.

После того как мне разрешили вернуться к службе, я сходил в тир, чтобы подтвердить квалификацию, но я уже очень давно не держал оружие на операциях.

Валентайна никогда не волновало, что я не пользуюсь пистолетом. Честно говоря, ему даже нравилась скрытность, которую давал отказ от огнестрела — если, конечно, речь не шла о его продаже.

У него водились куда более творческие способы причинять боль, чем пули.

Коул стоял у меня за спиной, карауля дверь, через которую мы проскользнули.

Через эту самую дверь я раз за разом тайно выводил людей. Снаружи здания ее невозможно было заметить, если только не знать точно, куда смотреть.

Валентайна ни разу не арестовывали. Он просто залег на дно благодаря агенту Сандерсу.

Я все еще не мог прийти в себя после сегодняшних открытий, но сейчас было не время о них думать. Не тогда, когда на кону стояла жизнь Амелии.

Эл и Джеремия постоянно двигались туда-сюда, заслоняя Валентайна, который склонился над Амелией.

У меня перехватило дыхание, когда он ножом перерезал пластиковые стяжки, выдернул ее руку и выставил лезвие вперед. Эл продолжал удерживать вторую ее руку за спиной.

Если он хотя бы поднимет нож, мне придется сделать два выстрела: один — чтобы уложить Джеремию, второй — чтобы снять Валентайна.

Это огромный риск. Джеремия может упасть не сразу. Он может дернуться в тот момент, когда я спущу курок. Валентайн может сместиться после первого выстрела. Все может закончиться бойней.

Я держал Валентайна на мушке. Он повернул голову и крикнул крупье, чтобы та принесла полотенца.

— Если я пойду внутрь, ты забираешь Амелию, — бросил я Коулу. Меньше всего мне хотелось, чтобы нас засек какой-нибудь случайный прохожий.

— У нас гости, — тихо сказал Коул, глядя на экран с камер безопасности казино. Монитор был небольшим, его установили здесь, чтобы шишки, которые приходили в этот зал сыграть по-крупному и обтянуть дела, видели, что происходит снаружи. — Подкрепление никогда не является раньше времени.

— Они просто не привыкли быть на подхвате, — пробормотал я.

Хоть нож и был у Валентайна, главной помехой сейчас оставался Джеремия. Он стоял рядом с Валентайном, перекрывая мне сектор обстрела, пока тот продолжал издеваться над Амелией.

Джон что-то бросил через плечо, но я не расслышал. Судя по всему, ответ крупье застал его врасплох.

Мой палец дрогнул на спусковом крючке, когда все отвлеклись от Валентайна. Но стрелять по-прежнему нельзя.

В зале было слишком много переменных. И если ребята из филиала в Ньюарке решат выбить дверь до того, как я сниму Валентайна, Амелия покойница.

— Черт, — прошептал я, заметив, как блондинка отошла от ближайшего стола для блэкджека и направилась к каморке с инвентарем.

Нас сейчас обнаружат.

Запасного плана у меня не было. Мать твою, мой запасной план заключался в том, чтобы просто войти с поднятыми руками и предложить себя вместо нее. Но я понимал, что это не сработает. Я просто сдохну медленной и куда более мучительной смертью. А ее он заставит смотреть.

И тут я заметил. Эти гребаные туфли.

— Она из наших, — тихо сказал я, корректируя прицел, и затаил дыхание.

— Уверен? Твои люди обычно те еще грязные ублюдки.

— Настолько, насколько вообще могу быть уверен.

Джоли — крупье — прошла мимо, посмотрела мне прямо в глаза и двинулась дальше.

Я затаил дыхание. Джоэл начал умолять. Валентайн ударил его тыльной стороной ладони по лицу, превращая то, что от него осталось, в еще более жуткое месиво.

Когда Джоли возвращалась в зал с охапкой барных полотенец, она миновала приоткрытую дверь и подмигнула.

Мать твою, подмигнула.

— Подкрепление идет на штурм. Стреляй, — скомандовал Коул, не отрываясь от мониторов.

Джоли подошла к Валентайну, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, протягивая полотенца. В его глазах вспыхнула ярость, он развернулся корпусом и прикрикнул на нее.

Она отвлекла его ровно настолько, чтобы…

Джеремия перенес вес с одной ноги на другую, и я выстрелил.

Начался хаос. Я успел сделать второй выстрел, повалив Валентайна на пол. Двери распахнулись, в казино хлынули агенты из Ньюарка и полицейские из Атлантик-Сити, но я уже бежал.

Крики «руки за голову!» и «всем лежать на полу!» слились в сплошной гул. На пол валились люди, отчетливо зазвенели наручники.

Мне казалось, что я целую вечность пробираюсь к Амелии. Целую вечность отвязываю ее от стула. Целую вечность сжимаю в объятиях.

Коул освобождал Джоэла, пока федералы и местная полиция зачищали территорию.

Когда я прижал Амелию к себе, она была зажатой и неподвижной, словно деревянная.

— Амелия…

Она не ответила. Не издала ни звука. Ее остекленевший взгляд был устремлен куда-то вдаль, на то, что видела она одна.

Шок. Другого слова не подобрать.

Я посмотрел на Джоли, баюкая Амелию на груди.

— Один вопрос. Какое ведомство?

