Семь лет спустя

Холодный весенний воздух пронизывает мою кожу на протяжении всей мучительно скучной рабочей смены. Работать в одном из этих универмагов, где продают… ну… практически всё, не так уж весело, как кажется.

Всегда одна и та же работа. И всегда одна и та же дерьмовая дорога на работу. Всегда одно и то же дерьмовое расписание. Каждый день в 17:10 я поворачиваю направо на Риджент-стрит, прохожу мимо таких магазинов, как Ted Baker и All Saints, и сажусь на метро на Оксфорд-Серкус — либо на Бейкерлоо, либо на Викторию — до Суррея.

Но, увы, словно встреча с моим злоумышленником посреди ночи разрушила всю мою мораль, сегодня я поворачиваю в противоположную сторону и выбираю длинный маршрут к станции Тоттенхэм-Корт-Роуд. Это добавит немного энергии в мой день.

Моя лучшая подруга Мия Аллен сказала бы, что я слишком быстро вернулась к работе после инцидента.

«Ты что, с ума сошла?» — сказала бы она.

И если напряжение в спине от сна на матрасе Грега последние несколько ночей о чём-то и говорит, то, возможно, она права.

Можно было бы подумать, что к этому времени я уже определилась с жизнью, но вот я — застрявшая на бесперспективной работе, последнее, чем я хотела заниматься в двадцать четыре года. Я всё ещё жду своего большого шанса. Ничто не вызывает у меня большего интереса, чем страх, но что мне написать в резюме? «Любительница острых ощущений»? Они подумают, что я какая-то скалолазка, а это точно не тот адреналин, который мне нужен.

Я хочу сказать, что… в моей жизни нет цели. Какое-то время я думала, что моё призвание — криминалистика. Бог знает, я провела больше времени в окружении сотрудников лондонской полиции, чем кто-либо другой. Я практически на «ты» с ними, но не из-за мелких преступлений. Это было дело рук Джека. Он всегда был непослушным ребёнком. С тех пор как он умер, время будто замедлилось. Последние четыре года тянулись для меня как никогда. Люди говорят, что время — лучшее лекарство, но я считаю, что это чёртова чушь.

Что мешает мне полностью пережить горе, так это то, что его смерть была настолько подозрительной, что у меня от этого зубы сводит. У меня есть это мучительное чувство, что кто-то скрывает мрачные секреты. Вы хотите сказать, что произошло смертельное столкновение и не было очевидцев? Да, конечно.

Мои родители жалуются, что я цепляюсь за прошлое, но как можно цепляться за прошлое, когда ты даже не знаешь, похоронила ли ты правильного человека. Я не говорю, что мои родители что-то от меня скрывают… но и не говорю, что это не так.

Мысль о Джеке заставляет меня вздохнуть и прижать куртку к груди, когда я подхожу к вокзалу. Не знаю, делаю ли я это, чтобы укрыться от прохладного лондонского холода или чтобы подготовиться к встрече с родителями. Общий календарь Google предупредил меня о «семейном собрании» сегодня вечером, любезно организованном моей матерью. Чаепитие, без сомнения, будет сопровождаться косыми взглядами и неловкими разговорами.

Мне нужно съехать, но есть две проблемы. Первая: как только меня ничего не будет удерживать в этом доме, мои родители сделают всё, чтобы так и осталось. Они отталкивают меня с возрастом, и я буду проклята, если позволю им выгнать меня, пока не добьюсь справедливости для своего брата. Вторая — и, возможно, самая важная — причина… У меня нет денег. Конечно, мои родители могли бы легко одолжить мне их — и поверьте, они предлагали много раз — но это не мои деньги. Я их не зарабатывала. Но подработка в универмаге не позволяет покрыть лондонские цены…

Чёрт возьми.

Ярко-жёлтая предупредительная лента преграждает мне путь к станции метро. От этого зрелища у меня волосы на руках встают дыбом, а по спине бежит дрожь. Небольшая толпа собралась вокруг разбитой витрины магазина. Красные и синие огни полицейских машин мерцают на фоне осколков стекла, усыпавших тротуар.

Словно в последнее время опасность не может обойти меня стороной. Как это чертовски предсказуемо.

Зевакам громко приказывают проходить мимо, так как они мешают работе на месте преступления.

— Эти чёртовы банды, — бормочет какой-то любопытный прохожий. — Им должно быть стыдно.

— Откуда ты знаешь, что это банда? — спрашивает другой.

— Это не работа для одного человека, — говорит один мужчина. — В наши дни уровень преступности выходит из-под контроля.

— Я слышал, на прошлой неделе они ограбили тот шикарный ювелирный магазин. Похоже, вычистили его дочиста…

Я опускаю голову и прохожу мимо входа на станцию, который теперь блокирует толпа.

Когда мне наконец удаётся сесть на поезд в другом месте, я добираюсь до отдельно стоящего краснокирпичного дома — места, где хранится столько боли и где я, к своему несчастью, живу. Вся дорога занимает чуть меньше часа.

Внезапно спать на неудобном матрасе Грега кажется в десять раз привлекательнее.

Когда я вхожу в парадную дверь и поворачиваю за угол, моя мать стоит неподвижно, и я замираю на месте. Я сразу узнаю себя в её глазах — и каждый раз леденею, будто смотрю в собственное отражение. Густые каштановые волосы. Глубокие карие глаза. Оливковая кожа. Мы с Джеком всегда были её точными копиями.

— Помоги накрыть на стол, — говорит она. — Через десять минут я буду подавать чай.

Посуда уже расставлена на обеденном столе, когда я кладу столовые приборы и салфетки. Мой отец сидит на своём обычном месте, очки на носу, и читает утреннюю газету. Проходя мимо, я замечаю первую страницу The Telegraph.

— Как прошла работа?

Не отрывая глаз от газеты, я бормочу:

— Мм?

— Как прошла работа, Джиджи?

— О. — Я сдерживаю смех и отрываю взгляд. — Как всегда.

— Есть какие-нибудь новости о повышении?

— Пока нет. — Я скрежещу зубами.

Отец поднимает глаза от газеты, замечает моё присутствие, а затем возвращается к чтению.

Положив вилку, я спрашиваю:

— Как прошёл Париж?

— Спроси у мамы.

Это мой первый вечер дома после ограбления. Чёрт, я впервые вижу своих родителей после инцидента, а они сразу начинают говорить о работе. Я зажмуриваюсь, вдавливая ладони в стол, чтобы выпустить пар.

— Джиджи, — вздыхает мама, принося горячее, — ты не закончила накрывать на стол.

— Да, прости.

Когда мы садимся за стол, в воздухе витает напряжение. Каждый звук столовых приборов, ударяющихся о фарфоровые тарелки, подрывает моё решение сохранять спокойствие.

— Париж был чудесен, — говорит мама. — Разве не было просто потрясающе, дорогой? Мы видели Эйфелеву башню, знаешь ли. Я видела её много раз, но весной она выглядит гораздо лучше.

Я киваю, не слушая, но она всё равно продолжает рассказывать мне о чёртовой Франции.

— В парижской весне есть что-то, что я просто обожаю.

— Жаль, что поездка вышла такой короткой, — говорю я.

— Да. — Её губы сжимаются. — Очень жаль.

— Я в порядке, кстати… спасибо, что спросила.

Над столом повисает тишина, пока мы продолжаем есть, но то, как мама сжимает столовые приборы, показывает истинные эмоции за её фальшивой улыбкой.

Решив проверить почву, я говорю:

— Я думаю, тот, кто вломился в дом, знал Джека.

Лицо матери бледнеет, а дрожащие руки выдают её: словно она увидела привидение.

— Почему ты думаешь о чём-то таком нелепом?

Я горько смеюсь.

— Он был в его комнате…Он не тронул весь дом. Не было никаких следов взлома. Зачем ещё ему туда заходить?

Она берёт себя в руки, выпрямляет плечи и говорит:

— Ты опять со своими теориями, дорогая. Ты увлекаешься. Его не было в комнате Джека…

— Он был! Я видела его.

Огонь в её глазах угасает, когда она восстанавливает самообладание, натягивая на лицо привычную маску. Мой взгляд скользит к папе, который беззаботно копается в тарелке.

Мама сжимает челюсти.

— Ты рассказала этим… незнакомцам, что видела?

— Ты имеешь в виду полицию?

Она отмахивается рукой.

— Как бы они ни назывались.

Я тыкаю вилкой в кусочек брокколи.

— Нет, не рассказала.

— Ну, тогда… — Она смотрит на моего отца. — Злоумышленник не мог быть там, где ты думала. Не так ли, Уильям?

— Клянусь…

— Хватит, Джиджи. — Она потирает виски большим и указательным пальцами. — Я чувствую, у меня начинается мигрень.

Я зажмуриваюсь, пытаясь сохранить самообладание.

— Но…

— Я сказала, хватит.

— Ты не можешь продолжать вести себя так, будто его не существует. — Я снова открываю глаза. — Нам нужно поговорить об этом. Я правда думаю, что что-то плохое…

— ХВАТИТ!

Я бросаю столовые приборы на тарелку. Папа продолжает пить чай, не обращая внимания на вспышку эмоций, а мама замирает, словно встретилась взглядом с Медузой и превратилась в камень.

— Уходи, — наконец говорит она.

Я открываю рот от удивления.

— Я живу здесь. Ты не можешь просто выгнать меня.

— Лучше тебе на время уехать от нас с отцом.

Я задыхаюсь:

— А куда мне ехать?

— Конечно, к Грегу. Разве ты не проводишь там всё время?

— Дело не в этом. — Я вздыхаю, опуская взгляд. — Я не могу просто так там остаться.

С полным ртом папа говорит:

— Твоя мать права. Лучше тебе уйти.

Я открываю рот, заикаясь и извергая слова, но прежде чем успеваю сделать или сказать что-то, о чём потом пожалею, я встаю, и деревянные ножки моего стула скрипят по паркету. Я бросаю салфетку на тарелку, поворачиваюсь и ухожу.

Слёзы застилают глаза, и я еду в тишине, фары встречных машин мерцают, как калейдоскоп. Я чувствую, что схожу с ума. Меня мучает чувство вины за смерть брата, и, кроме Мии, никто, блять, мне не помогает. Моя собственная семья убеждает меня, что я сумасшедшая, и заставляет сомневаться во всём, что я вижу.

От паники края зрения темнеют, а грудь начинает безжалостно вздыматься.

Чудо, что я добираюсь до дома своего бывшего парня целой и невредимой.

Когда Грег открывает дверь, его улыбка полна сочувствия.

— Мне так жаль, что я снова так поступаю с тобой, — говорю я, таща свой багаж.

— Не извиняйся. Я бы не хотел, чтобы ты была где-то ещё.

Я скрываю гримасу, потому что я не дура. Моё присутствие здесь создаёт у него ложное впечатление о нас. Проблемы между нами можно решить в другой раз, но сегодня я просто счастлива, что у меня есть место, где можно переночевать, кроме заднего сиденья моей машины.

— Что случилось? — спрашивает он, забирая сумку из моих рук.

Я следую за ним по скрипучей деревянной лестнице, тяжело ступая за ним, пока он кладёт мои вещи рядом со своей кроватью. Он садится на край матраса и похлопывает по пустому месту рядом с собой. Я неохотно сажусь, с досадой проводя рукой по лицу.

— Они снова начали придираться к Джеку.

Он вздыхает, поглаживая меня по спине.

— Ты же знаешь, какие они… Почему ты продолжаешь настаивать?

— Ты не понимаешь. Они что-то от меня скрывают, Грег. Я знаю это. — Я хватаюсь за волосы и тяну их за корни. — Я единственная из его живых родственников, кому достаточно не всё равно, чтобы узнать правду. Я не сдамся сейчас.

Он вздыхает, наклоняя голову, чтобы пробормотать в прядь волос, которую я только что истязала.

— Мия сказала, что собрала ещё информацию, которую хочет показать тебе завтра.

Конечно, завтра понедельник. Таинственный понедельник. Мы с Мией последние пять лет расследуем обстоятельства смерти Джека, посвящая этому делу каждый понедельник. Это означает всё: от встреч в кафе до разговоров по телефону — даже если мы ничего не находим. Мы ни разу не пропустили ни одного дня. Ни разу.

— Ты знаешь, что всегда можешь остаться здесь, — говорит Грег, убирая прядь волос за моё ухо. — Со мной.

Его отец никогда не бывает дома, поэтому дом пустует. Его мать умерла при родах, и у него нет братьев или сестёр, которые могли бы составить ему компанию. Мне следовало бы просто принять его предложение — он никогда не взял бы с меня арендную плату, а до дома моей семьи всего несколько минут езды. Но я не готова всю жизнь полагаться ещё на одного человека.

— Я подумаю об этом, ладно? — Я стараюсь, чтобы моя улыбка выглядела убедительно. — Клянусь.

Неизвестно, верит он мне или нет, но он всё равно улыбается. Медленно наклонившись, Грег прижимается губами к моим и толкает меня в грудь. Моя спина ударяется о матрас, когда он устраивается между моих ног, прижимаясь ко мне.

— Я дам тебе повод остаться.

Прошло несколько часов. Мой разум бодрствует, мысленно прокручивая разговор с семьёй. Эта сцена автоматически воспроизводится в голове, проносясь бурным потоком образов и не давая уснуть.

Храп Грега разносится эхом по спальне, вибрируя от стен. Было бы глупо будить его, и, честно говоря, мне нравится быть одной. После недолгих раздумий я тихо выхожу из спальни и спускаюсь вниз, на кухню. Комната была бы погружена в полную темноту, если бы не мягкий свет луны и мерцание таймера на духовке, показывающего 3:10 утра.

Наливаю себе выпить, прислоняюсь к столешнице и тяжело вздыхаю. Мраморная столешница холодная на ощупь, стакан холодит пальцы. Погрузившись в раздумья, провожу большим пальцем по конденсату, стирая влажные следы.

Всё, что связано с Джеком, начинает разрывать мою семью на части.

Может, пора перестать жить прошлым…

Входная дверь Грега распахивается, звеня петлями. Она с громким хлопком ударяется о стену, и от этого резкого движения на гипсокартоне остаётся след, а дверь снова грозит захлопнуться. Незнакомец врывается внутрь, распахивая захлопывающуюся дверь и бормоча проклятия под нос.

Я тру глаза ладонями, пока не начинаю видеть странные формы, но всё равно прихожу к тому же выводу. В центре гостиной Грега определённо стоит незнакомец.

В человеке, который только что ворвался в прихожую, есть что-то странно притягательное. Он ходит и ведёт себя с уверенностью человека, который живёт здесь. Бросив спортивную сумку на кухонный стол, который частично стоит в гостиной, он начинает с нетерпением распаковывать вещи.

— Где это, чёрт возьми? — ворчит низкий, устрашающий голос.

Голос определённо принадлежит мужчине. Когда мой взгляд фокусируется на незнакомце, я замечаю, что даже в сгорбленной позе его размеры выглядят чрезвычайно устрашающими. Он, должно быть, под два метра ростом и просто невероятно широк в плечах — его фигура закрывает то, что так важно в сумке.

Взглянув на лестницу, я думаю, как бы мне легче всего предупредить Грега. Вероятность того, что этот мужчина не заметит мою попытку сбежать, ничтожно мала, но это мой единственный шанс избежать встречи с ним. Прежде чем я успеваю обдумать решение, он поворачивается, и я вздрагиваю.

Он резко поворачивает голову в мою сторону.

Лунный свет освещает его лицо, подчёркивая черты и выделяя взъерошенные чёрные волосы и одинокую прядь, свисающую на лоб, будто она живёт своей жизнью. Пронзительные зелёные глаза встречаются с моими, и в этом свете его чётко очерченная линия подбородка выглядит способной разрезать золото. Кровь течёт из раны на линии роста волос, покрывая щёку, подбородок и всю длину шеи. Он выглядит суровым. Мужественным. Божественным. Как каждый мужчина, от которого мои родители всегда предупреждали меня держаться подальше.

Он похож на каждое плохое решение, которое я ещё не приняла.

И я отчаянно жажду его.

— Ты кто, чёрт возьми? — рычит он, вырывая меня из транса.

Я беру назад всё, что сказала.

Я ненавижу этого мужчину.

— Кто я? — язвительно спрашиваю я. — А ты кто? Ты хоть знаешь, где сейчас находишься?

Он оглядывается, кивает, затем переводит на меня суровый взгляд. Мужчина подходит вплотную, прижимая ладони к шкафу по обе стороны от моих бёдер и отрезая путь к отступлению. Когда мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд, я понимаю, насколько он близко — я чувствую запах железа от крови, стекающей по его лицу.

— Не объяснишь, что ты делаешь в моём доме, принцесса?

Его ухмылка самонадеянна и отвлекает своей красотой. Мне хочется ударить его по лицу. Это настолько пугает меня, что я теряю дар речи. Чёрт, это способно стереть из памяти все бесполезные слова, которые когда-либо произносил кто-либо, кроме него.

Вспомнив, что он только что сказал, я отшатываюсь назад и ударяюсь о стойку за спиной.

— Твой дом?

Он кивает, уголки его губ приподнимаются в ухмылке.

— Тебе стоит быть со мной поласковее, — говорит он, наклоняясь ближе. — Я могу выселить тебя за незаконное проникновение.

Прежде чем я погружаюсь в его водоворот, я толкаю его в грудь.

— Отвали от меня, чёрт возьми.

Он не сдвигается с места. Просто с удовольствием проводит языком по верхнему ряду зубов.

— Что здесь происходит? — спрашивает знакомый голос.

Я отрываю взгляд от незнакомца и вижу Грега, смотрящего вниз с перил наверху. Он спешно заматывается в халат, чтобы прикрыть боксеры. Я поворачиваюсь к мужчине, стоящему передо мной, но он продолжает смотреть на меня, не отрывая взгляда от моего лица.

— Грег…! — пытаюсь я объяснить.

— Не знаю, где у вас аптечка, — спрашивает мужчина, не отрывая глаз от моих.

Грег вздыхает.

— Под раковиной.

Какого чёрта?

— Ты знаешь этого человека?

Упомянутый человек подмигивает, прежде чем оттолкнуться от шкафа, оставив мои бёдра особенно холодными. Он направляется к раковине и открывает дверцу в поисках лекарств. Я пользуюсь случаем, чтобы поспешить к Грегу, который спускается по последним ступенькам.

— Грег! — шиплю я. — Что происходит?

Он вздыхает и уходит дальше на кухню.

— Гарри, это Джиджи. Джиджи, это мой брат, Гарри.

— Что? — одновременно спрашиваем мы с Гарри.

— У тебя есть брат? — мой голос звучит испуганно.

В комнате воцаряется тишина. Грег стыдливо опускает голову, проводит ладонью по лицу и тихо ворчит. Придётся долго объясняться.

— Джиджи… — тихо повторяет мужчина — Гарри — своим смертоносным голосом. Он кивает, будто собирает воедино информацию.

Я поворачиваюсь к Грегу.

— Почему ты мне никогда не рассказывал об этом?

Гарри насмешливо фыркает, но когда я резко поворачиваю голову в его сторону, он сосредоточенно смотрит на хлипкую медицинскую коробку. Его длинные пальцы копаются в её содержимом, вытаскивая марлю и спирт.

Грег берёт меня за локоть и тянет к лестнице.

— Я всё объясню завтра. Давай просто пойдём спать.

Ни за что. Я хочу ответы сейчас.

— Это его дом? — спрашиваю я, будто Гарри не стоит всего в паре метров от нас, с улыбкой на лице, даже опустив голову.

— Да, — вздыхает Грег. — Давай, пожалуйста. Пойдём наверх.

Я отчаянно хочу отказаться.

Взвешивая варианты, я понимаю, что у меня их только два. Я могу сидеть на кухне с этим незнакомцем, который может убить меня, а может и нет, или я могу убежать в спальню и пережить ещё одну ночь.

Я выбираю второе.

На следующее утро я просыпаюсь до восхода солнца, но, конечно же, таинственный незнакомец прошлой ночи уже давно исчез. Я думаю, что всё это мне приснилось, пока не вижу содержимое аптечки, разбросанное по кухонному столу, и несколько окровавленных марлевых повязок на крышке мусорного ведра.

Покосившись на них, я наливаю себе стакан воды, гадая, куда делся Гарри, затем поднимаюсь наверх и осторожно ложусь обратно в постель.

Пока Грег спит, я молча сравниваю его с братом. У Гарри чёрные волосы, а у Грега — каштановые. Глаза Гарри пронзительного, лесного зелёного цвета, а у Грега — карие.

Грег просыпается, потягиваясь. Увидев, что я сижу, с нетерпением ожидая возможности засыпать его вопросами, он стонет и сразу же отворачивается.

— Нам нужно поговорить. — Он в ответ мычит. — Он здесь живёт?

— Нет, — бормочет он в подушку.

— Тогда почему он здесь был?

Он вздыхает и наконец поворачивается ко мне.

— Он заглядывает сюда время от времени. Технически это его дом. Он достался ему после смерти нашей матери. У него есть своё жильё в этом районе, но иногда ему просто удобнее заехать сюда.

Я хмурюсь.

— Вы совсем не похожи. — Он пожимает плечами. — И он носит фамилию твоего отца? — Грег без энтузиазма кивает. — Почему ты мне никогда не рассказывал? — спрашиваю я, проведя ночь в раздумьях и придя к выводу: я в ярости. Мой друг почти десять лет скрывал от меня существование брата. — Почему мы с Мией никогда не встречались с ним раньше?

— Он каждые пару лет переезжает, поэтому я его не часто вижу. Он нехороший человек, Джиджи. Я предпочитаю не думать о нём.

Почему кто-то может бросить своего брата, когда у них обоих нет других родственников? Наверняка никто не может быть настолько плохим.

Я продолжаю расспрашивать.

— Почему он всегда в разъездах? Это из-за работы?

— Почему тебе так интересно узнать о нём побольше? — спрашивает он, раздражённо вздыхая. — Он фрилансер-фотограф, если тебе так интересно.

Я киваю, хотя это совершенно не имеет смысла. Какой фрилансер-фотограф может позволить себе две недвижимости недалеко от Лондона? Я также не забыла, что вчера он был явно ранен. Если он не работает в новостной компании, где ему приходится выполнять опасные задания, и поэтому подвержен травмам, то ничего из того, что рассказал мне Грег, не сходится.

— Но вчера вечером…

— Я не хочу говорить о нём. — Грег гладит меня по щеке костяшками пальцев. — Я и так достаточно зол, что он ворвался обратно в мою жизнь, не говоря уже о твоей. Давай просто оставим эту тему, ладно?

— Просто скажи мне, почему вы не ладите, — умоляю я, улыбаясь своей самой кокетливой улыбкой.

Он со вздохом опускает голову на подушку, проводит рукой по волосам и частично закрывает мне вид на своё лицо.

— Ему двадцать девять. Семь лет назад он ушёл посреди ночи и стал делать то, что обычно делают парни в двадцать с лишним лет… Ты знаешь, что моя мать умерла при родах? — Я киваю. — Всё имущество досталось ему, так как она не обновила завещание. Он оставил мне дом и больше ничего, почти не приходил проведать меня. Деньги оставил себе и спустил за несколько месяцев.

— Это ужасно!

— Ты мне это говоришь. — На мгновение он погружается в раздумья, затем качает головой, чтобы прояснить мысли. Грег обхватывает мои бёдра, притягивает меня к себе и проводит ладонями по моим бокам, говоря: — Я бы предпочёл поговорить о чём-нибудь другом.

Я слезаю с него.

— Мне нужно уходить. Увидимся завтра, ладно?

Он оценивает мои черты лица, пытаясь понять, что я скрываю за щитом, который воздвигла, чтобы защитить свои эмоции. Он колеблется, и я улыбаюсь ещё шире.

Я полна решимости узнать больше о Гарри Сент-Джеймсе.

К счастью, я знаю единственного человека, который может мне в этом помочь.

Мия — единственный человек на свете, который может быть моим самым любимым и самым нелюбимым одновременно. Она умеет обращаться с мужчинами и женщинами так, что они падают перед ней на колени. Я не знаю, что именно привлекает их в ней: её ужасное флиртование или её шелковистые светлые волосы.

Она занимается всем понемногу, знает практически всех в Лондоне и имеет впечатляющий список контактов, накопленный за время работы репортёром.

Она сидит напротив меня в своей гостиной, и её рот распахнут так широко, что туда с лёгкостью могут залететь все пролетающие мимо мухи. Я закрываю ей рот рукой, но она сразу же снова его открывает.

— Что? — спрашивает она, ошеломлённая. — Типа, полноценный человек?

Я рассказываю ей всё, что помню, стараясь как можно лучше, от разговора с родителями до встречи с высоким незнакомцем ранним утром. Теперь, когда я об этом думаю, его рост был скорее шесть футов четыре дюйма[1].

— Грег сказал, что оставил его самого по себе. Давал ему доступ в дом, но почти не приходил в гости.

— Это ужасно, — говорит Мия, но её глаза говорят о другом. — Ты ему веришь?

— Кому — Грегу? — Она кивает. — У меня нет причин не верить. К тому же это объясняет, почему мы никогда раньше не слышали о Гарри.

— Но почему он никогда не упомянул?

Я стону и в отчаянии провожу рукой по волосам.

— Я не знаю.

Она напевает, потирая большим и указательным пальцами подбородок, как профессор.

— Может, он не очень хороший человек. Попробую о нём поинтересоваться.

У Мии на всё есть свой «человек». Она из тех редких людей, которые знают о других всё: где учились, на какой машине ездят, какой любимый цвет, правша или левша — при этом о ней самой остальные не знают почти ничего.

— Он был красавчик?

Я запинаюсь, не готовая к этому вопросу.

— Дело не в этом.

— О боже мой. — Я поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на меня. — Конечно, был!

Я качаю головой.

— Это не имеет значения.

— Уверена, Грег не будет рад, что ты влюбилась в его брата, как школьница.

— Мия, — предупреждаю я.

— Но знаешь, что имеет значение… — говорит она, наконец заинтересовав меня. — Я покопалась в деле о взломе твоего дома.

Роясь в сумке, она достаёт несколько газетных вырезок и раскладывает их на кофейном столике.

За эти годы места наших понедельничных встреч стали довольно креативными, но дом семьи Мии остаётся нашим любимым. Это единственное место, где мы можем побыть наедине, без людей, высказывающих свои ненужные мнения. Родители Мии принимают меня с распростёртыми объятиями и всегда поддерживали наши поиски. Они действительно как семья, которой у меня никогда не было. Это пожилая пара, которая вместе с подросткового возраста, но до сих пор полностью и безраздельно влюблена друг в друга. Их дом скромный, но уютный. На стенах развешаны таблички с надписями «Живи, смейся, люби». У меня даже есть своя скромно обставленная спальня, если я когда-нибудь захочу остаться на ночь.

Мия говорит:

— Я попросила кое-кого расследовать все кражи в этом районе, где ничего не было украдено. Угадай, что я обнаружила? — Я поднимаю бровь. — Ничего! — Она бросает мне в грудь несколько бумаг. — У каждого из них был мотив. Не хочу этого говорить, но я думаю, что твой дом был специально выбран, особенно если ты сказала, что он был в комнате Джека. Он не искал денег или вещей, чтобы украсть — это было личное.

Мои мысли блуждают к злоумышленнику, и по моей спине пробегает холодок. Я не знаю, кто был этот человек, но моя встреча с ним оставила в моём мозгу неизгладимый шрам, который не заживает. Я не упомянула об этом Мие, так как она, вероятно, высказала бы своё мнение о том, как я поступила глупо.

— Ты права, — говорю я, просматривая бумаги. — Никто из нас не заходил в его комнату уже много лет.

— Уверена, если мы узнаем, кто это был, то сможем узнать больше о том, как он умер.

— Нет сомнений, что тот, кто вломился, хотел что-то из его вещей. Мои родители ведут себя так, будто его никогда и не было, а когда я пытаюсь рассказать им об этом, они просто отмахиваются. — Я опускаюсь на стул рядом с ней, чувствуя себя побеждённой. — Они думают, что я сумасшедшая.

Она вздыхает, снова просматривая бумаги. — Мы ещё раз всё пересмотрим, чтобы убедиться, что я ничего не упустила. А пока я свяжусь со своим знакомым и посмотрю, сможет ли он найти что-нибудь ещё о Гарольде.

— Гарольде?

— Звучит более по-британски. А я люблю британцев.

— Когда я его видела, он был весь в крови…

— Потому что это не чертовски сексуально?

— Мия!

Она невинно поднимает руки.

— Я прочитала достаточно мрачных любовных романов, чтобы знать, что такое дерьмо не всегда плохо.

— Не надо. — Я качаю головой, сдерживая смех. — Может, Грег действительно говорил правду о том, что он плохой человек.

Она пожимает плечами.

— Мы попросим моего парня расследовать. Это займёт у него около недели, но если он что-то скрывает, мы это найдём. Поверь мне.

Это странно. В одну минуту ты даже не знаешь о существовании кого-то, а в следующую уже не можешь представить свою жизнь без него…

Ну, это не совсем так.

Гарри имеет привычку появляться в самые неподходящие моменты. Словно он специально старается сделать своё присутствие максимально неприятным. Грег говорит, что у него есть недвижимость недалеко отсюда, но он всё равно появляется по каким-то совершенно странным причинам.

Однажды вечером мы с Грегом сидели в гостиной, когда Гарри ворвался через входную дверь — как к себе домой (хотя так оно и есть, но я предпочитаю об этом забыть) — и спросил, нет ли в холодильнике лишних яиц. Даже не взглянув на нас и не дождавшись ответа, он взял пакет и вышел.

В следующий раз, когда он заглянул, ему понадобилось молоко для кофе… Странно. Я всегда думала, что такие люди, как он, пьют кофе без молока, но это моё стереотипное представление. Гарри было бы в десять раз быстрее дойти до ближайшего магазина, но, увы, он взял пакет молока и ушёл.

Думаю, он пытается утвердить своё присутствие теперь, когда вернулся в город. Каждый раз, когда он приходит, Грег так сильно сжимает зубы, что я уверена — услышу, как треснет коренной зуб. И всякий раз, когда я пытаюсь задать дополнительные вопросы, он отмахивается. Я слышу только одну и ту же повторяющуюся историю: он решил не общаться с ним, они поссорились около семи лет назад и почти не разговаривают.

Однако однажды история наконец раскрывается.

Это был обычный будний день, когда Гарри зашёл, попросил риса и ушёл, не сказав ни слова. Грег потерял самообладание и резко повернулся ко мне.

— Помнишь, я говорил, что мы с Гарри не ладим?

Я кивнула, стараясь скрыть свой интерес.

— Он связался с какими-то ненормальными людьми. Он ужасный человек. Я не могу объяснить…

Я хмурю брови.

— Я думала, ты говорил, что он фотограф.

— Он и есть фотограф. — Он энергично кивает. — Просто пообещай мне, что будешь держаться от него подальше. Я вижу по твоему взгляду, что он тебя заинтриговал, но как его брат я знаю: быть рядом с ним — последнее, чего тебе хочется.

— Просто скажи мне. Ты можешь поговорить со мной.

— Нет! — фыркает он. — Он испортил моё детство, Джиджи. Почему ты мне не веришь?

Я вздыхаю и склоняю голову.

— Ладно, ладно. Я верю тебе.

После этого я убеждаю себя, что Гарри — не тот человек, с которым стоит общаться, но моя интрига по отношению к нему всё ещё остаётся. В его присутствии по-прежнему есть какая-то притягательная сила, которая заставляет меня смотреть на него, даже если он и не смотрит в мою сторону. Не то чтобы мы когда-либо находились в одной комнате достаточно долго, чтобы полноценно поговорить. Если подумать, я не уверена, что мы вообще продержались там дольше двух минут подряд.

Каждый раз, вспоминая о том, через что прошёл Грег в детстве, я сочувствую его страданиям. Но осознание того, что от тебя скрывали такие глубокие секреты, — это чувство, от которого трудно избавиться…

Проведя ещё несколько ночей в доме Грега и узнав от Мии о взломах, я принимаю решение вернуться к родителям. Чем дольше я откладываю, тем труднее будет снова встретиться с ними.

В субботу днём, после очередной изнурительной смены на работе, я чувствую напряжение за чаем, когда осторожно спрашиваю: — Если я что-то скажу, ты обещаешь не выходить из себя?

Мама напрягается.

— Если ты должна…

Я вздыхаю, готовясь к разговору.

— Мия расследовала все недавние кражи в этом районе. У всех них был мотив…

— Твой отец и я нашли в этом районе прекрасную квартиру, которая идеально тебе подходит, милая. Правда, дорогой?

— Мгм, — бормочет он, набирая в рот еду.

— Аренда немного дорогая, но мы не против доплатить. На самом деле это скорее мезонет[2], чем квартира. В Блэкхите, с двумя спальнями, прямо рядом с милым маленьким клубом регби…

Я прищуриваюсь, голос мамы затихает в ушах. Края моего зрения темнеют, её лицо становится моим главным объектом внимания, слова звенят в ушах, как белый шум, пока я не вижу только её движущийся рот. Моя ненависть растёт с каждой секундой, и я смотрю ей прямо в глаза, представляя, как кровь льётся из её волос, стекает по лицу — жуткое сходство с тем моментом, когда я впервые увидела Гарри Сент-Джеймса.

Я склоняю голову набок, представляя, как беру нож, лежащий в центре обеденного стола, и вонзаю его глубоко в сочное куриное мясо — только вместо курицы представляю её. Мои кулаки сжимаются по бокам, когда я представляю, каково это — чувствовать пульс её горла, вибрирующий против моей ладони с каждым ударом…

Я бросаю столовые приборы на стол, будто они обожгли мне ладони.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

— Джиджи! — цокает мама. — Где твои манеры за столом?

Манеры? Я только что представила, как убиваю собственную мать!

— Я… я должна уйти.

Я вскакиваю с места, игнорируя их призывы убрать за собой посуду. Думаю только о том, что нужно убраться отсюда, и побыстрее. Поскольку сейчас это практически мой второй дом, я еду к Грегу и врываюсь к нему. Нахожу ключ под ковриком, открываю дверь и вхожу.

— Грег? — зову я.

Ответа нет.

Я опускаюсь на барный стул на кухне и высыпаю содержимое сумки на стол. Открываю ноутбук и с нетерпением жду, пока включится экран, — пока звук поворачивающегося замка не отвлекает меня.

— Я думала, ты вернёшься домой, — говорю я, но в ответ слышу только тишину.

По одному только присутствию я понимаю: это не Грег.

Выглядя как клише плохого парня, Гарри снимает с головы тёмный шлем и встряхивает волосы. Стоя всего в нескольких метрах от меня с защитным снаряжением, засунутым под бицепс, мы встречаемся взглядами, и, как бы быстро это ни произошло, это действие ускоряет моё сердцебиение.

Он идёт к холодильнику, спиной ко мне, открывает дверцу и просматривает содержимое.

— Ты думала, я твой парень?

Я сжимаю челюсти.

— Грег не мой парень. И это не твоё дело.

Ублюдок смеётся, но в его смехе нет юмора.

Я стискиваю зубы, когда этот жестокий звук проникает в мои кости. Все истории, которые Грег рассказывал мне о Гарри в последние недели, всплывают на поверхность. Мои пальцы дёргаются, и затянувшаяся ссора с родителями грозит вырваться наружу.

Не успеваю я опомниться, как вскакиваю на ноги и кричу:

— Знаешь, это довольно жестоко — бросить маленького ребёнка на произвол судьбы. Не знаю, что между вами произошло, но, судя по всему, ты натворил кучу дерьма.

Он медленно поворачивается, его глаза блуждают по мне.

— Это он тебе рассказал?

Я смотрю на него.

— Это то, что я знаю.

Он наклоняет голову набок, а затем неспешно подходит ближе. Я стою на месте, пока он не приближается настолько, что я чувствую запах мяты в его дыхании и горелой резины от его куртки.

Он практически пахнет неприятностями.

Мы стоим лицом к лицу, я поднимаю подбородок, не отрывая от него взгляда. Он наклоняет голову, и на его губах появляется улыбка.

— Тебе стоит выяснить все факты, прежде чем распространять ложь, принцесса.

— Я не принцесса.

— Не принцесса?

Он смотрит мне прямо в глаза, но не на цвет — он смотрит глубже, прямо в мою душу. Я внутренне съёживаюсь, будто раскрываю ему все свои сокровенные секреты. По моей спине пробегает холодок. Я чувствую его повсюду. Но не физически. Никогда физически, если подумать. По его лицу пробегает странное выражение, словно он увидел что-то неожиданное. Между нами воцаряется тишина, и в этот момент я понимаю, что презираю этого человека.

Наконец он разряжает напряжение, делает шаг назад и поворачивает голову к двери.

— Ты не нашел то, что искал, — говорю я.

Его рука обхватывает дверную ручку, и он поворачивает голову через плечо.

— Не беспокойся об этом своей милой головкой.

Он закрывает дверь и уходит.

На протяжении всего разговора он не прикоснулся ко мне, всегда оставаясь на расстоянии, так что я не могла до него дотянуться, как бы близко он ни подходил.

Что-то должно было изменить химический состав его мозга в ту первую ночь, когда я его увидела. Услышав моё имя, он чем-то взволновался.

И я полна решимости выяснить, почему.

— Спасибо, — говорю я баристе, беря в руки чашку кофе.

В пекарне «Нилс Бейкери» есть что-то типично британское. Мне больше всего нравится их филиал в Суррее, поэтому я каждый день благодарю судьбу за то, что он находится в шаговой доступности от дома Грега.

Вдыхая горький аромат кофе, я чуть ли не пускаю слюни. Это приятное отвлечение от груза, давящего на мою душу.

Мы с Мией неспешно прогуливаемся по городу, пользуясь свободным днем, пока работа не настигнет нас обеих. Мое внимание привлекает большой, забитый досками ювелирный магазин, и я хмурюсь еще сильнее. Я уже теряю счет подозрительным событиям, происходящим в последнее время в этом районе. Лондон — да, но Суррей, расположенный не менее чем в часе езды от города, кажется странной мишенью.

— …дело зашло в тупик.

Я поворачиваюсь к Мие, вдруг осознав, что не слушала.

— Ты что-то сказала?

Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты явно не слушала».

— Мне не удалось добыть больше информации о взломе в твоем доме. Похоже, дело зашло в тупик.

— О… ладно.

