Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.

• «Real World» — Ryan Star

• «Bad Thoughts» — Rachel Platten

• «Beauty in the Hurting» — Jared Benjamin

• «Hold Me Steady» — Valerie Broussard and Ronen

• «Safe with Me» — Ike Dweck

• «Fix What You Didn’t Break» — Nate Smith

• «Love Me Back» — Max McNown

• «Someone to You» — Matt Hansen

• «Life or Death» — Declan J Donovan

• «Fall into Me» — Forest Blakk

• «Loved Me Back to Life» — Céline Dion

Эта книга содержит материалы, которые могут оказаться неприятными для некоторых читателей.

• Вторжение в дом и подробное описание убийства членов семьи (на странице)

• Скорбь

• Физическое и психологическое насилие

• Посттравматическое стрессовое расстройство

• Физическое насилие

• На этих страницах содержится травмирующий контент.

Леви Грей, 32. Келси Вудрафф, 24.

Сидя за туалетным столиком, я отжимаю только что вымытые волосы, чтобы с них стекла лишняя вода, а затем бросаю влажное полотенце на пол рядом с собой. Я положу его в корзину для белья, когда высушу волосы феном.

Как только я тянусь за расческой, в дверь спальни стучат, и заглядывает Сейдж:

— Ты скоро закончишь? Я видела шоколадный торт в холодильнике. Ты будешь?

— Волосы подождут, — говорю я, быстро поднимаясь со стула. — Шоколадный торт всегда на первом месте.

Она смеется, и когда мы спускаемся вниз, спрашивает:

— Как у тебя вообще дела, если не считать работу?

Зайдя на кухню, Сейдж заваривает две чашки чая, пока я достаю торт из холодильника.

— Ты же меня знаешь. Ничего особо не меняется. — Я отрезаю большой кусок, кладу его на тарелку, добавляю две вилки и улыбаюсь сестре. — И меня это полностью устраивает.

Я сажусь на обеденный уголок, Сейдж опускается на один из стульев напротив. Я отламываю кусочек торта и отправляю его в рот. На скатерть падает крошка, я поднимаю ее и кладу на край тарелки.

— Тебе правда нравится жить здесь с мамой и папой? Ты всегда можешь переехать ко мне.

Я качаю головой.

— В отличие от тебя и Джордана, мне нравится жить здесь. Я никогда не буду счастлива в большом городе, к тому же моя мастерская обустроена именно так, как мне нужно.

Она шумно выдыхает, замирая с вилкой у самого рта.

— Попытка не пытка. Я подумывала найти соседку и надеялась, что это будешь ты.

— Прости. — Я разглядываю красивое лицо Сейдж, а затем спрашиваю: — Почему бы тебе не съехаться с Дереком?

Она начинает качать головой еще до того, как я заканчиваю вопрос.

— Нет. Мы встречаемся всего два года.

— Это долгий срок, — замечаю я.

Сейдж смотрит на меня, и я вижу, что она в чем-то сомневается.

Подавшись вперед, она переходит на шепот:

— Только не говори маме с папой, но я рассталась с Дереком в прошлую субботу. Он стал слишком сильно меня контролировать.

— Черт, Сейдж! — Мои глаза расширяются от неожиданной новости, и я тянусь через стол, чтобы сжать ее предплечье. Я ищу любые признаки того, что у нее разбито сердце, но ничего не замечаю. — Как ты держишься?

Она накалывает на вилку еще один кусок торта.

— Я в порядке. Просто тяжело справляться с одиночеством.

— Насколько я помню, Марла хотела перебраться в город. Я могу спросить, не передумала ли она и не хочет ли снимать квартиру вместе с тобой.

Марла была моей лучшей подругой в старших классах, но когда она уехала учиться в колледж, жизнь развела нас в разные стороны. Хотя мы уже не так близки, как раньше, мы все равно поддерживаем связь.

— Было бы здорово! — восклицает Сейдж.

— Хм… — игриво ворчит папа, входя на кухню. — Надеюсь, вы оставили мне немного торта.

Улыбаясь, я отвечаю: — Конечно. Мы бы не посмели съесть все.

Папа достает контейнер из холодильника, берет вилку из ящика, а затем прислоняется к столешнице и начинает есть.

— Нет, Гарри! — рявкает мама. Она направляется прямо к нему и выхватывает контейнер у него из рук. — Отрежь себе кусок, а не ешь как варвар.

Папа крадет еще кусочек, и когда она пытается шлепнуть его по плечу, он уворачивается.

С шутливым недовольством мама отрезает два куска и раскладывает их по тарелкам.

Когда они присоединяются к нам за столом, она спрашивает:

— О чем болтаете?

Сейдж бросает на меня панический взгляд, из-за чего мне приходится ответить:

— Я рассказывала Сейдж о своей мастерской. Хочу поставить еще один стол и побольше полок.

— В следующем месяце у меня будет немного времени, так что я смогу помочь тебе собрать полки, — предлагает папа.

Я толкаю его плечом.

— Было бы отлично. Спасибо, пап.

— У тебя еще хватает места для всех упаковочных материалов? — спрашивает мама.

— Пока да. Но в какой-то момент мне, возможно, придется сделать пристройку к мастерской.

— Может, сделаем второй этаж, потому что я не хочу больше терять место в саду? — отвечает мама.

— О-о-о… — Я счастливо улыбаюсь. — Мне нравится эта идея.

Сейдж переводит взгляд на папу и меняет тему:

— Я читала в газете, что ты борешься с наркотиками и преступностью. Как успехи?

Папа тяжело выдыхает, на его лице появляется выражение разочарования.

— Ты же знаешь, как это бывает. Отрубишь одну голову змеи, а на ее месте вырастают две. Такое ощущение, что это бесконечная битва.

— Ты меняешь ситуацию к лучшему, — говорит мама, и ее голос полон гордости.

Папа улыбается ей, прежде чем снова переключить внимание на последний кусок торта.

— Я знаю. Просто хотелось бы, чтобы все двигалось быстрее, а не черепашьим шагом.

— Ты делаешь для этого города то, чего не делал никто другой, — говорит Сейдж. — И люди это замечают.

— Спасибо, милая.

Я поднимаю руку и глажу папу по плечу, прежде чем собрать пустые тарелки.

Пока я загружаю их в посудомоечную машину, мама говорит:

— Пожалуй, на сегодня хватит. Я хочу немного почитать перед сном. — Она целует Сейдж в макушку, а затем подходит и целует меня. — Спокойной ночи, девочки.

— Спокойной ночи, мам, — отвечаем мы с Сейдж.

Моя сестра смотрит на меня.

— Хочешь посмотреть фильм?

— Конечно. Дай мне только пару минут высушить голову.

— Отлично! — Она вскакивает на ноги и направляется к кладовой. — Я сделаю попкорн.

— Наслаждайтесь фильмом. — Папа встает со стула. — Я пойду запру двери, а потом тоже лягу спать.

— Спокойной ночи, пап, — говорю я, выходя из кухни.

— Спокойной ночи, лютик.

Добравшись до спальни, я закрываю дверь, чтобы шум фена не мешал родителям. Я сажусь за туалетный столик и провожу расческой по волосам, чтобы распутать их, прежде чем начать сушить пряди.

У меня густые волосы, как у папы, и если я оставлю их сохнуть естественным путем, то стану похожа на Хагрида из «Гарри Поттера».

На середине этого утомительного процесса я слышу резкий звук, выключаю фен и, нахмурившись, прислушиваюсь.

— Не-е-ет!

От маминого крика по моему телу пробегает дрожь ужаса. Выронив фен, я вскакиваю и выбегаю из спальни.

Выскочив на лестничную площадку между тремя спальнями, где стены увешаны мамиными книжными полками, я вижу, как мужчина в лыжной маске хватает маму за волосы и тащит из главной спальни.

Парализующий шок накрывает меня с такой силой, что из легких с шумом выходит воздух, и меня охватывает жуткий страх.

Лицо мамы в крови, и она выглядит совершенно ошеломленной, пытаясь цепляться ногтями за пол и стены, чтобы не дать мужчине утащить ее за собой.

Не раздумывая, я бросаюсь на мужчину, и из моей груди вырывается жуткий крик. По коже бегут ледяные мурашки, адреналин наполняет вены, и мне кажется, что я бегу по длинному туннелю.

Я теряю всякое чувство времени. Цвета тускнеют, и клянусь, мой слух обостряется до такой степени, что я слышу каждый звук в доме.

Кряхтение папы внизу.

Всхлипывания Сейдж.

Мамино хрипение.

Дыхание со свистом срывается с губ, и, когда я прыгаю на мужчину, обхватив его одной рукой за шею, меня накрывает новая волна шока, пронизывающая каждую клеточку моего тела.

— Ебаная сука, — рычит мужчина.

Он отпускает маму и хватает меня за руку, пытаясь стряхнуть. Понятия не имею, как мне удается сохранять самообладание в этой ужасной ситуации, но я снова и снова бью его кулаком по лицу и шее.

Мое дыхание становится прерывистым, я не могу вымолвить ни слова, только рычу. Я словно превратилась в примитивное животное и перешла в режим выживания.

Мужчина резко наклоняется вперед, и ему удается сбросить меня. Я с силой врезаюсь в стену, и боль простреливает правое плечо.

Меня хватают за волосы и рывком тянут назад. В следующее мгновение кулак врезается мне в нос. Лицо пронзает такая адская боль, что я не могу ни о чем думать. Из глаз тут же текут слезы, из носа льется кровь, в ушах звенит.

— Келси! — кричит мама сорванным от паники голосом.

Еще один удар приходится в левую щеку и глаз, отчего все вокруг темнеет, а ноги немеют.

— Нет! — Звучит так, словно мама кричит из глубины темного туннеля.

Меня сильно толкают, и пока я отступаю назад, пол внезапно уходит из-под ног, и я кубарем лечу вниз по лестнице. Где-то в моем оглушенном сознании мелькает мысль о невыносимом ужасе, и я понимаю, что в доме преступники и нам грозит смертельная опасность.

Со стоном я останавливаюсь в проходе между кухней и гостиной, и когда зрение фокусируется на несколько секунд, я вижу, как мама дерется с мужчиной. Он прижал ее к стене, одной рукой сдавив ей горло, а другой пытаясь что-то вытащить из кармана. Она бьет его и пытается сорвать черную ткань, закрывающую его лицо.

Я заставляю себя сесть. Все тело болит, и кажется, будто по голове бьют молотками. Когда я пытаюсь позвать маму, голос звучит слабо.

Папа издает душераздирающий вопль, и я перевожу взгляд на гостиную справа от меня.

Словно в замедленной съемке, я фиксирую в памяти каждую деталь вокруг. Сдвинутый диван. Перевернутая лампа. Разбитое стекло у дверей, ведущих на задний двор.

Еще один человек в маске сидит на папе, нанося ему удар за ударом, и вид окровавленного лезвия наполняет меня ужасом. Избитое лицо папы искажено от боли и отчаяния.

Третий мужчина пинает Сейдж, и, похоже, она без сознания. На боковой части ее головы виднеется глубокая рана, а кожа мертвенно-бледная.

Булькающий звук снова привлекает мое внимание к маме. Я вижу, как из перерезанного горла хлещет кровь, и меня охватывает невыносимое отчаяние. Оно разрывает меня на части, пока от моей некогда счастливой жизни не остаются лишь неузнаваемые осколки.

Мои эмоции превращаются в бурлящий хаос, и я не могу сформулировать ни одной связной мысли.

Когда мужчина отпускает маму, она оседает на пол, подтягивает безвольную руку к шее, и ее глаза расширяются от ужаса.

Мама!

— Келси, — стонет папа. — Беги!

Услышав его настойчивый голос, я вскакиваю на ноги и бегу через столовую и гостиную к входной двери. Не успеваю я взяться за дверную ручку, как в просторной гостиной раздается выстрел, и я чувствую резкую боль в спине.

Меня снова охватывает шок, все тело пронзает острая боль. Каким-то образом мне удается открыть входную дверь, и я, шатаясь, выхожу на крыльцо.

Синие и красные огни мелькают у меня перед глазами, ноги подкашиваются, и я опускаюсь на колени.

— Келси! — слышу я крик шерифа Уильямса. — Господи.

Я заваливаюсь на бок, перед глазами все плывет. То тут, то там я слышу, как сотрудники шерифского управления заходят в дом.

Затем следуют два выстрела и громкие крики.

Постепенно все меркнет, и последнее, что я вижу, — это пионы, которые мама посадила неделю назад. Они всегда погибают, но она каждый год покупает новые в надежде, что они приживутся.

— Держись. — Я слышу женский голос рядом с собой.

— Келси!

Это Колби?

— Никого не подпускать, — отдает приказ шериф Уилсон мрачным тоном, а затем спрашивает кого-то: — Как она?

— Нам нужно доставить ее в больницу, — отвечает женщина рядом со мной.

Их голоса тонут в густой темноте, а меня захлестывают вспышки видений, как на маму, папу и Сейдж нападают.

Кровь. Опустошение. Жестокость.

Я изо всех сил пытаюсь открыть глаза, но вижу лишь размытые яркие огни.

А затем все погружается во тьму.

Я чувствую себя вялой и дезориентированной. Проходит несколько секунд, прежде чем я фокусирую взгляд на аппарате и вижу на экране свое сердцебиение и другие показатели жизнедеятельности.

— Келси, — слышу я голос Джордана и чувствую, как он крепко сжимает мою руку.

Я ощущаю тупую боль в спине и пояснице, мне слишком жарко. Мысли путаются, и я с трудом могу сосредоточиться на чем-то одном.

Прохладная ладонь ложится мне на щеку, и только тогда я вижу брата, склонившегося надо мной. Его глаза покраснели, и он выглядит изможденным. Его кожа сероватая, а на голове бардак.

— Джордан? — шепчу я хриплым голосом, словно давно им не пользовалась.

На его лице появляется дрожащая улыбка, и скатывается слеза.

— Привет. — Он прочищает горло, а затем спрашивает: — Как ты себя чувствуешь?

— Все болит. — Я высовываю язык, чтобы смочить губы, и чувствую горьковатый привкус. Антисептик? Во рту невероятно сухо, и я добавляю: — Пить хочется.

Джордан отпускает мою руку, и я смотрю, как он берет стакан с тумбочки у кровати. Когда он подносит его к моим губам, я приподнимаю голову и делаю несколько глотков, после чего снова откидываюсь на подушки.

Как только вода попадает в желудок, меня начинает тошнить, а секунду спустя на меня обрушивается одно жуткое воспоминание за другим.

— Мама! Папа! — Я перевожу взгляд на Джордана. — Сейдж?

Он садится на край кровати и склоняется надо мной, сжимая мою руку в своей.

— Шериф Уильямс сказал мне, что в дом вломились трое мужчин.

Мои губы приоткрываются, но из них не вырывается ни звука, когда меня начинают терзать вспышки кошмарных воспоминаний.

Мамины пальцы, беспорядочно скользящие в крови, текущей из ее шеи. Папа, которого бьют ножом. Тело Сейдж, вздрагивающее от каждого пинка.

— Ты единственная, кто выжил, — сдавленно произносит Джордан, и его голос пропитан горем. Он проводит другой рукой по моей голове. — Мама, папа и Сейдж не выжили.

— Что? — Хоть я и слышу, что он говорит, но мой мозг отказывается воспринимать эти слова. — Где они?

Мой взгляд устремляется к двери, и вместо того, чтобы принять сказанное Джорданом, я обращаю внимание на тот факт, что нахожусь в больнице.

— Келси, — говорит Джордан срывающимся от горя голосом. Он ждет, пока я посмотрю на него, прежде чем повторить: — Их убили. Выжила только ты.

Боль пронзает меня до самых костей, и я качаю головой.

— Нет.

Печаль, заполняющая каждую клеточку моего тела, нарастает, пока не превращается в мучительную боль. Из меня вырывается всхлип, тупая боль в груди становится такой невыносимой, что мне трудно дышать.

— Их больше нет, — повторяет Джордан, наклоняясь ко мне. По его щекам катятся слезы и капают на белую простыню, которой я укрыта.

Он снова и снова гладит меня по лбу и волосам.

Ужасающие воспоминания о нападении обрушиваются на меня, и, осознав, что мои родители и Сейдж погибли, я начинаю безудержно рыдать.

Я не могу справиться с тем адом, в который превратилась моя жизнь. В какой-то момент в палату входит медсестра и что-то вводит мне в капельницу.

Джордан крепко сжимает мою руку, гладит меня по волосам, и под действием лекарства я проваливаюсь в беспросветную тьму.

Сидя перед ноутбуком, я смотрю на заголовок, который только что напечатал на первой странице.

Мой агент ждет эту книгу через год, а я не могу придумать ни одной сюжетной линии. На то, чтобы придумать это чертово название, у меня ушла неделя.

После того как по моей книге «Проект ликвидации» сняли фильм, получивший признание критиков, я оказался в тупике.

Творческий кризис — та еще сука.

Сначала я был на седьмом небе от счастья, когда подписал контракт на экранизацию, а потом чуть с ума не сошел от радости, когда узнал, что главную роль сыграет Истон Роу, лучшая звезда боевиков. А после этого всего стало слишком много. Все это внимание. Репортеры. Чертовы сообщения в моем «Инстаграме» от этой никчемной женщины, которая называет себя моей матерью. Я продолжаю блокировать каждый созданный ею аккаунт, но она, похоже, никак не усвоит, что я не хочу с ней разговаривать.

Не в силах справиться со славой, обрушившейся на меня после того, как по моей книге-бестселлеру сняли отмеченный наградами фильм, я прятался от всего мира, отказываясь выходить из своего дома в Гранд-Рапидс.

Слава богу, существует доставка еды.

Пока я продолжаю смотреть на мигающий курсор, мои мысли снова возвращаются к матери. Все то пренебрежение и боль, которые я вытерпел из-за нее и ублюдка, за которого она вышла замуж, когда мне было пять лет, в миллионный раз пронзают меня.

Жестокое прошлое наложило отпечаток на всю мою жизнь. Я пытался построить отношения в браке, но они не продлились и года. Я никогда не любил свою бывшую жену. Честно говоря, я думаю, что не способен любить другого человека. Она хотела нежности, а мне это дается с трудом. Когда она попросила о разводе, я не стал сопротивляться. Я подписал бумаги и ушел, с облегчением прекратив попытки вести себя как нормальный человек.

Помимо общения со своим агентом, а также с некоторыми читателями и коллегами-авторами в социальных сетях, я избегаю людей всеми возможными способами. Меня передергивает от малейшего прикосновения, и я раздражаюсь по пустякам.

Короче говоря, я по уши в дерьме.

Я отодвигаю стул назад и поднимаюсь на ноги. Похлопав себя по бедру, я подаю знак Лик, моей бордер-колли, следовать за мной.

Я нашел ее еще щенком, когда она выскочила на середину дороги прямо перед моей машиной. Мне потребовалась неделя, чтобы она ко мне привыкла, а потом она облизала меня и каждую чертову поверхность, которую только могла найти. Я решил, что имя Лик[1] ей отлично подходит.

Зайдя на кухню, я открываю холодильник и достаю бутылку воды, прежде чем открыть заднюю дверь, чтобы Лик могла сходить в туалет.

Я сажусь на верхнюю ступеньку и смотрю, как она обнюхивает случайные участки травы, прежде чем наконец находит идеальное место, чтобы пописать.

Поскольку я не люблю разговаривать, я научил Лик нашему собственному языку жестов, на который она очень хорошо реагирует. Однажды я устно приказал ей следовать за мной, но она проигнорировала меня и осталась лежать, пока я не показал ей жестом, чтобы она подошла. Только тогда она встала и выполнила команду.

Лик подходит ко мне, и, когда ее левое ухо начинает дергаться, я чешу ее. Она прижимается к моей руке, издавая тихие стоны удовольствия.

Это странно. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы прикасаться к животным, но когда дело доходит до людей, меня начинает выворачивать наизнанку. Мне всегда приходится принимать обжигающе горячий душ и тереть кожу до крови, чтобы избавиться от тошнотворного отвращения.

Когда я смотрю в красивые голубые глаза Лик, по моей груди разливается тепло. Ветеринар говорит, что она на четверть австралийская овчарка, и именно отсюда у нее такие глаза.

— Привет, Леви, — слышу я оклик одной из соседок. Я лишь бросаю на женщину мимолетный взгляд.

Я никогда не утруждал себя тем, чтобы запомнить ее имя, и, как только она начинает идти в мою сторону, я встаю и захожу в дом. Я закрываю заднюю дверь, запираю ее на замок и направляюсь в свой кабинет.

Мне плевать, если люди считают меня мудаком. Притворяться общительным — слишком энергозатратно.

Когда я сажусь в кресло, оно скрипит. Лик ложится на диван, который я поставил рядом со столом, и кладет голову на свою подушку. Иногда в ней больше человечного, чем во мне.

Снова посмотрев на экран, я тяжело вздыхаю.

Что же мне, черт возьми, написать?

Заставив себя сосредоточиться, я начинаю перебирать идеи, но ни за одну не удается зацепиться. Два часа спустя я сдаюсь и открываю браузер. Я пролистываю последние новости, пока мое внимание не привлекает одна конкретная статья.

Черт возьми.

Шок пронзает мое тело, пока я в оцепенении смотрю на эти имена, прежде чем дочитать статью. Когда я узнаю о гибели мэра, его жены и дочери, в груди у меня зарождается тревожное чувство. Что-то вроде вины.

В статье говорится, что один человек пережил это жестокое нападение, и тут мой взгляд цепляется за фотографию выжившей. Ее зовут Келси Вудрафф, и ей всего двадцать четыре года. Я смотрю на ее красивое лицо и сияющие счастьем глаза.

Она больше никогда не будет выглядеть такой счастливой, как на этой фотографии. Только не после того, как пережила столь жестокое нападение и потеряла семью.

Я начинаю искать любые крупицы новостей, касающиеся убийства и Келси, и к тому времени, когда комната вокруг меня начинает погружаться во тьму из-за заходящего солнца, меня начинает мутить.

Проведя ладонью по лицу, я закрываю глаза, пытаясь переварить то, что только что узнал.

Лик поднимается со своего места и подходит, чтобы положить голову мне на бедро. Я опускаю руку на ее мягкую шерсть и, вздохнув, встаю на ноги, чтобы ее покормить.

Пока я на автомате разогреваю ей ужин, состоящий из куриной печени, овощей и риса, безучастно смотрю на таймер микроволновки.

Чувство вины, которое я испытываю с тех пор, как прочитал ту первую статью, продолжает расти.

Это не твое дело. Ты оставил ту жизнь позади, когда сбежал.

Микроволновка пищит, и я достаю контейнер, чтобы перемешать еду и убедиться, что она не слишком горячая. Я подмешиваю немного сухого собачьего корма, прежде чем поставить миску Лик на пол, чтобы она могла поесть.

Надо бы и себе что-нибудь приготовить, но у меня совсем нет аппетита.

Перед мысленным взором все время всплывает счастливое лицо Келси Вудрафф, и, глядя, как Лик уплетает свой ужин, я чувствую все большую вину за то, что случилось с ее семьей.

Это трагедия, но к тебе она не имеет никакого отношения.

Год спустя…

Услышав звук автомобильного двигателя, я выглядываю из-за штор и с облегчением выдыхаю, когда вижу, что Джордан уезжает.

Отпуская ткань, я в очередной раз сомневаюсь в собственной вменяемости. Узнав об ужасающих событиях, произошедших в этом маленьком городке, я не мог перестать думать о Келси и Джордане. Вина продолжала грызть меня, хотя я и понимал, что она совершенно беспочвенна.

Впервые после нападения я оказался в Вероне под предлогом, что приехал в отпуск. Джордан, которого я видел несколько раз, вроде бы держался, но Келси была на грани срыва.

Я знаю, что в том, что случилось с Вудраффами, моей вины нет, но я не мог перестать переживать за них и, как последний псих, переехал в Верону и купил дом по соседству с Келси.

Последние два месяца я наблюдал за ней, как чертов сталкер. Я изучил ее распорядок дня и подстроил под него свой.

Да, я сошел с ума.

По ночам я пытаюсь писать, но за прошедший год продвинулся несильно, поэтому пришлось просить об отсрочке для сдачи книги, на что издатели согласились.

По утрам Келси уезжает часа на два-три на кладбище, а я использую это время, чтобы выйти на пробежку и поиграть в мяч с Лик, нам обоим нужна физическая нагрузка. После этого мне удается поспать примерно четыре часа, пока меня не будят крики Келси.

Я все пытался придумать, как ей помочь, но в голову ничего не приходит.

Лик тычется мордой мне в руку, привлекает внимание, и я иду к задней двери, чтобы выпустить ее на улицу. Как всегда, я сажусь на верхнюю ступеньку, и, пока Лик вынюхивает идеальное место, бросаю взгляд на соседний дом.

Когда я вижу, как Келси выходит на улицу с бокалом вина, я провожаю ее взглядом, пока она идет к старому кованому столу и пластиковым стульям.

Она садится и смотрит на деревья позади наших участков. Однажды мы с Лик гуляли там, исследуя окрестности, и наткнулись на ручей. С тех пор я использую эту тропу для утренних пробежек.

Не сводя глаз с Келси, я вспоминаю, как сегодня днем Джордан представился мне. Она же держалась на расстоянии. Честно говоря, она выглядела такой потерянной и сломленной, стоя у внедорожника, что у меня сжалось сердце.

Поднимается ветерок и играет с ее карамельно-каштановыми волосами, спадающими ниже плеч. Лик смотрит на Келси, потом на меня, словно молча спрашивая разрешения. Жестом позволив собаке бежать, я наблюдаю, как она медленно трусит к Келси.

Лик останавливается возле стула и садится, радостно высунув язык, что привлекает внимание моей соседки.

— Ой, привет, — говорит Келси. Она ставит бокал на стол и протягивает руку, чтобы Лик могла ее понюхать.

Моя собака решает рискнуть и лижет руку Келси. Ее губы изгибаются в легкой улыбке, которая выглядит скорее грустной, чем радостной, и я не могу отвести взгляд от ее прекрасного лица.

Я читал, что во время нападения ее избили и ранили. Она едва выжила. И сейчас, разглядывая эту миниатюрную женщину, которая не выходит у меня из головы с тех пор, как я прочел ту статью, мне трудно поверить, что кто-то мог причинить ей боль.

Но они это сделали. Самым немыслимым образом.

— Ты очень дружелюбная. — Келси чешет голову и уши Лик, а затем, взглянув на меня, кричит: — Как его зовут?

— Ее зовут Лик, — отвечаю я и, не упуская момента, встаю и подхожу к ним ближе.

— Хорошее имя. — Она тихо смеется, когда язык Лик снова проходится по ее руке. — Ты такая красавица, — бормочет Келси, явно влюбляясь в мою собаку, а затем снова смотрит на меня. — Она такая послушная.

— Спасибо. — Я останавливаюсь в паре шагов от стола. — Я Леви.

Вблизи она выглядит еще эффектнее, и впервые за долгое время я чувствую влечение.

— Келси. — На мгновение ее взгляд замирает на моем лице, затем по ее шее расползается легкий румянец. — Прости, что я такая плохая соседка. Мне стоило представиться, когда ты только переехал.

Ее карие глаза потемнели от горя, и от этого внутри меня что-то переворачивается. Желая ее подбодрить, я позволяю редкой улыбке тронуть уголок моих губ.

— Все в порядке. Это мне следовало зайти пораньше.

Она качает головой и снова переключает внимание на Лик.

— Сколько ей лет?

— Около четырех.

— Она красавица. — Келси гладит Лик, а затем замечает: — У нее такая красивая и блестящая шерсть. Ты хорошо о ней заботишься.

— Ты разбираешься в собаках? — спрашиваю я.

— Мой брат встречался с девушкой, которая хотела стать ветеринаром, и она только об этом и говорила. Но в итоге она открыла салон для собак. Я могу дать ее номер, если захочешь отвести Лик на груминг.

— Не стоит. Мне нравится купать ее самому.

Лик подпрыгивает и, положив передние лапы Келси на бедро, пытается подобраться ближе. Вместо того чтобы прогнать собаку, Келси обнимает Лик.

Я делаю пару шагов в сторону, чтобы моя бордер-колли меня увидела, и жестом велю ей оставаться на месте, а затем говорю: — Увидимся позже, Келси.

Когда я отхожу, она кричит мне вслед:

— А как же Лик?

— Она побудет с тобой до ужина.

Не дожидаясь ответа, я захожу в дом. Оставив заднюю дверь открытой, я наблюдаю за ней из окна кухни. Келси встает со стула и садится на газон, скрестив ноги. Кажется, она разговаривает с Лик, и, зная, что моя собака принесет ей больше пользы, чем я когда-либо смогу, я направляюсь в кабинет и сажусь за стол.

Сегодня годовщина нападения, и я предполагаю, что Келси вряд ли удастся поспать, а значит, и мне тоже. С таким же успехом можно попытаться выдавить из себя пару строк.

Я открываю ноутбук и ввожу пароль. У меня открыты два документа: в одном — скудный сюжет, который мне удалось придумать, а в другом — черновик рукописи, в котором всего одиннадцать тысяч двести тридцать шесть знаков.

С такими черепашьими темпами я никогда не закончу книгу вовремя, и я сомневаюсь, что издатели дадут мне еще отсрочку.

К счастью, я не потратил выплаченный ими аванс и смогу вернуть его, если случится худшее и я вообще не смогу писать.

Когда-то я мечтал стать успешным писателем. Это было единственным, что имело для меня значение, и я вкалывал как проклятый. Но после того, как пыль от внезапно свалившегося успеха осела, моя жизнь показалась мне бессмысленной. Я заработал миллионы на авторских отчислениях, но не могу придумать, на что бы их потратить.

Я бы отдал все свои деньги до последнего цента, лишь бы стереть из памяти прошедший год и вернуть Келси и Джордану их родителей и сестру.

Если бы только деньги обладали такой силой.

Я откидываюсь на спинку кресла и скрещиваю руки на груди, пытаясь сосредоточиться на книге.

— Эй? — слышу я голос Келси, за которым следует топот лап Лик по деревянному полу.

И только тогда я понимаю, что отключился от реальности, а Лик пора ужинать. Поднявшись, я спешу выйти из кабинета, но когда влетаю на кухню, Келси уже ушла, а задняя дверь закрыта.

Я рывком распахиваю ее, спускаюсь по ступенькам на газон и вижу, как она идет к своему дому.

— Келси, — окликаю я ее.

Она оборачивается, и мне становится не по себе, когда я вижу, как расширяются ее глаза, а на лице появляется испуганное выражение. Нужно вести себя с ней повежливее.

— Прости, я не хотела тебе мешать, — говорит она.

— Ты не помешала. — Я останавливаюсь на безопасном расстоянии от нее, и когда она бросает на меня вопросительный взгляд, мой мозг начинает лихорадочно соображать, зачем я ее остановил.

Черт. Думай быстрее, Леви.

— Ааа… — Мозговая активность на нуле, пока я пялюсь на Келси, как какой-то извращенец.

Разозлившись на себя за то, что я такой необщительный, я потираю пальцами недельную щетину на подбородке.

— Похоже, тебе не помешало бы выпить бокал вина, — говорит она. — Просто сидеть на улице и пить в одиночестве как-то грустно, а внутри я сейчас находиться не могу. Нам необязательно разговаривать.

Я не люблю вино, но такой шанс не упущу.

— Конечно.

Пока я иду к столу, Келси заходит в дом за бутылкой вина и еще одним бокалом. Выйдя обратно, она спрашивает:

— Разве тебе не нужно покормить Лик?

— Черт. Точно. — Я бегу обратно к себе и надеюсь, что Келси не зайдет в дом, пока я грею еду для Лик. Глядя на свою собаку, я бормочу: — Прости. — Я сажусь на корточки и целую ее в белую шерсть между глаз. — Твой папа сейчас немного не в своей тарелке. Если заметишь, что я выставляю себя идиотом, не стесняйся, вмешивайся и спасай ситуацию.

Лик лишь радостно дышит, ее морда выражает восторг от запаха говядины, почек и овощей, витающего в воздухе.

— Твоя еда воняет, — добавляю я, выпрямляясь. Когда микроволновка издает звуковой сигнал, я быстро смешиваю мясо с сухим кормом, вываливаю все это в миску Лик и ставлю на пол.

Зная, что Лик выйдет на улицу, как только поест, я выхожу из дома. Направляясь к столику, за которым сидит Келси, я замечаю, что она уже разлила вино по бокалам.

Я сажусь на единственный свободный стул рядом с ней. Обычно мне некомфортно находиться так близко к другому человеку, но сейчас я не чувствую ничего такого и быстро улыбаюсь ей.

— Спасибо.

Она кивает, следя за моими движениями, пока я беру бокал и делаю глоток вина.

По крайней мере, оно сладкое. В последний раз, когда я пил вино за ужином со своим агентом, оно было сухим, и я еле заставил себя его проглотить.

— Как тебе Верона? — спрашивает Келси.

— Нормально.

Она кивает, затем смотрит на деревья.

Мы сидим в тишине несколько минут, прежде чем я понимаю, что мне нужно задать ей несколько вопросов, иначе она может что-то заподозрить, ведь я не должен знать о ней слишком много.

— Ты всю жизнь живешь в Вероне?

Она снова переводит взгляд на меня и кивает.

— Я родилась здесь и выросла.

Я делаю глубокий вдох, и мое сердце сжимается, когда я задаю следующий вопрос:

— Джордан тоже живет здесь?

Ее прекрасные черты лица искажаются от горя, и она качает головой.

— Нет. Он живет в Нейпервилле.

Когда она не упоминает о своих родителях и сестре, у меня не хватает духу задавать вопросы, и я просто смотрю на бокал вина.

Какого черта я лезу в ее жизнь?

— А твоя семья? — спрашивает Келси.

Я поднимаю на нее глаза и качаю головой.

— Мы не общаемся.

Какое-то время она смотрит на меня, прежде чем снова перевести взгляд на деревья.

Я ни черта не смыслю в общении. Хотел бы я быть экстравертом, чтобы сказать что-нибудь и приободрить ее, но вместо этого мы сидим в тишине.

Лик выходит из дома и по привычке начинает искать место, чтобы пописать. Закончив, она берет свой мяч и подходит к нам.

Я показываю ей, что мы не будем играть, так как она только что поела, и она бросает мяч. Я хлопаю себя по ноге, и она садится между нашими стульями.

Келси смотрит на меня и на Лик, затем спрашивает:

— Ты научил ее языку жестов?

— Нашему собственному. — Я делаю паузу, прежде чем добавить:

— Я не особо разговорчив.

— Я в последнее время тоже.

— Разговоры переоценены.

Мы оба смотрим, как Лик вылизывает лапы, и когда из-за угла дома внезапно кто-то выходит, мой взгляд мгновенно цепляется за мужчину.

За долю секунды я успеваю разглядеть его русые волосы и голубые глаза. И замечаю собственническое выражение на его лице, когда он переводит взгляд с Келси на меня.

— И что здесь происходит? — спрашивает он.

Когда Келси вздрагивает, меня накрывает сожаление о том, что я не предупредил ее о незваном госте.

— О, привет, Колби, — здоровается она с ним.

Он подходит к ее стулу и кладет руку ей на плечо. Наклонившись, он целует ее в висок, словно пытаясь показать мне, что она принадлежит ему.

Я видел его раньше. Кажется, пара, живущая через дорогу, — это его родители, но я не уверен.

Келси указывает на меня.

— Это Леви. Он мой сосед. — Она машет рукой в сторону Колби. — А это Колби. Мой школьный друг.

Возможно, я ошибаюсь, но звучит так, будто она делает акцент на слове «друг».

Мой тон, как всегда, резок:

— Привет.

Колби вздергивает подбородок в знак приветствия, затем переключает внимание на Келси.

— Не хочешь поужинать с моими родителями и мной?

Она начинает качать головой еще до того, как он заканчивает вопрос.

— Нет, спасибо. Сегодня был долгий день, и я хочу посидеть здесь, расслабиться. — Заметив, что он собирается возразить, она добавляет: — К тому же люди принесли еду, и мне ее хватит на неделю.

Она бросает взгляд на его руку, лежащую на ее плече, давая мне понять, что ей это неприятно.

У меня мурашки бегут по коже из-за ее дискомфорта, и мне приходится прикусить язык, когда меня накрывает острое желание сказать ему, чтобы он убрал от нее свои лапы.

Келси поворачивает ко мне голову, бросая на меня умоляющий взгляд.

— Ты ведь останешься на ужин?

Не раздумывая ни секунды, я киваю.

Она снова смотрит на Колби.

— Передавай привет родителям.

Он нехотя убирает руку и, нахмурившись, бормочет:

— Я зайду проведать тебя завтра, когда будешь посвободнее.

— Завтра придет Джилл, — выпаливает Келси, награждая его виноватым взглядом. — Тебе не нужно меня проведывать. Я в порядке.

На его лице появляется напряженная улыбка.

— Я просто хочу убедиться, что с моей любимой девушкой все хорошо. Я знаю, что тебе сейчас нелегко.

На лице Келси мелькает страдальческое выражение, и я стискиваю зубы, чтобы не послать Колби куда подальше.

Когда мне надоедает, я подаю Лик сигнал принять атакующую стойку, и моя собака меня не подводит. Она вскакивает на лапы и начинает угрожающе рычать.

Колби свирепо смотрит на нее, затем бормочет:

— Тебе стоит держать эту псину на поводке.

— Обычно она любит людей. Она в первый раз так реагирует. — Зная, что моя собака не послушается, я командую: — Место, Лик. — Она начинает рычать еще громче, и я наклоняюсь, чтобы схватить ее за густую шерсть на загривке, прежде чем снова посмотреть на Колби. — Тебе лучше уйти.

— Я позвоню тебе позже, Келси, когда ты будешь одна, — выплевывает Колби, прежде чем наконец уйти.

Я глажу Лик по голове и жестом велю ей сесть. Она мгновенно повинуется и радостно виляет хвостом.

Келси наклоняется и проводит рукой по голове и шее Лик.

— Интересно, почему она так отреагировала на Колби.

— Наверное, она почувствовала, что он нервничает из-за моего присутствия.

Келси вздыхает.

— Он хотел как лучше.

Ну да, конечно.

Не сводя глаз с моей собаки, она продолжает:

— Колби был влюблен в меня в школе, и последние шесть лет он пытается уговорить меня пойти с ним на свидание. — Ее плечи опускаются, и мне кажется, что она до смерти устала от его ухаживаний. — Он хороший парень и всегда был рядом… в трудные времена.

— Это не значит, что ты обязана идти с ним на свидание, — высказываю я свое мнение.

— Да. — Келси вяло усмехается. — Но мне все равно неловко.

Желая отвлечь ее от мыслей о Колби, я произношу:

— Ты что-то говорила об ужине?

Она бросает взгляд через плечо на дом.

— Горожане принесли столько еды, что хватит накормить небольшую армию. Хочешь посмотреть, что там есть, а потом выбрать, что тебе по вкусу?

— Давай.

Она смотрит на полупустую бутылку вина и наши бокалы.

— Тебе необязательно это пить. У меня есть сладкий чай и газировка.

— Сладкий чай — это было бы здорово. — Я улыбаюсь, встаю и беру бокалы. — Я не большой любитель вина.

— Я тоже. Джилл оставила здесь бутылку. — Заметив, что мне это имя ни о чем не говорит, она объясняет: — Джилл и ее дочь Холли живут вон там. — Она указывает на светло-голубой дом справа от нас.

— Я видел их пару раз, — замечаю я.

Когда мы подходим к задней двери, я начинаю немного нервничать. Все, что я сегодня сделал, далеко за пределами моей зоны комфорта.

Мы заходим на кухню, и я ставлю бокалы в раковину, прежде чем посмотреть на Келси.

Она обводит рукой шесть блюд, стоящих на столешнице.

— Выбирай.

Я подхожу ближе, и, оказавшись рядом, понимаю, что она намного ниже меня. Макушкой она едва достает мне до середины груди.

Она пахнет цветами.

Келси открывает все контейнеры, и я указываю на куриную запеканку с сыром.

— Отличный выбор, — говорит она. — Обожаю сыр.

Внезапно на ее лице появляется гримаса боли, дыхание становится прерывистым и учащенным, и я, не колеблясь, кладу руку ей на поясницу.

Стараясь звучать как можно мягче, я шепчу:

— Просто дыши.

Она закрывает глаза, на ее лбу выступает испарина, а губы беззвучно шевелятся, пока она молча считает, пережидая приступ горя.

Как только Келси удается восстановить дыхание, она шепчет:

— Прости.

— Тебе не за что извиняться.

Она отстраняется от меня и достает две тарелки из шкафчика.

Только тогда я понимаю, что прикоснулся к ней и не почувствовал отвращения. Меня охватывает шок, я смотрю на свою ладонь и пальцы и думаю о том, какая она была теплая и хрупкая.

Когда я познакомился со своей бывшей женой, прикосновения к ней не вызывали у меня отвращения, лишь легкий дискомфорт. С этим я мог смириться.

Но с Келси все по-другому.

Моя ладонь зудит от желания снова прикоснуться к ней и проверить, будет ли это ощущение таким же. Это чертовски нервирует, хотя я и не могу понять почему.

— Ты дотронулся до меня, — говорит Келси. Я смотрю ей в глаза. — Я случайно услышала, как ты говорил Джордану, что не прикасаешься к людям. Ты в порядке?

У нее только что была паническая атака, и не прошло и нескольких секунд, как она уже беспокоится обо мне больше, чем о себе?

Я продолжаю смотреть на женщину, которая оказывает на меня такое странное влияние, и вижу, как ее лицо становится все более напряженным и обеспокоенным.

— Леви?

Я качаю головой и прочищаю горло, прежде чем ответить:

— Я в порядке.

— Я не обижусь, если тебе нужно помыть руки.

Боже, она такая милая.

Уголок моего рта приподнимается.

— Мне это не нужно.

— Хорошо. — Келси берет сервировочную ложку, и пока она раскладывает запеканку по тарелкам, а я наблюдаю за каждым ее движением.

Нет никакого желания сбежать обратно в свой дом. Нет раздражения от сенсорной перегрузки. Ноль отвращения.

Вместо этого влечение, которое я испытывал раньше, усилилось, и мне хочется узнать о Келси все.

Но даже если бы я привлекал ее, между нами никогда бы не могло быть ничего романтического. Я просто планирую побыть рядом, пока не буду уверен, что с ней все в порядке, а затем вернусь в Гранд-Рапидс.

Она ни за что не потерпит моего присутствия в своей жизни, когда узнает, кто я такой на самом деле.

Сидя за столом на улице, я пытаюсь сосредоточиться на еде, но аппетита по-прежнему нет. В конце концов я сдаюсь и делаю пару глотков сладкого чая.

Взгляд переходит на Леви, и я наблюдаю, как он держит тарелку правой рукой, а его тело выглядит расслабленным. Когда он откусывает кусочек, я чувствую сильное влечение к нему и нахожу его движения челюстью очень сексуальными.

Этот мужчина невероятно хорош собой, но меня больше удивляет то, как он мил со мной с тех пор, как мы начали общаться. После того как я услышала, каким ворчливым и грубым он был с людьми в городе, это было, мягко говоря, неожиданно.

Если бы кто-то сказал мне сегодня утром, что я проведу вечер с Леви, я бы ответила, что они сошли с ума.

Но вот мы здесь.

Рядом с ним мне действительно комфортно, он ненавязчив. В отличие от остальных жителей города, он не засыпает меня вопросами и соболезнованиями. В его взгляде нет жалости, когда он смотрит на меня.

У меня случилась паническая атака прямо у него на глазах, но он не дал мне почувствовать себя неловко. Наоборот, он поддержал меня, как будто делал это уже миллион раз.

Раньше, когда он подходил ко мне, он выглядел встревоженным, но со временем успокоился. Интересно, всегда ли он был таким. Таким тихим и замкнутым. Или с ним случилось что-то плохое, что сделало его таким?

Леви поднимает глаза и встречается со мной взглядом, а когда замечает, что я смотрю на него, спрашивает:

— Что?

Я качаю головой и перевожу взгляд на деревья, растущие вдоль границы наших участков.

— Ты можешь задавать мне вопросы.

Я колеблюсь, прежде чем ответить:

— Это значит, что ты задашь мне вопросы в ответ. Я, пожалуй, пасс.

— Не задам.

Я снова бросаю взгляд на Леви. Солнце начинает садиться, и меня снова поражает, насколько он привлекателен. Темная щетина на лице придает ему мужественный вид. Думаю, ему тридцать с небольшим.

У него ореховые глаза. Зеленые прожилки вокруг радужки настолько темные, что карий цвет кажется золотистым.

На первый взгляд из-за постоянной складки на лбу и нахмуренных бровей создается впечатление, что он угрюмый, но чем дольше я на него смотрю, тем отчетливее вижу, что это не так.

Этот человек много страдал.

Не сводя с него глаз, я шепчу:

— Почему ты не прикасаешься к людям?

Леви сжимает челюсти и смотрит вниз, где Лик спит как убитая.

— У меня было тяжелое детство.

Мое сердце сжимается от сочувствия. Что бы ни случилось в детстве с Леви, это, должно быть, травмировало его настолько, что он возненавидел прикосновения.

— Мне очень жаль, — говорю я мягко и с сочувствием в голосе.

Когда он глубоко вздыхает, его грудь натягивает ткань футболки так, что проступают рельефные мышцы. От этого зрелища у меня внутри все сжимается от нервного возбуждения, которого я раньше не испытывала.

Лик просыпается и идет за своим мячиком. Она роняет его возле моего стула и не сводит с него глаз.

— Она хочет, чтобы ты бросила его, — говорит Леви, и напряжение исчезает из его голоса.

Я наклоняюсь, поднимаю мяч и бросаю его изо всех сил. Лик с бешеной скоростью срывается с места, подпрыгивает в воздухе и ловит мяч.

Следующий час я играю с Лик, а между нами с Леви воцаряется комфортное молчание. У собаки бесконечный запас энергии, и я даже успеваю вспотеть.

За исключением тех случаев, когда люди заходят проведать меня или Джилл приходит в гости, я старалась избегать горожан насколько это возможно. С Леви все иначе. Полагаю, дело в том, что он так тих, да и мне нравится играть с его собакой, так что я не придаю этому большого значения.

Наконец Лик сдается и ложится на траву, тяжело дыша и высунув язык.

Я снова смотрю на Леви, и когда вижу расслабленную улыбку на его лице, чувствую сильное влечение.

Нет, Келси. Прекрати. Ты слишком сломлена. Не вздумай в него влюбиться.

Откашлявшись, я спрашиваю:

— Не знаю точно, который час, но не хочешь чаю или кофе?

— От кофе не откажусь.

Мы собираем посуду и возвращаемся в дом. Пока я готовлю напитки, Леви убирает тарелки и загружает их в посудомоечную машину.

Звонит мой телефон, и я, подавив вздох, иду к дивану, на котором оставила его.

Когда я вижу имя Колби, вздох вырывается наружу, но я все равно отвечаю:

— Привет.

— Этот мужчина все еще там?

— Да.

— Мне это совсем не нравится, Келси. Он выглядит опасно. Я приеду.

— Нет, не приедешь. — Я отхожу немного подальше от Леви. — Я вообще-то хорошо провожу вечер.

— А со мной ты не могла хорошо провести вечер?

Я мгновенно чувствую усталость, как будто те жалкие крохи энергии, которые мне удалось собрать, просто взяли и испарились.

Когда я молчу, Колби произносит:

— Извини. Я рад, что тебе лучше. Просто хотелось бы, чтобы это было со мной, а не с каким-то незнакомцем, который переехал в город всего два месяца назад.

— Мне пора. — Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Леви наливает воду в мою чашку для чая и свою кружку. — Поговорим в другой раз.

— Будь осторожна и звони, если я понадоблюсь.

— Доброй ночи.

Я завершаю вызов и замечаю кучу пропущенных. Проверив их, я вижу, что все они от Колби, и качаю головой.

Я очень ценю его поддержку, но знаю, что он просто крутится рядом в надежде завязать со мной романтические отношения.

— Все в порядке? — спрашивает Леви.

Я выдавливаю из себя улыбку и оборачиваюсь.

— Да.

Положив телефон обратно на диван, я замечаю время на экране.

Черт. Уже десять вечера.

Я смотрю на Леви.

— Не думала, что уже так поздно.

Он берет кружку и делает глоток кофе, после чего спрашивает:

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. — Мой честный ответ застает меня врасплох, и я чувствую, как к щекам приливает жар.

Он указывает на мой чай.

— Я не знал, нужен ли тебе сахар или молоко.

— Ни то, ни другое. — Я беру чашку и делаю глоток. — Все идеально.

Несколько секунд мы стоим в тишине, затем я бросаю взгляд на скромно обставленную гостиную.

— Посидим внутри или на улице?

— На улице.

Я следую за ним обратно во двор, ставлю чашку на стол и сажусь.

Я закусываю нижнюю губу, а затем говорю:

— Ты, наверное, гадаешь, почему люди приносили сюда еду сегодня.

Он качает головой.

— Я знаю, что произошло с тобой и твоей семьей. Тебе не обязательно говорить об этом, если не хочешь.

Я опускаю взгляд на свои руки и переплетаю пальцы.

— Вот что плохо в жизни в маленьком городке. Все знают о твоих проблемах.

Некоторое время мы молчим, затем я поднимаю голову и заставляю себя улыбнуться.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь, что позволяет тебе сидеть дома целыми днями?

Его черты лица напрягаются.

— Я писатель.

Воспоминание о маме, погруженной в книгу, вспыхивает в моей памяти, посылая мучительную волну боли.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, выдерживая паузу, чтобы скорбь немного отступила.