Она приподняла форменную рубашку — ровно настолько, чтобы я успел разглядеть закрепленный на теле микрофон.

— УБН. Извини, что залезли на вашу территорию. Моя группа не знала, что у бюро тут свой агент под прикрытием.

Я с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

— Как ты понял, что я из федералов?

— По туфлям.

Джоли усмехнулась.

— Знала же, что надо было надевать кеды.

В зал хлынули медики. Первым на носилки уложили Джоэла. Я с неохотой отстранился от Амелии, чтобы врачи могли ее осмотреть, но она никак не реагировала. Ни слез, ни дрожи.

С тем же успехом она могла быть мертвой.

Ее глаза, всегда яркие, как весеннее небо, теперь казались абсолютно пустыми. Она оставалась неподвижной и деревянной, пока ее перекладывали на носилки. Парамедики засыпали ее вопросами — спрашивали имя, дату рождения, болит ли что-нибудь, — но она не отвечала.

Моей девочки больше не было.

Суббота, 30 августа| 16:08

— Какого черта? — в полном ужасе прошептала я, замерев на пороге своей квартиры и уставившись внутрь.

На коробки.

И на чемоданы.

— Ты холод выпускаешь, — раздался из-за спины голос Джоэла. Он опирался на костыли. Только вчера его выписали из больницы, и команда физиотерапевтов в Нью-Хейвене была далеко не в восторге от того, что сегодня он снова приперся к ним.

Джуд сказал, что ему нужно уладить кое-какие дела в Ньюарке, поэтому я сама повезла Джоэла на терапию. И вот мы возвращаемся, а Джуд преспокойно стоит у меня в гостиной и таскает чемоданы из спальни Джоэла.

Вместо того чтобы наезжать на Джуда, как мне изначально хотелось, я повернулась к брату.

— Что происходит? — затем я перевела взгляд на Джуда. — И почему ты не в Ньюарке?

Джоэл пожал плечами и перехватил костыли поудобнее.

Джуд подошел ко мне сзади и опустил ладони мне на талию.

— Проходи. Давай поговорим.

Меня взбесило, каким ровным и спокойным был его голос, пока он подталкивал меня внутрь. Обернувшись, я бросила на Джоэла уничтожающий взгляд и с топотом прошла в комнату.

Все это было напускным. Если честно, я просто смертельно устала. Пока моя кровать оставалась на месте, мне было плевать, что эти двое задумали. Единственное, чего мне хотелось, — это спать, но я не могла.

Неважно, какое было время суток, лежала ли я в кровати или сидела на диване. Неважно, был ли Джуд рядом со мной. Стоило мне закрыть глаза, как тут же накатывали кошмары. От них нельзя было спрятаться. От него нельзя было сбежать.

Джон Валентайн был мертв, но я умерла вместе с ним.

Я мрачно уставилась на матрас Джоэла, который стоял у стены в защитном чехле.

Заглянула в его спальню. Там было пусто.

Джоэл аккуратно опустился на стул и закинул ногу в фиксаторе на журнальный столик. Я настороженно села на диван, и Джуд устроился рядом.

— Я переезжаю в Род-Айленд, — без обиняков выдал Джоэл.

Мои глаза округлились, и я запнулась.

— Прости, что? С каких это пор?

Он пожал плечами.

— С тех самых, как провел там все лето и меня постоянно таскали с собой под девизом «возьми заложника на работу». Коул классный. В частном охранном агентстве, где он работает, освободилось место секретаря — прежняя сотрудница ушла на пенсию. Вот я и начал помогать, раз уж свою прошлую работу просрал. И знаешь, у меня отлично получается. Да и вряд ли я смогу вляпаться там в крупные неприятности, учитывая, что у каждого встречного есть лицензия на убийство. Ну, по крайней мере, мне так сказали.

У меня внутри все оборвалось.

— Но… но вся твоя жизнь здесь. И если ты уедешь, я не смогу…

— Миа, — произнес он с тем же спокойствием, что и Джуд. — Мне нужно какое-то время пожить самостоятельно. Надо разобраться со своим дерьмом самому, а не ждать, пока ты придешь и соберешь меня по кускам. Да и ты заслужила нормальный отпуск, чтобы не трястись над каждым моим шагом.

После всего случившегося в Олкотте меня отправили в неоплачиваемый отпуск до начала нового семестра в январе. Мысль о том, что мне не нужно вести занятия, выбивала из колеи.

— Джоэл…

— С ним все будет в порядке, — сказал Джуд, закидывая руку мне на плечо. — В «Келлер и партнеры» работают надежные люди. Они его перевоспитают.

— Нет, — прошептала я, и у меня на глаза навернулись слезы. — Тебе не обязательно уезжать. Ты не должен…

— Мне это нужно, — отрезал Джоэл, пока Джуд придвигался ближе.

— Что? — пробормотала я. — Но ты не можешь переехать в Род-Айленд! Ты же там никого не знаешь. Просто оставайся здесь. Ты меня не стеснишь. Это вовсе не…

— Мы сможем приезжать в гости, — Джуд поцеловал меня в затылок. — У тебя три месяца свободы. Мы можем путешествовать. Помнишь, как хорошо было сбежать от всего мира? Потеряться для всех?

Мой привычный мир рушился, но я кивнула.