В последнее время мои мысли полностью заняты не взломом. И это, кстати, первый раз в жизни, когда Джек не оккупирует их целиком. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что так было с тех пор, как в мою жизнь вошел Гарри. Он захватил все мои свободные мысли, и одно только его присутствие значит больше, чем все, что я испытывала по отношению к злоумышленнику. Что еще хуже, мысль об убийстве собственной матери оказывает на меня довольно разрушительное воздействие.

— Я представляла, как убиваю маму, — говорю я Мие, надеясь, что это признание облегчит груз на моих плечах.

Она пожимает плечами, казалось бы, не обращая внимания.

— Разве мы все иногда не представляем себе такое?

— Я серьезно, — подчеркиваю я.

— Я тоже, — уверяет она меня. — Думать — это не преступление. Просто не начинай говорить об этом слишком громко.

Решив, что мне нужно отвлечься, я поворачиваюсь к ней и спрашиваю:

— Мне было интересно… ты что-нибудь нашла на Гарри?

Она качает головой, делая глоток из стакана.

— Нет. У него чистейшая биография.

— Ты уверена? — Я смотрю ей в глаза. — Такие парни, как он, практически сами нарываются на неприятности. Я же тебе рассказывала, что в тот вечер, когда я впервые его увидела, он был весь в крови, да? Такие люди не бывают с чистым досье.

Мой ум занят размышлениями о возможных вариантах, пока мы идем оставшуюся часть пути до дома Грега. Он сегодня занят на работе, так что вряд ли мы увидим его до вечера. Мы с Мией садимся на скромный коричневый кожаный диван напротив его устаревшего телевизора.

— Ты что, не понимаешь? Самое грязное, что я нашла, — это штраф за превышение скорости, — говорит она, ставя чашку с кофе. — Единственное правдоподобное объяснение — он связан с людьми, которые могут очистить его досье, особенно если он не хотел, чтобы в больнице узнали о такой серьезной ране.

Я на мгновение откидываюсь на спинку кресла, обдумывая эту идею. Это правдоподобно, конечно. Мой взгляд выражает отвращение, но расслабленная осанка моих плеч отражает мои истинные чувства… Мне стало интересно.

— Это если его вообще поймают за преступление. Преступление, о котором мы даже не знаем, совершил ли он его, — уточняю я.

— Полагаю, у этого человека есть какие-то мрачные секреты, что бы ни говорило его досье.

— Без шуток, Шерлок.

Она качает головой.

— Как ты сказала, чем он зарабатывает на жизнь?

— По словам Грега, он фотограф.

— Что-то здесь не сходится… — Она молчит, пока в ее голове не формируется план. — Ты можешь стать нашим подопытным кроликом! Подружись с ним и выясни, что он скрывает под всей этой грубой оболочкой плохого парня.

Я качаю головой, хотя эта идея интригует меня больше, чем я готова признать. Но когда я вспоминаю все причины, по которым должна презирать этого парня, чувствую себя полной дурой.

— Ты с ума сошла, — я усмехаюсь, бросая пустую кофейную чашку в корзину рядом с диваном. — Откуда ты вообще знаешь все это? Наверняка просто посмотреть чью-то биографию — это незаконно.

Она пожимает плечами, скрывая ухмылку.

— У меня есть парень.

Замок на двери поворачивается, и из-за входной двери доносится невнятный гомон. Гарри привел с собой друга.

— Попомни дьявола… — бормочу я про себя.

Когда я поворачиваюсь к Мие, ее глаза зажигаются от веселья, и мне вдруг становится ясно, что она еще не имела удовольствия познакомиться с ним.

— Свежая добыча! — шипит она.

— Мия! Перестань.

Я не успеваю схватить ее, и она уже мчится к входной двери. Она врывается на кухню, пока я пытаюсь ее удержать, но ей удается вырваться. С поразительной быстротой она берет себя в руки и прислоняется к дверному косяку.

— Привет! — говорит она, когда двое мужчин входят в комнату.

Как будто мои глаза не могут с собой поделать, они сразу же притягиваются к Гарри. Он одет полностью в черное — черные джинсы и черную футболку с длинными рукавами, закатанными до предплечий.

Их разговор прерывается, когда они поворачиваются к нам. Я сглатываю обиду, когда Гарри отворачивается. В его глазах промелькивает что-то странное.

Его друг примерно такого же роста. У них почти одинаковая фигура — мускулистая, широкая и чертовски привлекательная — и все же между ними есть различие. Поза друга более расслабленная, а грязно-русые волосы обрамляют его ониксовые глаза. И я наблюдаю, как они заблестели любопытством, когда он заметил Мию.

Мужчина шагнул вперед и представился.

— Я Энди.

— Я Мия, а это Джиджи, — бросает она через плечо. Когда ее взгляд переходит на Гарри, она наклоняет голову. — А как тебя звать, незнакомец?

Он поднимает голову, тихо смеясь.

— Гарри… Можешь звать меня Гарри.

— Если вы оба свободны в субботу вечером, мы собираемся выйти выпить, — говорит Мия, удивляя меня.

— Мы? — спрашиваю я, и она бросает на меня гневный взгляд через плечо, давая понять, что я должна замолчать.

Я тут же качаю головой. Нет. Ни за что. Плохая идея.

— Пора нам познакомиться с человеком, которого Грег скрывал всю свою жизнь, — добавляет она насмешливо. — Раскопать все эти секреты. Думаю, у тебя их полно.

— Мия, — шиплю я сквозь зубы.

— Я за, — пожимает плечами Энди. — Что скажешь, Гарри?

Я обращаю внимание на него и озадаченно смотрю, когда вижу, как его глаза впиваются в мои. В комнате воцаряется тишина, и когда я ожидаю, что он вообще ничего не скажет, он произносит последнее, чего я могла бы ожидать.

— Твой парень пойдет?

Мия смеется так громко, что это граничит с истерикой. Все взгляды обращаются к ней, когда она сгибается в приступе смеха, хватаясь за живот и пытаясь прийти в себя.

— Парень? — хихикает она. — Черт, нет. Трахаться с ним время от времени, конечно…

— Мия! Хватит!

Энди, к счастью, спасает нас от неловкого молчания.

— Да ладно, будет весело. — Он хлопает Гарри по спине, но в его глазах явно читается неловкость. — Мы будем там.

— Здорово! — восклицает Мия.

Не здорово. Совершенно не здорово. Это, пожалуй, самая неудачная идея, которая когда-либо приходила ей в голову — и поверьте мне, у нее их было немало.

Следующие несколько дней тянутся очень медленно, и к тому моменту, когда мы начинаем собираться на вечернюю прогулку, я уже мечтаю, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Мы отправляемся в «Чекерс» в Сохо вместе с Гарри и Энди.

Присутствие Гарри в моей жизни становится проблемой. Он занимает все мои мысли, и хотя я должна его ненавидеть, он невероятно очарователен. Ненависть к человеку, которого я едва знаю, течет в моих жилах, но еще сильнее мое желание узнать, насколько глубоки его секреты.

— В этом мешке для мусора ты никому не бросишься в глаза — особенно Гарри, — говорит Мия, прерывая мои размышления.

Она бросает мне на грудь платье. Я ловлю его, держа ткань между пальцами.

— Как ты вообще можешь называть это платьем?

Это платье определенно привлечет мужские взгляды, но вместе с тем я также привлеку много нежелательного внимания. Вся одежда сделана из сетки, поэтому мне нужно быть особенно осторожной в выборе того, что надеть под нее.

— Как ты думаешь, в чем вообще его проблема? — спрашивает Мия. Я поднимаю бровь, и она прерывает нанесение помады. — Он едва может смотреть на тебя. Я знаю, ты это заметила.

Я опускаю голову. Я надеялась, что просто слишком глубоко вникаю в ситуацию, но для окружающих это очевидно.

— Может, он хочет тебя трахнуть до потери сознания и не может сдержаться рядом с тобой.

— Мия!

Она хихикает, а потом снова сосредотачивается на своем отражении. Ее выражение лица становится серьезным буквально за долю секунды. Между нами воцаряется тишина, прежде чем она спрашивает:

— Как ты думаешь, Грег говорит нам всю правду?

Я вздыхаю.

— Я действительно не знаю.

Мия и Энди — бальзам для глаз. И я бы солгала, если бы сказала, что этот вид меня не расстраивает. Пусть Энди впускает ее в свою жизнь — раскрывает перед ней объятия и одарит ее нежностью. Бремя было бы легче, если бы Гарри хотя бы удостоил меня взглядом.

Не то чтобы я этого хотела.

Независимо от того, насколько он привлекателен.

Мне придется как-нибудь расспросить Энди о нем, потому что к Грегу я с этим точно не пойду. Когда я слишком сильно об этом задумываюсь, я всегда возвращаюсь к одному и тому же вопросу.

Что во мне такого, что он так презирает?

Он сидел у бара всю ночь, даже не взглянув в мою сторону. И, как я и предсказывала, платье привлекло немало блуждающих взглядов даже при тусклом освещении ночного клуба. Я благодарна своему детству с Джеком за то, что оно научило меня защищаться в неудобных ситуациях лучше, чем обычный человек.

Это удручает.

Теперь я думаю о своем умершем брате.

Мне нужен еще один напиток.

Я пробираюсь сквозь толпу потных тел к бару, сдерживая рвотные позывы, когда чувствую, как несколько блуждающих рук касаются моих бедер, прежде чем мне наконец удается пробиться в безопасное место.

— Водку с клюквенным соком, пожалуйста. Двойную, — говорю я, как только привлекаю внимание бармена.

Пока я роюсь в сумочке в поисках дебетовой карты, до моих ушей доносится неприятное и невероятно девчачье хихиканье. Как будто мой вечер не мог стать еще более ужасным, я вижу нечто гораздо худшее, чем Мия и Энди.

Женщина, стоящая прямо рядом со мной и напоминающая современную Барби, проводит ногтями по груди Гарри, прикрытой рубашкой. Мне удается на долю секунды поймать его взгляд через плечо этой женщины, но он так же быстро отводит глаза.

— С кем ты? — мурлычет она, сжимая пуговицу между своими накладными ногтями.

— Просто с моим другом, Энди.

Что за хрень?

Я презрительно фыркаю.

Это привлекает внимание Гарри — и, судя по всему, Барби.

Она напряженно смотрит через плечо, хмурясь и проводя взглядом по моему телу.

— У тебя есть какие-то проблемы?

— Никаких. — Я подношу бокал ко рту. — Просто наслаждаюсь напитком.

К тому времени, как она снова поворачивается, я уже почти допила бокал. Клюква сладко ложится на губы, и вскоре легкое опьянение окутывает мой мозг.

Так гораздо лучше.

Она поворачивается к Гарри и говорит:

— Боже, какой урод.

Прежде чем я успеваю сделать что-то, о чем потом пожалею, например, вырвать ей накладные волосы, я залпом допиваю остатки спиртного, с силой ставлю стакан на стол и направляюсь к выходу.

Дойдя до входных дверей, я распахиваю их и вдыхаю полной грудью свежий воздух, наслаждаясь горьким дуновением ветра на коже.

Хрен с ним. Он даже не потрудился тебя защитить.

Я поворачиваю за угол ночного клуба и начинаю ходить взад-вперед по темному переулку.

В это время ночи Лондон едва живет. Красные автобусы ходят по скелетному расписанию, огни приглушены, а все магазины темные и тихие — за исключением нескольких баров и клубов с продленным графиком работы. Есть много мест, куда я могла бы пойти, и много мужчин, с которыми я могла бы поговорить, но я ненавижу себя за то, что думаю о мужчине, который, кажется, ненавидит меня больше всех. Несмотря ни на что, я хочу узнать о Гарри побольше, пока он не замучил меня до беспамятства.

Моя грудь сжимается с каждым неглубоким вздохом.

Он так себя не ведет ни с кем другим. Черт, на секунду я убедила себя, что он боится женского присутствия, но эта теория была опровергнута тем, как он глазами трахал блондинку у бара.

Я пинаю мусорный бак, наблюдая, как он кувыркается в сторону.

— Что этот бак тебе такого сделал? — невнятно произносит кто-то.

Мое сердце начинает биться в три раза быстрее, когда я резко поворачиваю голову к незнакомцу, который последовал за мной на улицу. Я прищуриваю глаза, пытаясь лучше разглядеть мужчину в тусклом свете.

Его волосы зачесаны назад, подчеркивая темно-зеленые глаза — не такие пронзительные, как у Гарри, но мы не будем о нем думать. Я вспоминаю, что видела этого парня за барной стойкой в «Чекерс». Он не в моем обычном вкусе, но, возможно, сможет на время отвлечь меня от моего несчастья.

Я пожимаю плечами.

— Он странно на меня посмотрел.

Он смеется и делает несколько шагов ко мне. Даже в темноте я вижу, как его взгляд бегает по всему моему телу. В этом есть что-то зловещее, и я сдерживаю дрожь, понимая, что мне придется обнять этого мужчину, если я хочу заснуть сегодня ночью, не чувствуя себя полностью отвергнутой. Прежде чем он сделает последний шаг в мою зону комфорта, я смотрю на конец улицы, и только тогда замечаю, как далеко мы находимся от цивилизации.

— Я сейчас тебя поцелую, — говорит он, положив руку мне на бедро и притягивая к себе.

Это заявление вызывает неловкость, но я пьяна и позволяю ему это, потому что я идиотка.

Я сокращаю расстояние между нами, притягивая его к себе за плечи. Когда он прижимается губами к моим, мои руки обхватывают его шею, и я погружаюсь в него. Поцелуй неаккуратный, пьяный, словно я снова переживаю свой первый поцелуй.

Но на этот раз вкус чистого виски вызывает у меня мурашки по коже.

Это заставляет меня думать о моем отце — он всегда пьет виски.

Это сравнение явно отталкивает меня, потому что я отказываюсь разжать губы и впустить его. Бармен вымещает свое раздражение на моем бедре, крепко сжимая его. Он вдавливает кончики пальцев глубоко в кожу, заставляя меня ахнуть. Воспользовавшись моментом, он просовывает язык мне в рот.

— Так лучше, — бормочет он.

Неуклюжие шаги приводят нас к кирпичной стене, и он кладет руку мне на затылок, чтобы удержаться. Тем временем другая рука, которая смертельным захватом сжимала мое бедро, скользит к моему бедру.

— Упс, — говорит он с пьяной ухмылкой на губах.

Мое сердце на несколько секунд замирает, а потом начинает биться с удвоенной силой.

— Думаю, хватит, — говорю я, когда его губы начинают спускаться по моей шее. Его рука скользит по моему бедру, опасно приближаясь к нижнему белью, а поцелуи спускаются с моей шеи к декольте. — Черт возьми! — рычу я, отталкивая его. Моя попытка слаба, и я чувствую, как теряю контроль. — Хватит! Ты меня не слышишь? Боже!

Как только я отталкиваю мужчину, его тело сдвигается, и он уже бросается вперед, прежде чем я успеваю среагировать. Он прижимает руку к моей шее, ударяя затылком о кирпичную стену, и в поле моего зрения начинают мелькать размытые образы.

— Что с такими шлюхами, как ты, что вы думаете, будто можете так одеваться и не понести за это наказание? — выпаливает он. — Ты практически сама напросилась.

— Уйди… от меня, — бормочу я, слова сливаются в один неразборчивый звук.

Зрение у меня затуманилось.

Почему оно такое размытое?

При этом осознании паранойя перевешивает все мои чувства.

Мой напиток… Он, наверное, подмешал что-то в мой напиток!

Мое сердце забилось с катастрофической скоростью, когда я попыталась пошевелиться, но то, что было в напитке, сделало меня вялой, и мое тело больше не казалось моим.

— Наконец-то начинает действовать, — ухмыляется он. Сквозь затуманенное зрение я наблюдаю, как его пальцы возятся с пряжкой ремня. Когда я пытаюсь протестовать, он гладит меня по щеке, отклоняя мою голову в сторону. — Тсс, тебе это понравится.

Я с силой зажмуриваю глаза.

— Н-нет, пожалуйста.

Это не та опасность, которой я жаждала, когда умер Джек.

Это не тот кайф, которого я искала.

Страх разрывает меня изнутри, пока мужчина расстегивает ширинку.

Может, я умру… Может, просто может, член этого мужчины будет последним, что я увижу, прежде чем он убьет меня. И я ничего не могу с этим поделать.

Заставляя меня открыть глаза, мужчина дергает за пояс своих боксеров. Когда я делаю неудачную попытку оттолкнуть его грудь, он хватает меня за запястье свободной рукой, отвлекая мое внимание от человека, приближающегося сзади.

Тело пьяного бармена отрывается от моего, и внезапная потеря контакта заставляет мое тело упасть на землю.

Мои колени и ладони смягчают падение, скребутся о грязный мусор на земле и обжигают верхний слой кожи, заставляя мою нижнюю губу дрожать от беззвучного крика.

Вдобавок к остаточным эффектам наркотика, поток холодного воздуха заставляет мою голову кружиться, а в ушах звенит. Но когда шум начинает стихать, мне удается отделить звуки, которые даже отдаленно не похожи на тяжелый бас из ночного клуба, вибрирующий сквозь кирпичные стены.

Ворчание.

Ругань.

Удары.

Хруст костей.

К тому моменту, когда я могу разглядеть что-то в мерцающем зрении, над мужчиной на земле нависает крупная фигура. Он бьёт точно, нанося удары в быстрой последовательности. Как будто уже раньше так избивал кого-то. Его плечи настолько широки, что я едва могу разглядеть мужчину под ними, пока тот не был с громким хлопком брошен на брусчатку.

Я вздрагиваю от удара.

Бармен хватается за живот, его конечности бьются, как у рыбы, а он обхватывает себя руками.

— Мои ребра! — визжит он. — Ты сломал мне ебаные ребра!

Таинственная фигура хватает мужчину за волосы на макушке и снова швыряет его на землю. Хруст черепа, ударяющегося о холодный тротуар, оглушает. И крики мужчины затихают при ударе.

Фигура медленно поднимается с него, кулаки сжаты у боков и капают кровью. Он вытирает их о коленки джинсов, прежде чем наконец повернуться ко мне лицом.

Я должна быть парализована страхом. Этот человек забил кого-то до потери сознания.

«Он спас тебя», — говорит голос в моей голове, прорываясь сквозь туман. «Он спас тебе жизнь».

Он приближается, окруженный странной аурой. Я виню в том, что не убегаю в страхе, действие наркотиков, все еще циркулирующих в моем организме. Когда он приседает, чтобы оказаться на одном уровне со мной, его лицо становится более различимым.

Теперь это нельзя отрицать.

Растрепанные черные волосы.

Одинокая прядь, свисающая посередине лба.

Пронзительные зеленые глаза.

Гарри.

Черт возьми.

Это осознание почти сбивает меня с ног. Узнать, что он мой спаситель, в десять раз страшнее, чем смотреть, как он чуть ли не забивает человека до смерти.

Это все не так. Гарри ненавидит меня. Он бы меня не спас. Он не стал бы моим рыцарем в сияющих доспехах.

— Давай, я тебя держу, — говорит он, и его голос звучит как чистый бархат. Это самое нежное, что я когда-либо слышала. — Ты можешь стоять?

Он медленно помогает мне подняться, и я не могу не заметить: он старается касаться моей обнажённой кожи как можно меньше. Он крепче обхватывает меня под руки, чтобы удержать мои шатающиеся ноги, но это практически бесполезно. Я как Бэмби на льду.

— Я… я думала, ты меня ненавидишь, — шепчу я.

Мои дрожащие ноги грозят опрокинуть нас обоих на землю, но он ловит меня, как по рефлексу. Его взгляд кажется огненным, когда он осматривает мое тело в поисках травм.

Я избавляю его от необходимости спрашивать, и мой голос срывается на словах:

— О-он опоил меня.

На мгновение мне кажется, что я вижу, как сжимается челюсть Гарри.

— Можно? — спрашивает он, снова смотря на меня сверху вниз.

Когда я киваю, он подставляет локти под мои колени и прижимает меня к своей груди, словно я вешу не больше малыша кролика. Аромат кожи и мяты наполняет мои чувства, заставляя мозг еще сильнее затуманиться.

Он выходит из переулка, и я не спрашиваю, куда мы идем. С каждым шагом мои чувства начинают ускользать, и моя голова все глубже погружается в его грудь. Это утешительно, он защищает меня, как уютное одеяло, пока наркотики распространяются по моим венам, как лесной пожар.

Мои веки трепещут, пытаясь остаться открытыми. Прежде чем я погружаюсь в бессознательное состояние, я слышу тихое бормотание. Оно настолько тихое, что я едва его улавливаю. Это вполне может быть плодом моего воображения, потому что мне кажется, что он говорит: — Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, Джиджи.

Я приоткрываю глаз и тут же об этом жалею, когда паника начинает затуманивать все мои чувства. Увидев незнакомую комнату, я вскакиваю с постели, и черное шелковое постельное белье спадает мне на колени.

Я провожу пальцами по огромной футболке, знакомый запах странным образом успокаивает мою тревогу, в то время как в голове начинают запускаться механизмы.

Клуб.

Пьяный мужчина в переулке.

Гарри.

Сама мысль о нем заставляет мой мозг болеть. Как будто я все еще чувствую остаточные последствия наркотиков, я подношу руку ко лбу и ругаюсь из-за пульсирующей головной боли. Когда я убираю руку, замечаю две маленькие таблетки, лежащие на столешнице рядом с бутылкой воды.

Нет, спасибо, сэр.

Вчера вечером я усвоила тяжелый урок: нужно быть более осторожной с тем, что я кладу в рот, и уж точно не от того, кто, как я убеждена, ненавидит меня до глубины души. Гарри, наверное, накачал бы меня наркотиками только для того, чтобы избавить мир от моего существования. Он действительно похож на того, кто способен спрятать труп — такой мрачный и загадочный.

В отличие от обычной спальни, в этой комнате нет никакой индивидуальности — ни семейных фотографий, ни грязного белья, ни даже намека на цвет. Вся комната заполнена темно-серыми и черными тонами.

БЛЯТЬ!

Это, должно быть, гостевая комната.

Я в доме Гарри.

В его гостевой комнате.

В постели.

Сейчас — идеальный момент для шпионажа.

Сдвинув простыню с обнаженных ног, я стараюсь шагать как можно тише, осматривая комнату. Я открываю несколько ящиков — одежда и больше ничего. Открываю дверцы шкафа, и, кроме пары висящих рубашек, — ничего. Опускаясь на колени, оттягиваю одеяло, чтобы заглянуть под кровать.

Посреди пола лежит одинокая спортивная сумка. Я приседаю еще ниже, засунув голову под кровать. Я вытягиваю пальцы и шевелю ими, как будто это поможет…

Кашель нарушает тишину.

Черт!

Я быстро поднимаю голову и ударяюсь ею о каркас кровати. Я смущенно встаю и поворачиваюсь к Гарри, сталкиваясь с самым постыдным моментом в моей жизни. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, с удивленным выражением лица, как будто ловить женщин, роющихся в его вещах, для него — второе я.

Он сдерживает ухмылку.

— Готов поспорить, это не помогло твоей головной боли.

— Или моему самолюбию. — Я потираю больное место.

— Ты не найдешь там никаких трупов. Я прячу их в другом месте.

Я фыркаю. Он что, сейчас действительно шутит? Этот мужчина — совсем не тот человек, который с самого начала нашего знакомства только и делал, что игнорировал меня. Я приседаю на край кровати, сжимая простыню в кулаке, чтобы не выдать себя и не сказать лишнего.

— Твой телефон. Я зарядил его для тебя. — Он делает шаг вперед и ложит его на кровать. — Я заметил, что ты не приняла таблетки, которые я тебе оставил… Хорошо. Ты учишься. В ящике лежит неоткрытая упаковка.

Я хмурюсь и пристально смотрю на него.

— Почему ты все это делаешь? Ты даешь понять, что я тебе не нравлюсь. Но по какой-то причине ты спас меня прошлой ночью. Ты предлагаешь мне обезболивающие. Ты разрешил мне остаться в твоей гостевой кровати…

— В моей кровати.

— Прошу прощения?

— Ты в моей кровати, Джиджи. В этом доме только одна кровать.

Я вскакиваю с матраса, как будто меня ударило током.

— Ты ошибаешься, — говорю я.

Он приподнимает одну бровь.

Это не его спальня. Не может быть. Я даже не удосужилась спросить, где он спал — он бы не стал спать здесь со мной. Представляю, как неудобно было ему ночью на диване.

Потом я напоминаю себе… Его. Кровать.

В мою голову проникает довольно назойливая мысль о всех женщинах, с которыми он, наверное, спал в этой комнате, и мне вдруг хочется блевать.

— Где все твои фотографии? — спрашиваю я. — Никаких картин. А как насчет удобных подушек?

— Я часто переезжаю. Нет нужды каждый раз распаковывать все.

— Ты что, бывший заключенный или что?

Его смех низкий и отвратительно сексуальный.

— Что-то в этом роде.

Меня внезапно одолевает жажда, и я краем глаза смотрю на бутылку воды. Она стоит рядом с двумя нетронутыми таблетками обезболивающего, но я не смею к ней прикоснуться.

— Там нет наркотиков. Обещаю.

Вот мы и перешли к шуткам про наркотики. Забавно.

Несмотря на всю странность ситуации, я протягиваю руку, снимаю крышку с бутылки — при этом мысленно отмечая, что она была запечатана — и делаю большой глоток, чтобы утолить жажду, вытирая остатки с губ тыльной стороной ладони.

— Это твой отец научил тебя быть таким джентльменом? — спрашиваю я.

— Я бы предпочел ничему не учиться у своего отца.

Трудная тема. Понятно.

И тут я вспоминаю, что Грег испытывает такую же ненависть к своему отцу, и мне вдруг становится ужасно стыдно за то, что я вела себя так.

— Слушай, прости. Я просто не понимаю, почему ты…

— Мне нужно уйти и заняться некоторыми делами, но я полагаю, что события прошлой ночи были для тебя немного травмирующими. Я могу попросить кого-нибудь остаться здесь. — Он печатает что-то на экране телефона, не удосуживаясь поднять глаза.

Этот комментарий — явно завуалированный способ сказать, что я мешаю.

О боже, о боже, о боже, это так неловко. Он хочет, чтобы я ушла, но ведет себя вежливо.

— Не глупи, — я качаю головой. — Я просто вернусь к родителям.

— Они будут дома? — спрашивает он, наконец встретив мой взгляд. — Наркотики еще не вышли из организма.

— Не глупи. У меня был старший брат — я знаю, как себя защитить. Он научил меня не бояться оставаться одной. — Я смеюсь, хотя на самом деле это не так уж и смешно.

Гарри замолкает.

— Был?

— Я потеряла его около пяти лет назад.

Его челюсть напрягается, и какая-то странная эмоция, кажется, захлестывает его.

— Мне не нужна жалость, так что, пожалуйста, не говори мне, что со временем станет легче, потому что это самый дерьмовый совет, который я когда-либо слышала.

В его глазах скрывается что-то невысказанное, хотя я предполагаю, что он просто раздумывает, спрашивать ли о том, как он умер. Я избавляю его от мучений, связанных с этим вопросом.

— Полиция сказала, что это было смертельное столкновение, и тело было разорвано на куски при взрыве. Но если ты спросишь, что я думаю… У меня есть теория, что его убили. Он всегда тусовался с подозрительными людьми. Но мои родители не позволяют мне об этом говорить.

Гарри кивает, обдумывая информацию.

Боже, зачем я ему это вообще рассказала? Он, наверное, даже не собирался спрашивать. Теперь я выгляжу как грустная маленькая девочка, изливающая свою грустную маленькую историю жизни, о которой он даже не просил. Он, наверное, сожалеет о том самом моменте, когда впустил меня в свой дом.

— Сделай мне одолжение, — говорит он. — Сегодня не выходи из дома.

Прости?

Это было совершенно не то, что я ожидала от него услышать.

— Честно, я в порядке. Я позвоню Мие по дороге домой.

— Не нужно, — говорит он, и на его губах расцветает дьявольская улыбка. — Она уже в пути.

Гарри ждет так долго, как только может. Между его уходом и приходом Мии проходит меньше десяти минут, и его отчаянное желание остаться до последнего момента только усиливает мои подозрения. Гарри не повезло, потому что, как только он уходит, я сразу же направляюсь к сумке под его кроватью, чтобы продолжить шпионить, но она исчезла.

Мия входит в дом вскоре после этого и утешает меня по поводу того придурка прошлой ночью. К счастью, она не из тех, кто любит крутиться рядом, так что после короткого похлопывания по спине, рыданий и долгого объяснения она уходит от грусти единственным способом, который знает.

— Давай проясним… ты спала в его кровати, но не трахалась с ним.

— Его там даже не было. — Я качаю головой. — Он спал на диване.

Похоже, не впечатленная нашими спальными местами, она неторопливо прогуливается по дому.

— Почему здесь так пусто? — спрашивает она, идя по коридору.

— Он сказал, что часто переезжает.

Наступает пауза, и на мгновение я думаю, что она собирается поделиться революционным открытием. Вместо этого она говорит:

— Я переспала с Энди.

Я сдерживаю смех.

— Шокирующе.

Мия не перестает рыться, и я ее не останавливаю. Можно было бы подумать, что дом мужчины даст тебе хотя бы небольшое представление о его жизни, но у Гарри все наоборот. Там ничего нет. У меня остается больше вопросов, чем было вначале.

Мия возвращается на кухню, привлекая мое внимание.

— Посмотри на это!

Я иду за ней, пока она не подходит к закрытой двери в коридоре, которая до сих пор ускользала от моего внимания. Она поворачивает ручку, но дверь не поддается.

— Просто запертая дверь, — говорю я. — Он довольно сдержанный парень.

— Ты хочешь сказать, что это нормально — держать запертую дверь в собственном доме? Это же чертовски странно, правда?

Я подхожу к ней и сам пробую потянуть за ручку. Дверь заперта.

— Хм. — Я снова трясу замок. — Может, заклинило.

Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты же шутишь, да?»

— Что вы тут делаете? — голос разрывает тишину.

Мы с Мией в унисон вскрикиваем, сердца замирают, и мы поворачиваемся к нарушителю в коридоре.

Это Грег, слава богу.

Боже, я чувствую себя как в чертовом фильме ужасов. Запертые двери и внезапные испуги.

Я прижимаю ладонь к стене, пытаясь отдышаться. Тем временем Грег стоит у входа в коридор. Он крепко скрестил руки на груди и укоризненно смотрит то на меня, то на Мию. Его взгляд замирает, задерживаясь на мне.

— Чья это футболка? — спрашивает он.

О чем он говорит?

Нахмурившись, я оглядываюсь через плечо на Мию, но ее глаза настороженно впиваются в мои. Когда я опускаю взгляд, понимаю, что на мне все еще та же хлопковая футболка, в которой я проснулась. Подол касается моих бедер, и я вдруг чувствую себя невероятно уязвимой.

— Это не то, что ты думаешь.

Он делает шаг ближе, его выражение лица холодно как камень.

— Где ты спала прошлой ночью?

Я хмурюсь и начинаю:

— Это действительно не твое дело…

— Мой брат, Джиджи… мой чертов брат! — Я вздрагиваю, услышав, как его голос повысился, и Мия хватает меня за запястье. — Я предупреждал тебя держаться от него подальше.

В его глазах появляется тень предательства, когда я говорю: — Это действительно не то, о чем ты думаешь.

Даже и близко не то, что ты думаешь, могу я добавить.

Открываются входные двери, отвлекая его гнев. У меня есть всего секунда, чтобы обдумать, что это значит, пока Грег резко поворачивает голову в сторону входящих Гарри и Энди.

— Ты! — рычит он, указывая пальцем на Гарри, который едва поднимает бровь, когда его брат в приступе ярости бросается на него. — Что, по-твоему, ты с ней делаешь?

— Грег… — я делаю шаг вперед, пытаясь разрядить ситуацию.

— Заткнись на секунду! — бросает он через плечо.

Мое тело отшатывается, как будто он физически ударил меня, и я наблюдаю, как эти слова доходят до него. Глаза Гарри темнеют, и он выглядит на целую голову выше, возвышаясь над Грегом и смотря на него свысока. Эта сторона Гарри при дневном свете совершенно неузнаваема.

Темнота прошлой ночью служила камуфляжем для его действий, точности и решимости причинить кому-то боль, скрытой в темном переулке. Но днем он выглядит неприкосновенным. Он похож на дьявола в полном доспехе, когда его глаза темнеют, а кулаки сжимаются у боков.

— Еще раз так с ней заговори, брат. Я тебя, блять, вырублю.

Мои глаза расширяются до размера блюдец.

— Почему ты вдруг стал ее защищать? — бросает в ответ Грег.

— Я бы предпочел не переживать события прошлой ночи заново, и уверен, что женщина, которую ты считаешь своей, тоже не хотела бы этого. Но я развлеку тебя этим разговором… — Гарри делает шаг вперед, и они оказываются лицом к лицу. — Может, я и не джентльмен, но мне не доставляет удовольствия видеть беспомощную женщину, неспособную защитить себя.

— Ты должен был оставить ее в покое, — Грег качает головой. — Она не твоя, чтобы ты ее защищал.

Мия вскрикивает, ее ногти впиваются в кожу на моей руке, а затем в воздухе воцаряется тишина, звенящая как болезненный белый шум.

— Это правда? Ты сказал ему, что мы вместе? — спрашиваю я. Грег медленно поворачивается ко мне, сжав челюсти. — Ты действительно думаешь, что ему не следовало помогать?

— Да, — фыркает он. — Помнишь, я говорил…

Я даю ему пощечину. Сильно. Звук удара разносится по комнате. Кто-то тихо свистит, но я не уверена, кто.

— Меня чуть не изнасиловали! — визжу я, и мой голос срывается. — К счастью, Гарри успел вовремя. Если бы он опоздал всего на минуту, то… — Я с трудом сглатываю, наблюдая, как его лицо становится бесстрастным. — Или ты не осознавал этого, прежде чем вошел и обвинил меня в том, о чем ничего не знаешь?

— Я… я не знал. — Он пытается утешить меня, делая шаг вперед, но я инстинктивно делаю шаг назад.

Я вытягиваю руки перед собой, держа его на расстоянии вытянутой руки.

— Не подходи ближе.

Энди осторожно подходит к Грегу, хватает его за плечо и тихо шепчет ему что-то на ухо. Тот неохотно следует к двери, опустив голову.

Когда я поворачиваюсь к Гарри, у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что его глаза встречаются с моими. Они говорят о том, что слова с трудом смогли бы выразить.

— Спасибо, — шепчу я.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Все в порядке, — беззвучно отвечает он.

Как только Грег уходит, напряжение в доме мгновенно спадает. Мия, размахивая руками, без умолку болтает о том, как он себя нелепо вел.

Я сижу у кухонной стойки, склонив голову на руки, и кто-то подходит ко мне.

— Ты в порядке?

Я откидываю волосы с глаз, опираясь подбородком на плечо, и поворачиваюсь к Гарри. Его взгляд устремлен на Мию, которая все еще болтает без умолку, но я знаю, что его мысли где-то в другом месте.

— Бывало и лучше…

Его руки сжимаются в кулаки.

— Он ублюдок. И всегда им был.

Мой взгляд задерживается на его лице чуть дольше, чем следовало бы. Каждый раз, когда я была так близко к нему, наши отношения омрачались агрессией. Но когда мы стоим рядом, я могу только восхищаться им. Его зеленые глаза просто сногсшибательны, и, хотя они не смотрят на меня, мои щеки все равно краснеют.

Мой взгляд перескакивает с Мии, которая сейчас ходит по комнате, обратно на Гарри.

— А что вообще между вами случилось? — спрашиваю я, стараясь говорить тихо. — Между тобой и Грегом, я имею в виду.

Его глаза встречаются с моими.

— Не хочешь задать менее сложный вопрос?

Экран моего телефона мигает, отвлекая мое внимание. Когда я замечаю, что звонит Грег, я игнорирую звонок и переворачиваю телефон. Он — последний человек, с которым я хочу сейчас разговаривать, сразу после моих родителей. Мысль о том, что придется ехать домой, заставляет меня опустить плечи, но идея вторгаться в жизнь Гарри своим присутствием беспокоит меня еще больше.

— Наверное, я скоро пойду домой.

Его челюсть дергается, но он ничего не говорит.

— Разве твои родители не уехали из города снова? — спрашивает Мия.

Я поворачиваюсь к ней, удивленная тем, что она перестала разглагольствовать.

— Хм?

— Разве это не их ежегодная поездка в Котсуолдс?

В комнате воцаряется тишина, и в этот момент я вдруг осознаю, что последний раз я проводила ночь дома одна именно в ту ночь, когда произошло ограбление. На мгновение я задаюсь вопросом, не появится ли снова тот таинственный незнакомец… и вдруг мысль о том, чтобы пойти домой, уже не кажется такой ужасной.

— Со мной все будет в порядке, — говорю я ей.

Энди с любопытством смотрит то на меня, то на нее.

— Что-то не так с твоим домом?

— Недавно туда вломились. С тех пор я там одна не бывала.

— Ты не можешь там оставаться! — восклицает Мия. — Сегодня вечером мы с семьей в Ковент-Гардене, иначе я бы осталась с тобой. — Она поворачивается в сторону, умоляя меня глазами щенка. — Энди…

— Моя квартира не очень подходит для гостей. — Он кривится, обмениваясь взглядом с Гарри. — Но, думаю, она может остаться здесь.

— Нет, — говорит Гарри, стиснув зубы. — Она не может.

Ауч.

— Честно, все в порядке. Я и так уже засиделась.

Я мысленно похвалила себя за то, что не рассказала Мие о своей стычке с злоумышленником. Хотя я могу доверить ей большинство секретов, я чувствую, что это то, что она не захотела бы принять.

Я встаю с кухонного табурета.

— Ты не против, если я приму душ, прежде чем пойду домой?

Гарри кивает, его губы скривились в улыбке, которая явно была натянутой.

Когда я дохожу до ванной, я специально быстро закрываю за собой дверь и стараюсь не смотреть на свое отражение в зеркале, боясь того, что я там увижу. Я принимаю душ и смываю с тела прикосновения, мучающие мою кожу. Я как раз обматываю себя полотенцем, когда в дверь раздается стук.

Я приоткрываю дверь и высовываю голову. У двери стоит Гарри с кучей одежды в руках. И не просто одежды. Это женская одежда.

— Для тебя, — говорит он, протягивая мне вещи.

Конечно, потому что это совсем не странно.

У него, наверное, есть девушка.

Я улыбаюсь в знак благодарности, беря вещи из его рук. Закрыв дверь, я вытираюсь и переодеваюсь, выбирая джинсы и простую футболку. Они удобные и простые, но груз от того, кому принадлежит эта одежда, тяжело давит на мои плечи.