Желая продолжить разговор о нем, я спрашиваю:

— Я никогда раньше не встречала писателей. Какие книги ты пишешь?

— Художественные. В основном боевики и триллеры.

В разговоре снова повисает пауза, после чего я спрашиваю:

— Тебе это нравится?

Леви тяжело вздыхает и хмурит брови.

— Раньше нравилось.

Я наклоняю голову.

— Почему ты говоришь в прошедшем времени?

Он смотрит на меня, и от его пристального взгляда у меня внутри все сжимается.

— По моей книге сняли фильм. Он имел огромный успех, и когда фильм вышел на экраны, все мои книги попали в первую сотню всех списков бестселлеров.

— Ого. Значит, ты знаменит? — Как только эти слова слетают с моих губ, я чувствую себя неловко.

— Только имя. — Леви качает головой и бросает взгляд на темный задний двор. — Мало кто знает, как я выгляжу. — Его большой палец поглаживает ручку пустой кружки. — После этого мгновенного успеха я не знаю, что делать дальше, и у меня творческий кризис.

— А ты не можешь сделать перерыв?

Его взгляд снова встречается с моим.

— Я подписал контракт с издательством, и мне уже давали отсрочку. Так что придется постараться.

— Я бы предложила помощь, но ничего не смыслю в написании книг.

Он пристально смотрит на меня, и мне кажется, что мы с ним находимся в каком-то своем собственном мире. Потом он тихо говорит: — Разговоры с тобой помогают. В каком-то смысле я избавляюсь от части стресса.

— Да?

Леви кивает.

— Иногда нужно просто найти правильного человека для разговора. Того, кто выслушает и не станет твердить, что надо исцелиться и двигаться дальше.

Мои глаза начинают щипать от непролитых слез, потому что его слова бьют точно в цель.

— Все просто хотят, чтобы я исцелилась, — шепчу я. — Они не понимают, что просят невозможного.

Леви склоняет голову набок, на его лице написано понимание.

— Нельзя исцелить то, что уничтожено.

Мой подбородок дрожит, и я опускаю голову.

— И что делать, когда ты уничтожен?

— Создать новую версию себя. Версию, с которой сможешь жить. — Я удивляюсь, когда он протягивает руку и накрывает своей ладонью обе мои. — И на это потребуется время. Не позволяй никому торопить тебя, Келси.

Я смотрю на вены, проступающие под его кожей, и думаю о том, какая у него сильная рука.

— Я скучаю по прежней себе, — тихо признаюсь я. — Я была так счастлива. — В глазах у меня все расплывается, и я закрываю их, чтобы не расплакаться. — Моя жизнь была идеальной.

Пальцы Леви сжимаются сильнее вокруг моих, а Лик подходит и кладет голову мне на бедро.

Сидя в темноте, я получаю больше утешения от собаки и этого почти незнакомого мужчины, чем от кого-либо другого с момента нападения. Все пытались поддержать, но им всегда неловко рядом со мной. Они не знают, как справляться с моей скорбью и травмой, и в конце концов сдаются.

Поскольку Джордан смог справиться со своей утратой, он ждет того же и от меня. Вот только его там не было. Он не слышал их криков. Он не видел этого насилия.

Внезапно я вспоминаю бледное лицо Сейдж, отца с ножом в груди и маму, схватившуюся за шею.

Следующий вдох, который я пытаюсь сделать, застревает в горле и не наполняет легкие.

Понимая, что у меня вот-вот случится сильнейшая паническая атака, я вскакиваю и бегу на кухню. От ужаса у меня начинается гипервентиляция легких, и я рывком открываю шкаф, где храню лекарства.

Когда я хватаю коробку, она выскальзывает из рук и падает к моим ногам.

Появляется Леви и быстро поднимает ее. Он читает название, достает таблетку из блистера и вкладывает мне в рот. Затем берет воду из холодильника и, положив одну руку мне на затылок, подносит бутылку к губам, чтобы я могла сделать глоток и запить таблетку.

Меня сильно трясет, и я все еще с трудом могу дышать. Отчаянно нуждаясь в утешении, я прижимаюсь к Леви и крепко обнимаю его.

Он обнимает меня одной рукой за шею, а другой сжимает мой бицепс. Он не стискивает меня в объятиях, а пытается подарить тепло.

— Просто дыши, — произносит он мягким тоном, который доходит до моего сознания. — Ты в безопасности.

Почему кажется, будто этот человек точно знает, через что я прохожу?

Таблетка начинает действовать, дыхание замедляется, пока я не осознаю, что моя щека прижата к его мускулистой груди, а пальцы вцепились в его футболку.

Обычно я бы отстранилась как можно быстрее, но вместо этого делаю глубокий вдох и чувствую его запах — кедра и цитрусовых. Это напоминает мне о моей мастерской.

Боже, как я скучаю по запаху дерева, когда вырезаю из него все, что захочу.

— Лучше? — спрашивает Леви.

— Да. — Отстраняясь, я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. — Спасибо. — Я указываю на его грудь. — Извини, что вцепилась в тебя.

— Не извиняйся. — Он слегка наклоняет голову. — Я не против твоих прикосновений. — Леви бросает взгляд на коробку. — Тебе часто приходится их пить?

— Я стараюсь не слишком от них зависеть. — Я убираю лекарство обратно в шкаф, затем говорю: — Думаю, на сегодня пора заканчивать.

— Хорошо. — Глаза Леви медленно скользят по моему лицу. — Постарайся отдохнуть, Келси.

Я киваю, и как только он уходит, забираю с улицы кружки, загружаю их в посудомойку и включаю ее.

Закрыв заднюю дверь и убедившись, что она заперта, я иду к дивану и со вздохом опускаюсь на него. Я подтягиваю ноги к груди, обхватываю их руками и кладу подбородок на колени.

Сегодняшний день оказался куда лучше, чем я ожидала. Если не считать панических атак, я приятно провела вечер с Леви. Кажется, мы похожи, и мне не нужно притворяться рядом с ним.

Заинтересовавшись этим мужчиной, я беру телефон и ввожу его имя в поисковик.

Когда я вижу название книги, по которой сняли фильм, мои глаза округляются.

«Проект ликвидации».

О боже! В этом фильме снимался Истон Роу.

У Леви даже есть страница в «Википедии» и сотни статей о его книгах. По версии популярного журнала он вошел в сотню самых влиятельных людей.

Вот черт, этот человек куда более знаменит, чем показывает.

Он использует логотип своего бренда, поэтому в сети невозможно найти его фотографии. Личной информации о нем тоже нет.

Желая узнать, о чем книга Леви, я включаю телевизор и покупаю фильм.

Я укрываюсь одеялом, ложусь и уютно утыкаюсь в подушку.

Не проходит и десяти минут, как происходящее на экране настолько захватывает меня, что упади рядом бомба, я бы и не заметила.

После того как я провел время с Келси, мне стало сложнее держаться от нее на расстоянии.

Прошло уже четыре дня, и каждый раз, когда я хоть мельком вижу ее, приходится подавлять желание подойти и узнать, как она.

Я придерживаю заднюю дверь машины, чтобы Лик запрыгнула на сиденье, а потом захлопываю ее. Усаживаясь за руль, я бросаю взгляд на соседний дом, гадая, вернулась ли Келси домой после утреннего визита на кладбище.

Скорее всего, нет.

Я завожу двигатель, и пока еду к ветеринару на ежегодный осмотр своей собаки, мои мысли снова возвращаются к тому вечеру. Не помню, когда в последний раз я так много говорил. Я решил, что мне нужно открыться, чтобы Келси почувствовала себя со мной комфортно.

А потом у нее случилась паническая атака, и когда она уткнулась мне в грудь, я был потрясен до глубины души. Меня накрыло непреодолимым желанием обнять ее и успокоить.

Прикасаться к ее шее и руке было… Боже, это было просто невероятно. От ощущения того, как она прижимается к моей груди, мое сердце наполнилось желанием защитить ее.

Все это было, мягко говоря, ошеломляюще. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

По дороге к ветеринару я то и дело оглядывал тротуары в поисках Келси, и к моменту, как припарковал машину, был слегка раздражен.

Мне стоит собрать вещи и вернуться в Гранд-Рапидс. Оставаясь здесь, я сам ищу неприятностей.

Выбравшись из машины, я крепко держу поводок Лик и вхожу в здание. К счастью, других животных нет, и прием проходит гладко. Я покупаю собаке несколько лакомств и, выйдя из клиники, останавливаюсь на тротуаре, чтобы дать ей одно в награду за хорошее поведение.

Я осматриваю Мейн-стрит и, как только Лик расправляется со своим угощением, мы идем в магазин. Я беру корзину, набираю немного нужных продуктов и, когда подхожу к кассе, передо мной оказываются две женщины.

— Я слышала, Келси все еще прячется в том доме, — говорит брюнетка с конским хвостом.

Как только я слышу имя Келси, то беззастенчиво начинаю подслушивать.

Пожилая женщина, выкладывающая продукты на стойку, отвечает:

— Ужасно жаль, что старый дом Вудраффов просто стоит пустым. Они даже за садом не ухаживают. Департаменту шерифа приходится посылать кого-то косить газон. — Она цокает языком. — Либби сказала мне, что Джордан хочет продать его, но Келси уперлась.

— Дело совсем плохо, раз уж вмешался департамент шерифа, — ахает кассирша. — С ее семьей случилась ужасная трагедия, но прошел уже год, и сидеть целый день, упиваясь горем, никому пользы не принесет. — Затем она вставляет: — Господи, да хватит уже, смирись и живи дальше.

Меня охватывает гнев, и я стискиваю зубы, чтобы сдержаться.

Брюнетка оглядывается через плечо, и когда видит меня, ее лицо расплывается в широкой улыбке, а я мысленно стону.

— Вы же тот парень, который переехал в город два месяца назад? — Она напряженно вспоминает. — Леви… как там тебя.

— Леви Грей. — Сообщает подруге пожилая женщина, и теперь все три женщины открыто разглядывают меня с чересчур большим интересом.

Мне сразу становится не по себе, и я уже подумываю оставить корзину и поскорее убраться из магазина, когда брюнетка протягивает руку и кладет ее мне на предплечье.

Отвращение пробирает меня до костей, и кажется, будто что-то ползет под кожей.

— Добро пожаловать в Верону. Я Элли. Мы с мужем владеем баром «Блэк Дор». Ты, наверное, видел его, когда въезжал в город. Его ни с чем не спутаешь. Если захочешь выпить после тяжелого рабочего дня, заходи не стесняясь.

Испытывая омерзением, я вырываю руку из ее хватки и делаю три шага назад, покрываясь испариной. Лик тут же встает передо мной, служа преградой между мной и этой женщиной.

Элли в замешательстве хмурится, и когда я просто отвожу взгляд и не пытаюсь с ней заговорить, то чувствую, как в воздухе повисает напряжение.

— Ну и ну, — бормочет пожилая женщина. — Значит, слухи не врут. Обыкновенный грубый бандит. Разве он живет не по соседству с Келси? Нужно сказать шерифу Уильямсу, чтобы проверил, все ли с ней в порядке.

К черту все это дерьмо. Мне не нужны продукты. Я закажу их позже и распоряжусь, чтобы их доставили. Поставив корзину, я стремительно выхожу из магазина и направляюсь прямо к машине. Дыхание становится поверхностным, а дрожь в теле усиливается.

По пути домой я вижу идущую впереди Келси. Раньше я бы остановился и предложил подвезти, но сейчас мне необходимо побыть одному, поэтому я проезжаю мимо, даже не глянув в ее сторону.

Загнав машину в гараж, я глушу двигатель и сижу какое-то время, пытаясь справиться с отвращением, которое охватывает все мое тело.

Лик лает, напоминая мне, что нам пора выходить, и я машинально выполняю все необходимые действия. Как только мы заходим в дом, я кладу пачку с лакомствами на кухонный стол, а потом обхожу дом и задергиваю все шторы.

Я оставляю дверь в ванную открытой, чтобы Лик могла приходить и уходить, когда ей вздумается, и включаю воду в душе. Раздевшись, я встаю под горячие струи, и они обжигают мою кожу.

Воспоминания всплывают в памяти, и я тяжело дышу, пытаясь не дать им захлестнуть меня.

Прошло семнадцать лет с тех пор, как я сбежал из дома, но до сих пор бывают моменты, когда картинки о том аде, через который я прошел в детстве, преследуют меня.

Не думаю, что когда-нибудь смогу полностью исцелиться от этого.

Я опускаю взгляд на свою грудь и, подняв руку, касаюсь кончиками пальцев старых шрамов, скрытых под татуировкой. Кажется, будто вся грудь забрызгана черными чернилами, сквозь которые проступает феникс, выполненный красным и оранжевым цветами, из-за чего создается впечатление, что существо охвачено пламенем.

Вся моя спина покрыта черными голыми ветвями, и лишь на левой лопатке распускается одинокий оранжевый цветок.

Схватив гель для душа, я начинаю оттирать кожу и лишь тогда, когда отвращение наконец отступает, выключаю воду.

Я вытираюсь и надеваю спортивные штаны, после чего падаю на кровать. Лик запрыгивает и ложится рядом, прижавшись головой к моей груди.

Когда моя собственная травма немного отступает, я вспоминаю, что женщины говорили о Келси.

Я присмотрю за домом ее родителей и приведу в порядок сад, чтобы у нее не было неприятностей и люди перестали перемывать ей косточки.

Так я смогу помочь ей и Джордану.

Мысли снова возвращаются к Келси — к тому, как она искала утешения в моих объятиях во время панической атаки. Я не чувствовал никакого отвращения. Наоборот, мне очень хотелось обнять ее и никогда не отпускать.

Она красивая, добрая и невероятно сильная. И теперь, зная, что могу прикасаться к ней, не испытывая отвращения, мое влечение к ней растет с невероятной скоростью.

Закрыв глаза, я тяжело вздыхаю.

Не смей, Леви. Между вами никогда не будет ничего романтического.

Меня резко будит стук в дверь. Сквозь сон я спотыкаюсь на пути к прихожей. Я заглядываю в глазок и, увидав Джилл, отворяю дверь.

Едва бросив взгляд на мои растрепанные волосы, она спрашивает:

— Черт, я тебя разбудила? Извини.

— Все в порядке. Мне уже пора было вставать. — Я впускаю Джилл и закрываю за ней дверь.

— Ох, подруга, у меня для тебя такие новости! — произносит она по пути на кухню.

Подавляя зевок, я спрашиваю:

— Будешь что-нибудь пить?

— Нет, спасибо, я только что выпила газировку дома. — Пока я готовлю себе чай, она прислоняется спиной к кухонной стойке. — Наш угрюмый сосед поднял на ноги весь город.

Я резко поворачиваюсь к Джилл.

— Что? Почему?

— Элли и мисс Джунипер были в магазине у Джима, а Леви стоял за ними в очереди. Элли представилась, а он просто проигнорировал ее. — Глаза Джилл широко раскрыты, в голосе слышится азарт: — По ее словам, она коснулась его руки, а он сбросил ее ладонь так, будто она вызвала у него отвращение! Представляешь? — ахает Джилл. — В общем, когда мисс Джунипер набросилась на него с упреками, он поставил корзину и резко ушел. — Она вздыхает и смотрит на меня многозначительным взглядом. — Похоже, мисс Джунипер пошла прямо в департамент шерифа и сказала Либби отправить кого-нибудь из парней проверить, как ты тут, потому что переживает, что ты живешь по соседству с «грубым бандитом». — Она изображает кавычки пальцами в воздухе.

— Это же безумие! — Мои слова еще не успевают затихнуть, как раздается дверной звонок.

Плечи бессильно опускаются, когда я иду к двери и открываю ее.

Шериф Уильямс улыбается мне, касаясь пальцами шляпы.

— Привет, Келси. Я просто хотел зайти и убедиться, что с тобой все в порядке.

— Здравствуйте, шериф. — Раздраженная рассказом Джилл и тем, что приходится общаться с людьми до того, как я толком проснулась, я сразу перехожу к делу: — Спасибо, что зашли, но со мной все хорошо. Не верьте никаким слухам о Леви.

— Он был довольно груб с Элли и Джунипер, — сообщает шериф. — Тамара работала в ту смену и подтвердила их жалобу.

Еще бы. Тамара — одна из главных сплетниц в городе.

— Леви — интроверт, он не любит, когда к нему прикасаются, — объясняю я. — Вам стоит передать Элли, чтобы она держала руки при себе.

Шериф Уильямс, кажется, расслабляется.

— Значит, проблем он тебе не доставлял?

— Нисколько. — Моя улыбка становится искренней. — Леви очень добр и всегда меня поддерживает. Мне повезло с таким соседом.

— Что ж, тогда моя работа здесь окончена. — Он снова поправляет шляпу и поворачивается, чтобы уйти. — Хорошего дня.

— И вам. Спасибо, что заглянули.

Закрыв дверь, я хмурюсь и шагаю через весь дом, бормоча:

— Дай мне минутку, Джилл.

Я выхожу через заднюю дверь и пересекаю газон между нашими домами. Не успеваю я дойти до двери Леви, как она распахивается, и наружу выбегает Лик. Через пару секунд появляется сам Леви, и мои брови взлетают на лоб.

О. Мой. Бог.

На нем только спортивные штаны, и я не могу удержаться, чтобы не пожирать глазами его грудь и татуировки, покрывающие почти всю кожу. После того как я вдоволь налюбовалась татуировкой с фениксом, мой взгляд опускается на его шесть идеально рельефных кубиков пресса и V-образную линию мышц на бедрах.

— Келси? — спрашивает Леви, озадаченный моим внезапным появлением.

Я глупо хлопаю глазами и быстро перевожу взгляд на Лик, которая обнюхивает траву.

— Я слышала о том, что произошло в городе, и хотела узнать, как ты. — Снова посмотрев на Леви, я замечаю мрачное выражение его лица. — Ты в порядке?

Я не видела его последние несколько дней и думала, что ему просто нужно побыть одному. Но узнав о его реакции на прикосновение Элли, я задаюсь вопросом: не перешла ли я границы во время своей панической атаки?

— Я в норме, — отвечает он. Когда Лик подбегает ко мне, чтобы ее погладили, Леви хлопает себя по бедру, и собака послушно возвращается в дом. — Еще увидимся.

Леви закрывает дверь, и я с тяжелым чувством на душе разворачиваюсь и иду обратно к себе.

Черт, может, я действительно расстроила его в тот вечер всеми этими прикосновениями и предложением остаться на ужин, а он просто был слишком ошеломлен, чтобы поставить меня на место?

Стоит мне шагнуть на кухню, как Джилл выдает:

— Что происходит между тобой и нашим горячим угрюмым соседом?

Я качаю головой.

— Ничего не происходит. — Я доделываю чай и успеваю сделать пару глотков, прежде чем снова раздается звонок. — Ну что еще? — бормочу я, отказываясь признаваться себе, что резкость Леви меня немного задела.

Открыв дверь и увидев Колби, я бессильно опускаю плечи.

— Я слышал, шериф Уильямс приезжал из-за этого ублюдка по соседству. Я же говорил тебе, от него одни неприятности.

Окончательно уставшая от суеты, я не выдерживаю и огрызаюсь:

— Леви не ублюдок! Я бы хотела, чтобы все занимались своими делами. — Когда Колби пытается войти, я не отступаю с дороги. — Слушай, я только что проснулась, и ко мне пришла Джилл. Спасибо, что заглянул.

Я закрываю дверь прямо перед его носом и прижимаюсь лбом к прохладному дереву.

Этот день меня доконает. Я привыкла проводить наедине с собой девяносто процентов времени, и сейчас чувствую себя совершенно выбитой из сил.

Когда я наконец поворачиваюсь, то вижу, что Джилл несет мне чашку чая.

— Садись на диван и пей свой чай.

— Спасибо. — Я даже не пытаюсь поправить одеяло и плюхаюсь прямо поверх него.

Делая глоток, я бросаю взгляд в окно и вижу, как Колби переходит дорогу к дому своих родителей.

— Значит, Колби так ничего и не понял? — спрашивает Джилл, присаживаясь рядом.

— Я выразилась предельно ясно, но он отказывается слушать, что между нами никогда ничего не будет. — Хоть я и проспала пять часов, из меня вырывается уставший вздох. — Хотелось бы мне, чтобы он наконец переключился на кого-то другого.

Мы ненадолго замолкаем, а затем Джилл поворачивается ко мне.

— Вчера вечером ко мне постучался один смелый парень из школы и спросил, может ли он пригласить Холли на свидание.

Мои глаза расширяются.

— О боже! И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю. — Она морщит нос. — Холли всего четырнадцать. Мне кажется, ей рановато ходить на свидания, но если я отвечу «нет», она станет делать все у меня за спиной. — В ее глазах читается тревога. — Как думаешь, что мне делать?

— Боже, даже не знаю. У меня нет никого опыта в воспитании детей. — Я задумываюсь на мгновение. — Может, согласишься, но с условием, что пойдешь с ними? Если они пойдут в кино, сядешь через пару рядов?

Лицо Джилл озаряется.

— Отличная идея! — Поднявшись на ноги, она торопится к выходу. — Пойду порадую Холли хорошими новостями и дам тебе спокойно проснуться. До встречи.

— Пока.

Когда дверь за ней закрывается, я продолжаю пить чай, пытаясь переварить события последнего часа.

Паршивое начало дня, ничего не скажешь.

Поднявшись, я иду на кухню, чтобы налить себе еще чашку. С горячим напитком в руках я выхожу во двор и сажусь за стол.

Я смотрю на деревья, пока мои мысли крутятся вокруг Леви.

За ужином он был таким терпеливым и добрым, а сегодня — холодным и отстраненным.

Внезапно Лик утыкается мордой мне в бедро, и мне приходится приложить огромные усилия, чтобы не посмотреть в сторону дома Леви и не проверить, выходит ли он тоже на улицу.

— Привет, девочка, — шепчу я, гладя собаку по мягкой шерсти. — Слышала, у тебя был тяжелый день.

— Извини, — раздается глухой и низкий голос Леви, от которого по моему телу пробегает волна мурашек. Когда он садится на соседний стул, я перевожу на него взгляд.

На нем джинсы и свитер, кажущийся таким же мягким, как шерсть Лик.

Чувствуя облегчение от того, что снова могу пообщаться с ним, я мягко отвечаю:

— Все в порядке.

Он качает головой и оглядывает двор.

— Я сбежал из дома, когда мне было шестнадцать. Затем женился, когда был молод и глуп, но брак не продержался и года. С тех пор я сам по себе. Мне стало очень трудно общаться с людьми.

Я хмурю брови, и мое сердце сжимает острая тоска при мысли о том, что он так долго был одинок.

— Сколько тебе лет?

Его взгляд снова устремляется на меня.

— Тридцать три.

Какое-то время мы молчим, а затем я говорю:

— Что ж, если ты ищешь друга, у меня как раз есть свободное местечко.

Уголок его рта приподнимается.

— Да? И тебя не смутит дружба с угрюмым мудаком?

— Нисколько. — Я вздыхаю. — Если ты не заметил, я тоже не самый общительный человек в этом городе. Мы с тобой похожи.

Между нами воцаряется тишина, пока Лик наслаждается моим ласковым вниманием.

— Где твой мячик?

Она срывается с места, словно ошпаренная, уносится в дом за своей игрушкой и тут же возвращается. Бросив мяч у моего стула, она замирает, высунув язык.

Я бросаю его изо всех сил, и Лик мчится через весь двор.

— У меня есть парочка стейков, я думал разжечь гриль, — произносит Леви намного более мягким тоном. — Составишь мне компанию?

Не сводя глаз с Лик, я отвечаю:

— Звучит здорово. Я могу приготовить кукурузу в початках.

— Договорились. — Он встает и идет к своему дому, а я украдкой смотрю на него.

При виде его широких плеч и подтянутого торса у меня в животе порхают бабочки, и я хмурюсь.

Нужно подавить влечение, пока оно не вышло из-под контроля. Леви явно не заинтересован в романтических отношениях, и тебе тоже не стоит.

Пока я слежу за тем, чтобы кукуруза в початках не подгорела, Леви присматривает за стейками. Он отрезает кусочек и откладывает его в сторону. Заметив мой взгляд, он объясняет:

— Я даю ему остыть для Лик.

— Почему ты назвал ее Лик?

— Потому что щенком она лизала каждую чертову вещь, до которой могла дотянуться языком.

Я усмехаюсь и снимаю кукурузу, а затем иду на кухню Леви, чтобы разложить ее по нашим тарелкам. Секунду спустя он присоединяется ко мне со стейками.

Я осматриваюсь и, открыв верхний ящик, произношу:

— Бинго. — Я достаю для нас ножи и вилки, а затем спрашиваю: — Где ты хочешь поесть?

Он кивает на кухонный стол.

— Можем сесть здесь.

Пока я раскладываю приборы, Леви приносит наши тарелки, а затем направляется к холодильнику.

— У меня есть пиво и вода.

— Пиво — отличный вариант.

Садясь, я стараюсь не обращать внимания на вспышку радости от того, что провожу время с Леви. Впервые за очень долгое время я чувствую что-то позитивное.

Я откусываю кусочек стейка, и когда мясо тает во рту, у меня вырывается довольный стон.

— Как вкусно.

Леви пристально смотрит на меня, пока мне не становится неловко, а затем переводит взгляд на свою тарелку и начинает резать мясо.

Мы наслаждаемся едой в тишине, пока Лик спит возле стола. Покончив с ужином, я отношу посуду в раковину, споласкиваю ее и загружаю в посудомоечную машину.

Взяв свое пиво, я делаю глоток и пытаюсь придумать повод остаться еще ненадолго.

Когда я бросаю взгляд на заднюю дверь, Леви спрашивает:

— Ты хочешь пойти домой?

Я качаю головой.

— Давай посидим в гостиной, — предлагает он.

Я пытаюсь сдержать улыбку, следуя за ним из кухни. Когда мы заходим в гостиную, я осматриваю телевизор на стене, светло-серые диваны и книжную полку.

Подойдя ближе, я читаю названия книг и рассматриваю фотографии в рамках — контракты на экранизацию и издание книг. Там же есть обложки его романов и скриншоты с первыми строчками в различных рейтингах.

В последней рамке — фотография Леви, стоящего рядом с Истоном Роу.

— Так здорово, что Истон снялся в фильме. Ты знал, что он из Вероны?

Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леви кивает.

— Я читал об этом в одной статье.

— Он намного старше меня, поэтому мы никогда не общались, но каждый раз, когда выходит его новый фильм, в городе обычно устанавливают огромный экран прямо на футбольном поле, чтобы все могли посмотреть. Из этого всегда делают целое событие.

Леви садится на диван, и, заметив, как в его ореховых глазах проскальзывает тревога, я добавляю: — Не думаю, что кто-то в городе знает, кто ты. Но тебе лучше держать это в секрете, иначе они протрут до дыр твой коврик у двери.

— У меня нет коврика.

Я смеюсь.

— Образно выражаясь.

Я выбираю другой диван и сажусь. Когда я снова смотрю на Леви, наши взгляды встречаются, и кажется, будто между нами пробегает невидимый разряд тока.

— Значит, я главная тема для сплетен в городе? — спрашивает он, начиная отдирать этикетку со своей бутылки пива.

Я пожимаю плечами.

— Не бери в голову. Завтра у них появится новый повод для пересудов.

Наклонившись вперед, он опирается предплечьями о бедра, и от этого вены под его кожей, выглядят очень сексуально.

— Они несли про тебя всякое дерьмо, прежде чем Элли заметила меня и положила руку мне на предплечье. — Его лицо искажается от отвращения, и он прочищает горло. — Меня передергивает, когда люди ко мне прикасаются.

— Мне жаль, что так вышло, — тихо бормочу я. — И прости за все эти прикосновения в тот вечер.

Леви качает головой, поднимая глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— По какой-то причине с тобой мне нормально.

От его слов мое сердце наполняется тихой радостью.

— Рада это слышать.

— Тебе не интересно узнать, что они о тебе говорили? — спрашивает он.

— Скорее всего, ничего такого, чего бы я не слышала раньше. — Я изображаю пальцами в кавычки в воздухе. — «Мне нужно со всем разобраться и жить дальше. Я упрямая дура, раз не продаю…» — Мой голос обрывается, и я не могу закончить фразу.

Его тон становится мягким, когда он произносит:

— Не позволяй им задеть тебя. Делай так, как будет лучше для тебя.

Я киваю, и на моих губах появляется слабая улыбка.

— Это просто ужасно, понимаешь?

— Понимаю. Они бесчувственные и ничего не смыслят. Они не переживали ничего настолько травмирующего.

Медленно я поднимаю на него взгляд.

— Со временем легче не становится, да?

Леви долго смотрит на меня, а затем качает головой.

— По крайней мере, мне легче не стало.

Я снова скольжу взглядом по его руке, и мое внимание привлекает шрам. Он похож на след от ожога.

Затем я замечаю еще один, и мое сердце болезненно сжимается.

Он говорил, что у него было тяжелое детство. Родители издевались над ним? Это они оставили на нем эти следы?

Леви замечает, куда я смотрю, и когда его пальцы скользят по шрамам, мои щеки вспыхивают от стыда за то, что я его разглядываю. Я поспешно шепчу:

— Прости.

Он откидывается на спинку дивана и вздыхает.

— Мой отчим любил использовать меня вместо пепельницы.

Я резко втягиваю воздух, потрясенная до глубины души. Моя рука взлетает, чтобы прикрыть рот.

— Боже, Леви.

Когда он встречается со мной взглядом, я вижу, как бесконечная боль омрачает зеленое кольцо вокруг его радужки.

— Я рассказываю тебе это в надежде, что ты откроешься мне. Каждому нужен кто-то, с кем можно поговорить.

— Ты с кем-нибудь говорил о том, что с тобой произошло? — спрашиваю я.

— Никогда. — Он качает головой. — До тебя.

— Почему ты решил открыться мне?

— Потому что ты поймешь. — Его внимание возвращается к наполовину содранной этикетке. — Как ты и сказала, мы, кажется, похожи.

Мы молчим несколько минут, потягивая пиво, и когда моя бутылка пустеет, я спрашиваю:

— У тебя есть какие-нибудь счастливые воспоминания из детства?

Леви лишь качает головой.

Я не знаю, смогу ли заговорить о своей семье, но не могу удержаться от вопроса:

— Хочешь, я поделюсь с тобой своими?

Уголок его губ приподнимается.

— С удовольствием.

Я наклоняюсь вперед и ставлю пустую бутылку на журнальный столик, впервые за очень долгое время позволяя себе добровольно подумать о детстве.

Воспоминания захлестывают меня, и грустная улыбка трогает мои губы, когда я вспоминаю кое-что, чем могу поделиться.

— До того как Джордан и… — Боль пронзает сердце, и я крепко зажмуриваюсь. — …Сейдж съехали, мы устраивали маленькие поиски сокровищ на наши дни рождения. Мы прятали двенадцать конфет по всему дому и саду, и у того, чей был день рождения, был час, чтобы найти их все.

В носу щиплет, когда во мне нарастает желание расплакаться.

— Это были просто конфеты, но нам было так весело. Мы дули в эти праздничные язычки-гудки… — Я открываю глаза и смотрю на Леви. — Знаешь, такие, которые разворачиваются, когда в них дуешь?

Когда он кивает, я продолжаю:

— В общем, мы дули в них, если именинник шел не в ту сторону. — Моя улыбка становится шире. — Один раз папа начал смеяться. Не помню почему, но его гудок крякал, как утка. Я так сильно хохотала, что чуть не описалась в тот день.

Я моргаю, и слеза срывается с ресниц, скатываясь по щеке. Я смахиваю ее, и, увидев влагу на кончиках пальцев, из меня вырывается странная смесь всхлипа и смеха.

Мой голос звучит хрипло, когда я признаюсь:

— Я не плакала с тех пор, как выписалась из больницы.

Спустя какое-то время Леви шепчет:

— Спасибо, что поделилась со мной своим счастливым воспоминанием.

Несмотря на то, что в комнате темнеет, Леви не делает ни единой попытки включить свет.

Лик храпит, и это привлекает мое внимание.

— Она лежит как человек, когда спит. Это так мило.

— Да.

Я продолжаю смотреть на прекрасную собаку и спрашиваю:

— Хочешь поделиться со мной воспоминанием?

— Предлагаешь сделку «воспоминание за воспоминание»? — спрашивает он.

Мой взгляд устремляется к нему, и я отвечаю без раздумий:

— Да.

Его лицо снова напрягается.

— Просто скажи, если мои окажутся для тебя слишком тяжелыми, и мы остановимся.

Боже мой.

Я выпрямляюсь и расправляю плечи, чтобы подготовить себя к тому, чем Леви собирается со мной поделиться.

— Мне было пять, когда мама снова вышла замуж. Я никогда не знал своего биологического отца и был счастлив, что у меня наконец-то появился папа. — Он делает паузу, и я вижу тот момент, когда он погружается в прошлое; его лицо напрягается и становится измученным.

Меня охватывает желание подойти к нему и крепко обнять, но я сижу неподвижно и слушаю.

— Сначала он просто оскорблял меня. Мама уже была беременна, когда они поженились, и вскоре родился мой сводный брат. Именно тогда все кардинально изменилось. Если брат плакал, отчим бил меня, поэтому я проводил каждую свободную минуту, пытаясь его успокоить. Часами катал его коляску. — Леви, кажется, выходит из оцепенения и тяжело выдыхает. — По сей день звук детского плача выводит меня из равновесия.

Не в силах больше держать дистанцию, я встаю и подхожу к Леви. Садясь рядом с ним, я спрашиваю:

— Можно тебя обнять?

Он слегка поворачивает ко мне голову, затем кивает.

Я пододвигаюсь ближе, пока наши тела не соприкасаются, и обвиваю руками его шею. Когда он прислоняется ко мне и кладет левую руку мне на спину, я не раздумывая целую его в волосы.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Его вторая рука обхватывает меня, и он крепко прижимает меня к себе.

Через несколько минут Леви шепчет мне на ухо:

— Теперь твоя очередь.

— Когда мне было шестнадцать, нам всем в школе раздали реалистичных кукол-младенцев на выходные. Это должно было научить нас тому, как тяжело растить ребенка. По ночам моя семья дежурила по сменам, ухаживая за куклой, а днем все помогали менять подгузники и кормить ее. Когда я спросила родителей, зачем это нужно, они ответили, что именно так было бы, если бы я пришла домой с ребенком. Все бы помогали мне и облегчали бы мне жизнь. — Из меня вырывается смех. — А потом они прочитали мне лекцию о предохранении, и я чуть не умерла от стыда.

Леви усмехается, и этот низкий рокочущий звук, исходящий из его груди, заставляет меня почувствовать, что я сделала что-то хорошее.

Когда до меня доходит, что он не собирается отстраняться первым, я медленно отпускаю его, пока не встречаюсь с ним взглядом.

— Спасибо, Леви.

— За что?

— За то, что сделал то, чего никто не мог сделать за последний год.

Его взгляд смягчаются, когда он смотрит на мое лицо.

— Что именно?

— Ты помог мне вспомнить счастливые моменты, которые я провела с семьей. — Я опускаю руки и признаюсь: — Я не хочу их забывать.

— И не забудешь. — Он подносит руку к моему лицу и бережно касается щеки. — По одному воспоминанию за раз. Договорились?

Кажется, будто что-то большее, чем мы сами, заполняет пространство между нами, когда я отвечаю:

— Договорились.

Внезапно Леви отстраняется и поднимается на ноги.

— Может, выпьем чаю?

— Давай. — Я встаю, и пока мы идем на кухню, я спрашиваю: — А который час?

Леви кивает на настенные часы, и когда я вижу, что уже за полночь, я ахаю.

— О боже. Я не даю тебе лечь спать.

— Это не так. Я не сплю по ночам.

Шокированная, я перевожу на него взгляд.

— Правда? Я тоже. Когда же ты спишь?

— Выхватываю пару часов днем. — Он открывает шкафчик, затем говорит: — У меня есть только черный чай. Пойдет?

— Да.

Пока он готовит себе кофе, а мне чай, он просит:

— Можешь открыть заднюю дверь для Лик?

Как только я открываю дверь, Лик выбегает из дома. Я смотрю, как она делает свои дела, пока Леви не приносит мне чашку.

— Спасибо. — Я делаю глоток, затем улыбаюсь ему. — Вкусно.

Он пьет кофе, глядя на свою собаку.

— Когда мы переехали к отчиму, он привязал моего пса к столбу на заднем дворе нашего старого дома и сказал, что я должен оставить его. Всю неделю после переезда я сходил с ума от беспокойства за Доджера, а потом случайно услышал телефонный разговор мамы с нашим домовладельцем. К счастью, он нашел и забрал Доджера себе, но он высказал маме все, что о ней думал, и отказался возвращать залог.

Что за монстры могли заставить маленького мальчика вот так бросить свою собаку?

— Нам нужно заключить новую сделку, — говорю я.

Лицо Леви наполняется тревогой.

— Это было слишком?

— Нет, но у меня такое чувство, что мне захочется обнимать тебя после каждого плохого воспоминания. Ты не против?

Его губы изгибаются в улыбке.

— По рукам.

Я обнимаю его, а потом отхожу в сторону, чтобы Лик могла вернуться в дом.

Все утро я провел у Вудраффов: выдергивал сорняки и сгребал сухие листья, в которых Лик резвилась от души. Некоторые соседи странно на меня поглядывали, но я не обращал на них внимания.

Подъехав к своему дому, я разгрузил мешки с мусором и поставил их в гараж, решив, что вытащу на тротуар перед приездом мусоровоза.

Мы с Лик сразу направились в ванную. Пока я принимал душ, она уютно устроилась на коврике и заснула мертвым сном.

На самом деле физический труд принес мне удовольствие. Я буду приезжать туда пару раз в месяц, чтобы присматривать за участком.

Помывшись и одевшись, я зашел на кухню, захватил бутылку воды и отправился в кабинет, чтобы попробовать что-нибудь написать. Вообще-то стоило бы лечь поспать, но, открыв ноутбук, я зацепился за одну мысль и тут же начал печатать.

Впервые за долгое время слова льются легко, и это чертовски приятно. На моем лице появляется улыбка.

Одна глава превращается в две, и через несколько часов я делаю перерыв, чтобы размять мышцы и выпустить Лик на улицу.

Я разминаю плечи и, пока наблюдаю за собакой, делаю несколько глотков воды. Взглянув на дом Келси, я замечаю, что ее двор тоже требует ухода. Я займусь им завтра. К тому же физический труд, похоже, помогает мне писать.

Или все дело в том, что я провожу время с Келси и общаюсь с ней?

Для человека, который считал, что не способен испытывать любовь к другому, я слишком часто борюсь с этим чувством. Всякий раз, когда я рядом с Келси и она делится со мной одним из своих счастливых воспоминаний, я влюбляюсь в нее еще сильнее.

Я знаю, что играю с огнем и рано или поздно все рванет, но не могу держаться от нее подальше.

Подумай о Келси, придурок. Что с ней будет, когда она узнает, кто ты такой?

В груди поднимается чувство вины, но в следующую секунду из дома Келси раздается отчаянный, полный боли крик.

Выронив бутылку с водой, я бросаюсь к задней двери, которая оказывается заперта. Я заглядываю в окно кухни и, не увидев Келси, стучу кулаком в деревянную дверь.

— Мама! — кричит она, и ужас в ее голосе разбивает мне сердце.

Я продолжаю со всей силы стучать в дверь, не сводя глаз с окна, и когда замечаю, что Келси поднимается с дивана, вздыхаю с облегчением. Выглядит она абсолютно потерянной. Пошатываясь, она бредет к двери, и, как только открывает ее, я бросаюсь вперед и обнимаю ее.

Я и раньше слышал ее крики, но с тех пор, как я начал испытывать к ней чувства, они больно ранят мое сердце.

Келси тяжело дышит, прижимаясь ко мне, ее тело дрожит.

На мгновение я замираю, а затем касаюсь губами ее макушки. Обнимая ее, я все ближе подбираюсь к пропасти, зная, что, как только я сорвусь, пути назад не будет.

Келси — единственный человек, к которому я могу прикоснуться. Единственный, с кем я могу говорить.

Я сжимаю ее еще сильнее и, наклонившись, прижимаюсь губами к ее виску.

Воздух между нами накаляется. Когда она поднимает руки и обвивает мою шею, в моей голове раздается тревожный сигнал.

Не заходи с ней слишком далеко.

Келси слегка откидывает голову назад, и я чувствую ее дыхание на своей шее.

Блядь.

Я пытаюсь сопротивляться, но когда наши взгляды встречаются и я вижу желание в ее карих глазах, мое самообладание дает трещину.

Впервые в жизни меня накрывает непреодолимое желание поцеловать женщину. Дыхание сбивается, все мышцы натягиваются, как струны. Раньше мне приходилось прилагать усилия, чтобы возбудиться и заняться сексом с бывшей женой, но с Келси все происходит само собой.

Блядь. Блядь. Блядь.

Не представляю, откуда во мне берутся силы, но я разжимаю объятия и отступаю назад, пока не оказываюсь на газоне.

— Э-э… — Я облизываю пересохшие губы, сжимая кулаки по бокам. — Я услышал твой крик и решил, что нужно тебя разбудить.

Келси в смятении кладет руку на шею, но затем поднимает ее выше и вытирает лоб.

— Эм… Спасибо.

Лик обнюхивает ступени, после чего заходит на кухню, виляя всем телом от безумной радости при виде Келси.

Да, мне знакомо это чувство.

Понимая, что нужно убраться подальше, пока Келси не заметила мой стояк, я делаю знак Лик оставаться на месте, разворачиваюсь и иду к своему дому.

Оказавшись на безопасной территории своей кухни, я упираюсь обеими руками в стол и наклоняюсь вперед, пытаясь отдышаться и справиться с сильным желанием, которое я испытываю.

Я привык к спокойной жизни, где самое сильное потрясение — это написание экшен-сцены. Но то, что происходит между мной и Келси, выбивает почву из-под ног, и я понятия не имею, как с этим справиться.

Ничего ты делать не будешь. Вот и все решение.

Ей уже лучше. Тебе стоит уехать, пока кто-то из вас не пострадал.

Но даже ругая себя, я знаю, что не послушаюсь собственного разума.

Мне нравится проводить с ней время. Я начинаю жить ради ее улыбок и тихого смеха.

Я наконец-то снова пишу.

Может, мне удастся скрывать, кто я на самом деле, вечно?

Удавалось же мне прятать эту информацию от прессы, значит, и с Келси все должно пройти гладко.

До сих пор мне везло, и моя чокнутая семейка не говорила обо мне публично.

Но что, если удача отвернется?

Выпрямившись, я потираю затылок и иду в кабинет. Садясь в кресло за рабочим столом, я замираю и смотрю на нижний левый ящик. Я выдвигаю его и достаю конверт, который с неохотой таскаю с собой. В нем лежат все мои личные документы, и я не заглядывал туда с тех пор, как подавал заявление на визу в Китай.

Ого, это было четыре года назад.

Распечатав конверт, я вытаскиваю бумаги на стол. Полное свидетельство о рождении, которое я запросил в восемнадцать лет, подумав, что оно может пригодиться. В графе «мать» указаны данные Рене. Я ненавижу называть ее матерью, потому что она никогда ею не была. В строке «отец» стоит прочерк.

Я смотрю на свое пожелтевшее свидетельство о браке и решение суда о разводе и качаю головой, потому что был чертовски глуп, женившись на женщине, которую не любил.

Марго заслуживала гораздо большего.

Когда она звонила в последний раз узнать, как у меня дела, то сказала, что снова выходит замуж. Я был искренне рад за нее, и это принесло мне душевный покой: теперь другой мужчина даст ей то, что я дать не смог.

В кабинет забегает Лик, вырывая меня из размышлений, и я быстро убираю бумаги обратно в конверт и кладу их в стол. Как только я закрываю ящик, в дверях появляется Келси.

На ее лице читается неуверенность, а в голосе слышится ранимость, когда она говорит: — Привет. Не хочешь поужинать со мной?

Мне неприятно, что она больше не чувствует себя со мной свободно.

Я поднимаюсь с места и улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку.

— С удовольствием. Что будем есть?

Келси неловко усмехается.

— Так далеко я еще не загадывала.

— Как насчет доставки? Я давно не ел пиццу.

Ее лицо искажает боль, и я невольно делаю шаг к ней.

— Ты в порядке?

Она оглядывается через плечо в сторону гостиной.

— Я не ела пиццу с тех пор, как…

— Мы можем заказать что-нибудь другое. Тако. Бургеры с картошкой. Выбирай сама.

Она долго всматривается куда-то в пустоту, затем качает головой.

— Нет. Давай пиццу. Сыграем в «камень, ножницы, бумага», чтобы решить, кто делает заказ?

Я усмехаюсь.

— Не надо. Я сам позвоню.

— Отлично. — Келси отступает на пару шагов, собираясь уходить, но замирает. — Я только схожу в душ. Мне потом прийти к тебе?

— Конечно.

Напряжение с ее лица спадает, и я воспринимаю это как добрый знак.

Когда она направляется к кухне, Лик увязывается за ней.

Я встаю в дверях и говорю:

— Одевайся потеплее. В новостях передавали, что сегодня вечером сильно похолодает.

— Хорошо.

Скоро выпадет первый снег, а там и День благодарения. Надо спросить у Келси, планирует ли она провести праздник с братом.

Мысль быстро улетучивается, пока я возвращаюсь к столу, где под стопкой счетов лежит телефон. Я использую его только для соцсетей да редких созвонов с агентом.

Я нахожу в поисковике номер закусочной и заказываю три пиццы. Не зная предпочтений Келси, я беру пепперони, гавайскую и «фирменную», в которой есть практически любая начинка. Надеюсь, хоть одна ей понравится.

Пока я жду Келси и курьера, я сохраняю рукопись на ноутбуке и внешнем жестком диске. Когда я только начинал писать, я столкнулся с «синим экраном смерти», когда ноут приказал долго жить, и потерял сорок тысяч слов. Эту ошибку я больше никогда не повторю.

Проверив почту, я чищу папку «спам» и отвечаю писателю, предложившему обменяться рекламой в рассылках. Моим подписчикам рассылка в ближайшее время не грозит, так что я вежливо отказываюсь.

Закончив, я выключаю ноутбук и беру с собой телефон, направляясь на кухню, где в миске с разными мелочами, которые могут мне когда-нибудь пригодиться, лежат мои кошелек и ключи.

В дверях появляется Келси, и когда Лик проскакивает мимо нее в дом, она произносит:

— Извини, она была со мной, пока я мылась.

Везучая собака.

Я окидываю взглядом ее джинсы и тонкий розовый свитер и понимаю, что смогу дать ей куртку, если она замерзнет. Или обнять ее.

Прекрати.

Стук в входную дверь привлекает наше внимание. Когда я иду открывать, то чувствую, что Келси идет следом.

Чертовски приятно ощущать ее в своем личном пространстве.

Я отворяю дверь и мельком бросаю взгляд на девушку с тремя коробками пиццы.

— Привет, — дружелюбно улыбается она.

— Привет, — бурчу я, доставая из кошелька черную кредитку.

Келси подходит ближе, и девушка восклицает:

— О боже! Я специально взяла этот заказ, чтобы забежать к тебе после доставки и поздороваться!

— Привет, Уэверли, — тепло отвечает Келси. — Как ты, как семья?

— Все хорошо. — Уэверли замирает, и на ее лице появляется грустное выражение. — Нам тебя не хватает в закусочной. Ты как?

Я забираю у нее коробки и отношу их на журнальный столик, после чего замираю неподалеку, дожидаясь, пока они наговорятся, чтобы расплатиться.

— Уже получше.

Когда Уэверли касается руки Келси, все мое тело напрягается, и я с трудом подавляю порыв вырвать Келси из рук этой женщины.

Неожиданная вспышка эмоций застает меня врасплох.

— …или нет, — доносится до меня конец фразы Келси. — Я могу заплатить, мне не трудно.

Я подхожу ближе и, сравнявшись с Келси, обнимаю ее за плечи, поглаживая по бицепсу в том месте, которого только что касалась Уэверли.

Мечтая быстрее избавиться от Уэверли, я прикладываю карту к терминалу в ее руке и бурчу:

— Спасибо.

Я увлекаю Келси за собой, увеличивая дистанцию между нами и Уэверли.

— Еще увидимся, — произносит Уэверли, бегая взглядом между мной и Келси.

— Передавай привет маме и обними за меня Лукаса, — отвечает Келси.

Как только Уэверли уходит, она закрывает дверь и поворачивается ко мне:

— Ты в порядке?

Осознав, что до сих пор держу руку на ее плече, я быстро отстраняюсь и перевожу взгляд на коробки с пиццей.

Вот черт. Меня буквально выворачивает от тошноты из-за того, что кто-то прикоснулся к Келси. Точно такую же реакцию вызвало бы прикосновение Уэверли ко мне самому.

Подобное со мной впервые, а значит, с Келси я уже увяз по самые уши.

Я снова смотрю на нее.

— Я в порядке.

— Уэверли хорошая, — говорит она. — Я раньше сидела с ее сыном.

Я киваю, жестом указывая на журнальный столик.

— Поедим здесь, в гостиной?

— Давай.

Я иду на кухню, открываю холодильник и спрашиваю:

— Пиво, газировка или вода?

С тех пор как мы стали проводить больше времени вместе, я специально покупаю то, что ей нравится.

— Газировку, пожалуйста, — отвечает Келси, заходя на кухню.

Пока она берет две тарелки, я пытаюсь подавить свою бурную реакцию на прикосновение Уэверли.

Я слежу за каждым движением Келси, жадно впитывая ее красоту, которая пленила меня без шанса на освобождение.