Он погладил меня по рукам и переплел свои пальцы с моими.

— Это пойдет на пользу. Вам обоим. К тому же у тебя в ноябре заканчивается договор аренды. Мы можем сдать все шмотки на склад и провести следующие несколько месяцев просто… наслаждаясь жизнью.

Жить дальше — это роскошь.

Я повернулась к Джуду.

— Откуда ты знаешь, что моя аренда заканчивается в ноябре?

Он ухмыльнулся.

— Я же за тобой следил. Забыла? — Джуд моментально считал страх на моем лице и прижал меня к своей груди. — С ним все будет хорошо, лисичка.

— Тебе нужно пожить для себя, — добавил Джоэл.

В глубине души я понимала, что он прав. Я прошла через то, что казалось невыносимым, только ради защиты Джоэла. И его решение уехать в Род-Айленд было шагом к взрослению. Мне не хотелось его тормозить.

Но все равно было жутко.

— Убраться с Восточного побережья — неплохая идея, — сказала я, взглянув на Джуда. — Да и у меня в банковской ячейке лежит куча наличных, которые не мешало бы потратить…

Джуд погладил меня по спине.

— Мне весьма понравилось путешествовать с тобой на машине. Ну, знаешь, когда тебе не приходится вылезать через окно туалета и заставлять меня ловить тебя по всей парковке.

— Ты сделала что? — со смехом переспросил Джоэл.

— В свое оправдание скажу, что я думала, будто он собирается меня убить, — отозвалась я.

— Не-а, — тихо произнес Джуд. — Но я бы умер за тебя.

Я сжала его руку.

— Я знаю.

— Мы могли бы проехаться на поезде вдоль побережья Калифорнии, — задумчиво протянул Джуд. — Можем заглянуть в Провиденс и навестить Джоэла, когда он устроится. Там есть одна пирожковая — пальчики оближешь. Еще съездим к моим старикам в Аризону. Они очень хотят с тобой познакомиться.

— Серьезно?

В дверь позвонили, как раз когда Джуд приподнял мой подбородок и поцеловал меня.

— Серьезно.

Я посмотрела на Джоэла.

— А это кто?

— Грузчики, — ответил он. — Заберут мою машину и шмотки в Провиденс.

Горло словно наждачкой ободрало.

— Ты уезжаешь… вот так… прямо сейчас?

— Ага, — сказал он, аккуратно приподнимаясь на костылях. — Надо пораньше начать это ваше «взросление».

Я вскочила с дивана и крепко обняла его, пока Джуд шел открывать дверь.

— Я буду скучать. У тебя там все отлично получится.

— Надеюсь, что не все, — ответил он, сжимая меня изо всех сил, насколько это вообще возможно на костылях. — Мне нужно еще немного понабивать шишек. Думаю, так я большему научусь.

— Я люблю тебя, — я сглотнула подступивший к горлу ком. — И я горжусь тобой.

— Тоже тебя люблю, — он выдавил улыбку. — И в этот раз ты можешь мне звонить. Но если не будешь — все нормально. Я знаю, что ты в надежных руках.

Я стояла посреди этого хаоса, пока грузчики сновали туда-сюда, в мгновение ока загрузив все в фургон. Машину Джоэла — новую, которую он получил после того, как страховая наконец признала, что взрыв автомобиля означает полную гибель имущества, — прицепили к эвакуатору, чтобы тащить в Род-Айленд.

Мы с Джудом помогли Джоэлу спуститься по лестнице и попрощались на парковке. Джоэл даже обнял Джуда.

Когда уродливый оранжевый грузовик скрылся из виду, я повернулась к Джуду:

— Поверить не могу, что ты все это для него сделал. Я же знаю, какой свинарник был у него в комнате. Собрать вещи, должно быть, было несладко.

Он взял мое лицо в ладони, стирая оставшиеся слезы.

— По шкале от одного до десяти. Насколько ты злишься?

— На ноль, — сипло отозвалась я. — Думаю, нам с ним действительно нужна передышка, — я оглянулась на жилой комплекс. — Да и мысль уехать отсюда мне начинает нравиться.

— Я бы пошел за тобой на край света, доктор Хоторн. Ты единственный человек, к которому я готов бежать и ради которого готов на все.

Наш поцелуй вышел мягким и нежным, как тихий рассвет, полный надежды и новых возможностей.

— У тебя правда были дела в Ньюарке? Или ты наврал, чтобы собрать вещи Джоэла, раз уж он снова не может шагу ступить без костылей?

Уголок его губ пополз вверх.

— Я был там вчера вечером. Сдал ключи от квартиры. Подумал, что сниму жилье где-нибудь поблизости.

Впервые за долгие месяцы у меня внутри расцвела надежда.

— Ну, раз мой договор аренды заканчивается в ноябре, может, нам просто съехаться? Или…

— Или?

Я улыбнулась.

— Или мы могли бы вернуться домой.

Джуд улыбнулся в ответ, порылся в кармане и достал связку ключей.

— Я как раз только что забрал пикап из аэропорта.

Амелия зашевелилась, когда пикап замедлил ход и остановился, но так и не проснулась. Листья вокруг хижины уже начали менять цвет, превращаясь из сочно-зеленых в оливковые и охристые. Хотя после Дня труда прошло всего несколько дней, из-за высоты казалось, будто осень уже на пороге.