Когда я выхожу из ванной, Гарри все еще стоит у двери. Он прислонился к стене, скрестив руки на широкой груди.

— Прости за то, что я сказал.

— Честно, все в порядке. Не беспокойся об этом.

— Ты можешь остаться здесь.

— Нет. Я пойду домой.

— Это не был вопрос.

Ох.

Я совсем не так представляла себе свою субботнюю ночь.

Мия проводит вечер со своей семьей, а у Энди есть другие дела, из-за которых он не может задержаться, а это значит, что я осталась наедине с Гарри. Хотя я заперта в четырех стенах его дома, как собака на поводке, я его почти не вижу.

Я сижу на диване, верчу пальцами и чувствую себя полной идиоткой за то, что навязалась ему в этот вечер. В тишине я осознаю, что отсутствие декора распространяется и на остальную часть его дома. У него есть самое необходимое, конечно. Я сижу на трехместном коричневом кожаном диване, который сочетается с меньшим диваном напротив него в открытой гостиной. Под журнальным столиком лежит темный прямоугольный коврик, а для телевизора стоит черный медиастолик, но на этом мебель заканчивается.

Гарри занят за той чертовой запертой дверью в конце коридора, которая, кстати, выглядит довольно жутко. Судя по всему, это одна из тех темных комнат, где проявляют фотографии, снятые на пленочные камеры. Мне строго запретили туда заходить, так как попадание света помешает процессу. Довольно удобно, если вы спросите меня.

Из телевизора доносится шум ситкома, создавая глухой фоновый шум, из-за которого я не замечаю, как открывается дверь. Когда я поворачиваюсь к Гарри, надеясь мельком увидеть комнату, дверь уже закрыта. Он ловит мой блуждающий взгляд, когда идет к холодильнику.

— Хочешь пива? — спрашивает он.

Мягкий свет холодильника освещает его лицо нежным светом. Впиваясь в него, мой взгляд опускается с его лица на спортивные штаны, украшающие его ноги. Опустив взгляд еще ниже, я почти могу разглядеть очертания его…

— Пиво? — повторяет он, приподняв бровь.

Я с трудом глотаю слюну.

— Нет, спасибо. Я имею в виду пиво.

Он присоединяется ко мне в комнате и садится на диван напротив меня. Откинувшись назад на ткань, он широко раздвигает ноги, чтобы его крупное тело удобно устроилось на подушках.

Я смотрю на профиль лица Гарри, пока он смотрит телевизор, наблюдая, как он подносит бутылку пива ко рту и делает длинный глоток. Само по себе это действие не должно быть таким привлекательным, как оно есть. В сочетании с раздвинутыми ногами это вызывает у меня легкое тошнотворное ощущение.

Единственный человек, с которым я занималась сексом в последние месяцы, — это Грег, и это было настолько обыденно, что практически безвкусно.

Проклиная свою возбужденность за то, что я сейчас думаю о сексе, сидя напротив Гарри в пустом доме, я отрываю взгляд от него и говорю:

— Я пойду в свою комнату.

Он не смотрит в мою сторону, когда я ухожу, просто снова поднося бутылку ко рту. Мое требование занять диван оказалось бесполезным ранее, поэтому я не стала продолжать спор, вошла в комнату Гарри и закрыла за собой дверь. Конечно, я не собиралась действительно спать. Поскольку я полагаю, что Гарри больше ценит свою кровать и предпочел бы обойтись без моего присутствия, мне потребовалось меньше минуты, чтобы решить, что я ухожу.

Я с тревогой сижу на краю его матраса, пока в коридоре не гаснет свет, а потом, на всякий случай, жду еще тридцать минут, чтобы убедиться, что он заснул. Поскольку у меня нет машины, мои варианты ограничены, тем более что у меня нет наличных, чтобы заплатить за такси, и нет лишних денег на Uber. Вместо этого, когда я вылезаю из окна его спальни и выхожу на улицу, я решаю просто пройти пешком до своего дома.

Google Maps говорит, что это займет у меня два часа.

Не очень хорошо, но я отказываюсь рассматривать альтернативы теперь, когда я почти уверена, что у него есть девушка.

Я иду в ночь, обнимая себя за талию, следуя указаниям на телефоне.

Эта женщина меня доконает.

— Я не собираюсь тратить вечер на то, чтобы гоняться за какой-то девчонкой, — ворчу я себе под нос.

Пиво горько щекочет язык, а мой взгляд прикован к стене. Оно имеет отвратительный привкус во рту, словно проклинает меня за то, что я отказываюсь бежать за ней.

Нет.

Я не буду этого делать.

Её выбор — её проблемы. Мне плевать. Я не тот джентльмен, который пойдет спасать даму в беде. Посмотрите, в какую херню я вообще вляпался: еще одна отметка в моем списке убитых и кровь на моем мотоцикле.

Тик. Тик. Тик.

Мои уши насторожились, тиканье часов заставляет меня внутренне содрогнуться.

Я не знаю, почему в этот момент слабости одна только мысль о карих глазах, шелковистых каштановых волосах и пухлых розовых губах заставляет пот выступить у меня на затылке. Как будто я хочу еще больше мучить себя, мои мысли уносятся к образу Джиджи в моей футболке. Видеть ее в моей одежде было настолько чертовки токсично для моего мозга, что я, черт возьми, изучаю электросудорожную терапию.

Инстинктивно, как будто я анализирую типичный сценарий угроз, в мой мозг проникают самые худшие варианты развития событий и отказываются уходить, как раздражающий зуд, до которого я не могу дотянуться.

Что, если кто-то похитит ее? Что, если какой-нибудь серийный убийца как раз сейчас разгулялся в Суррее?

«У меня был брат — я знаю, как защитить себя», — сказала она.

Я цокаю языком и скрежещу зубами.

Она возомнила себя хитрой маленькой кокеткой, дождавшись, пока я выключу свет. Она выскользнула через мое чертово окно, как какая-то беглянка. Ее скрытности нужно поработать, это точно.

— Я не буду этого делать, — говорю я вслух в отчаянии, надеясь, что это укрепит мое решение. Тик. Тик. Тик. — Нахуй мою жизнь.

Я вскакиваю на ноги, выплевывая матерные слова, как будто это так же легко, как дышать. Выбегая из парадной двери, я с силой захлопываю ее за собой и распахиваю гараж, где стоит мой Харлей. Натягивая шлем на голову, я запускаю двигатель, сбрасываю подножку и еду.

Если каким-то чудом серийный убийца еще не убил ее, то я избавлю его от этой работы и сделаю это сам за ее чистую глупость. К счастью, эта фантазия сбывается раньше, чем ожидалось, когда я вижу эту маленькую идиотку, идущую по тротуару, прижав руки к груди, чтобы защититься от ночного холода.

Рев двигателя отвлекает ее внимание.

Я останавливаюсь рядом с ней, волоча ногой по тротуару, чтобы удержать мотоцикл в равновесии. Ее тело напрягается, и она несколько раз моргает, в красивых карих глазах мелькает шок, который быстро сменяется паникой.

— Я не прошла и двух миль, как меня похитили, — бормочет она себе под нос. — Здорово.

— Залезай на мотоцикл.

Узнав мой голос, она замирает, и ее эмоции постепенно превращаются в гнев. Фыркая, как ребенок в истерике, она скрещивает руки на груди.

— Оставь меня в покое, Гарри.

О, она дерзкая.

Не надо мне дважды повторять.

— Как хочешь. — Я нажимаю на газ и съезжаю с тротуара, направляя мотоцикл обратно к моему дому.

Двигатель мотоцикла рычит, когда я нажимаю на акселератор.

Я спас ее от того извращенца у ночного клуба, предложил ей остаться у меня дома — что, кстати, совсем другая история — а она за это меня обругала? Моя жизнь была бы в десять раз проще, если бы она меня ненавидела и держалась подальше.

Вот почему я мчусь обратно к дому, оставляя ее там одну. Нахождение рядом с такой женщиной гарантированно немного испортит тебя изнутри. Это должно прекратиться, пока она не сплела свою паутину и мы оба не оказались в чем-то мрачном и извращенном.

Я не хочу ей помогать. Не хочу. Черт возьми, но я хочу. Я буду.

И я ненавижу ее за это.

Но не так сильно, как я презираю себя за то, что позволил этому случиться.

Я рычу, разворачивая мотоцикл.

Я не джентльмен. И чтобы она точно это поняла, я останавливаю мотоцикл менее чем в метре от нее, перегораживая ей путь на полпути и заставляя ее споткнуться.

Она спотыкается, неуклюже переставляя ноги.

— Ты с ума сошел? Ты же мог меня сбить!

Мне действительно нужно взять себя в руки, пока я не вышел из себя из-за нее.

Слова оставляют горький привкус на языке, когда я говорю:

— Я не так хотел провести субботний вечер. Гоняться за какой-то девчонкой.

Я слезаю с мотоцикла, готовый отвезти ее ко мне домой, даже если это означает, что придется нести ее на руках до самого дома, а Харлей забрать позже.

— Пожалуйста, просто уезжай, — говорит она, отводя взгляд. — Я не останусь там, где меня не ждут.

— Я же сказал тебе остаться, разве не так?

Она фыркает.

— Ты не понимаешь, да?

— Нет, не понимаю, принцесса. Просвети меня.

Я снимаю шлем и зажимаю его под бицепсом, делая шаг вперед. В тот момент, когда она видит ярость в моих глазах, ее храбрый маленький фасад трескается. Ее грудь касается моей, когда она вынуждена вытянуть шею, чтобы посмотреть на меня, и выдыхает тихий вздох, который вызывает в моем члене реакцию, о которой я никогда не признаюсь вслух.

— Не называй меня так, — говорит она.

— У меня есть масса других вариантов, как тебя назвать, Джиджи. И ни один из них не будет приятным.

Между нами воцаряется тишина. Над ее головой мерцает единственный уличный фонарь, и тусклая лампочка все же умудряется подчеркнуть румянец на ее щеках.

Она качает головой.

— Я рада вернуться домой, и я далеко не ребенок, которому нужна нянька. Я делаю тебе одолжение, так что просто позволь мне уйти.

Мое самообладание трещит, узы разрываются.

— Залезай на ебаный мотоцикл!

Ее руки сжимаются по бокам.

— Нет.

— Просто залезай на мотоцикл. Мы поговорим об этом дома.

Она останавливается, казалось бы, довольная собой.

— В моем доме?

— Черт, нет.

Выглядя раздраженной, Джиджи качает головой и поворачивается, чтобы посмотреть на что-то вдали. Затем я вынужден сказать что-то, от чего у меня внутри все сжимается, а тело съеживается.

— Пожалуйста.

Легко заметить, как ее тело начинает расслабляться, мышцы разжимаются. Когда ты всю жизнь читаешь людей, как я, эти мелкие признаки очевидны, как дыхание.

Она медленно поворачивает голову ко мне, а затем кивает.

Наконец-то.

Возвращаясь к мотоциклу, я перекидываю ногу через сиденье и протягиваю ей шлем.

— Даже не пытайся придумывать какую-то херню про то, что это испортит тебе прическу или что-то в этом роде.

— Ты меня действительно недооцениваешь.

Она без сопротивления надевает шлем на голову. Но как только она забирается на мотоцикл, откидывается назад, прижимаясь к сиденью. Такое расстояние между нами либо сломает ей спину, либо заставит ее упасть, прежде чем мы даже съедем с тротуара.

Я поворачиваю ключ, и двигатель рычит, оживая. Ее тело за моей спиной напрягается, и когда я оглядываюсь через плечо, замечаю, что ее пальцы впиваются в кожу сиденья, а суставы белеют.

— Обними меня.

— Я в порядке, — протестует она.

Эта. Чертова. Женщина.

Сжимая тормоза в кулаке, я нажимаю на сцепление ногой, намеренно заглушив двигатель. От этого ее тело отбрасывает вперед, и она прижимается к моей спине. Я протягиваю руку назад, хватаю ее за предплечья и обхватываю ими свою талию.

— Не умничай. Просто держи руки вокруг меня.

К тому времени, как мы вернулись домой, мое тело бурлило от адреналина. Еще до того, как Гарри успел выключить мотоцикл, я уже слезла, отложила шлем в сторону и побежала в уют его комнаты. Я закрыла дверь, надеясь, что она станет своего рода барьером против моих эмоций.

Это было десять минут назад.

Я прижимаю лоб к дереву и глубоко вдыхаю.

Раньше я хотела только избавить его от хлопот, связанных с моим присутствием, а теперь проклинаю последствия своего решения, чувствуя, как боль между ног пульсирует в такт с сердцебиением.

Я не могу испытывать влечение к брату моего бывшего парня. К единственному мужчине на свете, который, без тени сомнения, для меня недосягаем. Эта мысль просто непостижима. И плохая.

Очень, очень плохая.

«Но он может дать тебе все, о чем ты когда-либо мечтала», — говорит этот дразнящий голос в глубине моего сознания. «Ты этого хочешь».

Нет, не хочу.

Решив высказать ему всё, что я думаю, и скрыть свои эмоции под маской бесстрастия, я распахиваю дверь и бросаюсь вперед. Мое тело сталкивается с чем-то твердым, и я вынуждена сделать шаг назад.

Гарри опирается на верхнюю часть дверного косяка, прямо над нашими головами. Мои глаза словно магниты притягиваются к напрягшимся мышцам его предплечий и бицепсов, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Снова думаешь сбежать от меня? — Он ухмыляется, наклонив голову.

Я хочу сбить эту ухмылку с его чертовски красивого лица.

Скрестив руки на груди, я сохраняю самообладание, несмотря на то, как сильно его присутствие искушает меня забить на все свои моральные принципы.

— Мне не нужна нянька.

— Я бы тоже предпочел, чтобы тебя здесь не было. — Его взгляд скользит по моему телу, скорее всего, с отвращением. — Но убегать посреди ночи — ты с ума сошла!

Этот комментарий отрезвляет меня, как ничто другое.

— Я знаю, как себя защитить.

Дерево под его ладонями скрипит от давления, которое он на него оказывает. Его тело напрягается до такой степени, что это выглядит болезненно, а вспышка в его глазах достаточно ясно дает понять, что он кипит от того, что я сбежала.

— Что? Потому что у тебя был брат, да? — он практически выплевывает эти слова.

Мои глаза вспыхивают.

— Прошу прощения?

Он отворачивает голову, в его глазах мелькает что-то дикое.

— Ты не знаешь, что там снаружи.

— А ты знаешь?

Его ноздри раздуваются, и он отталкивается от дверного косяка, отделяя нас на несколько шагов.

— Не убегай больше.

— А если я сбегу?

Он фыркает, поворачивается ко мне спиной и говорит через плечо:

— Если ты не сбежишь, то завтра вечером я обещаю рассказать тебе, что на самом деле произошло между мной и Грегом.

— Почему не сегодня вечером?

Он на мгновение замолкает.

— Потому что это даст тебе повод остаться.

Мы с Гарри решили не обращать внимания на те странные эмоции, что бушевали вчера вечером. Проснувшись, я направляюсь на кухню с твёрдым намерением держаться подальше от мужчины с изумрудными глазами и взъерошенными чёрными волосами. Но он так непринуждённо опирается о кухонную стойку — и осмеливается выглядеть именно так.

Я почти не видела Гарри. То, что он впустил меня в свой дом, дало мне крошечное представление о его жизни, но, судя по всему, этого оказалось слишком много. Для парня, которого, казалось бы, не так-то легко напугать, на утро после нашего инцидента он просто встал и ушел на работу, даже не попрощавшись. Мия с неохотой подвезла меня домой, хотя родители должны были вернуться только через несколько дней.

Прошла уже целая неделя с тех пор, как я была дома, и все мои моральные устои лежат в руинах. Работа так действует мне на нервы, что я даже не хочу туда ходить. Мия умоляет меня остаться у нее, но я даже не рассматриваю эту идею. Мне надоело быть чьей-то обузой. Грег звонит без перерыва, а я игнорирую каждый звонок, несмотря на угрызения совести, которые я испытываю при каждом отклоненном вызове. А от Гарри по-прежнему ничего — не то чтобы я ожидала чего-то другого.

Когда мои родители наконец возвращаются домой из Котсуолдса, они с нетерпением ждут, чтобы поговорить, хотя я совсем не в настроении для разговоров. На этот раз папа даже отрывается от тарелки, пока мы усаживаемся за ужин.

— … и там была прекрасная маленькая деревня в сельской местности, куда мы съездили. Это было потрясающе. Поля, насколько хватает глаз. Не то что эти оживленные лондонские дороги.

— Да, — говорю я.

— Все деревни были такими, честно. Всё было так живописно. Может, нам переехать в Котсуолдс? Мы об этом говорили — правда, муженек? Но это означало бы, что тебе пришлось бы найти себе жилье, дорогая. Не могу же я заставлять тебя мучиться с такими поездками на работу.

— Верно. — Я тыкаю в свой стейк, пытаясь заставить себя проголодаться.

Краем глаза я вижу, как мама напрягается и с раздражением вдыхает через нос. Обсуждать их переезд в сельскую местность сегодня не входит в мои планы.

— Итак… — говорит она, скребя ножом для стейка по тарелке. — Кто еще был в моем доме, пока нас не было?

— Я не останавливалась здесь. — Это не совсем ложь.

— Ох, — фыркает она, удивленная. — А где же ты останавливалась?

— Просто у какого-то парня. — Я рискнула бросить на нее взгляд. Она скрывает свои истинные эмоции за кусочком мяса, который жует. — Но я все-таки узнала кое-что интересное.

— Что же? — спрашивает она, явно не проявляя интереса.

— Его друг сказал, что знал Джека… до того, как все произошло.

Она замирает.

Несмотря на неопределенность ее эмоций, я добавляю:

— Сказал, что он был немного крутым парнем.

Мама швыряет стакан об стол, и он разбивается на куски. Я не сдаюсь и наконец поднимаю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Вообще-то о нем знали многие. Судя по всему, он доставил городу немало неприятностей.

Звук пощечины разносится по комнате, прежде чем я почувствую жжение на щеке. Прижимая ладонь к болящему месту, я смотрю на мать, у которой раздулись ноздри, и слезы застилают мне глаза.

Она никогда меня не била. Ни разу. Никогда. До сегодняшнего дня.

Слеза готова скатиться, но не от боли. А от моей чистой глупости.

Она стоит, пытаясь подчеркнуть свой авторитет, возвышаясь надо мной.

Горький смех вырывается из моих губ, когда я опускаю руку.

— Прикоснись ко мне еще раз, и я обещаю, ты об этом пожалеешь, — говорю я, и нож на столе вдруг кажется мне очень привлекательным.

— Убирайся, — говорит она, стиснув зубы.

— От этого нет пути назад, — предупреждаю я ее. — Ты не только потеряла одного ребенка, но теперь потеряешь и второго.

Прежде чем она успевает подумать о том, чтобы поднять один из столовых приборов и швырнуть им мне в голову, я выхожу из дома и в приступе ярости и адреналина мчусь к своей машине. Как только злобный холодный воздух обрушивается на мои щеки, паника охватывает меня приливами жара.

Укрывшись в уютной машине и наконец позволив слезам течь, я сразу же звоню Мие — моему спасению, — но звонок попадает прямо на голосовую почту.

— Блять! — мой голос срывается, когда я с силой ударяю рукой по рулю.

Я пролистываю свои контакты, ненавидя единственный вариант, к которому устремляются мои мысли.

Потом другое имя заставляет меня замереть.

Я даже не знаю, когда у него нашлось время занести свой номер в мой телефон, но я и так достаточно опозорилась сегодня вечером, чтобы не бросаться ему в объятия, как какая-то беспомощная дама в беде…

Поэтому у меня остается только один выход.

Когда я набираю его номер, он отвечает на второй гудок.

— Я еще не готова принять твои извинения, но ты мне нужен. — Я сдерживаю рыдание. — Пожалуйста.

Я вхожу в парадную дверь, держа в одной руке только телефон, а в другой — ключи от машины, так что единственное правдоподобное объяснение — это то, что я ношу футболку Грега всю ночь. И следующую ночь. И ночь после нее. И ту, что после нее.

Это не мой любимый вариант одежды, но у меня нет выбора. Я благодарна за то, что длина футболки закрывает мое нижнее белье, поскольку мы вынуждены спать в одной постели, боясь, что это может привести к большей близости между мной и ним. Это последнее, чего я хочу сейчас. Если подумать, у меня не было настроения ни на что с тех пор, как появился Гарри — не то чтобы мы когда-либо зашли бы так далеко друг с другом.

Грег пристает ко мне, чтобы мы все обсудили и вернулись к прежним отношениям, но я не из тех, кто легко прощает, поэтому считаю, что лучше притвориться, будто ничего и не было. Я скоро теряю счет времени, но в одном я уверена: Гарри исчез с лица земли. Никаких ночных визитов. Никаких заскоков за продуктами. Ничего.

Последствия ссоры с родителями мешают мне заснуть. Я безжалостно уставилась в потолок с кровати Грега, впиваясь глазами в потрескавшуюся краску.

Сегодня ночью я пролежала так хотя бы пару часов, прежде чем выскользнула из-под простыней и бесшумно вышла из комнаты. На лестнице я споткнулась, почувствовав присутствие кого-то невероятно устрашающего, но… странно успокаивающего.

Мои босые ноги тихо ступают по последним ступенькам, и тут мой взгляд сталкивается со взглядом Гарри. Он отодвинул деревянный стул от обеденного стола и сидит на нем, положив предплечья на бедра.

Между нами царит тишина — за исключением глухого гудения холодильника и капель, падающих в раковину из неисправного крана. Его взгляд ошеломляет, настолько интенсивен, что я не замечаю полосу крови, стекающую с верхней части его груди на живот. Мои глаза осмеливаются скользнуть по его обнаженному торсу, впитывая это сокрушительное зрелище.

Хотя часть меня хочет помочь, всё сильнее крепнет ощущение, что меня снова отвергнут. И я не уверена, сколько ещё отказов от Гарри смогу вынести. Каждый из них подталкивает меня всё ближе к краю, и я боюсь, что вот-вот сорвусь в свободное падение.

Вместо этого я иду к раковине, достаю аптечку и без единого вопроса протягиваю ему коробку.

— Спасибо, — говорит он тихим голосом.

По моей руке пробегает электрический разряд там, где его кожа касается моей, и я изо всех сил стараюсь это игнорировать. Его длинные пальцы неловко перебирают содержимое коробки, но очевидно, что он понятия не имеет, что делать.

Черт возьми.

Борясь со всеми моральными принципами, я решаю, что это станет огромным испытанием для моего характера, и молюсь, чтобы сохранить самообладание. Подойдя к раковине, я наполняю миску теплой водой и ставлю ее на стол рядом с креслом, в котором он сидит.

— Садись, — говорю я ему.

Он широко раздвигает ноги, приглашая меня войти. — Да, мэм.

Я подхожу ближе и закрываю его ноги ногой, ударив его внутренней стороной колена. Хотя мне очень хотелось бы прижаться к его теплу, я не позволяю себе попасть в эту ловушку. Не после того, как он отверг мои ухаживания в последнюю ночь, когда я его видела.

Забрав коробку из его рук, я ставлю ее на стол и окунаю полотенце в теплую жидкость. Выжимая лишнюю воду, смотрю на рану, прорезавшую его грудь. Из-за крови, окружающей рану, трудно оценить степень повреждения.

— Как это случилось? — спрашиваю я, прижимая ткань к его коже.

— На работе, — отвечает он, не задумываясь.

Я не дура. Я знаю, что фотобизнес — это лишь прикрытие для чего-то гораздо мрачного.

— Хочешь знать, что забавно? — спрашиваю я, отдергивая полотенце, наклоняясь, чтобы снова окунуть ее в воду и промыть.

— Думаю, ты все равно мне это расскажешь.

Резкость его тона заставляет меня нахмуриться. Чисто из злости я возвращаю полотенце на его грудь и прижимаю ее прямо к ране, заставляя его зашипеть.

— Я и не знала, что профессия фотографа может быть такой опасной.

— Что бы ты ни собиралась делать — не делай этого. — Он не отрывает от меня взгляда, его зеленые глаза словно ловушка, не дающая мне заглянуть вглубь.

Я вздрагиваю, почувствовав, как его большой палец нежно скользит по моему бедру. Не осознавая, что я погрузилась в его объятия, мои ноги теперь удобно упираются между его раздвинутыми. С каждым прикосновением его большого пальца по моим ногам бегут мурашки, украшая мою кожу. Сжимая полотенце до белизны костяшек, чтобы сдержать свои эмоции, я игнорирую тепло его тела, излучаемое им и манящее меня. Медленно я возвращаю влажное полотенце к его груди и протираю пораженный участок.

С трудом сглотнув, я отвожу взгляд в сторону, и, окидывая взглядом рисунки, покрывающие его кожу, говорю:

— Я и не знала, что у тебя так много татуировок. — Рисунки и смесь символов покрывают его грудь, подтянутый торс, плечи и бицепсы, резко обрываясь у локтей. — Что они все означают?

— Когда-нибудь я тебе расскажу, — говорит он.

— Это обещание?

Он проводит языком по нижней губе, и я медленно наблюдаю за этим движением.

— Честное слово.

Окутанная туманом страсти, я даже не заметила, что полностью удалила кровь с его груди, обнажив болезненную рану. Хотя на ней уже нет следов крови, порез выглядит чрезвычайно болезненным. Протянув руку, чтобы взять чистую тряпку и промокнуть рану, я замечаю что-то едва заметное на его затылке. Искаженное кольцо кожи опоясывает его иную гладкую шею и лопатки.

Это… ожог?

Он белый, покрытый рубцами, идеально круглый — словно его выжгли с пугающей точностью… почти как будто его специально туда поместили. Мое сердце сжимается от этого осознания, и горло сдавливается от всех слов, которые я с трудом пытаюсь произнести. Когда я отступаю на несколько шагов, чтобы отвлечься, я замечаю, как Гарри пристально рассматривает след на моей щеке, который еще не зажил после пощечины моей матери. Остался лишь намек на ссадину, практически незаметный, если не находиться в непосредственной близости от меня.

— Кто это с тобой сделал? — спрашивает он, прикоснувшись рукой к моей щеке.

Утешение от его прикосновения инстинктивно заставляет меня прижаться к нему. Когда его глаза темнеют, требуя ответов, я говорю: — Расскажи мне о своих ранах, и я расскажу тебе о своих.

Его челюсть сжимается.

— Я больше не буду просить, принцесса.

— Я тоже, — повторяю я. — Кто оставил на тебе этот след, Гарри? — Ярость в его глазах безжалостна. — Ты не можешь просить меня о доверии, когда я не могу тебя уберечь.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Тогда впусти меня, — умоляю я.

Он отводит взгляд.

— Нет.

Этот мужчина станет моей погибелью. Он мучителен. Он проклят.

И всё же… идеально несовершенен.

Осознание пронзает меня прямо в грудь: я не хочу, чтобы он стал моей погибелью. Я хочу, чтобы он стал моим спасением.

По моим венам течет знакомое чувство ярости, но сегодняшний вечер может стать для меня последней каплей.

Мы провалили дело, и кто-то за это поплатился. Я был недалек от того, чтобы пойти по его стопам. Как будто на меня обрушилось проклятие за каждый грех, который я когда-либо совершал, а увидеть её было лишь вишенкой на вершине этого чертовски неотразимого торта.

Она стояла там в лунном свете, словно ангел, ниспосланный мне, на расстоянии вытянутой руки, но совершенно недосягаемая, одетая лишь в тонкую хлопковую футболку Грега. Ткань была настолько легкой, что я мог разглядеть очертания ее сосков, выпирающих под ней. Даже мысль о том, чем они занимались, прежде чем я ворвался, заставляет меня сжать кулаки.

Что бы я отдал, чтобы прикоснуться к ней…

Она так чертовски привлекает меня, что у меня болят все конечности, до такой степени, что я могу упасть от своей страсти и влечения. Если бы она только знала.

Но даже если бы она знала, она недосягаема. Для меня. Для большинства мужчин.

Я поклялся, что не прикоснусь к ней, но сегодня вечером я чуть не нарушил это обещание, после того как она провела руками по моему телу. Мои джентльменские инстинкты пробуждаются только в присутствии Джиджи Томас, но я не уверен, сколько еще смогу продержаться. Эта женщина — с ее ростом в сто шестьдесят три сантиметра, глазами Бэмби и розовыми губами — доводит меня к гребаному пределу.

Но я не могу впустить ее в свою жизнь.

Я видел и делал вещи, которые ни один мужчина не должен делать. Я не могу рисковать, втягивая ее в этот мрачный, злой мир, в котором я живу. Она слишком чистая для этого мира, и если я позволю ей слишком приблизиться ко мне, это лишь вопрос времени, когда я высушу ее чистоту до последней капли.

Она не знает обо мне всего. А когда узнает — она возненавидит меня. Еще сильнее, чем сейчас.

Как бы я ни жаждал ее, это не превосходит моего стремления к тому, чтобы она жила нормальной жизнью. Вот почему я был с ней так жесток. Но мой срок подходит к концу. Ради ее же блага я надеюсь, что она будет держаться подальше, потому что в следующий раз, когда она окажется рядом со мной, я не буду так снисходителен.

Я скрывал от нее кое-что о ее семье. Мрачные секреты.

Я знаю о них больше, чем даю понять.

И если она узнает, она убьет меня.

Неудивительно, что Англия славится своим пресловутым дождём, потому что здесь только и делают, что льют. Дождь не прекращается. Ливень барабанит по окну спальни Мии. Я бы сказала, что это разбудило меня, но я уже часами смотрю на стекло, наблюдая, как каждая капля разбивается о стекло и стекает вниз, будто я могу разглядеть в нём собственное отражение.

Что со мной происходит…?

Я скажу вам, что происходит. Гарри проникает мне под кожу. Я не совсем понимаю, как, учитывая, что он сделал своей жизненной миссией держать меня на расстоянии. Но теперь, когда я попробовала на вкус, что он чувствует — как его тело прижимается к моему, — я не думаю, что смогу когда-либо отпустить его.

Я не просто жажду его прикосновений. Я жажду всего его целиком.

Меня интригует опасность, которую он излучает, и мне больно от желания быть втянутой в темноту рядом с ним. Какие бы секреты он ни хранил.

Мия переворачивается в постели, и я чувствую её взгляд на своей щеке ещё долго, прежде чем она наконец спрашивает: — Всё в порядке?

Три маленьких слова. Один чрезвычайно ёмкий вопрос. Никакого простого ответа.

Мой разум достиг максимальной загрузки от количества вопросов, бешено носящихся в нём, и всё из-за мужчины, который в одну минуту готов дать мне всё, что я когда-либо хотела, а в следующую — разбить это вдребезги.

Я поворачиваюсь к ней, выдыхая.

— Я не уверена.

Мия никогда не была из тех, кто раскисает над своими чувствами, поэтому она садится со вздохом, качая головой, будто то, что я сказала, — совершенная нелепость. После долгих раздумий она настаивает, чтобы мы вышли из дома и вытравили всех мужчин из моей головы. Хотя это звучит довольно просто, мне требуется больше уговоров, чем я хотела бы признать.

— Ты — Джиджи Томас. Ты справишься.

— Я справлюсь.

— Он просто мужчина.

— Просто мужчина, — бесстрастно повторяю я.

Очень, чертовски горячий.

Сегодня воскресенье, и местная пекарня кишит покупателями, из-за чего колокольчик над входом непрерывно звенит. Панорамные окна закрывают всю переднюю часть здания, открывая вид на толпы, стремящиеся укрыться от проливного дождя. Мы с Мией стоим в очереди, чтобы сделать заказ, а я издалека наблюдаю за людьми, скользя взглядом по прохожим и их зонтам.

Но моё внимание привлекает один мужчина.

Он натягивает капюшон чёрной толстовки на голову, скрывая свои растрёпанные тёмные волосы. Плечи ссутулены, что создаёт ложное впечатление, будто он гораздо ниже, чем есть на самом деле, но я знаю только одного мужчину, который излучает такую устрашающую ауру. Опустив голову, он лавирует между людьми на улице, стремясь добраться до места назначения.

Для других он может быть незнакомцем, но я узнала бы его мгновенно.

Я шепчу себе под нос.

— Этого не может быть…

— Ты что-то сказала?

Мои глаза следят за движением сквозь оживлённую толпу, наблюдая, как Гарри лавирует между огромными зонтами.

Я поворачиваюсь к Мие.

— Кажется, я только что увидела кое-кого знакомого… перенесём?

Она быстро хмурится, и подозрение всплывает на поверхность.

Чёрт.

Бросив взгляд на входную дверь и обратно на меня, она говорит.

— Конечно. Иди, делай что нужно…

Я уже чмокнула её в щёку и вылетела из пекарни, не дав ей закончить фразу. Сильный порыв мокрого ветра ударяет в щёки, покрывая лицо каплями дождя. Несмотря на погоду, толпа плотная, и я ныряю под зонты, пытаясь догнать цель.

— Простите… простите… разрешите… можно пройти? — бормочу я людям, пробиваясь сквозь них, следуя за Гарри на близком расстоянии, пока он рассекает толпу с уверенностью, свойственной только ему.

Он опускает голову ниже, поворачивает направо и заходит в небольшой переулок, под прикрытие высоких зданий, укрывающих нас от дождя. Я наблюдаю издалека, как он идёт вперёд, засунув руки глубоко в карманы, и каждые несколько секунд оглядывается по сторонам.

Кого он высматривает?

Дождь усиливается, и он бежит к своему G-Wagon. Он забирается на переднее сиденье и захлопывает дверь, укрываясь от непогоды. Я пригибаюсь между машинами, держась низко, пока наконец не добираюсь до своей машины, припаркованной всего в нескольких рядах позади его. Когда я открываю дверь и забираюсь внутрь, дождь звучит гораздо тяжелее, грохоча по капоту, как гром.

Красные стоп-сигналы его машины вспыхивают, и я быстро пристёгиваю ремень, готовая последовать за ним. Но он не двигается.

Машина стоит на месте.

Дождь льёт нещадно, и я едва различаю очертания машины Гарри сквозь плотные капли, искажающие обзор через лобовое стекло.

Я никогда не думала, что способна на слежку, но вот я здесь, и тем не менее чувствую себя преступницей.

Я сижу здесь, кажется, целую вечность. Просто наблюдаю.

Машина продолжает стоять с включёнными стоп-сигналами, отказываясь трогаться. Гарри не предпринимает никаких попыток уехать. Может, он ждёт, пока дождь кончится. Может, кого-то ждёт.

— Что ты делаешь, Гарри? — шепчу я.

Окна изнутри запотевают, а машины вокруг нас начинают исчезать по мере того, как время идёт, а погода не подаёт признаков улучшения.

Протерев стекло рукавом свитера, я замечаю, что стоп-сигналы машины Гарри гаснут и дверь открывается. Быстро отстегнув ремень, я выжидаю мгновение, затем бесшумно открываю дверь и следую за ним. Подняв предплечье над глазами, чтобы укрыться от дождя, я иду за ним в сторону переулка.

Но когда я достигаю входа, то застываю.

Он исчез.

Он только что прошёл сюда…

Блять!

Я мотаю головой из стороны в сторону, волосы липнут к коже и попадают между губ. Этого не может быть. Он не мог просто исчезнуть.

В тот самый момент, когда я собираюсь развернуться, меня прижимают спиной к стене соседнего здания, и моё зрение заполняет фигура в капюшоне. Изумрудные глаза ослепляют сквозь тёмную тень, скрывающую лицо.

Гарри.

Он быстро стягивает капюшон, между бровей залегает хмурая морщина, но это далеко не упрямый взгляд, который он носит постоянно. Это что-то другое.

— Ты следишь за мной?

— Нет. — Лгунья. — Клянусь.

Моё тело дрожит от дождя, промочившего одежду, из-за чего тело Гарри кажется раскалённой печью на моей коже. Жаждущая тепла — или, возможно, просто желая прикоснуться к нему, — я опускаю руку ему на плечо и сжимаю ткань между пальцами.

Дождевые капли тяжело лежат на ресницах, и они трепещут от усилия оставаться открытыми. Губы Гарри мокрые от дождя, и я смотрю на них на секунду дольше, чем следовало.

Я вижу, как его губы шевелятся, когда он говорит:

— Не лги мне.

— Я не лгу, — говорю я, снова встречая его взгляд.

Он поднимает руку к моему лицу, подушечкой большого пальца стирая капли дождя со скулы.

— Я спрошу тебя ещё раз. — Он пытается отвлечь меня, его голос пугающе спокоен. — Ты следишь за мной?

— Нет.

Он опускает большой палец, проводит им по моей нижней губе и вытаскивает её из-под зубов.

— Почему ты просто не оставишь меня в покое? — шепчет он, осторожно держа мою щёку, будто боится, что это он разобьёт меня.

Мне не следует так остро реагировать на его прикосновения, но его рот так близко к моему — это абсолютно затягивает. Я всегда думала, что я из тех женщин, которым никогда не понадобится мужчина. И мне действительно не нужен… мне просто нужен Гарри.

— Поезжай домой, Джиджи.

Он отстраняется, направляясь в другую сторону, и я спотыкаюсь на его стремительном уходе.

У меня уже голова идёт кругом от этих постоянных метаний.

Этих украденных прикосновений, похотливых взглядов… и затем борьбы с тем, что зреет под поверхностью.

Рёв разочарования вырывается из моей глотки, и я замечаю, что его шаги замедляются.

— Ты такой непонятный! — кричу я сквозь шум дождя, мой голос хриплый. — Ты чувствуешь необходимость защищать меня от других мужчин, но я «не твоя, чтобы защищать». Ты угрожаешь мужчинам, которые даже смотрят на меня. Ты хочешь меня, и ты это знаешь!

Мышцы его спины напрягаются под кофтой, и я чувствую момент, когда он начинает сопротивляться своим лучшим инстинктам.

— Перестань бороться с этим, — умоляю я. — Впусти меня.

Тишина повисает между нами, и на краткий миг я убеждаю себя, что он сейчас бросится сюда и встряхнёт меня, чтобы я пришла в себя. Что бы он ни сделал, это будет лучше, чем это.

Но, конечно, он не двигается.

А я стою здесь, как дура.

Значит, вот так.

Приняв решение, я разворачиваюсь и направляюсь обратно к своей машине, уходя от Гарри быстрым шагом. От дождя ли это, чтобы укрыться, или чтобы я не могла передумать, — я не знаю.