Плен, из которого я и сам не хочу вырываться.

Стоя как последний идиот с двумя банками газировки в руках перед открытой дверцей холодильника, я понимаю, что влюбился в Келси по уши.

Я чувствую на себе обжигающий взгляд Леви и, осмелившись посмотреть на него, вижу, что он в прострации.

Кажется, у него выдался плохой день, и я пытаюсь придумать, как ему помочь.

Чуть раньше, когда он стиснул меня в объятиях так, что перехватило дыхание, мне на мгновение показалось, что он хочет меня поцеловать, но уже через секунду он поспешил отстраниться.

Да, врать не стану. Леви — очень скрытный человек, и я никогда не знаю, о чем он думает.

— Давай поедим, — говорю я, чтобы привлечь его внимание, и выхожу из кухни.

Мои мысли и эмоции в полном раздрае. Мало того что я не уверена, действительно ли он хотел меня поцеловать, так еще и эта ситуация, когда он так собственнически прижал меня к себе и оттащил от Уэверли.

Похоже, он разозлился из-за того, что она ко мне прикоснулась.

Неужели это стало для него триггером?

Боже, как бы я хотела знать, что творится у него в голове.

Я ставлю тарелки на журнальный столик, и, когда смотрю на коробки с пиццей, возникает чувство, будто мне прямо в сердце с силой вонзают кинжал.

Не зная, как я отреагирую на пиццу, я прихватила с собой таблетку на случай, если все выйдет из-под контроля и у меня начнется паническая атака.

— Ты в порядке? — спрашивает Леви, и только тогда я замечаю, что он протягивает мне банку газировки.

Я быстро забираю ее у него и, решив быть честной, чтобы он был готов, признаюсь:

— Последний раз я ела пиццу в ночь нападения.

— Господи, Келси. — С его губ срывается резкий выдох. — Я могу приготовить что-нибудь другое.

Я качаю головой и достаю из кармана таблетку. Когда я кладу ее на журнальный столик, Леви произносит:

— Пожалуйста, не дави на себя так сильно.

Я нервно прикусываю нижнюю губу и киваю.

Желая хоть раз быть сильной, я наклоняюсь и открываю верхнюю коробку. В ту секунду, когда я вижу ананас, у меня перехватывает дыхание, и кажется, что мое сердце разрывается надвое.

Сейдж.

Прекрасная, умная Сейдж, которая собиралась покорить юридический мир.

Когда она поняла, что я отдаю ей все свои кусочки ананаса, чтобы порадовать ее, она попыталась меня остановить. Но мне было приятно видеть ее улыбку, и я заставляла их съедать.

Другим это могло показаться глупым или лишенным смысла, но это стало нашей маленькой традицией. У меня была возможность дарить Сейдж нечто крошечное, что значило для нее целый мир.

Где-то на задворках сознания я чувствую, как воздух вырывается из моих пересохших губ, а сердце бешено колотится.

— Я рядом. — Голос Леви звучит странно, словно он говорит под водой.

Я чувствую его пальцы у своих губ, когда он кладет мне в рот таблетку, и вскоре газировка смягчает сухость. Я давлюсь, пытаясь сглотнуть, но в итоге мне это удается.

Когда паническая атака немного отступает, я чувствую, как Леви обнимает меня, и ощущаю запах его одеколона.

Мне нравится этот аромат.

Кажется, будто его крупное тело полностью укрывает мое, и это дарит чувство безопасности, которого я не испытывала с тех пор, как мой мир рухнул.

— Вот так. Дыши глубже, — шепчет он, и его тон успокаивает мои расшатанные нервы.

Мои пальцы вцепляются в его свитер, и, испытывая потребность чувствовать его еще сильнее, я прижимаю ладони к его спине.

Наконец, лекарство начинает действовать, и мое дыхание приходит в норму. Леви целует меня в висок, и его губы задерживаются на моей коже на долгие секунды.

Медленно я провожу ладонями вверх и вниз по его широкой спине и плечам, и, пока мои эмоции бросает из одной крайности в другую, мне с трудом удается мыслить здраво.

Когда я чувствую, как определенная часть его тела твердеет, прижимаясь к моему животу, мои глаза широко распахиваются. В следующую секунду Леви резко отстраняется и, подхватив гавайскую пиццу, стремительно уходит на кухню.

Я прикладываю дрожащую руку ко лбу и судорожно втягиваю воздух.

Я почти уверена, что у Леви только что встал. Я никак не могла этого выдумать.

Но если его ко мне тянет, почему он ничего не предпринимает?

Растерянная и все еще потрясенная сильной панической атакой, я сажусь на диван и тру лицо ладонями.

— Ты в порядке? — спрашивает Леви глубоким, хриплым голосом.

Он расстроен?

Я резко поднимаю голову и, увидев неловкость на его лице, начинаю чувствовать себя просто отвратительно.

— Прости.

Он качает головой, садясь рядом со мной.

— Никогда не извиняйся за панические атаки.

Желая понять, почему он расстроен, я спрашиваю:

— Я сделала что-то не так? Прикосновения?

Он снова качает головой и выдавливает из себя улыбку.

— У нас осталась пицца с пепперони, а вторая — со всеми начинками. Как ты к ним относишься?

— Мне подойдут обе, — лгу я, потому что пепперони была любимой пиццей папы.

Леви наклоняется вперед и кладет себе на тарелку по два куска каждой. Когда я вижу, как тянется длинная сырная нить, я тяжело сглатываю.

Я знаю, что не могу вечно избегать всего, что напоминает мне о родителях и Сейдж.

Насладись этим ради них.

Тоненький голосок, шепчущий в глубине души, абсолютно прав. Они бы очень расстроились, если бы узнали, на что я трачу свое время, а с помощью Леви мне становится все лучше и лучше.

Поднявшись, я иду на кухню и, увидев гавайскую пиццу на столе, беру коробку и несу ее обратно в гостиную. Я снова сажусь рядом с Леви и поднимаю крышку.

Ты сможешь сделать это ради Сейдж.

Я беру кусок и подношу ко рту. Закрыв глаза, я откусываю кусочек с сыром, ветчиной и ананасом, и вкус взрывается на языке.

Мой подбородок дрожит, пока я жую, и, хотя меня разрывают противоречивые эмоции, я продолжаю есть.

Леви откидывается на спинку дивана и, положив правую руку мне на спину, ест левой.

Его прикосновения успокаивают, и постепенно хаос в моей груди начинает утихать, оставляя после себя лишь горько-сладкое чувство.

Боже, как же я скучаю по тебе, Сейдж.

Глаза застилает пелена слез, и я быстро моргаю.

На следующем кусочке в голове вспыхивает образ мамы, которую тащат за волосы. За ним тут же следует хриплый крик папы, умоляющего меня бежать.

И я побежала. Я бросила их и сбежала.

Желудок яростно скручивает, я спихиваю коробку с колен, вскакиваю на ноги и несусь в коридор. Я понятия не имею, где тут ванная.

— Слева, — бросает мне вслед Леви.

Я едва успеваю добежать до туалета, и меня выворачивает наизнанку. Леви придерживает мои волосы, и я хочу попросить его уйти, чтобы он не видел меня в таком состоянии, но не могу.

Когда рвота прекращается, я чувствую себя полностью лишенной сил, и с моих губ срывается сдавленный всхлип.

Леви тянет меня назад и спускает воду. Он подхватывает меня на руки, поднимает с пола и усаживает на раковину.

Я смотрю, как он смачивает салфетку, и, когда он начинает протирать разгоряченную кожу моего лица и шеи, наши взгляды встречаются.

— Пицца под запретом, — ворчит он.

— К этому списку стоит добавить и шоколадный торт, — отвечаю я хриплым голосом.

Не думая о том, что это эгоистично, я наклоняюсь вперед и обнимаю его за шею. Мне нужно обнять его хотя бы на минуту. Или на час. Мне нужно утешение, которое я могу получить только от него.

Леви раздвигает мои колени и, шагнув между ними, прижимает меня к своей груди, а его руки становятся для меня крепкой броней.

— Я знаю, что для тебя это сложно, но мне это нужно, — шепчу я. — Это успокаивает.

— Для меня это не сложно, — тихо отвечает он.

Одна его рука ложится мне на затылок, и я чувствую, как он оставляет поцелуи на моих волосах.

Закрыв глаза, я сосредотачиваю все свое внимание на Леви, и это очень помогает.

Что в этом мужчине есть такого, что оказывает на меня столь успокаивающий эффект?

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем Леви произносит:

— Лик нужно на улицу.

Я отстраняюсь, и, когда он делает шаг назад, соскальзываю с раковины.

— Я пойду к себе. Мне нужно почистить зубы миллион раз.

— Хорошо.

Мне становится неловко из-за того, что меня вырвало на глазах у Леви, и я спешу выйти из его дома. Меня обдает порывом холодного воздуха, и я, обхватив себя руками, бегу по лужайке.

Распахнув заднюю дверь, я слышу звонок телефона и подхожу к дивану, где его оставила.

Увидев имя Джордана, я отвечаю:

— Привет.

— Ты где была? Я уже готов был звонить шерифу Уильямсу! Господи, Келси!

— Я была у Леви. Прости, я не хотела заставлять тебя волноваться.

— Носи телефон с собой. — Я слышу, как он тяжело вздыхает. — Мое гребаное сердце.

— Прости, Джордан, — снова извиняюсь я.

— И что ты делала у Леви?

Я сажусь на диван и тру лицо ладонью.

— Мы ужинали. В последнее время я часто провожу с ним время.

— Да? — В этом коротком слове я слышу сотню вопросов.

Не желая волновать Джордана еще больше, я объясняю:

— Мне стало лучше. Кажется, рядом с Леви я делаю успехи. — Я издаю вздох. — Это сложно объяснить, но он меня понимает.

В разговоре повисает пауза, прежде чем Джордан произносит:

— Я рад это слышать, Келси. — Облегчение в его голосе заставляет мое тело расслабиться. — Я рад, что ты нашла того, кто может тебе помочь.

— Он правда хороший. — Я бросаю взгляд на открытую дверь, через которую в дом задувает холодный ветер, и, поднявшись, иду ее закрыть. Я колеблюсь, прежде чем признаться: — Он мне очень нравится.

— Ого. Серьезно?

— Да. — Этот разговор я должна была бы вести с мамой или Сейдж. Но у меня остался только Джордан, а мне нужно с кем-то делиться своими чувствами. — Притяжение между нами просто нереальное, а еще он так терпелив и понимающе ко мне относится. Он даже справляется с моими паническими атаками как профессионал.

Джордан начинает говорить, но его голос срывается, и я слушаю, как он делает глубокие вдохи, прежде чем произнести:

— Ты не представляешь, как я счастлив это слышать, Келси.

От эмоций, переполняющих его голос, у меня перехватывает горло, а подбородок начинает дрожать.

— Прости за весь этот прошлый год, — шепчу я. — Я знаю, как тяжело тебе пришлось.

— Все нормально. Я просто так рад, что тебе стало лучше.

— Как там Натали и Брейди?

— В порядке. Любимое слово Брейди сейчас — «но». Каждый раз, когда я говорю ему что-то сделать, начинается: но то, но это.

Я тихонько смеюсь.

— Он такой милашка.

— Ты приедешь к нам на День благодарения? — спрашивает брат.

Мои зубы впиваются в нижнюю губу: я думаю о том, что Леви останется один, если я уеду к Джордану.

— Ничего, если в этом году я пропущу?

— Хочешь провести его с Леви? — спрашивает он с дразнящими нотками в голосе, которых я не слышала уже очень давно.

— Ага, — в шутку бурчу я.

— В таком случае я приеду в конце месяца, чтобы проведать тебя.

— Не нужно меня проведывать, — спорю я.

— Ладно, но я все равно приеду в гости. Я соскучился.

Уголок моих губ ползет вверх.

— Хорошо.

Мы прощаемся и вешаем трубку. Положив телефон на подлокотник, я встаю и иду в ванную. Несколько минут уходит на то, чтобы почистить зубы и прополоскать рот. В тот самый момент, когда я промокаю лицо полотенцем, раздается стук.

Когда я выхожу из ванной, в заднюю дверь стучат снова, и я иду открывать.

Леви молча протягивает мне руку, и я, вложив свою ладонь в его, закрываю за собой дверь.

Он не говорит ни слова, пока мы идем обратно к его дому, а когда мы заходим на кухню, я замечаю на столе две тарелки супа с ломтиками хлеба.

О боже мой. Этот мужчина просто невероятен.

Он отпускает мою руку и отодвигает стул.

— Садись, Келси.

Я сажусь и смотрю, как Леви выходит из кухни и возвращается с теплой курткой.

Он набрасывает ее мне на плечи и приказывает:

— Надевай.

От его заботы мое сердце обвивают первые ростки любви, а в животе порхают бабочки.

— Куриный суп из магазина, но, надеюсь, он поможет успокоить твой желудок, — говорит Леви, садясь напротив.

Я жду, пока он встретится со мной взглядом, прежде чем ответить:

— Спасибо. Ты не представляешь, как много все это для меня значит.

Черты его лица смягчаются, а уголок губ приподнимается в сексуальной ухмылке.

— Для этого и нужны друзья.

Друзья.

Это слово мгновенно гасит охватившее меня счастье, и я прячу свою реакцию, зачерпнув немного супа и проглотив его.

Быть его подругой — лучше, чем ничего.

Когда мы заканчиваем ужинать, я откидываюсь на спинку стула и не свожу глаз с Келси. К ее лицу вернулись краски, и это меня успокаивает.

Сегодняшний вечер был для нее тяжелым, и мне хочется только одного — обнять ее. К тому же мне нравится видеть ее в моей куртке, в которой она буквально утопает.

— Хочешь перебраться на диван? Можем посмотреть фильм, — предлагаю я.

Она кивает, и мы встаем, чтобы убрать со стола.

Боже, она так идеально вписывается в мое пространство.

Когда я загружаю посудомоечную машину и закрываю дверцу, Келси прочищает горло и спрашивает:

— Какие планы на День благодарения?

— Такие же, как и в любой другой день.

Кажется, она немного сомневается, прежде чем спросить:

— Не хочешь провести его со мной? Я могу приготовить индейку, которой нам наверняка хватит на неделю.

— Ты не поедешь к брату?

Она качает головой и с нервным выражением лица отвечает:

— Я бы предпочла провести этот день с тобой. — Келси облизывает пересохшие губы. — И с Лик, конечно же.

Я знаю, что наше притяжение взаимно, и от этого держать дистанцию становится только сложнее.

Тебе нельзя заводить с ней отношения.

Ага, как будто оставаться просто друзьями будет менее больно.

Когда я не отвечаю сразу, она бормочет:

— Или нет. Ты не обязан соглашаться.

Слова срываются с моих губ слишком быстро:

— Я хочу отпраздновать День благодарения с тобой.

На ее лице появляется облегчение.

— Ох, отлично. Тогда договорились.

Пока мы идем в гостиную, между нами все еще чувствуется легкая неловкость, и я жду, когда Келси выберет диван, прежде чем сесть рядом с ней.

Ты нарываешься на неприятности.

— Какие фильмы тебе нравятся? — спрашиваю я.

— Давай посмотрим твой любимый, — отвечает она. — А потом я помучаю тебя своим.

— И какой же это?

— «Клик», — отвечает она, а когда я качаю головой, добавляет: — С Адамом Сэндлером.

— Не думаю, что смотрел его. — Взяв пульт и включив телевизор, я произношу: — Сначала посмотрим твой.

— Подожди. А какой твой любимый? — спрашивает она.

— «Прибытие», — отвечаю я пока ищу фильм.

— О чем он?

— Это вроде как научная фантастика, но с очень глубоким смыслом. Когда я смотрел его в первый раз, то вообще не уловил суть сюжета.

Лик запрыгивает на диван, пытаясь втиснуться в узкое пространство между Келси и подлокотником. Келси придвигается ко мне, пока мы не соприкасаемся боками, после чего Лик плюхается на нее, используя ее колени вместо подушки.

Подняв руку, я кладу ее на спинку дивана позади Келси. Пока она гладит Лик, я нахожу фильм и нажимаю на воспроизведение.

Кажется, будто мы и правда можем быть семьей. Я, Келси и Лик.

Моя собака словно пытается меня помучить: она переворачивается на спину, и Келси приходится прижаться ко мне, чтобы не получить лапой по лицу.

— Сгони ее. Она может полежать на другом диване.

— Нет. — Келси смотрит на меня и надувает губы. — Она просто устраивается поудобнее.

Черт возьми. Надутые губки Келси — это слишком мило, я просто не справляюсь.

— Ладно, но обопрись на меня. — Не оставляя ей особого выбора, я опускаю руку ей на плечи и притягиваю ближе.

Я с трудом заставляю себя сосредоточиться на фильме, и как только мне это удается, Келси скрещивает ноги и поворачивается ко мне. Она кладет голову мне на грудь, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцами по ее руке.

Я опускаю голову и почти целую ее в волосы, но вовремя останавливаюсь.

Смотри уже этот чертов фильм, придурок.

Каким-то образом мне удается снова вникнуть в сюжет, и когда я понимаю, что это не комедия, а грустная и глубокая история, до меня доходит, почему это любимый фильм Келси. Он о том, что ничего нельзя воспринимать как должное.

— Хотела бы я, чтобы у меня был такой пульт, но вместо того, чтобы перематывать вперед, я бы возвращалась в прошлое, — бормочет Келси.

На этот раз я не останавливаю себя и целую ее в макушку. Я глубоко вдыхаю ее цветочный аромат, мечтая о том, чтобы она стала моей.

Когда на экране появляются титры, я произношу:

— Это было здорово.

Келси осторожно пытается снять голову Лик со своих колен, но собака просыпается, и когда Келси поднимается на ноги, Лик тоже спрыгивает с дивана.

— Я сделаю кофе и чай, пока ты выпустишь ее во двор, — предлагает Келси.

Мы идем на кухню, и когда я открываю заднюю дверь, в комнату врывается ледяной ветер.

— Боже мой, — ахает Келси, поспешно застегивая молнию на моей куртке, в которую укутана. — Где ты жил до переезда в Верону? У вас там были снежные зимы?

— У меня есть дом в Гранд-Рапидс, в Мичигане. — Увидев недоумение на ее лице, я объясняю: — Мне нужно было сменить обстановку. Но, отвечая на твой вопрос: да, я привык к снежным зимам.

— И почему ты выбрал Верону? — спрашивает она, возвращаясь к приготовлению наших напитков.

Вот черт.

Я не хочу ей лгать, но и сказать правду тоже не могу.

— Я слышал об отеле, где останавливался Истон, — скармливаю я ей правдоподобную ложь. — И решил приехать посмотреть. Что-то в этом городе меня зацепило, и я решил остаться.

Ты меня зацепила.

Я не смог держаться подальше и следил за тобой, как сталкер. Я пробрался в твою жизнь, а теперь заставляю тебя испытывать ко мне чувства.

Меня охватывает чувство вины, и мне становится не по себе от того, что я делаю, хотя я знаю, что не могу остановиться.

Лик возвращается в дом, и Келси переводит на меня взгляд. Она перестает размешивать кофе, на ее лице мелькает беспокойство.

— Что случилось? — произносит она.

Для человека, который ненавидит врать, это дается мне слишком легко.

— Просто плохие воспоминания.

Она берет кружку и протягивает мне. Когда я забираю ее, Келси закрывает распахнутую настежь дверь и спрашивает: — Хочешь поговорить об этом?

Мой мозг лихорадочно перебирает детские воспоминания, и когда я цепляюсь за одно из них, то говорю:

— Давай вернемся в гостиную, там теплее.

Она забирает свой чай, и на этот раз я не сажусь с ней на один диван.

Я отпиваю немного кофе, прежде чем признаться:

— Я ненавижу дни рождения. — Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Сначала я думал, что это просто не принято в нашей семье, но когда родился мой сводный брат, родители стали делать из его праздника целое событие. Каждый год они закатывали ему вечеринки на широкую ногу. — По телу прокатывается дрожь от ненависти и чувства собственной ничтожности. — На свое восьмилетие я попросил торт. Это все, чего я хотел. Торт в форме машинки. — У меня вырывается горький смешок. — Они сказали «нет», и, как и в любой другой мой день рождения, просто проигнорировали меня. Но потом, когда пришло время дня рождения моего брата, они подарили ему тот самый торт, о котором просил я. Именно тогда я понял, что они меня ненавидят.

Когда я поднимаю взгляд, Келси смахивает слезу со щеки. Она качает головой, и, когда слезы начинают литься ручьем, встает и подходит ко мне. Она обнимает меня, из ее груди вырывается всхлип, и в этот момент я, наплевав на последствия, притягиваю ее к себе на колени.

Мы цепляемся друг за друга так, словно если отпустим, то наша жизнь оборвется, и слезы, которые она проливает из-за меня, заполняют трещины в моем сердце, пробуждая во мне самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал.

Я люблю ее.

Закончив очередную главу, я сохраняю рукопись, после чего встаю и потягиваюсь.

Прошло две недели с тех пор, как я осознал, что люблю Келси, и каждую ночь с того самого момента мы проводили вместе. Днем я работал над текстом как проклятый, чертовски благодарный за то, что писательский блок наконец-то исчез.

— Леви? — зовет Келси.

— Я в кабинете. — Выйдя из комнаты, я направляюсь на кухню.

Появляется Келси и, схватив меня за руку, тянет к задней двери.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— У меня для тебя сюрприз. — Она останавливается у своего дома, и на ее лице столько предвкушения, что, кажется, она вот-вот взорвется. — Это мелочь, и надеюсь, я не перехожу границы.

Она распахивает дверь, втягивает меня внутрь, а затем кричит:

— С ненастоящим днем рождения!

Мое тело каменеет, пока взгляд скользит по синим и белым воздушным шарам, парящим под потолком. Когда я вижу торт в виде красного спорткара и упакованные подарки, из легких выбивает весь воздух.

Не помню, когда я плакал в последний раз, но пока я разглядываю все это, в глазах начинает щипать.

— Келси. — Я произношу ее имя, словно молитву, и любовь, которую я к ней испытываю, становится живой силой, которую я не в силах сдержать.

— Тебе нравится? — спрашивает она, и на ее губах появляется робкая улыбка.

— Я… — Я качаю головой, и когда ее лицо искажается от беспокойства, торопливо добавляю: — Я просто в восторге.

Я сокращаю расстояние между нами и, подняв руки, обхватываю ее лицо. В тот самый момент, когда я наклоняюсь, до меня доходит, что я творю, и в последнюю возможную секунду я поворачиваю голову и целую ее в щеку.

Я быстро отстраняюсь и бросаю взгляд на украшения, торт и подарки. Этот момент официально становится моим любимым, он даже более значим, чем день, когда я узнал о сделке на экранизацию фильма.

Келси бросается к столешнице и зажигает свечи:

— Ты должен загадать желание, когда будешь их задувать.

У меня есть только одно желание.

Я подхожу ближе и не свожу глаз с мерцающих огоньков.

Я загадываю, чтобы, если Келси когда-нибудь узнает правду о том, зачем я приехал в Верону, она смогла меня простить, и мы смогли бы любить друг друга без этого дамоклова меча, нависшего над нашими головами.

Наклонившись вперед, я задуваю свечи, и Келси возбужденно хлопает в ладоши.

— Никому не рассказывай, что загадал, иначе не сбудется.

Уж поверь, я ни единой живой душе не скажу.

Она берет маленький подарок, завернутый в синюю бумагу с изображением красных машинок.

— Время открывать подарки.

Я улыбаюсь ей и, стараясь не порвать бумагу, разворачиваю его.

— Боже, у тебя поистине ангельское терпение. Я обычно просто рву упаковку в клочья.

— Я хочу ее сохранить, — произношу я. А затем вижу крошечную игрушечную копию «Мустанга», и моя улыбка становится шире. — Я всегда хотел «Мустанг».

— А кто не хотел?

— Вот именно.

Следующие десять минут я аккуратно распаковываю все свои подарки, и к тому времени, как заканчиваю, у меня собирается неплохая маленькая коллекция игрушечных машинок.

— Я даже поиграю с тобой, — говорит Келси.

Я поспешно качаю головой.

— Я не стану доставать их из коробок. Поставлю их на полку у себя в гостиной.

Наши взгляды встречаются, и на меня снова накатывает желание ее поцеловать. Вместо того чтобы поддаться ему, я прочищаю горло и смотрю на торт.

— Я сделаю кофе и чай.

— Спасибо, — бормочу я.

Она ухмыляется мне, пока готовит напитки.

— Мы можем съесть немного торта, потому что его ты сохранить не сможешь.

— Подожди, пока не режь. — Я торопливо выхожу из ее дома и бегом направляюсь к себе. Схватив телефон в кабинете, я возвращаюсь обратно. Войдя на кухню, я разблокирую экран и делаю фотографию торта.

— Давай я сфотографирую тебя, — предлагает Келси. — Встань рядом с тортом.

Я качаю головой и притягиваю ее к себе. Поместив нас двоих и торт в кадр, я делаю снимок. При взгляде на него у меня замирает сердце, потому что Келси невероятно красива, а ее улыбка полна счастья.

— Скинешь мне, пожалуйста?

Я киваю.

— Конечно. Какой у тебя номер?

Она посмеивается, направляясь в гостиную за телефоном.

— Разве не странно, что мы дружим уже… черт возьми, прошло уже два месяца?

Понятия не имею.

— Думаю, да, — отвечаю я.

— В любом случае, это забавно, что мы так долго дружим, но даже не обменялись номерами.

Когда она диктует мне свой номер, я вбиваю его в телефон, прежде чем отправить ей фотографию.

— Поставлю ее на заставку, — говорит Келси.

В таком случае я сделаю то же самое. Я снова разглядываю снимок, замечая, что черты моего лица уже не кажутся такими суровыми.

Келси меняет меня. Не думаю, что она сама осознает, сколько радости привносит в мою жизнь. Прекрасные воспоминания, которыми я буду дорожить вечно.

Сидя под голыми ветвями дерева, я разглядываю каждое из надгробий.

— Привет, — тихо произношу я.

Скорбь пробирает меня до дрожи, и я закрываю глаза.

— Я так сильно по всем вам скучаю.

Холодный ветер гуляет по кладбищу, и я плотнее кутаюсь в куртку Леви, которую так ему и не вернула. Я надеваю ее только когда прихожу сюда, потому что в каком-то смысле она меня успокаивает. Почти так же хорошо, как если бы он обнимал меня сам.

Я снова открываю глаза и читаю имена, высеченные на граните.

— Раньше приходить к вам было невыносимо. Но с тех пор, как я встретила Леви, это уже не так мучительно. Хотела бы я, чтобы вы могли с ним познакомиться. Думаю, вы бы все его одобрили.

— Он пишет книги, мам.

У меня вырывается грустный смешок.

— И он чертовски привлекателен, Сейдж.

— Пап, ты бы наверняка устроил ему допрос, но как только узнал бы получше, то понял бы, почему… я люблю его.

Боже. Я его люблю.

Зрение затуманивается от непролитых слез, когда я осознаю свои чувства к Леви.

Но он довольно ясно дал понять, что мы — только друзья.

Я смотрю на мамину могилу.

Что мне делать? Держать свои чувства в тайне и ценить то, что он есть у меня как друг?

Сейдж сказала бы мне открыться Леви. Рискнуть.

— Легко сказать, Сейдж.

Я с шумом выдыхаю.

— Леви такой терпеливый и заботливый. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Он слушает, когда я говорю, и понимает, когда я молчу.

Уголок моих губ приподнимается, когда я думаю о мужчине, который украл мое сердце.

— Он ненавидит, когда к нему прикасается кто-то другой, но меня он обнимает и даже целует в макушку. Я устроила ему небольшую вечеринку на день рождения, и он поцеловал меня в щеку.

Я закатываю глаза.

— Не могу передать, сколько раз мне казалось, что он вот-вот поцелует меня в губы, но этого так и не произошло.

Я провожу это ледяное утро в разговорах с семьей, и к тому моменту, когда поднимаюсь на ноги, я точно знаю, что мне нужно сделать.

Если я не расскажу Леви о своих чувствах, то могу упустить свой единственный шанс на счастье.

И боже, как же я была счастлива эти последние несколько недель.

Я целую кончики пальцев в перчатке и посылаю семье воздушный поцелуй, прежде чем уйти.

Приблизившись к улице, на которой мы раньше жили, я сворачиваю на нее и иду в сторону тупика. Дойдя до дорожки, ведущей к дому моей семьи, я бросаю взгляд на передний двор и замечаю, в каком он порядке.

Черт. Департамент шерифа, наверное, снова кого-то прислал для уборки.

Достав телефон из кармана, я набираю номер участка.

Как только Либби заканчивает тараторить стандартное приветствие, я говорю:

— Привет, это Келси. Я заметила, что на переднем дворе моих родителей снова навели порядок. Пожалуйста, пришлите счет мне, а не Джордану.

— О, это были не мы, дорогая. Соседи сказали, что Леви Грей присматривает за домом, поэтому мы перестали кого-либо присылать.

Леви следит за порядком?

— А-а… спасибо.

Я сбрасываю вызов и не свожу глаз со двора. Почему он мне не сказал?

Я спешу по улице, желая поскорее добраться домой и поговорить с ним. К тому времени, как я подхожу к нашим домам, я задыхаюсь от быстрой ходьбы. Я прямиком направляюсь к задней двери Леви, стучу и даже дергаю за ручку, но она не поддается.

Вот черт, он, наверное, спит.

Я поворачиваюсь и иду к своему дому, но тут слышу, как Леви зовет меня:

— Келси.

Я резко поворачиваю голову в ту сторону, откуда он выходит из-за деревьев. Лик срывается с места и бежит ко мне, подпрыгивая и упираясь передними лапами мне в живот.

— Привет, девочка. Ты всегда так рада меня видеть. — Я чешу ее за ухом. Подняв глаза, я замечаю, что на Леви спортивные штаны и толстовка. — Ты ходил на прогулку?

Он качает головой.

— Я каждое утро бегаю по тропинке к ручью. Лик нужны тренировки.

А это приличное расстояние. Неудивительно, что у этого мужчины такой шикарный пресс.

Он вытирает пот со лба рукавом.

— Ты меня искала?

— О, точно. Я проходила мимо дома родителей и заметила, что во дворе порядок. В департаменте шерифа мне сказали, что ты взял уход за садом на себя.

Леви явно становится неловко, и он опускает взгляд на собаку.

— Прости, если перешел границы.

— Нет! — Я бросаюсь вперед и сжимаю ткань его толстовки на груди. — Тебе не стоило этого делать. — Мои брови сходятся на переносице, а сердце становится в два раза больше от любви к этому мужчине. — Но для меня это так много значит. Спасибо.

Его лицо расслабляется.

— Я просто хочу сделать твою жизнь немного легче.

— Ты и делаешь. — Я приподнимаюсь на цыпочки и быстро целую его в губы, отчего мое сердце начинает бешено колотиться. Отстранившись, я иду к своей задней двери. — В любом случае, я дам тебе поспать. Увидимся позже.

Заходя внутрь, я не решаюсь посмотреть ему в лицо, боясь увидеть, что он не одобряет этот поцелуй.

Вот тебе и признание в чувствах. Один поцелуй в знак благодарности — и ты бежишь без оглядки.

Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь лбом к дереву. Через несколько секунд осторожно выглядываю в окно и, не увидев Леви, оседаю прямо на пол, а с губ срывается нервный смешок.

Ну, я вроде как попыталась. Теперь ход за ним.

Звенит дверной звонок, и я поднимаюсь на ноги. Когда я смотрю в глазок и вижу Колби, мои плечи поникают.

Отперев замок, я открываю дверь и говорю:

— Привет.

— Я навещал родителей и увидел, как ты возвращаешься домой. Давно не виделись. Как ты?

— Отлично, а ты?

— В порядке. Но все было бы еще лучше, если бы самая красивая девушка в городе наконец перестала строить из себя недотрогу и согласилась пойти со мной на свидание.

Только не это.

В отчаянии желая дать ему понять, что этого никогда не случится, я нагло пользуюсь своей дружбой с Леви и лгу:

— Вообще-то я встречаюсь с Леви.

На лице Колби мелькает шок, а затем он мрачно хмурится.

— Какого черта, Келси? Я был рядом, когда убили твою семью. Я помог тебе найти этот дом, — его голос становится все громче, пока он не срывается на крик: — Стоило этому мудаку переехать, как ты сразу вешаешься ему на шею?

Мои губы приоткрываются от шока, и я делаю шаг назад, испугавшись агрессивной реакции Колби.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

Он качает головой, и как только он делает шаг в мою сторону, раздается резкий голос Леви:

— А ну, блядь, отойди от нее.

Колби поворачивает голову вбок, и когда он отступает, у меня появляется возможность выглянуть за дверь. Леви идет по высохшей траве между нашими домами с откровенно раздраженным выражением лица.

— Тебе лучше уйти, Колби, — говорю я, не желая драки между двумя мужчинами.

— О, только посмотрите, — усмехается Колби. — Это же великий, блядь, Леви Грей. Думаешь, можешь указывать мне, что делать, только потому, что ты какой-то там крутой писателишка?

— Я позвоню шерифу, — предупреждаю я его.

Его взгляд возвращается ко мне, и ярость в его глазах пугает меня, когда он шипит:

— Ясно, как тут обстоят дела.

Леви встает между мной и Колби, но это не мешает тому продолжить:

— Только не прибегай ко мне поплакаться, когда он бросит тебя. Такие, как он, никогда не задерживаются на одном месте подолгу.

— Проваливай, — рычит Леви, и от его угрожающего тона по моей коже бегут мурашки.

— Да пошли вы оба, — зло бормочет Колби. Затем уходит и переходит улицу к тому месту, где на подъездной дорожке родителей припаркована его машина.

— Мне так жаль, — говорю я, тяжело выдыхая. Когда Леви поворачивается, я отступаю в сторону, чтобы он мог войти в дом. — Где Лик?

— У меня дома. Я не хотел, чтобы она напала на Колби.

— Да, нам бы этого не хотелось, — соглашаюсь я. Мои плечи опускаются, и я обхватываю себя руками. — Колби, наверное, растреплет всему городу, кто ты такой.

— Пусть. Мне плевать. — Леви закрывает за собой дверь и поворачивает замок. Повернувшись ко мне, он поднимает руку и поглаживает меня по плечу. — Ты в порядке?

Я пожимаю плечами, выбитая из колеи этой неприятной сценой.

— Мне неприятно, что это произошло, но Колби должен был понять, что я никогда не буду с ним встречаться. Просто не понимаю, почему он такой упертый. — Я слабо улыбаюсь Леви. — В смысле, я бы сдалась уже после первого отказа.

Взгляд Леви скользит по моему лицу.

— И сколько раз ты ему отказывала?

— Я сбилась со счета. — Повернувшись, я иду на кухню. — Будешь что-нибудь пить?

— Подожди. — Леви хватает меня за плечо, останавливая. Встав передо мной, он спрашивает: — Сбилась со счета? Он и раньше с тобой так разговаривал?

— Нет, обычно он просто флиртует и испытывает удачу. Но это продолжается уже шесть лет. Это выматывает.

Лицо Леви снова становится злым.

— Ты говорила шерифу?

Я качаю головой и, не желая, чтобы Леви волновался, объясняю:

— Колби безобиден. Он только на словах такой смелый, а на деле ничего не сделает. Я уверена, что на этот раз до него дошло. — Зная, что по городу могут поползти слухи, я опускаю взгляд на свои ноги и признаюсь: — Я вроде как подставила тебя и сказала ему, что мы встречаемся, так что если услышишь такие сплетни, теперь ты знаешь, откуда у них ноги растут.

— Можешь подставлять меня хоть каждый день.

Удивленная, я снова поднимаю взгляд и, увидев, что Леви на меня не злится, облегченно выдыхаю.

— Я пойду домой, — говорит он. — Мне нужно в душ.

— Хорошо. — Когда он направляется к задней двери, я спрашиваю: — Увидимся позже?

— Да. Ужин и фильмы у меня, — отвечает он, прежде чем закрыть за собой дверь.

С моих губ срывается вздох разочарования, когда я подхожу к дивану и опускаюсь на него.

Что ж, это было ужасно.

Я говорила искренне, когда сказала, что предпочла бы избежать этой сцены. Мы могли бы быть друзьями, и мне безумно жаль, что все так обострилось.

Я скидываю кроссовки, ложусь и натягиваю на себя одеяло. Я зарываюсь в подушку и пристально смотрю на черный экран телевизора.

Леви ничего не сказал о поцелуе. Наверное, он собирается сделать вид, что ничего не было.

Для дня, который так хорошо начался, все полетело к чертям со скоростью света.

Если дружба — это все, что мне когда-либо светит с Леви, то по крайней мере сегодня я смогла его поцеловать.

Даже если это был всего лишь мимолетный чмок в губы.

Я резко поднимаю голову, вспомнив про камеры наблюдения. Сажусь и, схватив телефон, захожу в приложение безопасности. Я нахожу камеру, направленную на заднюю часть дома, и отматываю запись до того момента, где мы разговариваем с Леви.

Я жадно изучаю его лицо, эту недельную щетину, к которой я уже начала привыкать, и когда я тянусь, чтобы поцеловать его, то вижу, как его глаза закрываются. Когда я отстраняюсь, на его лице мелькает шок, и он смотрит мне вслед.

Затем он поднимает руку и проводит подушечками пальцев по губам. И когда Леви разворачивается, чтобы пойти к своему дому, уголок его губ приподнимается.

Я перематываю видео, чтобы убедиться, что его реакция мне не померещилась.

Когда я пересматриваю этот момент, на моем лице появляется улыбка, а в груди расцветает надежда.

Ладно. Остынь, Келси. Этим поцелуем ты довольно ясно дала понять, что чувствуешь. Пусть теперь он делает следующий шаг.

Я снова перематываю запись и ставлю на паузу на той секунде, где Леви улыбается. Разглядывая экран, я запоминаю этот момент, пока мои глаза не закрываются сами собой.

Звонок в дверь вырывает меня из глубокого сна, а когда за ним следует громкий стук, я подскакиваю с дивана. В глазах словно песок насыпали, и я тру их, прежде чем посмотреть в глазок. Увидев миссис Адамс, мать Колби, я тихо стону.

На затылке у нее торчит прядь волос, а щеки красные от злости. И если Колби пошел спортивным телосложением в отца, то его мать такая же невысокая, как и я.

Я приглаживаю свои растрепанные волосы, прежде чем отпереть замок и открыть ей дверь.

— Здравствуйте, миссис Адамс.

— Не надо мне тут «Здравствуйте, миссис Адамс», — зло огрызается она. — Как ты могла быть такой жестокой, Келси? Колби не делал тебе ничего, кроме добра, а ты разбила ему сердце. И ради кого? Ради какого-то незнакомца?

Мои глаза расширяются от внезапных нападок, но, желая все ей объяснить, я отвечаю:

— Даже если бы Леви не было, я бы все равно не стала встречаться с Колби. Я столько раз говорила ему, что испытываю к нему лишь дружеские чувства, но он не слушал.

— Многие браки, построенные на дружбе, были успешными.

Я смотрю на нее взглядом «какого черта».

— Я не собираюсь обсуждать это с вами. Мне жаль, что Колби больно, но это не моя вина. Извините.

Когда я начинаю закрывать дверь, она делает резкий выпад вперед, и ее ладонь с силой прилетает мне по щеке.

— Твои родители, должно быть, переворачиваются в гробу, — выплевывает она, пока я подношу руку к горящей щеке, слишком шокированная, чтобы как-то отреагировать. — Как тебе не стыдно, Келси. Они воспитали тебя не такой.

Все еще пребывая в полнейшем шоке, я смотрю, как она широким шагом направляется обратно к своему дому.

Я медленно закрываю дверь и замыкаю ее, затем разворачиваюсь, прохожу через весь дом к заднему выходу и иду прямиком в единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

Приняв душ и направляясь в спальню, я слышу тихий стук в заднюю дверь. Зная, что это может быть только Келси, я разворачиваюсь и иду на кухню. Лик начинает вилять хвостом, подтверждая мои догадки.

Я открываю дверь, но когда вижу Келси, прижимающую ладонь к щеке, и слезы, стоящие в ее глазах, грудь сжимает от тревоги.

— Что случилось? Колби вернулся? — спрашиваю я, беря ее за руку и втягивая внутрь. Я захлопываю за нами дверь, прежде чем полностью переключить внимание на Келси.

— Нет, — шепчет она, ее лицо бледно. — Приходила его мать. — Она хмурится и судорожно вдыхает, прежде чем продолжить: — Она набросилась на меня за то, что я разбила Колби сердце, а когда я ответила, что не собираюсь брать на себя вину, она дала мне пощечину.

В моей груди закипает гнев из-за того, что кто-то посмел поднять руку на женщину, которую я люблю.

Зная, что если я пойду к Адамсам, то сяду в тюрьму, а это никак не поможет Келси, я делаю единственное, что могу. Я прижимаю ее к груди и глажу по спине.

— Я так устала, — признается она тихим голосом. — Прости, что пришла сюда, но это единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

— Ты все сделала правильно, — ворчу я. — Если кто-то постучит в мою дверь, я его вышвырну.

Приобнимая ее за плечи, я вывожу ее из кухни и веду по коридору, а Лик семенит следом. Когда мы заходим в мою спальню, я говорю:

— Поспи сегодня здесь. Я лягу на диване.

Когда я отпускаю Келси, она резко тянется вперед и хватается за мой свитер.

— Нет. Я имею в виду, с тобой я чувствую себя в безопасности. — Она бросает взгляд на огромную кровать. — Она огромная. Места хватит нам обоим.

Я должен поступить правильно и оставить Келси одну. Ничего хорошего из этого не выйдет. Колби уже знает, кто я. Он репортер. Он может сильно испортить мне жизнь. Эти мысли проносятся в голове, но не успевают укорениться.

К черту Колби. Мне плевать, что он там обо мне напишет. Имеет значение только Келси.

— Ладно. Я лягу с краю, ближе к двери.

Когда она забирается на кровать, я замечаю, что она босиком, и мой гнев вспыхивает с новой силой, вырываясь глухим рыком. Она наверняка промерзла до костей.

— Что такое? — спрашивает Келси.

— Просто раздражает, что люди никак не оставят тебя в покое, — бормочу я, ложась рядом с ней. Я обнимаю ее, наклоняюсь и плотно заправляю одеяло ей за спину, а потом устраиваюсь поудобнее.

Затем глажу ее по спине, надеясь, что мое тело быстро согреет ее.

— Спасибо, — шепчет Келси.

Я склоняю голову и прижимаюсь губами к красному следу на ее щеке.

— Поспи, моя муза.

Она запрокидывает голову, и я чувствую ее теплое дыхание на своей шее и подбородке.

— Твоя муза?

— С тех пор, как мы стали проводить время вместе, мой писательский блок исчез, так что ты — моя муза.

— О боже. Правда? — Ее лицо светится счастьем. — Это такие хорошие новости.

— Я написал уже сорок пять тысяч слов. Книга готова наполовину. Такими темпами я смогу отправить ее редактору еще до Рождества.

Келси приподнимается и садится.

— Леви, это потрясающе!

— Так и есть, поэтому нам лучше поспать, иначе сегодня днем я не смогу написать ни строчки. — Я тяну ее обратно вниз, и когда она устраивает голову на моей груди, я чувствую себя счастливым.

— Сладких снов, — бормочет она, кладя ладонь мне на сердце.

— И тебе.

Я лежу без сна, наслаждаясь тем, как приятно обнимать Келси. Наконец ее дыхание выравнивается, и я жду еще минут десять, чтобы убедиться, что она уснула, и только потом шепчу:

— Я люблю тебя.

Возможно, это мой единственный шанс сказать ей эти слова, и я не упущу его.

Наконец я засыпаю, а когда просыпаюсь, то вижу, что Келси уткнулась лицом в изгиб моей шеи, а ее рука и нога обвивают меня. Она наполовину лежит на мне, и ложбинка между ее бедер находится в опасной близости от моего члена.

В комнате уже начинает темнеть, солнце садится, а Лик спрыгивает с изножья кровати и подходит сбоку, чтобы ткнуться носом в мою руку.

Как можно осторожнее я выбираюсь из-под Келси и, встав с кровати, накрываю ее одеялом. С разметавшимися по подушке волосами и слегка приоткрытыми губами она выглядит просто потрясающе.

Я жестом показываю Лик на выход и следую за ней из спальни, задержавшись, чтобы тихо прикрыть за собой дверь.

Добравшись до кухни, я бормочу:

— Ты не могла подождать еще немного?

Она лает, и я быстро подаю ей знак замолчать, чтобы она не разбудила Келси.

Я открываю заднюю дверь и вздрагиваю, когда в лицо ударяет холод. Надо было захватить куртку перед выходом из спальни.

Я принимаюсь за приготовление еды для Лик, попутно размышляя, что мы с Келси можем съесть на ужин.

С тех пор как она появилась в моей жизни, я стал питаться намного правильнее. До того, как мы начали проводить время вместе, я жил на одних сэндвичах.

Пока еда для Лик разогревается в микроволновке, я варю себе кофе, а затем прислоняюсь спиной к столешнице, попивая его.

Завтра День благодарения. Впервые после развода я проведу этот день не в одиночестве.

Мои мысли заполнены последними несколькими месяцами и тем, как сильно изменилась моя жизнь благодаря Келси.

Я хочу, чтобы она осталась в моей жизни навсегда.

Когда микроволновка издает сигнал, я быстро все перемешиваю и ставлю миску на пол. Пока Лик с жадностью уплетает свой ужин, я открываю морозилку и осматриваю ее содержимое.

Достав стейк, я кладу его в раковину, чтобы он оттаял, и поливаю его горячей водой. Как только Лик заканчивает есть и делает свои дела на улице, я закрываю дверь и запираю ее на замок.

— Пойдем в кабинет, девочка.

Я беру с собой кофе, сажусь, открываю ноутбук и приступаю к работе.

Понимая, что Лик даст мне знать, если услышит, что Келси проснулась, я с головой погружаюсь в историю и пишу страницу за страницей.

К тому моменту, когда хвост Лик начинает вилять, я успеваю написать три главы.

— Боже, сколько времени? — сонно бормочет Келси из гостиной.

Я смотрю на часы на ноутбуке и откликаюсь:

— Пятнадцать минут девятого.

— Черт возьми!

Она появляется в дверях, ее волосы уложены, и я предполагаю, что она воспользовалась моей расческой. Эта мысль заставляет меня широко улыбнуться.

— Не могу поверить, что проспала так долго.

— Чувствуешь себя отдохнувшей? — спрашиваю я, поднимаясь со стула.

— Да. Спасибо.

— Я собираюсь приготовить пасту в сливочном соусе с кусочками стейка. Ты не против?

— Звучит очень вкусно. Я могу чем-то помочь?

— Конечно. Я нарежу мясо, а ты займешься пастой.

Вернувшись на кухню, мы приступаем к готовке, и пока я обжариваю кусочки стейка, я чувствую, что Келси не сводит с меня глаз.

— Тебе лучше после такого тяжелого дня? — интересуюсь я.

— Да, — вздыхает она. — Но мне придется переехать. Я не могу и дальше жить через дорогу от семьи Колби. Это будет неловко.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать из Вероны?

Проходит несколько секунд, прежде чем из Келси вырывается ответ:

— Я не могу.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как паника искажает ее черты.

— Твои таблетки у тебя дома?

Она кивает, сосредоточившись на глубоком дыхании.

Я выключаю газ и, не обращая внимания на то, что я босиком, спешу к ее дому. Обнаружив, что задняя дверь открыта, я мысленно делаю пометку поговорить с Келси о том, чтобы она запирала ее каждый раз, когда приходит ко мне.

Я нахожу упаковку в одном из шкафчиков и мчусь обратно. К тому моменту, как я врываюсь на кухню, Келси уже успокоилась и смотрит на меня с виноватым видом.

— Нам стоит хранить немного и здесь, — говорю я, опуская упаковку на стол.

— Ты прав, — соглашается она.

Я снова включаю плиту и возвращаюсь к готовке.

— Джордан сотню раз просил меня переехать в Нейпервилл, чтобы быть поближе к нему, но я просто не могу заставить себя бросить семью.

Когда стейк готов, я отставляю сковороду в сторону и принимаюсь за сливочный соус.

— Ты можешь переехать в один из соседних городков в долине Шугар-Ривер и по-прежнему быть достаточно близко, чтобы видеться с ними каждый день, — отмечаю я.

— Я никогда об этом не думала, — бормочет она. — Может, мне стоит купить ферму. Буду доить коров и зарабатывать этим себе на жизнь.

— Да? Думаешь, тебе понравится жить на ферме?

Келси издает смешок.

— Хм… столько свободного пространства. Никаких соседей прямо через дорогу. — Она на мгновение замолкает. — Думаю, это было бы потрясающе.

Я бросаю на нее взгляд через плечо.

— Тогда почему бы и нет?

Она пожимает плечами.

— Мне нравится жить по соседству с тобой.

— Я не привязан к этому дому. Я тоже могу его продать и переехать.

Мысль о жизни на ферме вместе с Келси кажется мне просто чудесной.

— Шутки в сторону, — бормочет она. — Надеюсь, вся эта мерзкая история с Колби и его семьей закончилась.

А я и не шутил. Я бы последовал за Келси на край света, если бы она позволила.

Когда паста готова, я сливаю воду и смешиваю все ингредиенты вместе. Оставив ее доходить в кастрюле, я прислоняюсь к столешнице и скрещиваю руки на груди.

— Если они придут искать неприятностей, дай мне знать, и я с этим разберусь.

Она качает головой.