Хижина выглядела точно так же, как прежде. Каждый раз, думая о том, что люди видят снаружи, я усмехался, ведь я-то знал, что внутри. Отличный урок на тему «не суди о книге по обложке»… или о хижине — по ее покосившемуся фасаду.

В этот раз мы с Амелией забили грузовик вещами куда сильнее, чем во время нашей первой поездки. В каком-то смысле это лишало убежище статуса автономного и секретного, но мне было плевать. Коулу тоже. Особенно после того, как я выкупил его долю. Теперь хижина принадлежала только нам.

Амелия была в отпуске, а я официально числился безработным. Учитывая обстоятельства, ушел я с весьма солидным выходным пособием.

Я не особо представлял, как сложится жизнь дальше, но точно знал, с кем хочу ее прожить.

Я выбрался из-за руля, потянулся и хрустнул спиной — ломота от долгой дороги постепенно уходила из мышц. В этот раз мы ехали не спеша, остановились на полпути и переночевали в отеле по своим настоящим документам.

Я надеялся, что кошмары отпустят Амелию, стоило нам убраться с Восточного побережья, но они накатывали как по расписанию, стоило ей закрыть глаза.

Этот ее сон на переднем сиденье был самым долгим и спокойным за последние несколько дней.

Я отпер хижину, вернулся к машине, осторожно открыл дверцу и подхватил Амелию на руки, словно невесту.

Хм. А мне нравится мысль о том, что Амелия — моя невеста.

— Ты улыбаешься, — сонно пробормотала она, протирая глаза, а затем снова уткнулась лицом мне в грудь.

— Мы на месте.

— Ага. Но ты улыбаешься. Ты же никогда не улыбаешься.

Я поцеловал ее в лоб и перешагнул через порог. Внутри пахло сыростью, но как-то по-знакомому. Пыль на простынях, которыми мы накрыли мебель, стала нашим подарком на новоселье.

— Ты заставляешь меня улыбаться.

— Да я ничего не делала. Я спала, — возразила она.

Я замер, разглядывая ее глаза, губы и веснушку на левой стороне носа.

— Ты заставляешь меня думать о вещах, о которых я раньше никогда не задумывался, — сказал я, аккуратно опустив Амелию на ноги.

Я стянул простыню с кровати и швырнул ее на пол. С диваном проделал то же самое: скомкал ткань и бросил в общую кучу. За нормальным постельным бельем придется лезть в подвал, но это подождет.

— О каких, например? — зевнула она.

— О белых платьях и смокингах.

Ее глаза округлились.

— Огромном торте с масляным кремом и тостах с шампанским, — я сделал шаг к ней. Амелия попятилась и уперлась в кровать.

— Я думаю о кольцах, клятвах и парных полотенцах для него и для нее, — я взял ее лицо в ладони. — Думаю о машине для молодоженов с привязанными к бамперу консервными банками и надписью «молодожены» на заднем стекле. Думаю о том, какая же это, сука, роскошь — состариться. Я просто помешался на мысли о старости. О том, чтобы встретить ее с той, кого безумно люблю, — наши носы соприкоснулись. — Думаю о том, как погрубеют наши руки. Как кожа покроется морщинами и истончится. Как поцарапаются эти кольца, но они все равно останутся на пальцах, даже когда наши кости превратятся в прах. Я думаю о том, что значит это обещание, — я облизал губы и накрыл ее рот своим поцелуем. — И каждый раз, когда я думаю об этом, я думаю о тебе.

— Джуда…

Уголки моих губ поползли вверх.

— Ты назвала меня полным именем в тот день… в день, когда тебя забрали.

— Ты побежал за мной, — ее горло дернулось. — А ты ведь ненавидишь бегать.

Я прижался своим лбом к ее лбу и кивнул:

— Я проведу остаток жизни, догоняя тебя.

— Мне бы этого хотелось, — сорвалось с ее губ едва различимое слово.

— Да?

— Мне бы… очень этого хотелось.

Я догадывался, для каких слов она сейчас собирается с духом, поэтому решил подтолкнуть ее, медленно тесня назад, пока она не коснулась ногами края кровати.

— И почему же, малышка?

Амелия тихо ахнула, когда ее спина опустилась на голый матрас.

— Потому что… потому что я люблю тебя.

Я хотел, чтобы она это сказала. Но еще больше я хотел, чтобы она это чувствовала. И все же внутри шевельнулось опасение: вдруг она все еще находится под влиянием пережитого шока?

— Ты уверена?

Амелия кивнула:

— Я была уверена еще до того, как ты сам мне это сказал, — она потянулась вверх и дотронулась до моей щеки, проведя большим пальцем по бороде. Она наконец-то отросла и стала гуще. — Потому что я полюбила тебя тогда, когда не должна была. Когда должна была бежать от тебя без оглядки. Но ты стал тем единственным человеком, к которому мне всегда хотелось бежать. Когда тебя у меня забрали, было ощущение, будто я лишилась части себя. Будто у меня из груди вырвали легкие. С тех пор я едва дышу. Я никогда раньше не влюблялась, но если любовь ощущается именно так, то эта боль того стоит.

Я уперся коленями в матрас, устраиваясь между ее бедер, и стянул через голову ее футболку. Отбросив ее на диван, я прижал ладонь к ее груди, прямо посередине.