Я добираюсь до водительской стороны своей машины и достаю ключи из кармана, но они выпадают из рук, когда меня с силой разворачивают. Гарри прижимает меня спиной к дверце машины, опираясь рукой на металл рядом с моей головой, и от этого резкого движения воздух вылетает у меня из груди.

У меня перехватывает дыхание, я не могу ясно мыслить, когда он прижимается лбом к моему лбу. Другая его рука скользит по затылку, обхватывая его ладонью, пока его взгляд опускается на мой рот.

— Этого ты хочешь? — спрашивает он, голос напряжённый.

— Д-да.

Он наклоняется ближе, в его глазах мелькает тень сомнения.

— Тебе нравится доводить меня до грёбаного предела?

Я киваю.

Его взгляд задерживается на моих губах ещё на несколько секунд. Он медленно, мучительно медленно опускает голову до моего уровня, пока наконец его губы не встречаются с моими в поцелуе.

Поцелуй Гарри — это всё, что я когда-либо ожидала, и всё, чего не ожидала. Ощущение взрывается от кончиков моих пальцев ног, поднимается по ногам, скапливается в животе, затем поднимается по рёбрам, вырываясь из горла и выходя изо рта горячим выдохом на его губы.

Я впускаю его в свой рот без колебаний, и его язык касается моего. Он прижимает меня сильнее к машине, и я выгибаю спину, чтобы притянуть его ещё ближе. Из его горла вырывается стон, от которого у меня в животе всё переворачивается. В ответ я дёргаю его кофту, перебирая влажную хлопковую ткань между пальцами, жаждая большего.

Жаждая всего его.

Из моего рта вырывается стон, и он скользит рукой к затылку, перебирая пряди моих волос, и сжимает, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы он мог целовать глубже, сильнее. Это жадно.

Отчаянно нуждаясь в трении, чтобы облегчить ноющую боль между бёдер, я трусь бёдрами о него.

— Джиджи… — бормочет он предупреждающе, прикусывая мою нижнюю губу.

Я скольжу рукой вниз по его телу, чтобы помочь снять напряжение. Но как только мои пальцы касаются натянутой ткани его джинсов, он перехватывает оба моих запястья и прижимает мои руки над головой.

Мои бёдра дёргаются в ответ, но он отрывается от моих губ. Когда он прижимается лбом к моему лбу, мы смотрим друг на друга, затаив дыхание. Я тяжело дышу, мой разум кружится от миллиона эмоций, но одна из них выделяется сильнее остальных.

— Теперь ты не сможешь ожидать, что я отпущу тебя, — шепчу я.

У Гарри всегда была склонность убегать, когда всё становилось по-настоящему серьёзно, но после нашего поцелуя он настоял, чтобы я отправилась домой. И не к родителям — к нему. Сначала ему нужно было разобраться с кое-какими делами, но он сказал, что Мия и Энди составят мне компанию, поскольку они столкнулись друг с другом после того, как я сбежала.

Когда я подъезжаю к его дому и захожу внутрь, Мия смотрит на меня с укоризной. Её взгляд скользит по моему телу, будто она пытается одним взглядом раскрыть все мои тайны.

Она скрещивает руки на груди.

— «Увидела кое-кого из знакомых». Херня!

Я опускаю голову, борясь с румянцем.

Несмотря на её расспросы, я всё отрицаю. Но она знает. Конечно, знает. И, судя по тому, как Энди усмехается, глядя на мою застенчивость, он, полагаю, тоже догадывается.

Остаток дня я провожу, уклоняясь от всех их вопросов, а это значит, что я полностью отвлечена, когда беру трубку зазвонившего телефона, даже не удосужившись проверить определитель номера.

— Алло? — здороваюсь я, зажав устройство между плечом и подбородком.

На том конце повисает минута полной тишины.

— Джиджи?

Я делаю паузу на добрых несколько секунд, прежде чем вздыхаю.

— Грег.

— Сейчас удобно поговорить?

Из-за всего хаоса с Гарри отчаянное желание Грега поговорить напрочь вылетело у меня из головы.

Несмотря на то что я избегала ночи скандала насколько это было возможно, даже во время моего пребывания в его доме, это кипело под поверхностью. А с тем, что произошло между мной и Гарри, это готово взорваться у нас прямо в лицо.

Повернувшись к Мие, я закусываю нижнюю губу, и она наклоняет голову.

— Это Грег, — беззвучно говорю я, отчего она закатывает глаза.

Надув щёки воздухом, я выдыхаю его со вздохом.

— Я не уверена, что готова…

— Где ты? Ты с Мией? Я за углом. Я правда думаю, нам пора поговорить об этом. — Мольба в его голосе очевидна. — Я скучаю по тебе.

Эти три слова заставляют меня поморщиться.

Разговор — это меньшее, чего он заслуживает после всего, что произошло. Но если он ожидает, что это будет приятная и прощающая беседа, ему придётся сильно разочароваться. Самое время сыпать соль на рану.

— Хорошо. Мы можем встретиться, — говорю я, отчего глаза Мии широко распахиваются. Она начинает яростно трясти головой. — Я встречусь с тобой в городе за кофе.

— Я скоро выйду.

Он вешает трубку, и Мия взрывается как раз в тот момент, когда я заканчиваю разговор.

— Ты сошла с ума! — кричит она.

— В последнее время многие так обо мне думали, — стону я. — Я должна сказать ему в какой-то момент. Лучше пусть услышит это от меня, чем от Гарри.

Она тихо присвистывает

. — У тебя есть желание смерти.

Я пожимаю плечами. Может, и есть.

Она встаёт и накидывает куртку.

— Мне всё равно пора идти. Мой парень сказал, что у него есть кое-какая информация, которую он хочет, чтобы мы посмотрели.

Попрощавшись с Энди, мы с Мией идём к своим машинам.

— Дай знать, если услышишь что-то полезное.

Она кивает и делает шаг вперёд, проводя обеими руками вверх и вниз по моим рукам.

— Будь осторожна.

Я усмехаюсь, отцепляя её руки от себя.

— Это всего лишь Грег.

Колокольчик звенит надо мной, когда я вхожу. Я окидываю взглядом кофейню и останавливаюсь на Греге, сидящем на стуле у окна. Он смотрит в пустоту, над головой нависают тёмные тучи, скрывающие новый ливень.

Похоже, скоро разразится гроза.

Я задерживаюсь на мгновение у входной двери, молча наблюдая за ним. Я думала, что буду чувствовать себя более виноватой за то, что игнорировала его настойчивые попытки поговорить, но во мне нет ни капли сожаления.

— Простите, мисс, — говорит кто-то, пытаясь пройти.

Я извиняюсь и отступаю с дороги посетителя, теряя Грега из виду на долю секунды. Когда я снова смотрю на него, его глаза уже устремлены на меня, и его нейтральное выражение лица растянулось в широкой улыбке, подзывающей меня к себе.

Я подхожу, вежливо улыбаясь. Он поднимается со стула, чтобы поцеловать меня в щёку, и я борюсь с гримасой.

— Это было слишком? — спрашивает он. — Я никогда не знаю, как у нас сейчас дела, и мне просто кажется правильным поцеловать тебя.

Садясь, я вешаю куртку на спинку стула только для того, чтобы дать себе время скрыть неловкое выражение лица. Этот жест заставит его думать, что я расслаблена, но на самом деле я не планирую задерживаться надолго. Когда я поворачиваюсь обратно, моя улыбка готова сползти, когда он кладёт свою руку поверх моей на столе.

— Как ты?

— Хорошо… хорошо, — говорю я, занимая руки тем, что заправляю непослушную прядь волос за ухо, как тонкий способ высвободиться из его хватки. — А ты?

— Я бывал и лучше… — Он вздыхает. — Мне отчаянно хотелось поговорить с тобой, а ты всё время была такой занятой. Ты жила у родителей?

Я качаю головой. Я не жила там с момента нашей последней ссоры и точно не планирую мириться в ближайшее время.

— Я жила у Мии, — легко говорю я, игнорируя частичную ложь.

Он кивает, изучая мои черты, будто пытаясь разгадать правду в этом заявлении. Я на мгновение отвлекаюсь, когда официант подходит, чтобы поставить наши напитки на стол, и чувство вины проступает в уголках моих глаз, когда я понимаю, что Грег уже заказал за меня.

— Послушай… — говорит он, снова сжимая мою руку. — Я так скучал по тебе, Джиджи. Я разрываюсь на части с тех пор, как ты ушла от меня. Мне так естественно, когда ты рядом. Будто ты всегда должна быть частью семьи…

О Боже!

Мне приходится прикусить кончик языка. Так не может продолжаться. Я должна рассказать ему о Гарри, и намного быстрее, чем планировала.

— …и учитывая, как твои родители обращаются с тобой, я хотел спросить тебя…

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Я знаю, возможно, я веду себя слишком резко…

— Грег.

— …и я знаю, что мы не вместе официально и всё такое..

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Та ссора была глупой. Давай забудем о ней…

— Прости!

— Давай будем взрослыми.

— Тебе не понравится то, что…

— Я думаю, тебе стоит переехать ко мне насовсем.

— Я поцеловала Гарри!

Время замедляется до половинной скорости. Кофейня замирает на несколько секунд, тишина намекает, что каждый посетитель слышал моё грязное признание. Но реальность такова, что я слышу только молчание Грега.

Если бы не слабое движение его челюсти, я бы подумала, что мои слова парализовали его.

Будто время нагоняет его в одно мгновение, и шум нарастает до пронзительной высоты, его выражение лица падает. Оно не холодное — оно арктическое. И это не что иное, как ужасающе.

— Скажи что-нибудь, — умоляю я.

Ничего.

Звонок телефона нарушает тишину между нами, заставляя моё тело подскочить слишком драматично для чего-то столь простого, как рингтон. Грег резко поворачивает голову ко мне, скрежеща зубами.

— Это он?

— Ч-что? Нет, — говорю я в панике.

Я запускаю руку в сумку в поисках телефона, пытаясь найти устройство, чтобы выключить его немедленно. Когда мне удаётся заглушить вызов через кнопку блокировки, я не удосуживаюсь проверить определитель номера.

Я не уверена, кто это, но Гарри — меньше всего из моих подозрений.

Прежде чем я успеваю поднять глаза от сумки, Грег перегибается через стол и обхватывает рукой моё плечо, принудительно привлекая моё внимание напрямую к нему. Его пальцы впиваются в мою кожу поверх футболки.

— Ты делаешь мне больно.

— Не связывайся с ним. Я серьёзно, Джиджи, — говорит он, его выражение лица суровое, а голос не терпит возражений. — Брат он мне грёбаный или нет, прими совет. Ты не хочешь идти по этому пути…

Мой телефон снова начинает звонить, пронзительный звук прорезает воздух между нами. Я игнорирую звонок и позволяю ему уйти на голосовую почту, настороженно глядя в глаза Грега. Несмотря на боль, которую он причиняет, он не пытается ослабить хватку.

Мой голос становится тихим.

— Что ты мне не договариваешь?

Затем беспокойство накрывает меня, как гром среди ясного неба. Я быстро отступаю от своего желания выведать информацию и вырываю руку из его хватки. Он намеренно пытается отравить воздух между мной и Гарри из чистой горечи. Я не виню его полностью, но мне жаль, что я не была достаточно умна, чтобы предвидеть это.

Я смеюсь себе под нос.

— Ты нелеп.

Он внезапно наклоняется вперёд, и я борюсь с инстинктом откинуться на спинку стула.

— Я говорил тебе с того самого момента, как ты его встретила, держаться от него подальше, чёрт возьми…

Этот чёртов телефон снова звонит. Я фыркаю от разочарования, на этот раз легко вытаскивая его из сумки. Определитель номера показывает имя Мии. Она может подождать.

Я вешаю трубку и кладу телефон экраном вверх на стол.

— Это была Мия, — говорю я ему.

На этот раз между звонками нет перерыва, и экран мгновенно загорается её именем. Я не уверена, что заставляет меня ответить на этот звонок, но будто мне внезапно приходит осознание, что это четвёртый раз, когда она звонит в течение нескольких минут.

— Что случилось? — спрашиваю я её.

Её голос звучит возбуждённо.

— Где именно ты? Мне нужно тебя увидеть. Сейчас!

— Я с Грегом, помнишь?

— Мне всё равно! Я еду домой. Встретимся в моём доме через двадцать минут, — говорит она и вешает трубку секундой позже.

Мои глаза расширяются от удивления, когда я медленно опускаю телефон от уха.

— Думаю, мне пора идти, — говорю я, поднимаясь на ноги и беря куртку со стула.

Грег вскакивает почти одновременно.

— Ты не можешь уйти! Мы только начали говорить.

Когда я начинаю накидывать куртку, он пользуется моментом, чтобы снова схватить меня за плечо. Моё выражение лица становится холодным, и я чувствую ярость, текущую по моим венам.

— Отпусти меня.

— Ты должна послушать…

— Убери руку от меня сейчас же, иначе я закричу.

Лицо Грега полностью падает. Его выражение почти такое же пугающее, как в тот момент, когда я призналась в поцелуе с его братом.

Он теряет меня, и это очевидно по тому, как его хватка ослабевает.

— Послушай, что я сказал, — предупреждает он. — Я серьёзно.

Я врываюсь в дверь Мии с яростью разъярённого быка. Жидкий жар течёт по моим венам, и когда мои кулаки сжимаются, я боюсь, что ударю что-нибудь. Теперь я понимаю, почему люди занимаются спортом, чтобы выпустить пар.

Моё стремительное появление заставляет Мию подскочить с места на диване. Её глаза обеспокоенно сканируют меня, но я поднимаю руку, чтобы заставить её замолчать. У меня есть место только для одной злой мысли, и Грег разрывает это маленькое пространство в клочья, раздирая его прямо посередине.

Я сажусь на край дивана, провожу руками по волосам спереди и дёргаю так сильно за корни, что убеждена — это действие вырвет несколько волос.

— У меня есть кое-что, что тебе стоит увидеть. Тебе это не понравится…

— Что это? — рычу я. — Потому что всё, что ты собираешься мне показать, не может заставить меня чувствовать себя хуже, чем уже.

Мия подходит ближе, останавливаясь прямо перед моими согнутыми коленями, и протягивает мне что-то. Краем глаза я вижу, что это маленький кусочек бумаги, похожий на фотографию.

Держа голову опущенной, я спрашиваю:

— Что это?

— Возьми, — подбадривает она.

Я фыркаю, убирая волосы с глаз, и беру у неё фото.

Мне требуется некоторое время, чтобы посмотреть вниз на то, что лежит у меня на ладонях. Но когда мои глаза наконец фокусируются на содержимом изображения, весь мой мир сдвигается со своей оси.

Я сжимаю фотографию так сильно, что она начинает мяться под моей жёсткой хваткой.

— Г-где ты это нашла?

Она опускает голову в молчании. Нет необходимости отвечать. Я знаю, что она получила это от парня, с которым контактирует. Мои руки трясутся, когда я подношу изображение ближе к лицу.

Это изображение Джека.

Он сияет от уха до уха, и его счастье излучается через фотографию. Возможно, если бы я не была так ошеломлена, я бы приняла это тёплое чувство. Но оно быстро искореняется другим чувством, которое я не могу точно определить.

Он прижимает к себе человека, их руки обнимают друг друга за плечи. Если бы незнакомец посмотрел на это фото, он бы мгновенно предположил, что эти двое — лучшие друзья.

Я продолжаю смотреть, моя грудь сжимается с каждой проходящей секундой, когда реальность обрушивается на меня, как приливная волна.

Я внезапно понимаю, что это за чувство…

Я — посторонняя.

Фотография делает человека, которого я знаю, чужим… потому что это снимок моего брата.

С Гарри.

У меня туннельное зрение, и я вижу всё в красном цвете.

Этот лживый кусок дерьма!

Я собираюсь сомкнуть руки у него на шее и насладиться моментом, когда буду смотреть, как жизнь уходит из его глаз. У него была возможность всё мне рассказать, и каждый раз он оставлял меня в неведении.

— Куда ты собралась? — окликает меня Мия.

Я игнорирую её и бегу к своей машине, засовывая фото в задний карман, сажусь за руль и, лихорадочно маневрируя, выезжаю на улицу.

Дорога до дома Гарри недолгая, особенно когда я жму на газ и превышаю скорость. Когда я достигаю тихого тупика, визг моих шин, без сомнения, привлекает внимание жителей этого тихого района, но я не чувствую ни капли сочувствия. Выйдя из машины, я несусь к его входной двери, колотя кулаками по дереву и не останавливаясь, пока он не впустит меня.

— Я не шучу, Гарри. Впусти меня!

Никакого ответа.

Я продолжаю бить кулаками, переходя черту боли, даже когда моя рука начинает неметь, в пальцах и костяшках появляются мурашки.

Когда дверь наконец открывается, на пороге стоит Энди с растерянным выражением лица. Он вцепляется в край двери, будто пытаясь помешать мне войти и обрушить свой гнев, но я отталкиваю его в сторону и врываюсь в дом в поисках своей жертвы.

— Где он? — требую я.

Энди молчит.

Эта наглость заставляет меня фыркнуть. Я резко разворачиваюсь к нему, тыча обвиняющим пальцем ему в грудь.

— Ты лжец! — Я бросаю фото между нами, и его лицо бледнеет, будто кто-то нажал на выключатель. Если бы паника была запахом, от него разило бы им.

Как я могла быть такой слепой?

— Я могу всё объяснить.

В тот момент, когда он поднимает руки передо мной, словно белый флаг капитуляции, я замечаю, как его взгляд мелькает у меня за спиной. Это движение настолько тонкое, что его почти можно не заметить, но когда стоишь лицом к лицу с кем-то, ничто не ускользает от внимания. Я прослеживаю за его взглядом и вижу свет, просачивающийся сквозь приоткрытую дверь, ту самую, которая всегда удобно заперта…

— Я бы не советовал этого делать…

Я бросаюсь к ней, готовая распахнуть дверь и встретиться с Гарри лицом к лицу, что бы ни находилось за ней. Но моё преследование прерывается, когда он выходит в тот же момент.

Без сдержанности я начинаю колотить кулаками по его груди.

— Ты. — Удар. — Грёбаный. — Удар. — Лжец! — Удар.

Его тело становится идеальным выходом для моей ярости, и я обрушиваю каждую ложь, каждую частицу боли в каждом ударе. Это длится лишь мгновение, прежде чем он перехватывает мои запястья своими большими руками.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я. — Ты заставил меня чувствовать себя дурой. Всё это время.

Его ноздри раздуваются, а руки сжимаются вокруг моих запястий.

— Дай мне пощёчину. Ударь меня. Всади нож в спину, чёрт возьми — мне всё равно. Но не вини себя за тайны, которые я хранил от тебя.

Слёзы заполняют мои глаза, будто он буквально дал мне пощёчину. Одинокая слеза готова скатиться по щеке, и я вижу момент, когда он борется с желанием смотреть, упадёт она или нет.

Я вырываю руки из его хватки.

— Объяснись. Никакой больше лжи — я серьёзно.

Он вздрагивает.

— Я скоро всё объясню. Только не сейчас.

— Ты шутишь…? Нет. НЕТ. Ты расскажешь мне всё. Я не буду ждать ни минуты дольше.

— Садись в машину. Я отвезу тебя домой, — говорит он, пытаясь направить меня обратно к входной двери.

Я качаю головой, упираясь ногами в пол.

— У меня своя машина, и я не поеду домой.

Он подходит ближе, его рост крайне внушителен.

— Ты хочешь этого разговора или нет?

— Я хочу, чтобы ты объяснился. Прямо сейчас.

— А я сказал, что не буду делать этого здесь. — Его глаза вспыхивают. — Садись. В. Машину, Джиджи.

Моя грудь опускается с каждым тяжёлым выдохом, сердце замирает посреди этого. Я не хочу уступать первой, но я знаю: чем дольше я буду пытаться стоять на своём, тем дольше я буду искать ответы. И я не знаю, сколько сил у меня осталось.

Гарри дёргает подбородком, ожидая, когда я сдвинусь с места.

Я вылетаю из дома, проходя мимо Энди, который стоит с виноватым видом в коридоре. Ветер неприятно касается моего лица, привлекая внимание к тем частям щёк, которые испачканы слезами. Внедорожник Гарри не заперт, поэтому я забираюсь внутрь. Я натягиваю рукава футболки на кулаки, чтобы вытереть глаза.

Сегодня я получу ответы, даже если мне не понравится то, что я услышу.

Ни один мужчина больше не сделает из меня дуру.

Я выпрямляюсь, поднимая подбородок, когда Гарри садится на сиденье рядом со мной. Я пытаюсь вести себя так, будто его присутствие меня не волнует, но когда знакомый до боли запах окутывает меня, я почти оказываюсь в том моменте, когда он осел на моей коже смертельным поцелуем.

Он заводит двигатель и молча выезжает на дорогу. Его пальцы сжимают руль, и он сворачивает на шоссе.

— Куда ты нас везёшь?

Его глаза остаются прикованными к дороге.

— Увидишь.

Я убеждена, что этот мужчина может меня убить…

Мы едем уже больше тридцати минут в тишине, мчась по шоссе. Я подозреваю, что пункта назначения нет, но затем он наконец сворачивает на тихую второстепенную дорогу.

— Гарри? — спрашиваю я с беспокойством.

— Мы почти на месте.

Мы едем ещё несколько минут, прежде чем он паркуется рядом со станцией техобслуживания на той же территории, что и старомодная закусочная. Большой лес примыкает к нам, и то сомнение насчёт смерти внезапно резко возрастает. Я не преступница, но это было бы идеальное место, чтобы спрятать тело.

Он отстёгивает ремень безопасности и говорит:

— Пошли. Идём.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— Откуда мне знать, что ты не убьёшь меня?

Он сдерживает усмешку и захлопывает дверь, ничего не говоря.

Я наблюдаю из комфорта машины, как он направляется к опушке леса, засунув руки глубоко в карманы джинсов.

Пошёл он. Я знаю, что он делает. Моё отчаяние получить ответы перевесит любые сомнения, а значит, у меня нет выбора, кроме как последовать за ним.

С рычанием я отстёгиваю ремень и выхожу из машины, идя с ним в ногу, когда он неспешно прогуливается по лесу, как какой-то автостопщик.

— Почему мы не могли поговорить у тебя дома? Или хотя бы в твоей машине? — спрашиваю я, ненавидя, что нарушаю тишину первой.

— Я не думал, что ты захочешь, чтобы Энди слышал тот момент, когда всё, что ты, как думала, знала, окажется полной ложью, — говорит он. — А что касается машины… я не мог рисковать тем, что она не прослушивается.

Прослушивается?

Что, типа, подслушивающим устройством?

Сомнение терзает мою душу, и я нерешительно спрашиваю:

— Ты никогда не был фотографом, не так ли?

Он поворачивается ко мне, улыбка играет на его губах.

— Что меня выдало?

Я не уверена, что выдало его первым. Вероятно, это были множественные раны на его теле… или, возможно, ожог на шее. Но всё же я говорю: — Ни один фотограф не владеет Харлеем и G-Wagon.

— Деньги не покупают счастье, но они покупают машины, принцесса.

Мы углубляемся в лес, вокруг нас раздаётся лишь хруст лесной подстилки под ногами и высокие деревья над нами, качающиеся на ветру. Тишина успокаивает мой разум, на мгновение умиротворяя меня, прежде чем глаза Гарри находят мои.

— Мы с Джеком часто приходили сюда, — говорит он. — Я знаю, ты хочешь услышать всё, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, но ты больше никогда не посмотришь на меня прежними глазами.

Я отвожу лицо.

Всё, что я, как думала, знала, — полная ложь… и я больше никогда не посмотрю на него прежними глазами…? Я не могу представить, что могло бы привести к такой радикальной реакции.

Если только он не был причастен к смерти Джека. Это было бы непростительно.

Гарри останавливается, и я замедляю шаг, останавливаясь рядом с ним, поворачиваясь к нему через плечо. Мы остановились у скамейки для пикника, которая прогнила со временем, прямо под солнечным пятном, пробивающимся сквозь полог деревьев.

— Могу я эгоистично попросить тебя об одной вещи сначала, прежде чем я расскажу тебе?

— О чём?

— О поцелуе.

Я моргаю.

— Зачем?

— Я хочу поцеловать тебя в последний раз, когда на твоём языке ещё есть невинность. Я хочу почувствовать тебя в последний раз, прежде чем ненависть отравит твои лёгкие. Я хочу поцеловать тебя безжалостно и эгоистично, — говорит он. — Потому что, как только я расскажу тебе свои тайны, ты больше никогда не захочешь, чтобы я целовал тебя.

Моё сердце бешено колотится.

Возможно, я могла бы позволить себе эту мысль. В последний раз.

Я смело делаю несколько шагов к нему, пока носки моих туфель не касаются его носков.

— Это очень эгоистично, — шепчу я.

Без малейшего колебания он обхватывает рукой мой затылок и притягивает меня ближе, стирая расстояние между нами. Мои глаза плотно закрываются, когда горячие губы с отчаянной силой врезаются в мои. Будто я запоминала их прикосновение всю свою жизнь, мои собственные губы двигаются в идеальной синхронности с его.

Сотни бабочек роятся в моём животе, и моя попытка контролировать поцелуй подавляется его доминирующим языком. Он сжимает руку на моём затылке, его пальцы переплетаются с прядями моих волос и оттягивают их назад, заставляя мою голову запрокинуться ещё дальше. Это горячо и захватывающе, и он целует с отчаянием, передавая свои извинения через губы.

Он целует так, будто это в последний раз.

Я впитываю его прикосновение, сжимая в ладонях его футболку и чувствуя, как его сердце колотится о грудь. Оно сильное и мощное, и я хочу сохранить это чувство, но прежде чем эмоция захлёстывает меня, я отстраняюсь.

Его лоб касается моего, и он проводит языком по нижней губе, смакуя вкус. Моё дыхание замирает, и я заставляю себя сделать шаг назад, прежде чем поддамся чувству. Серьёзность ситуации начинает пульсировать в моей груди с послевкусием его поцелуя.

Мои руки дрожат от нервов, я подхожу к скамейке для пикника, садясь на край прогнившей деревянной скамьи и опираясь на ладони. Я крепко сжимаю её под руками, ощущая занозы, впивающиеся в мою кожу.

— Как он умер? — спрашиваю я, бросаясь в омут без сдержанности.

Держа голову опущенной, я сосредотачиваюсь на обуви Гарри, но он стоит невероятно неподвижно.

— Ты уверена…?

— Просто скажи мне.

— Он был застрелен. Это была случайность, которую нельзя было предотвратить.

Дыши.

Просто дыши.

— И что, его убил какой-то псих с пистолетом? Он стал мишенью?

— Нет.

Я заставляю себя поднять голову.

— Тогда что?

Его челюсть сжимается, и он на мгновение отводит взгляд, будто подбирая слова.

— Он попал под перекрёстный огонь.

Перекрёстный огонь? Как, блять, перестрелка? Это, конечно, невозможно. Откуда, чёрт возьми, Гарри мог знать…?

Моё сердце останавливается.

— Ты был там… не так ли?

Его горло сжимается, когда он говорит.

— Нет. Меня там не было.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю людей, которые были вовлечены.

Когда я откидываю голову назад, он говорит:

— Назови меня эгоистом, но я не был готов разрушать твою невинность, приглашая тебя в этот мир.

— Что ты пытаешься мне сказать?

Он подходит ближе, большим и указательным пальцами приподнимает мой подбородок. Он наклоняет голову, боль усиливается на его лице, когда он говорит:

— Реальность такова, что мы были просто двумя мальчишками, которые продали свои души, чтобы обеспечить свои семьи.

— Гарри…

— Джек был частью самой печально известной преступной группировки в городе.

Преступной группировки?

Эта идея кажется нелепой, но в то же время совершенно правдоподобной. Это означало бы не только то, что он был преступником… но и то, что Гарри — тоже один из них.

Это осознание похоже на попадание пули в грудь, но без боли.

Одна мрачная мысль пересиливает мой здравый смысл.

— Ты всё ещё часть этой… группировки?

Он делает паузу на мгновение, но в конце концов кивает.

— Это больше похоже на общество. Мы все участвуем в организованной преступности.

Мой голос тих, когда я спрашиваю:

— В какого рода преступности?

Его рука остаётся на моём подбородке, пальцы тянутся, чтобы обхватить мою щёку.

— Во всём, что ты можешь себе представить.

— Во всём? — мой голос срывается.

— В пределах разумного. Мы не вовлечены в торговлю людьми или что-то подобное. В этом безумии у нас есть некоторые моральные принципы.

Я даже не замечаю, что мой рот открыт, пока Гарри не закрывает его лёгким нажатием на подбородок. Я качаю головой, пытаясь осмыслить всё это.

Он умоляет:

— Скажи мне, о чём ты думаешь.

— Зачем тебе всё это?

Он громко прочищает горло.

— У каждого из нас были свои причины для вступления, но мы с Джеком были больше всего ориентированы на семью.

Я пытаюсь игнорировать боль в груди.

— Мне нужно было платить по ипотеке. Я должен был заботиться о Греге. У Джека были свои причины, но деньги никогда не были для него конечной целью.

Боль в моём сердце быстро сменяется горечью.

— Ты никогда не собирался мне рассказывать? Это выяснилось только потому, что я вынудила тебя!

— Прости меня за попытку защитить тебя, — возражает он. — Если быть с тобой честным, принцесса, я бы, наверное, боролся за то, чтобы сохранить это в тайне всю твою жизнь. Возможно, мне следовало быть осторожнее, но я, чёрт возьми, не жалею о том, что скрывал это от тебя.

Я отвожу взгляд, пытаясь разглядеть хорошее в его словах.

Почему все мужчины в моей жизни считают, что могут принимать решения за меня? Хотя в словах Гарри есть крупица добрых намерений, я должна быть хозяйкой своей собственной судьбы.

— Моя семья знает? — спрашиваю я.

Он опускает голову и качает ею.

— Тогда кто это замёл?

Впервые спокойный внешний вид Гарри даёт трещину. Его пальцы сжимаются на моей щеке, и я отнимаю его руку от своего лица, побуждая его говорить.

— Наш босс.

Я роняю его руку, словно от удара током, и спрашиваю:

— Зачем ему это?

— Чтобы избежать подозрений.

Этот человек… этот незнакомец замёл его смерть. Моя семья и я были вынуждены хоронить и оплакивать тело, которое даже не было моим братом.

Хотя я должна была бы бушевать от этого осознания, облегчение перевешивает всё. Реальность того, что мои подозрения последних лет не были напрасными, заставляет слёзы навернуться на глаза.

— Откуда мне знать, что всё, что ты мне только что сказал, — правда?

Гарри засовывает руки в карманы джинсов.

— Ты не знаешь. Но поверь мне, когда я говорю: я единственный живой человек, который скажет тебе правду.

— Почему ты был так откровенен со мной?

— Кое-что… произошло… что означало, что ты была обречена узнать рано или поздно.

— Что за «кое-что»?

— Я думаю, на сегодня достаточно командной работы, тебе не кажется?

Я вздыхаю, чувствуя, будто тяжесть частично снята с моих плеч… но одна часть остаётся. Что-то, что намекает на то, что всё это — лишь начало чего-то гораздо большего.

— Ты расскажешь мне о нём? О Джеке…?

— Однажды.

Всё наваливается на меня разом, и мой пульс взлетает, как ракета перед стартом.

Джека убили в перекрёстном огне. Они с Гарри были — и остаются — преступниками.

Всё начинает складываться в моей голове, как пазл, все несоответствующие кусочки наконец находят свои места. Вся преступность. Вся кровь.

— Как я могла быть такой дурой? — спрашиваю я, уронив голову в ладони.

Сквозь всю эту гущу определённые факты выделяются с идеальной ясностью в моём мозгу…

Участие в преступлениях в обмен на статус одного из самых неприкасаемых людей в Лондоне.

Доход от бесконечных денег, чтобы никогда больше не работать в рознице.

Никогда не бояться стать жертвой, потому что ты сам — агрессор.

Один вопрос неотступно терзает меня, и я едва сдерживаюсь.

— Как вступить в это общество?

Гарри резко поворачивает голову ко мне.

— Ты вообще слушала, что я тебе говорил?

Точно, беспокойство о прослушке в машине. Я забыла.

— Я просто задала вопрос.

Его глаза сужаются до щёлочек.

— И что тебя так зациклило на этом?

— Это, чёрт возьми, довольно важно. — Я фыркаю. — Что это с тобой? Ты всё ещё скрываешь от меня тайны? Что ещё ты от меня прячешь, Гарри?

Он не сводит глаз с дороги впереди. Но даже под этим углом я вижу, как напрягается его тело, костяшки пальцев белеют на руле, когда он пытается взять себя в руки.

— Послушай. Тебе просто нужно…Чёрт! — Он пригибается на сиденье, когда что-то в зеркале заднего вида привлекает его внимание.

Полицейская машина начинает набирать скорость рядом с нами. Их проблесковые маячки мигают красно-синим, когда они включают аварийную сигнализацию, приказывая Гарри остановиться.

— Остановись. Вероятно, просто хотят оштрафовать за разбитый стоп-сигнал или что-то в этом роде.

Он фыркает, словно это предложение абсолютно смехотворно. Перегнувшись через центральную консоль, его рука на мгновение касается моей ноги, когда он достаёт две чёрные бейсболки из бардачка. Пряча свои волосы под одной, он жестом показывает мне взять другую.

— Тебе стоит надеть это и держаться за сиденье.

Я беру её с сомнением.

— Пожалуйста, только не говори мне, что ты собираешься попытаться уйти от чёртовой полиции.

— Ладно. Я не буду тебе этого говорить. — Он усмехается. Наступает короткая пауза, прежде чем он говорит: — Тебе нужно будет крепко держаться.

— О Боже!

Приготовившись, я прижимаю одну ладонь к приборной панели, а другой хватаюсь за сиденье рядом со мной. Но когда Гарри переключает передачу, чтобы ускориться, ничто не может подготовить меня к тому, как моё тело отбрасывает на спинку сиденья, а воздух выбивает из груди. Когда он внезапно выворачивает руль в сторону, я визжу, когда шины скользят по грунтовой дороге, и он вылетает на съезд, ведущий к автостраде.

Гарри давит на педаль газа, врезаясь перед другой машиной, которая сигналит, когда он перестраивается в левый ряд. G-Wagon набирает скорость с впечатляющей быстротой, но полицейская машина позади нас не отстаёт.

— Да ебаный рот! — ругается Гарри, бросая взгляд через плечо, прежде чем рвануть в другой ряд.

Я ударяю рукой по двери, когда моё тело швыряет в сторону.

— Тебе нужно остановиться! Они нас догонят, а я не хочу провести ночь в тюрьме!

— Слишком поздно для этого… Ты свидетель убийства, принцесса.

— Что! — кричу я. — Ты кого-то убил!

Он поворачивает голову в мою сторону.

— Я думал, ты знала!

— У меня были подозрения, но я не думала, что ты убьёшь человека!

Наступает момент паузы, когда руки Гарри белеют вокруг руля.

— В любом случае он заслужил это.

О… ОХ. Тот парень.

Он действительно убил его… ради меня?

Что. За. Херня.

— Ты с ума сошёл! — кричу я, приходя в себя.

Машину дёргает в сторону, когда мы едва не врезаемся в другую машину, продолжая двигаться с чрезмерной скоростью. Меня бросает спиной к двери, и я вцепляюсь в ручку над окном. Кстати, я никогда не знала, как называются эти штуки.

— Я говорил тебе оставить меня в покое, — рявкает он.

— Ты правда сейчас винишь в этом меня? — парирую я.

Я замечаю быстрое движение на периферии, и мои лёгкие сжимаются, когда вторая полицейская машина подбирается к слепой зоне Гарри.

— Одна слева!

Гарри кивает. Он проверяет зеркала, лавируя между машинами на скоростной дороге. Шины визжат, он хаотично крутит руль, но с идеальной точностью… будто он делал это раньше.

Когда Гарри перестраивается в другой ряд, он резко тормозит, потому что машина перед нами тоже перестраивается. Я кричу, зажмуриваясь, когда адреналин, бурлящий в моём теле, заставляет руки дрожать.

— Положи руки на приборную панель, — приказывает он.

Я открываю глаза, мои зубы начинают стучать.

Его взгляд обеспокоенно скользит по мне.

— Ладони на панель, Джиджи. Вытяни руки и опусти голову. Быстро!

Я немедленно делаю, как он сказал.

Ладони на панель.

Руки выпрямлены.

Голова опущена.

Дыши. Просто дыши.

Я смотрю в пространство для ног, приходя к мысли, что сегодня был неудачный день, чтобы надевать юбку. Я сосредотачиваюсь на мурашках, покрывающих мою кожу, чтобы отвлечься. Волосы падают по бокам лица, заслоняя обзор, но я чувствую каждое движение руля. Каждую машину, которую мы обгоняем. Каждую частицу скорости в каждом моём вдохе.

— Я съеду с дороги примерно через десять секунд. Держись.

Десять…

Я киваю, инстинктивно впиваясь ногтями в панель.

…девять… восемь… семь…

Дыши. Просто дыши.

…шесть… пять… четыре…

Гарри переключается на третью передачу.

…три… два… один…

Пронзительный визг шин режет мой слух, когда Гарри перестраивается через три полосы одновременно.

Шины визжат.

Клаксоны гудят.

Сирены воют.

Моё тело пытается отклониться в сторону от силы движения, но я борюсь, чтобы оставаться неподвижной. Мои пальцы ног сжимаются в туфлях, будто это поможет мне удержаться на месте. С трудом переводя дыхание и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, я держу голову опущенной.

Проходят минуты, прежде чем Гарри наконец останавливается. Когда я чувствую в себе смелость поднять голову, я вижу, что он припарковался на переулке, далеко от цивилизации. Над нами нависает мост, грохочущий от интенсивного движения и скрывающий нашу машину, пока вдалеке всё ещё воют сирены.

Он дёргает рычаг переключения передач, останавливая машину. Едва выждав секунду, Гарри обхватывает мои щёки своими сильными ладонями и поворачивает меня к себе лицом.

— Посмотри на меня. Джиджи, посмотри на меня. Мы в порядке.

Когда я встречаюсь взглядом с Гарри, его глаза насторожены и сканируют каждую часть меня, пока адреналин течёт по моим венам, давая мне ощущение, что я могу покорить всё.

Стёкла машины начинают запотевать от нашего тяжёлого дыхания.

Моя кожа покрывается капельками пота, и затылок нагревается от предвкушения.