— Я не могу этого от тебя требовать. Ты терпеть не можешь общаться с людьми, и я никогда не прощу себе, если ты ввяжешься в драку из-за меня.

— Келси. — Я жду, когда она посмотрит на меня. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять людям вытирать об тебя ноги. — Мне нужно, чтобы она поняла, как много она для меня значит, без лишних слов, поэтому я признаюсь: — Ты важна для меня.

На ее лице отражается волнение, и она мягко отвечает:

— И ты для меня важен.

— Ты бы заступилась за меня, так позволь мне сделать то же самое для тебя.

Келси кивает и встает со стула у стола. Когда она подходит ко мне, я расцепляю руки и раскрываю объятия. Мы обнимаемся, и она прижимается щекой к моей груди, издавая тихий вздох.

— Я так благодарна тебе, Леви. Я тонула, пока не появился ты.

— Я тоже.

Ее голос звучит уязвимо, когда она шепчет:

— Обещай, что не бросишь меня.

— Только если ты сама меня об этом попросишь.

— Обещай, — настаивает она.

— Обещаю.

Келси запрокидывает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что мое сердце начинает биться чаще. Мой взгляд опускается к ее губам, а затем снова возвращается к ее глазам, где в мягких карих радужках я вижу все свое будущее.

Одному Богу известно, откуда у меня берутся силы ее отпустить. Я отодвигаюсь от нее и достаю из шкафа две тарелки.

— Почему ты это делаешь, Леви?

Стоя к ней спиной, я опускаю тарелки на стол и закрываю глаза.

— Это все мое воображение? — спрашивает Келси. — Я вижу то, чего нет?

Не в силах солгать, я качаю головой.

— Нет.

— Тогда почему ты постоянно отстраняешься? — Когда я ничего не отвечаю, она говорит: — Посмотри на меня и скажи, почему ты раз за разом разрушаешь эти моменты вместо того, чтобы поцеловать меня.

Я стискиваю зубы, пытаясь найти выход из этого положения.

— Один брак у меня уже не сложился, — выплевываю я первое, что приходит в голову.

— То есть ты думаешь, что и этот не сложится?

Я слышу, как Келси делает шаг ко мне, и резко отступаю в сторону, оказываясь вне ее досягаемости.

— Давай не будем об этом?

Ее лицо искажается от боли, и она обхватывает себя руками.

— Хорошо. — Она переводит взгляд на заднюю дверь. — Думаю, мне лучше пойти домой. Прости, что подняла эту тему.

По ее взгляду я понимаю, что вот-вот потеряю ее, а это единственное, с чем я не могу смириться.

Она никогда не обещала, что не бросит меня.

Когда Келси направляется к двери, я бросаюсь вперед и хватаю ее за запястье. Как только она оборачивается, я кладу вторую ладонь ей на затылок и жадно впиваюсь в ее губы.

В отличие от тех случаев, когда я целовал свою бывшую и ненавидел ощущение чужой слюны на губах, от удовольствия, которое я испытываю, когда мой язык проникает в рот Келси, у меня вырывается стон.

Черт возьми.

Келси — это настоящий рай.

Я впервые поцеловалась через год после окончания школы, а девственность потеряла с работником парка аттракционов, который собрал вещи и сбежал из города еще до того, как я проснулась. Я даже не знала фамилии этого парня.

Сказать, что моя романтическая история была печальной — значит ничего не сказать. Я никогда не задумывалась об этом до появления Леви.

Поэтому, когда он хватает меня за шею и рывком притягивает к себе, я вздрагиваю от неожиданности. Его губы обрушиваются на мои, и я едва успеваю отвечать, пока он практически пожирает меня.

Его губы грубо впиваются в мои, а язык проникает в мой рот с такой властностью, что я теряю связь с реальностью.

Отпустив мое запястье, Леви придвигается ближе и прижимается ко мне всем телом, обхватив меня рукой и крепко удерживая на месте.

Я стою как полная идиотка, не в силах связать и двух мыслей, пока он подчиняет себе каждый миллиметр моего рта.

Боже. Правый. Это… Это…

Когда его зубы прикусывают мою нижнюю губу, а язык грубо скользит по моему, у меня вырывается до неловкости громкий стон.

Жар заливает лицо, низ живота резко сводит, и мурашки бегут по каждому сантиметру моего тела.

Наконец я решаюсь поднять руки и обнять его за шею. Я приподнимаюсь на цыпочки и, склонив голову, начинаю целовать Леви так, словно он — начало и конец всего для меня.

Я не знаю, будет ли у меня еще один шанс почувствовать его вот так, поэтому пользуюсь моментом сполна.

Мы цепляемся друг за друга с такой силой, будто перестанем существовать, если разомкнем объятия, и целуемся как люди, изголодавшиеся по любви.

Все лучшие эмоции, известные человечеству, переполняют меня, и кажется, что я парю в руках Леви.

Он замедляет поцелуй, мягко посасывая мои губы, и это становится настолько глубоким и интимным, что на глаза наворачиваются слезы.

Переместив ладони на его лицо, я провожу кончиками пальцев по легкой щетине. Мне нравится это колючее ощущение и то, как двигаются его скулы.

Меня окутывает его кедровый аромат, а от ощущения его сильного тела, прижатого к моему, я схожу с ума от желания.

Я хочу его целиком.

Понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем Леви прикусывает мои губы в последний раз. Он отстраняется на пару сантиметров, и я чувствую его дыхание на своих припухших губах.

— Открой глаза, — говорит он хриплым, срывающимся голосом.

Я медленно поднимаю ресницы, пока перед глазами не появляется Леви. При виде эмоции на его лице, которую можно описать только как любовь, мое сердце начинает бешено колотиться от счастья.

— Я никогда не отвергну тебя, Келси. Даже не думай об этом.

Кивнув, я откашливаюсь.

— Хорошо.

Леви отпускает меня и делает шаг назад.

— Нам нужно поесть.

Я качаю головой.

— Эм… нет. Думаю, нам нужно поговорить о том, что сейчас произошло.

Я смотрю, как он сглатывает и, забрав тарелки со столешницы, переносит их на стол. Он начинает накладывать в них пасту, и только вернув кастрюлю на плиту, снова переводит на меня взгляд.

— Я не готов говорить об этом.

Заметив тревогу в его глазах, моя радость меркнет, а в груди разливается смятение.

Он только что подарил мне лучший поцелуй в моей жизни, а теперь не хочет об этом говорить? Почему?

Я подхожу к столу и сажусь. Глядя на пасту, я задумываюсь на мгновение, прежде чем спросить:

— Твой прошлый брак закончился плохо?

Леви садится и, взяв вилку, качает головой:

— Я не мог дать ей того, что было нужно. Развод прошел довольно гладко.

— Что ей было нужно?

Он поднимает на меня взгляд.

— Чтобы я проявлял к ней чувства. — Он вздыхает. — Она не вызывала у меня отторжения, но мне было некомфортно к ней прикасаться. Целовать ее было… — На его лице мелькает отвращение. — Я делал это как можно реже.

Страх просачивается внутрь, когда я спрашиваю:

— А целовать меня?

— Ты… — Леви снова качает головой, и у меня все обрывается внутри. — Ты не похожа ни на одного человека, которого я когда-либо встречал. Мне безумно нравится к тебе прикасаться, а целовать тебя — одно из лучших ощущений, что я испытывал в своей жизни.

Ох, спасибо тебе, боже милостивый.

До меня доходит смысл его слов, и счастье вновь заполняет сердце.

Испытывая потребность узнать ответ, я спрашиваю:

— Почему ты женился на ней?

— Я не хотел оставаться один. Я думал, что у нас все получится, но быстро понял, что я слишком проблемный, чтобы быть с кем-то.

— Ты не проблемный.

Леви откладывает вилку, и наши взгляды встречаются. Какое-то долгое мгновение он просто смотрит на меня, а затем говорит:

— Это так, Келси. Я все такой же угрюмый мудак, когда не с тобой. Я по-прежнему избегаю общения с другими людьми. Я все еще готов выпрыгнуть из собственной кожи, когда кто-то ко мне прикасается. Ничего из этого не изменилось.

— Ты не проблемный, — повторяю я. Встав, я обхожу стол и беру его лицо в ладони. Когда Леви поднимает на меня взгляд, я говорю: — Ты самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала. Ты единственный, кто смог достучаться до меня. Хотела бы я, чтобы ты увидел себя таким, каким вижу тебя я.

Он делает глубокий вдох, словно пытается вобрать в себя мои слова.

Наклонившись, я нежно прижимаюсь губами к его губам. Я стараюсь, чтобы поцелуй был нежным, а когда отстраняюсь, шепчу:

— Я никогда не была влюблена, пока не встретила тебя. Родители воспитали меня с очень высокими требованиями, и ты соответствуешь им всем. — Я умоляюще смотрю на него. — У нас все получится, если мы попробуем, потому что я чувствую, что мы идеально подходим друг другу.

Леви хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени.

Множество эмоций мелькает на его привлекательном лице. Спустя несколько долгих минут в его глазах поселяется решимость.

— Последнее, чего я хочу — это причинить тебе боль, — шепчет он.

— Я знаю.

Пожалуйста, Леви. Мы созданы друг для друга.

— Я лишь хочу сделать твою жизнь проще. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Келси.

Мои глаза застилает пелена, а подбородок начинает дрожать от тех сильных эмоций, что я испытываю.

— Я была счастлива каждое мгновение, что провела с тобой. — Я делаю судорожный вдох. — Я была мертва, пока не появился ты.

Как бы мне хотелось, чтобы он понял — он единственная причина, по которой я снова начала жить.

Леви поднимает руку и убирает прядь волос с моего лица, глядя на меня с чувством, которое можно описать только как благоговение.

Его пальцы скользят по моему виску и щеке, пока большой палец не оттягивает нижнюю губу. Мое дыхание мгновенно учащается, а сердце замирает.

Его взгляд становится откровенно хищным, и я рада, что сижу у него на коленях, потому что, клянусь, у меня слабеют ноги.

Я чувствую, как Леви напрягается.

— Если мы перейдем черту, пути назад уже не будет.

Я обхватываю ладонью резкую линию его челюсти и качаю головой.

— Мы уже перешли черту. — Подумав, что ему необходимо это услышать, я произношу: — Я хочу тебя всего. Каждый твой осколок. Все хорошее. Все плохое. Нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы изменить мои чувства.

Он отводит взгляд, и на его лице мелькает тревога.

— Эй, — шепчу я. Леви снова смотрит на меня, и я улыбаюсь: — Хватит все усложнять.

Он молчит, и я даю ему время, которое ему нужно. Это окупается сторицей, потому что на его лице снова появляется решительное и невероятно сексуальное выражение.

Я наклоняюсь чуть ближе и нежно целую его в губы. Его недельная щетина царапает мою кожу, вызывая покалывание во всем теле.

Я отстраняюсь на пару сантиметров, и когда Леви тянется следом, прикусывая мои губы раз… другой, я издаю требовательный стон, отчаянно желая большего.

На его лице появляется сексуальная усмешка, и я понимаю, что он дразнит меня. Я игриво бью его по плечу и делаю попытку слезть с его колен, но его рука взмывает вверх, и он перехватывает мое горло.

От того, насколько это чертовски сексуально, у меня напрочь отключается мозг, а потом Леви впивается в мои губы страстным поцелуем, от которого у меня перед глазами вспыхивают искры.

Градус напряжения между нами становится почти взрывоопасным, и я чувствую, как его плоть твердеет подо мной.

Меня накрывает волной удовлетворения от осознания того, что я единственная, кто пробуждает в нем эту сторону.

Каким-то образом поцелуй получается одновременно нежным и требовательным, его язык и губы то усиливают, то ослабляют давление, и я таю в его объятиях. Я кладу одну руку ему на затылок, мои пальцы скользят по коротким волосам, а другая ладонь жадно исследует твердые мышцы его груди.

Его щетина продолжает царапать мою чувствительную кожу самым восхитительным образом, и я нахожусь в секунде от того, чтобы умолять Леви раздеть меня догола, когда он благоразумно замедляет поцелуй, пока мы оба не замираем, а наше прерывистое дыхание согревает воздух между нами.

— Вот это да, — шепчу я. — Для человека, который ненавидит прикосновения и поцелуи, ты чертовски хорош в этом.

Низкий смешок вырывается из его груди, когда он заключает меня в объятия. Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи и держу так, словно он может в любой момент раствориться в воздухе.

Я на собственном горьком опыте усвоила, что нужно ценить каждое мгновение, проведенное с человеком, потому что никогда не знаешь, когда оно станет последним.

Пожалуйста, Господи. Никогда не отнимай у меня этого мужчину. Я этого не переживу.

К тому времени, когда я поднимаю голову и соскальзываю с колен Леви, наша еда уже остыла, а Лик нужно выйти в туалет.

— Я разогрею наши тарелки, пока ты выпустишь собаку, — говорю я, принимаясь за дело.

Мои шаги легки, а по всему телу разливается приятное возбуждение. В животе порхают бабочки, словно там поселился целый калейдоскоп.

Мама похлопывает меня по щеке.

«Однажды ты встретишь кого-то, кто заставит тебя изменить свое мнение».

Я качаю головой.

«Не-а. У меня нет никакого желания с кем-то встречаться».

«Возможно, через пару лет ты передумаешь».

Воспоминание всплывает в моей голове, и я замираю, внезапно осознав, что мама была права.

Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, мама. Как бы я хотела рассказать тебе, что влюбилась в самого идеального мужчину на свете.

Горе накатывает на меня, как волна, разбивающаяся о берег, а затем отступает обратно во тьму, где все мои душевные раны заперты в самом потаенном уголке моего сердца.

— Келси? — Рука Леви успокаивающе проводит по моей спине и ложится на шею, пока он слегка наклоняется, чтобы поймать мой взгляд: — Ты в порядке?

— Просто вспомнила кое-что из маминых слов.

— Хочешь поделиться со мной?

Подняв руку, я обхватываю его запястье.

— До той ночи мне было неинтересно ходить на свидания, потому что я была вполне довольна своей жизнью. Мама сказала, что однажды я встречу человека, который заставит меня почувствовать себя по-другому — На моих губах появляется улыбка. — Она была права.

Леви слегка щурится и склоняет голову набок.

— Ты раньше с кем-нибудь встречалась?

Отведя взгляд в сторону, я качаю головой.

— Не совсем. После школы я впервые поцеловалась. Это был один из друзей Джордана, но из этого ничего не вышло, потому что мой брат взбесился бы, если бы узнал.

Выражение лица Леви остается серьезным, когда он спрашивает:

— А секс?

Я строю недовольную гримасу и закатываю глаза.

— Обещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю, — выпаливает он, не сводя с меня глаз.

— Я потеряла девственность в поле с парнем, который работал в передвижном парке аттракционов, проезжавшем через наш город. Это самый безответственный поступок в моей жизни. Когда я проснулась одна и увидела, что за ночь они собрали вещи и уехали, мне стало противно от самой себя. — Я пожимаю плечами. — И на этом весь мой опыт свиданий заканчивается.

Леви качает головой.

— Мне так жаль, что с тобой это случилось.

Сгорая от любопытства, я спрашиваю:

— А какими были твои первый поцелуй и потеря девственности?

Я ставлю каждую тарелку в микроволновку на пару минут, а Леви ждет, пока мы не сядем за стол, прежде чем ответить: — Марго, моя бывшая жена, была моей первой во всем. Меня тянуло к ее мягкому характеру. Она старалась быть терпеливой со мной, но в конце концов ей пришлось подумать о себе. Честно говоря, я испытал облегчение, когда она развелась со мной. — Леви замолкает, чтобы сделать глоток воды. — В первый раз, когда я поцеловал ее, это было без языка, и в целом не так уж плохо. Никаких фейерверков, но терпимо, понимаешь?

Он подцепляет немного пасты на вилку и подносит ко рту. Пока он ест, я терпеливо жду продолжения.

Он кладет левое предплечье на стол и проводит указательным пальцем по краю тарелки.

— В первый раз, когда мы занялись сексом, инициатива исходила от нее. — Он смущенно усмехается. — Я не знаю, почему она вообще вышла за меня. Я просто лежал неподвижно и позволил ей делать всю работу.

— Я тоже, — признаюсь я. — Я понятия не имела, что делать, поэтому держала руки скрещенными на груди и вроде как молилась, чтобы это поскорее закончилось.

Его взгляд теплеет.

— Мы с тобой похожи.

Накалывая на вилку кусок стейка, я говорю:

— Уверена, все будет иначе, если мы… переспим.

— Да? — Ресницы Леви опускаются, черты лица напрягаются от желания, а зрачки расширяются. Затем он прикусывает нижнюю губу.

Меня бросает в жар, внутри все сжимается. Вилка со звоном падает на тарелку, выскользнув из моих пальцев.

— Ага. — Мой голос звучит хрипло, и я прочищаю горло, прежде чем продолжить: — Готова поставить все, что у меня есть, на то, что это будет довольно взрывоопасно.

Леви продолжает смотреть на меня так, словно предпочел бы съесть на ужин меня, а не тарелку пасты.

— Думаю, ты права.

Приняв душ, я расчесываю влажные волосы, прежде чем пойти в кабинет.

Сегодня День благодарения, но Келси я увижу только ближе к вечеру.

Сев за стол, я включаю ноутбук. Пока он загружается, я проверяю почту на телефоне и вижу письмо от агента, который решил узнать, как у меня дела.

Я быстро печатаю ответ, в котором прошу его расслабиться и сообщаю, что уже наполовину закончил книгу. Как только я откладываю телефон, приходит еще одно письмо. От темы письма у меня округляются глаза.

Я открываю письмо и не свожу глаз с двух слов.

Моя рабочая почта указана на сайте, и это сообщение может быть от кого угодно, но первая мысль — это Колби или кто-то из его семьи.

Келси говорила, что от Колби больше шума, чем реальной угрозы, и, вероятно, сейчас он просто сотрясает воздух.

Гнев закипает в груди, когда я снова перечитываю эти слова, прежде чем заблокировать отправителя.

Вздохнув, я разминаю плечи, открываю рукопись, перечитываю последнюю написанную главу и приступаю к работе.

Слова даются с трудом, и после часа мучений я откидываюсь на спинку кресла, сверля ноутбук тяжелым взглядом.

Лик поднимает голову и виляет хвостом.

Я быстро сохраняю те крохи, что успел написать, и закрываю ноутбук. Когда я встаю, Лик вскакивает и семенит на кухню, нетерпеливо ожидая у двери, когда я ее открою.

Я выпускаю ее и, заметив падающие на землю снежинки, спускаюсь по ступенькам на задний двор. Вытянув руку, я ловлю одну на ладонь и смотрю, как она тает.

Это похоже на дурное предзнаменование. Келси хрупкая, как эта снежинка, и отношения со мной могут ранить ее так сильно, что она не сможет оправиться.

Что, если она как-то узнает, что я целый год следил за ней, как гребаный маньяк?

Что, если она узнает, что я купил этот дом только потому, что он находится по соседству с ней?

Что, если… Что, если… Что, если…

Столько всего может пойти не так, и если случится худшее, и она поймет, кто я и что сделал, я знаю — это убьет всю любовь, которую она ко мне испытывает.

Она возненавидит меня.

Я слышу, как со скрипом открывается задняя дверь дома Келси, и, повернув голову, я вижу, как она выбегает во двор и кружится с поднятыми вверх руками. Из ее груди вырывается смех, и от этого звука на моих губах появляется грустная улыбка.

От одной мысли о том, что я могу ее потерять, мое сердце разрывается от невыносимой боли.

Я хочу украсть ее у всего мира. Увезти на нашу маленькую ферму, где она сможет доить коров и делать все, что ей захочется.

Я хочу бросить к ее ногам весь этот чертов мир.

Келси быстро бежит обратно, чтобы запереть дверь, а затем ее смех снова наполняет воздух, когда она бросается ко мне. Ее счастье такое яркое, оно исходит от нее, заставляя тени вокруг меня отступать.

Я развожу руки в стороны, когда она прыгает на меня, и, поймав, обнимаю ее так крепко, как только могу, пока она обвивает меня ногами.

Я захожу в дом, дожидаюсь, пока Лик забежит следом, и закрываю за нами дверь. Направляясь в гостиную, я сажусь на один из диванов, а Келси устраивается поудобнее, усаживаясь на мне верхом.

— Первый снег, — шепчет она. — Загадай желание.

Я хочу, чтобы Келси никогда меня не покидала и мы были счастливы вместе всегда.

Подняв руку, я провожу кончиками пальцев по ее виску и щеке. Наслаждаюсь тем, какая мягкая у нее кожа, и запоминаю каждую черточку ее лица.

Я замечаю шрам под ее левым глазом, и когда она понимает, на что я смотрю, ее улыбка меркнет.

— Я получила его во время… — Она тяжело сглатывает, но находит в себе силы продолжить: — Во время нападения.

Сохраняя молчание, я жду, захочет ли Келси рассказать больше.

Она находит точку на моей груди и пристально смотрит на нее, а затем спрашивает:

— Воспоминание за воспоминание?

Когда я киваю, она произносит:

— Ты первый.

Я закусываю нижнюю губу, обдумывая, чем бы поделиться. Желая, чтобы Келси открылась мне и рассказала о нападении, я решаю рассказать одно из своих худших воспоминаний.

Я прочищаю горло и, взяв ее за руку, переплетаю наши пальцы.

— Есть причина, по которой я такой замкнутый. — Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами, прежде чем продолжить: — Мои родители — если их можно так назвать — брали моего сводного брата на выходные, чтобы повеселиться. Они всю неделю обсуждали свои планы. Поход в зоопарк. Кемпинг. День в аквапарке. Они были в таком восторге, а меня в это время охватывал животный ужас.

Я качаю головой и опускаю взгляд на наши сплетенные руки.

— Меня никогда не брали с собой. Вместо этого они запирали меня в гостевой ванной, пока развлекались. Полагаю, я должен быть благодарен, что у меня хотя бы был доступ к воде. — С моих губ срывается горький смешок, а затем мне приходится закрыть глаза, когда воспоминания проносятся в голове.

Как я колотил кулаками в дверь, пока кожа не становилась сине-фиолетовой.

Как плакал, пока не терял сознание от истощения.

Одиночество.

Блядь, это ужасное чувство брошенности.

Келси гладит меня свободной рукой по груди, отвлекая от мыслей. Я снова смотрю на нее и, видя слезы в ее глазах, качаю головой.

— Мои воспоминания не принесут тебе ничего хорошего.

— Дело не во мне. — Ее рука поднимается и ложится мне на щеку. — Дело в тебе, Леви. Может быть, если ты поделишься своей травмой, я смогу помочь тебе нести этот груз.

Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что уговор «воспоминание за воспоминание» был придуман не ради Келси. Все это время она делала это для меня.

В кои-то веки кто-то ставит меня на первое место, и я не могу описать, что при этом чувствую.

— Расскажи мне еще, — мягко подталкивает она.

Я хмурюсь.

— В один из канунов Рождества они оставили меня запертым в ванной на четыре дня. Кажется, они уехали кататься на лыжах. На третью ночь началась снежная буря. Казалось, дом вот-вот рухнет прямо на меня от сильного ветра. Потом отключилось электричество и отопление. На мне были только шорты и футболка, так что они не особо спасали от холода.

— О боже, Леви, — в ужасе шепчет она.

Я помню, каким беспомощным и замерзшим я себя тогда чувствовал.

Когда моя грудь начинает вздыматься быстрее, а дыхание становится поверхностным, Келси берет мое лицо в ладони и ловит мой взгляд.

— Сосредоточься на дыхании и считай со мной в обратном порядке. Десять… девять… восемь… семь… шесть… вдох… пять… четыре… три… два… один… выдох… — Келси продолжает выполнять это упражнение вместе со мной, и когда приступ клаустрофобии отступает, она крепко прижимает меня к себе, поглаживая ладонью по затылку.

Она держит меня так, словно я для нее самое дорогое сокровище, тихо приговаривая:

— Ты больше не в той ванной. Ты здесь, со мной, в безопасности, и тебя любят.

Она покрывает поцелуями мое лицо.

— Я хочу тебя. Ты важен для меня. Я люблю тебя.

Я откидываю голову назад, чтобы видеть ее лицо, и, отчаянно нуждаясь в том, чтобы услышать эти слова снова, умоляю: — Пожалуйста, скажи это еще раз.

— Я хочу тебя всего. — Ее лицо озаряется такой любовью ко мне, что меня окутывает успокаивающее тепло. — Ты — самый важный человек в моей жизни. — Мое сердце сжимается в груди. — Я люблю тебя всем сердцем, Леви Грей.

Мою грудь распирает от эмоций, одна сменяет другую, заполняя все пространство внутри, пока не начинает казаться, что меня просто разорвет. Когда дело касается Келси, я чувствую все — от любви до чертовой одержимости.

Затем наступает момент, когда я задаюсь вопросом, реально ли все это. Я сплю? Как такое возможно, что это прекрасное создание находится здесь, со мной?

Чтобы убедиться, что это не сон, я прижимаю ладонь к щеке Келси, затем к ее шее сбоку, а после опускаю руку туда, где бьется ее сердце. Я чувствую каждый удар и, недоверчиво качая головой, спрашиваю: — Как кто-то настолько потрясающий, как ты, может любить кого-то вроде меня?

Уголки ее губ приподнимаются в нежной улыбке.

— Любить тебя так же легко, как дышать.

Ее слова латают трещины в моей душе, и я знаю, что это один из тех моментов, которые я буду вспоминать, лежа на смертном одре.

Ради таких моментов стоит жить.

Не в силах оторвать взгляд от ее глаз, я хрипло произношу:

— Я всегда верил, что не способен полюбить другого человека. — Я поднимаю руку к ее шее и провожу большим пальцем по линии подбородка. — Но ты показала мне, как сильно я ошибался. — Я притягиваю ее ближе, пока не прижимаюсь своим лбом к ее. — Я люблю тебя, Келси. — Мои глаза закрываются, когда сила моих чувств к ней накрывает меня с головой. — Тебе принадлежит каждая частичка моего сердца. — Я прижимаюсь поцелуем к ее губам. — Только тебе. — Мои губы снова покусывают ее губы. — Ты для меня все.

Я впиваюсь в нее страстным поцелуем, полным отчаяния, чтобы показать, как много она для меня значит.

Руки Келси зарываются в мои волосы, затем опускаются на грудь, а после снова возвращаются к волосам. Как будто она никак не может насытиться прикосновениями ко мне.

Разорвав поцелуй, я хватаюсь за воротник на затылке и стягиваю футболку через голову.

Глаза моей женщины фокусируются на моей груди, как ракета с тепловым наведением, ее зрачки расширяются от желания, и не проходит и секунды, как ее ладони и пальцы начинают исследовать каждый сантиметр моей татуировки.

— Очень красиво, — шепчет она, глядя на меня так, словно я произведение искусства.

Кончиком указательного пальца она обводит шрамы, проступающие под чернилами, и поднимает на меня взгляд, задавая немой вопрос.

— Моя мать гладила одежду, когда мой сводный брат дернул за шнур. Утюг упал и пролетел буквально в паре сантиметров от него. Мой отчим схватил утюг и прижал его к моей груди, чтобы показать, насколько сильно мог пострадать его сын.

— Господи, — всхлипывает Келси. — И твоя мать ничего не сделала?

— Она даже не пыталась его остановить. Отчим давал ей все, что она хотела, и издевательства надо мной были той ценой, которую она готова была платить за свою комфортную жизнь.

Лицо Келси искажается от душевной боли.

— Прости, Леви. Мне так жаль.

Покачав головой, я отвечаю:

— Ты здесь ни при чем.

— Я знаю, но кто-то должен был сказать тебе эти слова. — Она сокращает расстояние между нами, нежно целует меня в губы, а затем начинает покрывать поцелуями мою шею и грудь.

Ее поцелуи и прикосновения становятся чувственными, и я возбуждаюсь под ней. Почувствовав это, Келси прижимается ко мне и двигает бедрами.

Боже мой.

Запустив руки в ее волосы, я сжимаю в кулаках шелковистые пряди и оттягиваю ее голову назад. Ее губы приоткрыты, а глаза затуманены от желания, что делает ее чертовски сексуальной.

Не отрывая взгляда друг от друга, я толкаюсь бедрами вверх, и мы оба стонем от того, насколько это приятно. Я делаю это снова, и у нас перехватывает дыхание.

— Леви.

Келси произносит мое имя как отчаянную мольбу, и я притягиваю ее к себе, впиваясь в ее губы. Я целую ее со всей страстью, на которую только способен, желая быть любимым. Я жадно беру все, что она готова мне дать.

Ее бедра начинают двигаться в ровном темпе, и пока она прижимается ко мне, я продолжаю толкаться ей навстречу.

Ее ладони лихорадочно скользят по моей груди, а когда она начинает тереться о мой член быстрее, она хватается за мою шею и издает полный нужды стон.

Убрав одну руку с ее волос, я нахожу округлость ее груди. Возможность прикасаться к ней так интимно, пока мы тремся друг о друга, сводит меня с ума.

Разорвав поцелуй, я хватаю ее футболку, грубо стягиваю ее через голову и отбрасываю в сторону. Затем сдвигаю вниз кружево ее бюстгальтера и, впервые взглянув на ее грудь, едва не кончаю прямо на месте.

Я перестаю двигаться, но Келси продолжает, подталкивая меня опасно близко к краю.

Одной рукой я накрываю ее грудь, а другой скольжу вниз, наслаждаясь шелковистой кожей, которая открывается моему взору.

— Блядь, — шиплю я, покрываясь потом с ног до головы.

Я толкаюсь сильнее, и Келси скачет на мне так, словно от этого зависит ее жизнь, наши движения становятся резкими.

Несмотря на то, что я чувствовал, как нарастает удовольствие, я оказываюсь совершенно не готов, когда меня прошивает экстаз. Это не похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывал.

Я обхватываю Келси руками и прижимаю к себе, уткнувшись лицом в ее шею. Я кончаю так сильно, что у меня темнеет в глазах и из груди вырывается рык.

Мое тело содрогается, когда я изливаюсь прямо в свои чертовы джинсы, и я теряю счет времени.

Когда удовольствие начинает идти на спад, мои чувства возвращаются одно за другим. Наконец, я нахожу в себе силы поднять голову и встречаю гордую ухмылку на лице Келси.

— Выглядело так, будто тебе очень понравилось.

— Ты даже не представляешь насколько, — отвечаю я, пытаясь отдышаться.

И тут я понимаю: я держал ее так крепко, что она не смогла достичь разрядки, потому что я не давал ей двигаться.

Одним движением я встаю, разворачиваю нас и укладываю Келси на диван. Только тогда я замечаю длинный хирургический шрам посередине ее груди.

Когда я подношу пальцы к выпуклой коже, то чувствую, что меня слегка трясет.

— Это уродство, — шепчет Келси.

Я резко качаю головой.

— Никогда больше так не говори. — Я наклоняюсь и ласкаю ее шрам губами. — В тебе нет ни единого миллиметра, который не был бы прекрасен.

Мои губы находят ее соски, по очереди одаривая каждый вниманием, пока я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и тяну вниз молнию.

Я покрываю поцелуями ее живот, а затем стягиваю ткань с ее ног. Раздвинув ее колени, я смотрю на ее влажное лоно и впервые в жизни испытываю непреодолимое желание попробовать женщину на вкус.

Обхватив Келси за правое бедро, я закидываю ее ногу себе на плечо и наклоняюсь, чтобы провести по ее киске языком.

Одного прикосновения достаточно. Я моментально становлюсь зависимым.

Не в силах насытиться, я вылизываю и посасываю, выпивая каждую каплю возбуждения, которую она мне дарит.

Это невероятно.

— Леви, — вскрикивает Келси, вцепившись пальцами в мои волосы и держась так, словно от этого зависит ее жизнь. — О боже. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Опустив одну руку между ее бедер, я проталкиваю средний палец внутрь ее тесного лона и стону прямо в ее клитор.

Келси выгибается и запрокидывает голову, и через секунду я чувствую, как ее внутренние стенки сжимаются вокруг моего пальца, когда она кончает.

Моя женщина быстро достигает пика, ее тело сотрясается от удовольствия, которое я ей доставляю, и это наполняет мою грудь гордостью и удовлетворением.

Я слизываю все ее возбуждение, пока она не возвращается с небес на землю, а затем ползу вверх по ее телу, целуя каждый сантиметр кожи, до которого могу дотянуться, пока не добираюсь до ее губ.

Устроившись поверх Келси, я опираюсь на предплечья по обе стороны от ее лица и не спеша, с наслаждением целую ее.

Когда я наконец поднимаю голову, в ее глазах мечтательное выражение.

— Счастливого Дня благодарения, — говорю я.

Она со смешком кивает, и на ее лице расплывается красивая улыбка.

— Сейчас у меня есть многое, за что я благодарна. Лучший оргазм в моей жизни. Видеть, как ты кончаешь. Ты сверху. Этот список бесконечен.

Опустив голову, я целую ее снова, и мы теряем счет времени, пока Лик не тычется мордой в наши плечи, чтобы мы выпустили ее на улицу.

Земля укрыта снегом, и сидеть под деревом слишком холодно, поэтому я продолжаю стоять перед могилами моей семьи.

Щеки у меня раскраснелись, а изо рта вырываются белые облачка пара.

Зима официально вступила в свои права. На улице мороз, так что я не могу оставаться здесь надолго.

Грустная улыбка касается моих губ.

— Я чувствую вину за то, что обрела счастье с Леви. Знаю, это глупо, и вы бы хотели, чтобы я жила дальше, — тихо произношу я.

Со вздохом я окидываю взглядом кладбище.

— Он любит меня.

Я судорожно выдыхаю, когда глаза начинает щипать от слез.

— И я люблю его.

Я снова смотрю на три надгробия и прикладываю руку в перчатке к груди, прямо там, где бьется сердце.

— Вы всегда будете здесь, но, думаю, нам нужно немного отдалиться друг от друга. Я всегда буду любить вас. И буду приходить раз в неделю, хорошо?

Я могу представить, как родители и Сейдж вскакивают, чтобы обнять меня, и говорят, что все понимают. Они бы велели мне вцепиться в Леви и держаться за него так крепко, как только могу.

Именно это я и собираюсь сделать. Я собираюсь снова начать жить и строить будущее с мужчиной, которого люблю.

Я подношу руку к губам, целую кончики пальцев и сдуваю поцелуй в сторону трех могил.

Развернувшись, я иду так быстро, как только могу, чувствуя, как в горле встает ком. По щеке скатывается слеза, и я смахиваю ее. Когда следом скатывается еще одна слеза и они начинают катиться быстрее, я продолжаю смахивать их.

Выйдя за ворота кладбища, я делаю глубокий вдох и направляюсь к главной улице, пересекающей центр города.

Вчера Леви показал, как сильно любит меня, и между нами словно возникла нерушимая связь.

Поэтому сегодня утром, покинув его дом, чтобы навестить семью, я приняла решение начать отпускать прошлое. Знаю, это будет нелегко, но я обязана это сделать, если хочу будущего с Леви.

Проходя мимо магазина и увидев вывеску кофейня «Диксис», я вздергиваю подбородок и захожу внутрь.

Миссис Диксон бросает взгляд на дверь, и, когда видит меня, на ее лице мелькает шок.

— Келси! Боже мой, глазам своим не верю. — Она торопливо выходит из-за стойки, и я готовлюсь к удару, когда она бросается меня обнимать. — Как же радуется мое старое сердце.

Отстранившись, она берет меня за плечи и оглядывает с ног до головы.

— Ты так хорошо выглядишь. Как ты поживаешь?

Улыбаясь, я отвечаю:

— Я в полном порядке, миссис Диксон. А как ваши дела?

— Ты же меня знаешь, дорогая. Я не жалуюсь.

Она возвращается за стойку и спрашивает:

— Что тебе предложить?

Я пробегаюсь взглядом по меню и произношу:

— Пряный тыквенный латте, пожалуйста.

— Идеальный выбор для такого холодного дня, — соглашается она.

Она принимается за приготовление напитка.

— Слышала, ты встречаешься с новеньким в нашем городе.

— Он живет здесь уже четыре месяца, но да, я встречаюсь с Леви.

Она бросает на меня любопытный взгляд.

— Могу ли я предположить, что слухи о нем — ложь?

Я опираюсь на стойку и кладу предплечья на черную мраморную плиту.

— О каких слухах речь?

— Люди говорят, что он груб и что от него лучше держаться подальше.

— Леви — интроверт и самый добрый человек из всех, кого я знаю, — защищаю я своего мужчину. Нахмурившись, я спрашиваю: — Эти сплетни все еще ходят по городу?

Миссис Диксон кивает.

— Сама знаешь, как это бывает. Пройдут месяцы, прежде чем у местных сплетников появится новая тема для разговоров.

— Это правда, — вздыхаю я.

Она ставит передо мной стаканчик с напитком.

— За счет заведения, дорогая. Надеюсь, ты не будешь пропадать, и я смогу чаще видеть твое красивое личико.

— Спасибо.

Я беру стаканчик и делаю глоток.

— Ммм. Обязательно загляну снова в ближайшее время.

Направляясь к двери, я одариваю ее улыбкой.

— Хорошего дня, миссис Диксон.

— И тебе, дорогая.

Шагая вверх по улице, я наслаждаюсь своим напитком, пока в поле зрения не появляется старый магазин мамы. Я замечаю, что теперь это мастерская по ремонту техники, и сердце пронзает острая боль.

Заглянув в окно, я с грустью понимаю, что все изменилось.

Я быстро ухожу, и, приближаясь к углу, слышу крик Уэверли:

— Келси!

Я резко поворачиваю голову в ее сторону и смотрю, как она переходит дорогу.

— Когда я увидела, что ты идешь мимо закусочной, то подумала, что ты ни за что не пройдешь мимо, не поздоровавшись.

Я смотрю на нее с виноватым видом.

— Прости. — Я указываю на ремонтную мастерскую. — Это меня выбило из колеи.

— Уф. Это просто бельмо на глазу. Пойдем, посидишь со мной немного.

Я приподнимаю свой стаканчик, а она закатывает глаза.

— Я здесь хозяйка, глупенькая. Мне плевать, что ты пьешь в моей закусочной, главное — провести с тобой хотя бы пару минут.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Мы ждем, пока проедет машина, а затем переходим дорогу.

Зайдя в закусочную, я наслаждаюсь теплым воздухом и сажусь на один из табуретов у стойки.

— Неужели это моя любимая соседка, которую я почти не вижу, — произносит Джилл, подходя ко мне со спины.

Я оглядываюсь через плечо и улыбаюсь.

— О, привет.

Она садится рядом, на ее лице играет лукавое выражение.

— Нууу, как там у вас с Леви?

Брови Уэверли взлетают вверх.

— Мы сейчас о Мистере Красавчике, который живет по соседству с тобой?

Джилл подмигивает ей.

— Именно о нем. Я заметила, что Келси пропадает у него каждую ночь.

Моя соседка снова смотрит на меня.

— Подруга, для той, кто редко выходит в свет, ты стала главной темой для разговоров во всем городе.

— Это правда, что ты наконец-то послала Колби подальше? — спрашивает Уэверли.

Мои щеки заливаются румянцем от такого пристального внимания, и я бормочу:

— Тише.

— Нет, нет, нет. Ты не можешь жить такой захватывающей жизнью и не делиться с нами пикантными подробностями, — возмущается Джилл.

Я допиваю свой латте, заставляя их помучиться, а затем расплываюсь в улыбке.

— Да, я ясно дала понять Колби, что между нами ничего не может быть. После того, как он ушел, ко мне пришла его мать и заявила, какой я ужасный человек, раз разбила ему сердце. Она даже дала мне пощечину.

Мои подруги ахают, затем Уэверли бормочет:

— Ну все. В следующий раз, когда она сюда придет, я плюну ей в еду.

С моих губ срывается смех.

— О боже. Пожалуйста, не делай этого из-за меня.

— Ладно, хватит об этом мудаке и его семейке. Я хочу знать о тебе и Леви. Что происходит в том доме ночами напролет? — спрашивает Джилл, многозначительно поигрывая бровями.

От одной мысли о Леви моя улыбка становится шире.

Джилл хлопает ладонью по стойке, на ее лице мелькает удивление.

— Боже мой. Ты в него влюблена.

Уэверли хватает меня за предплечья.

— Правда?

Когда я киваю, они обе визжат, выглядя такими счастливыми за меня, что на душе становится тепло.

— И? Он чувствует то же самое к тебе? — спрашивает Уэверли.

Я снова киваю.

Джилл сжимает меня в крепких объятиях, а Уэверли заявляет:

— Нам нужно отпраздновать это горячим шоколадом.

Я жду, пока она приготовит три напитка, и когда у каждой из нас в руках оказывается по дымящейся кружке, говорю им:

— Леви — самый потрясающий мужчина на свете. Он делает меня такой счастливой.

Джилл нетерпеливо жестом просит меня продолжать.

Стеснительная улыбка касается моих губ.

— И он чертовски хорошо целуется. У меня от него коленки подкашиваются.

Когда она снова делает жест, прося рассказать еще, я качаю головой.

— Нет. Остальное — личное.

— Оооо, — дразнят меня обе женщины, а затем Джилл произносит: — Личное — значит секс.

— Тише, — одергиваю я ее. — Я не хочу, чтобы вся закусочная это слышала.

Мы все взрываемся смехом, и, чтобы перевести внимание с себя, я спрашиваю Джилл:

— Ты отпустила Холли на то свидание, о котором мы говорили?

— Да. — Она выглядит откровенно недовольной. — Этот мелкий засранец поцеловал ее прямо на моих глазах. Я растащила их за уши, и теперь дочь меня ненавидит.

У меня отвисает челюсть, но прежде чем я успеваю что-либо сказать, Джилл продолжает:

— Но послушай. Она и сама не хотела с ним целоваться. И после этого плохая я?

— Матери всегда остаются плохими, — бормочет Уэверли. — Я не пустила Лукаса на ночевку к другу, и в отместку он высыпал все свое «Лего» в моей спальне.

— Это просто дьявольски, — произносит Джилл, прежде чем рассмеяться. — Ты наступила хоть на одну деталь?

— Что значит хоть на одну? — Уэверли хмуро смотрит на нее. — Я отбивала чертову чечетку всю дорогу до ванной.

Наш смех заполняет пространство, и мне так хорошо в их компании, что я даже не слежу за временем.

Джилл бросает взгляд на телефон и тут же спрыгивает с табурета.

— Черт. Мой обеденный перерыв закончился тридцать минут назад. Парни вышвырнут меня с работы.

Джилл работает на братьев Вудс администратором в их автомастерской.

Как только она поворачивается, то врезается прямо в грудь помощника шерифа Стоуна.

— Боже, Джонас. Ты что, из стали сделан? — Она бросает на него хмурый взгляд, прежде чем попытаться обойти, но он отклоняется назад и перехватывает ее за запястье.

Мои глаза округляются, когда я слышу, что она обращается к нему по имени, и я абсолютно заворожена тем, что разворачивается прямо у меня на глазах.

— Притормози. На улице плохая погода, — говорит он ей. — Я подвезу тебя.

— О. Спасибо. — Джилл практически хлопает ресницами, глядя на него.

Уэверли приходит в такой восторг, что начинает безжалостно хлопать меня по плечу.

— Я смотрю, — шепчу я ей. — Хватит меня бить.

— Черт. Прости.

Когда мы снова переводим внимание на Джилл и помощника шерифа Стоуна, они не сводят с нас глаз.

— Так… — Уэверли показывает на них пальцем. — Вам двоим есть чем с нами поделиться?

— Делиться нечем, — отвечает Джилл.

Помощник шерифа Стоун, с другой стороны, обнимает ее за плечи.

— Позволю себе не согласиться.

Не желая ничего упустить, мы с Уэверли подаемся вперед.

— Можешь не соглашаться сколько влезет, — огрызается на него Джилл.

В его взгляде появляется предупреждение.

— Вот как?

— Да.

Не успевает это слово сорваться с ее губ, как он отклоняет ее назад и накрывает ее рот обжигающим поцелуем.

— Оооо! — Уэверли снова начинает бит меня по плечу, пока я не перехватываю ее руку, а затем мы цепляемся друг за друга, наблюдая, как помощник шерифа страстно целует Джилл.

Когда он прерывает поцелуй и ставит ее на ноги, Уэверли показывает ему два больших пальца.

— Пять звезд, помощник шерифа Стоун. Ваш следующий кофе за наш счет.

— Мой кофе здесь и так всегда бесплатный, — произносит он с ухмылкой на лице.

Он выводит ошеломленную Джилл из закусочной и ведет к своей патрульной машине. Внезапно она хлопает его по груди, и я не слышу, что она говорит, но ясно, что она набрасывается на него с упреками, пока он не затыкает ей рот очередным поцелуем.

— Обед у Джилл каждый день в одиннадцать тридцать. Будь здесь завтра в это время, чтобы мы могли узнать все пикантные подробности о том, что происходит между ней и одним из самых завидных холостяков Вероны.

— Чего только не увидишь в этой закусочной, — говорю я, снова поворачиваясь к стойке.

— Каждый день прямо на моих глазах разворачивается новая драма. Буквально на прошлой неделе здесь были Патрик и Элли. Она застукала его заигрывающим с какой-то женщиной из соседнего города. — Она указывает на угол. — Прямо в той кабинке Элли задала ему трепку, а он в итоге на весь зал заорал, что спит с этой женщиной и хочет развода, после чего вылетел отсюда. Бедная Элли была раздавлена.

— О нет, — ахаю я. — Какой ужас.

Как эта новость не стала главной темой в городе? Вместо этого люди до сих пор перемывают кости Леви.

— Ага. Эти двое разбежались.

Подвинув пустую кружку по стойке, я спрашиваю:

— Сколько я должна?

— Нисколько. Я сама позвала тебя зайти. — Черты ее лица смягчаются. — Это было весело, Келси. Надеюсь, мы будем проводить больше времени вместе.

Спрыгивая с табурета и улыбаясь ей, я говорю:

— Буду здесь завтра ровно в одиннадцать тридцать, чтобы послушать свежие новости от Джилл.

— О, точно! Увидимся.

Выйдя из закусочной, я плотнее запахиваю куртку и скрещиваю руки на груди, чтобы защититься от пронизывающего ветра.

Когда я сворачиваю на свою улицу, звонит телефон, и я стягиваю перчатку, прежде чем вытащить его из кармана.

Я провожу по экрану, чтобы принять вызов, затем, зажав аппарат между ухом и плечом, снова надеваю перчатку.

— Привет, Джордан.

— Привет. Знаю, мы разговаривали только вчера, но Натали хочет узнать, приедешь ли ты к нам на Рождество.

Когда он звонил, нам не удалось долго поболтать, потому что приехали родители Натали, и Джордану пришлось отключиться.

— Натали или ты? — дразню его я.

— Ладно, — ворчит он. — Я.

Я посмеиваюсь, пока он продолжает:

— Я хочу, чтобы ты провела праздники здесь. Мне нужна сестра, потому что семья Натали всегда берет числом.

— Я приеду и привезу с собой Леви, так что в твоей команде будет уже два человека.

— Я так и не успел спросить. Как у вас дела?

— Очень хорошо. — На моем лице, наверное, расплылась до нелепого счастливая улыбка. — Я правда счастлива, Джордан.

— Тогда и я счастлив, — отвечает мой старший брат. — Это все, чего я для тебя хочу.

— Я знаю.

— Если ты собираешься ехать сюда на Рождество, тебе нужно проверить машину. И поставить зимнюю резину.

— Не беспокойся о моей машине. Скорее всего, мы поедем на машине Леви.

Я так и не заменила аккумулятор, это нужно сделать до того, как снегопад усилится. Я больше не смогу долго ходить по городу.

— Слава богу, — с облегчением выдыхает Джордан. — Тогда договорились. Увидимся с тобой и Леви двадцать третьего декабря.

— Это же за целых два дня до Рождества.

— Я знаю. Собирай вещи и приезжай на неделю. Будет здорово.

— Я поговорю с Леви и узнаю, какие у него планы.

— Скажи ему, что он заработает дополнительные очки в глазах твоего старшего брата, чье благословение ему понадобится, если он когда-нибудь решит на тебе жениться.

Я смеюсь над братом и качаю головой.

— О, так ты теперь перешел к шантажу?

— Естественно. Ладно, мне пора возвращаться к работе.

— Отличного дня.

— И тебе, — отвечает Джордан, прежде чем мы завершаем звонок.

Проходя мимо дома Леви, я смотрю на него и гадаю, спит он или пишет.

— Келси.

Услышав голос Колби, я резко поворачиваю голову в сторону дома его родителей, и, увидев, как он перебегает дорогу, качаю головой и быстро иду по подъездной дорожке к дому Леви.

— Уходи, Колби. Я больше не хочу разговаривать ни с тобой, ни с твоей семьей.

— Постой. Прости, что моя мать дала тебе пощечину. Она не должна была этого делать.

Я начинаю быстро и без остановки звонить в дверь Леви, молясь, чтобы он не спал.

Оглянувшись через плечо, я со стоном вижу, что Колби уже подошел ко мне, и, бросив звонок, начинаю колотить кулаками по дереву.

— Леви!

Я слышу, как Лик заливается безумным лаем.

— Да ладно тебе. Не веди себя так, — огрызается Колби.

Он хватает меня за плечо и разворачивает к себе. Я настолько напугана, что отшатываюсь назад, но двери за спиной больше нет, и меня обвивают сильные руки.

О, слава богу.

Леви отрывает меня от земли и ставит внутри дома, затем поворачивается к Колби, одновременно приказывая Лик сидеть на месте.