— Дыши.

Она медленно прикрыла глаза, и ее губы приоткрылись на вдохе. Мое сердце успокоилось, улавливая это ровное, размеренное движение ее грудной клетки. Я завел руку ей за спину, расстегнул бюстгальтер и швырнул его в сторону, к футболке. Следом отправились шорты и трусики. Я снимал с нее все, пока она не осталась абсолютно обнаженной подо мной.

— Все еще дышишь, лисичка? — спросил я, расстегивая джинсы и стягивая через голову собственную футболку.

Ее улыбка была нежной.

— Ты ведь здесь, со мной?

— Прямо здесь, — мой член уперся ей в живот, пока я поднимался поцелуями по ее ключице к шее. Тонкие пальцы заплясали по моим плечам и рукам. Ее прикосновения стали идеальным бальзамом после лавины кошмарных дней. Я припал губами к ее шее, прямо туда, где бешено бился пульс. Ощущение трепета ее сердца утихомиривало ту боль, что все еще тлела внутри после всего, через что ей пришлось пройти.

Через что нам обоим пришлось пройти.

Амелия обвила руками мою шею, царапая кожу ногтями, пока я спускался ниже, целуя ключицы и грудь. Я довольно усмехнулся про себя, когда она начала покачивать бедрами подо мной.

— Что тебе нужно, лисичка?

— Думаю, ты сам знаешь, — блаженно выдохнула она, когда я прихватил ее сосок зубами и втянул в рот. Этот томный вздох перешел в хныканье, а затем в тихий стон. Я переключился: сжал одну грудь ладонью, а вторую ласкал губами. Спускаясь поцелуями по ее животу, я начал дразнить ее клитор пальцами, пока она не задрожала от невыносимого наслаждения.

— Джуда, пожалуйста…

Я слегка прикусил ее сосок, нависая сверху:

— Обожаю, когда ты зовешь меня по имени.

На ее губах заиграла ленивая улыбка:

— Мне нравится твое имя.

Я прижался головкой члена к ее лону. Она была влажной и горячей.

— Тогда привыкай кричать его, сладкая.

— Джуда! — вскрикнула она, когда я резко толкнулся внутрь.

Ее судорожный вдох стал музыкой для моих ушей, потому что теперь причиной ему было чистое наслаждение.

Наслаждение от секса.

Наслаждение от близости.

Наслаждение от того, что ты любишь и любим.

Наслаждение от самой жизни.

— Дыши ради меня, лисичка, — я завел руку ей за голову, придерживая за затылок. — Ты справишься. Просто дыши, — успокаивал я ее, мерно двигаясь внутри. Амелия поперхнулась воздухом. Первый ее вдох вышел отчаянным. Второй — медленным и глубоким. — Вот умница. Хорошо же, правда?

— О-о да… — простонала она, пока я раздувал тлеющий между нами пожар медленными, короткими толчками.

Я взял ее руку и прижал к своей груди:

— Чувствуешь?

— Да, — всхлипнула она, подаваясь бедрами вверх в поисках большего.

— Мое сердце — твое. Оно бьется для тебя. Мое дыхание — твое. Я отдам тебе свой последний вздох без секундных раздумий.

— Джуда…

Я глухо зарычал, когда ее внутренние мышцы сжались от одного лишь шепота моего имени.

— Я серьезно, — процедил я. — Каждое, сука, слово.

Она яростно закивала, а между ее напряженными бровями залегла складка:

— Сделай так, чтобы я кончила. Намного сильнее.

— С превеликим удовольствием, — прошептал я ей в губы, втираясь в ее клитор и оставаясь глубоко внутри, пока ее тело сжималось вокруг моего — и внутри, и снаружи.

Я открыл рот, чтобы высказать все, что было на душе. Слова хлынули к кончику языка бурным потоком. Но все, что из меня вырвалось, — это задушенный стон в момент оргазма.

Амелия опередила меня: выгнула спину, запрокинула голову, и ее русые волосы рассыпались по постели настоящим водопадом. Светло-коричневая краска уже начала смываться, и Амелия постепенно возвращалась к себе прежней.

Ее вскрик в момент пика был полон восторга. И это был единственный крик, который я желал слышать от нее до конца наших дней.

Но если слезы все же потекут, я буду рядом, чтобы их стереть.

Если ей не хватит воздуха, я наполню ее легкие.

Если ее сердце перестанет биться, я вскрою свою грудную клетку и отдам ей свое.

После ленивых поцелуев и томных прикосновений мы привели себя в порядок, оделись и принялись разгружать трак.

Я поймал на себе взгляд Амелии, когда затаскивал в дом последние сумки, нагруженный как ломовая лошадь.

— Что это за взгляд? — спросил я, пинком закрывая дверь.

Она взяла чистое полотенце и принялась вытирать пыль со столешницы:

— Да так, ничего.

Я усмехнулся.

— Ты забыла, что меня на правительственном уровне учили читать людей?

Она показала мне язык, заставив рассмеяться.

Подойдя сзади, я устроил ладони на ее бедрах.

— О чем ты думаешь, лисичка? Я же вижу, что тебя что-то гложет.