Я моргаю, и взгляд Гарри меняется с панического на голодный, его глаза практически чёрные от похоти, захлестнувшей их. Эта сила воспламеняет моё тело.

Его глаза опускаются на одинокую капельку пота, стекающую с моей челюсти, по изгибу шеи и затем к ложбинке груди.

— Джиджи… — шепчет он.

Нахуй…мою… жизнь.

Как магниты, мы встречаемся посередине машины, одновременно вцепляясь друг в друга. Он целует меня так, будто я воздух, а он отчаянно нуждается во вдохе.

Его руки скользят по каждой части меня, которой он когда-либо боялся коснуться, и я стону при одной мысли о том, что нам нужно навёрстывать упущенное время.

Когда я дёргаю его за волосы, с его губ срывается самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Поэтому я делаю это снова, вызывая ту же реакцию. Я вцепляюсь в его затылок, когда его губы опускаются на мою грудь, рассыпая поцелуи по верху моей груди.

Он обхватывает рукой изгиб моей спины, притягивая меня к своей груди, и перетаскивает нас на моё сиденье. Его руки скользят вниз по моему телу, впитывая изгиб моего бока, прежде чем он нажимает кнопку, которая откидывает моё сиденье назад. Я притягиваю его между своих ног и раздвигаю бёдра, позволяя ему оказаться между ними.

— Гарри… — стону я его имя прерывистым вздохом. — Пожалуйста.

Рычание раздаётся в его груди, когда наши бёдра встречаются. Он трётся между моих ног, его член яростно борется с джинсами. Схватив край моей футболки, он тянет её вниз вместе с лифчиком, прижимаясь губами к моему соску.

— Я никогда не смогу отпустить тебя, если сделаю это, — бормочет он в кожу, проводя зубами по пику.

Я откидываю голову на подголовник, выгибая спину, чтобы поощрить его прикосновения.

— Перестань говорить и просто делай.

— Если я возьму тебя…

— Просто заткнись.

Он запускает руки под тонкую ткань моей юбки, проводя пальцами по моему нижнему белью. Хлопок промок насквозь, и я скулю от прикосновения. Нет необходимости готовить меня, но он отодвигает ткань в сторону и вводит палец, сгибая его внутри меня.

— Блять, — говорит он, вводя второй и проталкивая его по костяшки. — Ты просто мокрая, чёрт возьми.

Мои щёки вспыхивают жаром, и всхлип застревает на языке, когда он начинает двигать пальцами внутри. Я вожусь с его ремнём, отчаянно желая освободить его от оков. Я стягиваю джинсы до его ягодиц вместе с боксерами, и у меня текут слюнки при виде его. Я отчаянно хочу попробовать его на вкус, но я, возможно, взорвусь, если он не трахнет меня прямо сейчас. Он огромен, и когда мой взгляд скользит по длине, я думаю о том, как он вообще поместится.

— Поместится, — говорит он с самоуверенной усмешкой, будто прочитал мои мысли. — Ты принимаешь противозачаточные?

Я киваю, скуля, когда он убирает пальцы и отодвигает моё бельё в сторону, прижимая головку члена к моему входу. Он входит одним глубоким толчком, и я вынуждена растянуться до предела, чтобы принять его целиком.

Его лоб касается моего плеча, и он рычит моё имя, покусывая кожу зубами. Он полностью выходит, прежде чем снова сильно входит, и бабочки в моём животе взрываются хаосом от ощущения такой наполненности. Мои пальцы впиваются в его плечи через ткань его футболки, цепляясь за него изо всех сил.

Отчаянно не желая, чтобы эта эйфория заканчивалась, я приподнимаю бёдра навстречу ему, поощряя его толчки глубже.

— Не надо, — рычит он, прижимая меня за шею. — Я не продержусь и минуты, если ты будешь делать такое.

Я так тяжело дышу, что едва вспоминаю, что он сказал. Его рука остаётся на моей шее, другая скользит по моей ягодице, верхней части бедра, а затем к колену, где он прижимает его к моей груди, набирая более быстрый ритм, когда он вбивается в меня глубже.

Я едва выношу это. Моё тело содрогается от удовольствия, а соски напрягаются до боли. Он замечает реакцию на моей груди и опускает голову, снова беря пик в рот и играя с ним зубами.

Рука Гарри опускается на мой клитор, и он трёт его с трением и точностью. Я просто развалина под ним.

Мои руки хватаются за подголовник, и я зажмуриваюсь, задыхаясь: — Д-да!

— Смотри на меня, когда я трахаю тебя. — Я открываю глаза, когда его лоб касается моего. — Я хочу, чтобы этот образ навсегда врезался в твой мозг, принцесса.

— О Боже.

— Даже он не спасёт тебя от меня, Джиджи.

Мои глаза снова закрываются, когда оргазм обрушивается на меня, как приливная волна. Вспышки цвета взрываются перед глазами. Я чувствую, что достигла нового уровня, когда моё тело изгибается, и Гарри обхватывает меня рукой, быстрее вбиваясь в меня сквозь жар всего этого и увеличивая удовольствие в десять раз.

Его толчки учащаются — он не отстаёт — прежде чем он кончает в меня. Я откидываю голову назад, задыхаясь, и смотрю на момент, когда удовольствие заливает его лицо. Это образ, который я хочу запечатлеть в своём мозгу на всю оставшуюся жизнь.

Когда он наконец приходит в себя, он смотрит на меня с напряжённым дыханием, и реальность наших действий медленно просачивается в закоулки моего разума, покусывая удовольствие, всё ещё заливающее моё тело.

— Я ненавижу тебя, — говорю я на тяжёлом выдохе.

Переводя дыхание, он проводит языком по нижней губе, усмехается, а затем говорит:

— Я знаю.

Убедившись, что полиция больше не преследует нас, Гарри отвозит меня обратно в свой дом. Нет смысла отвозить меня домой или к Мие, учитывая, что моя машина стоит на его подъездной дорожке. Я думала, он будет выпроваживать меня, но он настоял, чтобы я осталась. И я не совсем привыкла к этому чувству с ним.

Он говорит мне занять себя, пока он делает несколько звонков. Хотя теперь у меня есть немного больше понимания того, что это может означать, это всё равно не развеивает моих подозрений, что он всё ещё утаивает от меня информацию.

Когда он заходит в свою спальню для уединения во время звонка, я пользуюсь возможностью освежиться в ванной. Моё отражение в зеркале останавливает меня. Я выгляжу так, будто меня хорошо и качественно трахнули. Мои волосы хаотичны, а губы припухшие от долгих поцелуев. Но также в моих плечах больше нет напряжения, будто я вижу, как тяжесть, лежавшая на них, исчезла.

Когда я выхожу из ванной, я всё ещё слышу голос Гарри, тихо доносящийся из спальни. Я иду в противоположную сторону по коридору и инстинктивно останавливаюсь перед проклятой комнатой, которая терзала мои мечты и не давала мне спать по ночам.

Дело не в том, что я не доверяю Гарри… просто у меня есть глубокое чувство, когда я рядом с ним, что я отчаянно хочу узнать больше.

Я проверяю удачу, поворачивая ручку двери, и почти застываю, когда она со щелчком открывается. С трепетом я поворачиваю её в ладони. И когда я вижу то, что за ней, я застываю.

Сцена, похожая на что-то из подземного склада, сверкает прямо перед моим лицом. Экраны насколько хватает глаз мерцают движущимися изображениями. Я вынуждена сощуриться, поднимая руку выше уровня глаз, чтобы защититься от резкого света.

Я заставляю себя моргнуть, пытаясь осознать, что передо мной. Нерешительно опуская руку, скольжу взглядом между бесконечными экранами трансляций. Так много кадров, что мой мозг не успевает обрабатывать. И всё это… в прямом эфире. Каждая улица Лондона. Каждый маленький переулок. Каждая туристическая достопримечательность прямо передо мной.

Кнопки расположены под экранами на столе, который тянется на всю длину четырёх стен. Я не могу сказать, что означает каждая из них, но мой взгляд задерживается на каждой, будто я могу. Я нажимаю на звуковую панель, и один из экранов начинает передавать звук.

Нет ни одного дюйма города, который не записывается…

Они могут видеть всё.

Проглотив ком в горле, я поворачиваюсь к единственной части стены, которая не заполнена изобилием технологий. Что-то похожее на доску для расследований висит на стене, нити соединяют информацию о дорогих универмагах, ювелирных брендах, объёмах продаж, времени и даже датах. Одна из них датирована первой ночью, когда я встретила Гарри.

Проведя пальцем над одной из нитей, я шепчу:

— Что это…?

— Не фотография, это точно.

Я смотрю в сторону и вижу Гарри, прислонившегося к дверному косяку. Его лодыжки скрещены, плечо опирается на дерево, руки скрещены на груди с поразительным спокойствием, будто я не только что вошла в новый мир.

— Даже для хобби? — спрашиваю я тихо.

— Фотография всегда была страстью, но это не то, в чём я был хорош, — говорит он, переводя взгляд с множества экранов на меня. — Я тебя уже напугал?

Он шагает вперёд, пытаясь казаться угрожающим, но я выпрямляю спину, когда он прижимает меня к стене. Вспышки света пробегают по одной стороне его лица от движущихся экранов, высвечивая его черты. Это отбрасывает тень на другую сторону, скрывая половину лица в темноте.

Возможно, похоть заглушает все мои другие эмоции, или, возможно, я более заинтригована этой идеей, чем должна быть, но я закусываю нижнюю губу и говорю:

— Нет.

— Но ты должна, — говорит он, его рост подавляет моё тело.

— Я знаю.

Я цепляю палец за край его футболки и притягиваю его лицо к своему. Наши губы встречаются, и я уже двигаю ртом в ответ, будто слишком долго была вдали от него. Прежде чем я успеваю осознать, ремень Гарри уже расстёгнут, моё бельё отодвинуто в сторону, и он прижимает свой член к моему входу, скользя внутрь.

Он поднимает моё бедро на свою талию, сжимая плоть моей ягодицы. Мои глаза затуманиваются от света экранов, Гарри фокусируется в моём поле зрения, когда он трахает меня глубже. Всплески удовольствия скапливаются в моём животе, подводя меня к выводу, что я закончила пытаться раскрыть секреты Гарри. Это само по себе новая мотивация.

Я пьяна от его ощущения, и я приветствую это опьянение глубоко в своих костях.

Каждая минута перетекает в каждый час. Каждый час превращается в каждый день. Каждую неделю. Каждый месяц. И так далее.

В последнее время я не помню, что делала вчера, не говоря уже о прошлой неделе. Каждый день одинаковый. Я часами смотрю, как солнце заливает спальню через окна, пока оно снова не начинает садиться, и выхожу из комнаты только чтобы сходить в туалет или поесть.

Мия беспокоится обо мне. Я живу в доме её родителей, и она не говорит этого прямо, но я знаю, что она волнуется. Первые несколько недель она стучала в мою дверь каждое утро и каждый вечер, как по часам, спрашивая, не нужно ли мне чего-нибудь. После моего сотого «нет» она перестала предлагать помощь.

Грег даже пытался приходить, но каждый раз я кричу через дверь, чтобы он оставил меня в покое, и натягиваю одеяло обратно на голову, оставаясь в своём защитном пузыре.

Я бы осталась здесь навсегда, если бы могла.

Я даже не уверена, сколько времени прошло с тех событий с Гарри. Когда я подсчитывала в последний раз, прошло несколько недель, но сейчас уже как минимум вдвое больше.

В тот единственный раз, когда Мие удалось вытащить меня из дома в кофейню, я утонула в огромной толстовке, прячась от солнца. Можно сказать, что с тех пор она больше не выводила меня на улицу.

Чем больше я свыкаюсь с этим… меня даже не злит тот факт, что Гарри был в долгах.

И думаю ли я, что он был причастен к смерти Джека?

Я…

Я не знаю.

Думаю ли я, что он убил его намеренно? Нет!

Думаю ли я, что в этой истории есть нечто большее? Абсолютно.

Меня бесит его ложь. Я дала ему все возможности признаться, а он этого не сделал. Конец истории.

И что делает всё ещё хуже: он не позвонил. Я не знаю, чего ожидала. Может быть, униженных мольб о прощении. Или извинений. Но ничего.

Честно говоря, он ведёт себя так, будто не чувствует себя виноватым.

Я не рассказывала Мие всей глубины своих проблем. С её точки зрения, Гарри просто игнорировал меня, и мы расстались — хотя мы никогда по-настоящему и не были вместе.

Какая же это всё-таки хреновая ситуация.

— Что, он совсем не связывался с тобой? — спрашивает она сейчас, её голос доносится приглушённо сквозь одеяло.

— Ни разу.

— Хочешь, я позвоню Энди? Он может поговорить…

— Нет! — кричу я, быстро сдёргивая простыни с головы.

Я, должно быть, была в секундах от удушья в этом коконе, потому что вдохнуть так приятно. Наверное, это эквивалент свободы дышать после того, как долгое время задерживал дыхание под водой.

Мия издаёт звук, будто её тошнит.

— Милая, от тебя ужасно пахнет.

— Я знаю, — говорю я, подтягивая колени к груди.

Она наклоняется вперёд и обхватывает ладонью моё колено.

— Расскажи мне, что случилось.

И я рассказываю.

Я рассказываю ей всё — ну, почти всё. Я рассказываю ей о том, что Гарри был в долгах перед каким-то мужчиной. Как он скрывал всё, когда я просила его объясниться. Рассказываю о Джеке — о том, что Гарри знал его, — но опускаю весь криминальный жаргон. Также я умалчиваю, что он сказал, что будет присматривать за мной.

Так что, в общем… я рассказываю ей половину истории.

— Подожди. — Она поднимает руку. — Значит, ты была права. Его смерть действительно была скрыта.

Я пожимаю плечами.

Я особо не зацикливалась на этой детали. Теперь это кажется незначительным, что невероятно странно, учитывая, что я посвятила почти полдесятилетия своей жизни поискам правды.

— Это повод для праздника! — объявляет Мия, поднимая палец.

Она шутит?

Я смотрю на неё так, будто она сошла с ума, наблюдая, как её босые ноги бегут через мою открытую дверь и вниз по лестнице. Я слышу, как она открывает и закрывает холодильник. А затем звон стекла. Она возвращается с какой-то алкогольной жидкостью, наливая себе стакан.

— Ты принесла только один стакан, — замечаю я.

Она кивает и отпивает глоток.

— Тебе нужна бутылка, моя любовь.

Только Мия могла подумать, что узнать правду о смерти моего брата — это повод для празднования. И всё же, какой бы ни был у неё план поднять мне настроение, он явно сработал. Наш разговор определённо отвлёк меня от мыслей — даже если лишь на миг.

Когда мысли о Гарри начинают возвращаться, я хватаю бутылку за горлышко и делаю большой глоток. Жжение в горле заставляет мои глаза защипать.

— Давай выйдем куда-нибудь.

Я качаю головой.

— Я не могу…

— Не начинай снова. Давай выйдем… как в старые времена.

После долгого сопротивления я наконец подчиняюсь.

И я понимаю одну вещь…

Выход из дома действительно помогает.

Моя мать сказала бы вам, что нет лучше способа провести весну, чем в Париже. Я бы сказала вам, что до чёртиков надоело слушать эту херню каждый год.

Хотя работа в городе означает, что я зарабатываю больше денег, это также означает, что я трачу значительно больше — особенно в грёбаных пабах. После переоценки жизненных выборов и пинка под зад от родителей я шагнула в большой мир бизнеса, и теперь я работаю в маркетинговой компании в Лондоне. Что означает, что я снова живу с дорогими мамочкой и папочкой.

Сегодня вечером мы с коллегами выбрали местную забегаловку в Суррее. Хотя это должно быть просто неформальной встречей, женщины настояли, чтобы мы оделись до смешного шикарно, будто это будет уморительно.

Я выбрала чёрное облегающее платье с перьевым узором и пару туфель на шпильке. Ненавижу каблуки. Но обожаю платье. Самая длинная часть достигает моей голени, а самая короткая останавливается на верхней части бедра. Народу прилично: моя начальница Венди, её муж, женщины из моего отдела, несколько человек из социального департамента и Джейми.

Джейми — мой парень. Ну, так он всем говорит. Мы работаем в разных компаниях в городе, но однажды днём наши обеденные перерывы пересеклись в местной кофейне. Он просто появился в моей жизни однажды, будто его удобно подставили, и с тех пор мы встречаемся. Я ещё не готова вешать на это ярлык, но после того, как мы подтвердили, что ни с кем больше не встречаемся, он решил, что мы должны объявить, что мы вместе. Так что я позволила ему.

Он хороший друг и компания, когда мне нужно. Это была идея Мии — она знала, что я не оправилась после того, что случилось с Гарри. Джейми высокий, темноволосый и красивый. Всё, что я должна хотеть в мужчине. Но он не… он.

Чтобы забыть одного, нужно переспать с другим, сказала она мне.

Когда разговоры о последнем скандале с Бекхэмами захватывают моё внимание, я поворачиваюсь к женщинам, сплетничающим рядом со мной. Джейми смотрит на часы и встаёт, отряхиваясь, чтобы стряхнуть крошки, которых там нет.

Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

— Всё в порядке?

— Мне нужно домой. Завтра работа. — Он накидывает куртку и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Я люблю тебя.

Я улыбаюсь.

Наступает тишина, пока он не уходит. И как бомба замедленного действия, группа взрывается хаосом.

— Девочка… — одна женщина, Абигейл, ударяет ладонью по столу. Она выглядит не иначе как диско-шар в своём платье из пайеток. Её бокал дребезжит от её нетерпения говорить. — Я не знаю, сколько ещё ты сможешь продержаться, не отвечая ему тем же.

Все за нашим столом согласно кивают.

Я вздыхаю, зная, что они правы.

Я говорила «я люблю тебя» только одному мужчине в своей жизни. И до сих пор люблю. Я всегда буду любить Грега по-братски. Не то чтобы я помню, когда мы в последний раз разговаривали. Моя дистанция от мужчин Сент-Джеймс явно распространилась дальше, чем просто на Гарри. С тех пор прошли месяцы. Несколько месяцев. Я не хочу бросаться этими тремя словами кому попало. Нельзя забрать обратно эту уязвимую часть себя, когда однажды поделился сердцем с кем-то. И, Бог знает, у меня было достаточно проблем с доверием в жизни.

Не желая продолжать эту тему, я обвиняю Абигейл в том, что она флиртует с Джереми из отдела доставки. Она краснеет, как помидор, и поднимает руки в знак капитуляции, когда люди начинают засыпать её вопросами.

Она пьяно изливает своё восхищение им.

— Это всё галстук-бабочка.

После ещё нескольких признаний в любви к коллегам, паб начинает пустеть, когда ночь сгущается, и мы все готовы уходить. Дрожь пробегает по моему телу, как только я выхожу на улицу, нежеланный ветер касается моих щёк. Как бы ярко ни светило солнце в Англии, ночи всегда будут ледяными.

Накинув пальто, я чувствую, как кончик моего носа розовеет, и прижимаю руки к груди. Абигейл подходит ко мне, беря меня под руку.

Она дразнит:

— Я заставлю тебя заплатить за то, что ты так меня опозорила, маленькая стерва.

Я смеюсь.

Сегодня вечером я назначена водителем для Эби и ещё пары человек. Когда мы направляемся к парковке, мы жмёмся друг к другу, как девичья группа, чтобы согреться. Опустив голову, я дую тёплым воздухом на свои ледяные пальцы.

Отвлёкшись, я врезаюсь во что-то твёрдое. Внезапный удар заставляет меня споткнуться о мои неуклюжие ноги. Моя рука выскальзывает из руки Абигейл, и я инстинктивно протягиваю руку, хватаясь за фигуру передо мной.

— Мне так жаль, — говорит человек.

Этот голос…

— Всё в порядке. — Я качаю головой. — Я не смотрела.

Когда я поднимаю глаза, кажется, что мир перестаёт вращаться. Это как сцена из фильма, мы оба стоим в тишине, глядя друг на друга.

Мужчина, который преследует мои сны воспоминаниями и возможностями, стоит прямо передо мной. Когда он ставит меня обратно на ноги, прикосновение его рук посылает ударную волну через меня, заставляя мои конечности снова работать.

— Гарри, — говорю я, задыхаясь.

— Джиджи, ты нас познакомишь? — спрашивает девушка позади меня.

Её слова доносятся приглушённо, пока я занята тем, что рассматриваю внешность Гарри. Я знаю, что мои губы приоткрыты, потому что я вижу, как дыхание покидает мой рот и танцует на холодном ветру.

Он выглядит так красиво.

Его щетина отросла как минимум на несколько дней, а глаза всё такие же пронзительные. Его волосы скрыты под тёмной вязаной шапкой, спрятанной от ветра.

Он прочищает горло.

— Я Гарри.

Абигейл спрашивает:

— А как вы двое познакомились?

Гарри наклоняет подбородок, глядя мне в глаза. Я знаю, что он избавляет меня от неловкости отвечать на этот вопрос.

— Старые друзья, — отвечаю я с искренней улыбкой. — Он брат Грега.

По группе проносится несколько шокированных выражений лиц, и кто-то повторяет:

— Правда!

— Никогда не любила его. Ты могла найти кого-то получше, — говорит Абигейл.

Я резко поворачиваю голову к ней, а она усмехается, как чеширский кот.

Гарри тихо смеётся, и я благодарна, что он не видит момента, когда румянец ползёт по моим щекам.

Все обещания, что я буду держаться подальше от этого мужчины, сгорают дотла при одном лишь его виде. Я внезапно не могу вспомнить, почему решила дистанцироваться. Но, должно быть, осталась крупица сомнения… потому что я отступаю.

Хотя это не кажется правильным, я выпрямляю спину, улыбаюсь, а затем говорю:

— Надеюсь, у тебя всё хорошо. Было приятно тебя увидеть.

Как бы он ни пытался это скрыть, выражение, распространяющееся по его лицу, пронзает меня прямо в солнечное сплетение. Его улыбка убедительна, но я вижу прямо сквозь неё укол сожаления, что я, возможно, решила не уходить.

— Приятного вечера, дамы, — говорит он, задерживая взгляд на мне. — Было приятно увидеть тебя, Джиджи.

Моё имя с лёгкостью слетает с его губ. Я завидую тому, как легко ему даётся произносить его без запинки. Как ему удаётся произносить моё имя без одышки. Неужели я больше ничего для него не значу?

Он пережил это, говорит голос в моей голове. Прошли месяцы.

— Увидимся.

Заставляя свои ноги двигаться, я ухожу от него. Но в ту же минуту, когда я чувствую стеснение в груди, физическое расстояние, которое я между нами создала, я мгновенно понимаю, что сделала неправильный выбор.

Если я позволю ему уйти сейчас, я боюсь, что никогда не получу удовлетворения от ответов, которых всегда жаждала. Возможно, я могу позволить себе эту мысль. Только один раз. А затем заняться своим выздоровлением окончательно.

Сосредоточившись на другом, Эби отстаёт на несколько шагов от остальных. Кивая через плечо, она шепчет: — Вернись к нему. Мы возьмём такси домой.

— Ты уверена?

Она обнимает меня.

— Конечно. Напиши мне, когда доберёшься до дома.

— Хорошо, — говорю я, отвечая на её объятия. — Сделай мне одолжение… не рассказывай Джейми.

— Я нема, мисс.

Она догоняет девушек, объясняя, что они возьмут такси. К счастью, они слишком пьяны, чтобы задавать вопросы.

Я жду мгновение, делая глубокий вдох, прежде чем выдыхаю и направляюсь обратно в противоположную сторону.

— Гарри! — кричу я. — Подожди.

Если он не слышал, как я зову его по имени, он точно слышит стук моих каблуков о тротуар, когда я догоняю его. Он замедляется и останавливается, бросая взгляд через плечо, будто убеждён, что я не одна.

— Можно мне пройтись с тобой? — спрашиваю я. — Куда ты направляешься?

— К машине.

— Как удобно… Я тоже.

К счастью, он не разоблачает ложь. Боже, я хочу задушить его вопросами, но я не знаю, с чего начать. Как у него дела? Чем он занимался? Чувствовал ли он потерю так же остро, как я? Я боюсь, что если начну свой шквал вопросов, то никогда не остановлюсь.

— Что ты делал сегодня вечером? — любопытно спрашивает он.

— Просто гуляла с друзьями с работы, — говорю я, намеренно избегая упоминания о Джейми. — А ты?

Он кивает на Canon, висящий у него на шее.

— Просто делал несколько снимков.

— А… — говорю я, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Ты всё ещё занимаешься всем этим?

Мой вопрос перегружен смыслом. Фотография всегда была фасадом, чтобы скрыть его жизнь в криминальном мире — я не забыла этого. И по напряжённости его тела он тоже не забыл, что рассказывал мне об этом.

Он громко прочищает горло.

— Это приносит деньги.

Значит, он всё ещё вовлечён…

Во время молчания я задумываюсь над этой мыслью, и мне странно облегчённо, что он всё ещё тот же человек, что и раньше. Ничего не изменилось. Эта мысль должна была бы отпугнуть меня… но меня всегда интриговала та опасность, которую он излучает.

Боль царит в тишине, подушечки моих ног горят огнём от моих дешёвых и хлипких туфель, натирающих кожу.

— Подожди секунду, — говорю я, хватая Гарри за предплечье, чтобы удержать равновесие. — Я не выдержу ни секунды в них.

Я снимаю туфельку с ноги, вздыхая с удовлетворением, когда касаюсь холодного тротуара.

— Ты не получишь мои туфли, если это настоящая причина, по которой ты здесь.

— А я думала, ты говорил, что никогда не был джентльменом.

Он делает паузу, прежде чем я победно снимаю вторую.

— Я не убивал Джека, знаешь ли.

Потеряв дар речи, я молча смотрю на него, встретившись взглядом, с ремешками туфель, свисающими с моего указательного пальца. Я покачиваюсь на обеих ногах, гадая, не ослышалась ли я.

Я думала об этой возможности бесчисленное количество раз в бесконечные месяцы вдали от него. Это единственное, в чём я уверена сквозь туманную дымку лжи и секретов, которые он скрывает. Я не уверена, что случилось с моим братом, но что-то глубоко внутри говорит мне, что Гарри не убивал его.

— Я знаю… — говорю я, мой голос едва слышен. — Думаю, я всегда знала.

Он снова встречает мой взгляд. Я умоляю себя отвернуться, оторвать взгляд от его глаз без страха, что это будет последний раз, когда я их вижу. Меня всегда тянуло к Гарри естественным образом, и, похоже, это особенно мучительное чувство всё ещё не изменилось.

Моя рука держит его за предплечье, и его глаза опускаются на мою руку. Быстро извинившись, я убираю её и устойчиво встаю на землю.

Когда мы наконец добираемся до его G-Wagon, тишина становится неловкой. Мы молча стоим, ожидая, пока другой заговорит, единственный звук — ключи Гарри, которые он перебирает между ладонями.

— Тебе нравится моё платье? — спрашиваю я наугад, не готовая прощаться.

Он усмехается, звук далеко не сладкий.

— Ты не хочешь знать, что я думаю.

— Почему?

— Потому что тот последний джентльменский инстинкт, который, как ты думаешь, у меня есть, исчезнет, когда ты услышишь, что я хочу с тобой сделать.

Святые угодники. Откуда взялась эта сторона Гарри?

Его взгляд тёмен, и выражение его глаз — чистый голод.

— Зачем ты на самом деле здесь? — спрашивает он, переходя к сути, будто он только что не перевернул мой мир вверх дном. Его глаза возвращаются к нормальному оттенку с впечатляющей скоростью.

Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, я прихожу в себя. Мой разум в смятении, но слова выходят с удивительной лёгкостью. Я ждала этой конфронтации месяцами.

— Ты никогда не звонил. Ты даже не пытался связаться. Ты оставил меня. Прямо тогда, когда ты был мне нужен больше всего. Я знала, что у тебя хватит сил позволить мне смириться со всем этим, но когда я протянула руку… ты не ответил. — Мой голос дрожит. — Почему?

Его руки сжимаются по бокам, и он проводит ладонью по лицу, останавливаясь на щетине на челюсти.

— Я не заслуживал тебя.

Я делаю шаг вперёд.

— Это был не твой выбор.

Голосом, полным напряжения, он говорит:

— Не подходи ближе. Не заставляй меня умолять.

— Почему?

— Потому что я не могу, блять, устоять перед тобой, когда ты рядом. — Его взгляд сталкивается с моим. — Даже сейчас, спустя столько времени, я не могу ясно мыслить. Ты превращаешь все мои моральные устои в пепел, а я пытаюсь дать тебе лучшую жизнь… Я пытался месяцами скрывать это от тебя, независимо от того, считала ли ты мои намерения благими. Я думал, если я буду держаться подальше…

— Но тот парень сказал…

— Я знаю, что он сказал. — Он смотрит в землю и качает головой. — Я ничего из этого не понимаю, и это, блять, пугает меня. Я могу только молиться, чтобы он передумал.

Это первый раз, когда Гарри признался мне в своих чувствах. Первый раз, когда моё здравомыслие должно быть исцелено от понимания, что чувства не взаимны. Но мысль, пронзающая всё это, — страх. Страх, что я не увижу его снова. Страх, что он отталкивает меня. Опять.

— Ты заслуживаешь хорошего мужчины. Джентльмена. Господи, что бы сказала твоя мать, если бы ты привела меня домой, рассказала, чем я зарабатываю на жизнь? Ты заслуживаешь мужчину… Ты заслуживаешь такого мужчину, как Грег.

Он не неправ насчёт части про джентльменов. Мои родители боготворят Джейми. Мой желудок на мгновение падает при мысли о нём. Он милый и без сомнения джентльмен. Но я не горю по нему.

Он бы дал мне весь мир, если бы я попросила, но я не хочу мир.

Я хочу луну и звёзды.

Качая головой, я говорю:

— Я не хочу Грега.

Я хочу тебя.

Гарри отворачивается.

— Ты оставил меня. Это была действительно херовая вещь, и я не заслужила этого.

— Ты попросила меня отпустить тебя.

— Когда ты был тем, кто следует правилам? — парирую я. — Не ищи оправданий, потому что ты был слишком напуган, чтобы признать свои истинные чувства.

— Поверь мне, принцесса, я много чего. Страх не входит в их число, когда дело касается моих чувств к тебе.

— Тогда скажи мне… Я бросаю тебе вызов.

Его глаза вспыхивают от удивления, но его язык проводит по нижней губе при этой перспективе.

— Почему бы мне не показать тебе?

Я делаю шаг вперёд, удивляя себя своей уверенностью.

— Ты недостаточно мужчина.

Гарри фыркает смехом, будто я пожалею, что нажимала на его кнопки.

— Я бы прижал тебя к этой машине. — Он хватает меня за бёдра, разворачивает и прижимает меня передом к металлу G-Wagon. — Я провёл бы руками по этим восхитительным бёдрам, — говорит он, следуя своей угрозе, останавливаясь опасно близко к моему белью. — А затем я бы поглотил тебя, как голодный мужчина.

Охренеть.

— Тогда сделай это, — говорю я, слишком задыхаясь для кого-то, кто пытается сохранять самообладание.

Мысль о том, что Гарри опустится на меня на публике, заставляет мои внутренности гореть огнём, в котором я никогда не признаюсь вслух. Но внутренне я знаю, что готова задвинуть каждый грамм феминизма внутри себя и позволить этому мужчине зарыться между моими ногами, будто он там живёт.

Как раз когда я думаю, что это возможно, он наклоняется вперёд, прижимая свои губы опасно близко к моему уху.

— Но я не сделаю этого. Потому что как только я попробую тебя на вкус, я не смогу отпустить тебя. Ты ушла от меня однажды, и я не позволю этому случиться снова.

Чёртов Джейми Каллахан. Лондонский светский лев. Единственный ребёнок. Сын Деми и Стюарта Каллаханов. Живёт в Челси. Водит «порше». Звучит как придурок. Выглядит как выпендрёжный гребаный мудак.

У него чистое досье, на что ушло всего две минуты, вместе с адресом. Но это всё причины, по которым он, блять, идеален для неё. И единственная причина, по которой я отказался от мысли перерезать ему глотку. Увидеть Джиджи после всех этих месяцев было шоком для системы, но вид мужчины, который к ней прикасается, пробудил во мне ревностную полосу, которой я уж точно не ожидал.

Я искренне считал, что избавился от всех чувств к ней. А потом, когда я увидел её, они вернулись, как лесной пожар. Я развернулся на сто восемьдесят градусов, прежде чем успел понять, что означает это странное ощущение… пока этот токсичный чертёнок не врезался в меня снаружи паба, а затем не последовал за мной к машине.

Конечно, она не упомянула Джейми. С какой стати? Поэтому мне пришлось схватить её и убедиться, что она всё ещё чувствует что-то между нами. Я жалею об этом решении теперь, когда мой член стоит колом, а я сижу в своей машине перед её родительским домом после того, как предупредил её, чтобы она оставила меня в покое…

Это первый раз, когда я действительно подумал о том, чтобы не бороться с искушением ею. Хотя в это трудно поверить, но это не потому, что вид её с кем-то другим сделал меня чертовски голодным… а потому что она всё ещё хочет меня.

Она знает всё. Почти всё. Ну, нет, не совсем. Но её желание тьмы всё ещё неоспоримо. И кто я такой, чтобы продолжать это отрицать? Даже если я убеждён, что она всё ещё может защитить своё здравомыслие.

Ричард хранит молчание по этому поводу, и я не могу понять, но я и не грёбаный дурак. Я не идиот — я знаю, что у него свои планы на неё. И это беспокойство достаточно острое, чтобы мои кости трещали. Но до тех пор нет причин мне сдерживаться.

Бог знает, она жаждет тьмы, и, возможно, уже слишком поздно спасать её. Я вижу это в глубине её глаз — эту заинтригованность. Я видел это и у Джека. И этот огонь Томасов смертельно опасен, если они не добиваются своего.

После того как я вытягиваю шею и слышу удовлетворённый хруст, я выхожу из машины и направляюсь к её входной двери. Несмотря на всё, что я говорил о том, что её мать может меня возненавидеть, я уверенно стучу в дверь.

— Одну минуту! — кричит Джиджи за дверью, возясь с замком.

Блять, как же я скучал по этому голосу.

Когда ручка поворачивается и она открывает дверь, аромат её геля для душа с лепестками роз — это нечто вроде чистого блаженства. Пока мои глаза готовы закатиться, всё её тело застывает.

— Скучала по мне? — С обеими руками, глубоко засунутыми в карманы, я качаюсь на пятках, прежде чем осмелиться сделать шаг вперёд. Не оставляя места для вопросов, я говорю: — Впусти меня.

Я думал, что она красива, когда злится, но она чертовски захватывающая дух, когда её застают врасплох.

— Что ты здесь делаешь? — шипит она шёпотом, останавливая моё продвижение, когда я пытаюсь пройти через входную дверь.

О, малышка. Я войду.

Я облизываю губы, не торопясь, и смотрю, как её глаза опускаются на это движение.

— Я решил, что хватит смотреть, как ты уходишь от меня.

Она качает головой, будто пытается выйти из транса. Словно я не стою на крыльце её родителей, будто у меня есть желание смерти.

— Тебе нужно уйти.

— Нам ничего не нужно. Извините! — кричит кто-то изнутри — её мать, полагаю.

Зрачки Джиджи расширяются от паники. Когда она кладёт обе руки мне на грудь, пытаясь вытолкнуть меня за дверь, я хватаю её за запястья и разворачиваю нас обоих. Закрывая дверь ногой, я прижимаю её к стене в коридоре. Она всё ещё пытается прийти в себя, когда я успеваю мельком взглянуть на её семью, отблески телевизора отражаются на их лицах, пока они сидят на диване.

— Кто это был? — раздаётся мужской голос.

Наклонив голову, чтобы встретиться с ней взглядом, я предупреждающе опускаю взгляд — глаза темнеют.

— Н-никто, пап. Должно быть, розыгрыш.

— Фу, — отвечает её мать. — Надеюсь, они не наступили на мои гортензии.

— Гортензии? — беззвучно шепчу я. Она забавляется, пока я не спрашиваю: — Где твоя спальня?

Её щёки розовеют, дыхание учащается, глаза мечутся вверх по лестнице и обратно на меня. Я проползал по-пластунски достаточно много раз, чтобы добраться до нужного места, но кто-то должен будет застрелить меня нахрен, прежде чем я даже подумаю сделать это в этом доме. И я определённо сталкивался с угрозами покрупнее, чем её мать. Поэтому я приседаю, обхватываю руками заднюю часть ног Джиджи и перекидываю её через плечо, как какой-то безумный похититель.

Я прохожу мимо открытого жилого пространства, не вызывая подозрений у тех, кто в комнате. Поднимаясь по лестнице, Джиджи колотит кулаками по моей верхней части спины, настаивая, чтобы я опустил её.

— Какая комната? — спрашиваю я.

— Тебе должно быть известно… раз ты уже вломился сюда раньше?

Я слышу резкость в её тоне, и если она пытается спровоцировать меня, это, блять, срабатывает. Когда мы добираемся до её комнаты, я опускаю её на пол, не теряя времени, и иду к ней. Её глаза в панике мечутся к открытой двери.

— Дверь открыта, — приказываю я.

— Ты сошёл с ума?

— Нет, малышка. Я, блять, одержим. Есть разница.

С приоткрытыми губами она запинается и отступает на несколько шагов, чем ближе я подхожу, запрокидывая голову, чтобы смотреть на меня снизу вверх. Дойдя до кровати, её колени упираются в матрас, и она падает на него, когда я останавливаюсь в нескольких дюймах от неё.

Я достаточно долго боролся со своими желаниями из-за этой маленькой стервы.

— Гарри, у меня есть…

— У тебя есть что? — дразню я. — У тебя есть парень?

Её лицо застывает. Эти красивые карие глаза говорят тысячу слов. Она не ожидала, что я узнаю. Возможно, она не настолько развращена, как я думал, раз её первой мыслью не было то, что я вынюхал этого ублюдка ещё до того, как заговорил с ней.

— Ты была не очень верна, когда просила меня поцеловать эту красивую киску, не так ли?

Её выражение меняется мгновенно. Она настороженно смотрит на меня, будто я неузнаваем по сравнению с мужчиной, который боролся, чтобы устоять перед ней всего несколько часов назад. На ней всё ещё коктейльное платье с сегодняшнего вечера, и слава богу, потому что она выглядит в нём сногсшибательно. Она прекрасно выглядит в чём угодно, но это платье навсегда займёт особое место в моём сердце, потому что оно разожгло мою страсть к ней.