— Убирайся с моей территории. — Его голос переполнен такой яростью. Я еще никогда не слышала, чтобы он звучал так низко. — И держись подальше от Келси. Она моя.

Колби вплотную подходит к Леви, и за секунду до того, как их грудные клетки соприкасаются, я хватаю Леви за руку и тяну назад, пока Лик скалится, а шерсть на ее загривке встает дыбом.

— Посмотрим, как долго ты сможешь ее удерживать, — усмехается Колби с мстительным выражением лица. — Просто знай: когда Келси понадобится плечо, в которое можно поплакать, это будет мое плечо.

Леви снова делает шаг вперед, но я сильнее сжимаю его руку.

— Черт возьми, Колби! — рявкаю я; мое сердце бешено колотится из-за накалившейся обстановки. — Просто уходи и оставь нас в покое!

Я дотягиваюсь до двери и захлопываю ее.

Подойдя к окну, я наблюдаю, как Колби наконец уходит, и облегченно выдыхаю.

— Нам и правда придется задуматься о переезде.

— Только скажи когда, и я куплю тебе ферму, — ворчит Леви, все еще напряженный как струна. Он гладит Лик по голове. — Хорошая девочка.

Не желая, чтобы стычка с Колби испортила мой отличный день, я улыбаюсь Леви.

— Оу. Ты купишь мне ферму? — Я сокращаю расстояние между нами и обвиваю руками его шею. — А коров можно?

— Да.

— И курочек?

Он кивает, и напряжение сходит с его лица.

— И козлят?

Он снова кивает, затем наклоняется и прижимается поцелуем к моим губам.

— У тебя будет все, что ты захочешь, моя муза.

— К слову о музе. Я не оторвала тебя от работы?

Он тут же снова мрачнеет.

— Ты — нет. А этот мудак — да.

Я кладу ладонь на подбородок Леви и дарю ему самую милую улыбку, на которую только способна.

— Спасибо, что пришел мне на помощь.

— Я всегда приду тебе на помощь.

— Как мне отблагодарить тебя? — спрашиваю я, поглаживая его по плечам и спускаясь к груди.

Боже, я никогда не устану к нему прикасаться.

— Можешь пообниматься со мной и уснуть здесь.

— Ммм, звучит заманчиво.

Леви усмехается, отстраняясь, и идет на кухню, чтобы выпустить Лик на улицу.

Я подхожу к нему сзади, обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к его спине. Он накрывает мои ладони своей.

«Она моя».

Вспоминая его слова, я улыбаюсь.

Когда Лик возвращается, я закрываю дверь и запираю ее на замок.

Келси отпускает меня, и я, взяв ее за руку, веду в свою спальню.

Пока я скидываю обувь, она стягивает куртку, снимает перчатки и шапку.

— Звонил Джордан и пригласил нас провести праздники с ним. Ты не против?

Скорее всего, для меня это будет слишком тяжело, но я не могу отказать Келси ни в одной чертовой просьбе.

— Конечно.

— А еще он хочет, чтобы мы приехали на целую неделю. Он сказал, что так ты заработаешь в его глазах серьезные дополнительные очки.

Черт. Целая неделя.

— А как же Лик? — спрашиваю я, не желая отдавать ее на передержку.

— Она поедет с нами, — отвечает Келси, пока мы забираемся в кровать.

Лик запрыгивает следом и устраивается в ногах у Келси, а я притягиваю свою женщину в объятия.

— Тогда полагаю, мы проведем неделю у твоего брата.

— Спасибо, — шепчет она, прижимаясь к моему боку.

Когда она замолкает, мои мысли возвращаются к Колби, и я начинаю переживать, что он так просто не отступит.

— Сегодня утром я решила сократить количество посещений кладбища до одного раза в неделю.

Удивленный этой новостью, я смотрю на Келси.

— Да? И ты с этим справишься?

— Я не могу жить прошлым, пытаясь построить будущее с тобой.

Уголок моего рта приподнимается.

— Знаю, это решение далось тебе нелегко. Я тобой горжусь.

Келси снова замолкает, и, когда я уже думаю, что она уснула, она спрашивает:

— Воспоминание за воспоминание?

— Конечно.

Она начинает выводить случайные узоры на моей груди.

— Сейдж приехала домой на длинные выходные. Мы были так счастливы, потому что она была занята судебным процессом и не могла приехать несколько месяцев. Я как раз закончила самый большой заказ из всех, что когда-либо получала, и в честь этого мы заказали на ужин пиццу.

Понимая, что она делится воспоминанием о ночи нападения, я обнимаю ее крепче и глажу рукой по спине.

— Мы с Сейдж собирались посмотреть фильм, но мне нужно было высушить волосы, иначе они стали бы пушистыми и непослушными. — Келси надолго замолкает, а когда продолжает, ее голос звучит хрипло. — Я сушила волосы феном, когда услышала крик. Все произошло так быстро, но в то же время — это была самая длинная ночь в моей жизни.

Я целую ее в висок и продолжаю поглаживать по спине.

— Когда я выбежала из комнаты, один из мужчин тащил маму за волосы. — Она откашливается. — Уэсли Портер. Такое простое имя для такого чудовища.

Каждая мышца в моем теле напрягается, и я стискиваю челюсти.

— Я пыталась остановить его, но он был намного сильнее. Он ударил меня, а затем столкнул с лестницы. В гостиной… один из мужчин пинал Сейдж. Думаю, он уже убил ее, потому что она была такой бледной, а на виске зияла глубокая рана.

Голос Келси срывается, и я едва не прошу ее остановиться. Не заставлять себя снова переживать этот кошмар, но, каким-то чудом, я молчу.

— Третий ублюдок бил ножом папу. — Она прерывисто вздыхает. — Боже, Леви. — Из ее груди вырывается рыдание, и я поворачиваюсь на бок, пытаясь укрыть ее хрупкое тело своим.

Она говорит приглушенно, уткнувшись мне в грудь, но каким-то образом находит в себе смелость продолжать.

— Я застыла в ужасе, словно в трансе, пока этот изверг продолжал вонзать нож папе в живот и грудь. Он был таким агрессивным. Таким безумным. — Келси начинает душераздирающе плакать, и слова даются ей с трудом. — Я услышала звук, как будто кто-то задыхается, и когда посмотрела на верхнюю площадку лестницы, мама… моя мама…

Келси теряет контроль над эмоциями и рыдает в моих объятиях, а я чувствую себя таким беспомощным из-за того, что не могу забрать у нее эти жуткие воспоминания.

Я хорошо знаком с ненавистью, но, услышав о том, что эти ублюдки сделали с ее семьей, я жалею, что не могу проникнуть в их тюремные камеры и разорвать их на куски.

Голос Келси звучит надломленно, когда ей удается продолжить.

— Он перерезал маме горло, и я смотрела, как она истекает кровью. Папа крикнул, чтобы я бежала.

Ее дыхание учащается, становясь слишком прерывистым, и я отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо.

— Сделай паузу и сосредоточься на дыхании, детка. Десять… девять… восемь…

Я проделываю с ней то же самое упражнение, что она проделала со мной вчера вечером, и, когда она успокаивается, вытираю слезы с ее щек.

— Я побежала, — шепчет она.

Я вижу вину в ее глазах и быстро качаю головой.

— Ты должна была бежать.

— Я сбежала и бросила родителей и сестру. Я даже не успела добежать до входной двери, когда один из них выстрелил мне в спину. Это последнее, что я помню. Шериф сказал мне, что я вывалилась на крыльцо как раз в тот момент, когда он подъехал к дому. Наши соседи услышали крики и вызвали полицию.

Вина не сходит с ее лица, и я сжимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Ты ничего не смогла бы сделать, чтобы спасти свою семью. Ни на секунду не вини себя.

Потому что эта вина лежит на мне. Если бы в прошлом я поступил иначе, то мог бы изменить ход нашей жизни и, возможно, предотвратить ту ночь.

Ее лицо искажается под тяжестью горя и травмы.

— Эти монстры убили мою семью, потому что папа был мэром, и он жестко боролся с преступностью и наркотиками. Им это не нравилось, и они решили, что, избавившись от папы, смогут и дальше творить все, что им вздумается. — Келси качает головой. — Они были настолько обдолбаны, что двое из них едва помнили, что натворили. Трент Кроуфорд и Дастин Бейкер. Но Уэсли Портер… он помнил каждую деталь и сидел в зале суда с таким видом, будто гордился содеянным. — Ее глаза снова встречаются с моими. — Даже его родители пришли туда, чтобы поддержать своего сына-убийцу. У его отца был такой же злобный взгляд. До жути пугающий.

Боже мой.

Я закрываю глаза и, крепко прижимая Келси к себе, пытаюсь дышать, несмотря на всю эту бурю, что бушует внутри меня.

Мы лежим так целую вечность, цепляясь друг за друга, пока ужасы той ночи нависают над нами, словно черная туча.

Я быстро заскочила домой, чтобы принять душ, прежде чем вернуться к Леви.

Такими темпами мне впору к нему переехать.

Наскоро приводя себя в порядок, я мысленно возвращаюсь к недавним событиям. Было безумно тяжело рассказать Леви о том, что случилось с моей семьей, но я справилась. И хотя у меня началась паническая атака, все прошло не так уж страшно.

Теперь, когда я наконец-то выговорилась, должна признаться, что чувствую себя немного лучше. Шаг за шагом я двигаюсь вперед.

Однажды Леви сказал, что я должна создать новую версию себя, и именно это я пытаюсь сделать. Версию, которая сможет быть с ним счастливой, и, хотя боль утраты, возможно, никогда не утихнет, я надеюсь научиться с ней жить.

Сегодня я сделала два огромных шага, и мне нужно их осмыслить, прежде чем я смогу даже подумать о том, что делать дальше.

Закончив со своими делами, я выскальзываю через заднюю дверь и быстро пересекаю лужайку, а затем захожу в дом Леви. Увидев на столе зажженные свечи, я тут же закрываю дверь, чтобы ветер их не задул.

Леви появляется из другого дверного проема и, заметив меня, говорит:

— Это было быстро.

— Свечи? — спрашиваю я.

— Я хотел сделать для тебя что-то особенное, и это лучшее, что пришло мне в голову за столь короткое время. — Он подходит к шкафчику, достает две тарелки и ставит их на стол. — Я делаю нам сэндвичи с индейкой. Надеюсь, ты не против?

— Конечно.

Когда я направляюсь к холодильнику, чтобы помочь, Леви качает головой и указывает на ближайший ко мне стул.

— Садись. Я обо всем позабочусь.

Я подчиняюсь и неотрывно слежу за каждым его движением, пока он готовит наш ужин. Я замечаю, как Лик с нетерпением наблюдает за Леви, и, поднявшись, краду кусочек белого мяса, разламываю его пополам и скармливаю ей. Она аккуратно берет угощение из моих рук, заставляя меня улыбнуться, и я произношу: — Нам стоит завести еще одного щенка, чтобы Лик не была одна.

— Да?

Я опускаюсь на корточки и чешу ее за ушами, уделяя ей внимание, пока Леви не бормочет:

— Иди ужинать, моя муза.

Поднявшись на ноги, я подхожу к раковине и мою руки, прежде чем сесть за стол.

— Спасибо, что приготовил нам ужин.

— Ты сделала большую часть работы вчера. Мне оставалось лишь на скорую руку собрать сэндвичи.

— Леви. — Когда он переводит на меня взгляд, я повторяю: — Спасибо.

На его губах появляется легкая улыбка.

— Не за что.

Я беру половину сэндвича и вгрызаюсь в него. Прожевав, я говорю:

— За тобой воспоминание.

Леви бросает на меня взгляд и сглатывает, прежде чем ответить:

— Я расскажу о счастливом.

Кивнув, я широко улыбаюсь.

— Лик занималась своими делами на заднем дворе, когда моя прекрасная соседка вышла на улицу.

Я звонко смеюсь.

— Звучит смутно знакомо, но продолжай.

— Ты села за стол, а Лик оказала мне услугу, подойдя к тебе и привлекая внимание. Это дало мне повод заговорить с тобой, хотя я чувствовал себя чертовски неловко.

— Мы оба чувствовали неловкость, — замечаю я.

Леви склоняет голову набок.

— В тот день ты покраснела. Почему?

— Я впервые смогла разглядеть тебя так близко. — Когда Леви хмурится, я продолжаю: — Ты же должен понимать, насколько ты привлекателен. — Ему явно становится некомфортно. — Тебе тяжело принимать комплименты?

Он кивает.

— В детстве мне их не говорили, так что я к этому не привык.

— Что ж, крепись, потому что я люблю делать комплименты. Ты, безусловно, самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо видела. Вот почему я покраснела. Меня так сильно потянуло к тебе, и когда я посмотрела в твои глаза, то поняла, что это лишь вопрос времени, когда я в тебя влюблюсь.

— Со мной было то же самое, — бормочет Леви.

Покончив с ужином, мы убираем со стола и переходим в гостиную. Устраиваемся поудобнее на одном диване, а Лик запрыгивает на другой.

— Твоя очередь выбирать фильм, — напоминаю я.

— Ты не подумаешь, что это странно, если мы посмотрим «Проект ликвидации»? Я его еще не видел.

Я широко распахиваю глаза.

— Почему?

Леви пожимает плечами.

— Я был слишком ошеломлен всем происходящим и боялся, что фильм окажется полным дерьмом.

— Он о-о-очень крутой. — Я хватаю пульт, включаю телевизор, быстро нахожу фильм и нажимаю на воспроизведение. — Кстати, это один из моих любимых фильмов.

— Да?

— Я, наверное, опять разрыдаюсь на сцене, где Истон плачет, — предупреждаю я Леви. Я прижимаюсь к его боку и, когда он обнимает меня за плечи, счастливо выдыхаю.

Пока идет фильм, я то и дело украдкой поглядываю на Леви. На его лице мелькают эмоции, пока он наблюдает за тем, как оживает его творение.

Когда мы доходим до грустного момента, и Истон издает душераздирающий крик, прежде чем окончательно сломаться, к горлу подступает ком. Дождавшись титров, я говорю:

— Я читала, что Истон плакал по-настоящему. Он потерял сестру из-за рака за несколько недель до съемок этой сцены.

— Да. Мне говорили, что съемки могут отложить, но им каким-то образом удалось закончить фильм в срок. — Леви вздыхает, а затем переводит взгляд на меня. — Это было…

— Невероятно? — Он кивает, и я добавляю: — Лучшее, что ты когда-либо видел?

По его лицу расплывается гордая улыбка, и он выглядит немного растроганным.

— Ты написал потрясающую книгу, Леви. Тебе стоит собой гордиться.

— Спасибо.

Я выключаю телевизор и, повернувшись к нему, спрашиваю:

— О чем ты думаешь?

— Я думаю о том, как мне повезло, что ты появилась в моей жизни, и я не хочу терять ни секунды из того времени, что могу провести с тобой.

Я улыбаюсь ему.

— Надеюсь, мы проживем долгую и счастливую жизнь вместе.

— Я тоже надеюсь.

В его голосе скользит нечто такое, что дает мне понять — он не верит в наше будущее, и от этого в сердце закрадывается тревога.

— Ты звучишь не слишком уверенно, — замечаю я.

Леви поворачивает голову ко мне.

— О нет, я уверен.

— Но?

— Но в какой-то момент ты можешь передумать на наш счет.

Я забираюсь к нему на колени и кладу руки ему на плечи.

— Если я что-то решила, то иду до конца. — Я подаюсь вперед и нежно целую его в губы. — И насчет тебя я все решила, Леви. Я хочу будущего с тобой.

Схватив меня за затылок, он притягивает меня ближе и впивается в мои губы.

На этот раз поцелуй ощущается по-другому. Кажется, будто Леви наслаждается каждым движением наших языков. Я чувствую его любовь, когда его губы касаются моих.

К тому моменту, когда он отстраняется, я немного взволнована и вижу по его напряженному лицу, что он ощущает то же самое.

— То, что ты заставляешь меня чувствовать. Эмоции, которые ты во мне пробуждаешь, — бормочет Леви, глядя на меня с таким восхищением, что у меня не остается сомнений в его любви. — Я хочу построить будущее с тобой, Келси.

Не желая разрушать нашу интимную идиллию, я шепчу:

— Я тоже этого хочу.

Услышав, как подъезжает машина Джордана, я вскакиваю на ноги и спешу открыть входную дверь.

На моем лице счастливая улыбка, и, когда брат выходит из машины, его взгляд прикован ко мне. Он замирает и просто смотрит на меня, его лицо напряжено.

— Чего ты там стоишь? На улице холодно, — говорю я. — Заходи скорее!

Джордан подходит, и я поспешно отступаю в сторону. Как только я закрываю за нами дверь, отсекая ледяной ветер, он стискивает меня в крепких объятиях.

— Боже, Келси. Ты выглядишь намного лучше, — бормочет он мне на ухо. — Какое же это облегчение.

Хоть я и знаю ответ, но все равно в шутку спрашиваю:

— Я была в таком ужасном состоянии?

Джордан отстраняется, чтобы оглядеть меня с ног до головы.

— Я так волновался. Я думал, ты уже не сможешь справиться со своим горем.

Моя улыбка слегка меркнет, потому что мне все еще тяжело говорить о нашем горе и семье.

— Это не я. Это все Леви.

Брат окидывает взглядом скудно обставленную гостиную и кухню.

— Где он?

— У себя дома. Я хотела побыть с тобой наедине хотя бы минут десять. — Я указываю на диван. — Присаживайся, а я пока сделаю нам горячий шоколад.

Джордан садится и спрашивает:

— Ты поговорила с Леви о том, чтобы провести праздники со мной?

— Да, и он согласился, но мы возьмем с собой его собаку. Она отлично выдрессирована.

Брат облегченно выдыхает.

— Я просто рад, что ты приедешь.

Я несу кружки с шоколадным наслаждением в гостиную и протягиваю одну Джордану. Присев, я слегка поворачиваюсь к нему лицом, прежде чем сказать:

— Леви не особо общительный, но это не значит, что он груб, так что, пожалуйста, не обижайся, если он будет отвечать односложно. — Я бросаю на брата умоляющий взгляд. — Для меня очень важно, чтобы вы двое поладили.

Джордан наклоняет голову и пристально смотрит мне в глаза, прежде чем спросить:

— Ты любишь его, Келси?

Чувства к Леви накрывают меня с головой, когда я киваю.

— Всем сердцем.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да. Он такой терпеливый и понимающий. Боже, Джордан, Леви — самый потрясающий мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. — Брат хмурится, и я поспешно добавляю: — Разумеется, не считая тебя.

Его хмурый взгляд сменяется игривым выражением.

— Да я шучу. Я понимаю, о чем ты.

Я отпиваю немного горячего шоколада, а затем произношу:

— Есть еще кое-что.

Правая бровь Джордана ползет вверх.

— Что именно?

— Я хочу, чтобы ты знал заранее и не поставил Леви в неловкое положение, если вдруг выяснишь это сам. Помнишь фильм «Проект ликвидации», в котором снимался Истон Роу?

— О, да. Один из моих люби… — Голос Джордана затихает, а его глаза становятся круглыми как блюдца. — Да ладно! — ахает он. — Это тот самый Леви Грей, который написал книгу?

Когда я киваю, Джордан встает, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте.

— Я думал, у него просто такое же имя, как у автора. Я читал эту книгу. Не может быть. Как думаешь, он подпишет мне экземпляр?

— Джордан. — Я похлопываю по дивану. — Вот почему я говорю тебе сейчас, чтобы ты не начал прыгать от радости при Леви. Иначе он просто сбежит на край света.

Брат берет себя в руки и снова садится.

— Ладно. Я смогу вести себя спокойно в его присутствии.

Я протягиваю руку и глажу его по плечу.

— Спасибо. И не волнуйся, я попрошу его подписать для тебя книгу.

Пока мы допиваем наш горячий шоколад, я спрашиваю:

— Как там Натали и Брейди?

— У них все хорошо. Натали нашла новую работу, так что сейчас отрабатывает последние дни на старой. Она будет работать ближе к дому, и зарплата там выше.

— Боже мой! Какие замечательные новости. Я напишу ей, чтобы поздравить.

На лице моего брата появляется тревожное выражение, и я уже знаю, о чем он собирается спросить.

— Просто дай мне еще немного времени, — отвечаю я на его невысказанный вопрос. — Леви ухаживает за садом, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Меня не волнует сад. Прошло больше года, и ты, кажется, чувствуешь себя гораздо лучше. Нам нужно поговорить о продаже дома.

Сердцебиение учащается, а ладони становятся влажными. И хотя тревога взлетает до небес, она не выходит из-под контроля и не перерастает в полноценную паническую атаку.

На лице Джордана отражается удивление.

— Ты действительно можешь спокойно об этом говорить.

Я пожимаю плечами, пытаясь дышать сквозь накатившую панику.

— Да, но я не готова его продавать. Можешь дать мне полгода? Я хочу морально подготовиться, прежде чем поеду туда.

Джордан кивает и наклоняется, чтобы обнять меня.

— Я могу подождать полгода.

Отстранившись, я поднимаюсь на ноги.

— Пошли в соседний дом.

Он подскакивает и спешит на кухню, чтобы поставить кружку в раковину.

— Мне не нужно повторять дважды.

У меня вырывается смешок. Когда мы выходим на мороз, Джордан обнимает меня за плечи.

— Я рад за тебя, Келси.

— Спасибо, что был так терпелив со мной эти пятнадцать месяцев.

— Мне кажется, что я должен был сделать для тебя больше, но я просто не знал, как помочь.

— Я знаю. Не забывай, что ты и сам справлялся с собственным горем. Мы оба делали все, что было в наших силах.

Брат быстро целует меня в висок, когда мы подходим к задней двери Леви. Я стучу один раз, прежде чем открыть ее, и жестом приглашаю Джордана войти следом.

Внезапно Лик начинает лаять, и раздается звук скользящих по полу когтей. В ту же секунду, как она влетает на кухню, я поднимаю руку, приказывая ей стоять на месте.

Она тормозит, уставившись на Джордана.

— Просто протяни ладонь, чтобы она могла тебя обнюхать, — говорю я брату.

Он наклоняется и делает, как я сказала. Лик делает один вдох, а затем высовывает язык и обслюнявливает всю руку Джордана.

— Именно поэтому ее зовут Лик, — замечаю я со смешком.

— Привет, Джордан. — Тон Леви гораздо тише, чем обычно, когда он разговаривает со мной.

Я резко поворачиваю голову в сторону дверного проема, где он стоит, и, замечая, как ему некомфортно из-за присутствия Джордана в его личном пространстве, я подхожу к нему и беру под руку.

— Привет, — усмехается Джордан, переводя взгляд со своей покрытой слюнями руки на Леви. — Я бы пожал тебе руку, но твоя собака только что оторвалась на моей.

Я указываю на раковину.

— Можешь помыть руки там. А Леви не прикасается к людям.

— Ах, да. Я и забыл.

Пока Джордан моет руки, я подхожу к рулону бумажных полотенец и отрываю для него два куска.

Улыбаясь, он забирает их у меня, а затем переводит внимание на Леви и говорит:

— Келси сказала, что вы двое встречаетесь.

Леви кивает.

— Да. — Он указывает на кофемашину. — Будешь что-нибудь пить?

— Нет, спасибо. Мы только что пили горячий шоколад, — отвечает мой брат.

Пока обстановка не стала слишком неловкой, я предлагаю:

— Давайте посидим в гостиной.

Мы переходим в другую комнату, и как только мы рассаживаемся по диванам, взгляд Джордана падает на полку. Он снова встает и подходит ближе, с восхищением разглядывая книги и награды.

Он указывает на одну из игрушечных машинок, которые я подарила Леви на его выдуманный день рождения.

— В детстве я обожал в такие играть. — Мой брат делает глубокий вдох, а затем бросает взгляд на Леви: — Келси просила меня не придавать этому большого значения, но я должен сказать, что обожаю твои книги. У меня есть все до единой.

Я смотрю на Леви и вижу, как на его лице появляется смущение, но уголок его рта приподнимается.

— Спасибо.

— Ты все еще пишешь? — спрашивает Джордан, снова усаживаясь на другой диван.

— Да. Я боролся с творческим кризисом, пока в моей жизни не появилась Келси. Именно поэтому между выходом книг был такой длинный перерыв.

Брат широко улыбается мне.

— Значит, все его фанаты должны благодарить тебя.

Я пожимаю плечами с широкой улыбкой на лице и отшучиваюсь:

— О, определенно.

Я начинаю расслабляться, потому что все идет гораздо лучше, чем я предполагала.

Джордан меняет тему, спрашивая:

— Ты уже заменила аккумулятор в своей машине?

Я качаю головой, издавая вздох.

— На этой неделе я постараюсь позвонить Малакаю и Ашеру и попрошу кого-нибудь из них приехать.

Мой брат переводит взгляд на Леви.

— Тебе нужно присматривать за ее машиной, иначе она позволит ей развалиться прямо в гараже. Ей требуется техобслуживание.

— Я займусь этим, — заверяет его Леви, поднимая руку, чтобы обнять меня за плечи.

Разговор течет легко и непринужденно. Мы обсуждаем, как провели День благодарения, и даже планируем, чем займемся, когда приедем в гости к Джордану на праздники.

Я обращаю внимание на то, насколько расслаблен мой брат и что на его лице нет морщинок от беспокойства. Это первый раз, когда мы смогли собраться вместе и моя скорбь не тянет его на дно, и все это благодаря тем переменам, которые Леви привнес в мою жизнь.

Этим утром Леви отвез меня в автомастерскую, чтобы купить новый аккумулятор. Я говорила, что в этом нет необходимости, но он настоял.

Когда он заводит машину и двигатель оживает с тихим урчанием, я хлопаю в ладоши и тянусь, чтобы поцеловать его в щеку.

— Спасибо! Теперь Джордан наконец от меня отстанет.

— Не за что, моя муза, — отвечает Леви. — Позже сегодня я съезжу поставить зимнюю резину.

Я делаю шаг назад, чтобы он мог выйти из машины, и закрываю дверь.

— Леви.

Услышав женский голос, мы оба смотрим в конец подъездной дорожки. Там стоит Колби с микрофоном в руке, оператор и какая-то женщина, которая кажется до ужаса знакомой. Несколько секунд я не могу вспомнить, откуда ее знаю, но потом меня пронзает осознание.

Мать Уэсли Портера.

— Зачем ты привел ее сюда, Колби? — в полном шоке восклицаю я. Неужели он так сильно меня ненавидит?

— Блядь, — тихо бормочет Леви.

Совершенно сбитая с толку, я перевожу взгляд на Леви. Он смотрит на эту троицу с мрачным выражением лица, кровь отлила от его щек, а челюсти крепко сжаты.

Внезапно он хватает меня за запястье и тащит к входной двери, но Колби кричит вслед:

— Леви, твоя мать проделала такой путь, чтобы увидеться с тобой. Тебе нечего ей сказать?

Мать?

Странное покалывающее ощущение распространяется от макушки до кончиков пальцев на ногах, когда меня накрывает волна шока, грозящая сбить меня с ног.

— Леви, — произносит женщина настойчивым тоном, подходя к нам ближе, — я просто хочу поговорить.

Леви распахивает мою входную дверь, и меня втягивают внутрь.

— Что происходит? — спрашиваю я, судорожно хватая ртом воздух, отчего губы моментально пересыхают. — Почему…

Мое сердце сжимается в крошечный комок, когда горе, с которым я так отчаянно пыталась справиться, поглощает меня целиком.

— Келси, ты знала, что твой парень — родственник человека, который убил твою мать? — кричит Колби так, что слышит половина района. — Уэсли Портер — брат Леви Грея.

Нет. Нет. Нет.

Я качаю головой, не в силах осознать то, что говорит Колби. Это не может быть правдой.

Подняв глаза на Леви, мне даже не нужно спрашивать, правдивы ли слова Колби. Вина написана на его лице.

Нет!

Где-то в глубине моей души что-то ломается.

Только сейчас до меня начинает доходить смысл происходящего, и я вырываю запястье из крепкой хватки Леви. Я медленно качаю головой, и от внезапной боли в сердце отшатываюсь на три шага назад.

— Леви, — говорит его мать, пытаясь привлечь к себе внимание.

Он поворачивает голову, его лицо искажается от ненависти и отвращения, когда он рявкает:

— Иди на хуй, Рене!

Он захлопывает дверь прямо перед ее носом. Повернув замок, он продолжает стоять, отвернувшись от меня.

— Я могу все объяснить.

О боже.

К горлу подступает рыдание. Я делаю еще один шаг назад, быстрее качая головой, а мое дыхание сбивается.

— Нет, Леви, — шепчу я, и в моем голосе звучит невыразимый страх. — Скажи мне, что Колби лжет. Скажи мне, что это неправда.

Кажется, будто меня затягивает в мир, где все перевернуто с ног на голову и ничто не имеет смысла. Я прикрываю рот руками, когда меня прошивает очередная волна шока.

Наконец Леви смотрит на меня, его глаза полны вины и боли.

— Я хотел рассказать тебе, — отчаянно отвечает он. — Но не знал как, а потом влюбился в тебя и просто не смог.

— Нет! — кричу я. Моя грудь тяжело вздымается, а внутри нарастают рыдания. Осколки моего сердца, которые он заботливо склеивал последние несколько месяцев, разлетаются в неузнаваемый хаос, и я всхлипываю: — Нет, Леви.

— Я увидел статью и узнал имя Уэсли, — говорит он, умоляюще глядя на меня. — И хотя я знал, что это не имеет ко мне никакого отношения, я чувствовал вину, потому что он мой сводный брат. Я следил за судом, и мое сердце разрывалось, когда я видел, как вы с Джорданом страдаете. Я хотел хоть как-то помочь.

— И поэтому ты поселился по соседству со мной? — шепчу я, не в силах прийти в себя от этого… этого… кошмара.

Он следил за судом. Купил дом в моем родном городе. Жил рядом со мной два месяца, прежде чем мы начали общаться.

— Ты преследовал меня! — ахаю я.

— Я просто хотел помочь, Келси. Я пытался бороться со своими чувствами к тебе, но…

— Так вот почему ты постоянно отстранялся? — спрашиваю я, чувствуя себя такой идиоткой из-за того, что сама бегала за ним.

О. Мой. Бог. Я… я… я…

Из меня вырывается сухой всхлип.

Кто-то стучит, а когда я не отвечаю, начинает колотить в дверь.

— Келси. Впусти меня. Ты заслуживаешь знать правду, — кричит Колби.

Когда я делаю шаг к двери, Леви умоляет:

— Не слушай его. Давай поговорим об этом.

Игнорируя его мольбу, я отпираю замок и рывком распахиваю дверь. Одарив Колби самым мрачным взглядом, на который только способна, я произношу:

— Убирайся с моей территории. Если еще раз приблизишься ко мне, я позвоню шерифу Уильямсу, и тебя арестуют за незаконное проникновение.

— Келс…

Я снова захлопываю дверь, запираю ее на все замки и иду на кухню, чтобы хоть немного дистанцироваться от Леви.

Когда он делает шаг в мою сторону, я качаю головой:

— Стой там. Не подходи ближе.

Мой мозг лихорадочно пытается все осмыслить.

Я вспоминаю каждую историю, которой Леви делился со мной, и понимаю, что он никогда не называл имен своих родных. Это всегда были отчим, мать или сводный брат.

— Детка, — стонет Леви.

Я резко перевожу на него взгляд и чувствую, что разрываюсь на части. Часть меня хочет сделать все возможное, чтобы не причинять ему боль, но другая часть чувствует себя преданной и очень, очень несчастной.

— Ты лгал мне. — Цунами боли разрывает мою грудь. — Ты проник в мою жизнь и заставил меня влюбиться в тебя. Ты… ты… ты…

Мое дыхание становится прерывистым, эмоции превращаются в хаос, и я вслепую двигаюсь к кухонному шкафчику. Я не могу набрать воздуха в легкие, кажется, будто я задыхаюсь.

Леви бросается ко мне и быстро достает мои лекарства из шкафчика. Он выдавливает одну таблетку и проталкивает ее сквозь мои пересохшие губы.

В глазах у меня темнеет, и следующие несколько минут я не понимаю, что происходит.

Когда тяжелая паническая атака начинает отступать, я чувствую запах кедра и цитрусов.

— Мне так жаль, — хрипит Леви так, словно испытывает физическую боль. — Я люблю тебя всем сердцем. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Мое лицо прижато к его груди, а его руки — словно стальные обручи, оберегающие меня.

Но этот момент длится всего несколько секунд.

Я вырываюсь, и когда он отпускает меня, я пячусь назад, пока не упираюсь в стену.

— Ты обманул меня. Выставил меня полной дурой, — рыдаю я, не в силах справиться с душевной мукой, которая поедает меня заживо.

На что еще он способен?

Страх сковывает меня, и я не знаю, какое у меня сейчас выражение лица, но Леви поднимает руки в защитном жесте.

— Я никогда не причиню тебе вреда. Пожалуйста, не смотри на меня так.

— Уходи, — всхлипываю я.

— Келси. — Его руки безвольно падают вдоль тела, а на лице появляется самое душераздирающее выражение, которое я когда-либо видела. — Я не играл с тобой. Все, что между нами было… и есть реально. Воспоминания, которыми я делился с тобой, были правдой. Я ушел из той семьи, когда мне исполнилось шестнадцать. — Он снова поднимает руки и трет лицо ладонями. — Мне не следовало скрывать от тебя, кем был мой сводный брат, и я безумно сожалею об этом.

Его лицо снова становится умоляющим.

— Я не хотел тебя потерять.

Пока Леви говорит, я не могу перестать вспоминать каждый момент, который мы провели вместе.

От напряжения начинает раскалываться голова, и я обхватываю себя руками.

— Мне нужно побыть одной. Я должна все это осмыслить. Я не могу обсуждать это с тобой прямо сейчас.

Леви делает осторожный шаг ко мне, но когда я начинаю качать головой, он судорожно втягивает воздух и произносит:

— Я дам тебе столько времени, сколько потребуется.

Его взгляд прожигает меня насквозь.

— Я никогда не хотел сделать тебе больно, Келси. Твоя прекрасная натура и тепло притягивали меня, и я не смог с этим бороться. Знакомство с тобой — величайший подарок, который я получал в своей жизни, и что бы ты ни решила, я всегда буду дорожить каждой секундой, проведенной с тобой.

Когда он снова начинает медленно приближаться, у меня не хватает сил сказать ему остановиться.

— Можно мне обнять тебя, пожалуйста? — умоляет он. — Если я вижу тебя в последний раз, могу ли я побыть эгоистом и попросить об одном последнем объятии?

Слезы переполняют меня, и когда я начинаю плакать, его руки нежно обвивают меня и прижимают к груди. Его запах окутывает меня, и я рыдаю, потому что счастье, которое мне удалось обрести с Леви, только что было жестоко отнято у меня.

Не думаю, что когда-нибудь смогу от этого оправиться.

Невыносимая боль продолжает тянуть меня обратно во тьму, которая преследовала меня на протяжении всех тридцати трех лет жизни на этой богом забытой планете.

Келси — единственное тепло и любовь, которые я когда-либо испытывал, и мне невыносима мысль, что я могу ее потерять.

Я обнимаю ее так крепко, как только могу, стараясь не причинить боли, и пока ее слезы пропитывают мою футболку, мои глаза горят словно огнем.

Такое чувство, будто кто-то вырывает мое сердце из груди.

— Я люблю тебя, — хриплю я, сгибаясь под тяжестью невыносимой душевной боли. — Мне так жаль.

Я ни о чем не жалею больше, чем о том, что причинил Келси боль.

В тот самый момент, когда я увидел Рене, женщину, которая меня родила, земля буквально ушла у меня из-под ног. Меня накрыло каждой разрушительной эмоцией, которую она и мой отчим когда-либо заставляли меня испытывать. Насилие, которому я подвергался с их стороны, затянулось словно петлей на моем горле, угрожая снова лишить меня жизнь.

Все мое детство они разрушали меня, а теперь она вернулась, чтобы уничтожить то счастье, которое мне наконец удалось обрести.

— Прости, — повторяю я в надежде, что Келси мне поверит.

Она начинает успокаиваться, с ее губ срываются приглушенные всхлипы, а потом она обнимает меня и крепко прижимает к себе.

— Я люблю тебя, Келси. Сильнее, чем ты можешь себе представить. Возможно, это уже не имеет значения, но прошу, не суди меня за то, что сделал Уэсли. Пожалуйста, постарайся понять, я боялся тебя потерять и поэтому молчал о нашем родстве. Я не видел свою семью с шестнадцати лет.

— Ты обманул меня. — Ее голос звучит разбито, и это стирает мое сердце в пыль.

Келси опускает руки и отстраняется. Зная, что у меня нет выбора, я делаю пару шагов назад и отчаянно вглядываюсь в каждую черточку ее лица.

Когда я вижу, как силы покидают ее, а в глазах появляется скорбное выражение, я понимаю, что потерял ее.

Ее свет угасает, и мне кажется, что я очутился посреди арктической пустыни.

Все мое тело дрожит, когда я стремительно подаюсь вперед. Обхватив ее лицо ладонями, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу.

— Я всегда буду любить только тебя, Келси. Тебе принадлежит все мое сердце.

Я наклоняюсь ниже и целую ее мягкие губы, прежде чем заставить себя отпустить ее.

Я выбегаю через заднюю дверь и, превозмогая ослепляющую боль, которая поглощает каждую клеточку меня, каким-то чудом добираюсь до дома.

Я чувствую, как Лик тычется головой мне в ладонь, а когда я падаю на диван, она запрыгивает следом и кладет голову мне на грудь, не сводя с моего лица больших преданных глаз.

Блядь.

Я судорожно хватаю ртом воздух, потому что боль продолжает усиливаться.

Подняв руки, я обнимаю Лик и зарываюсь лицом в ее шерсть. Она скулит, словно чувствуя мое отчаяние.

Я только что потерял Келси.

Я отпускаю собаку и, не в силах усидеть на месте, вскакиваю на ноги и начинаю мерить шагами гостиную.

Когда я слышу, как заводится двигатель, я подхожу к окну и вижу, как машина Келси выезжает с подъездной дорожки. Я бросаюсь к входной двери и распахиваю ее. Пока я бегу через двор, машина проезжает мимо и продолжает удаляться.

Боже, она не в том состоянии, чтобы вообще садиться за руль!

Я останавливаюсь на дороге и хватаюсь руками за голову, тяжело дыша от волнения за ее безопасность.

— Леви!

Я бросаю взгляд через плечо и, увидев Рене, отворачиваюсь и иду обратно к своему дому.

— Пожалуйста, — кричит она.

В следующую секунду она хватает меня за руку, и я, действуя на рефлексах, вырываюсь и рычу:

— Не смей, блядь, трогать меня.

Меня мгновенно охватывает такое сильное отвращение, что я едва не задыхаюсь.

Лик угрожающе лает, и это заставляет Рене быстро отступить на пару шагов.

— Я просто хочу с тобой поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

Я захожу в дом и жду, пока Лик зайдет следом.

— Мы потеряли все, чтобы оплатить адвоката для твоего брата, — кричит Рене. — Я бы не стала просить денег, будь у меня другой выход, но мы же семья. Мы читали, что ты заработал миллионы на своих книгах и фильме.

Она, блядь, издевается надо мной.

Мой взгляд встречается с ее отчаянными глазами.

На долю секунды я подумал, что она пришла просить прощения. Сказать, что скучала по мне.

Но вместо этого она явилась сюда просить денег?

Мне кажется, что я схожу с ума, и у меня вырывается мрачный смешок. Мой голос звучит непривычно, когда я произношу: — Ты приходишь к моему дому с репортером и разрушаешь самое важное, что есть в моей жизни, только для того, чтобы попросить денег? — Я резко качаю головой. — Даже если бы ты умирала от голода, я бы не дал тебе и того мусора, который выбрасываю каждую неделю.

Я продолжаю смотреть ей в глаза, позволяя увидеть каждую каплю ненависти, которую я к ней испытываю. Только когда я вижу в ее взгляде осознание того, что она не получит от меня ни цента, я захлопываю дверь.

С каждым шагом по гостиной мое тело дрожит все сильнее, и к тому времени, как я встаю под обжигающе горячие струи душа, от того человека, которым я был утром, не остается и следа.

Я опускаюсь на кафельный пол, прислоняюсь спиной к стене и, наклонив голову, смотрю в пустоту.

Я потерял Келси.

У меня сжимается сердце, и впервые с тех пор, как я сбежала из дома, я даю волю слезам.

Впервые в жизни мной движет отчаянная потребность убраться подальше от Вероны.

Радио включено, в ушах гремит старая песня Кенни Роджерса, и я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на скользкой дороге. Мои мысли постоянно перескакивают с одного на другое, а мои эмоции словно застряли на сумасшедших американских горках.

Я понятия не имею, сколько времени я уже за рулем. Начинается выпуск новостей, я убавляю звук, и когда машина скользит на льду, быстро хватаюсь за руль обеими руками.

Кажется, уже в сотый раз с тех пор, как я узнала, что Леви родственник Уэсли Портера, мое сердце разбивается на миллион осколков.

Как Леви мог так поступить со мной?

Как мог человек, который был так терпелив и внимателен ко мне, каждый день мне лгать?

Я слышу имя Леви по радио и снова прибавляю звук.

— …автор бестселлера «Проект ликвидации» является родственником Уэсли Портера, осужденного убийцы. Подробнее об этом в пять часов. Оставайтесь с нами…

Я выключаю радио, и в этот самый момент шины скользят по обледенелой дороге, и мою машину начинает заносить.

— О боже! — Я крепко вцепляюсь в руль, но ничего не могу поделать, когда врезаюсь в насыпь на обочине. Снег разлетается по всему лобовому стеклу, машина дергается, а затем двигатель глохнет.

Воздух вырывается из моих приоткрытых губ, и я моргаю, пытаясь прийти в себя. В следующую секунду я разражаюсь рыданиями. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь лбом к рулю.

Эти мучительные рыдания сотрясают мое тело, и кажется, будто я потеряла всякий смысл жизни.

Стук в окно пугает меня до чертиков. Я быстро вытираю щеки и пытаюсь унять слезы, прежде чем опустить стекло на пару сантиметров.

— Вы в порядке? — спрашивает седовласый мужчина с бородой Санта-Клауса. — Я видел, как вы вылетели с дороги.

Я киваю, мой голос звучит так, словно его пропустили через терку, когда я отвечаю:

— Я в порядке.

— Мне кому-нибудь позвонить?

Я тянусь к пассажирскому сиденью и беру свою сумку. Достав телефон, я проверяю, есть ли связь, а затем говорю:

— Вы очень добры, но я позвоню брату.

— Хорошо. Берегите себя.

— Спасибо, что проверили, как я.

Когда он уходит, я поднимаю стекло, чтобы не впускать холод.

Затем откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на кучу снега на капоте машины. И только тогда дрожь пробирает меня до самых костей.

Изо рта вырываются белые облачка пара, и каким-то чудом я догадываюсь снова завести двигатель, чтобы заработала печка.

Проходит несколько минут, прежде чем мне удается успокоиться настолько, чтобы набрать номер Джордана.

После нескольких гудков он отвечает:

— Привет, что стряслось?

— Ты мне нужен… — Я судорожно втягиваю воздух, прежде чем попытаться продолжить.

— Келси!

— Ты мне нужен. — Я снова начинаю плакать, и слова приходится выдавливать из себя. — Я врезалась в насыпь. Не думаю, что смогу ехать дальше. Пожалуйста, забери меня.

— Скинь мне свои координаты, — говорит он, тяжело дыша в трубку. — Я уже еду.

Хоть брат и не может меня видеть, я киваю. Затем завершаю звонок и отправляю ему свою геолокацию. Секунды спустя мой телефон звонит.

— Получил? — спрашиваю я.

— Да, но тебе не обязательно было вешать трубку. Оставайся на связи. — Я слышу, как заводится его машина, затем Джордан произносит: — Боже, Келси. Что ты делаешь возле Рокфорда?

— Я ехала к тебе.

— Что случилось?

Я качаю головой и, крепко зажмурившись, снова начинаю плакать.

Тон Джордана мягкий, несмотря на то, что в нем сквозит тревога.

— Я уже в пути. Тшш… Я еду.

— Хорошо, — всхлипываю я.

— Поговори со мной, Келси.

Я пытаюсь подобрать слова, но не могу.

— Что-то случилось между тобой и Леви? — спрашивает он.

— Угу.

— Все плохо?

— Да, — вздыхаю я, чувствуя, как накатывает истощение.

Мы долго молчим, и в конце концов мне удается успокоиться. Я достаю из сумки бумажные платочки и сморкаюсь.

— Я буду через десять минут, — сообщает Джордан.

Боже, я совершенно потеряла счет времени.

Я прочищаю горло, прежде чем ответить:

— Хорошо.

— Я отключусь, чтобы вызвать эвакуатор для твоей машины.

— Спасибо.

— Просто жди и никуда не уходи.

Мы вешаем трубку, и я подключаю телефон к зарядке, чтобы батарея не села.

Полицейская машина сбавляет скорость, проезжая мимо, и офицер паркуется прямо передо мной.

Я опускаю стекло и достаю водительские права и документы, чтобы держать их наготове.

— Вы в порядке? — спрашивает офицер, подходя к моей двери.

— Да. Машину занесло.

— Вы уже вызвали эвакуатор?

— Да, и мой брат уже в пути. Он будет здесь с минуты на минуту.

Его цепкий взгляд скользит по моему лицу.

— Травмы есть?

— Нет, просто у меня выдался очень паршивый день.

— Сочувствую. — Он похлопывает по крыше моей машины. — Я побуду с вами, пока не приедет ваш брат.

— Спасибо. Я очень это ценю.

Как раз в тот момент, когда полицейский возвращается к своей патрульной машине, я замечаю внедорожник Джордана, приближающийся по встречной полосе.

Я поднимаю стекло и, схватив телефон с зарядкой, бросаю их в сумочку, а затем распахиваю водительскую дверь. Выбравшись наружу, я окидываю взглядом дорогу и бегу туда, где останавливается Джордан.

Он выходит и стремительно направляется ко мне, раскинув руки в стороны. Я с размаху врезаюсь в грудь брата, и тут меня окончательно прорывает.

— Я здесь. Я держу тебя.

— Вы ее брат? — слышу я вопрос офицера.

— Да. Джордан Вудрафф. Эвакуатор уже в пути.

— Я просто хотел убедиться, что она в безопасности, — говорит полицейский. — Вам лучше посадить ее в машину, чтобы она согрелась.

Джордан ведет меня к пассажирскому сиденью и открывает дверь. Он усаживает меня внутрь, затем наклоняется и целует в висок.

— Я сейчас со всем разберусь, и мы уедем отсюда, хорошо?

Я киваю, не поднимая головы, и он закрывает дверь.

Пока Джордан разбирается с последствиями устроенного мной бардака, в моей голове проносятся события этого дня.

Как же легко Колби выбил почву у меня из-под ног и разрушил мою жизнь.

Снова увидеть мать Уэсли Портера.

Узнать, что Уэсли — сводный брат Леви.

Леви обманывал меня месяцами.

Задняя дверь открывается, и Джордан ставит на сиденье единственную сумку, которую я в спешке собрала. Затем захлопывает дверь.

Когда он садится за руль, я бросаю взгляд на другую сторону дороги и вижу, как эвакуатор увозит мою машину.

— Я сказал им отвезти ее в Верону и оставить в автомастерской Вудса. Я позвонил Малакаю, и он ответил, что присмотрит за ней.

— Спасибо. — Я слишком измотана, чтобы выдавить из себя что-то громче шепота.

Джордан заводит двигатель, разворачивается и спрашивает:

— Вы с Леви расстались?

— Да. — Я начинаю качать головой, а затем всхлипываю: — Нет. — Опустив взгляд на свои плотно сжатые на коленях руки, я признаюсь: — Я не знаю.

— У нас полно времени. Хочешь рассказать?

Я прислоняюсь головой к стеклу и смотрю на проплывающий мимо белоснежный пейзаж.

— Леви солгал мне.

— О чем?

Я смотрю на Джордана и говорю:

— Он родственник Уэсли Портера. Они сводные братья.

— Какого черта? — Шок отражается на лице Джордана. — Как ты узнала?

— Колби заявился ко мне домой с оператором и матерью этого убийцы. Она также и мать Леви, и Колби решил, что получится отличный репортаж, если он расскажет мне, кто такой Леви, прямо на камеру. — Я судорожно вдыхаю, когда боль снова пронзает мое сердце.

— Блядь. — Джордан бросает на меня взгляд, в его глазах полыхает ярость. — Какой же Колби мудак. Если он расскажет об этом в новостях, я подам на него в суд за вторжение в частную жизнь.

— Мы можем это сделать?

— Определенно. Я изучал этот вопрос, когда все эти репортеры преследовали нас после нападения. То, что сделал Колби — это бесцеремонное вмешательство, и оно причинило тебе вред. — Джордан обгоняет фуру, прежде чем спросить: — Леви действительно родственник этого ублюдка?

— Да. — Я провожу языком по пересохшим губам и, вспомнив, что у меня в сумочке есть бальзам, достаю тюбик и быстро наношу его.

Внезапно мой телефон звонит, и, увидев имя Леви, я не знаю, что делать.

— Ответишь? — спрашивает Джордан.

— Это Леви.

— Включи громкую связь. Я с ним поговорю.

Я отвечаю на звонок, и мой брат говорит:

— Это Джордан.

— Келси с тобой? — Голос Леви звучит хрипло, и от одного его звука у меня по коже бегут мурашки.

— Да.

— Она в безопасности?

— Да, — отвечает Джордан.

Повисает пауза, прежде чем Леви спрашивает:

— С ней все в порядке?

Джордан бросает на меня взгляд.