Амелия опустила взгляд на полотенце в своих руках:

— Это ведь безумие, да? Жить здесь три месяца? Бросить всю нашу привычную жизнь?

— Да, — ответил я и поцеловал ее в затылок. — Но меня это никогда особо не волновало.

Она принялась вертеть полотенце в руках:

— Твоя жизнь до этого… Она была такой сложной. Работа под прикрытием, я, вся эта история с ФБР…

— Ты переживаешь, что будет, когда мы останемся совсем одни?

Она молча кивнула, глядя на столешницу.

Осторожно развернув ее за бедра, я заставил ее повернуться ко мне лицом.

— Все, чего я когда-либо хотел, — это оставить этот мир чуточку лучше, чем он был до меня. Сделать его правильнее, — я запечатлел поцелуй на ее лбу. — Раньше я думал, что для этого нужно устранять проблемы. Это благородное и нужное дело, я не жалею о своей службе. Но тогда я только забирал что-то у этого мира. Я лишь создавал пустоту, — я поцеловал ее в губы. — А потом встретил тебя. И внезапно мне захотелось только отдавать. Расти. Любить. Привнести в этот мир что-то осязаемое. И начнется это с нас двоих.

В ее глазах воцарился покой — чистая синева неба, подернутая легкими морщинками счастья.

— Не думаю, что это наш финал с припиской «жили они долго и счастливо».

— Нет?

Я покачал головой, бережно сжимая ее лицо в ладонях и едва касаясь губами ее губ:

— Это только самое начало.

— Взгляни на себя, — поддразнил я Амелию, когда мы вышли из леса. — Я ведь действительно сделаю из тебя походницу.

Она тяжело задышала, добравшись до скалистого уступа, и мешком свалилась на землю. Затем подползла к краю и свесила ноги.

— Навряд ли, но твое заблуждение выглядит мило.

Я усмехнулся, садясь рядом и разглядывая долину.

— И тем не менее мы торчим здесь на полгода дольше, чем собирались.

Она тихо рассмеялась, склонила голову и положила ее мне на плечо.

— Ты дал мне доступ в интернет. Неужели ты думал, что я уеду обратно в реальный мир?

Прошло уже почти девять месяцев с тех пор, как мы вдвоем спрятались в этой хижине на самой вершине национального леса Мононгахила — совсем не то, что три месяца, о которых мы договаривались сначала. Но когда наступил декабрь и пришла пора собирать вещи и возвращаться в Коннектикут, мы просто… не стали.

Конечно, жить здесь было сплошным геморроем. Приходилось планировать меню на недели вперед, если только мы не хотели убить целый день на поездку в супермаркет. Мусор нужно было везти вниз с горы и выбрасывать в городе. Мобильная связь ловила паршиво, и это еще при хорошей погоде.

Но когда погода портилась, мне нигде не хотелось быть, кроме как под этой крышей вместе с ней. А когда на улице стояли погожие дни, никто из нас не желал оставаться дома.

Если она не вела занятия, мы исследовали окрестности. Читали. Разговаривали. Играли в карты. После целой жизни, прожитой ради служения другим, мы сбежали на нашу гору и жили ради любви.

Поскольку мы больше не использовали хижину как убежище в глуши, мы навели здесь порядок. Привезли новую кровать. Кое-какую бытовую технику. И самое любимое для Амелии — спутниковый интернет.

Пытаясь удержать ее на кафедре, Олкоттский университет предложил ей полностью удаленную работу. В свое свободное время, которое обычно совпадало с часами ее лекций, я немного занимался консультированием.

Когда ребята из «Келлер и партнеры» не могли взять заказ в свой график, Джоэл перенаправлял клиентов ко мне, если им просто нужен был совет. Обращались самые разные люди: от поп-звезды, желавшей избавиться от преследователя, до компаний, которые хотели усилить безопасность своих зданий и нуждались в специалисте, способном подсказать их штатной команде, какие изменения внести. Один раз обратилось казино, которое хотело, чтобы мы с Амелией научили их крупье вычислять и осаживать счетчиков карт.

Мы послали их на хрен.

— Мы пережили здесь зиму, — задумчиво произнес я, прижимая ее к себе.

Уголки ее губ поползли вверх.

— Это куда лучше Коннектикута. Нам не нужно было никуда тащиться. Никакой жижи на дорогах. Только ты, я и дровяная печь.

К счастью, сезон колки дров почти закончился. Я не то чтобы возражал — отличная тренировка, — но был благодарен, когда май сменился июнем и мы смогли спокойно спать по ночам без небольшого костра.

— Я был уверен, что тебе надоест через месяц, — сказал я, изучая пейзаж. — Как в наш первый раз здесь.

Амелия на мгновение замолчала.

— В первый раз я не была к этому готова.

— Да, полагаю, тут моя вина.

Она толкнула меня локтем в бок.

— Но в этот раз… одиночество — это привилегия. Не жертва. У меня никогда не было времени для себя. Не в таком количестве.

— Только скажи слово, и мы останемся здесь навсегда.

Она рассмеялась.

— Я действительно скучаю по хорошему кофе.

— Мы можем купить кофемашину.

— У тебя на все есть ответ, верно?

— В жизни мало вещей, которые нельзя решить, — я поцеловал ее в макушку. — А когда дело касается тебя, я сделаю все что угодно.