Я опускаюсь на колени, собираю ткань вокруг её бёдер и решаю поклоняться ткани вместе с ней.

Бельё, однако, может исчезнуть.

Когда я раздвигаю её кремовые бёдра и приближаю голову к её пульсирующему жару, я обхватываю пальцем кружево, с лёгкостью стягивая его с её ног. Её верхняя часть тела застывает от осознания, но она приподнимает задницу с удивительной грацией, действия полностью противоречат друг другу. Если она не хочет этого, я остановлюсь. Я не буду опускаться на киску, которая пахнет её сладким гелем для душа, если она этого не хочет.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я, целуя внутреннюю сторону её колена.

Волнуясь, она покусывает нижнюю губу, когда мой поцелуй спускается вниз по внутренней стороне её бёдер.

— Потому что если нет, я остановлюсь.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста, остановись?

— Нет.

— Пожалуйста, что? Используй слова, малышка.

— Я хочу этого. Пожалуйста.

Услышав её отчаяние, мне требуется доля секунды, чтобы понять, что я не хочу, чтобы какой-то ублюдок испортил этот момент для неё — для нас. Я вытягиваю ногу и захлопываю дверь ногой, прежде чем опустить рот к её лону.

Оно мягкое, как грёбаный шёлк, и сладкое, как спелая клубника. Мой язык проводит по её щели, собирая её возбуждение, прежде чем я сосредотачиваюсь на её клиторе.

— Гарри, — стонет Джиджи, сжимая простыни рядом с головой.

Ебаный рот.

Она вплетает ногти в мои волосы, дразня кожу головы. Мой член дёргается от осознания, и он болезненно набухает против ткани моих джинсов, когда она постанывает моё имя. Скользнув руками вверх по её ногам, я рывком перекидываю их себе на плечи и приподнимаюсь на коленях, притягивая её ближе к своему рту, пока её бёдра не отрываются от кровати.

— Я думал об этой киске каждый чёртов день с тех пор, как ты ушла, — бормочу я над ней.

Обхватив руками её ноги, я вдавливаю пальцы глубоко в внутреннюю сторону бёдер, чтобы удержать её неподвижно и прекратить ёрзанье. Водя языком по её клитору, я стону от сладкого вкуса и провожу зубами по чувствительной области.

Если бы я не был нетерпеливым ублюдком, я бы погрузил в неё пальцы и наслаждался ощущением её пульсации вокруг них, но я эгоистичен и хочу, чтобы мой член был тем, что растягивает её.

Её тело начинает напрягаться, пальцы ног поджимаются, дыхание сбивается, и я знаю, что она близко. Я отрываю рот от неё и опускаю её обратно на кровать.

Прежде чем она успевает отойти от оргазма, я уже расстегнул ремень, спустил боксеры и джинсы, стянул футболку через голову и прижал головку члена к её входу. Она вцепляется в мои плечи, ногти впиваются в кожу, когда я погружаюсь в неё.

Чистое. Грёбаное. Блаженство.

Застав меня врасплох, она жадно приникает к моим губам, и её язык с отчаянной поспешностью скользит по моему, а её сбивчивые стоны заглушаются поцелуем. Я прикусываю её нижнюю губу, прокалывая кожу зубами, когда толкаюсь в неё.

— Трахай меня так, будто ты преступник, — говорит она мне.

Кошмар моей жизни.

Мои руки начинают дрожать от адреналина, ладони потеют, когда я теряю самообладание и вбиваю свой член в неё без сожаления. Её глаза зажмуриваются, пот выступает вокруг верхней части груди, когда её тело становится полностью, блять, подчинённым мне.

Она снова запинается на моём имени, выводя меня из транса. Я сжимаю её бёдра между руками, переворачивая нас так, что она оказывается верхом на моих бёдрах. Пряди каштановых волос покрывают стороны её лица, прилипая к поту там.

— Скачи на моём члене, — говорю я ей, впиваясь пальцами в её бока. — Скачи так, чтобы твой парень гордился, малышка.

Что-то мелькает в её глазах, и она отмахивается от этого, когда я приподнимаю бёдра навстречу её. Она скулит, прядь волос зависает над её пухлыми дрожащими губами, когда она трётся об меня.

— Он трахает тебя лучше, чем я, малышка? Скажи мне.

— Гарри, я…

— Его член чувствуется так же хорошо, как мой?

Она запинается, опускаясь на мой член так, будто была создана для меня, ударяя под всеми углами, которые заставляют меня хотеть разорвать её на части. Её грудь зажата в платье, едва двигаясь, и я внезапно решаю, что ненавижу этот чёрный кусок ткани. Разрывая платье в верхней части груди, я довольно мычу, когда её груди выскакивают наружу.

Её ногти впиваются в мои лопатки, когда я сжимаю их в ладонях, разминая плоть, прежде чем поднять голову и потянуть зубами её эрегированный сосок. Сквозь туман я понимаю, что не спросил её о противозачаточных.

Её дыхание сбивается, её стенки сжимаются вокруг моего члена, как тиски, сигнализируя, что она близко.

— Гарри, я…

Схватив её бёдра между руками, я приказываю:

— Хватайся за изголовье.

Я выскальзываю из неё, заставляя её бёдра подняться к моему лицу, прежде чем она успевает перевести дух. Джиджи хватается за изголовье и подносит свою киску к моему рту, как магнит. От этого контакта она запрокидывает голову назад.

Трётся о мой рот, преследуя свой пик, пока я начинаю мастурбировать позади неё. Её ногти царапают изголовье, несомненно, оставляя следы, в то время как другая рука сжимает волосы на моей голове, пропуская их между пальцами. Я тяжело дышу над её клитором, стону в него, сосредотачивая губы вокруг этой области и сильно всасывая.

— Гарри…!

— Кончи для меня.

И она кончает.

Её тело напрягается, спина сильно выгибается, и я обхватываю её рукой из страха, что она сломается. Я не отстаю, и когда достигаю пика, струи спермы танцуют по её спине.

Она прижимается щекой к изголовью, грудь вздымается. Я смотрю на неё обессиленную и бездыханную, как ангела, спустившегося с небес. Я внезапно желаю, чтобы время остановилось. Я хочу наслаждаться этим чувством и никогда не отпускать её.

Но время настигает нас, и я поправляю её выбившиеся каштановые пряди, когда она слезает с меня, стягивая платье с липкой кожи и забираясь под одеяло. Она небрежно набрасывает простыню на тело, прикрывая грудь, но обнажая бёдра. Я уже прикрылся боксерами и джинсами и провожу кончиком пальца вверх и вниз по её бедру.

Это чувствуется чертовски сюрреалистично — иметь её так. Я провёл лучшую часть года, стараясь держаться от неё подальше из страха, что она будет испорчена. Но, возможно, у Ричарда действительно нет планов на неё. Возможно, он забыл, что её приглашение всё ещё в силе.

После того как я открыл ей правду, её интерес к вступлению засел во мне, так что меня не должно шокировать, когда она вдруг говорит:

— Ты так и не сказал мне, как вступить.

Но это, блять, шокирует.

Я выравниваю дыхание и говорю ей:

— Что бы ты ни думала — не надо. Пообещай мне, что даже не будешь рассматривать эту идею.

Когда её глаза блуждают по моему лицу, я беру её за запястье, обнажая чувствительную кожу, подношу к губам и целую. Она улыбается от прикосновения, но её глаза кажутся рассеянными, когда она говорит:

— Я обещаю.

— Скажи мне, о чём ты думаешь, — бормочу я, убирая прядь волос за её ухо.

— Я думала, что тот мужчина сказал, что я… проценты.

Её слова заставляют моё сердце биться быстрее.

— Я могу только молиться, чтобы он забыл об этом. С тех пор как ты ушла в тот день, об этом ни разу не упоминалось.

— Почему ты так боишься его?

Тщательно подбирая слова, я говорю:

— Он может быть просто человеком, но есть люди, которые отомстят за него, прежде чем ты даже подумаешь об этой идее. Убьёшь его — и получишь армию людей, которые покончат с тобой. Он неприкасаем, а мы просто его приспешники. Пойти против того, чего он хочет, значит вступить в битву, которую мы обречены проиграть.

Она кивает, обдумывая эту мысль.

Во время её отвлечения я оглядываю её спальню, замечая обилие пушистых подушек, изящную мебель и одежду, небрежно разбросанную по офисному стулу. Мой взгляд падает на рамку с фотографией на её столе, и я чувствую укол вины, когда замечаю десятилетней давности фото её и её брата.

Она всё ещё многого не знает.

Раз уж он у меня на уме, я спрашиваю:

— Как долго ты знала, что это был я в комнате твоего брата?

Этот вопрос мучил меня с тех пор, как она объявила об этом после первой встречи с Ричардом. Она ничего не говорила, никогда не подавала признаков, что знает, что это был я. Даже не спрашивала.

Она натягивает одеяло выше на грудь.

— Думаю, с того момента, как я увидела тебя. Но это подтвердилось, когда я увидела ваше совместное фото. Я отказывалась думать об этом, надеясь, что ты признаешься сам… но ты так и не сделал этого.

Моя грудь сжимается от резкого вдоха.

— Я искал… кое-что. Связанный клятвой молчания.

Она медленно кивает, и я предполагаю, что она собирается допросить меня дальше. Вместо этого она возвращается назад и говорит: — Расскажи мне об обществе.

Расслабившись, она подтягивает колени к груди, прижимает щёку к коленной чашечке и смотрит на меня, пока я говорю.

— Мы грабим крупнейшие сети по всему Лондону и Европе. Крадём искусство. Устраняем преступников, которых наш босс хочет устранить. Совершаем убийства, когда необходимо. Это небольшая цена за роскошь.

— Почему в твоём доме, когда я встретила тебя, было много женской одежды? — спрашивает она, её голос дрожит. — У тебя была девушка или что-то в этом роде?

Я усмехаюсь, наслаждаясь румянцем, распространившимся по её щекам.

— Нет, принцесса. У меня нет девушки. Они там… на всякий случай.

Она узнает больше об этом однажды — я уверен.

Она видимо сглатывает, и вместо того, чтобы исследовать эту тему дальше, она спрашивает:

— Как вы узнаёте, что люди, которых вы убиваете, — плохие?

— Не всегда. Но, проведя достаточно времени в этом деле, ты начинаешь чувствовать, что вокруг есть хорошие и плохие люди. Чаще всего мир кажется заполненным уродством.

Джиджи протягивает руку вперёд, проводя пальцем по татуированной коже на моей груди. Я вздрагиваю от прикосновения, когда она говорит:

— А что насчёт Грега? Он в этом маленьком домике, а твой дом не…

— Роскошь не всегда означает деньги, дизайнерскую одежду и трёхэтажный особняк. Я не уверен, что тебе рассказал Грег, но я думаю, что он так бунтовал в подростковом возрасте, чтобы досадить мне из-за моего выбора работы. Каждый раз очищать его досье — не дёшево. Мелкие преступления, за которые его ловили, со временем накапливались. Я платил, чтобы дать ему нормальную жизнь. В итоге оказался в долгу у своего босса и на работе, которая не была традиционной, чтобы платить по счетам.

— Я ничего из этого не знала, — признаётся она. — Мне так жаль, что он был таким, и тебе пришлось платить за все убытки.

Я пожимаю плечами, невозмутимый. Я пользовался роскошью, даже если она была не из моего кармана. Хотя бывали времена, когда у меня было больше денег, чем ума, пока Грег переживал трудные времена, отсюда и шикарные машины.

— У каждого есть свои причины оставаться. Энди любит материальные вещи. Он мог заработать кучу денег, только чтобы потратить их на безумную ночь в Вегасе или купить яхту, которой никогда не воспользуется. Однажды мы оба ушли в трёхмесячный запой по Филиппинам, нажираясь дешёвым пивом и прокисшим сидром. Тогда это было довольно весело, но стало смертным приговором, когда мы вернулись к своим обязанностям. — Я усмехаюсь про себя от воспоминания.

Когда я ловлю взгляд Джиджи, её глаза горят любопытством. В её радужках читается нетерпение без тени сомнения. Словно слова написаны у неё на лбу, краткое блаженство, когда она представляет, как может свободно тратить деньги и никогда больше не жить с родителями. Моё лицо почти мгновенно падает, но у меня есть её слово, её обещание, что она даже не будет рассматривать эту идею.

Из коридора доносится эхо движения, и тело Джиджи напрягается.

— Мне пора идти… — говорю я, хватая футболку и натягивая её через голову. Когда я поворачиваюсь обратно, её глаза расширяются, и я спрашиваю: — Ты в порядке?

Она колеблется, но в конце концов кивает.

Я предполагаю, что она боится, что кто-то застанет нас. Уверяя её, я говорю:

— Я выйду через окно.

Когда я приближаюсь к пути отступления, её босые ноги ступают по полу, простыня прижата к передней части её обнажённого тела и тянется за ней, как чёртово бальное платье. В этот момент я объявляю, что это самое изысканное платье на планете, если оно на ней.

Выбросив одну ногу за окно, я поворачиваюсь к ней и прижимаю её щёку к своей ладони, притягивая её обратно в моём направлении.

— Всё в порядке?

— Да…просто уходи! Я не хочу, чтобы они видели тебя.

Я выкидываю другую ногу, держась за край оконной рамы, когда она говорит:

— Это как Ромео и Джульетта… ты пробираешься через моё окно и всё такое.

Прежде чем я расстанусь с ней на эту ночь, я спрашиваю:

— Какая версия твоя любимая?

— Версия 1996 года, конечно.

— Баз Лурман, верно? — Её улыбка расплывается с пониманием. — С ангелом и рыцарем на вечеринке.

Джиджи прижимает простыню ближе к груди, её щёки слегка розовеют.

— Если бы я позвал ангела, ты бы пришла ко мне, принцесса?

— Только если бы ты был моим рыцарем, Гарри.

Я улыбаюсь, хотя это движение причиняет боль.

— Не уверен, что заслуживаю такого благородного титула.

Единственное, что в их романе отдалённо похоже на нашу историю, — это то, что она заканчивается трагедией.

Проходят многие и многие недели, и я не получаю никаких вестей. Ни единого знака от кого-либо из «Круга».

Я рассказываю Мие безупречную историю, продумав всё до мелочей, и это, похоже, срабатывает. Она не задаёт вопросов о моём странном поведении и не вспоминает о тех двух мужчинах, которые загнали нас в переулок. У меня разрывается сердце от мысли, что я лгу ей и дистанцируюсь от нашей дружбы. Но я защищаю её жизнь и надеюсь, что однажды она меня простит. Я не уверена, что могу доверять Ричарду и тому, что он оставит Мию в покое, но единственное, что у меня сейчас есть, — это его слово.

И оно становится всё более шатким.

Я выдержала одно из самых серьёзных испытаний на преданность и не получила ничего взамен. Ничего. Это сводит меня с ума. Вместе с тем, что Гарри стал более скрытным, чем когда-либо, я чувствую, что теряю себя. Думаю, он мучает себя, винит в том, что произошло. С каждым днём, когда рана на моей шее заживает, я всё больше убеждаюсь, что это был какой-то дикий сон наяву.

К тому времени, как проходит целый месяц, отметина на моей шее бледнеет до светло-розового цвета, и мы с Гарри держимся на расстоянии друг от друга. Я потеряла всякую надежду.

Но однажды в почтовом ящике моих родителей оказывается маленькая прямоугольная карточка. Она не больше визитки и мгновенно привлекает моё внимание.

Приглашение. Без адреса. Без времени. Одна дата.

«Там, где искусство встречается с небом», — гласит карточка. Логотип на лицевой стороне — маскарадная маска, изящная, с кружевом и лентами.

Я с интересом переворачиваю её. Место не указано. Приглашение не даёт ни малейшего намёка на то, от кого оно, но что-то внутри меня знает сразу. Я прижимаю его к груди, дорожа им, будто оно может раствориться в дыму у меня на глазах.

Они не забыли обо мне.

Если я хочу вписаться, как и другие члены общества, я должна одеться соответственно. Слава богу, я обратила внимание на то, во что была одета Поппи, та огненно-рыжая, на частном мероприятии. Если мои расчёты верны, члены «Круга» обычно носят чёрное.

На первый взгляд, материал моего платья чёрен, как стальной прут, обжёгший мою кожу, но под хрустальными люстрами он будет отражать свет и казаться калейдоскопом цветов. Тонкие бретельки переходят в вырез «сердечко», а моя маска сделана из остатков ткани. Несколько прядей обрамляют лицо, но остальные убраны назад, чтобы открыть отметину на шее, которую я ношу с гордостью.

Я делаю заявление, и я это знаю.

Я избегала рассказывать Гарри о приглашении, боясь, что он попытается помешать мне прийти. Поэтому мой единственный вариант — избегать его любой ценой сегодня вечером.

Рискуя, я говорю водителю адрес места, где проходил первый бал. И я сомневаюсь в этом решении, пока ворота особняка не открываются перед парадными дверями и множеством гостей в роскошных масках, скрывающих их личности. Облегчение окутывает меня, как порыв ветра, — я правильно расшифровала карточку.

Когда я выхожу из машины и поднимаюсь по мраморным ступеням, люди смотрят на меня так, будто я должна быть здесь, позволяя мне идти с уверенной походкой и расправленными плечами. Я улыбаюсь охранникам у входа, и они молча кивают, пропуская меня. Моё бешено колотящееся сердце почти заглушает звуки болтовни и изящную музыку, когда я прохожу через зал, мимо картин на потолке, к бару.

Когда я подхожу к официантке и прошу фирменную водку с клюквенным соком, я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть зал. В тёмных нарядах и масках есть что-то опасно сексуальное.

Сотни людей заполняют комнату, их становится всё больше с каждой секундой, поэтому я удивляюсь, когда замечаю Гарри в толпе. На нём маска, как и на всех остальных, но его рост, осанка, его смоляные волосы и его непоколебимая уверенность естественным образом притягивают мой взгляд. Он выделяется, будто под прожектором. Он увлечён разговором, приковывая всё внимание, словно он сам Бог. Даже в толпе его присутствие завораживает.

Я знаю, потому что попадаюсь на это каждый раз.

Но я здесь не для того, чтобы увидеть его. Моя миссия не изменилась.

Прежде чем я стану его следующей жертвой, я допиваю остатки напитка, просчитывая, как мне выскользнуть из комнаты, не привлекая внимания. Развернувшись, чтобы уйти, я извиняюсь перед человеком, сидящим на соседнем барном стуле.

Рука хватает меня за запястье, останавливая побег.

— Знаешь… этот наряд никого не обманет.

Я смотрю вперёд, челюсть сжата.

— Что ты здесь делаешь, Джиджи?

БЛЯТЬ.

Энди.

— Что меня выдало? — спрашиваю я, пытаясь играть в недотрогу.

— Я знаю только одного человека, настолько глупого, чтобы выставлять напоказ эту отметину, — говорит он, указывая на мою шею.

Я фыркаю, пытаясь высвободиться.

— Невежливо хватать женщину.

Он встаёт, сжимая пальцы.

— То, что тебя, блять, заклеймили, тебя ничему не научило?

— Очевидно, нет, — говорю я, наконец освобождаясь от его руки. — Почему все мужчины вокруг меня думают, что могут принимать решения за меня? Это моя жизнь.

— Значит, ты довольно глупа. Ты не представляешь, во что ввязываешься.

— Думаю, представляю.

Взгляд Энди в панике мечется через моё плечо.

— Если ты ищешь Гарри, я думаю, нам обоим не стоит нарушать его вечер.

— Он взбесится, когда узнает, что ты здесь.

— Поэтому ты ему не скажешь.

Я была бы дурой, если бы думала, что Энди не скажет ему. Поэтому мне нужно быстро убраться отсюда.

Осторожно положив руку ему на плечо и стараясь не терять ни минуты, я проскальзываю мимо него.

— Прошу прощения, мне нужно идти.

Отказываясь слушать, что он скажет, я опускаю голову и торопливо прохожу мимо людей на танцполе, делая вид, что не замечаю многочисленных предложений шампанского.

Мне нужно поговорить с Ричардом.

И я не позволю ничему встать у меня на пути.

К счастью, никто не следует за мной по коридору, поэтому я могу проскользнуть в дверь кабинета и бесшумно закрыть её за собой. Осторожно подойдя к столу, я провожу кончиками пальцев по поверхности, чувствуя фактуру берёзы под ногтями. Хотя это не тот самый стол, за который я держалась изо всех сил, пока голос не охрип, он всё равно вызывает у меня дрожь.

Я обхожу стол, разглядывая его содержимое, но решаю не рыться, если не хочу, чтобы меня обезглавили. Я поворачиваюсь к книжным полкам. Книги украшают пространство, и на одной из верхних полок стоит единственная фотография в рамке. Я приближаюсь, мои лёгкие сжимаются на несколько секунд, когда я смотрю на изображение, стоящее рядом с какими-то специальными изданиями Чарльза Диккенса.

На фото — Джек.

Я мгновенно беру его в руки, костяшки пальцев белеют, когда я сжимаю края. В порыве печали я не слышу, как открывается дверь, но осознание покалывает затылок, когда в комнату входит кто-то тяжёлый.

Ричард говорит:

— Я так и знал, что найду тебя здесь.

Я аккуратно ставлю рамку на место.

Стараясь выглядеть невозмутимой, я спрашиваю:

— Я настолько предсказуема?

— Я узнал бы Томаса где угодно.

Я поворачиваюсь к нему, но его взгляд прикован к фотографии на полке.

— В твоём брате было что-то особенное. Его смерть действительно была трагедией.

— Так и есть.

— Чем я могу тебе помочь, Джиджи? Сомневаюсь, что ты здесь, чтобы обмениваться историями о брате. Хотя, должен признаться, тебе, вероятно, не понравится то, что я о нём скажу.

Когда его губы складываются в улыбку, моя уверенность колеблется. Эмоция кажется слишком искренней для такого человека, как он. Но я отчаянно хочу услышать его истории, поэтому говорю:

— Он всегда был хулиганом в школе.

Ричард усмехается, садится напротив стола и кивает в сторону роскошного кресла, которое я должна занять. Я делаю это с неохотой. Странно чувствовать себя в обратной роли, но для этой встречи я принимаю это.

— Не знаю, сколько тебе известно о времени, проведённом Джеком с нами — подозреваю, что очень мало, — но он был одним из лучших членов, которые у нас когда-либо были. Он был одним из самых известных преступников в Европе. Но он потерял рассудок в этом безумии, и его собственная некомпетентность привела к его гибели.

— Европа? — переспрашиваю я, широко раскрыв глаза.

Он усмехается.

Неужели. Не Джек. Эта мысль кажется абсурдной. Каждое утро, когда он приходил домой измученный, я представляла, что он тяжело пил накануне, а когда он возвращался сияя, я думала, что ему повезло с какой-нибудь женщиной.

Хотя я расстроена тайнами, которые он скрывал, есть кое-что другое, что меня беспокоит.

Потерял рассудок в этом безумии…

— Как…?

Ричард приподнимает бровь.

— Как он умер?

Я киваю — хотя не уверена, что хочу знать эту историю.

Ричард откидывается на спинку стула, потирая рукой подбородок.

— Как заживает шрам?

Застигнутая врасплох сменой темы, я отказываюсь позволить шоку сбить меня с толку. Я поднимаю подбородок.

— Нормально.

Если он думал, что я попрошу пощады, он ошибался. Шрам — это клеймо, но это также знак всего, чего я ещё собираюсь достичь.

Он усмехается.

— Кажется, раньше мы не с той ноги встали. Я рад, что ты серьёзно относишься к своей роли в обществе. Но мы не позволяем вступить кому попало. Ты должна сначала пройти посвящение.

Посвящение?

Никто не говорил ни о каком посвящении.

— Как испытание?

— Если хочешь так это называть. Оно индивидуально для каждого. Они — или ты, в данном случае — должны пройти серию заданий, чтобы выяснить, подходишь ли ты команде. Попроси Сент-Джеймса показать тебе, что к чему. Даже он не будет знать, с чем именно тебе предстоит столкнуться, но он может подготовить тебя, используя знания, полученные за годы наблюдения за посвящениями. И даже если я был расположен к твоему брату… — Он подаётся вперёд на локтях. — Я не буду с тобой церемониться. Тебе предстоит заполнить большие пробелы, мисс Томас. И я должен предупредить тебя: существует кодекс правил, которые необходимо соблюдать с предельной серьёзностью.

— Что угодно, — говорю я, нетерпеливо кивая.

— Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать.

Это не важно, думаю я. Я хочу войти.

— Твоё рвение похвально, так что для тебя не должно быть проблемой то, что я не допускаю фамильярности внутри «Круга».

Хотя моя улыбка лишь слегка меркнет, мой желудок падает. Я представляю, что это чувство похоже на прыжок из самолёта без парашюта. Я лишена дара речи, ответ застревает на языке.

— Надеюсь, это не станет проблемой?

Блять.

Мои мысли мгновенно переносятся к Гарри. Гарри с пронзительными глазами и тёмными волосами. Гарри, который определил мою судьбу и мою тягу к опасности в тот момент, когда я нашла его в комнате брата. С тех пор, как я увидела его, я была обречена преследовать злодея.

Но, возможно, злодей — это я.

Сглотнув, я едва узнаю свой голос.

— Вовсе нет.

— Очень хорошо. — Ричард ухмыляется, вставая, чтобы уйти. Открывая дверь кабинета, он поворачивается ко мне и добавляет: — И если я узнаю, что ты снова пошла за моей спиной, мисс Томас — будь то разглашение секретов или фамильярность с такими людьми, как Сент-Джеймс, — обещаю, ты заплатишь.

После ухода Ричарда я сижу в кресле несколько часов, снова и снова перебирая в голове принятое решение. Мои волосы превратились в настоящее птичье гнездо от того, сколько раз я проводила по ним руками.

«Что я скажу Гарри?» — основная мысль, крутящаяся в моей голове. Но он знает правила — это будет ещё одним секретом, который он скрыл. Мы никогда не были по-настоящему эксклюзивными. Всего месяц назад я была в отношениях. Мы с Гарри были просто двумя людьми, выпускающими пар.

Ложь.

Когда я наконец набираюсь смелости выйти из комнаты, я понимаю, что Энди, должно быть, не выдал моего присутствия, иначе Гарри пришёл бы искать меня. Однако эта мысль мгновенно развеивается, когда я выхожу из особняка и замечаю фигуру, стоящую внизу мраморных ступеней.

Он стоит, ноги слегка расставлены, руки глубоко засунуты в карманы брюк, и смотрит прямо на меня — прямо в мою душу. Его маска скрывает резкие линии, но его глаза пронзительны и полны ярости. Он взбегает по ступеням, его гнев нарастает. Даже на ступеньку ниже меня, его рост всё равно возвышается надо мной на несколько дюймов.

— Почему ты не могла просто послушать меня?

— Дай угадаю… Энди сказал тебе, что я здесь.

Трус.

Глаза Гарри впиваются в меня.

— Чего ты ожидала?

— Я тебе не собака, чтобы мной командовать. Это моя жизнь, — тихо говорю я, приближаясь к нему. — Я хочу прожить её с тобой. Просто позволь мне.

Он поднимается на мою ступеньку, и я отступаю назад, вынужденная уступить ему место. Гарри приближается ко мне, пока между нами не остаётся ни дюйма.

— Что бы ни было между нами, это не может продолжаться. Он сказал тебе об этом, верно? — спрашивает он, его голос холоден и прозрачен, как вода.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Да, я знаю.

— Тогда зачем ты согласилась?

Слова горьким привкусом срываются с языка:

— Это риск, на который я готова пойти.

Гарри качает головой, его челюсть сжата, когда он отводит взгляд.

За всё время, что я его знаю, я видела в его глазах множество эмоций, но это первый раз, когда я замечаю в них боль. Она длится лишь долю секунды, и я размышляю, не ошиблась ли я, прежде чем он отмахивается от неё.

Он опускает голову и говорит:

— Одно посвящение может тебя убить.

Я не сомневаюсь в этом ни на секунду.

Но через всё это я должна помнить одно…

Не потеряй рассудок в этом безумии.

Проходит несколько недель. Мы с Гарри пытаемся понять, как нам быть друг с другом, и это оказывается сложнее, чем мы ожидали. Мы зашли в тупик, потому что мы никогда не были вместе, у нас не было достаточно времени, чтобы обдумать, испытываем ли мы друг к другу чувства. Мы разделили меньше сорока восьми часов упоительного наслаждения, прежде чем нам это бросили в лицо.

Но я понимаю, на что подписалась, и не стану рисковать ничем. Даже Гарри. Однако эта мысль длится всего две секунды, когда я ловлю его долгие взгляды или когда он стоит ко мне ближе, чем необходимо, и я снова попадаю в его зависимость. Запах кожи и мяты окутывает меня, и я становлюсь податливой в его руках. Мне приходит в голову, что мы всё ещё можем быть нашими собственными Ромео и Джульеттой, как мы себе представляли, целоваться за закрытыми дверями или трахаться в подсобках. Но Гарри этого не хочет. Думаю, он до сих пор не простил меня после инцидента с кочергой несколько месяцев назад.

Судя по историям, которые я слышала, даже мысль об этом слишком опасна. Гнев Ричарда не знает границ, и мысль о том, что Гарри будут наказывать за проступок, совершённый по моей вине, разрывает мне сердце. Какие бы чувства ни были между нами, они запятнаны. Я не люблю Гарри, поэтому моё решение окончательно. И я буду продолжать внушать себе это всякий раз, когда моя выдержка будет готова дать трещину.

Я не заинтересована в поиске любви где-то ещё. Я не знаю, как у Гарри с этим, но мысль о нём с кем-то другим вызывает у меня желание навредить кому-то… не то чтобы я призналась в этом вслух. Но я признаю, что от этого у меня кружится голова и перехватывает дыхание, будто я проглотила лягушку.

Кроме того, если бы я была готова нарушить доверие Ричарда ради чего-то, то это был бы контакт с Мией. С каждым звонком, который я отправляю на голосовую почту, и с каждым оправданием я мысленно повторяю, что это для её же блага. И моего тоже.

Боже, как я по ней скучаю.

Но моё посвящение приближается, и это занимает большую часть моих мыслей. Хотя дата ещё не подтверждена, Гарри говорит, что у него есть предчувствие, что это случится гораздо раньше, чем мы думаем. Он физически готовит моё тело к испытаниям, которые могут меня ожидать — и не в том смысле. Между нами существует негласное правило, что секс исключён. Это всё усложнило бы. Если бы сопротивляться ему было недостаточно сложно, то с добавлением близости нам было бы ещё труднее держать руки при себе.

Сейчас, когда он проводит меня по объектам общества, секс — последнее, о чём мы думаем. Это что-то вроде большого кампуса для взрослых. Расположенное на окраине Лондона, здание изначально строилось как школа-интернат, но планы были свёрнуты, так что лучшее применение — превратить его в огромное братство для преступников?

Ричард приобрёл эту недвижимость около тридцати лет назад и создал общество с нуля до того, чем оно является сегодня: самой известной преступной группировкой Лондона. И, что самое важное, процветающей за счёт бесконечных денег и власти. Конечно, при этом он практически сам напрашивается на неприятности. Но пока все стремятся к успеху.

Мы только вошли через главный вход, а я уже ошеломлена, но моя кожа покалывает от предвкушения. Когда мы идём по длинному коридору и ступаем на сверкающие полы, отражающие цвета витражей, я не могу не думать о том, сколько это должно было стоить. Представляю, что немало.

Хотя я ещё не всё видела, здесь есть всё, что можно себе представить — фудкорт, квартиры в пристройках, библиотека, гостиные, спортзал и многое другое. Люди ходят по коридорам с улыбками на лицах, приветствуя Гарри взмахом руки, когда проходят мимо. Они здесь как семья — та, которую я искала всю жизнь, — и хотя меня ещё не приняли, это место уже кажется мне домом.

Провал не вариант.

Стараясь не отставать от широких шагов Гарри, я спрашиваю:

— Сколько это место стоило Боссу?

Он поворачивается и смотрит на меня так, будто я только что заговорила на парселтанге.

— Я что-то не так сказала?

— Ты назвала его Боссом.

— Разве мы не должны его так называть?

Гарри улыбается, отворачиваясь, прежде чем я успеваю проверить, искренняя ли это эмоция. Он никогда не скажет, что на самом деле чувствует, но он ещё не научился контролировать микровыражения, которые его выдают.

Его челюсть сжата, и он пожимает плечами.

— Не задумывался об этом.

Ну, а я задумалась. Думаю, это как минимум сто миллионов фунтов за особняк в георгианском стиле с пристройками, парком, ботаническими садами, длинной подъездной аллеей, ведущей к внутреннему двору, и садами, в которых растут самые великолепные цветы, которые я когда-либо видела. Только снаружи часть здания красиво современна, а другая часть — потрясающе классична. Когда мы проходим мимо других комнат, я замечаю, что гостиная и бильярдная были восстановлены в стиле девятнадцатого века.

Я в восторге.

Внутренний двор ведёт по специальной дорожке к переоборудованным квартирам в старых коттеджах на северной стороне. Хотя я ещё не официальный рекрут, Босс сказал Гарри, что у меня здесь временное жильё. Я уволилась из маркетинговой компании и ухватилась за эту возможность быстрее, чем успела сказать «да, блять, конечно». Я стараюсь не списывать это на особое отношение, поскольку он настаивал на обратном, но моё волнение говорит само за себя.

Как я узнала, у Энди тоже есть здесь квартира. Но Гарри никогда не видел смысла жить на работе. Говорит, что предпочитает возвращаться к себе после долгого дня и отделяться от «Круга» — особенно если ограбление пошло по одному месту и ему нужно побыть в тишине. Я понимаю его, но не могу понять почему. Возможно, я переживаю медовый месяц, но это место кажется безупречным.

Моя мотивация — не деньги, а свобода. Мне больше не придётся жить с родителями, и я не боюсь, что оставлю смерть Джека позади, потому что он жил в этих стенах. И я никогда не чувствовала себя ближе к нему.

У каждого есть своя история. Гарри хотел обеспечить Грега. Энди хочет материальных благ. Кто-то хочет, чтобы его мать больше никогда не работала ни дня. Но большинство делает это ради роскоши. Из-за моей неуверенности и лёгкой неприязни к Поппи я стереотипно считаю её типом, который любит всё показное. Но Гарри утверждает, что она живёт с отцом и тратит деньги в другом месте. У нас было несколько стычек, но мы никогда не говорили лицом к лицу. Ясно, что её ненависть к нам, Томасам, не ограничивается моим братом.

Гарри открывает тяжёлую дубовую дверь, и я пригибаюсь под его рукой, прежде чем поравняться с ним, когда мы идём по длинному коридору. Мужчина примерно его возраста, со светлыми волосами и оливковой кожей, сидит на краю скамейки, держа телефон перед лицом в ожидании видеозвонка.

— Что за история у него? — шепчу я, глядя, как скромный мужчина улыбается, когда кто-то берёт трубку.

— Как ты там, малыш? Я скоро буду дома, — говорит мужчина, и затем из динамика доносится детский голос.

— Это Оливер Ларк. Один из самых порядочных людей, которых ты когда-либо встретишь. Он просто хочет оставить наследие своему сыну, — говорит Гарри, вероятно, имея в виду мальчика, с которым только что говорил.

В моей груди вспыхивает тепло.

— Если кто-то серьёзно ранен, они идут в медпункт. Надеюсь, до этого никогда не дойдёт. — Он бросает на меня взгляд. — Не стоит рисковать, чтобы отправиться в больницу с огнестрельным ранением, это вызовет подозрения. Раненые приходят сюда, где врачи и хирурги готовы оказать необходимую помощь. Если тебе нужна операция или ампутация, тебя ждёт лучшая помощь.

Я быстро моргаю, скрывая шок.

— Медпункт. Поняла.

Ведя меня по коридору, Гарри кивает в сторону крыла, занятого людьми в синей униформе, стоящими на безупречных плиточных полах, которые выглядят так, будто их привезли прямо из больницы. Кого-то провозят на каталке, и я вынуждена обернуться, когда медсестра задёргивает штору конфиденциальности.

— Уже испугалась? — спрашивает Гарри.

— Нет.

— Ещё не поздно отказаться.

Я хмурюсь, поворачиваясь к нему.

— Не дождёшься.

Его взгляд невероятно завораживает, даже если он не направлен на меня. И моё тело, кажется, помнит, как легко я реагирую на него. Мой низ живота сжимается от желания, губы приоткрываются на коротком вздохе при мысли о его руках на мне. Боже, что бы я отдала за момент наедине с ним без последствий.

Заметив, что моя концентрация нарушена, Гарри опускает взгляд, фокусируясь на капельке пота, стекающей по моему горлу. Его кадык дёргается, он прочищает горло и отводит взгляд. Будто он читает мои мысли, он говорит:

— Ради всего святого, Джиджи…

Мои щёки горят.

Это будет намного сложнее, чем я думала.

Решив полностью сменить тему, я задаю вопрос, который давно меня мучает:

— Как всё это остаётся незамеченным полицией?

Мы добираемся до конца коридора и выходим в фудкорт. Множество скамеек и стульев заняты людьми в обеденный перерыв. Указывая на столик, заваленный чертежами, Гарри кивает на мужчину с короткой стрижкой, татуировками, покрывающими каждый дюйм кожи, которому, кажется, чуть за тридцать.

— Этот парень работает по совместительству полицейским. Он предаёт ублюдков у них под носом. Работает в системе много лет, и, по его словам, система его кинула, поэтому он предупреждает нас о любых линиях расследования, которые могут вывести на нас.

Я восхищённо киваю, затем Гарри указывает на мужчину рядом с ним. У него густая каштановая шевелюра и очки на кончике носа.

— Дэн — технический гений, поэтому мы зовём его «Техногик Дэн». Он занимается логистикой и является мозгом всех ограблений, а также стирает все улики. Благодаря ему нас не подозревают уже много лет.

Пока я восхищаюсь этими мужчинами, в моём поле зрения появляется ярко-рыжая шевелюра. Поппи направляется к нам, как женщина с миссией.

— Гарри, — говорит она с игривой ноткой, от которой мои мышцы напрягаются.

— Поппи, — бросает он в ответ.

Она едва замечает моё присутствие, но её слова резки и полны горечи.

— Ты не познакомил меня с малышкой.