— Отнюдь. Зачем ты звонишь, Леви?

— Она уехала несколько часов назад, и я переживал. Я просто хотел убедиться, что ничего не случилось. Спасибо, что ответил на звонок, Джордан. Я ценю это.

Леви вешает трубку, и из меня вырывается рыдание. Закрыв лицо руками, я плачу:

— Мне так больно.

— Мне жаль, Келси, — бормочет брат.

Как только мне снова удается сдержать слезы, на меня нисходит странное спокойствие. То же самое было после того, как я узнала о смерти мамы, папы и Сейдж.

— Леви знал, кто ты такая, когда начал с тобой встречаться?

Я киваю и тяжело вздыхаю, прежде чем ответить: — Он приехал в Верону, потому что чувствовал вину за то, что произошло. Очевидно, он хотел нам помочь.

— Я снова смотрю на Джордана. — Но серьезно, кто переезжает в дом по соседству с женщиной, которую пытались убить твой сводный брат и его дружки-наркоманы? — Я отчаянно качаю головой. — Леви преследовал меня. Он внедрился в мою жизнь и заставил меня полюбить его.

Мой голос срывается, и я делаю глубокие вдохи, в очередной раз осознавая весь ужас того, что натворил Леви.

Затем закрываю глаза и шепчу:

— Я доверяла ему, а он разбил мне сердце.

В машине повисает тишина, и к тому времени, как Джордан подъезжает к своему дому, я чувствую себя так, словно проиграла схватку с медведем гризли, а голова раскалывается от жуткой боли.

Гаражные ворота поднимаются, и после того, как брат паркует внедорожник, я толкаю пассажирскую дверь и вылезаю.

— Ох, дорогая, — слышу я голос Натали, а затем она обходит машину сзади и заключает меня в объятия. — Ты в порядке? Ты не пострадала?

Я качаю головой и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. Когда она отпускает меня, я спрашиваю:

— Ничего, если я погощу у вас немного?

— Ты же знаешь, что могла бы и не спрашивать.

Я иду за ней в дом, пока Джордан забирает мои вещи.

Когда мы заходим на кухню, в воздухе витает аромат тушеного мяса.

— Ужин почти готов, — говорит Натали, ее обеспокоенный взгляд скользит по моему лицу. — Принести тебе что-нибудь попить?

Не желая ее утруждать, я отвечаю:

— Я сделаю чай.

— Тетя Квелси! — Брейди спешит ко мне так быстро, как только позволяют его маленькие ножки.

— Привет, дружок, — воркую я, опускаясь на корточки.

Он обвивает своими крошечными ручками мою шею, и когда я беру его на руки, говорит:

— Я скучал по тебе.

— Оу. Я тоже по тебе скучала.

Джордан заходит на кухню и спрашивает:

— Мне его быстренько искупать?

— Да, пожалуйста, — отвечает Натали.

Я передаю Брейди отцу, затем подхожу к столешнице и начинаю заваривать чай.

— Ты будешь?

Натали качает головой.

— Нет, спасибо. — Ее взгляд снова пробегается по мне. — Я здесь, если захочешь поговорить.

— Спасибо. — Я опускаю чайный пакетик в кружку и смотрю, как вода меняет цвет. — Джордан говорил тебе, что я начала с кем-то встречаться?

— Конечно. Он все уши прожужжал про Леви.

— Думаю, мы расстались, — сообщаю я ей ужасные новости.

— Что? — ахает она. — Но Джордан сказал, что в субботу вы выглядели безумно влюбленными.

— Так и было. — Я беру кружку и подхожу к островку посреди кухни. Садясь на один из барных стульев, я произношу: — Оказывается, Леви родственник Уэсли Портера. Они сводные братья.

— Ты серьезно?

— Да.

Я смотрю на Натали, любуясь ее стильной стрижкой боб и ясными голубыми глазами. Они с Джорданом влюбились друг в друга с первого взгляда.

Я делаю глоток горячего чая, прежде чем продолжить:

— Леви не общался со своей семьей семнадцать лет, но он знал, кто я такая и что его сводный брат сделал с моей семьей, когда решил со мной сблизиться.

— О боже.

— Он приехал в Верону и купил дом по соседству со мной. Он говорит, что чувствовал себя виноватым и хотел помочь.

— Ну, это все меняет, разве нет?

Я встречаюсь взглядом с Натали и качаю головой.

— Что это меняет?

— Он не обязан был вообще ничего делать. Это не его вина, что его сводный брат стал хладнокровным убийцей. — Она садится напротив меня. — Точно так же, как не моя вина в том, что мой отец сидит за мошенничество.

— Леви скрывал это от меня, — шепчу я.

— Да, этого ему не стоило делать, — соглашается она.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам, которые, должно быть, выглядят как воронье гнездо. — Мне просто нужно время, чтобы все это переварить.

Натали встает, чтобы проверить еду, и говорит:

— Не торопись.

Мой телефон издает звуковой сигнал, и, потянувшись к сумочке, я пододвигаю ее ближе и достаю устройство. Увидев сообщение от Леви, я чувствую, как сердце болезненно сжимается, а когда подношу палец к экрану, замечаю, что рука дрожит.

Сделав глубокий вдох, я медлю несколько секунд, прежде чем коснуться экрана и открыть текст.

Встав с барного стула, я иду в гостевую комнату и закрываю за собой дверь.

Я сажусь на край кровати и перечитываю сообщение снова и снова, пока слезы не застилают мне глаза так, что я перестаю что-либо видеть.

Я не знаю, что делать. Как мне вообще со всем этим справиться?

Последние двадцать четыре часа моей жизни превратились в сущий ад.

Как только сюжет, записанный Колби, появился на его «Ютуб»-канале, он мгновенно разлетелся по сети.

Звонил мой агент и пытался уговорить меня на интервью для одного из крупных каналов, но я отказываюсь обсуждать свою личную жизнь на национальном телевидении. Мой агент и пиар-менеджер сказали, что добьются удаления видео с тем, что произошло у дома Келси.

Но уже слишком поздно. Когда я проверял в последний раз, видео собрало больше двух миллионов просмотров. Теперь все знают, что мой сводный брат — убийца.

Мне плевать, если мои продажи упадут, а издатели расторгнут со мной контракт.

Я хочу вернуть Келси. Все остальное меня не волнует.

Боль разрывает грудь, словно ураган пятой категории, уничтожая все внутри меня.

Я загружаю в машину последнюю сумку, не обращая внимания на взгляды соседей, которые вдруг решили выйти на вечернюю прогулку посреди зимы.

Зайдя в дом, я проверяю, закрыты ли все окна и заперта ли задняя дверь. Я осматриваю каждую комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыл, а потом хлопаю себя по бедру, подзывая Лик.

Когда я открываю дверь машины, чтобы она могла запрыгнуть на заднее сиденье, мой взгляд устремляется к дому Келси.

Я долго стою и смотрю на него, вспоминая каждый особенный момент, который мы провели вместе.

— Боже, — выдыхаю я, не в силах справиться с болью.

Затем закрываю заднюю дверь, прежде чем сесть за руль. Заводя двигатель, я смотрю на оба дома, в которых успел познать вкус счастья.

Именно это делает происходящее таким невыносимым. Теперь я знаю, каково это — быть любимым, и вернуться к прежней жизни будет куда сложнее.

Я выезжаю задом на улицу, осознавая, что, скорее всего, еду по этому городу в последний раз.

Возможно, я больше никогда не увижу Келси. А значит, больше никогда не почувствую ее прикосновений.

Несмотря на то, что мое сердце разбито и в моей жизни больше нет света, я с абсолютной уверенностью знаю, что прошел бы через все это снова, лишь бы снова почувствовать себя любимым Келси.

Она стоит всего того ада, который мне придется терпеть до конца моего бессмысленного существования.

Я останавливаюсь на заправке, чтобы залить полный бак, и, бросив взгляд в сторону автомастерской, замечаю седан Келси в одном из боксов. Бампер поврежден, и от этого по моей спине пробегает холодок.

Нет!

Сердце замирает в груди, во рту пересыхает. Я бегу к мастерской, пока Малакай начинает закрывать ворота.

— Что случилось с машиной Келси? — спрашиваю я.

Он резко поворачивает голову в мою сторону.

— О, привет, Леви. Она слетела с дороги в кювет. Машину отбуксировали сюда на ремонт.

Ледяной воздух наполняет легкие, когда я судорожно вдыхаю, а сердце сковывает ужас.

— Келси пострадала?

Малакай качает головой.

— Джордан сказал, что с ней все в порядке.

Слава богу!

Наверное, я позвонил уже после аварии, и именно поэтому трубку взял Джордан.

Я разворачиваюсь и иду обратно к машине, потирая грудь. Сердце бешено колотится после пережитого страха. Я заправляю машину, расплачиваюсь, сажусь за руль и выезжаю из города. До Гранд-Рапидс пять с половиной часов езды, и я не собираюсь нигде останавливаться, если только Лик не понадобится в туалет.

Пока я преодолеваю километр за километром, удаляясь от Вероны, мои мысли крутятся вокруг Келси. Я то думаю о том, как мог бы поступить иначе, чтобы в итоге быть с любимой женщиной, то вспоминаю счастливые моменты, которые мы пережили вместе.

Но давайте смотреть правде в глаза. Если бы я представился братом Уэсли Портера, у меня не было бы ни единого гребаного шанса.

Вместо этого я поступил как эгоист и взял от нее все, что мог. Но какой ценой?

Я не могу винить во всем Колби. Это я причинил Келси боль. В этот раз ее страдания — исключительно на моей совести.

Чем больше километров остается позади, тем сильнее сдавливает грудь, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь. Я резко выворачиваю руль, разворачиваюсь и бью по тормозам.

Я не могу уехать из Вероны. Не могу умчаться за сотни километров и больше никогда не увидеть Келси.

У меня не хватит на это сил.

Вдавив педаль газа в пол, я еду обратно, надеясь и молясь всем святым, что у меня будет еще один шанс с женщиной, которую я люблю.

А если нет, то жить рядом с ней все равно лучше, чем позволить озеру Мичиган разделить нас.

Вместо того чтобы вернуться домой, я нахожу мотель в соседнем городке и снимаю номер на несколько дней.

Я беру лишь одну из сумок и ноутбук. Оставив их в номере с настолько устаревшим ремонтом, что по углам отклеиваются обои, я веду Лик на заснеженный пустырь за мотелем.

Я прислоняюсь спиной к стене, скрещиваю руки на груди и наблюдаю за тем, как собака ищет идеальное место, чтобы сделать свои дела.

В кармане вибрирует телефон, и я как можно быстрее достаю его. Когда я вижу сообщение от Келси, мое сердце начинает бешено колотиться.

Чуть раньше я отправил ей сообщение, попытавшись выразить все, что хотел сказать, и теперь чертовски нервничаю перед тем, как прочесть ее ответ.

Судорожно вдохнув холодный воздух, я медленно выдыхаю и открываю переписку.

Я хмурюсь, потому что совершенно не ожидал такого вопроса.

«Шок» — это еще мягко сказано. Я был потрясен до глубины души.

Я перечитываю ее вопрос четыре раза, прежде чем стиснуть зубы и напечатать честный ответ.

Статус показывает, что она прочитала мое сообщение, но Келси больше ничего не пишет и вместо этого выходит из сети.

Я тяжело вздыхаю и прячу телефон обратно в карман, а затем смотрю, как Лик радостно скачет по снегу.

Когда она промокает насквозь, я подзываю ее к себе, и мы возвращаемся в номер. Я ставлю телефон на зарядку и беру одно из полотенец. Сев на пол, я опираюсь спиной о кровать и начинаю насухо вытирать шерсть Лик.

Она тихо поскуливает, не сводя с меня глаз.

— Я знаю, девочка. Я тоже по ней скучаю. — Лик ложится на бок, подставляя мне живот. — Я не знаю, как нам быть дальше, — шепчу я, поглаживая ее.

Спустя какое-то время я с трудом поднимаюсь и переодеваюсь в спортивные штаны и толстовку. Выключаю весь свет и плюхаюсь на кровать. Лик запрыгивает и укладывается рядом со мной, положив голову на подушку, как маленький человечек.

Лежа на продавленном матрасе, я смотрю в темный потолок и пытаюсь понять, что буду делать дальше. Мои мысли то и дело возвращаются к тому, что произошло, и к тем особенным моментам, что я пережил вместе с Келси.

Наш первый поцелуй. Боже, весь мой мир перевернулся с ног на голову, когда я почувствовал ее вкус и растворился в ощущении ее мягких губ.

Наши общие воспоминания. Если не считать мою чертову семейку, она — единственная, кто знает хоть часть того, что со мной случилось.

С Келси все было иначе. Впервые в жизни мне было приятно, когда ко мне прикасаются. Одно это изменило мой мир. Не говоря уже о том желании, которое она во мне пробудила. Рядом с ней я чувствовал себя на своем месте. Будто у меня наконец-то появилась цель в жизни.

Любить ее.

Последние полторы недели, пока все на работе, а Брейди в детском саду, я лежу в постели, натянув одеяло на голову. Я встаю только перед их возвращением, чтобы не вызывать лишнего беспокойства.

Каждые полчаса или около того желание написать Леви превращается в мучительную битву с самой собой.

Я хочу умолять его сказать, что все это было лишь галлюцинацией. Что ничего из этого не происходило на самом деле.

Но это произошло.

— Келси, — тихо зовет Джордан от двери.

Я выныриваю из глубоких раздумий и, удивившись, что он вернулся так рано, поспешно отбрасываю одеяло.

Он подходит ближе и садится на край кровати.

— Я дал тебе время. Ты не можешь вечно держать все в себе. Поговори со мной.

— Не хочу, — стону я, словно капризный подросток.

Когда я начинаю снова натягивать одеяло, он останавливает меня и качает головой:

— Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты снова впадаешь в депрессию. Пусть я и не Леви, но мне хочется верить, что я хоть как-то смогу помочь.

Я сажусь и откидываюсь на подушки, прежде чем встретиться взглядом с братом.

— Я не знаю, что делать. Меня разрывает на части.

Джордан ободряюще улыбается.

— Расскажи, из-за чего тебя разрывает, и, возможно, мы сможем во всем разобраться вместе.

— Моя разумная часть понимает, что поступок Леви перешел все границы. Он преследовал меня. Он влез в мою жизнь и обманывал меня. И хотя он говорит, что у него были благие намерения, я даже не знаю, могу ли этому верить.

Когда я замолкаю на несколько секунд, Джордан склоняет голову набок.

— А что об этом всем говорит твое сердце?

— Мое сердце… — Мой подбородок начинает дрожать, и я качаю головой. — Мое сердце хочет броситься к нему, потому что я знаю, как сильно ему было больно увидеть свою мать спустя семнадцать лет. Я хочу утешить его, и… — Мой голос срывается, и с губ слетает всхлип. — И я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что мы со всем справимся, потому что я все еще люблю его.

Джордан придвигается ближе и заключает меня в объятия. Он похлопывает меня по спине, как делает всегда, когда пытается успокоить Брейди.

— В глубине души я знаю, что Леви никогда не хотел причинить мне боль, — признаюсь я. — Но он обманул меня.

— Он сказал, почему?

— Он боялся, что потеряет меня, если я узнаю правду. — Я отстраняюсь и обреченно вздыхаю. — Он признался, что вообще не планировал мне рассказывать.

— Я могу его понять, — произносит Джордан. — Он боялся, что мы осудим его за то, что сделал его брат, и, возможно, мы бы так и поступили.

Я качаю головой, но останавливаюсь, вынужденная признать, что Джордан прав. Я бы никогда не дала Леви даже шанса, если бы знала, что он родственник убийцы нашей мамы.

Джордан кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает его.

— Думаю, тебе стоит сосредоточиться на том, сможешь ли ты простить Леви. Любишь ли ты его настолько, чтобы дать ему еще один шанс, или же ты разорвешь отношения и будешь жить дальше?

Понимая, что он прав, я киваю.

— Да.

Мой брат подается вперед и целует меня в лоб так же, как папа делал это со мной и Сейдж.

— Возьми время, чтобы все обдумать.

Я снова киваю и встречаюсь с ним взглядом.

— Спасибо тебе за то, что ты самый лучший брат на свете.

На его лице отражается волнение, а голос становится немного хриплым, когда он шепчет:

— Я люблю тебя, лютик.

От этого ласкового прозвища, которым меня называли родители, наворачиваются слезы.

— Я тоже тебя люблю.

— А теперь вставай и одевайся. Я приглашаю тебя на обед. — Джордан поднимается на ноги. — Тебе пойдет на пользу выйти из дома.

Не споря, я вылезаю из постели и, переодеваясь в теплую одежду, думаю о нашем недавнем разговоре.

Джордан прав. Мне нужно понять, смогу ли я простить Леви или нет.

С тех пор как Келси узнала правду обо мне, я был сам не свой. Бедняжке Лик пришлось нелегко, но она изо всех сил старалась меня утешить.

Я переехал в мотель получше, не такой обшарпанный, как предыдущий. Это все, на что меня хватило, потому что я не мог перестать думать о Келси и сосредоточиться на том, чтобы понять, что делать со своей жизнью.

Я потерян без нее.

Сегодня утром, когда я выводил Лик на улицу, чтобы она сделала свои дела, мне в голову пришла идея. Я собираюсь купить ферму, о которой мечтала Келси.

Это дело займет меня на какое-то время, а когда все будет готово, я подарю ферму ей в качестве извинения.

По крайней мере, так я буду чувствовать, что делаю что-то стоящее.

Я провел все утро в поисках риелтора, который поможет мне продать два моих дома и подыскать ферму в районе Шугар-Ривер-Вэлли. А пока этот номер в мотеле станет моим домом на неопределенный срок.

По крайней мере, здесь тихо и немного постояльцев. Я почти готов снять все номера, только бы гарантированно не пересекаться с людьми.

Сидя за крошечным столиком, я просматриваю на ноутбуке список доступных ферм, и тут звонит телефон. Номер незнакомый, и я уже почти сбрасываю, но в последнюю секунду решаю, что это может быть риелтор.

— Алло?

— Мистер Грей? Это Тиш Сандерс. Вы отправили мне письмо по поводу двух объектов недвижимости, которые хотели бы продать? — Голос пожилой женщины звучит мягко, и почему-то от него мне становится немного спокойнее.

— Здравствуйте, Тиш. Да. Но что еще важнее, я хочу купить ферму в районе Шугар-Ривер-Вэлли. — Я бросаю взгляд на фотографии фермы площадью около ста гектаров, которая выглядит именно так, как понравилось бы Келси. Там даже есть собственное озеро. — Могу я прислать вам ссылку на участок, который нашел?

— Конечно. Давайте я посмотрю, смогу ли я организовать для нас просмотр.

— Спасибо.

— Когда мы встретимся, то сможем оформить документы на продажу двух ваших объектов недвижимости.

— Меня это устраивает, — соглашаюсь я. Мы завершаем звонок, и я отправляю Тиш ссылку на ферму, после чего продолжаю изучать описание. Когда я читаю, что она прилегает к огромной охраняемой зеленой зоне, я понимаю, это то, что нужно. Это значит, что нам не придется беспокоиться о соседях.

Я удивляюсь, когда телефон звонит так скоро после нашего разговора, и принимаю вызов.

— Здравствуйте, мистер Грей. Снова Тиш. Мы можем посмотреть ферму сегодня. Как у вас со временем?

— Я совершенно свободен.

— О, отлично. Это в тридцати минутах езды от Вероны, где я сейчас нахожусь. Хотите поехать вместе или встретимся на месте?

— Встретимся там.

— Прекрасно. Увидимся у въезда на ферму.

Мы снова заканчиваем разговор. Я быстро поднимаюсь на ноги и хлопаю себя по бедру, подзывая Лик, прежде чем выйти из номера.

По дороге к Олд-Стоун-Роуд я замечаю, что дома постепенно отдаляются друг от друга. В конце концов я перестаю видеть хоть какие-то постройки и, подъезжая к ферме, уже не сомневаюсь, что куплю именно ее.

Вскоре после того, как я добираюсь до места, подъезжает синий седан, и пожилая дама с приветливой улыбкой жестом приглашает меня следовать за ней.

Пока мы едем по длинному участку грунтовой дороги, я бросаю взгляд на белое снежное одеяло, раскинувшееся повсюду.

Келси здесь понравится. Я куплю ей всех чертовых животных, которых только пожелает ее сердце, и создам маленький кусочек рая, где она сможет быть счастлива.

Я останавливаю машину позади автомобиля Тиш, когда она паркуется возле дома, который, похоже, отчаянно нуждается в ремонте.

Это место будет выглядеть намного лучше с верандой по всему периметру.

Выйдя и открыв дверь машины для Лик, я смотрю на риелтора и говорю:

— Не волнуйтесь. Она дружелюбная.

— О боже, да ты самая красивая пушистая малышка, которую я когда-либо видела. — Тиш воркует, наклоняясь, чтобы погладить Лик по голове. — Как ее зовут?

— Лик.

— Ну что ж, Лик, давай посмотрим, удастся ли нам убедить твоего папочку купить эту землю, чтобы у тебя было полно места для прогулок. — Переведя внимание на меня, она протягивает мне руку. Мой тон звучит гораздо мягче, чем обычно, когда я говорю: — Простите. Я не прикасаюсь к другим людям.

Тиш быстро одергивает руку и снова гладит Лик.

— Ничего страшного. У меня сестра такая же. Она выбьет из вас всю дурь, если попытаетесь ее обнять.

У меня такое чувство, что мы с Тиш поладим.

— Думаю, нам стоит пройтись по дому, прежде чем осматривать остальную часть участка. Заодно покончим с документами на ваши два дома.

Поднимаясь вслед за ней по ступенькам, я говорю:

— Можете просто показать мне дом и озеро. Мы не собираемся использовать землю для фермерства, — объясняю я. — Моя… — Не зная, как назвать Келси, я выбираю то, что кажется самым естественным. — Моя жена любит животных. Она хочет миниатюрных шотландских коров, коз и лошадей.

— Напомните мне дать вам номер. У меня есть двоюродный брат, который разводит мини-сельскохозяйственных животных. Правда, он живет в Монтане.

— Буду признателен.

Мы входим в дом, который явно уже давно пустует.

— Как видите, в доме уже несколько лет никто не живет. Мне сказали, что хозяева вышли на пенсию и переехали во Флориду.

Я медленно обхожу дом, мысленно отмечая, что хочу изменить, и, остановившись в гостиной, решаю сделать все сам.

Я не хочу, чтобы кто-то другой работал над моим «любовным проектом» для Келси.

Посмотрев Тиш прямо в глаза, я говорю:

— Я беру его.

Ее глаза расширяются.

— Вы еще не видели озеро.

Я качаю головой.

— Я видел фотографии. — С решимостью в голосе я повторяю: — Я покупаю ферму, Тиш. Передайте владельцам, что я заплачу наличными. Я хотел бы как можно скорее приступить к ремонту.

На лице Тиш расплывается широкая улыбка.

— Я свяжусь с их адвокатом и дам вам знать, когда документы будут готовы. Уверена, они не будут против того, чтобы вы платили аренду и начали ремонт, пока мы ждем завершения сделки.

— Буду вам очень благодарен.

— Мне только нужно, чтобы вы подписали пару документов, и мы сможем приступить к продаже ваших домов. — Тиш кладет папку на потертую поверхность столешницы и достает все договоры. Мы заполняем всю информацию о двух домах, и я ставлю подпись везде, где стоит галочка, прежде чем сказать: — Если возможно, я хотел бы включить в продажу мебель, которая сейчас находится в домах.

— Я могу добавить этот пункт, но что будем делать, если покупателю не нужна мебель?

— Я договорюсь с какой-нибудь благотворительной организацией, чтобы они ее забрали.

Тиш указывает большим пальцем через плечо.

— Давайте все-таки сходим к озеру. Оно в нескольких минутах ходьбы.

Мы выходим из дома, и пока мы бредем по неглубокому снегу — буквально несколько сантиметров, — Лик носится вокруг, каждые пару минут издавая радостный лай.

— Что ж, Лик это место явно одобрила, — говорит Тиш. — Просто дайте мне знать, когда захотите привезти жену на просмотр.

— Это сюрприз для нее.

Брови Тиш ползут вверх.

— Сюрприз за три с половиной миллиона долларов? Вау. Ей очень повезло.

Я качаю головой, когда мы приближаемся к ряду деревьев, и сквозь ветви я вижу гладкую поверхность озера.

— Это мне повезло.

Или, по крайней мере, так было раньше.

Мы останавливаемся, чтобы посмотреть на частично замерзший водоем, и Тиш говорит:

— Это прекрасный участок земли. Надеюсь, вы с женой будете здесь счастливы.

Я тоже. Но если Келси порвет со мной, то, надеюсь, эта ферма принесет ей столько радости, сколько не смогу дать я.

Взглянув на Тиш, я спрашиваю:

— Вы не против, если я останусь здесь примерно на час?

— Нисколько. Не торопитесь и хорошенько все осмотрите. — Она поворачивается, чтобы направиться туда, где припаркованы наши машины. — Я буду на связи.

— Спасибо, Тиш.

Когда она уходит, я засовываю руки в карманы куртки и пристально смотрю на зимнюю сказку вокруг меня.

Я никогда не был склонен к молитвам, но, стоя на холоде, я все же произношу ее про себя.

Господи, пожалуйста, пусть Келси меня простит.

Мой режим сна окончательно сбит. Уже полночь, а мой разум никак не может успокоиться.

Я не могу перестать думать о Леви. Сегодня ночью все особенно плохо, потому что я постоянно прокручиваю в голове воспоминания, которыми он со мной поделился.

Эта семейка ужасно относилась к нему задолго до того, как его брат разрушил мою жизнь.

Сводный брат.

Я крепко сжимаю телефон, сердце бьется все быстрее и быстрее от мыслей позвонить ему в сотый раз.

Как бы я ни злилась из-за того, что он скрыл от меня правду, я также беспокоюсь о том, как на нем отразилась встреча с матерью.

Не в силах себя остановить, я разблокирую экран и набираю номер Леви.

В то же мгновение, когда вызов проходит, мое сердцебиение резко ускоряется.

Слушая гудки, я начинаю сомневаться в своем решении, но как только мой большой палец тянется сбросить звонок, голос Леви внезапно прорывается на линии.

— Привет.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова, он спрашивает:

— Келси? Ты здесь?

— Угу. — Я крепко зажмуриваюсь, когда желание расплакаться накрывает с головой.

Как бы мне хотелось прямо сейчас оказаться в его объятиях. Мне так нужно утешение, а он единственный, кто может мне помочь.

— Эй, детка, — нежно шепчет он. — Как ты?

— Не очень, — выдавливаю я из себя. Секунду спустя у меня вырывается всхлип.

— Я здесь.

Я сворачиваюсь в маленький комочек и держу телефон прижатым к уху, впитывая звук его голоса.

— Хочешь поговорить со мной о том, что случилось? — спрашивает Леви.

— Нет, — дрожа, отвечаю я. — Я хочу знать, как ты себя чувствуешь после встречи с матерью.

— Она мне не мать, — говорит он, и в его голосе слышится напряжение. — Я в порядке. Я больше беспокоюсь о тебе.

Я молчу несколько секунд, прежде чем спросить:

— Воспоминание за воспоминание?

Он вздыхает.

— Не думаю, что эта ночь — подходящее время для этого.

— Пожалуйста.

— Хорошо. Хочешь начать первой?

— Нет. — Я прочищаю горло. — Давай ты.

Леви молчит около минуты, прежде чем снова заговорить:

— Я всегда ходил домой из школы пешком, в то время как Уэсли ездил на автобусе. Однажды он не вышел на своей остановке, и когда я вернулся домой тридцать минут спустя, Рене была в истерике. Мы искали его повсюду, и в конце концов водитель автобуса привез его домой. Он заснул на заднем сиденье, и водитель понял это только тогда, когда прошел по салону. — Леви делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Деннис, мой отчим, был так зол на Уэсли, но вместо того, чтобы выместить гнев на собственном сыне, он взялся за меня. Он заставил брата смотреть, как он хлестал меня ремнем по спине. Пока пряжка разрывала мою кожу, он говорил ему, что мне будет так же больно каждый раз, когда тот облажается. К тому времени, как он закончил, я лежал в луже крови, а когда Деннис ушел, Уэсли просто стоял и улыбался мне, словно наслаждаясь видом того, как меня избили до полусмерти.

— Боже, — хнычу я.

— В любом случае, как только я достаточно поправился, чтобы ходить, я ушел.

Леви так настрадался от рук этих людей.

— Мне так жаль, — говорю я хриплым голосом.

Как бы я хотела обнять его прямо сейчас.

— Твоя очередь, — напоминает Леви.

— Я была на грани отчаяния, когда встретила невероятного мужчину. — Мое горло сжимается, и слезы начинают капать на подушку. — Он понимал меня так, как никто другой. Казалось, он исцелил меня, и я влюбилась в него по уши. — Из меня вырывается всхлип, прежде чем я могу продолжить: — Но потом я узнала, что он обманул меня, и не знаю, как это пережить.

Когда Леви снова заговаривает, его тон звучит подавленно:

— Мне так жаль, что я скрывал от тебя правду. Как думаешь, ты когда-нибудь сможешь меня простить?

— Простить тебя за то, что ты скрыл от меня, что Уэсли — твой сводный брат, не самое сложное.

— Тогда что же самое сложное?

Я качаю головой и изо всех сил борюсь с тем, чтобы слезы не захлестнули меня.

— Мне нужно больше времени, чтобы понять, смогу ли я быть с тем, кто преследовал меня до того, как войти в мою жизнь, зная при этом, что член его семьи убил мою мать прямо у меня на глазах. Вот с чем мне тяжело справиться.

— Я понимаю, — бормочет Леви. — Не торопись, Келси, но пока ты решаешь, что делать, пожалуйста, вспоминай все хорошее, что было между нами за последние несколько месяцев.

Я киваю, сжимая губы, чтобы сдержать всхлип. Проходит несколько минут, прежде чем я могу сказать:

— Мне пора.

— Я люблю тебя больше всего на свете, Келси, — говорит он, и в его голосе слышится грусть.

Я тоже тебя люблю.

— Пока, Леви, — всхлипываю я и быстро сбрасываю вызов. — Я так сильно по тебе скучаю, — шепчу я и начинаю горько плакать.

Я дошла до того, что составила список плюсов и минусов, и, разглядывая написанное в каждой колонке, я морщу нос, потому что это не работает.

С каждым днем после нашей последней встречи с Леви мне кажется, будто чья-то рука все сильнее сжимает мое сердце. Что бы ни случилось, я все еще люблю его и не знаю, кем это меня делает. Влюбленной дурой?

Прошло почти две недели с тех пор, как я ему звонила, и легче не стало. Я так сильно по нему скучаю, и хотя я понимаю, что он поступил неправильно, я просто не могу перестать думать о времени, проведенном вместе, и о том, как сильно он изменил мою жизнь.

Я совершенно разбита, и становится ясно, что я не приду ни к какому решению, прячась в доме Джордана. Я тяжело вздыхаю. Мне нужно вернуться в Верону. Может быть, когда я снова увижу Леви, все наконец-то прояснится.

Выйдя из спальни, я нахожу Джордана и Брейди в гостиной, где они играют с кубиками. Натали принимает долгую расслабляющую ванну перед ужином.

— Привет, — говорю я, опускаясь на один из диванов.

— Привет. — Джордан бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова переключить внимание на сына.

— Думаю, мне пора домой.

Мой брат резко поднимает голову, на его лице мелькает удивление.

— Ты уверена?

Я киваю, а затем объясняю: — Мне нужно поговорить с Леви лично. То, что я прячусь здесь, не решит проблему.

— Я могу отвезти тебя завтра.

Я качаю головой.

— Я поеду на автобусе.

Джордан тут же хмурится.

— На автобусе ехать пять-шесть часов с остановками, вместо двух с половиной на машине! Давай я тебя отвезу.

Я встаю и, подойдя ближе, сжимаю его плечо.

— Я хочу поехать на автобусе.

— Когда ты уезжаешь? — спрашивает Джордан.

— Завтра утром. — Я направляюсь к кухне. — Так что сегодня ужин готовлю я, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты позволял мне вторгаться в твое личное пространство последние три недели.

— А ты можешь приготовить ту хрустящую жареную картошку, как готовила мама? — Джордан встает и садится за кухонный островок, откуда может разговаривать со мной и одновременно присматривать за Брейди.

Мое сердце сжимается, когда я отвечаю: — Могу попробовать, но не обещаю, что получится так же вкусно.

Я беру два ножа и пакет картошки, и, пока мы ее чистим, Джордан бросает на меня взгляд.

— К чему ты склоняешься? Расстаться или попробовать еще раз?

Я не свожу глаз с картофельной кожуры.

— Я буду идиоткой, если дам ему еще один шанс?

— Нет. — Брат наклоняет голову, чтобы заставить меня посмотреть на него, и когда я это делаю, он говорит: — Поступай так, как будет лучше для тебя, Келси. Ты столько выстрадала за последние полтора года. Если рядом с Леви ты счастлива, попытайся его простить. Может, начнете все с чистого листа. — Он делает глубокий вдох, прежде чем добавить: — Леви никогда не желал тебе зла, и он не несет ответственности за поступки своего сводного брата. А то, что он не назвал истинных причин своего приезда в Верону? Я понимаю, почему он это скрыл. Никто из нас не стал бы с ним даже разговаривать, если бы он подошел и представился братом Портера.

— Я думала о том же, — признаюсь я со вздохом. — Посмотрим, что будет, когда мы с Леви снова поговорим.

Джордан откладывает нож и встает с табурета.

— Эй, ты куда? Мы вообще-то еще чистим картошку, — говорю я.

— Не-а. Это ты чистишь картошку. — Он одаривает меня игривой ухмылкой. — Я пойду прилягу на диван и посмотрю серию «Охотников за сокровищами».

Уголок моих губ приподнимается, но пока я продолжаю готовить ужин, тревога, ставшая моей постоянной спутницей в последние три недели, снова закрадывается в мысли.

Что, если мы с Леви не сможем через это пройти, и между нами действительно все кончено?

Когда такси, на котором я приехала с автовокзала, останавливается у моего дома, я сразу же смотрю в сторону коттеджа Леви. Увидев табличку риелтора с надписью «Продано» большими красными буквами, я вздрагиваю.

Нет. Леви продал свой дом?

Меня не было всего три недели! Как он смог продать его так быстро?

Расплатившись за такси, я торопливо выбираюсь из машины и вытаскиваю сумку с заднего сиденья. Оставив ее на подъездной дорожке, я бегу к входной двери Леви.

Я надеялась принять душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль после пяти с половиной часов в автобусе, прежде чем пойти поговорить с Леви.

Из-за таблички «Продано» я чувствую себя совершенно выбитой из колеи, когда звоню в дверь. Я прислушиваюсь, ожидая услышать лай Лик, но когда вокруг царит тишина, а Леви не открывает, я впадаю в панику и начинаю стучать.

— Келси. — Услышав, как меня окликает Джилл, я поворачиваюсь к ней. — Ты вернулась. — Она бросается ко мне и крепко обнимает. — Боже мой, я слышала о том, что произошло. Ты в порядке?

— Да. Мне просто нужно было уехать из Вероны на какое-то время, чтобы все осмыслить.

Джилл смотрит на дверь Леви, а затем произносит: — Леви уехал в тот же день, что и ты, и с тех пор его никто не видел. Через пару дней появилась табличка «Продается», а на прошлой неделе дом ушел за копейки. Даже у меня был соблазн его купить, но я пока не готова к такой ответственности. Вчера приехала грузовая машина, и дом полностью освободили. — Она делает паузу, чтобы перевести дыхание, и добавляет: — Кажется, его купили молодожены.

— Леви никто не видел в городе? — спрашиваю я, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Нет. Наверное, он переехал на новое место, где никто не знает, кто он такой.

Она бросает сердитый взгляд на дом Адамсов, и мы замечаем, как дергаются занавески.

— Миссис Адамс, как всегда, сует свой нос куда не следует и подглядывает за нами, — бормочет Джилл. — Пойдем внутрь.

Пока мы идем к моей сумке, я все еще нахожусь в легком шоке. Я не должна удивляться тому, что Леви решил переехать, но тот факт, что он даже словом не обмолвился об этом во время нашего разговора две недели назад, заставляет меня волноваться еще сильнее.

— Э-э… — Я берусь за ручку сумки и виновато улыбаюсь Джилл. — Я только что провела пять с половиной часов в дороге. Давай поболтаем в другой раз?

— О, да. Конечно.

Я достаю ключи и, пока иду к входной двери и отпираю ее, задаюсь вопросом, не вернулся ли Леви в Гранд-Рапидс.

Боже, Леви, наверное, не терпелось поскорее уехать из Вероны. Я его не виню. Этот город обошелся с ним не лучшим образом.

Закрыв за собой дверь, я окидываю взглядом гостиную и кухню. В доме ощущается пустота.

Вздохнув, я ищу в сумочке телефон, а когда нахожу, кладу сумку на кухонный стол и завариваю себе чай. Пока чай заваривается, я быстро пишу Джордану, что вернулась домой, чтобы он не волновался.

Сделав такой необходимый глоток чая, я открываю наш с Леви чат.

Я перечитываю сообщение несколько раз, прежде чем нажать кнопку отправки. Я смотрю, как появляется одна галочка, а когда проходит минута, а второй галочки, означающей, что сообщение доставлено, нет, я хмуро смотрю на экран.

Будь терпеливой, Келси.

Я иду в гостиную и ставлю телефон на зарядку, а затем беру сумку и тащу ее вверх по лестнице.

Пустые спальни на втором этаже навевают тоску, и впервые после нападения я думаю о том, чтобы вернуться в родительский дом. Когда-нибудь я наберусь смелости.

Но не сегодня.

Я достаю чистую одежду из шкафа в главной спальне и направляюсь в ванную. Включив краны, чтобы вода согрелась, я раздеваюсь. Когда я встаю под струи воды, мои мысли крутятся вокруг Леви и того факта, что он продал свой дом. В груди щемит от грусти, ведь с этим домом связано столько счастливых воспоминаний.

Что, если Леви сдался, потому что после нашего разговора от меня не было вестей?

Боже, что, если он решил покончить с нами и начать новую жизнь?

Меня охватывает паника, сердце бешено колотится.

Успокойся. Поговори с Леви, прежде чем делать поспешные выводы.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь, чищу зубы, расчесываю волосы и, выскочив из ванной, спускаюсь вниз.

Когда я беру телефон и открываю чат, то вижу, что сообщение до сих пор не доставлено. Я набираю номер Леви и нервно жду соединения. Но ответа нет, и вместо этого включается автоответчик.

«Вы дозвонились до Леви. Вы знаете, что делать».

— Привет. Это Келси. Эм… не мог бы ты перезвонить мне, когда прослушаешь это сообщение? А-а… спасибо.

Когда я опускаю телефон, страх сжимает мое сердце.

Леви продал дом, а его телефон выключен.

Что, если он разорвал все связи?

С того дня, как я узнала о его родстве с Уэсли, я пыталась представить себе жизнь без Леви. И ни разу мне не было так больно, как сейчас, потому что я никогда по-настоящему не верила, что между нами все кончено.

В глубине души я знала, что вернусь к нему.

Я понимаю, что никогда не собиралась расставаться с ним. Мне просто нужно было время, чтобы все переварить.

Но что, если выбор уже не за мной? Я никогда не думала о том, что Леви сам захочет разорвать отношения.

Я в изнеможении падаю на диван и снова захожу в чат, мысленно умоляя вторую галочку появиться.

Когда я потеряла родителей и Сейдж, то думала, что никогда не оправлюсь. А потом появился Леви и вернул моей жизни смысл.

Если я потеряла и его…

Нет.

Я начинаю качать головой, мое лицо искажается от боли.

Я не переживу его потерю. Я даже представить себе не могу жизнь без него.

От полного отчаяния я снова набираю его номер, и когда вновь включается автоответчик, дожидаюсь сигнала.

— Леви, это снова я. Я не знаю, получишь ли ты это сообщение, но если получишь, пожалуйста… — Мой голос срывается, и мне приходится сглотнуть подступающие слезы. — …пожалуйста, перезвони мне. — Я начинаю слишком часто дышать. — Не надо… просто… — Из моей груди вырывается всхлип, страх все глубже проникает в душу, и меня накрывает сильнейшая паническая атака, от которой становится почти невозможно набрать воздух в легкие.

Я сбрасываю вызов, и, чувствуя, будто мне на грудь наступил слон, встаю и спешу на кухню. В глазах мутнеет, и каждый раз, когда я пытаюсь вдохнуть, из меня вырываются ужасные сдавленные звуки.

Я рывком открываю шкафчик, мои пальцы нащупывают коробочку, и я ее роняю. Опускаясь на колени, я чувствую, как паника нарастает, пока перед глазами не начинают мелькать черные точки. Каким-то чудом мне удается достать таблетку, и дрожащей рукой я закидываю ее в рот, проглатывая всухую.

Я опускаюсь на пол и прислоняюсь спиной к шкафчикам, крепко зажмурив глаза и отчаянно пытаясь дышать.

Голова кружится, я изо всех сил стараюсь оставаться в сознании, пока лекарство наконец не начинает действовать. Когда мне удается сделать более глубокий вдох, я настолько истощена, что начинаю плакать навзрыд.

Я просто хочу поговорить с Леви.

Вымыв руки, я отхожу и осматриваю ванную комнату. Сегодня я выложил плиткой стены, установил душевую кабину и новый унитаз.

Стена у ванны и пол облицованы светлым гранитом, а две другие стены отделаны деревянными панелями.

Довольный результатом, я с улыбкой направляюсь к парадной части дома.

С тех пор как я начал ремонт, я успел сделать очень много. Я провожу на ферме каждый день и возвращаюсь в мотель только переночевать.

Продавцы остались очень довольны моим предложением, и Тиш делает все возможное, чтобы ускорить процесс. Она надеется, что земля перейдет в мою собственность в течение следующего месяца. Это случилось бы и раньше, но из-за праздников все затянулось.

Она уже продала мой дом в Вероне и сейчас работает с другим агентом по продаже недвижимости в Гранд-Рапидсе.

Против Колби возбудили уголовное дело, но одному богу известно, чем все закончится. Честно говоря, мне до этого нет никакого дела.

Единственное, чего мне не хватает в этой жизни — это Келси, а я ничего о ней не слышал с тех пор, как она звонила две недели назад. С каждым днем становится все труднее сдерживаться, чтобы не написать ей, но она просила дать ей время, и у меня нет другого выбора, кроме как оставить ее в покое.

Я похлопываю себя по бедру, подзывая Лик, выхожу из дома и запираю дверь. Мы направляемся к пикапу, который я купил две недели назад, потому что седан больше не справлялся с грунтовой дорогой. Снег валит стеной, и я тороплюсь загнать Лик в кабину, прежде чем сам сажусь за руль.

Она отряхивается, чтобы избавиться от снежинок, и сворачивается калачиком на сиденье, пока я завожу двигатель и осторожно вывожу пикап на дорогу.

На полпути к Паоли, где находится мотель, мой телефон начинает пищать как сумасшедший. Я вытаскиваю устройство из кармана, думая, что это сообщения от Тиш.

Увидев имя Келси, я удивляюсь настолько, что едва не съезжаю в кювет.

Я останавливаюсь на обочине и включаю аварийку, прежде чем открыть сообщение и буквально проглотить глазами текст, а затем мои пальцы максимально быстро набирают ответ.

Возвращая пикап на дорогу, я расплываюсь в улыбке и проверяю голосовые сообщения.

«Привет. Это Келси. Эм… не мог бы ты перезвонить мне, когда прослушаешь это сообщение? А-а… спасибо».

Боже, я так рад слышать ее голос, что моя улыбка становится еще шире, когда начинает воспроизводиться следующее сообщение.

«Леви, это снова я. Я не знаю, получишь ли ты это сообщение, но если получишь, пожалуйста… пожалуйста, перезвони мне». — Из-за паники в голосе Келси я хмурюсь, а затем ее дыхание учащается — явный признак того, что у нее паническая атака. — «Не надо… просто…»

— Блядь!

Когда она начинает всхлипывать, я вжимаю педаль газа в пол и несусь в Верону. Я выхожу из голосовых сообщений и быстро набираю ее номер, а затем с нетерпением жду соединения.

— Леви! — раздается в трубке вздох Келси.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и от беспокойства мой голос звучит ниже обычного.

— Слава богу, ты получил мои сообщения.

— Ты в порядке? — повторяю я свой вопрос.

— Да. Извини, что наговорила ерунды на автоответчик.

Я чувствую облегчение и произношу:

— Похоже, у тебя была паническая атака.

Как же здорово снова с ней говорить.

— Да, но я выпила лекарство, так что все хорошо. — Келси делает паузу на несколько секунд, а затем в ее голосе слышится тревога, когда она спрашивает: — Как ты?

— Буду в полном порядке, когда увижу тебя. Я еду к тебе. Ты не против?

— Не против.

Улыбка возвращается на мое лицо, и я делаю глубокий вдох.

— Значит, скоро увидимся? — спрашивает она.

Я проверяю, где нахожусь, и отвечаю:

— Буду через пять минут.

— Хорошо. Я кладу трубку.

Она завершает звонок, и я кладу телефон на колени, улыбаясь Лик.

— Скоро мы увидим твою маму.

Ее уши дергаются, и она поднимает голову, будто понимает, о чем я говорю.

Оказавшись на подъездной дорожке Келси, я в спешке глушу двигатель и торопливо выбираюсь из машины. Лик выпрыгивает следом, и я захлопываю дверь.

Входная дверь открывается, и я перевожу взгляд на Келси, стоящую в лучах света, льющегося из гостиной позади нее.

Такое чувство, будто моя душа наконец-то смогла сделать глубокий вдох после того, как три недели шла ко дну.

Пока я сокращаю расстояние между нами, Лик забегает вперед и прыгает на Келси. Она гладит собаку, а затем снова смотрит на меня с нервной улыбкой на губах.

Мой взгляд жадно изучает каждый миллиметр ее прекрасного тела, и, не в силах сдержаться, я крепко прижимаю ее к себе.

— Боже, — стону я, и мое тело содрогается от неописуемого чувства — наконец-то я снова могу ее обнять.

Меня переполняют эмоции, я покрываю поцелуями ее волосы и глубоко вдыхаю цветочный аромат.

Келси обнимает меня, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мой свитер. У нее перехватывает дыхание, и она прячет лицо у меня на груди.

— Я так по тебе скучал, — хрипло шепчу я. — Как же я скучал.

— Я тоже по тебе скучала, — признается она, прежде чем отстраниться. — Проходи.

Когда я захожу в дом, она закрывает за мной дверь. Наши взгляды встречаются, и я пытаюсь понять, все ли с ней в порядке.

Я не могу прочитать ее эмоции и спрашиваю:

— Ты хотела поговорить?

— Да. — Келси указывает на диван. — Давай присядем.

Тревога снова закрадывается в мое сердце, когда я сажусь рядом с Келси и поворачиваюсь к ней лицом, а Лик ложится у ее ног.

Все, чего я хочу — это протянуть руку и прикоснуться к ней.

— Я много думала обо всем, — произносит она, переводя взгляд на Лик. Она гладит мою собаку по голове, прежде чем продолжить: — Я могу понять, почему ты скрыл от меня, что являешься родственником Уэсли Портера. Скорее всего, я бы осудила тебя совершенно несправедливо. Когда мы встретились, я была не в лучшем состоянии, и я бы просто не дала тебе возможности объяснить про твое прошлое и про то, что ты уже много лет не общаешься со своей семьей. — Келси делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть на меня. — Мне нужно было подумать о том, сможем ли мы наладить наши отношения.

Ее голос начинает дрожать, и у меня создается впечатление, что она собирается все закончить. Я стискиваю челюсти и пытаюсь приготовиться к худшему.

— Мое доверие к тебе пошатнулось, — шепчет она.

Когда по ее щеке скатывается слеза, я не могу сдержаться и осторожно смахиваю ее тыльной стороной пальцев. Слушать ее слова чертовски больно, но я продолжаю неотрывно смотреть ей в глаза.

— Я не знаю, что нам делать дальше. Я просто знаю, что не могу представить свою жизнь без тебя.

Мне требуется мгновение, чтобы до меня дошел смысл ее слов. Мои губы приоткрываются, я резко втягиваю воздух, и волна удивления прокатывается по телу.

— И что именно ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я, балансируя где-то между надеждой и страхом.

— Я бы хотела дать нам еще один шанс. — Она сводит брови на переносице. — То есть, если ты этого хочешь.

Я отчаянно киваю, затем поднимаю руку и обхватываю ее щеку.

— Я хочу этого, Келси. Больше всего на свете.

Ее лицо расслабляется от облегчения, а затем она говорит:

— Ты больше никогда не должен мне лгать или что-то скрывать.

— Обещаю.

Она накрывает мою руку своей и прижимается щекой к моей ладони. Когда еще одна слеза скатывается по ее лицу, я придвигаюсь ближе и нежно заключаю ее в объятия.

Я вернул ее. Она снова моя.

— Прости меня за то, что я сделал. — Я начинаю целовать ее волосы и лоб, наслаждаясь ощущением того, что Келси снова в моих объятиях. — Я потрачу остаток жизни на то, чтобы загладить свою вину.

— Джордан сказал, что я должна заставить тебя ползать на коленях.

Я тихонько смеюсь.

— Он прав.

Закрыв глаза, я обнимаю ее крепче и благодарю всех святых за то, что Келси не выставила меня за дверь.

Нам еще о многом предстоит поговорить, но прямо сейчас я просто наслаждаюсь тем, как удивительно и правильно снова оказаться в объятиях Леви.