Наступила тишина, и мы вдвоем сидели, любуясь видом. Это был один из наших любимых маршрутов. Иногда мы спускались к реке — то через подземный ход в подвале, то по верху. Но именно в этом месте я чувствовал ее сильнее всего.

— Помнишь, как мы пришли сюда впервые? — спросил я, устраиваясь так, чтобы она сидела между моих коленей.

Она кивнула.

— Я рассказала тебе о родителях. Мы целовались… очень много.

— А ты знала, что сегодня наша годовщина?

Она нахмурилась.

— Вовсе нет. Сейчас май. Не сентябрь.

Я переплел ее пальцы со своими.

— Все началось не тогда, когда мы переехали сюда в сентябре, лисичка. Все началось в ту ночь, когда мы сбежали из «Четырех Всадников».

— В ту ночь, когда ты меня похитил, — поправила она.

— Путаница в терминах.

— Преступление, — отрезала она.

— Превентивное перемещение, — мягко возразил я. — К тому же мы ведь не были чужими людьми.

— Ну-у-у да, — картинно протянула Амелия. — Ты был всего лишь моим дружелюбным соседом-преследователем.

Я запрокинул голову и рассмеялся, мои волосы рассыпались по плечам. Амелия попросила меня снова их отрастить, потому что ей так нравилось. Честно говоря, мне тоже. Мы вдвоем создали жизнь, в которой сами выбирали, кем нам быть.

Амелия полюбила меня, когда я меньше всего заслуживал любви.

И это изменило для меня абсолютно все.

Дело было вовсе не в том, кем меня считали другие: вышибалой, мафиозным громилой, преступником. Все дело было в том, кем она видела меня в самой глубине души. Защитником. Человеком нежным. Человеком добрым.

Я никогда не принимал ее любовь как должное и каждое утро просыпался с твердым намерением быть именно тем мужчиной, в которого она верила.

— Поверить не могу, что с тех пор прошел целый год, — сказала Амелия. — Кажется, будто минуло всего несколько дней, но в то же время — целое тысячелетие.

Я прекрасно понимал, о чем она.

— У меня такое чувство, будто я знаю тебя всю жизнь. И когда мы наконец встретились, то просто продолжили с того места, где остановились.

Она откинулась назад, прижимаясь к моей груди.

— Да.

— Год с тех пор, как мы впервые пришли сюда. Почти девять месяцев с тех пор, как мы вернулись, когда все закончилось, — я поцеловал ее в висок. — И ты все еще со мной.

— Мне нигде не хотелось бы быть больше, чем здесь.

— Думаю, этим летом нам стоит прокатиться на том поезде, — предложил я.

— Я только за, — отозвалась она. — Семестр заканчивается на следующей неделе.

— И надо снова съездить в Вегас. Сделать все как надо.

Амелия напряглась. Хотя кошмары со временем поутихли — благодаря расстоянию и бесчисленным удаленным сеансам с доктором Чен, — оставались вещи, к которым никто из нас не хотел возвращаться. Например, ко всему штату Нью-Джерси.

Но Лас-Вегас… Лас-Вегас мы никогда не списывали со счетов.

— Мне кажется, мне туда закрыт въезд.

— Ничего тебе не закрыто, — со смехом возразил я. — Есть разница между липовым арестом продажным агентом ФБР и запретом на въезд. Запрет — это куда хуже.

— И что ты хочешь делать в Вегасе? — спросила она.

— Посмотрим шоу. Поедим хорошей еды. Полюбуемся на все это зрелище. Сорвем куш в казино, добежим до часовни, обвенчаемся у двойника Элвиса, а потом прыгнем в машину для побега и рванем в Калифорнию, как Бонни и Клайд.

Она рассмеялась.

— Свадьба с Элвисом?

— Малышка, мне плевать, где мы поженимся, главное — чтобы я женился на тебе. Но мне кажется, свадьба в Вегасе нам очень подходит.

Она сглотнула, и ее голос стал совсем тихим:

— Ты хочешь жениться?

— Да. Хочу, — я залез в карман и вытащил маленькую коробочку, которую забрал в городе. Ее прислал мне Джоэл. Я откинул крышку и протянул коробочку ей.

Я мог бы встать на одно колено, но мне хотелось, чтобы в этот момент мы оба смотрели вперед, в наше общее будущее.

— Для меня нет никого, кроме тебя, — произнес я, целуя ее в плечо. — Ты добрая. Чертовски умная. Смешная. Ты уравновешиваешь меня так, как я и не думал, что мне нужно. Ты подталкиваешь меня вперед. Но самое главное — ты видишь во мне лучшее и заставляешь меня самого это видеть. Я бы на край света за тобой пошел. И если наступит день, когда ты уйдешь из этой жизни раньше меня, я буду искать тебя, пока не найду снова.

Амелия повернулась у меня на коленях и бросилась мне на шею.

— Я так сильно тебя люблю, — прошептала она. — Очень, очень сильно.

Я поцеловал ее — долго, глубоко, пока она валила меня на спину.

— Это значит «да»?

В ее глазах блеснули слезы, когда я взял ее за руку и надел кольцо ей на палец.

— Я сорвала джекпот.