От этих слов края моего зрения темнеют от ярости. Я не совсем понимаю, почему позволяю Гарри называть меня «малышкой», но когда эта женщина говорит это, мне хочется врезать ей кулаком в нос. Она словно знает, что это прозвище унизительно. Будь то попытка подколоть мой рост или намекнуть, что я недостаточно взрослая, чтобы быть здесь, это укрепляет мою ненависть к ней.

Гарри, кажется, замечает, как моё тело напрягается, а кулаки сжимаются при этом обращении. Осторожно зацепив указательным пальцем петлю моих джинсов, он тянет меня назад, пытаясь разделить нас.

— Странно… — говорю я, не в силах сдержаться. — Единственная другая Пенелопа, которую я знала, была нашей домашней свиньёй. Думаю, у вас больше сходств, чем просто имя.

Гарри сдерживает смех, пряча его за сжатым кулаком.

Шок пролетает по лицу Поппи, она смотрит на меня с яростью, но быстро берёт себя в руки.

— Жаль, что случилось с твоим братом. — Она приближается, её голос переходит на приглушённый шёпот. — Он всегда был хорош в постели. Он не шёл ни в какое сравнение с Гарри — хотя, думаю, ты это знаешь.

Я вижу красный цвет, когда она отстраняется.

— Ты, грёбаная…

Гарри перехватывает мои локти и притягивает к своей груди. Несколько голов в комнате поворачиваются к нам, наблюдая за сценой, но я почти не замечаю их, представляя лишь блаженное зрелище крови на линии волос Поппи.

— Отвали, Поппи, иди приставай к кому-нибудь другому, — рявкает Гарри.

Потянув меня назад, он выводит нас из комнаты в коридор. Он отпускает мои руки, и я отстраняюсь от него, будто прикосновение к нему обжигает.

— Я ненавижу её, — выдыхаю я.

— Она провоцировала тебя, и ты попалась.

Чёрт возьми, я попалась. Хотя я ожидала комментария о Джеке, то, как она упомянула Гарри, вызвало гнев и защитный инстинкт, существование которого я отказывалась признавать. Какими бы сильными ни были чувства, как бы они ни пытались меня захлестнуть, я не могу позволить им саботировать мой успех в «Круге». И я буду продолжать внушать себе это — как бы сильно моё тело ни пыталось отрицать.

— Что ж, она задела больное место.

— Я предупреждал тебя держаться от неё подальше.

Игнорируя его слова, я спрашиваю:

— Что было между вами?

Его профиль сильный и неподвижный, он отводит взгляд.

— Гарри? — настаиваю я. — Ты что-то делал с ней?

— Нет.

— Тогда зачем она это сказала?

— Давай выйдем на улицу.

Я качаю головой.

— Просто скажи мне.

Он вздыхает, запрокидывая голову на стену, к которой прислонился.

— Она пыталась сделать так, чтобы что-то произошло… несколько раз.

— Ради всего святого, Гарри. — Между нами повисает тишина, и я тру виски, будто это поможет прогнать образы, бегущие в моей голове. — Так ничего и не…?

Он резко выпрямляется.

— Блять, нет.

— Поклянись мне.

Оттолкнувшись от стены, он обхватывает мои щёки своими сильными руками, заставляя меня поднять взгляд. С той эмоцией, с которой он смотрит на меня, он забывает о всех моралях на эти драгоценные секунды.

— Клянусь тебе, малышка.

Проводя большим пальцем по моей скуле с мучительной медленностью, он смотрит на это движение. Я наслаждаюсь прикосновением в этой опасной игре, пока он наконец не отстраняется.

После того как я наконец соглашаюсь выйти на улицу, мы попадаем на огромную террасу, занимающую пространство между главным комплексом и пристройками. Деревья высажены в бетонные отверстия, люди сидят на скамейках.

Я вдыхаю свежий воздух. Когда я запрокидываю голову и делаю глубокий вдох, мой взгляд натыкается на что-то на высоте более ста футов над головой и длиной не менее ста ярдов.

— Что это? — спрашиваю я.

Между двумя большими зданиями висит верёвка. Она колышется на ветру, но не это привлекло моё внимание. В самом центре верёвки висит корона, почти как тиара. Кто-то должен был рискнуть жизнью, чтобы поместить её туда.

Гарри следует за моим взглядом и усмехается.

— Твой брат.

Я поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Он повесил её. Джек, Энди и несколько девушек напились дорогого вина в кабинете Ричарда. Он взял одну из тиар из «Пиксиз» и повесил её там, утверждая, что чуть не погиб, делая это. Никто не решается подняться, чтобы доказать обратное.

Эта мысль вызывает улыбку на моём лице. Конечно, Джек выбрал бы что-то настолько хаотичное.

— «Пиксиз»? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне, глубоко задумавшись.

— А?

— Ты сказал, он взял тиару из «Пиксиз».

— Это что-то среднее между бурлеск-клубом, стриптиз-клубом и секс-клубом… только без секса. Некоторые девушки танцуют там в рамках посвящения — их успех зависит от продолжительности аплодисментов.

— Думаешь, мне придётся?

Его челюсть сжимается.

— Не гарантированно. В рамках посвящения Поппи она должна была выступить с открывающим номером. Она выглядела полным дерьмом. Она была обречена на провал, пока не показала сиськи толпе и не сорвала овации.

Я усмехаюсь и качаю головой. Несмотря на мою неприязнь к ней, я мысленно аплодирую её самоотверженности. Молодец.

Едва успев подумать о том, наслаждался ли Гарри этим зрелищем, он говорит:

— Завтра вечером мы пойдём туда, так что надень что-нибудь красивое.

Я поднимаю на него взгляд с игривой усмешкой.

— Я и так красивая.

— Нет, малышка. — Он смотрит мне в глаза, его пальцы сжимаются, будто он хочет прикоснуться ко мне. — Ты прекрасна.

Кажется, я влюблена в Оливера Ларка.

Он идеальный отец для своего маленького сына, и это, по-видимому, вишенка на торте. Наблюдая за ним, как влюблённая дурочка, я прижимаюсь щекой к ладони, пока он говорит с душой нараспашку.

— Он маленький террорист, но я люблю этого сорванца.

— Сколько ему, говоришь? — спрашиваю я.

— Ему исполнилось пять пару недель назад. Только пошёл в школу, но мы с женой собираемся свозить его в Диснейленд на каникулах.

Моё сердце наполняется теплом, и я настаиваю:

— Ему понравится!

Уголки его губ приподнимаются в улыбке, яблочки щёк достигают глаз от этого движения.

— Ещё несколько месяцев — и я отсюда. Я готов быть лучшим мужем и отцом, каким только можно…

— Томас! — раздаётся чей-то крик.

Мне требуется секунда, чтобы узнать голос, окликающий меня. Когда я вытягиваю шею и оглядываюсь через плечо, Гарри врывается в фудкорт. На плече у него висит спортивная сумка, и он едва удостаивает меня взглядом, когда говорит:

— Встретимся в спортзале через десять минут.

Чёрт возьми, что это с ним?

Дверь хлопает, когда он выходит из комнаты, а я стою в растерянности.

— Похоже, мне пора.

— Иди. Не стоит попадать под горячую руку Сент-Джеймса — особенно в один из его плохих дней.

— Поверь, я знаю, — говорю я, надеясь, что он не уловит намёка в моём голосе.

Я в одной из тех частных комнат — с зеркалами на всех стенах, — которые мы с Гарри используем для спаррингов. Я благодарна за уединение, но стеклянная дверь не помешает блуждающим взглядам заметить мой румянец, когда он ведёт себя как альфа-самец во время тренировок. Пока я затягиваю ремешки на одной из перчаток, дверь распахивается.

— Снимай перчатки, — приказывает Гарри, направляясь в угол и бросая свою сумку. — Сегодня мы меняем тактику.

В его голосе нет тепла. Он говорит с авторитетом учителя, обращающегося к ученику. Я ловлю его отражение в зеркале и замечаю жёсткие складки между бровей, будто он борется со своими истинными чувствами.

Я усмехаюсь и стягиваю перчатки.

— Наконец-то.

Всё ещё стоя ко мне спиной, он говорит:

— Ты хотела рукопашный бой — я дам тебе его.

Я выхожу в центр комнаты и подпрыгиваю на носочках, чтобы настроиться. Но ничто не может подготовить меня к тому, как он стягивает футболку через голову и бросает её на пол. Когда он приближается ко мне в центре комнаты, я настороженно делаю шаг назад, опуская взгляд на его обнажённую грудь. У него мышцы выросли с тех пор, как я видела его в последний раз? Мой взгляд метается к стеклянной двери, будто то, что я только что увидела, было незаконным.

Я борюсь с отчаянным желанием взглянуть на него ещё раз и спрашиваю:

— Это действительно необходимо?

— Ты этого хотела, помнишь? Я не буду сдерживаться.

Мы всё ещё говорим о рукопашном бое? Потому что я уверена, что здесь должен быть подвох. После того как он застал меня за шпионажем в подвале, он ни за что не даст мне то, чего я хочу.

Мой взгляд снова падает на его грудь и татуировки, спускающиеся к мускулистому прессу.

Меня вырывает из транса его требование:

— Ударь меня.

Так, он издевается. Уморительно.

В его глазах мелькает искра веселья, заставляя уголки губ подёрнуться в усмешке. Хотя я думала о том, чтобы ударить Гарри больше раз, чем хотела бы признать, я сомневаюсь, что он предлагает мне сделать это ради удовольствия.

— Заманчиво.

— Я серьёзно.

Хм.

Ну, тогда это меняет дело…

— Это твои похороны, — говорю я.

Он смеётся, и этот звук пронзает меня насквозь, сотрясая кости. Неужели он не верит, что я смогу причинить ему боль? Когда гнев помогает точности удара, я прячу большой палец в сжатый кулак и целюсь прямо в его неотразимый чёртов рот.

Он отталкивает моё предплечье ещё до того, как я успеваю коснуться его.

— Ещё.

Мои ноги спотыкаются от промаха, но я пожимаю плечами, будто отмахиваясь от неудачи.

— Это глупо.

— Это скажет нападающий, когда тебя будут пытать и держать в плену? Он скажет тебе, что это, блять, глупо — пытаться ударить его?

Я думала, мы тренируемся для моего посвящения — почему он примешивает сюда реальные сценарии? Откуда всё это взялось? Плен? Нападающий? Пытки?

— Что на тебя нашло?

Игнорируя мой вопрос, он настаивает:

— Ещё.

Отказываясь спорить, я отвожу руку назад и снова пытаюсь ударить его, но он блокирует удар, перехватывая мою попытку ещё до того, как я приближаюсь к нему на несколько дюймов.

— Ещё!

Мои лёгкие устают, когда я пытаюсь снова.

Он хватает мой кулак, останавливая мои движения.

Я пробую снова.

Он блокирует и выдыхает.

— Ещё.

Моя ярость растёт. С каждой попыткой я чувствую, как мои удары становятся немного сильнее, и теперь я действительно хочу ударить этого ублюдка. Жар начинает покалывать затылок, и я чувствую, как волосы на затылке прилипают к влажной коже.

Переводя дыхание после очередного удара, я выбрасываю руку. Это был самый близкий контакт, но он легко блокирует удар.

— Лучше. Теперь попробуй ещё раз.

Я хватаю ртом воздух, упираясь руками в колени, и мой взгляд скользит по его обнажённому торсу. Восторг от тренировки и твёрдая решимость ударить Гарри полностью отвлекли меня от его мускулистой груди. Для него это лёгкая работа, но, тем не менее, его кожа блестит от лёгкого пота…

Ладонь ударяет меня по голове.

— Какого хрена! — выдыхаю я.

— Ты отвлекаешься.

— Это нечестно.

Он наклоняет голову набок, как самоуверенный ублюдок, которым он и является. Его усмешка так же ясна, как дорожка волос, ведущая от пупка к поясу шорт, когда он спрашивает:

— Почему?

— Ты специально разделся!

И внезапно меня прижимают к стене спортзала, мои руки оказываются в сильной хватке Гарри по обе стороны от меня. Он прижимается своим телом ко мне, его обнажённая грудь прижимается к моей, прикрытой лишь лифчиком. Мы застыли в горячей и потной мешанине тел и тяжело дышим.

Это… голод в его глазах? Я готова усомниться в этой эмоции, но она мгновенно становится реальностью, когда он крепко прижимает свой член к моему животу. Все бабочки готовы улететь, чувствуя, что он в считанных секундах от того, чтобы плюнуть на правила и всё, чего мы добились.

— Ты отвлекаешься, — повторяет он.

— Мне нужен новый тренер, — требую я, чувствуя, как моё самообладание угасает.

Его лицо расплывается в маслянистой улыбке.

— Ни за что, блять. — Его глаза опускаются на мой рот. — Ударь. Меня. Снова.

К чёрту это.

Я выбрасываю ногу в надежде, что эффект неожиданности заставит его замолчать и ударит именно туда, где больнее. Вместо этого ублюдок хватает меня под коленом и прижимает мою ногу к своему бедру. Он один раз толкается бёдрами вперёд, вырывая из моего горла высокий скулёж, когда он трётся своей эрекцией о моё лоно.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как моё бельё быстро намокает от возбуждения.

— Ещё, малышка.

— Я… я не могу.

— Ты не можешь…? — повторяет он, сочувственно воркуя. — Я думал, ты этого хотела? — Он мучает меня, задирая моё бедро выше на своё бедро. Его другая рука скользит по моей груди, пока он не сжимает моё горло, его большой и указательный пальцы давят на болевые точки, слегка перекрывая дыхание. Пока я пытаюсь вдохнуть, он мучительно трётся своим членом между моих ног. — Открой глаза, — требует он, его голос становится грубее.

Я зажмуриваюсь ещё сильнее, качая головой. Если я не буду смотреть, я смогу отрицать, как хорошо мне от его прикосновений.

— Кто-нибудь увидит, — говорю я в панике.

Он проскальзывает рукой под пояс моих леггинсов, и когда он начинает опускать свою ладонь ниже, туда, где я жажду его, мои глаза распахиваются. Его длинные пальцы скользят по моему влажному белью, и стон вибрирует в его горле, когда стон срывается с моих губ.

— Чувствуешь это? — спрашивает он.

Мой взгляд мечется к двери, мимо которой кто-то проходит, не замечая нас.

— Ты боишься, что люди увидят, как твоё тело плачет по мне?

— Г-Гарри, — умоляю я, не совсем понимая, о чём.

Угол обзора таков, что тело Гарри закрывает меня от двери, так что прохожие не увидят происходящего, но это не уменьшает моего страха. Будто пытаясь доказать свою правоту, он мучительно проводит пальцами по моей щели, прикрытой хлопком.

— Что случилось, малышка?

Когда я поворачиваюсь к нему, наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, и я почти чувствую его вкус на своих губах. Хотя часть меня умоляет прижаться губами к его, ещё большая часть кричит, что это может повлечь за собой самое суровое наказание.

— Хочешь, чтобы я играл с этой — он прижимает большой палец к моему набухшему клитору — красивой киской, пока ты не кончишь?

Он отодвигает моё бельё в сторону, проскальзывая пальцем внутрь и уничтожая все здравые мысли. Когда мои ноги трясутся, Гарри давит на мою шею сильнее, заставляя выгнуть спину и податься бёдрами навстречу его прикосновению.

— Я дам тебе это, если ты хочешь. Без сдерживания.

Он наказывает меня.

Он, блять, наказывает меня.

Но я качаю головой, возможно, желая этой пытки.

Мои стенки сжимаются вокруг его пальца, моё тело предаёт меня, жаждая захватить его прикосновение, чтобы он никогда не ушёл. Его пальцы на моём горле сжимаются, предупреждая, что он собирается усилить хватку, и я вдыхаю. Он сжимает, и мои бёдра сбиваются с ритма, встречая его толчки, когда он вводит и выводит палец.

Он вводит второй, сгибая их внутри меня, создавая ураган жара внизу живота. Я запрокидываю голову, из горла вырывается сдавленный стон, когда он зажимает мой подбородок между зубами и покусывает.

Мои глаза застилает звёздная пелена.

Блять, я чувствую, что сейчас потеряю сознание, но не уверена, от чего именно.

Гарри вонзается в меня пальцами глубоко, мучительно, практически вырывая из меня оргазм с молниеносной скоростью. Его пальцы погружены по костяшки, и он закидывает мою ногу себе на предплечье, чтобы трахать меня глубже.

— Ты просто мокрая, малышка. Это всё для меня?

Я скулю.

Он поднимает голову, приближая своё лицо в нескольких дюймах от моего, чтобы пристально посмотреть на меня. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но ощущение слишком сильное, близость слишком интенсивная. Когда моя голова начинает отклоняться назад, чтобы разорвать этот транс, он убирает руку с моего горла и кладёт её на затылок, заставляя меня смотреть на него.

Он прижимается лбом к моему, поддерживая зрительный контакт.

Я не могу. Не могу. Не могу.

Всхлип срывается с моих губ, умоляя его разорвать физическую и ментальную хватку, которой он меня держит, но моя борьба жалкая, мой живот сжимается от жидкого пламени. Я чувствую, как приближаюсь к пику оргазма, в считанных секундах от того, чтобы сорваться.

— Я хочу, чтобы ты кончила на мою руку. Сможешь сделать это для меня?

Его большой палец гладит мой клитор, и мои стенки сжимаются вокруг его пальцев, когда он ускоряет темп.

От того, как его взгляд впивается в меня, я не могу произнести эти слова вслух.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Именно так.

— Ты сделаешь так, как я скажу, — говорит он. — И ты не остановишься.

Мои бёдра вибрируют под давлением, я чувствую, как напряжение в животе распространяется на грудь, когда всё моё тело готовится к неизбежному падению.

Запрокинув голову, мой череп упирается в руку Гарри, и моя челюсть отвисает в беззвучном крике, когда я достигаю пика удовольствия. Его глаза впитывают выражение моего лица, его губы приоткрываются, будто он физически чувствует моё блаженство. Он обхватывает рукой мою талию, скрывая этот момент в уединении нашего кокона.

Но он не останавливается.

— Ты кончишь снова.

Я качаю головой.

Гарри усмехается, забавляясь.

Он вводит третий палец, вонзая его сильнее и без сожаления. Когда он загибает пальцы вверх, моя рука сжимает его запястье.

Слишком много — блять, слишком много.

Моё тело содрогается от последствий, ноги подкашиваются, но мой живот сжимается с намерением догнать новую порцию невообразимого удовольствия, когда приближается следующий оргазм.

— Г-Гарри!

Он рычит в ответ на звук своего имени, зажимая мне рот ладонью, чтобы заглушить стон, но даже его ладонь с трудом сдерживает звук. Я трусь и кончаю на его пальцы, заливая его руку, пока он продолжает доводить моё тело до оргазма.

Я продолжаю кончать с каждым его толчком внутри меня, чувствуя нарастающий адреналин, который не желает прекращаться. Вибрируя, словно под воздействием сильного наркотика, я борюсь с собой, чтобы поймать губы Гарри и выпить из них жизнь, как он только что сделал со мной.

Но это не мы.

Мы не целуемся.

И мы уж точно не доставляем друг другу удовольствие.

Что я наделала?

Наступило утро первого испытания Джиджи, и я провёл вчерашний день, доводя её до оргазма, вместо того чтобы учить последним техникам — как последний мудак. Поэтому сейчас 5 утра, и я на стрельбище, отрабатываю прицельность с огнестрелом. Наушники валяются у ног, пронзительный звон почти режет слух, но это приятное отвлечение от моих плохих решений.

Я не знаю, почему моё любимое средство для снятия стресса — это насилие.

Заметил, что кто-то трогает мою женщину? Приходится проливать кровь и пытать человека.

Довёл эту женщину до изнеможения множественными оргазмами? Стреляю пулями по манекену.

Что ещё больше беспокоит — моя злость ничуть не уменьшила моего мастерства. Я расстрелял всю обойму с идеальной точностью прямо в сердце мишени, будто это поможет унять боль в моём. Господи, как жалко.

Я продолжаю нажимать на курок, даже когда он уже пуст, одинокий ствол дребезжит с каждым выстрелом, пока я не бросаю его к ногам, не в силах больше выносить это. Полагаю, моё раздражение во многом связано с одной пятифутовой брюнеткой, которая должна быть за милю отсюда, а не гнаться за возможностью стать преступницей, как на грёбаном спринте.

Её крики после того, как я заклеймил её кожу кочергой, отравляют мои сны. Этого должно было быть достаточно, чтобы укрепить мою решимость держать её подальше, но я гребаный эгоист, и я хотел держать её рядом. Если она отказывается уходить, у меня нет выбора, кроме как держать её близко. Но всё это случилось слишком быстро.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда дверь стрельбища открывается. В это время здесь никого не должно быть. Сегодня нет ограблений, для которых нужна дополнительная тренировка.

Присев, я нерешительно поднимаю оружие в качестве защиты, хотя в нём нет патронов. Когда Ричард поворачивает за угол, я хмурюсь ещё сильнее. Тем не менее, я выпрямляю плечи в знак приветствия.

— Рич… Босс, что вы здесь делаете?

Если он заметил мою оплошность, он не подаёт вида.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты собирался в меня стрелять, Сент-Джеймс.

— Думаю, я умру, прежде чем даже попытаюсь убить вас, сэр.

Он усмехается, но мы оба понимаем правду в этих словах. Я бы не вышел из этой комнаты живым, если бы попытался убить Ричарда… как бы сильно я, блять, этого ни хотел.

— Не похоже на тебя — быть на стрельбище так рано утром, — говорит он, и я скрежещу зубами в ожидании того, что он скажет дальше. — Что-то на уме…?

Бесполезно ему врать. Одна из его худших черт — способность чуять лжеца за милю.

Тщательно подбирая слова, я говорю:

— Думаю, мы оба знаем, почему я здесь.

Он кивает.

— Предполагаю, это как-то связано с чьим-то посвящением сегодня.

— Подозреваю, что она будет драться с Грин.

Он приподнимает бровь.

— Ты сказал ей?

Я качаю головой.

Я связан клятвой молчания — он знает.

Ричард делает несколько шагов ко мне, и мои руки начинают дрожать от усилия, которое требуется, чтобы не врезать ему по лицу.

Он оставляет мучительную паузу, прежде чем сказать:

— Если между тобой и девушкой Томас будет что-то неподобающее, я узнаю.

Я сдерживаю себя, чтобы не скрежетать зубами, опасаясь, что он услышит.

— Что-то подсказывает мне, что мы говорим не о посвящении.

Он усмехается, обнажая зубы, но мне трудно уловить эмоцию.

— Не подведи меня, Сент-Джеймс.

И затем он уходит.

Спустя несколько часов я стою на краю ринга, скрестив руки на груди. Энди стоит рядом, бормоча чушь о каком-то парне с хорошим правым хуком. Согласно справочнику/кодексу/как, блять, это называется — тому, который мы получаем, когда нас принимают в «Круг», — рекрутам разрешено вызывать друг друга для выяснения разногласий. Самые самоуверенные используют такие события, чтобы публично продемонстрировать свою ненависть друг к другу.

Тот парень с хорошим ударом отправляет своего противника в нокаут, и толпа взрывается хаосом. Рефери начинает обратный отсчёт с десяти, но очевидно, что после такого удара никто не встанет. Поппи стоит у ринга, подпрыгивая на носочках в ожидании. Тем временем Джиджи в своей раздевалке. Я простоял у её двери почти час, раздумывая, идти ли к ней, но я чёртов дурак и решил не идти. Как только ручка повернулась, я бросился в другую сторону и опустил голову.

Боксёрский ринг не квадратный, как в обычных видах спорта, — он круглый, в знак уважения к корням этих людей. Всё это, блять, продажно, но я не могу отрицать, что когда-то был заинтригован и тоже попался на это дерьмо.

Идея драться, чтобы проверить, достоин ли ты кандидат, — жестокая, но я предпочёл бы этот вариант тому, чтобы Джиджи раздевалась догола в «Пиксиз» или убивала человека, как меня заставили.

Прежде чем я успеваю опомниться, Энди касается моего плеча, когда Поппи ныряет под канаты и выходит на ринг, ожидая противника.

— На кого ставишь?

— Отъебись, — говорю я.

— Не удивлюсь, если Поппи подложила что-то запрещённое в перчатки, — говорит Оливер, подходя ко мне.

Он мне нравится, но двое людей по обе стороны от меня действуют мне на нервы, создавая впечатление, что на меня смотрят со всех сторон. Я ещё не видел, где прячется Ричард, но я будто чувствую его преследующий взгляд за милю.

Джиджи ныряет под канаты и выходит на ринг. Даже не осознавая этого, моя правая нога начинает подпрыгивать, будто я нервный. Она маленькая, особенно по сравнению с Поппи, но я не сомневаюсь, что с достаточной тренировкой она стала бы чертовым воином. Но достаточно ли мы тренировались? Я сильно сомневаюсь.

Её глаза не находят моих, но я предполагаю, что они сказали бы мне, что она тоже нервничает. Не нужно быть гением, чтобы понять, что когда толпа людей наблюдает за тем, как тебя могут вырубить, это стрессово.

— Чувак, прекрати, — говорит Энди, имея в виду моё дрожащее тело.

Моё сердце бьётся так громко, что я уверен: если кто-то подойдёт ближе, он услышит это. Будто рыжая уже почувствовала это, Поппи поворачивается ко мне и демонстрирует свою фирменную усмешку.

Когда звенит гонг, возвещая начало боя, я замечаю, что раунды проходят быстро. Однако первые несколько минут тянутся как несколько часов, пока я наблюдаю с трибуны. В первом раунде я искренне думаю, что у Джиджи есть шанс. Она блокирует удары и наносит джебы в быстрой последовательности, даже добавляя несколько комбинаций. Если ей не удастся нокаутировать Поппи, она определённо сможет продержаться до финального свистка.

Второй раунд проходит ровно. Она наносит несколько ударов, и когда она разбивает губу Поппи, толпа ревёт. Её улыбка заразительна, и я чувствую, как мои губы расплываются, словно магнитом.

Блять, эта красивая женщина может действительно победить.

Но мои надежды разбиваются, когда Джиджи поворачивается после третьего звонка и пропускает нокаутирующий удар в затылок, который отправляет её на пол.

Эта грёбаная сука!

Врач в медпункте говорит, что у меня есть остаточные признаки сотрясения, но, помимо всего прочего, я здорова. Гарри сидит у моей кровати и задает врачу дополнительные вопросы, но я не слышу их сквозь ярость, заглушающую все звуки.

Поппи нанесла запрещенный удар после гонга, но рефери отдал победу ей. Я отключилась от удара и очнулась пять минут спустя в больничной койке. Из-за потери сознания меня вынуждены были осмотреть. Скоро меня отпустят восвояси — со сжатыми кулаками и парой обезболивающих.

Я не замечаю, что врач ушел, пока Гарри не поворачивается и не говорит:

— Ты хоть что-то слышала?

— Да, — рычу я.

— Все в порядке?

— Меня теперь исключат? — спрашиваю я о том, что действительно волнует. — Мне должны дать справедливый шанс. Эта сука… Аппарат, к которому я подключена, начинает бешено пищать в такт моему сердцу, и я дергаю провода, срывая их с себя, будто это зудящий слой кожи. — Блять!

— Успокойся, — говорит он, кладя руку мне на колено.

Я отталкиваю его.

— Не говори мне успокаиваться. Это все ее вина!

— Мы поговорим с Ричардом, не волнуйся, — уверяет меня Гарри.

— Поговорите о чем?

Босс входит как по заказу, руки глубоко засунуты в карманы пиджака, на его лице что-то вроде разочарования. Это горькое осознание, которое мне приходится проглотить, когда слова становятся бесполезны.

— Очевидно, этот бой недействителен, — говорит Гарри. — Нужно назначить реванш.

— С чего бы? — спрашивает Босс, заставляя меня сжать челюсть. — Ты видел, как рефери короновал нашего чемпиона. Не знаю, что еще вам обоим сказать.

Я резко поворачиваю голову к Гарри, безмолвно умоляя его исправить ситуацию. Его взгляд встречается с моим, прежде чем он отворачивается.

— Удар был нанесен после гонга! Она, блять…

— И на какие правила ты ссылаешься, Сент-Джеймс? Насколько я понимаю, перед началом раунда никаких правил не оговаривалось, а значит, удар Поппи технически был в рамках допустимого. Ни я, ни кто-либо на ринге не называли это профессиональным боксерским матчем.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть.

— И что…? — отвечаю я быстро, перебивая собственное колотящееся сердце. — Все? Меня выгоняют?

Босс качает головой, делая паузу на мгновение — полагаю, лишь для того, чтобы усилить мое беспокойство.

— Я дам тебе еще один шанс показать себя, Томас.

О, слава богу.

— Ты присоединишься к ограблению банка «Уэзерс» в пятницу.

Мои губы подергиваются в улыбке. У меня есть еще один шанс реабилитироваться — это замечательно! Однако выражение лица Гарри говорит об обратном.

— Но сегодня понедельник, — вмешивается он.

— Ты хочешь сказать, что ей нужен новый тренер?

Гарри замирает на мгновение, и в моем животе поселяется паника.

— Было бы полезно, если бы она знала…

— Если бы это была реальная ситуация, у нее могло бы не быть времени на подготовку. Считайте себя удачливыми, что я дал вам обоим это преимущество. — Повернувшись ко мне, Босс добавляет: — Две ошибки, и ты выбываешь, мисс Томас. Эта возможность дается нелегко. Те, кто в «Круге», понимают, что это жизнь, за которую стоит умереть, и если ты не подходишь для этой работы, я не вижу другого выхода, кроме как лишить тебя права находиться здесь.

Я сглатываю и покорно киваю.

— Я не подведу вас. Обещаю.

Он отступает.

— Надеюсь, для твоего же блага. Желаю скорейшего выздоровления.

Мои глаза следят за его движениями, пока он не выходит за дверь. Как только он исчезает, я вскакиваю с кровати, но Гарри толкает меня обратно на тонкие простыни ладонью.

— Не так быстро.

— Ты слышал этого человека — у меня всего четыре дня до следующего испытания. Чего мы ждем?

— Чего мы ждем? — повторяет он с запинкой, будто то, что я сказала, было варварством. — Ты только что потеряла сознание!

— От запрещенного удара. Это не считается.

Он рычит, проводя рукой по лицу.

— Конечно, блять, считается.

В течение следующих нескольких минут тишины я наблюдаю за ним. Моя злость остывает при воспоминании о том, как я очнулась в этой кровати, и первое, что я увидела, — лицо Гарри. Его паника была всепоглощающей, и его рука парила над моим лицом, будто я могла рассыпаться в его ладони. Вид его в таком состоянии вызвал в моем животе вихрь эмоций, настолько глубоких, что они едва не отправили меня обратно во тьму.

Будто он читает мои мысли, Гарри выводит меня из этого состояния, говоря:

— Ты будешь моей гребаной смертью.

Я поднимаю на него взгляд.

— В конце концов, это жизнь, за которую стоит умереть.

Гарри убеждает меня остаться в палате на полные двадцать четыре часа, прежде чем мои постоянные приставания уйти становятся невыносимой пыткой. Несколько дней спустя мои травмы ограничиваются синяком на скуле.

Хотя за несколько дней до ограбления мало что можно успеть, я освоила обращение с огнестрельным оружием. Первые два дня после выписки я провела, изучая основы. Когда меня спросили, знаю ли я, как пользоваться предохранителем, — и я переспросила, что это такое, — я думала, Гарри убьет меня этим самым оружием. Оказалось, это что-то вроде учебного патрона, чтобы случайно не выстрелить. Не то чтобы это было так уж важно.

Держать пистолет в руках вызвало странное, чужеродное ощущение в животе. Я чувствовала себя могущественной, и мне это довольно быстро понравилось. Я сунула пистолет за пояс джинсов, раздумывая, не использовать ли его на Поппи, но наткнулась на беспощадный взгляд Гарри и почувствовала, будто меня снова заставляют испытать оргазм. Все оружие учтено, иначе это была бы хорошая идея.

Если завтра все пройдет хорошо — то есть мы достигнем денежной цели при ограблении банка, никто не погибнет, и я выйду невредимой, — я практически получила гарантированный пропуск в «Круг». Я не вижу, в чем тут может быть проблема. Все, что мне нужно сделать, — это направить пистолет на людей и сказать им лежать.

А если критерии не будут выполнены… ну, я не хочу об этом думать.

Гарри ведет меня в комнату, которая выглядит как улучшенная версия его собственной — от больших телевизионных экранов на стенах, транслирующих записи с камер наблюдения, до досок, похожих на детективные, с детальным планом на пятницу. В центре написано «БАНКИ УЭЗЕРС», рядом — множество фотографий с изображениями охранников и сотрудников. Рядом с каждым снимком указаны их возраст и график работы.

Заметив мое изумление, Гарри говорит:

— Все должны быть учтены. Мы не можем рисковать, чтобы какой-нибудь сотрудник сбежал и вызвал полицию до того, как мы получим то, за чем пришли.

Когда я поворачиваюсь к нему, он склоняется над большим деревянным столом, заваленным бумагами. Он опирается на руки, отчего вены на предплечьях и бицепсах напрягаются. Он подмигивает, встретив мой взгляд.

— Пошёл ты, — беззвучно произношу я.

Он ухмыляется.

— Да у них всё равно никогда не было бы шанса, — вставляет технарь Дэн. — Мы используем глушилку сигнала, чтобы люди не могли совершать экстренные звонки по номеру 999. Я ещё отключу электричество, так что все тревожные кнопки тоже перестанут работать. — Он изображает руками фальшивый взрыв, и уголки моих губ приподнимаются.

— Лучше перестраховаться, — добавляет Гарри. Повернувшись к Дэну, он понижает голос до шёпота и прикрывает рот ладонью: — Он не доверяет моей работе.

Я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать его, сдерживая смех, и снова смотрю на Гарри. Его самодовольная ухмылка исчезла, взгляд стал холодным, и он проводит пальцем по горлу.

— Я это видел, — говорит Дэн, даже не оборачиваясь. — У меня здесь повсюду камеры. Я знаю всё, что здесь происходит, и, если уж на то пошло, большую часть того, что происходит в Лондоне.

Гарри закатывает глаза.

Мы сидим за большим столом вместе с некоторыми членами команды, которые присоединятся к нам. Энди, Техногик Дэн и Оливер — среди тех, кто занимает места. Остальные — люди, которых я узнаю по встречам в коридорах. Гарри стоит и излагает планы, и трудно не возбудиться от того, насколько он альфа. Его внимательные глаза обычно привлекают мое внимание, но он в своей стихии. Люди смотрят на него с таким же восхищением, как на Босса, и я стремлюсь к тому же — быть любимой, как он.

Это ограбление готовилось несколько месяцев, что, по-видимому, является коротким сроком. Мы направляемся в банк «Уэзерс» на Оксфорд-стрит рано утром, вскоре после открытия банка, чтобы избежать обеденного наплыва и встретить как можно меньше людей. Согласно анализу потока посетителей, включая сотрудников, всего мы встретим одиннадцать человек.

Наше оружие предназначено только для демонстрации и не будет использоваться для причинения вреда гражданским, если только это не будет крайне необходимо. Гарри говорит, что прошло почти три года с тех пор, как кто-то пострадал во время ограбления, но он не вдается в подробности.

Пока он говорит, я упираюсь лицом в ладони и смотрю на него с пристальным вниманием. Поскольку это требует меньше всего работы, он объявляет, что я буду рядом с ним охранять главный вход. Энди и мужчина по имени Лерой займутся взломом сейфа, и так далее.

— Есть вопросы? — спрашивает Гарри.

Команда качает головами.

— Увидимся завтра утром. Всем отдыхать.

Я киваю, подчиняясь его приказам. Собрав свои вещи, я встаю, чтобы выйти за остальными, но Гарри преграждает мне путь.

— Кроме тебя, — говорит он. Когда комната пустеет, он проверяет, закрыта ли дверь. — Как ты себя чувствуешь по поводу завтрашнего дня?

— Я рада быть частью всего этого действа. — Я покусываю губу. — Я никогда не видела тебя в твоей стихии до сегодняшнего дня. Ты действительно знаешь, что делаешь.

— Это моя жизнь уже много лет, — признается он. — Но я обещаю тебе, это не так радужно, как кажется.

— Я сама решу.

Удивительно думать, что все вело к завтрашнему дню, все мои тренировки — физические и умственные — были ради того, что должно произойти. Я предана «Кругу», поэтому я не знаю, как переживу падение, если меня отвергнут. Я провела последние несколько лет в поисках своего призвания, и теперь, когда я уже почти у цели, позволить ему ускользнуть — не вариант. Мой взгляд прикован к цели… пока я не замечаю, как близко оказалось тело Гарри.

Мы естественным образом приблизились друг к другу, его вздымающаяся грудь всего в нескольких дюймах от моей. Как бы сильно меня ни притягивало к нему, я не могу позволить себе отвлекаться, когда я так близка к финишу. Я позволяю себе на секунду эгоистично насладиться его близостью, а затем делаю шаг назад.

— Мне пора идти. Завтра долгий день и все такое.

Гарри кивает, прочищая горло.

— Увидимся утром…

— Подожди. — Его челюсть напрягается, когда он с трудом произносит: — Останься со мной сегодня.

— Гарри, — вздыхаю я.

— Пожалуйста.

— Ты знаешь, что мы не можем этого сделать. Ты один из последних живых людей, которые мне действительно дороги, и я не могу страдать от последствий, если нас застанут за тем, чего мы не должны делать.

Он стонет, проводя рукой по волосам.

— Если тебе так не все равно, ты либо уйдешь, либо останешься со мной. Выбирай сторону.

— Не отнимай у меня эту возможность, Гарри. Что бы ни случилось в спортзале, это было ошибкой. Это не стоило риска потерять то, что у меня здесь есть.

Его глаза сужаются в уголках, зубы скрежещут. Все это время я борюсь с гримасой от своих слов, чувствуя их ядовитость на языке.

Я повторяю то, что он однажды сказал мне:

— Прояви ко мне милосердие.

Он смеется, но смех горький и резкий, и от него у меня опускается живот. Он делает шаг ближе и шепчет: — Хорошо, принцесса, будь по-твоему. Клянусь твоей жизнью, я не прикоснусь к тебе без твоего разрешения. Но я обещаю тебе, что тот день, когда я заставил тебя кончить на мои пальцы, не будет последним.

Я не сомкнула глаз за всю ночь, и когда синий свет рассвета пробивается сквозь шторы, мои мысли должны быть сосредоточены на ограблении «Уэзерс», но Гарри преследует меня. Грязный, гнилой ублюдок настолько уверен, что я приползу к нему обратно, но его ждёт сюрприз.