Это дарит мне утешение, в котором я так отчаянно нуждалась последние три недели. Он поступил неправильно, но только он может залечить раны, нанесенные моему сердцу.

Проходит несколько минут, прежде чем Леви отстраняется настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Он с любовью окидывает меня взглядом и говорит:

— Ты похудела.

— Всего на пару килограммов. Скоро наберу их обратно.

Я не могу отвести от него глаз и произношу:

— Ты продал свой дом.

Он кивает.

Мое сердце сжимается.

— Возвращаешься в Гранд-Рапидс?

— Нет. Я продаю и ту недвижимость тоже.

— Ох, — срывается с моих губ. — Так куда же ты переезжаешь?

Леви бросает взгляд на зевнувшую Лик и прочищает горло.

— Сейчас я остановился в мотеле в Паоли.

Уголок моего рта приподнимается.

— Значит, будешь искать жилье в Паоли?

По крайней мере, это всего в десяти минутах езды от Вероны.

Когда Леви качает головой, я прихожу в замешательство.

Он снова смотрит на меня, а затем говорит:

— Я купил ферму.

Мои глаза округляются от удивления.

— Что ты сделал?

— Ну, технически, я купил эту ферму для тебя. — Он кривовато усмехается, и это выглядит так мило, что мое сердце тает. — Последние пару недель я приводил дом в порядок, но там еще много работы.

Оправившись от первоначального шока, я изумленно смотрю на него.

— Ты купил ферму? Для меня?

Леви опускает голову и прикусывает нижнюю губу, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

— Если бы ты разорвала наши отношения, я бы просто отдал ее тебе, но раз уж ты даешь мне еще один шанс, я надеюсь, что мы сможем заняться ей вместе. — Он с надеждой смотрит на меня и добавляет: — Может быть, мы сделаем эту ферму нашим домом. Когда ты будешь готова, разумеется.

Пока я пыталась решить, что делать дальше, Леви купил нам ферму, и это говорит о том, что он не сдавался. Он вложил огромные деньги в наше будущее, даже не зная, есть ли оно у нас вообще.

Он выглядит неуверенно, когда произносит:

— Мне нужно было что-то делать. Я не мог просто сидеть сложа руки, пока давал тебе время, о котором ты просила.

— То есть, если бы я сказала, что между нами все кончено, ты бы подарил мне ферму? Зачем?

— Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива, Келси. Даже если не со мной.

Именно за это я его и люблю, и именно поэтому не смогла отказаться от нас. Возможно, Леви выбрал неверный путь, но, в конце концов, все, что он делал, было ради меня.

Я бросаюсь к нему и обвиваю руками его шею, и он, не теряя ни секунды, обнимает меня в ответ.

Я вдыхаю аромат его одеколона с нотками кедра и цитрусовых, который смешивается с его естественным запахом, и прижимаюсь к нему так близко, как только могу. Леви сдвигается на диване, усаживая меня к себе на колени, и я обвиваю его ногами.

Он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо. Когда я вижу любовь в его глазах, мое сердце переполняют эмоции, и мне кажется, что оно вот-вот разорвется.

— Я люблю тебя, Келси. — Его взгляд опускается к моим губам, и от этого внизу живота вспыхивает предвкушение. — Я больше никогда не хочу с тобой разлучаться. Второго раза я не переживу. Без тебя вокруг только тьма.

Мы одновременно подаемся навстречу друг другу, и наши губы сталкиваются с такой страстью и жаром, что у меня перехватывает дыхание. Леви целует меня так, словно я — его начало и конец, словно без меня он перестанет существовать.

Я чувствую то же самое. Он вырвал меня из когтей отчаяния. Он — то самое связующее звено, которое удерживает мои разбитые осколки вместе. Только благодаря ему я снова стала целой.

Как я уже говорила, я усвоила тяжелый урок: нужно ценить каждый момент, проведенный с любимым человеком, потому что его могут отнять в одно мгновение. Я не хочу терять ни секунды с Леви.

Пока мы целуемся, все снова становится на свои места.

Он покусывает мои губы, отстраняется и прижимается лбом к моему лбу.

— Спасибо, что купил нам ферму, — говорю я.

Это символ того, что даже когда я ушла, он остался. Он сдержал свое обещание, что уйдет только в том случае, если я сама его об этом попрошу.

— Думаю, тебе там очень понравится. У нас даже есть озеро.

Я усмехаюсь.

— Да?

Леви кивает и снова нежно целует меня.

— И поблизости нет никаких соседей.

Я заливаюсь смехом.

— Идеально.

Я отстраняюсь, чтобы видеть его лицо, и моя улыбка меркнет, когда я спрашиваю:

— Как ты справлялся? Твоя мать больше не объявлялась?

Он качает головой.

— Не называй ее так. Она мне не мать.

Я вижу боль в его глазах, и мое сердце сжимается от сочувствия.

— Встреча с ней задела тебя?

Леви отводит взгляд и проводит ладонями по моим бедрам.

— Она прикоснулась ко мне. — Его лицо напрягается. — Я сидел под душем, пока вода не стала ледяной, но это так и не смыло ощущение ее руки на моем теле.

— Где она к тебе прикоснулась?

Он поднимает правую руку.

— К моему запястью.

Я обхватываю руками его запястье и предплечье, и прижимаюсь губами к его ладони.

Напряжение на его лице спадает, он наклоняет голову, и уголки его губ трогает улыбка.

— Уже лучше. Мое чудо.

Решив, что нам обоим не помешает что-нибудь выпить, я сползаю с его колен и встаю на ноги.

— Я приготовлю нам горячий шоколад.

— Вообще-то, мне срочно нужно в душ.

Он встает, и у меня сжимается сердце от того, что приходится так быстро прощаться. Он больше не может просто пойти в соседний дом.

— Можешь принять душ здесь, — предлагаю я.

Леви качает головой.

— Мне нужна чистая одежда.

— А, точно.

Чувствуя себя подавленной, я направляюсь к входной двери.

— Спасибо за…

— Я надеялся, ты согласишься поехать со мной в мотель, — перебивает он, и я замираю на месте.

Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, Леви добавляет:

— Я не давлю. Я хочу провести с тобой больше времени, но пойму, если ты не готова.

Я окидываю взглядом гостиную и одинокий диван, затем киваю.

— Дай мне только взять сумку.

Я иду к лестнице, и когда Леви следует за мной, произношу:

— Наверху довольно… пусто. Я так и не купила мебель.

Когда мы поднимаемся на площадку и идем по коридору, Леви осматривается. Он останавливается в дверях главной спальни, и на его лбу залегает морщинка.

— У тебя нет кровати, — замечает он.

— Я спала на диване. — Я беру свою сумку, радуясь, что еще не успела ее разобрать.

Он подходит ближе, хмуря брови, и берет мое лицо в ладони.

— Ты так и не сделала это место своим домом.

Я пожимаю плечами.

— Потому что это не дом. Это место просто должно было стать убежищем, где я могла бы пожить, пока не буду готова вернуться домой.

— В дом твоих родителей? — спрашивает Леви.

Я киваю.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы, а затем забирает у меня сумку.

— Пойдем, моя муза.

Когда мы выходим из комнаты, он протягивает мне свободную руку, и я поспешно переплетаю наши пальцы. Он крепко держит меня, пока ведет вниз по лестнице и выводит из дома.

Снова заметив пикап, я спрашиваю:

— Когда ты обзавелся новой машиной?

— Пару недель назад. Дорога на ферму слишком неровная для седана. К тому же мне нужно было на чем-то перевозить стройматериалы, когда я взялся за ремонт дома.

— Значит, ты делаешь ремонт?

Леви кивает и отпускает мою руку, чтобы открыть передо мной пассажирскую дверь.

— Завтра я отвезу тебя туда, чтобы ты могла осмотреться и сказать, что бы ты хотела переделать.

Внезапно Лик запрыгивает внутрь, и я улыбаюсь, когда она освобождает место, чтобы я могла сесть рядом. Я хватаюсь за ручку двери и ставлю ногу на подножку, но тут руки Леви ложатся мне на бедра, и он поднимает меня в кабину.

Он закрывает дверь, и я слышу, как он закидывает мою сумку в кузов, прежде чем сесть за руль.

Я пристегиваю ремень безопасности, а затем обнимаю Лик:

— Я скучала по тебе.

— Она тоже по тебе скучала, — тихо произносит Леви.

Заведя машину, он выезжает на дорогу, и мой взгляд падает на дом Адамсов. Я вижу, как миссис Адамс выглядывает из-за занавески, и мне становится не по себе.

— Я собираюсь расторгнуть договор аренды, — говорю я Леви. — Я больше не могу жить напротив семьи Колби.

— Можешь пожить со мной в мотеле. — Он мельком смотрит на меня. — Что скажешь?

— Или… — Я провожу языком по губам, смачивая их. — Мы можем поехать в дом моей семьи и пожить там, пока ферма не будет готова.

Глаза Леви расширяются.

— Ты готова пойти на этот шаг?

Лик наполовину укладывается мне на колени, и я начинаю гладить ее по мягкой шерсти. Это дает мне минутку на раздумья о временном переезде в дом моих родителей.

— Я не узнаю, пока не попробую, — честно отвечаю я.

Леви тянется ко мне и сжимает мою руку, прежде чем снова переключить внимание на дорогу.

— Надеюсь, гостиная на ферме будет готова к концу декабря. — Между его бровями появляется морщинка. — Или мы все-таки поедем на праздники к Джордану?

— Я и забыла об этом. — Затем мои глаза округляются. — Боже мой. Рождество уже через пять дней.

— Мы можем поехать туда и провести там день или два, — предлагает Леви.

— Я позвоню Джордану завтра и узнаю, что он об этом думает, — отвечаю я.

Припарковав пикап на своем месте прямо перед номером, я глушу двигатель.

— Подожди в кабине. Я отопру дверь, и тогда вы с Лик сможете пойти. Не хочу, чтобы ты стояла на снегу.

Келси отстегивает ремень, пока я выхожу из машины. Меня обдает ледяным порывом ветра, и я быстро отпираю дверь номера.

— Пойдем, Лик, — слышу я ее голос.

Я смотрю на Келси и вижу, что когда она перепрыгивает через лужу талого снега, ее нога скользит. Я бросаюсь вперед и, когда она начинает падать назад, хватаю ее за руку и рывком притягиваю к себе. Второй рукой обхватываю ее за талию, и, пока она вцепляется мне в плечи, я поднимаю ее на руки, переношу в номер и снова ставлю на ноги.

— Чуть не упала, — со смешком произносит она.

Я быстро возвращаюсь за ее сумкой, а когда закрываю за собой дверь и смотрю на нее, то вижу ослепительно красивую улыбку на ее лице.

Келси здесь, со мной.

Мы все еще вместе.

Я буду чувствовать ее любовь и прикосновения до конца своей жизни.

Меня каждые несколько минут снова и снова накрывает это осознание.

Я хочу целовать ее до беспамятства, но мне срочно нужно в душ.

— Я быстро, — говорю я, направляясь в ванную. Я указываю на кровать и телевизор: — Располагайся.

Прежде чем закрыть за собой дверь, я вижу, как Келси снимает куртку и садится на край кровати.

Я включаю воду в душе и, пока она нагревается, чищу зубы. Сняв одежду, я аккуратно складываю каждую вещь и убираю ее в мешок для стирки.

Стоя под струями воды, я думаю о Келси, сидящей на кровати, и на моем лице появляется улыбка.

Она вернулась ко мне. Черт, я никогда не сделаю ничего такого, что поставило бы под угрозу наши отношения.

Пока я принимаю душ, мысли о ней не покидают меня ни на секунду. Закончив, я выключаю воду и беру полотенце, чтобы вытереться. Я бросаю взгляд на стойку, куда обычно кладу спортивные штаны и толстовку, и морщусь, поняв, что забыл их взять.

Обернув полотенце вокруг бедер, я открываю дверь ванной и смотрю на Келси:

— Можешь подать мне спортивные штаны из шкафа?

— Конечно. — Она вскакивает с кровати и исчезает из моего поля зрения. — Черт возьми, Леви. У тебя в шкафу такой порядок. — Я слышу, как она откашливается, а затем спрашивает: — Белье тебе тоже нужно?

— Только штаны.

Она появляется со штанами, перекинутыми через руку, но, когда подходит ближе, ее взгляд опускается на мою грудь, а губы приоткрываются. От желания ее лицо мгновенно становится напряженным, и она шепчет: — Мне вдруг захотелось стать каплей воды.

Низкий смешок вырывается у меня из груди, когда я забираю у нее штаны. Внимание Келси по-прежнему приковано к моей груди, ее зрачки расширяются, и от этого у меня встает в долю секунды.

Бросив штаны, я едва вспоминаю о том, что нужно придерживать полотенце, и поднимаю свободную руку, обхватывая пальцами шею Келси сзади. Я притягиваю ее ближе, и ее горящий взгляд устремляется к моему лицу за мгновение до того, как наши губы соприкасаются.

Ее ладони ложатся мне на грудь, и когда она начинает водить ими по моей коже, из ее горла вырывается стон, который отзывается пульсацией прямо в моем члене.

К черту полотенце. Я отпускаю ткань и обнимаю Келси.

Ее ладони скользят по моим бокам и спускаются к бедрам.

— О боже, — стонет она мне в губы. — От прикосновений к тебе можно опьянеть.

Я хватаюсь за ее свитер и стягиваю его с нее. Наклонив голову, я покрываю жадными поцелуями ее челюсть и шею, пока мои пальцы расстегивают ее джинсы.

С каждой секундой наши движения становятся все более отчаянными, мы торопимся раздеть ее.

Как только Келси остается обнаженной, я делаю шаг назад, чтобы разглядеть ее целиком. Мой взгляд скользит по каждому сантиметру ее потрясающего тела.

Она стала еще красивее с тех пор, как я в последний раз ласкал ее языком, и это пробуждает во мне ненасытный голод.

Я перевожу взгляд на лицо Келси и вижу, что она смотрит на меня с чувством, которое можно описать только как трепет.

— Я принимаю таблетки, — догадывается сообщить она. — Просто на случай, если ты хотел знать.

Уголок моего рта приподнимается, и одним шагом я сокращаю расстояние между нами. Прижимаясь к ней всем телом, я наклоняю голову и целую ее со всей той жаждой, которую она во мне пробуждает.

Мы вслепую движемся к кровати, и я поднимаю руки, проводя ими по ее щекам и шее. Я наслаждаюсь ощущением ее шелковистой кожи, опускаясь все ниже, пока не обхватываю ее за бедра. Келси обнимает меня за шею и прижимается грудью к моей груди, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щетину на подбородке.

Ничто не сравнится с ощущением обнаженного тела Келси, прижимающегося ко мне.

— Мне нравится ощущать твою кожу на своей, — стону я, сжимая в кулаке ее волосы и оттягивая ее голову назад, чтобы она подняла ко мне лицо. Я прикусываю ее пухлую нижнюю губу, и она снова стонет. — Я изголодался.

Келси отстраняется, недоуменно моргая, потом, запинаясь, спрашивает:

— Ты хочешь есть? Сейчас?

Из моей груди вырывается смешок, и я толкаю ее назад, пока она не оказывается на кровати.

— Ложись, детка. Я изголодался по тебе.

— Ох. — На ее лице расплывается ухмылка, и она выполняет приказ.

Опираясь коленом о матрас, я хватаю Келси за бедра и широко раздвигаю их. Мой взгляд прикован к ее клитору, и от того, какая она мокрая, я схожу с ума.

Я наклоняюсь и провожу по ней языком, отчаянно желая ощутить ее вкус.

— Боже, — судорожно выдыхает Келси; ее бедра приподнимаются, а мышцы ног напрягаются.

Я раздвигаю ее ноги еще шире и, устроившись поудобнее, хватаю ее за бедра, чтобы она не двигалась. Я облизываю и сосу ее, наслаждаясь каждой каплей возбуждения, которое она мне дарит.

Тело Келси начинает дрожать, дыхание становится прерывистым. Я поднимаю взгляд и вижу, как она сжимает в кулаках одеяло, а ее спина выгибается дугой. От этого зрелища мой член дергается и становится болезненно твердым.

— Леви, — скулит она; ее тело напрягается, пока я продолжаю подталкивать ее к оргазму.

Мой взгляд прикован к груди Келси, и, продолжая ласкать ее клитор, я не могу оторвать глаз от ее сосков.

Они так и просят, чтобы их прикусили.

Я стону, прижимаясь к чувствительной плоти Келси, и это доводит ее до оргазма. Из ее груди вырывается крик, и она начинает содрогаться, вращая бедрами и отчаянно прижимаясь к моему рту и подбородку.

Я никогда в жизни не испытывал ничего более возбуждающего, чем наблюдать, как кончает моя женщина. Удовлетворять Келси официально стало моим самым любимым занятием.

Когда Леви нависает надо мной, я жадно изучаю каждый сантиметр его безупречного тела, прежде чем мой взгляд опускается ниже. Я видела эту часть мужского тела всего раз в жизни, и не помню, чтобы он был таким большим… и красивым. Как бархат, натянутый на сталь.

— Леви, — выдыхаю я, пытаясь восстановить дыхание. Мой взгляд скользит по его прессу и груди, а кончики пальцев невесомо очерчивают теплую кожу и красивую татуировку. — Ты такой притягательный. Я могла бы разглядывать тебя часами и не устала бы.

Он ложится на меня, и кажется, будто он наслаждается тем, как соприкасаются наши тела. Проходит несколько минут, прежде чем он медленно опускает голову и целует меня так, словно умрет, если не сделает этого, и я проваливаюсь в мир, где существуем только мы двое.

Я чувствую, как его твердость прижимается к чувствительному месту между моими бедрами, и от этого я отчаянно хочу почувствовать его внутри. Леви опирается на предплечья по обе стороны от моей головы, пока его губы пожирают мои, лишая меня дыхания.

Когда он разрывает поцелуй и поднимает голову, то смотрит на меня с такой любовью, что наворачиваются слезы.

Хриплым голосом он шепчет:

— Ты так прекрасна, что иногда мне больно на тебя смотреть. Я люблю тебя, Келси.

Его слова создают вокруг нас вакуум, где внешний мир просто перестает существовать.

— Ты не просто моя муза. Ты мое чудо, моя награда за то, что я пережил тридцать три года во тьме.

Мое сердце.

Я приподнимаю голову и снова накрываю его губы своими. Поцелуй медленно становится страстным, и я скольжу рукой вниз, пока не обхватываю пальцами его твердую плоть. Его кожа такая нежная, и когда я начинаю его поглаживать, он всем телом содрогается и стонет мне в губы.

Желая стать с ним единым целым, я направляю его к своему лону. Леви прерывает поцелуй и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и толкается в меня.

Я перевожу руку на его бедро и провожу большим пальцем по V-образной линии, которая почему-то заводит меня до безумия.

Выражение лица Леви смягчается, он протягивает руку к моему лицу и касается щеки.

Наша любовь наполняет все вокруг, мы смотрим друг другу в глаза, и он медленно входит в меня. Момент невероятно напряженный, и я не могу сдержать слез.

Я чувствую, как он заполняет меня целиком, и, не в силах лежать неподвижно, приподнимаю бедра. Из-за этого движения Леви проникает гораздо глубже; он хрипло стонет, а я судорожно выдыхаю от резкой боли внизу живота.

Его голос звучит низко и хрипло, когда он спрашивает:

— Ты в порядке?

Я поспешно киваю.

— Да.

Тогда он толкается еще глубже, моя голова откидывается назад, а с губ срывается судорожный выдох от неожиданной боли. Когда я лишалась девственности, было не так больно, но, с другой стороны, тот парень был в два раза меньше Леви.

Леви осыпает поцелуями мое лицо и шею.

— Прости, детка.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пока жжение не утихает, а затем произношу:

— Я в порядке.

Леви не сводит с меня глаз, медленно выходя, а затем снова плавно скользя внутрь. Когда жжение возвращается, я изо всех сил стараюсь не подавать виду, потому что не хочу, чтобы он останавливался.

На третьем толчке он спрашивает:

— Уже лучше?

— Да, — честно отвечаю я и, приподняв голову, начинаю покрывать поцелуями его колючую щеку. — Тебе не нужно сдерживаться.

Губы Леви находят мои, когда он снова выходит из меня, и на этот раз, когда он заполняет меня, толчок оказывается жестче. Я игнорирую боль и сосредотачиваюсь на том, как это потрясающе — чувствовать любимого мужчину так глубоко внутри.

Поцелуй быстро становится страстным, и мои руки начинают блуждать по его мускулистой спине.

Боже, с ним невероятно хорошо.

Леви тянется вниз и, подсунув руку под меня, сжимает мою ягодицу. Его бедро оказывается под моей ногой, и я быстро закидываю икру ему на поясницу. Эта поза раскрывает меня еще больше, и когда Леви начинает заполнять меня жесткими толчками, боль перерастает в удовольствие.

Когда я всхлипываю от невероятных ощущений, Леви отвечает мне раскатистым стоном.

Я полностью поглощена тем, как он меня целует, а то, как его сильное тело продолжает двигаться на мне, похоже на приливные волны, разбивающиеся о берег.

— Келси, — рычит он, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он начинает бесконтрольно и яростно вдалбливаться в меня.

Мои руки скользят вниз, пока я не добираюсь до его упругих ягодиц; я впиваюсь ногтями в кожу, наслаждаясь тем, как напрягаются его мышцы под моими прикосновениями.

Леви задевает точку глубоко внутри меня, и удовольствие прошивает тело, словно фейерверк, а с губ срывается крик.

Он разрывает поцелуй и прижимается лбом к моему, пока меня накрывает оргазм; я смотрю, как его лицо становится все более напряженным с каждым восхитительно жестким толчком. Он продолжает задевать точку G, продлевая мое наслаждение до тех пор, пока сам не достигает разрядки.

То, как дергается тело Леви и как он становится еще больше внутри меня — это то, чего я никогда не забуду.

Пока он изливается глубоко в меня, я понимаю, что он — единственный мужчина, которого я когда-либо буду любить. Леви создан для меня.

— Я люблю тебя, — шепчу я, пока он продолжает лениво двигаться во мне, создавая впечатление, будто никак не может мной насытиться. — Я люблю тебя больше всего на свете.

— Я никогда не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу то, что между нами, — клянется он. — Ты дала моей жизни смысл, и я хочу каждый день делать тебя счастливой.

Когда Леви наконец замирает, он нежно целует меня в губы. Мы смотрим друг на друга, безмолвно обмениваясь клятвами.

Спустя какое-то время он обнимает меня и утыкается лицом мне в шею.

— Спасибо, что дала мне еще один шанс.

Я начинаю водить пальцами вверх и вниз по его спине и, ощупывая шрамы по всей его коже, закрываю глаза от пронзительной боли в сердце. Я ненавижу то, что он страдал, и хотела бы стереть с его тела все эти отметины.

Я целую его плечо, осыпая нежными прикосновениями.

— Я усну, если ты продолжишь в том же духе, — сонно бормочет Леви.

Я тихо смеюсь.

— Ты все еще во мне.

— Я не хочу шевелиться, — признается он. — Я хочу остаться так навсегда.

Лик запрыгивает на кровать, и Леви издает стон.

— Кому нужны дети, когда есть собака?

Когда он выходит из меня, остаточные искры удовольствия пробегают у меня в животе. Я наблюдаю, как он поднимается с кровати, и мой взгляд пожирает его тело, когда я впервые вижу его сзади. Там набита татуировка в виде голых ветвей, и я замечаю, что чернила скрывают кожу там, где я нащупала шрамы. Я также обращаю внимание на красные следы, которые оставила на его чертовски горячих ягодицах.

— Ты классно выглядишь сзади, — делаю я комплимент. — Татуировки что-то значат?

Леви качает головой, подбирает с пола спортивные штаны и надевает их.

— Ту, что на спине, я выбрал просто для того, чтобы скрыть беспорядочные следы от порки, которую устраивал мой отчим. Феникс — чтобы напоминать себе, что нужно восставать из пепла, и он прячет ожог.

Сердце болезненно сжимается в груди; я сажусь и произношу:

— Эти люди просто омерзительны.

Леви достает из шкафа толстовку и натягивает ее через голову.

Когда он надевает ботинки, я говорю:

— Ты совсем не похож на свою мать.

— Зови ее Рене. Она мне не мать. — Он бросает на меня мрачный взгляд. — Думаю, я похож на отца, но я его никогда не видел, поэтому не могу сказать наверняка.

— Ты знаешь, что с ним случилось? — спрашиваю я.

Леви качает головой и снова встает.

— Рене никогда ничего о нем не рассказывала.

Он набрасывает куртку, затем произносит:

— Я вернусь через десять минут.

Он зовет за собой Лик, и когда они выходят из комнаты, я выбираюсь из постели и иду в ванную.

Пока я мою руки, мой взгляд цепляется за отражение в зеркале, и я разглядываю румянец на своем лице, оставшийся после секса.

В отличие от моего первого раза, этот секс был чертовски близок к идеалу.

Я возвращаюсь в комнату и достаю из сумки легинсы и старую футболку. Одевшись, я поправляю одеяло на кровати и взбиваю подушки.

Снова присев на матрас, я думаю об ужасной семье Леви. Сложно поверить, что такой невероятный мужчина смог выйти из всей этой жестокости и тьмы.

Мы оба пережили их злодеяния, и от этого я чувствую себя еще ближе к Леви.

Чуть позже дверь открывается, и Лик влетает в комнату, спасаясь от холода. Следом заходит Леви с двумя бумажными стаканчиками, от которых поднимается пар.

— Я взял нам кофе и чай на ресепшене.

— Ты лучший, — выдыхаю я, подскакивая, чтобы забрать свой стаканчик. Я делаю глоток чая и издаю тихий стон. — Как вкусно. Спасибо.

— Просто застони так еще раз, и я буду трахать тебя всю ночь напролет.

От его слов мои глаза расширяются, а стаканчик замирает на полпути к губам.

Черт возьми, как же это горячо.

— И то, как ты на меня смотришь, делу тоже не помогает, — предупреждает он, и на его губах играет ухмылка.

Я делаю еще один глоток чая, пока Леви не сводит с меня глаз. Он отпивает свой кофе, а затем ставит стаканчик на маленький столик, где стоит его ноутбук.

Я забываю про чай, когда он медленно начинает приближаться ко мне, не сводя с меня взгляда. Он забирает у меня стаканчик и ставит на прикроватную тумбочку, а затем наклоняет голову и прикусывает чувствительную кожу за моим ухом.

Я закрываю глаза от того, насколько горячим и потрясающим ощущается этот момент, а когда Леви начинает снимать с меня одежду, мой живот сжимается от желания снова почувствовать его внутри.

Как только мы оба оказываемся обнаженными, мы падаем на кровать, и, осыпая друг друга страстными поцелуями и нежными прикосновениями, снова растворяемся друг в друге.

По дороге на ферму я чертовски нервничаю. Я очень надеюсь, что Келси полюбит это место так же, как я.

Ее телефон начинает звонить, и она быстро достает его из сумочки.

— О, это Джордан!

Я слушаю, как она отвечает:

— Привет. Спасибо, что перезвонил.

Я понимаю, что она поставила Джордана на громкую связь, когда слышу его голос:

— Как дела у вас с Леви? Вам удалось поговорить?

— Да. У нас все хорошо, — отвечает она. — Леви напомнил мне про Рождество. Мы все еще едем к вам, верно?

— Еще бы, — отзывается Джордан.

— Но мы приедем только в канун Рождества. Я и так оккупировала ваш дом на три недели, так что мы не останемся на целую неделю, как договаривались изначально.

— Я понимаю.

Только сейчас до меня доходит, что Келси не предупредила брата о громкой связи, и он, вероятно, понятия не имеет, что я слушаю их разговор. Это говорит о том, что Келси не боится услышать от него гадости в мой адрес, и лишний раз доказывает, какие они хорошие люди.

— Привет, Джордан, — здороваюсь я.

— О, привет. Как ты?

— Намного лучше, раз уж твоя сестра меня простила.

Джордан усмехается.

— Тебе с ней крупно повезло, но, пожалуйста, береги ее.

Я бросаю взгляд на Келси, которая улыбается.

— Я буду носить ее на руках.

— Между нами все нормально? — спрашиваю я его.

— Да. Ты поступил плохо, но я не виню тебя за то, что ты родственник этого ублюдка.

Напряжение окончательно отпускает мое тело.

— Спасибо, Джордан.

— Значит, увидимся в среду?

— Да. Нам привезти что-нибудь? — спрашиваю я.

— Только себя и пустые желудки, потому что Натали планирует закатить настоящий пир.

— Ммм. — Келси осматривается по сторонам, а затем говорит: — Нам пора. Скоро увидимся.

Они завершают звонок как раз в тот момент, когда я сворачиваю с главной улицы. Пока я веду пикап по грунтовой дороге к фермерскому дому, я то и дело бросаю взгляды на Келси, чтобы не пропустить ее реакцию.

Мне нравится наблюдать за сменой эмоций на ее лице — от изумления до абсолютного восторга.

— Боже мой, Леви. Здесь так красиво.

В поле зрения появляется двухэтажный дом, и подбородок Келси начинает дрожать.

— Наш дом.

Эти два простых слова крепко сжимают мое сердце, и меня наполняет чувство принадлежности: это место станет первым настоящим домом, который у меня когда-либо был, и я разделю его с женщиной, которую люблю. Это будет не просто бездушное жилище, как все остальные места, где я жил.

Я останавливаю пикап и усмехаюсь, глядя, как Келси не терпится поскорее выбраться наружу. Я выхожу и смотрю, как Лик несется по заснеженному двору.

Как только я снова перевожу взгляд на Келси, она издает радостный визг и бросается мне на шею.

— Он идеален!

Я ловлю ее со смехом и, крепко обняв, кружу на месте, прежде чем поставить на ноги.

— Да? Тебе нравится наша ферма?

— Я хочу осмотреть здесь все. Боже, как много места. — Келси отстраняется от меня и окидывает взглядом двор в сторону озера.

— Идем, — говорю я, беря ее за руку. Я веду ее к полосе деревьев и наблюдаю за ее реакцией, когда перед нами открывается озеро.

— Черт возьми. У нас есть собственное озеро, — выдыхает она, и ее глаза загораются еще большим восторгом. — Мы можем кататься на коньках!

— Я, конечно, могу шлепнуться на задницу и что-нибудь себе сломать, но ради тебя я готов рискнуть, — шучу я, пока мы смотрим на замерзшую поверхность. Мы немного молчим, а затем я произношу: — В тот день, когда я подал заявку на покупку, я простоял здесь несколько часов, гадая, увижу ли я тебя когда-нибудь снова.

— Леви, — шепчет Келси, поворачиваясь ко мне. — Конечно, мы бы увиделись снова. Я бы не стала тебя игнорировать.

Боль, которую я испытывал в разлуке с Келси, вспыхивает в груди.

— Но тогда я этого не знал.

Она хмурится и подходит ближе, пока наши тела не соприкасаются. Подняв руки в перчатках, она обхватывает мое лицо и ловит мой взгляд.

— Что бы ни случилось, я не уйду, если только ты сам прямо не попросишь меня об этом. — Она дает мне то же обещание, что и я ей на День благодарения.

— Мне очень нужно было это услышать, — бормочу я, и моя душа облегченно выдыхает. — Я никогда не попрошу тебя уйти. Так что ты застряла со мной навсегда.

Уголки ее губ ползут вверх, Келси быстро целует меня и отстраняется.

— Покажи мне наш дом.

— Помни, там еще идет ремонт, — говорю я, пока мы рука об руку идем к дому.

Лик радостно лает и носится кругами, наслаждаясь простором.

— Она такая милая, — смеется Келси. — Придется ее искупать, когда она закончит валяться в снегу.

— Я мыл ее два дня назад, так что можем просто вытереть ее, когда она зайдет в дом, — отвечаю я, пока мы поднимаемся по ступенькам к входной двери. — Я хочу пристроить веранду по всему периметру.

— Это куча работы, Леви, — говорит Келси. — Ты будешь нанимать рабочих?

Я качаю головой.

— Не хочу, чтобы к нашему дому прикасался посторонний. — Я бросаю на нее взгляд, доставая ключи из кармана. — Извини, знаю, это звучит странно.

Келси поглаживает меня по спине, пока я отпираю дверь.

— Я понимаю, и в этом нет ничего странного.

Когда мы входим в дом, я не свожу глаз с ее лица. Ее губы приоткрываются, и я наблюдаю, как она влюбляется в наш дом.

Слава богу.

Она медленно проходит вперед, осматривая гостиную. Я попросил грузчиков привезти мою мебель из дома в Вероне, но сейчас все накрыто полиэтиленовой пленкой для защиты от пыли.

Она молчит, проходя через комнату на кухню.

— Я хочу снести эту стену, чтобы сделать открытую планировку, — замечаю я, держась в паре шагов позади Келси. — И думаю заменить шкафчики на мебель из красного дерева. На остров и столешницы можно положить темный мрамор.

— Будет очень красиво, — шепчет она, и от волнения ее голос становится напряженным. Она проводит кончиками пальцев по потертому дереву, а затем спрашивает: — Можно я сделаю дверцы для шкафов?

Вспомнив, что раньше она увлекалась резьбой по дереву и не бралась за это со времени нападения, я понимаю, насколько важный это момент для Келси.

Я подхожу ближе и кладу руку ей на поясницу.

— Конечно, можно. Просто скажи, что тебе нужно, и я все закажу.

Она качает головой.

— У меня есть контакт человека, который всегда поставлял мне дерево лучшего качества. Обращусь к нему.

Мы поднимаемся по лестнице и, переходя из комнаты в комнату, Келси внимательно осматривает каждый уголок. Когда мы заходим в главную спальню, она ахает.

Глядя на гардеробную, где я установил полки, ящики и штанги для одежды, она произносит:

— Боже, Леви. Ты сам все это сделал?

— Тебе нравится? — спрашиваю я. — Я могу все переделать, если захочешь что-то добавить или убрать.

Она резко поворачивает ко мне голову.

— Даже не смей ничего менять. Я в восторге. — Она бросает на меня дразнящий взгляд. — Значит, этот ряд полок — твой, а весь остальной шкаф — мой, да?

Я усмехаюсь и иду за ней в примыкающую ванную. Она морщит нос от резкого запаха клея, раствора и краски.

— Я закончил здесь только вчера. Запах скоро выветрится.

Келси проводит пальцами по столешнице и плитке:

— Ты такой талантливый. Выглядит так, будто это делал профессионал. — Она бросает на меня предупреждающий взгляд. — Просто прими комплимент.

— Слушаюсь, мэм, — игриво отзываюсь я. — Спасибо.

Она хватает меня за руку и тянет в душевую кабину. Мы оба свободно помещаемся внутри, и остается еще полно места.

Келси многозначительно смотрит на меня.

— То, что я планирую вытворять с тобой в этом душе, должно тебя пугать.

Уголок моего рта приподнимается.

— Да? Например?

Она тянется к моим джинсам, расстегивает пуговицу, потом молнию и шепчет:

— Думаю, будет лучше, если я тебе покажу.

Это чертовски заводит.

Когда она спускает ткань по моим бедрам, я возбуждаюсь до предела. Ее пальцы обхватывают мой член, она целует меня в шею, а затем опускается на колени.

Я никогда не позволял своей бывшей делать мне минет, так что для меня это новый опыт.

На самом деле, с Келси все ощущается по-новому.

Я смотрю сверху вниз на любовь всей своей жизни и наблюдаю, как ее губы смыкаются на мне. Удовольствие накрывает мгновенно, и мой рот приоткрывается в судорожном вдохе.

Я упираюсь одной рукой в выложенную плиткой стену, а второй бережно придерживаю Келси за затылок.

Ее язык выписывает круги по моему стволу, словно она лижет гребаный леденец, а затем она втягивает меня с такой силой, что у нее впадают щеки.

— Блядь, — стону я. От эротичного зрелища того, как Келси увлеченно трудится ртом над моим членом, и от удовольствия, которое она мне доставляет, меня несет прямиком к краю. — Я сейчас кончу, — предупреждаю я, тяжело дыша.

Ее кулак сжимается у самого основания, и она сосет сильнее, двигая головой, так что на ее глазах выступают слезы.

Оргазм накрывает так мощно, что я покачиваюсь на ногах и вовсе перестаю дышать. Я до боли зажимаю ее волосы в кулаке, отдаваясь волне чистого экстаза и глядя, как она глотает каждую каплю моей разрядки.

Когда Келси выпускает мой член изо рта и поднимается на ноги, я без сил откидываюсь на плитку, пытаясь отдышаться. Я не свожу с нее глаз, пока поправляю джинсы и застегиваю молнию.

— Ну как я справилась для первого раза? — спрашивает она.

Осознание того, что я единственный мужчина, которому она делала минет, наполняет меня невероятным удовлетворением.

— Ты свела меня с ума, детка.

Счастливая улыбка расплывается по ее лицу.

Я подхожу ближе и мягко целую ее в губы, прежде чем произнести:

— Как я уже говорил, ты — чудо, а эти твои губы — врата в рай.

Келси сияет от моей похвалы, когда мы выходим из ванной, а вернувшись в гостиную, я быстро растапливаю камин, чтобы согреть помещение.

Словно обладая шестым чувством, Лик возвращается с улицы, и я закрываю за ней дверь, чтобы не впускать внутрь холод. Я подхожу к журнальному столику, беру полотенце собаки, которое бросил там вчера, и протягиваю Келси: — Хочешь вытереть ее, пока я соображу нам что-нибудь на обед?

— У нас тут есть еда? — спрашивает моя женщина, присаживаясь рядом с Лик, которая уже уютно устроилась перед огнем.

— Да. Я провожу здесь почти целые дни, а в мотель возвращаюсь только чтобы принять душ и поспать.

— Как только выветрится запах свежей краски, думаю, мы сможем переехать, — замечает Келси, растирая полотенцем шерсть Лик.

— Из-за ремонта тут будет много пыли и шума, — напоминаю я ей. — Но мне безумно нравится твое рвение поскорее здесь поселиться.

— Жду не дождусь. Это самый лучший подарок на Рождество.

Я готовлю пару сэндвичей с ветчиной и сыром, захватываю две бутылки воды и присоединяюсь к Келси на полу.

Пока мы едим, я говорю ей:

— У Тиш, риелтора, которая продала мне этот участок, есть двоюродный брат, и он разводит миниатюрных шотландских коров. Он живет на севере, в Монтане. Я связался с ним, и он сказал, что ранней весной у него будут телята.

Келси как раз откусывает хлеб и, прямо с набитым ртом, начинает подпрыгивать на месте, а ее лицо загорается ярче праздничного салюта.

Проглотив кусок, она восклицает:

— Мини-коровы! Скольких мы сможем взять? Боже мой!

Я смеюсь и наслаждаюсь каждой секундой ее радости.

— Столько, сколько влезет на наши сто гектаров. Он еще разводит коз и миниатюрных лошадей, так что оставь место и для них.

Келси взвизгивает и, бросив свой сэндвич, практически кидается на меня с поцелуями, полными такой любви, что она согревает каждую частичку моего тела и души.

Я подумывала подождать до конца Рождества, чтобы проверить, смогу ли войти в дом родителей, не сорвавшись, но проведя всего пару ночей в мотеле, я уже устала там находится, и возвращаться в съемный дом мне тоже не хочется.

Леви останавливает свой пикап перед моим семейным домом, затем, заглушив двигатель, берет меня за руку и просто сидит рядом в тишине.

Мой взгляд медленно скользит по дому, где прошло мое счастливое детство.

До той ужасающей ночи этот дом был моим личным кусочком рая.

Мое сердцебиение учащается, и я высвобождаю руку из пальцев Леви, когда ладонь начинает потеть. Я делаю глубокий вдох, прежде чем распахнуть пассажирскую дверь и выбраться из пикапа.

Я слышу, как Леви подходит ко мне и, обнимая за плечи, спрашивает:

— Ты готова?

— Настолько, насколько это вообще возможно, — шепчу я.

— У меня твои лекарства и вода, и я ни на шаг от тебя не отойду. Не торопись, моя муза.

— Какая из меня муза, — говорю я, издавая нервный смешок. — Ты не писал уже несколько недель.

— Мы можем поговорить о моем писательстве позже. — Когда я смотрю на него, он произносит: — Сейчас давай сосредоточимся на тебе. Это важный момент.

Он прав.

Я снова смотрю на дом, делаю еще один глубокий вдох и медленно иду к крыльцу.

В памяти вспыхивает образ мамы, открывающей дверь. Когда я поднимаюсь по ступенькам и бросаю взгляд на подвесное кресло, то представляю, как мама и папа наслаждаются бокалом вина на закате.

Я поворачиваю голову и смотрю на деревянный пол, но не вижу никаких следов крови.

Джордан сказал, что все вычистил.

Когда я снова перевожу взгляд на входную дверь, Леви отпирает ее и отступает в сторону.

— Ты отлично справляешься, Келси.

Я тянусь к ручке и нажимаю на нее, и когда дверь со скрипом открывается, мое дыхание немного учащается. Охваченная эмоциями и тревогой, я делаю осторожные шаги вперед.

— Я прямо за тобой, — бормочет Леви.

Не поднимая глаз, я прохожу мимо парадной гостиной и столовой. Я сжимаю руки в кулаки, и когда Лик подходит и тычется головой мне в бедро, я поднимаю голову и смотрю на лестницу, ведущую туда, где я в последний раз видела маму.

Вместо воспоминаний о смерти мамы я слышу ее смех, когда она развешивала рождественские украшения на перилах.

Я заглядываю в гостиную и вижу, что диваны вернули на их прежние места, а торшер стоит прямо.

Нет никаких следов тех разрушений, что произошли в комнате, когда Сейдж и папу убили.

Вместо этого я представляю, как Сейдж лежит на диване с миской попкорна на груди и говорит что-то осуждающее про участников какого-нибудь реалити-шоу.

«Лютик, я возьму мороженого для нас с Сейдж. Ты будешь?» — слышу я голос папы, и моя голова резко поворачивается влево, туда, где находится кухня.

Воспоминание настолько яркое, что на мгновение кажется, будто он и вправду стоит у столешницы и накладывает ложкой шоколадное мороженое в миску.

На глаза наворачиваются слезы, когда я вспоминаю, как он ел прямо из ведерка, а мама отчитывала его.

«Нет, Гарри! Положи в тарелку, хватит есть как варвар».

Из меня вырывается странная смесь рыданий и смеха, а затем я чувствую, как рука Леви обнимает меня за плечи, вытягивая из прошлого. Я утыкаюсь в его грудь, когда слезы прорываются наружу.

Леви обнимает меня, и я чувствую, как он осыпает поцелуями мои волосы.

— Я здесь, детка. Я держу тебя.

Я принимаю утешение, которое может дать только он, и когда слезы перестают течь, продолжаю прижиматься щекой к его груди, позволяя другим воспоминаниям о семье проноситься в мыслях.

— Мы были здесь так счастливы, — шепчу я.

— Я до сих пор чувствую это счастье в доме, — замечает Леви.

Я отстраняюсь и снова смотрю на лестницу. Собравшись с духом, я делаю первый шаг, затем второй. Я смотрю на наши семейные фотографии на стене и впервые за год вижу лица родителей и Сейдж. По моим щекам беззвучно катятся слезы.

Леви останавливается и смотрит на фотографию, на которой запечатлена вся семья. Мы все в одинаковых рождественских свитерах.

— На этой фотографии столько любви, что я даже могу ее почувствовать.

Поднявшись на лестничную площадку, я замечаю, что ковролин полностью заменили.

Сама того не осознавая, я сажусь на верхнюю ступеньку и прислоняюсь головой к стене. Закрыв глаза, я представляю маму, как она сидела здесь, истекая кровью.

— Что, если последнее, что видела моя мама, — это как я убегаю?

Леви садится передо мной на корточки и склоняет голову.

— Если бы я был на месте твоей мамы и увидел, как ты убегаешь, я бы вздохнул с облегчением, Келси. Было бы гораздо хуже, если бы ей пришлось смотреть, как ты умираешь. Это разбило бы ей сердце, а зная, как сильно твоя мама тебя любила, могу сказать, что это уничтожило бы ее.

Я сосредотачиваю взгляд на лице Леви, вслушиваясь в его слова.

— Она не знала, что Сейдж мертва. Может, у нее была надежда, что мы обе выжили. Может, она слышала, как папа кричал мне бежать, и думала, что он тоже спасется.

Леви кладет ладонь мне на шею и кивает.

— Мне нравятся эти «может быть».

— Это намного лучше, чем если бы мама умерла с мыслью, что нас всех убили, — шепчу я.

Его большой палец успокаивающе поглаживает мою кожу, и я ловлю его взгляд.

— Тебе не обязательно было приходить сюда и пытаться исправить то, что разрушил твой брат.

— У меня не было выбора в этом вопросе. Мне хватило одного взгляда на твое улыбающееся лицо, и я просто обязан был убедиться, что у тебя появится шанс снова улыбнуться так же.

— Мое улыбающееся лицо?

— В одной из статей была твоя фотография, — объясняет он. — И я невольно задумался, могло ли все сложиться иначе, если бы я не бросил Уэсли.

— Они и над ним издевались? — спрашиваю я.

Леви качает головой.

— Нет, но они виноваты в том, что превратили его в хладнокровное чудовище. Отец научил его смеяться каждый раз, когда он причинял мне боль, — его лицо искажается от ненависти. — Но это не оправдывает поступков Уэсли, и он заслуживает тот пожизненный срок, который получил.

— Трудно поверить, что вы с ним выросли в одном доме. Вы — полные противоположности, и я этому очень рада. — Я наклоняюсь и целую Леви в губы. — У меня есть еще одно «может быть».

— Да? И какое же?

— Может быть, мои родители и Сейдж нашли способ послать тебя ко мне, потому что знали, что мы сможем исцелить друг друга.

Губы Леви изгибаются в до боли красивой улыбке.

— Это «может быть» мне очень нравится.

Я поднимаюсь на ноги, и когда Леви выпрямляется, беру его за руку и тяну в сторону своей спальни. Переступив порог, я оглядываю все то, что кажется таким знакомым и одновременно таким чужим после полутора лет отсутствия.

Леви высвобождает свою руку из моей и подходит к стене, украшенной подвесными полками. На них выставлены мои самые ценные и дорогие сердцу деревянные фигурки, и он не спеша рассматривает каждую из них.

— Ты сама это сделала?

— Да. Половину я вырезала с помощью папы.

Я подхожу ближе к пяти овальным фигуркам со сложным резным узором.

— На них у меня ушел целый год. — Я откручиваю верхнюю часть, и, когда поднимаю ее, внутри оказывается миниатюрная статуэтка. — Это Сейдж.

— Боже, Келси. — Леви наклоняется ближе, восхищаясь детализацией. — Твои работы — просто потрясающие.

Я показываю ему статуэтки папы, мамы и Джордана, и мне безумно нравится то, как он изучает каждый миллиметр дерева.

Леви встречается со мной взглядом, а затем спрашивает:

— Ты будешь когда-нибудь снова вырезать по дереву?

— Сначала я сделаю наши кухонные шкафчики, а там посмотрим.

— Покажешь мне свою мастерскую?

Кивнув, я выхожу из комнаты. Я бросаю взгляд на спальню родителей, дверь в которую открыта, и на мгновение замираю, прежде чем войти.

— Здесь ими больше не пахнет, — шепчу я себе под нос.

Я подхожу ближе к туалетному столику, беру наполовину пустой флакон духов, брызгаю немного в воздух и глубоко вдыхаю.

Мама.

Я забираю флакон и иду в ванную искать папин одеколон. Снова распыляю его в воздухе и делаю глубокий вдох.

— Вот так пах дом, — говорю я Леви, встречаясь с ним взглядом. — А теперь дом пахнет кедром и цитрусом. — Видя, что он не понимает, я добавляю: — Твой аромат.

Его черты лица смягчаются, он сокращает расстояние между нами и заключает меня в свои объятия.

— Ты — тоже мой дом. Цветы, яркий свет и красивые улыбки.

Я закрываю за собой входную дверь съемного дома и обвожу взглядом пространство, где я зализывала свои раны.

Леви высадил меня и поехал в мотель, чтобы собрать вещи, а потом вернется, чтобы забрать меня.

Мы решили временно переехать в мой семейный дом, потому что я хочу не спеша пройтись по каждой комнате и решить, что оставить, а что отдать.

Я узнаю у Джордана, когда увижу его, не хочет ли он тоже приехать и все осмотреть. Думаю, он будет очень рад услышать о моих успехах.

Пора собирать вещи и прощаться с этим местом.

Направляясь к лестнице, я вспоминаю, что нужно запереть дверь, и быстро оборачиваюсь. Я тянусь к задвижке, но в следующее мгновение входная дверь распахивается.

На секунду мне кажется, что это Леви, но когда я вижу Колби, меня мгновенно охватывает злость, и я смотрю на него с нескрываемым раздражением.

— Ты не можешь просто вламываться в мой дом.

Он не слушает и заходит внутрь, после чего с силой захлопывает за собой дверь.

— Уходи немедленно. Мне не о чем с тобой разговаривать, — огрызаюсь я, и мое тело начинает дрожать от переполняющего гнева.

— Я просто хочу поговорить с тобой, Келси, — говорит он, но когда он задвигает щеколду, страх скользкой змеей пробирается внутрь меня.

— Мы можем поговорить на улице. — Я делаю шаг к двери и тянусь к замку, но Колби хватает меня.

Боже!

Я испуганно вскрикиваю, когда он отрывает меня от пола, затаскивая вглубь гостиной, а затем швыряет на диван.