— И почему мы решили, что это хорошая идея? — спросила я, закидывая голову назад, чтобы глотнуть чистого воздуха. От токсичного облака после взрыва этого ядерного подгузника у меня слезились глаза. — Ну почему я просто не согласилась на предложение Джоэла приехать к нам?

Джуда открыл тактическую сумку для подгузников и вытащил новенькую пачку влажных салфеток, чистый подгузник и запасной боди.

Сменная одежда у нас официально закончилась, а мы ведь даже до Род-Айленда еще не доехали.

Стирка будет первым пунктом в списке дел, как только мы устроимся. Дорога от нашего дома в Коннектикуте была недолгой, но это наше первое автопутешествие с новорожденным. И само по себе это чертовски пугало.

За последние несколько лет мы с Джудой исколесили всю страну. Проехали по всем мыслимым железнодорожным маршрутам. Намотали столько миль на его пикапе, что в конце концов не выдержали и купили машину поэкономичнее. Мы изучили каждый потаенный уголок. А потом, примерно одиннадцать месяцев назад, на тесте появились две розовые полоски.

Мы не то чтобы избегали беременности. Скорее, придерживались подхода «если случится, значит, случится».

Я обрела покой и умиротворение, когда перестала пытаться контролировать и просчитывать каждый шаг.

Узнав, что я беременна, мы с Джудой решили уехать из Западной Виргинии и вернуться на Восточное побережье.

Пришла пора возвращаться домой.

Я любила Нью-Хейвен и скучала по его благам цивилизации. Время и расстояние понемногу затянули раны, которые изуродовали меня там. А Джоэл… он так и не уехал из Род-Айленда. Не бросил «Келлер и партнеры». Напротив, он расцвел в четких рамках, которые давала фирма.

Он даже женился.

И вот теперь мы везли малыша Уэстона знакомиться с тетей и дядей.

Джуда отвлекал нашего сына, пока я пыталась сообразить быструю смену подгузника, хотя по-хорошему ребенка нужно было полностью искупать.

Ну да ладно.

Я подхватила Уэстона с пеленального коврика, который расстелила прямо на сиденье нашего внедорожника, пока Джуда избавлялся от этого биологического оружия.

— Я сам, — сказал Джуда, забрасывая сумку на плечо. Он забрал у меня Уэстона, бережно прижимая его к своим мощным, покрытым татуировками рукам.

Вот же зараза.

Когда Уэстон только родился, первое, что выпалило это чудовище, было: «Не могу дождаться, когда мы сделаем второго».

Я выставила его из палаты.

Но этот огонек в его глазах так и не угас. Он оказался самым лучшим папой: ухаживал за мной, пока я восстанавливалась, и взял на себя заботу о малыше, когда я заканчивала семестр. Он занимался ночными кормлениями и приучением к соске, утверждая, что подготовка «морских котиков» помогает ему справляться с недосыпом, так что днем я могла быть в форме.

Джуда был именно тем партнером, о котором я всегда мечтала. Он предугадывал мои желания, разбирался с проблемами с военной точностью и кучей нестандартных идей, которые появились у него за годы работы под прикрытием.

Но главное — он любил всем сердцем. Уход из ФБР позволил ему жить по-настоящему полной жизнью, и я не могла им не гордиться.

Входная дверь дома Джоэла распахнулась, и он высунул голову:

— Ну вы там заходите или как?

— Готовь мусорное ведро, — крикнул Джуда, шагая по дорожке со своей ношей и при этом следя, чтобы я дошла до двери без малейшего намека на боль.

Восстановление после кесарева — та еще дрянь, но это цена, которую я заплатила за ребенка от огромного мужчины с генетикой лайнбекера.

— Привет, Миа, — сказал Джоэл, осторожно обнимая меня.

Я шумно выдохнула и огляделась в поисках невестки.

— Привет. А где Эбби?

Джоэл кивнул в глубь дома.

— Занимается детской безопасностью. Все закрывает.

Я рассмеялась.

— Она ведь знает, что ему всего шесть недель? Его едва можно уговорить поднять голову. До ползания и ходьбы нам еще далеко.

Джоэл улыбнулся.

— Вообще-то, она делает это не для Уэстона.

Мои глаза округлились, когда до меня дошло, на что он намекает.

— Да ладно…

Его улыбка стала еще шире.

— Ага. Мы узнали несколько недель назад, но хотели дождаться вашего приезда, чтобы рассказать лично.

Джуда притянул его к себе, стараясь не раздавить Уэстона.

— Поздравляю.

Я промакнула слезы в уголках глаз.

— Поверить не могу. Я буду тетей! У Уэста появится двоюродный брат или сестра!

— Вообще-то, двое, — поправил Джоэл.

У меня отвисла челюсть. Нет, я знала, что вероятность родить близнецов высока, если ты сама из двойни. Но никак не ожидала этого от него.

Эбби, красавица-жена Джоэла, тихонько подошла к нему и положила руку на живот.

— Я так понимаю, он уже проболтался?

Я не сдержалась. Сжала ее в объятиях так крепко, как только могла, чтобы не разошлись мои швы, которые уже почти зажили.

— Я лицо предвзятое, но близнецы — это самое лучшее, — я отстранилась, чтобы обнять брата, пока Джуда перекладывал Уэстона на руки тети, чтобы та могла насладиться младенческими нежностями. — И они будут в самых лучших руках. В ваших руках.