От шока у меня перехватывает дыхание, я извиваюсь, пытаясь отползти от него, а мой разум силится осознать происходящее.

— Просто, блядь, остановись! — орет Колби. Он хватает меня за бедра, рывком затягивает обратно на диван и подминает под себя.

Я начинаю бить его по всем частям тела, до которых могу дотянуться, и кричу что есть мочи.

Ему удается схватить меня за руки и прижать их к груди.

— Почему, Келси? — ревет он мне в лицо. — Что в нем есть такого, чего нет во мне? Я, блядь, столько для тебя сделал. Ты хоть знаешь, чего мне стоило найти его суку-мать и убедить ее приехать сюда? Я показал тебе, что он за монстр, и ты все равно, блядь, выбрала его.

Когда Колби перестает орать, несколько секунд слышно лишь наше прерывистое дыхание, а затем я дергаю бедрами вверх в попытке сбросить его с себя. Мое сердце бешено колотится о ребра, и кажется, будто я наблюдаю за всем со стороны.

Я дергаю руками, отчаянно пытаясь освободиться, и когда мне удается вырвать правую кисть, я без колебаний бью Колби по челюсти.

Его голова откидывается в сторону, и я изо всех сил борюсь, чтобы выскользнуть из-под него. Упав на пол, я вскакиваю на ноги и бросаюсь к задней двери, на ходу доставая телефон из кармана куртки. Мое внимание разрывается между бегом и попытками найти номер Леви.

Нажав на кнопку вызова, я отодвигаю засов, но прежде чем успеваю открыть дверь, Колби хватает меня за плечи и дергает назад.

Я теряю равновесие и падаю на пол между кухней и гостиной; телефон вылетает у меня из рук и скользит под диван.

Нет!

Я резко поворачиваю голову в ту сторону, где Колби запирает дверь, и замечаю пистолет, заткнутый за пояс сзади.

О боже!

Я вскакиваю на ноги и вместо того, чтобы убежать, бросаюсь на Колби, пытаясь выхватить у него пистолет. Что-то сильно ударяет меня в подбородок, я прикусываю язык, и во рту появляется медный привкус.

— Блядь. Остановись, — рычит Колби и бьет меня по лицу с такой силой, что у меня, клянусь, на несколько секунд темнеет в глазах.

Этих драгоценных секунд ему хватает, чтобы сбить меня с ног. Когда я с размаху ударяюсь боком о жесткий пол, из легких выбивает воздух, а перед глазами пляшут черные точки.

Колби переворачивает меня на спину, садится сверху и хватает за подбородок. Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице.

— Почему ты любишь его? Почему отдаешь ему то, что всегда принадлежало мне?

Мой тон сочится ядом, когда я бросаю ему в лицо:

— Потому что Леви — это все то, чем ты никогда не станешь.

Лицо Колби искажается от душевной боли, и я очень удивляюсь, когда по его щекам катятся слезы.

— Я люблю тебя, Келси. Я сделаю для тебя все. — Он наклоняется ближе, и я снова начинаю бить его, когда он пытается меня поцеловать. — Выбери меня, — выдыхает он мне в губы, а я плотно сжимаю их, издавая сдавленный крик.

Что бы я ни делала, ничего не помогает спихнуть его с себя, и я кричу:

— Прекрати, Колби!

— Нет. Я заставлю тебя понять, что мы созданы друг для друга. Тебе просто нужно дать мне шанс.

Когда я чувствую, как его руки пытаются расстегнуть пуговицу на моих джинсах, мое тело затапливает страх, который я надеялась больше никогда не испытать.

Я кричу изо всех сил и изо всех сил пытаюсь освободиться.

Затем слышу лай, и облегчение накрывает меня с такой силой, что я начинаю истерически рыдать.

Где-то позади раздается грохот, и когда Колби наконец подается назад, Лик пролетает прямо надо мной и вонзает зубы в его руку, всей своей массой сбивая его на спину.

Я отползаю в сторону, пока не упираюсь в диван, в то время как Леви бросается на Колби, который выхватывает пистолет из-за спины.

— Не-е-ет! — кричу я, прижимая ладонь ко рту.

Кажется, будто время замедлилось. Я слышу злобное рычание Лик: она отпускает руку Колби и бросается к нему с другой стороны. Я вижу темный металл пистолета и слышу сокрушительные удары кулака Леви по лицу Колби. Выстрел такой громкий, что я вздрагиваю. Лик скулит, и мужчины замирают.

Боже. Нет. Пожалуйста, нет!

Я ползу к ним, пока Леви отпускает Колби и оседает на корточки, а Лик подползает к нему, прижав уши.

— Леви? — всхлипываю я и, подобравшись ближе, вижу, как из раны под ухом Колби течет кровь.

Леви гладит Лик и поворачивает голову ко мне; его дыхание со свистом вырывается сквозь приоткрытые губы. На щеке виднеются капли крови, и я стираю их рукой, прежде чем свернуться калачиком на его груди. Когда руки Леви обвивают меня, словно стальные кольца, из самой глубины моей души вырывается пронзительный вопль.

Я думала, что подстрелили Лик. Затем подумала, что пуля попала в Леви.

Эти две мысли — причина моего отчаяния. Не потому, что Колби напал на меня, а потому, что был шанс потерять их обоих.

Не выпуская Келси из рук, я поднимаюсь на ноги и подхватываю ее, как невесту. Отходя от тела Колби, я слышу вой сирен.

Я связался с департаментом шерифа после того, как мне позвонила Келси и я услышал приглушенные звуки их с Колби драки. Официально заявляю, что повесить трубку, чтобы сообщить полиции о происходящем, было самым трудным решением в моей жизни. Мне казалось, что я ее бросаю.

Повернувшись, я выхожу из дома и несу Келси к пикапу, где усаживаю ее на пассажирское сиденье. Я жестом показываю Лик, чтобы она садилась в машину, и прошу ее остаться с Келси.

Лик частично ложится на колени Келси, прижав уши, что говорит о том, что она все еще в режиме атаки.

— Умница, — говорю я, поглаживая собаку по голове, чтобы она расслабилась.

Я целую Келси в висок и, когда патрульная машина шерифа с визгом тормозит у дома, произношу:

— Я разберусь с этим. Сиди здесь.

По ее щекам продолжают катиться слезы, и при виде ярко-красного отпечатка ладони на ее лице мне невероятно трудно уйти.

— Колби в доме, — говорю я шерифу Уильямсу как раз в тот момент, когда миссис Адамс вбегает на дорогу.

Шериф Уильямс указывает на нее пальцем и кричит своему помощнику:

— Держи ее, Джонас.

Помощник Стоун бросается к миссис Адамс и хватает ее, из-за чего та начинает верещать:

— Где Колби?

Помощник Стоун оттаскивает ее обратно к дому через дорогу, а шериф Уильямс спешно направляется в дом Келси.

Черт. Я не могу поверить в то, что произошло.

Я тяжело вздыхаю, подходя к входной двери, и наблюдаю, как он проверяет пульс у Колби.

— Господи, — бормочет он, поднимая оружие ручкой.

— На пистолете будут только отпечатки пальцев Колби, — говорю я ему. — Он застрелился сам.

Присев на корточки рядом с Колби, шериф Уильямс качает головой.

— Ты не знаешь, камеры видеонаблюдения Келси все еще работают?

— Должны. Я у нее спрошу.

Я возвращаюсь к пикапу и, заметив, как сильно она дрожит, сбрасываю с плеч куртку и накидываю на нее.

— Твои камеры наблюдения все еще работают?

Она кивает, ее зубы стучат от шока.

— М-мой телефон под ди-ди-диваном. Ш-шериф Уильямс з-знает, как работает приложение.

Я провожу рукой по ее волосам, желая остаться с ней, но мне снова приходится заставлять себя уйти.

— Ее телефон под диваном. Я могу его взять?

— Да, — отвечает шериф Уильямс.

Я приподнимаю диван и отодвигаю его в сторону, после чего приседаю на корточки и подбираю телефон Келси. Я передаю устройство шерифу.

— Слава богу, что я установил для Келси камеры, — говорит он мне, заходя в приложение. — Я сделал это только потому, что думал, будто это поможет ей чувствовать себя в безопасности.

Он умолкает, и я подхожу ближе, чтобы посмотреть вместе с ним запись с камер видеонаблюдения, моля Бога о том, чтобы на ней было видно, что моя рука не находилась рядом с пистолетом.

Когда я вижу, как Келси борется с Колби, который почти в два раза крупнее ее, меня начинает тошнить от отвращения и ярости.

Лик перепрыгивает через Келси и принимается терзать руку Колби, а затем на записи появляюсь я, бьющий ублюдка в лицо. Он двигает правой рукой, пытаясь навести на меня пистолет, а Лик мечется вокруг, кусая и дергая его за запястье. Дуло смотрит прямо в лицо Колби в тот самый момент, когда он нажимает на курок.

— Господи. У тебя очень хорошая собака, — бормочет шериф Уильямс.

— Можно я пойду побуду с Келси? — спрашиваю я.

— Да. Только не уходи далеко. Нам нужны ваши показания, да и скорая уже должна быть здесь. Пусть они осмотрят Келси.

Я киваю и выбегаю из дома. Я слышу рычание Лик, пока парамедик осматривает лицо Келси.

— Она в порядке? — спрашиваю я сотрудника скорой.

Она бросает на меня взгляд.

— Вы ее партнер?

— Да, — отвечаю я, жестом показывая Лик, чтобы она успокоилась.

— У Келси будут синяки, но в целом все должно быть хорошо. Я дам ей пакет со льдом, чтобы снять отек. И все же приглядывайте за ней в течение следующих суток.

— Хорошо.

Я кладу руку на колено Келси, которая сидит боком на пассажирском сиденье моего пикапа. Когда парамедик возвращается к машине скорой помощи, я наклоняюсь и заглядываю Келси в глаза.

— Шериф Уильямс хочет взять наши показания, после чего мы сможем уехать.

Она моргает пару раз, прежде чем ее лицо искажается от боли, и она тянется вверх, обвивая руками мою шею. Я прижимаю к себе свою женщину, благодаря всевышнего за то, что никто из нас серьезно не пострадал.

— Ты в порядке? — спрашивает Келси, отстраняясь, чтобы взять меня за руку и осмотреть мои костяшки. Они разбиты, но мне глубоко наплевать. — Пусть Бруклин посмотрит твою руку, пока она не уехала.

Полагая, что Бруклин — это парамедик, я качаю головой.

— Я не позволю ей прикасаться ко мне. Я сам со всем справлюсь.

Я слышу, как миссис Адамс кричит на другой стороне улицы, но не могу разобрать слов. Входная дверь открывается, и я вижу, как помощник Стоун из последних сил удерживает ее, пока миссис Адамс вопит:

— Вы убили моего сына! Вы убийцы! Вы убили моего мальчика!

Лик начинает лаять, и я быстро заставляю ее замолчать командой, одновременно прижимая Келси обратно к своей груди. Я целую ее в волосы и говорю:

— Мы скоро уедем.

Помощнику Стоуну наконец удается затащить миссис Адамс обратно в дом и захлопнуть дверь. Я смотрю, как парамедик перебегает дорогу, надеясь, что она даст женщине что-нибудь успокоительное.

Вокруг начинает падать снег, и я отпускаю Келси.

— Перебирайся в салон пикапа. Я не хочу, чтобы ты замерзла.

Она подчиняется, а я натягиваю на нее свою куртку.

— Боже, какая мерзкая погода, — произносит шериф Уильямс, выходя из дома, чтобы взять у нас показания.

Мы тратим следующие десять минут на то, чтобы восстановить в памяти все детали, и когда шериф кажется удовлетворенным, он говорит: — Вы не можете оставаться здесь сегодня. У вас есть куда поехать?

— К моим родителям, — отвечает Келси.

На лице шерифа мелькает удивление.

— Хорошо. Я найду вас там, если у меня возникнут еще вопросы.

Я решаю добавить:

— Мы собираемся навестить Джордан на Рождество. Нас не будет от силы дня три.

Шериф Уильямс кивает.

— Никаких проблем. Постарайтесь насладиться праздниками.

— Спасибо, шериф, — бормочет Келси.

Когда он уходит, я закрываю пассажирскую дверь, обхожу пикап и сажусь за руль.

Я не могу поверить в то, что произошло.

Мои мысли путаются, пока Леви проводит меня в номер мотеля. Когда мы отъезжали от места преступления, Леви сказал, что у нас обоих нет с собой никакой одежды. Он сообщил шерифу Уильямсу, где мы остановимся на ночь.

Я лишь смутно осознаю, что он закрывает за нами дверь на ключ.

Лик семенит к своему месту перед кроватью и ложится, а я, следуя за ней, опускаюсь на корточки, чтобы провести рукой по ее голове.

Я слышу, как Леви включает краны в душевой, и смотрю, как он ходит по комнате, собирая для нас чистую одежду. Он уносит все в ванную комнату, а затем возвращается и протягивает мне руку.

— Иди сюда, моя муза. Я помогу тебе привести себя в порядок.

Я вкладываю свою ладонь в руку Леви, позволяя ему помочь мне подняться, а затем иду за ним в ванную, где он снимает с меня куртку, а затем стягивает через голову свитер.

Он продолжает раздевать меня, затем избавляется от собственной одежды и, заводит меня под душ. Я не свожу глаз с его лица.

Леви начинает намыливать мое тело, и от ощущения его рук на своей коже я чувствую, как уходит часть пережитого за сегодня шока. Его мягкие прикосновения успокаивают, но затем я замечаю, как на его челюсти дергается желвак.

— Ты в порядке? — шепчу я.

— Мне просто нужно стереть его прикосновения с твоего тела, — произносит он.

— Это приятно, — мягко говорю я. Взгляд Леви падает на мои глаза, и я быстро добавляю: — Когда твои руки касаются меня.

Закончив мыть меня, он встает позади и намыливает мне голову шампунем. Он распределяет по прядям кондиционер, его пальцы массируют мне кожу головы, и от этого умиротворения мои глаза закрываются сами собой.

Леви промывает мне волосы, пока вода не становится прозрачной, а потом наконец наступает моя очередь мыть его. Я дарю ему ту же нежность, что он подарил мне, и действую очень аккуратно, когда очищаю его разбитые костяшки.

Мы выходим из душа, и Леви вытирает нас полотенцем. Одевшись, я иду в комнату, мне хочется поскорее забраться в постель.

— Подожди. Я еще не закончил.

Он перехватывает мою руку и тянет меня к умывальнику.

Взяв щетку, он аккуратно распутывает мои волосы, а затем достает из ящика фен и включает его.

Боже. Этот мужчина — просто все для меня.

Наблюдая в зеркало за тем, как Леви заботится обо мне, я чувствую, как стирается часть той травмы, которую мне пришлось пережить сегодня, и уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

Его глаза встречаются с моими каждые несколько секунд, и я готова поклясться, что влюбляюсь в него заново.

— Тебе лучше? — спрашивает он, выключая фен и опуская его на раковину.

— Гораздо. У тебя волшебные руки, которые умеют меня успокаивать.

— Да?

Он обнимает меня и, не сводя с меня глаз в зеркале, целует красный отпечаток руки на моей щеке.

— Спасибо, что спас меня, Леви, — шепчу я.

— Лик сделала большую часть работы по спасению.

Я качаю головой, заставляя его замолчать.

— Спасибо, что приехал в Верону и поселился по соседству. Спасибо, что заговорил со мной и стал моим другом.

Мои глаза наполняются слезами, и голос становится хриплым, пока я продолжаю:

— Спасибо, что сдался и полюбил меня.

Я поворачиваюсь к нему лицом к лицу и говорю:

— Ты спас меня во многих смыслах. Ментально. Эмоционально. Физически. Ты вернул меня к жизни.

В его карих глазах плещется море эмоций. Он гладит меня по рукам, ощупывая каждый сантиметр моего тела, словно ему нужно убедиться, что я действительно в порядке после нападения.

— Ты сделала то же самое для меня, Келси. — Когда его взгляд встречается с моим, я вижу в нем все свое будущее. — Благодаря тебе жизнь обретает смысл. Ты дала мне цель, надежду и мечту. — Он благоговейно качает головой. — Ты всегда будешь моим чудом.

— Мы можем быть чудом друг для друга, — шепчу я, обвивая руками его шею.

Леви прижимает меня к своему телу и, почти не сводя с меня глаз, выводит нас из ванной и укладывает на кровать.

Мы не спеша раздеваем друг друга, и когда мы оказываемся обнаженными и тело Леви накрывает мое, он произносит:

— Ты единственный человек, которого я люблю, Келси. Ты мой целый мир.

Я беру его лицо в ладони, ощущая щетину на своей коже.

— Я самая везучая женщина, Леви. Я проведу остаток своей жизни, даря тебе счастливые воспоминания.

Он опускает голову и снова нежно целует синяк на моей щеке. Затем он находит мои губы и впивается в них с такой страстью, что у меня внутри все сжимается от предвкушения. Его язык скользит по моим губам, я приоткрываю рот, и мы оба стонем.

Поцелуи этого мужчины — все для меня.

Его руки начинают блуждать по моему телу, и когда его ладонь накрывает мою грудь, я выгибаюсь навстречу его прикосновению. Он спускается ниже, покрывая горячими поцелуями мою шею, а затем втягивает в рот мой правый сосок.

— Блядь, — стонет он, и глубокий рокот из его груди заставляет все мое тело жадно желать его прикосновений и поцелуев повсюду. — Ты божественна на вкус, детка.

Он уделяет моим соскам столько времени и внимания, что я дохожу до исступления, так сильно мне хочется почувствовать его внутри себя.

— Ты мне нужен, — скулю я, сгорая от жажды обладать своим мужчиной.

Леви упирается одной рукой рядом с моей головой и, протянув руку вниз, направляет свою твердость именно туда, где он мне нужнее всего. Наши взгляды встречаются, и когда он одним толчком входит в меня, мои губы приоткрываются, а из легких выходит весь воздух.

Он сжимает мое бедро до боли и начинает входить в меня резкими глубокими толчками. Меня захлестывает волна наслаждения, и я уже не понимаю, где верх, а где низ. Я приподнимаю бедра, пытаясь подстроиться под его бешеный темп, но в итоге могу только крепко обхватить его руками и держаться изо всех сил.

— О боже, — выдыхаю я ему в шею. — Леви.

Он наклоняет голову, и щетина на его подбородке царапает мою чувствительную кожу, а затем его губы накрывают мои. Поцелуй дикий и такой страстный, что между нами словно вспыхивает адское пламя.

Грудь Леви прижимается к моей, его пальцы впиваются в мое бедро, и, пока он все сильнее и глубже проникает в меня, из моего рта вырываются стоны.

— Да… о… Леви… пожалуйста. — Я скатываюсь к мольбе, толком не понимая, о чем именно прошу. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Еще.

Леви отрывает свои губы от моих и, вставая на колени между моими бедрами, приподнимает мои ягодицы вверх, а затем входит в меня настолько грубо, что от этого сотрясается вся кровать.

Он попадает в ту самую точку глубоко внутри меня, и я вцепляюсь ногтями в простыни. Голова запрокидывается назад, тело выгибается дугой, и я кончаю так мощно, что теряю рассудок. Остается лишь абсолютное, ничем не замутненное блаженство, охватившее меня.

Я ощущаю, как Леви дергается внутри меня, с хриплым стоном достигая разрядки, отчего мой оргазм становится еще сильнее. Наслаждение накатывает волнами, и когда он падает на меня, прижимая к кровати, я хватаюсь за него и всхлипываю.

Несмотря на то, что мы оба кончили, он не сбавляет темп, продлевая этот невероятно интимный момент между нами.

Лишь когда мои кости превращаются в желе и я чувствую себя абсолютной развалиной, Леви замедляет движение. Он продолжает неторопливо входить в меня, вызывая спазмы остаточного удовольствия.

Подняв голову, он встречается со мной взглядом, и все, что я могу сделать, — это удовлетворенно хихикнуть.

Его губы изгибаются в сексуальной ухмылке.

— Ты чертовски красива, когда кончаешь. — Он наклоняет голову и прикусывает мою губу. — Ты так прекрасно принимаешь меня, детка. Мой член идеально входит в тебя.

— Святые небеса, — выдыхаю я, прежде чем начать смеяться. — Ты не можешь снова доводить меня до такого состояния. Мне нужен хотя бы час на восстановление.

Леви игриво покусывает меня за челюсть, затем оставляет поцелуй под моим ухом и стонет:

— Я хочу оставаться глубоко внутри тебя.

У меня внутри все сжимается, как у ненасытной девчонки, и Леви снова стонет.

— Так чертовски хорошо, когда ты так сжимаешь меня.

Я обвиваю его руками и ногами и, проводя ладонью вверх-вниз по его спине, говорю:

— Тебе не нужно вытаскивать его. Оставайся внутри меня.

Следующие тридцать минут Леви продолжает лениво целовать меня в шею и челюсть, а я выписываю узоры кончиками пальцев на его коже.

Затем он вновь начинает двигаться — очень медленно, почти нежно. Мы касаемся и целуем друг друга, пока Леви занимается со мной любовью.

Шериф Уильямс только что звонил и сказал, что мы можем вернуться в арендованный дом.

— Я быстро, — говорю я Келси. Она сидит на кровати скрестив ноги, а Лик свернулась калачиком рядом с ней. — Вы двое оставайтесь здесь. Я не хочу, чтобы ты приближалась к тому дому.

— Могу я пока собрать твои вещи? — спрашивает она.

— Я был бы очень признателен. — Я завязываю шнурки на ботинках и поднимаюсь на ноги. Подойдя к Келси, я быстро целую ее. — Люблю тебя, моя муза.

Она улыбается, глядя на меня снизу вверх.

— Я тоже тебя люблю.

Я глажу Лик по шерсти, затем выхожу из номера, закрывая за собой дверь.

В лицо мне ударяет порыв ледяного ветра, и я ворчу:

— Господи.

Затем быстро бегу к пикапу и забираюсь внутрь. Заведя двигатель, я включаю печку на максимум, прежде чем выехать с парковки.

Десятиминутная поездка пролетает незаметно. Я бросаю взгляд на дом Адамсов через дорогу и заезжаю на подъездную дорожку, припарковавшись рядом с патрульной машиной шерифа.

Мне не нравился Колби, но я сочувствую его родителям. То, что произошло вчера — такая бессмысленная потеря жизни.

Выбравшись из пикапа, я спешу к входной двери и быстро открываю ее. Шериф Уильямс стоит на кухне и попивает что-то горячее из кружки.

— Я только что сварил кофе. Будешь? — спрашивает он.

— Нет, спасибо. — Я смотрю на кровавое пятно на деревянном полу, и в памяти вспыхивает картина: Колби верхом на Келси. Я содрогаюсь при мысли о том, что бы произошло, не успей она мне позвонить.

Я стискиваю зубы и, не в настроении болтать, бормочу:

— Я наверх, собирать вещи.

— Как Келси со всем этим справляется? — спрашивает он, когда я поворачиваюсь к лестнице.

Я останавливаюсь и снова смотрю на него.

— Она держится.

Шериф Уильямс несколько секунд пристально смотрит на меня.

— Береги эту девочку. Она и так достаточно настрадалась.

— Обязательно. — Я перешагиваю через ступеньку, не давая шерифу времени сказать что-то еще.

В главной спальне я нахожу несколько коробок для переезда и вижу, что в некоторые из них уже сложены вещи. Я открываю дверцы шкафа и принимаюсь за дело, аккуратно складывая каждый предмет одежды. Когда я заканчиваю, остаются еще две пустые коробки, и я отношу их вниз на кухню, после чего возвращаюсь в спальню, чтобы погрузить все в пикап.

Как раз в тот момент, когда я загружаю последние вещи Келси в машину, я слышу крик миссис Адамс:

— Ты монстр! — Я резко поворачиваю голову влево и вижу, как она направляется ко мне, переходя дорогу и даже не глядя по сторонам. Ее голос звучит совершенно безумно, когда она кричит:

— Ты убил моего мальчика. Ты должен гнить в тюрьме вместе со своим братцем.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и в этот момент мимо меня пробегает шериф Уильямс.

— Эй, ну хватит. Давай-ка отведем тебя домой, Дарлин.

Миссис Адамс продолжает сверлить меня безумным взглядом, отчего выглядит совершенно невменяемой. Она снова и снова шипит:

— Ты убил моего мальчика.

— Идем, Дарлин. — Шериф Уильямс берет ее под руку и тянет обратно к дому, но она вытягивает шею, не сводя с меня глаз.

Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь в дом, чтобы освободить кухню.

Услышав шаги, я бросаю взгляд на вошедшего шерифа.

— Она просто в трауре. Не принимай ее слова на свой счет.

Я издаю неопределенный звук и продолжаю складывать посуду в коробку.

Шериф Уильямс смотрит на одинокий диван и, вероятно, замечает отсутствие другой мебели, потому что спрашивает:

— Келси так по-настоящему сюда и не переехала, да?

— Это место не стало для нее домом, — бормочу я, освобождая ящик со столовыми приборами.

— Вы двое перебираетесь в дом ее родителей?

Я качаю головой.

— Мы поживем там только первое время, пока Келси все не упакует.

— О. — Его брови удивленно ползут вверх. — Она собирается его продать?

Черт, он слишком много болтает.

— Наверное. Келси упоминала, что этого хочет Джордан.

Когда я поднимаю полную коробку, шериф Уильямс подходит ближе со словами:

— Я возьму вторую.

— Вам не обязательно здесь находиться. Я сам справлюсь, — замечаю я в надежде, что он поймет намек.

— Нет, если я вернусь в офис, жена заставит меня заполнять кучу бумаг. — Заметив мой озадаченный взгляд, он поясняет: — Либби работает секретарем в управлении шерифа. Там мы и познакомились.

Пока мы грузим последние коробки в мой пикап, шериф Уильямс бросает взгляд на дом Адамсов.

— Даже хорошо, что вы съезжаете сегодня. Смерть Колби сильно подкосила Дарлин.

— Могу себе представить, — ворчу я, прежде чем вернуться в дом, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

Шериф Уильямс следует за мной по дому и спрашивает:

— Если Келси с Джорданом продадут родительский дом, где она будет жить?

— Со мной. — Я закрываю за собой двери каждой проверенной комнаты. — Я купил ферму в Стоутоне.

— Ого. Значит, теперь фермерская жизнь? Как-то не представляю Келси на ферме.

— Это была ее идея. — Я быстро спускаюсь по лестнице.

— Вы вернетесь за диваном и телевизором? — спрашивает шериф Уильямс.

— Нет. Я забираю их сейчас. — Я отключаю телевизор от сети, выношу его на улицу и ставлю на пассажирское сиденье, убедившись, что он надежно закреплен и не опрокинется за время короткой поездки до дома семьи Келси.

Когда я возвращаюсь за диваном, шериф говорит:

— Я возьму с этой стороны. А ты бери с той.

Я благодарю его за помощь и улыбаюсь.

Приходится повозиться, но мы все-таки закидываем диван в кузов пикапа.

— Я поеду за тобой к Вудраффам и помогу разгрузиться.

Усмехнувшись, я говорю:

— Вы, должно быть, и правда ненавидите бумажную работу.

— Ты даже не представляешь насколько. — Наблюдая, как я запираю дом, он добавляет: — Хочешь совет? Никогда не работай с женой.

Я киваю ему в ответ, сажусь в машину и, выезжая задним ходом с подъездной дорожки, вижу, как миссис Адамс сверлит меня взглядом через окно.

Я решила жить на коробках, потому что мне лень, но Леви настаивает, чтобы мы все распаковали.

— Это будет быстро, — говорит он.

Я нервно прикусываю нижнюю губу. Мне все сильнее хочется поскорее уехать из Вероны. Здесь было слишком много смертей, и я не могу рисковать, встречаясь с родителями Колби. Я знаю, что вчера случившееся произошло не по моей вине, но мне жаль семью Адамсов.

— Или мы можем оставить все как есть и переехать на ферму, когда вернемся от Джордана, — говорю я, бросая на Леви полный надежды взгляд.

— Там будет пыльно, пока мы делаем ремонт, — напоминает он.

— Главная спальня готова. Мы можем держать дверь закрытой. — Я подхожу ближе. — Я хочу уехать из этого города, Леви. Пожалуйста, мы можем переехать на ферму?

Уголок его губ приподнимается, а черты лица смягчаются.

— Если ты этого действительно хочешь, моя муза.

— Это единственное, чего я хочу, — отвечаю я и целую его в знак благодарности. — О, и я хочу съездить на кладбище. Не отвезешь меня? Малакай сказал, что моя машина будет готова только ко второй неделе января.

— Почему ремонт занимает так много времени? — спрашивает Леви.

— Они закрыты на две недели из-за праздников.

— Понятно. — Я наблюдаю, как он аккуратно ставит коробки друг на друга, чтобы они не стояли по всему дому, а затем он спрашивает: — Когда ты хочешь поехать?

— Учитывая, что завтра рано утром мы выезжаем в Нейпервилл, я надеялась, что смогу съездить сегодня. — Когда взгляд Леви встречается с моим, я добавляю: — Я бы хотела познакомить тебя с ними.

Уголок его губ ползет вверх.

— Да? И как же ты меня представишь?

— Ой, даже не знаю, — дразню я его. — Моим другом. Моим соседом. — Я подкидываю пару идей. — Моим сталкером.

Я фыркаю.

— Вот это они точно оценят.

Леви подходит и обнимает меня, а затем, глядя мне прямо в глаза, спрашивает:

— А как насчет того, чтобы представить меня своим мужем?

Я приоткрываю рот, но тут же хмуро смотрю на него.

— Ты хочешь пропустить всю свадьбу и сразу стать моим мужем? Это жульничество, мистер.

Он тихо смеется, затем говорит:

— Ладно. Тогда как насчет того, чтобы сказать им, что я твой жених? — Не дав мне высказать свои мысли на этот счет, он продолжает: — Скажи им, что я купил ферму, чтобы показать, как сильно я дорожу нами. Скажи им, что я не могу прожить без тебя ни дня. — На глаза наворачиваются слезы, когда я понимаю, к чему он ведет. — Скажи им, что я был бы самым счастливым человеком на планете, если бы ты согласилась выйти за меня замуж. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Келси.

— Леви, — шепчу я.

Стоя в доме, с которым связаны мои самые счастливые воспоминания, я добавляю к ним еще одно и спрашиваю:

— Это предложение?

Уголок его рта приподнимается, в глазах мелькают эмоции, он обхватывает мое лицо ладонями.

— Ты выйдешь за меня, Келси? — Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и Леви наклоняется, чтобы поймать ее поцелуем. — Пожалуйста. Без тебя я лишь половина души.

С моих губ срывается всхлип, и я киваю:

— Да, я выйду за тебя.

Он скрепляет наш особенный момент поцелуем, а когда, наконец, поднимает голову, говорит: — Мы сможем купить тебе кольцо, пока будем в Нейпервилле, и отпраздновать это с твоим братом.

— Мне бы этого очень хотелось.

— Но сначала… — Леви отстраняется от меня и хватает наши куртки, висящие у входной двери. — Поехали, чтобы я мог попросить благословения у моих будущих родственников.

Натягивая куртку, я спрашиваю:

— Как скоро?

— Как только ты мне позволишь. — Леви подзывает Лик. — Я бы женился на тебе прямо сегодня, дай ты мне хоть малейший шанс. — Когда Лик лишь пристально смотрит на нас со своего теплого местечка на диване, он спрашивает: — Ты остаешься?

В ответ она лишь сворачивается клубочком и снова засыпает.

Смешок срывается с моих губ, когда я открываю дверь.

— Пусть остается. Мы уедем от силы на час.

Я выхожу на крыльцо и надеваю перчатки, ожидая, пока Леви запрет за нами дверь. Мы идем к его пикапу, и когда его телефон жужжит, он достает его и проверяет пришедшее сообщение.

— Кажется, я впервые вижу, чтобы тебе кто-то писал, — замечаю я.

— Это мой агент. Он просто поздравляет меня с праздниками и весьма недвусмысленно интересуется, когда я пришлю рукопись.

Я бросаю на него обеспокоенный взгляд.

— Ты хоть что-то написал за прошедший месяц?

Леви качает головой, пока мы забираемся в машину, и, заводя двигатель, отвечает:

— Я не мог писать, пока мы были в разлуке. Не волнуйся. До дедлайна еще восемь месяцев.

— О, это хорошо. — Я кладу руку ему на бедро, затем говорю: — Прости, что все эти неприятности сбили твой график. Мы можем обустроить тебе рабочий уголок в главной спальне, пока не будет готов кабинет.

— Я вообще собирался сидеть на диване, но твоя идея мне нравится больше.

Дорога до кладбища не занимает много времени, и когда мы выходим, я обвожу взглядом покрытые снегом надгробия.

— Здесь на самом деле так спокойно.

Леви подходит ко мне у капота и берет меня за руку.

— Где они?

Я указываю на большое дерево примерно в ста метрах от нас. Мы бредем сквозь снег, и, когда останавливаемся перед тремя могилами, я высвобождаю свою руку из ладони Леви и перчаткой смахиваю снег с надгробий.

— Привет. Простите, что давно не навещала. Тут творилось безумие, но вам не о чем беспокоиться. — Я возвращаюсь к Леви и обнимаю его за руку. — Это Леви.

Он высвобождает руку и обнимает меня за плечи.

— Жаль, что я не смог познакомиться со всеми вами, — бормочет он. Некоторое время он молчит, затем прочищает горло и говорит: — Мне жаль, что моя семья сделала с вашей, но я хочу, чтобы вы покоились с миром, зная, что я позабочусь о Келси и буду любить ее всем сердцем.

Я кладу руку Леви на грудь и прижимаюсь к нему, улыбаясь могилам.

— Разве он не лучший? Я знала, что он вам понравится.

Я слышу шум автомобильного двигателя, но не обращаю на него внимания.

— Леви купил нам ферму, и скоро мы туда переедем. Я заберу с собой все, что было для вас значимым, но мы с Джорданом собираемся продать дом. Надеюсь, вы не против.

— Я уверен, они все понимают, — говорит Леви.

— Вы убили моего мальчика! — внезапно кричит миссис Адамс позади нас, и, шокированные внезапным нападением, мы резко оборачиваемся. — Монстры! Лучше бы на его месте были вы.

— Какого черта? — ахаю я, и мое сердце уходит в пятки. У меня нет сил на ругань с миссис Адамс.

— Господи, — рявкает Леви. — Как же меня заебало это дерьмо. — Он вытаскивает ключи из кармана и сует их мне в руку. — Садись в пикап. Я с ней разберусь.

— Я не оставлю тебя одного, — возражаю я. — К тому же, ты ненавидишь разбираться с людьми.

Сделав глубокий вдох, я смотрю на миссис Адамс.

— Это должно прекратиться.

Ее щеки пылают, а во взгляде, которым она меня сверлит, сквозит злоба.

— Ты должна была умереть вместе с ними. — Она указывает на могилы моей семьи. — Я говорила Колби, что он слишком хорош для такой, как ты, но мой мальчик просто не хотел меня слушать. Он мог бы многого добиться в жизни, но нет, он остался в Вероне, бегая за тобой.

— Хватит! — гремит голос Леви, и он наполовину закрывает меня собой.

Безумное выражение лица делает миссис Адамс чертовски пугающей, и я вцепляюсь в руку Леви, пока она выплевывает слова, словно яд:

— Ты играла с ним, как с игрушкой, и тебе это нравилось, да? Ты… Ты… — Она судорожно хватает ртом воздух, прежде чем закричать: — Мой мальчик отдавал тебе все, а ты вытирала об него ноги. Ты разбила ему сердце, но тебе и этого было мало. Зачем тебе понадобилось его убивать? Что он тебе такого сделал, чтобы заслужить это?

Леви крепко сжимает мою руку и тянет в сторону пикапа, бросая миссис Адамс:

— Мы закончили. Вам нужно лечиться, дамочка.

Внезапно в воздухе раздается хлопок, что-то падает в снег рядом с нами, и я вскрикиваю.

Я понимаю, что миссис Адамс только что выстрелила в нас, и меня охватывает ужас.

— Вы совсем с ума… — Моя фраза обрывается, когда Леви сгребает меня в охапку и бежит к своему пикапу.

Мой огромный, как медведь, мужчина быстро увеличивает дистанцию между нами и ней, пока я цепляюсь за него, не сводя глаз с миссис Адамс.

Она целится в нас из пистолета, и когда тишину разрывает очередной выстрел, я кричу:

— Леви!

Я чувствую жжение в шее и, крепко прижимая Келси к себе, прячусь за грузовиком. Пуля врезается в металл с другой стороны машины, а через секунду раздается еще один выстрел.

— Господи, — выдыхаю я, лихорадочно соображая, что делать.

— Выходите, трусы! — кричит эта больная на всю голову сука.

— Нам нужно забраться в пикап, — говорю я Келси, быстро заглядывая в боковые окна, чтобы понять, где стоит миссис Адамс. — Как только окажемся внутри, пригнись. Поняла?

Сердце бешено колотится о ребра, мозг работает на износ, пытаясь просчитать ситуацию на шаг вперед.

— У-у тебя к-к-кровь, — заикается Келси. Ее зубы громко стучат, когда она тянется дрожащей рукой к моей шее. Кончики пальцев в перчатке касаются кожи, шерсть пачкается в крови, и ее глаза расширяются от ужаса.

— Я в порядке, — говорю я, чтобы ее успокоить. — Пуля лишь поцарапала меня.

Я крепче прижимаю к себе Келси и проверяю, где находится миссис Адамс. Заметив, что она приближается, я рявкаю:

— Надо бежать.

У Келси учащается дыхание, начинается паническая атака. Не теряя ни секунды, я прижимаю ее к себе и бегу к роще за склепом.

— Стойте! — вопит миссис Адамс. — Остановитесь и ответьте за то, что натворили! А ну вернитесь! — С каждой фразой ее голос становится все пронзительнее.

Петляя между деревьями, я слышу вой сирен. Когда она стреляет снова, я резко ухожу вправо и вжимаюсь спиной в широкий ствол.

Слава богу! Должно быть, кто-то услышал выстрелы и вызвал полицию.

— Я убью вас, чего бы мне это ни стоило.

Я смотрю на Келси, и у меня пересыхает в горле. Она без сознания, ее губы посинели, и от этого у меня перехватывает дыхание.

— Нет! — Я присаживаюсь на корточки и опускаю ее на землю, чтобы проверить, нет ли пулевых ранений. — Келси! Детка?

Раздается еще один выстрел, и пуля врезается в ствол дерева позади меня. Я инстинктивно пригибаюсь, продолжая ощупывать Келси, но не вижу крови.

— Дарлин! — слышу я крик шерифа Уильямса. — Брось оружие, и мы все обсудим. Никто не должен пострадать. Смертей уже достаточно.

— Нет! — выплевывает она. — Ты позволил им убить моего мальчика и даже помог этому монстру съехать, пока кровь Колби еще не высохла на полу.

— Не надо, Дарлин! — Голос шерифа напряжен. — Я не хочу в тебя стрелять. Пожалуйста. Брось пистолет. Позволь мне помочь.

— Так же, как ты помог Колби? Нет! Эта никчемная девка должна была сдохнуть вместе со своей семейкой. А вместо этого она выжила и сгубила моего мальчика.

Я похлопываю Келси по щеке, молясь, чтобы она очнулась.

— Открой глаза, детка. Пожалуйста.

— Не-е-ет! — ревет шериф Уильямс, после чего гремят два выстрела. Я нависаю над Келси, чтобы закрыть ее собой от шальных пуль.

Несколько секунд спустя я слышу вопль миссис Адамс:

— Слезь с меня. Отпусти. Я должна их убить. — Она истерично рыдает. — Я должна. Слезь. Не-е-ет. Они должны заплатить.

— Я ее скрутил, — кричит помощник шерифа Стоун.

Раздается хруст снега, и, выглянув из-за дерева, я вижу бегущего к нам шерифа Уильямса.

Я перехватываю Келси поудобнее и поднимаю на руки. Когда ее голова падает мне на плечо, ресницы начинают дрожать, и я замираю.

— Детка? Открой глаза. Давай же. — Наконец она приходит в себя, и, когда я вижу ее прекрасные карие глаза, на моем лице расплывается улыбка облегчения. — Вот и ты.

— Келси в порядке? — спрашивает шериф Уильямс.

— Что? — бормочет Келси, затем замечает кровь у меня на шее, и ее глаза расширяются от шока.

— Я в порядке, — быстро говорю я. — Это просто царапина. — Я опускаюсь на колени, не выпуская ее из объятий. — Все закончилось. Мы в безопасности.

— Никто из вас не ранен? — спрашивает шериф Уильямс, упираясь руками в колени и наклоняясь к нам.

Я смотрю Келси в глаза.

— У тебя что-нибудь болит?

Она качает головой, садясь чуть прямее, затем срывает перчатку, и ее пальцы ощупывают то место на шее, где меня задела пуля.

— Я правда в порядке.

Ее подбородок начинает дрожать. Она ощупывает мою грудь, а затем вцепляется в лацканы моей куртки.

— Пойдемте, — говорит шериф Уильямс. — Скорая уже здесь. Пусть врачи осмотрят вас.

Когда я поднимаюсь на ноги, все еще держа Келси на руках, она произносит:

— Я могу идти сама.

Я осторожно ставлю ее на ноги, но тут же обнимаю за талию, чтобы держать ближе к себе.

— Сюда, — говорит шериф, указывая направление.

Впереди я вижу, как помощник шерифа Стоун наполовину силой, наполовину волоком тащит бьющуюся в истерике миссис Адамс к одной из патрульных машин.

Когда мы выходим из-за деревьев и проходим мимо склепа, к нам подбегает вчерашняя девушка-парамедик с чемоданчиком экстренной помощи.

— Что у нас тут? — спрашивает она шерифа.

— Похоже, пуля лишь оцарапала Леви. Они напуганы, но в остальном, кажется, оба в порядке, — отвечает он.

Когда парамедик направляется ко мне, я останавливаюсь и говорю:

— Вы ко мне не прикоснетесь.

— Ей нужно осмотреть рану, — говорит Келси.

— Нет. Я в норме. — Парамедик подходит слишком близко, и, когда она тянется к моей шее, я уворачиваюсь и пячусь назад. — Уберите от меня свои руки!

— Все нормально, Бруклин, — говорит Келси, вставая между мной и парамедиком. — Скажи, что делать.

— Нам нужно промыть рану, чтобы понять, не требуется ли наложить швы, — отвечает Бруклин, бросая на меня хмурый взгляд.

— Хорошо. Я сама это сделаю, — говорит Келси.

— Не упрямься, Леви, — бормочет шериф Уильямс. — Позволь им подлатать тебя.

Зная, что Келси поймет, я смотрю на нее и говорю:

— Я не вынесу чужих прикосновений сейчас. Только не после того, что случилось.

Келси кивает, а затем протягивает руку Бруклин.

— Никто и пальцем не тронет моего жениха. Дайте мне антисептическую салфетку, я сама обработаю рану.

Только сейчас осознав последствия шока, я сажусь на обочину асфальтированной дорожки, тянущейся через все кладбище, и закрываю глаза. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь успокоиться и унять адреналин, все еще бушующий в венах.

— Все хорошо, Леви. Это я дотрагиваюсь до тебя, — шепчет Келси, предупреждая меня, прежде чем осторожно протереть шею сбоку. Когда кожу начинает жечь, я сжимаю челюсти.

Голос Бруклин раздается опасно близко, когда она говорит:

— Все не так плохо. Мы нанесем мазь и наложим повязку. Заживет быстро.

Я резко распахиваю глаза и вижу, что Келси стоит рядом со мной на коленях. Она кладет руку мне на плечо и целует в лоб, пока мы ждем, когда Бруклин передаст ей мазь.

Проходит еще несколько минут, прежде чем Келси приклеивает пластырь к моей коже, затем поднимается на ноги и улыбается Бруклин.

— Спасибо за помощь.

— Без проблем, — отвечает та и направляется к скорой.

Шериф Уильямс тяжело вздыхает.

— Сегодня слишком холодно, чтобы торчать на улице. Давайте побыстрее с этим покончим. Расскажите мне, что произошло.

Желая избавить Келси от травмы и необходимости заново переживать этот кошмар, я быстро поднимаюсь на ноги.

— Я все расскажу. Келси была без сознания. Может она подождать в пикапе, в тепле?

— Я где-то выронила ключи, — бормочет она, оглядываясь по сторонам.

— Можешь посидеть в моей патрульной машине, пока мы их ищем, — предлагает шериф Уильямс.

Убедившись, что Келси в безопасности в машине шерифа, я иду к пикапу и нахожу ключи возле левого заднего колеса. Затем киваю в сторону могилы Вудраффов.

— Мы стояли вон там, когда появилась миссис Адамс.

Мы направляемся к могилам, и я указываю на место, где первая пуля ушла в снег.

— Это был ее первый выстрел. — Окинув взглядом кладбище, я добавляю: — Я не считал, сколько раз она выстрелила, но одна пуля также попала в мой пикап.

— Мы соберем все гильзы для улик, — сообщает мне шериф Уильямс, а затем спрашивает: — А где ваша собака?

— Дома.

— Вот и славно, — вздыхает он. — По крайней мере, она была в безопасности.

Я согласно киваю, а затем провожу следующие полчаса, восстанавливая детали произошедшего с шерифом.

Когда мы останавливаемся возле его патрульной машины, Келси выходит наружу.

— Не хочу, чтобы вы волновались, — говорит нам шериф. — Дело абсолютно ясное, закроем его без проблем.

— Что будет с миссис Адамс? — спрашивает Келси.

— Судя по всему, ее, скорее всего, отправят в психиатрическую лечебницу, где она сможет получить необходимую помощь. — Он снова вздыхает, затем бормочет: — Будем надеяться, что на этом все эти неприятности закончатся.

Келси высвобождает руку и, шагнув к шерифу, обнимает его.

— Я тоже на это надеюсь. Спасибо вам за все.

Когда она отстраняется, он с нежностью смотрит на нее.

— Береги себя, милая.

Келси кивает, прижимаясь ко мне, и я говорю:

— Давай убираться отсюда.

— Ведите осторожно. — Шериф Уильямс кивает, затем отходит, чтобы снова осмотреть территорию вместе со следователями, которые прибыли несколько минут назад.

Пока мы с Келси идем к пикапу, наваливается усталость. Мы молчим, садясь в кабину, молчим всю дорогу домой, но как только переступаем порог, Келси судорожно выдыхает, и у нее наворачиваются слезы.

Лик подбегает ближе, радуясь нашему возвращению.

Я тщательно запираю за нами дверь, прежде чем прижать Келси к груди. Обнимая свою любимую, пока она снова плачет из-за того, что люди, блядь, просто не могли оставить ее в покое, я говорю:

— Думаю, завтра нам стоит переехать на ферму. Уверен, Джордан поймет, если мы все отменим. Я хочу увезти тебя из Вероны.

Келси цепляется за мою куртку и кивает.

— Хорошо.

Я наклоняюсь, поднимаю ее и несу в гостиную. Я сажусь на ближайший диван и прижимаю ее к себе. Лик запрыгивает к нам и трется головой о ноги Келси.

Мы оба гладим нашу собаку и молчим, переваривая то дерьмо, через которое только что прошли.

— Это какое-то безумие, — шепчет Келси. — Такое чувство, будто я живу в зловещей сумеречной зоне.

Я делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю.

— Я надеюсь, что теперь все позади, иначе я куплю нам гребаный остров.

Из ее груди вырывается нечто среднее между всхлипом и смехом.

— Я просто хочу переехать на ферму и забыть о существовании внешнего мира на ближайший год или около того.

— Согласен, — бормочу я, прежде чем поцеловать ее в лоб.

Ее взгляд опускается к пластырю.

— Когда я увидела кровь на твоей шее, я вспомнила маму. Прости, что упала с обморок.

Она снова переводит взгляд на меня.

— Что было после того, как я потеряла сознание?

— Ничего такого, что стоило бы повторять. — Подняв руку, я кладу ладонь на едва заметный красный след от вчерашней пощечины Колби. — Мы оба в порядке, и это единственное, что имеет значение. — Я изучаю каждый сантиметр ее лица и мягко произношу: — То, что я чувствую к тебе, превосходит любовь. Я написал так много слов, но не могу придумать ни одного, чтобы описать эмоции, которые ты во мне вызываешь.

Наклонив голову, я накрываю ее губы своими, и вместо того, чтобы пытаться что-то объяснить, просто показываю ей, что чувствую.

Три месяца спустя…

Шесть лет спустя…

Перевод выполнен каналом Elaine Books.

Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, мне будет приятно.

Жду также ваших отзывов.

Ух, эта книга заставила меня пережить весь спектр эмоций, и я безмерно благодарна своим детям, которые терпели меня, пока я писала, и постоянно следили за тем, чтобы я ела и не забывала пить.

Мама и папа, спасибо за еженедельные звонки, чтобы убедиться, что я все еще жива.

Марк, твое терпение и наставления значат для меня очень много. Спасибо, что всегда заботишься о моем благе.

Мария, спасибо, что соглашалась созвониться каждый раз, когда мне нужно было проработать с тобой сюжет. Без твоего руководства эта книга не появилась бы на свет.

Шерри, Лиэнн и Шина, спасибо, что всегда находите для меня время, даже когда по уши заняты собственной жизнью.

Огромное спасибо каждому читателю и блогеру. Вы — краеугольный камень этой индустрии. Без вас истории так и остались бы лишь чернилами на бумаге. Именно вы вдыхаете жизнь в слова, которые мы пишем.

Имя образовано от англ. lick — «лизать».

От слова zoomies — так называют внезапные приступы бешеной энергии у собак/кошек, когда они начинают носиться кругами, метаться по дому или двору.