Я не поддамся его давлению… хотя думать о нём не повредит. Лёжа в кровати в своей студии в то, что может быть моим последним днём здесь, мои пальцы скользят между ног, и я думаю о Гарри Сент-Джеймсе.

Я представляю, как мои пальцы запутываются в его взлохмаченных чёрных волосах, как они скользят по моей коже, прежде чем я дёрну их, требуя его прикосновений повсюду.

Мы были бы в уюте чёрных шёлковых простыней в его доме, и он бы покрывал моё тело множеством укусов и щипков. Он бы перевернул меня на живот, поднял на четвереньки и вошёл в меня одним резким толчком, который был бы ничем иным, как раем.

Моё воображение разыгрывается, и я достигаю пика, выгибая спину от кровати, пока быстрее глажу клитор и сжимаю сосок между пальцами. Моё тело содрогается от последствий, я падаю обратно на матрас с фырканьем и тяжёлым выдохом.

Мысли не несут последствий, думаю я.

Весьма довольная собой, я принимаю душ и одеваюсь в боевую форму, которую оставили для меня. Моё новое откровение мгновенно становится худшим, что есть на свете, когда мои глаза находят Гарри во внутреннем дворе, пока команда готовит грузовик.

Когда я вижу его, я думаю: у мыслей есть плохие — очень плохие — последствия. Потому что теперь я думаю о том, как хорошо он трахнул меня сегодня утром.

Если я думала, что он выглядел хорошо вчера, когда утверждал свою власть над группой, то сейчас он выглядит восхитительно. Вся команда в защитных бронежилетах, но на нём это выглядит хищно. Он похож на мускулистого охранника в тёмной форме, с балаклавой, торчащей из заднего кармана. Его руки скрещены, пока он обсуждает последние детали с Боссом.

Энди перепроверяет оружие, пока его загружают в бронированный грузовик. Он глубиной в несколько метров, и внутри есть встроенные сиденья по обеим сторонам, где несколько человек сидят расслабленно, смеясь, будто сегодня для них лёгкая прогулка. Тем временем я повторяю всё, что знаю, сжимая пистолет в ладонях, как на вступительном экзамене.

— Предохранитель, — шепчу я, проводя подушечкой большого пальца по маленькому переключателю.

— Эй, Джиджи. — Оливер подбегает ко мне, держа что-то вроде чёрной майки. — Подумал, что у тебя ещё нет такой, так что держи. Когда вступишь в «Круг», у тебя будет специально подогнанная по фигуре, но пока это просто стандартный размер. — Он протягивает её мне, и я осторожно беру.

— Эм, спасибо…

Заметив мой скептицизм, он улыбается.

— Это бронежилет.

Скрывая шок в глазах, я киваю и натягиваю его через голову.

— Конечно. Именно это я и думала.

Понизив голос, он говорит:

— Не волнуйся. Я понятия не имел, что это такое, когда участвовал в первом ограблении. У тебя всё получится.

— Возможно, и нет, — раздаётся женский голос.

Грёбаная Поппи.

Я скрежещу зубами при её приближении. Я не видела её с тех пор, как мы были на ринге, и я готова снова ударить её. Скрывая разочарование, я сжимаю кулаки, приветствуя ощущение ногтей, впивающихся в ладонь. Она подходит, с трудом скрывая усмешку, когда её взгляд задерживается на желтеющем синяке на моей скуле.

— Удачи сегодня, Томас. Она тебе понадобится.

— Оставь её, Пенелопа. — Поппи рычит от использования полного имени. Оливер оглядывает её одежду. — Тебя нет в расписании на сегодня. Что ты…?

— Какого хрена она здесь делает? — гремит голос. Гарри подбегает, тыча обвиняющим пальцем прямо в Поппи. Тем самым пальцем, который я представляла…

Нет. Не надо.

Его ярость смертельна, и я представляю, что если бы я коснулась его кожи, она бы обжигала жаром, поэтому я намеренно отхожу в сторону, пока он смотрит на неё с обвинением.

— Кто приказал тебе быть здесь сегодня?

Она усмехается, её голос становится сладким и невинным.

— Я заменяю Лероя.

Гарри тянется к полу грузовика, берёт планшет и быстро просматривает бумаги. Его тело напряжено, мышцы шеи натянуты, верхняя губа поднимается в оскале.

— Почему мне не сообщили об этом сегодня утром? Ты знаешь протокол — вся информация должна проходить через меня до принятия окончательных решений.

Она пожимает плечами, изображая безразличие, но веселье на её лице выдаёт истинные чувства.

— Увидимся на месте, Томас, — говорит она, забираясь в кузов грузовика и занимая одно из мест в дальнем углу.

Голос Энди нарушает напряжение, когда он кричит тем, кто стоит у задней части машины:

— Готовы! Загружаемся!

— Невероятно, блять, — бормочет Гарри под нос.

— Всё будет хорошо, мужик. Не волнуйся. — Оливер ободряюще хлопает Гарри по плечу, затем следует за Поппи.

Когда я собираюсь схватиться за поручень, чтобы забраться на нижнюю платформу грузовика, Гарри хватает меня за бицепс.

— Не так быстро.

Его взгляд падает на бронежилет, закрывающий мою грудь, и его губы складываются в грустную улыбку. Потянув за завязки, он застёгивает ремни. Они затянуты туго, но его прикосновение задерживается.

Опустив взгляд, он спрашивает:

— Если бы я попросил тебя остаться, ты бы осталась?

Я качаю головой, и я вижу, как он замечает это движение краем глаза, потому что он выдыхает, побеждённый, опуская руки.

— Тогда поехали, принцесса. Не хочу опоздать на твой особенный день.

Мы забираемся в грузовик, и после финальных проверок мы в пути. С учётом пробок, нам потребуется чуть меньше пятидесяти минут, чтобы добраться до места. Вся команда, включая меня, сидит в кузове, как спецназ, в одинаковой форме.

Всего нас восемь на сегодняшнем ограблении. Босс никогда не участвует в ограблениях — это понятно. Энди здесь, а также Поппи и Оливер, Техногик Дэн тоже, но он останется в машине. Некоторые из них сочувственно улыбаются мне, другие с поразительной решимостью избегают меня. Несмотря на то, что ждёт впереди, моё тело пульсирует от смеси адреналина и волнения, заставляя меня сжимать пистолет в руках, как одеяло безопасности.

— Десять минут, — голос водителя разносится из динамиков.

Мой пульс учащается.

Гарри встаёт, раздавая последние указания команде, и это зрелище настолько привлекательно, что должно быть незаконным.

Так оно и есть… но я предпочитаю добровольно забыть об этой детали.

Он выглядит суровым. В форме. Как лидер. Его брови сведены, вены на руках выступают, когда он держится за поручни над головой, его тело покачивается на ухабах дороги.

Одержимость желанием поцеловать его на мгновение стирает весь страх.

— Вы все знаете план, — говорит он. — Я не хочу сегодня никаких проколов. Мы выполняем работу, и мы зайдём и выйдем меньше чем за двадцать минут. У всех есть свои назначенные места. Мы работаем в парах. Джиджи, ты со мной. Энди с Поппи, раз Лероя нет…

Дальше я теряю нить.

Вместо того чтобы слушать Гарри, я мысленно повторяю, что оружие предназначено только для устрашения. Люди подчинятся чему угодно, когда у них пистолет у головы — или так я слышала. Пистолет кажется тяжёлым в моих руках, но это ничто по сравнению с гораздо более крупным оружием, которое остальные члены команды несут на плечах. Это кажется разумным, так как я здесь стажёр.

— Две минуты, — снова говорит тот же голос.

Гарри наконец садится рядом со мной, тепло, исходящее от его тела, манит меня придвинуться ближе. Его колено касается моего, и я знаю, что это максимум утешения, которое я получу.

Наклоняясь, чтобы завязать шнурок, он шепчет:

— Не отходи от меня. Что бы ни случилось.

Я киваю.

— Ещё не поздно остаться в фургоне.

Я отворачиваюсь.

— Ни за что.

Мой взгляд падает на Поппи, которая метает в меня молнии из своего угла. Я улыбаюсь и машу. Она фыркает, отворачиваясь, и занимается оружием в своих руках. Оно похоже на автомат.

Фургон замедляется.

— Теперь пути назад нет, — бормочу я.

Гарри сглатывает и сжимает моё колено, затем встаёт и в последний раз раздаёт указания. Моё сердцебиение ускоряется, будто я бегу за свою жизнь. Я думаю, если бы на мне были умные часы, они бы сказали мне успокоиться.

Но некогда переводить дух, когда ты преступник.

Фургон резко останавливается, и моё тело дёргается на сиденье. Гарри тянет меня за локоть, поднимая на ноги, и если он чувствует нервный пот, выступающий на моей коже, он не говорит об этом.

Все натягивают балаклавы, и я делаю то же самое, скрывая всё, кроме глаз и рта. Первое, что приходит в голову — здесь чертовски жарко. Мне нужно найти способ контролировать дыхание, но я едва успеваю подумать об этом, как двери грузовика распахиваются.

— Вперёд! Вперёд! Вперёд!

БЛЯТЬ.

Я спрыгиваю с платформы на тротуар с глухим стуком, держась рядом с Гарри, как потерянный щенок. Энди распахивает двери банка, и команда вбегает внутрь, стреляя — буквально — заставляя людей пригибаться к земле и прятать головы, с размахивающими руками и пронзительными криками.

Гарри нажимает на курок, выпуская в воздух очередь пуль.

Это первая партия, единственные пули, которые мы должны использовать — те, что объявляют о нашем присутствии и показывают, что мы настроены серьёзно.

— Лежать! — кричит он. — Руки, чтобы я их видел! Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред.

Они подчиняются его приказам, опускаясь на колени и поднимая руки, словно белый флаг капитуляции.

Хотя я думала, что буду напугана, есть что-то властное в том, что люди практически преклоняются перед тобой. Понимая эйфорию, которую преследуют преступники, я смотрю на Гарри с новым восхищением, когда он выкрикивает приказы. Мои руки начинают дрожать, и я чувствую, как яд пульсирует в венах, грозя захватить моё тело. Я борюсь с этим, не готовая поддаться искушению смертоносной власти.

Дыши.

Поппи и Энди должны забрать деньги из хранилища. Затем они передадут их Оливеру, который охраняет дверной проём, а затем — Гарри и мне у входа. План выполняется чётко, и поскольку я новичок, лучше всего вмешиваться как можно меньше.

Поэтому я понятно удивлена, когда Поппи подбегает ко мне в спешке и начинает дёргать меня за локоть, призывая следовать за ней.

— Томас, пошли! — шипит она, её суровый взгляд не терпит возражений.

Дыши.

Дыши.

Это не было частью плана.

Я в панике поворачиваюсь к Гарри, и его лицо так же озадачено. Его зелёные глаза сужаются в щёлки, и он обхватывает рукой мой бицепс, будто прикрепляясь ко мне.

— Отвали. Она не отойдёт от меня ни на шаг, — рычит он. — Мы придерживаемся первоначального плана. Ты с Энди.

— С ней будет проще. Я могу следить, чтобы никто не проник к нам, и она поместится в пространстве гораздо легче, чем Энди. Ты знаешь, что она лучший вариант. — Поппи снова тянет меня за другую руку, и меня дёргают туда-сюда, как в перетягивании каната. — Ты теряешь время!

Моё горло сжимается, сердце колотится о грудь с каждым быстрым ударом.

Дыши.

Дыши.

Дыши.

Гарри обменивается взглядами с Энди и крепко зажмуривается в своей внутренней борьбе. Мой взгляд опускается на его пистолет. Его костяшки начинают белеть, и оружие выглядит так, будто вот-вот сломается пополам.

Закусив нижнюю губу, я мотаю головой между ними, как на теннисном матче. Возможно, это идеальная возможность утвердить свою власть внутри «Круга». У меня есть пистолет, со мной Поппи, Гарри будет рядом…

— Я пойду, — выпаливаю я. — Мы теряем время. Пошли.

Я вырываю руку из хватки Гарри. Если он захочет оспорить моё решение, ему придётся сделать это в другой раз, потому что задержка быстро съедает наши двадцать минут.

Он фыркает, быстро отправляя меня.

— Ладно! Иди. Быстро.

— За мной, — говорит Поппи.

Гарри кричит:

— Присматривай за ней!

Я следую за Поппи, не имея времени думать о том, насколько этично моё решение. Несмотря на наши разногласия, я могу только надеяться, что она искренна. Она ведёт нас по коридору, мимо перепуганных клиентов, дрожащих от страха, и через дверь, ведущую в крошечную комнату.

— Сюда, — бросает Поппи через плечо.

Комната забита картотечными шкафами и столом, который плотно вписывается в угол. Тесно, и едва хватает места для двоих, так что она не солгала насчёт ограниченного пространства. Хранилище находится за другой закрытой дверью, но она велит мне охранять вход, говоря:

— Дай мне проверить, свободно ли. Оставайся здесь.

Я киваю, поднимая пистолет к груди, пока мой взгляд скользит по открытому пространству за дверью. Пока я жду каких-либо признаков активности, в груди разливается гордость.

Если изменение плана во время масштабной операции не достойно того, чтобы получить доступ в «Круг», то я не знаю, что достойно. Босс будет так горд, что я добровольно вызвалась — особенно в такой короткий срок. Мне даже придётся поблагодарить Поппи за то, что она подтолкнула меня пойти с ней, несмотря на любые скрытые мотивы.

Выйдя из комнаты, она отступает, пропуская меня.

— Всё чисто, — говорит она. — Вперёд.

Мои глаза несут тяжесть тысячи решений, с трудом открываясь. Они болят. Жгут. Ноют. Но находят силы справиться, чувствуя зов глаз, зелёных, как свежескошенная трава. Этот вид приносит легкость в грудь, заставляя чувствовать, будто я танцую на белейших облаках.

Гарри.

Эти глаза всегда прекрасны, но сейчас они опущены, печальны, цвет их тусклее, под ними залегли жёсткие тени.

Я… я не понимаю.

Когда я рассматриваю его черты, в ушах раздаётся пронзительный звон, как глубоко укоренившаяся головная боль, предупреждая о его внешности. Моя улыбка при виде его сменяется хмурым взглядом. Он выглядит совершенно измождённым, будто не спал неделю. Когда он моргает несколько раз, я застываю при блеске слёз, застилающих его глаза.

— Что случилось? Босс был доволен? Меня приняли?

Его рука сжимает мою поверх больничной простыни.

— Гарри? — настаиваю я, пытаясь вызвать ответ. — Что он сказал?

Он стонет под нос, и его хватка дёргается на моей руке. Несмотря на желание отстраниться, его прикосновение остаётся. Он проводит свободной рукой по лицу, надувая щёки воздухом, а затем выпуская тяжёлый выдох.

— Джиджи, ты выбываешь.

Я качаю головой.

Нет.

Нет.

НЕТ!

— Э-это неправда.

Глаза Гарри полны сочувствия, но отчаяние перевешивает эмоцию, когда он говорит:

— Джиджи… ты могла умереть.

События проносятся в моей голове, как киноплёнка, вспышками. Поппи. Тот мужчина. Пуля. Мой рыцарь в сияющих доспехах — Гарри. Рана, несомненно, онемела от обезболивающих, но это ничто по сравнению с моим полным разочарованием.

Это не моя вина.

Босс не может меня выгнать.

У меня нет другого выбора, кроме этого.

— Разве не в этом суть? Разве не к этому вы все стремитесь? Жизнь, за которую стоит умереть? Я… я хочу остаться.

— Я сказал тебе оставаться в фургоне.

Я отшатываюсь, вырывая руку из его хватки.

— Зачем ты вообще это сказал?

— Потому что это всё, блять, моя вина! — повышает он голос, но всё ещё достаточно тихо, чтобы наш разговор остался приватным.

Я качаю головой.

— Это была Поппи.

— Ты не понимаешь, да? Если бы я только держал тебя подальше от всего этого, как обещал. Вместо этого ты носишь на спине ожог, который я сделал своими руками, и ты получила пулевое ранение. И то и другое я мог предотвратить… — Он опускает лицо в ладони, и я слышу его сдавленные всхлипы. Его ладони трясутся, и он прижимает их к коже, будто пытаясь удержать себя в руках.

— Но я здесь — я в порядке. Он передумает. Если я просто поговорю с ним…

— Что ты пытаешься доказать? — Гарри убирает руки от лица. — Тебе дали выход. Просто, блять, прими его. Ты не хочешь этой жизни.

— Но… я хочу.

Я наконец чувствую здесь цель.

Для меня больше ничего нет.

— Всё это из-за Джека? — спрашивает он, удивляя меня. — Поэтому ты так настаиваешь на том, чтобы остаться здесь?

Я запинаюсь.

— Ч-что? Нет!

— Если ты пытаешься преследовать призрака…

Как он смеет!

Он постоянно спорит со мной, настаивая, чтобы я оставила эту жизнь позади. Я могу выдержать наши препирательства, но предположение, что я преследую мёртвого брата… это последняя капля. Это гораздо больше, чем он когда-либо был.

Аппараты, к которым я подключена, бешено пищат.

— Боже, Гарри, почему тебе так трудно понять, что я хочу этого? Ты тоже был молодым и видел потенциал в этой новой жизни, так что перестань пытаться переделать меня во что-то другое.

Прежде чем он успевает ответить, в комнату вбегает медсестра. Её светлые волосы стянуты в тугой пучок.

— Всё в порядке, мисс?

— Да, всё прекрасно. — Повернувшись к мужчине рядом со мной, я наблюдаю, как эмоции исчезают с его лица, пока неожиданное спокойствие окутывает меня. — Сент-Джеймс как раз уходил.

Слова обжигают грудь в ту же секунду, как слетают с губ.

Улыбка Гарри натянута и лишена эмоций, когда он забирает куртку, накидывая её без попыток остаться.

— Это твои похороны, — говорит он хрипло, бросая мои же слова мне в лицо.

— Джеб, кросс, апперкот. Погнали! — кричит Оливер, крепко держа боксёрскую грушу, не терпя возражений. — Следи за движением ног.

Я наношу удары один за другим, моя грудь разрывается от усталости, когда я наношу тяжёлые удары, снова и снова повторяя комбинацию. И снова.

— Правый хук! — кричит он, надеясь застать меня врасплох.

Я усмехаюсь сквозь сбитое дыхание, тренируясь неделями для таких моментов. Размахнувшись правой рукой на всплеске адреналина, я заканчиваю финальным ударом. Отведя ногу назад, я вонзаю подошву кроссовка в цель, заставляя Оливера споткнуться и упасть на пол от сильного удара.

— О боже, мне так жаль! — говорю я, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.

Он садится на мат, принимая поражение. Обхватив руками колени, он разражается смехом, и от этого звука я улыбаюсь.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Оливер качает головой, его губы растягиваются в ухмылке, прежде чем он наконец принимает мою руку и с тяжёлым кряхтением поднимается на ноги. Потрепав меня по плечу, он с гордостью в голосе говорит:

— Я впечатлён.

От этих слов я готова упасть с ног.

Он… впечатлён.

Такое чувство, будто я ждала чьего-то одобрения целую вечность, и наконец, когда я жажду его больше всего, оно приходит с такой силой, что я готова расплакаться. Всё вело к этому.

Прошло почти два месяца с ограбления «Уэзерс». Врач в медпункте заполнил пробелы, когда я очнулась, и Гарри был прав — я чуть не лишилась жизни. Я потеряла более двух литров крови и получила три переливания, чтобы восполнить потерю. К счастью, пуля закупорила рану, предотвратив серьёзные повреждения, едва не задев бедренную артерию.

Хотя шрам от выстрела не больше двухфунтовой монеты, я смотрю на него с гордостью, как и на ожог, покрывающий мою шею. Оба они — знаки того, как далеко я продвинулась.

Моё восстановление было долгим и болезненным. Работа над физической силой была проблемой, но работа над психическим здоровьем — ещё более утомительной. Я всё ещё пытаюсь отличить свою жизнь от «Круга», никогда не думая, что меня не примут. Босс дал мне двухмесячный срок с момента инцидента, чтобы собрать вещи и уйти, и этот срок неумолимо приближается.

При любой возможности я была в спортзале, нагружая мышцы до боли. С того момента, как я решила изменить свою жизнь, стало ясно, что мне нужна дополнительная помощь. Однажды ночью, когда я проходила мимо Оливера в коридоре, я умоляла его помочь мне. Как один из немногих, кто мог понять мою мучительную внутреннюю тягу к успеху, он неохотно согласился.

Я тренируюсь каждое утро и каждый вечер, как по часам. Поскольку я не хотела отрывать Оливера от жены и ребёнка, он согласился заниматься со мной по часу каждый день, помогая наращивать мышцы в местах, о которых я и не думала. С каждой горящей, ноющей конечностью я чувствую, как растёт моя сила.

— Ты так далеко продвинулась, — говорит Оливер, возвращая меня в настоящее. — Я горжусь тобой.

— Она действительно продвинулась.

Повернувшись к источнику звука, я резко вдыхаю, когда в спортзал входит Босс. Никакие тренировки не ослабят мою решимость заслужить его одобрение. Неважно, что он просто седеющий мужчина в деловом костюме — в его руках смысл моей жизни.

Он подходит, руки глубоко засунуты в карманы. Выпрямив спину, я киваю в знак приветствия. — Босс.

Уголки его губ изгибаются в редкой улыбке при звуке имени, которое я выбрала для него. Возможно, чем чаще я произношу это, тем больше оно станет реальностью.

Разрушая мою спокойную маску, он говорит:

— Ты уезжаешь через несколько дней.

Я прочищаю горло.

— Да.

Но я не хочу.

— Я наблюдал за тем, как ты неистово тренируешься весь этот месяц. Все занятия, которые ты посещала с Оливером по собственной воле. Это показывает, что у тебя есть всё, чтобы стать хорошим рекрутом. Жаль, правда…

Мой пульс учащается, безмолвно умоляя о ещё одном шансе. Но я знаю лучше, и я ожидаю отказа, когда он добавляет: — Но правила есть правила, и я обещал не делать для тебя исключений, мисс Томас.

Горькая правда, которую я вынуждена проглотить, как бы сильно ни была ослеплена желанием.

Улыбнувшись сквозь истинные эмоции, я говорю:

— Я понимаю. Возможно, в другой жизни я не подведу вас.

Его губы опускаются, когда он обдумывает мои слова.

— Возможно.

Ну, теперь всё ясно.

Ради собственного спокойствия я решаю не настаивать. Оливер сжимает мои плечи, прощается с Боссом и мной, спешит домой, чтобы уложить сына, и оставляет нас вдвоём. Прежняя Джиджи наслаждалась бы этим моментом и вымаливала ещё один шанс, но я не умоляю. Больше нет.

— Это действительно жизнь, за которую стоит умереть, — напоминает Ричард.

Я делаю короткий, размеренный вдох, но его лицо не выдаёт ни капли эмоций. Я знаю, что должна выбирать слова осторожно.

— Да, — говорю я. — Ваше самое почтенное правило.

Его лицо остаётся неподвижным, но в уголках глаз мелькает искра гордости. Не говоря ни слова, его выражение слегка меняется. Будто эта тёплая эмоция в его глазах подталкивает меня читать между строк.

… Будто он посылает мне тайное сообщение.

Он склоняет голову и делает шаг назад к двери.

— Спокойной ночи, Джиджи. И удачи.

Удачи?

Прежде чем мой разум начинает погружаться в размышления, я спешу собрать остатки сумки. Собираясь выйти, дверь открывается, и входит единственный мужчина, способный украсть весь воздух из моих лёгких. Замерев, я смотрю, как он осознаёт свою ошибку.

— Извини, — говорит Гарри. — Я не знал, что здесь кто-то есть.

— Всё в порядке, — говорю я торопливо. — Я как раз уходила.

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

И какие же это красивые глаза.

Я почти забыла, какими они были прекрасными. С того момента, как Гарри вломился в мой дом, я знала, что его глаза особенные. Они заставляют тебя чувствовать себя центром внимания, будто ничего другого в мире не существует. Это чувство вызывает у меня ком в горле — я не видела их несколько недель.

— Джиджи. — Он смотрит на меня снова, прежде чем полностью войти в комнату, закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь… ты выглядишь…

— По-другому? — подсказываю я. Моя внешность вряд ли сильно изменилась для невооружённого глаза, но Гарри всегда замечал меня так, будто смотрел сквозь микроскоп.

В ответ он улыбается, хотя его выражение говорит, что я совершенно не права.

— Что-то в этом роде, — говорит он. Его глаза пробегают по моему телу, и я шатаюсь под его взглядом, как всегда, когда чувствую, что он может раздеть меня одним взглядом.

— Теперь я могу дать тебе фору. Никаких поблажек во время спаррингов.

Он криво улыбается.

— О, я уверен, что сможешь.

Тишина заполняет пространство, но не неловкая. Никогда не неловкая.

Когда я собираюсь уйти, он поднимает руки в боевую стойку, словно мирное предложение. Он хочет, чтобы я спарринговала с ним.

Это действие перегружено смыслом. Это его способ объявить перемирие, оставить наши разногласия позади. Но как бы ни была болезненна правда, я никогда не стану той, кого хочет Гарри. Он хочет защитить меня от этого общества, и хотя я теперь другая женщина, моя цель не изменилась.

Я стремлюсь стать кем-то вроде него. Будь что будет.

— Я никогда не хотела бороться с тобой, Гарри, — говорю я, и в моих словах гораздо больше, чем просто текущая ситуация.

Он опускает руки, кивая, будто пытаясь убедить себя в правдивости моих слов.

— Я знаю, что не хотела.

— Было действительно приятно тебя видеть.

Я отступаю назад, к двери, пока не поворачиваюсь и не выхожу из комнаты.

Но не потому, что хочу закончить разговор…

Потому что мне нужно срочно кое-что сделать.

Только посмотри на неё.

Она, блять, ангельская.

Какого хрена я вообще в ней сомневался?

Ричард решает устроить мероприятие в честь этого знаменательного события, и он выбирает самый роскошный бар во всём Мейфэре. Всего в нескольких улицах от Гросвенор-сквер находится «Паскаль», который сейчас отделён толстым красным канатом только для нашей вечеринки. И я отдам ему должное — никто не умеет веселиться лучше, чем грёбаные преступники.

Это место почти такое же элегантное, как женщина, которую мы чествуем сегодня вечером. Стены выкрашены в тёмный лесной зелёный, который дополняет роскошный золотой бар. Бархатные кресла и диваны выстроены по периметру, расположенные под эркерными окнами с тяжёлыми бордовыми шторами.

Хрустальная люстра — которая выглядит так, будто стоит не меньше моей месячной зарплаты — отбрасывает цветные отражения в карие глаза Джиджи. Это выбивает меня из колеи, и я делаю паузу, чтобы встать и оценить её. Она идёт с достоинством, с поднятыми плечами, принимая всё как должное, с улыбкой, способной заманить моряка на смерть.

Она великолепна.

Жаль только, что Ричард таскает её туда-сюда, как какой-то грёбаный трофей.

Я сжимаю свой бокал, делая ещё один щедрый глоток спиртного, приветствуя жжение в горле, когда её уводит от меня чёртов Хадсон Андерсон. Шлейф её кремового шёлкового платья путается у ног, и даже сквозь звон бокалов, эхо разговоров и переборы струн джазового оркестра её смех сдирает слой с моего сердца, отнимая у меня десять лет жизни.

Когда её рука ложится ему на грудь, чтобы удержать равновесие, я чувствую, как кончики моих ушей краснеют. Если бы она не чуть не умерла всего несколько часов назад, я бы убил её нахрен за то, что она держит руки на другом мужчине. Было бы эгоистично с моей стороны не дать ей хотя бы несколько часов, прежде чем заставлять её снова думать о смерти. И кроме того, если честно, я благодарен этому ублюдку за то, что он вырвал её из токсичных когтей Ричарда.

Он будет жить.

Пока.

Будто она чувствует, что её время ограничено, она находит меня взглядом через переполненную комнату. Наши глаза встречаются над плечом пиджака Хадсона, который, вероятно, стоит безумно дорого. Её губы приоткрываются, когда я смотрю на неё поверх края своего бокала. Этот ублюдок, чьи руки лежат на её бёдрах, должно быть, что-то сказал, потому что я вижу, как её губы складываются в извинение, когда она прерывает наш зрительный контакт, поворачиваясь к нему.

Видеть её во плоти, знать, что она жива и здорова, полностью противоречит той ярости, которая бушевала во мне, когда я нашёл её идущей по той грёбаной верёвке. Я не мог вынести мысли, что она рискует жизнью, поэтому я пробрался в квартиру Энди и сидел в тёмном углу, по-дурацки напиваясь до состояния алкоголизма, пока он не ворвался в дверь. Он видел всё это, и я бы врезал кулаком в его самодовольную ухмылку, если бы он не был моим лучшим другом.

Как сейчас, когда он изливает мне в ухо свою чушь о том, как круто было наблюдать за ней, будто она грёбаная гимнастка. Это раздражает, но я могу с этим справиться. Но я провожу черту, когда Поппи подходит с явным вызовом.

Скрестив руки на груди, она фыркает:

— В этом даже не было ничего впечатляющего.

— Ты с ума сошла? — спрашивает Энди. — Это было гениально! То, как она подтянулась на верёвке, будто какая-то титанша. Она вся была…

И мне надоело.

Она провела слишком много времени с этим мужчиной.

Допив остатки бокала, я ставлю его на край бара и направляюсь к центру комнаты, плевав на то, выглядит ли это так, будто я заявляю свои права. Мои яйца уже такие синие, что они практически чёрные, так что если Ричард хочет пригрозить мне правилом о недопустимости близости, я бы с удовольствием посмотрел на его попытку.

— Ты не против, если я заберу её у тебя? — спрашиваю я, подходя к Хадсону и Джиджи.

Хотя её брови нахмурены от раздражения, он выглядит ошеломлённым.

— Я так и думал.

Не давая им времени осознать моё вмешательство, я кладу руку на бедро Джиджи и притягиваю её к себе. Она спотыкается от внезапного движения, прижимаясь ко мне ближе. Используя это в своих интересах, я обхватываю свободной рукой её поясницу и притягиваю к себе. Я шепчу: — Я, блять, не делюсь. Почему твоя хорошенькая головка до сих пор не усвоила эту простую концепцию?

Она фыркает и пытается отступить, чтобы разорвать наш контакт, но моя хватка крепка, когда она упирается в мой согнутый локоть.

— Отпусти меня, — говорит она. — Отпусти, или я закричу.

Я притягиваю её ближе, положив подбородок на её плечо. Мои губы опускаются к её уху, когда я медленно кружу нас, так что для посторонних это будет выглядеть как какой-то завораживающий танец.

— Думаю, я выберу второе, принцесса. Ты же не хочешь устраивать сцену на собственной вечеринке.

С её телом так близко ко мне я чувствую, как её сердце бьётся о мою грудь. Я действительно думаю, что знаю её лучше, чем она сама.

И всё же она говорит:

— Ты явно совсем меня не знаешь. — Джиджи подыгрывает, поднимая руку по моей спине и сжимая мою рубашку. Её проворные пальцы сжимают мой воротник и тянут, сдавливая переднюю часть моего горла и ограничивая дыхание. — Кроме того, теперь я часть твоего маленького клана. Ты больше не можешь мной командовать.

Я практически чувствую запах её горящей плоти, как в тот самый день. Это всего лишь иллюзия, конечно, воспоминания преследуют меня, когда я меньше всего их жду. Хотя она носит их с гордостью, шрамы на её теле — постоянное напоминание о моём провале перед ней. Я посвятил последний год тому, чтобы отдалить её от этой токсичности, но безуспешно. Теперь она одна из нас. И она дальше от меня, чем когда-либо.

Если Джиджи действительно настаивает на своей жизни внутри «Круга», я не могу позволить себе выпускать её из виду. Я знаю, что под поверхностью скрывается что-то тёмное. Что-то гораздо большее, чем само общество. Если она отказывается уходить, то мои навязчивые наклонности по отношению к ней только начинаются.

Моё внимание отвлекается, когда один из рекрутов, Лерой, входит через главный вход. Молодой парень идёт с усмешкой, уверенно приветствуя тех, кто стоит у входа, несмотря на явный засос на шее. Его рубашка испачкана следом помады, и моя кровь стынет от его глупости. По лагерю ходят слухи, что он встречается с одной из женщин — я не знаю её имени. Но он не делает это скрытно. Это лишь вопрос времени, когда он погубит одного из них.

Джиджи снова поворачивает своё внимание ко мне, и на долю секунды наши губы оказываются на расстоянии дюйма друг от друга. Её взгляд прикован к моим губам, когда она говорит:

— Н-никаких больше твоих штучек.

Я усмехаюсь.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, малышка.

Она шипит при этом обращении, отстраняясь, будто само слово ядовито.

— Я серьёзно, Гарри.

Я ослабляю хватку на её талии и позволяю ей думать, что она свободна уйти. Когда она начинает поворачиваться, я ловлю её за запястье и заставляю встретиться со мной взглядом.

— Я тоже серьёзен, принцесса. Послушай меня, когда я скажу, что я посвятил тебе свою жизнь так, как ты никогда не поймёшь. Ты разрушила моё прошлое и ты разрушила моё будущее. Так что можешь быть уверена, что я разрушу твоё настоящее, — говорю я мрачно, искренне.

Её глаза широко раскрываются, зрачки расширяются до предела, оставляя лишь узкие карие ободки.

— Ты пьян или что?

— Ты красивая? — спрашиваю я, и она морщит нос. — Не задавай глупых вопросов. А теперь можешь бежать к мистеру Андерсону — мне нужно спланировать месть… например, что я напишу на его могиле, когда мы уйдём отсюда сегодня вечером.

Наконец отступив от меня, она тычет пальцем мне в лицо.

— Ты больной.

Я повторяю:

— Нет. Я, блять, одержим, малышка. Есть разница.

Гарри оставляет Хадсона Андерсона в живых.

Пока что.

Не то чтобы за этой угрозой стояла хоть капля правды — лишь жалкая бравада, чтобы снова втереться ко мне в доверие. Всё это забавно, когда Гарри застаёт меня врасплох, но совсем другое дело, когда его внимание сосредоточено на другом.

Дело не в том, что я намеренно пытаюсь задеть его чувства, но мои нежелательные мысли просто вырываются наружу, например, когда мы планируем очередное ограбление.

На самом деле, мы работаем над несколькими одновременно. Я постоянно слышу шёпотом слова «Золотой Дом» в обрывках разговоров — это крупное ограбление универмага на Риджент-стрит, которое готовится уже почти год. Ходят слухи, что владельцы продают права на магазин, и, по мнению наших экспертов, именно в этот момент они будут наиболее уязвимы. Так что команда готовит всё, чтобы нанести удар в кратчайшие сроки. Но не сегодня.

Сегодня мы рассматриваем операцию меньшего масштаба, в которой будут задействованы лишь несколько рекрутов — не я и не Гарри, но мы здесь, чтобы помочь утвердить планы.

Босс скрестил руки на груди и расхаживает у стола, слушая, как мы обсуждаем, как справиться с ситуацией. Двое должны проникнуть к одному из людей, которые участвовали во взломе кабинета Ричарда. Руссо Де Лука, кажется, так звали того человека. Или что-то в этом роде.

Пока они спорят о том, через какой вход проникнуть в итальянский особняк — парадный или чёрный, — я понимаю, что что-то не так. Это такая маленькая деталь. Настолько незначительная, что её можно упустить, но именно она может определить успех ограбления.

Гарри качает головой и говорит одному из мужчин: — Ни за что. Слишком рискованно. Я не собираюсь терять члена команды, потому что ты хочешь ворваться через парадный вход. Используйте чёрный вход. Так безопаснее, и вы гарантированно встретите меньше охраны. Разговор окончен.

Если бы мы не препирались, я бы восхищалась его властным тоном.

— Все согласны?

Когда все начинают кивать, я опускаю голову, оставляя губы сжатыми. Я новичок в этой команде и не собираюсь выбалтывать свои мысли своим большим ртом.

— Джиджи, ты хочешь что-то сказать? — спрашивает Босс.

Моя первая реакция — замереть, но, чувствуя на себе множество взглядов, я поднимаю голову и притворяюсь невинной.

— О, это ничего.

— Можешь высказать всё, что у тебя на уме.

Гарри смотрит на меня со скептицизмом, вглядываясь в моё лицо. Избегая его зелёных глаз, я покусываю нижнюю губу.

— Я просто думаю, что вы всё делаете неправильно.

— В каком смысле? — спрашивает Гарри, его руки скрещены на груди. — Только дурак подумает войти в логово мафии через парадный вход.

— Тогда я, наверное, ошибаюсь.

— Я хочу услышать, что она скажет. — Босс смотрит на меня, выглядя искренне заинтригованным. — Продолжай.

Я выдыхаю и осторожно спрашиваю:

— Сколько охранников находится у входа в особняк?

— Пятеро, — говорит Гарри.

— А сзади?

— Двое…

— Тебе не кажется, что они могут использовать больше охраны спереди, чтобы отпугнуть вас? Я могу ошибаться, но если они знают, что являются мишенью, они ожидают скрытного подхода — именно того, что вы планируете. Вы выбираете чёрный вход, потому что это проще, но не думаешь ли ты, что они это учли?

Не дав ни секунды на раздумья, Босс указывает на Техногика Дэна и говорит:

— Проверь это сейчас. Посмотри, права ли она.

— Вы можете столкнуться либо с двумя высококвалифицированными охранниками в Лондоне, либо с пятью плохо обученными людьми, — добавляю я.

Следующие несколько минут проходят в напряжённой тишине, давление тяжелым грузом ложится мне на плечи. Мы поворачиваемся к Дэну, когда он оживляется, положив ноутбук на колени.

— Она… она права.

О Боже мой.

— Двое мужчин сзади — бывшие морпехи. Один служил в Афганистане десять лет, другой — бывший телохранитель какого-то экс-президента в Штатах, тогда как трое мужчин спереди были уволены за халатность в прошлом. И никакой информации о других двух нет. Они новички.

Гордость наполняет моё тело, как захватчик, и мои плечи приподнимаются от торжества. Удивление мелькает в глазах Босса, но что-то другое — более сильное — светится под поверхностью.

Тем временем Гарри выглядит так, будто хочет распотрошить меня, но не в том сексуальном смысле. Я показываю ему язык и тут же убираю его, когда его глаза загораются огнём, будто он представляет, что хочет сделать с этим языком. Это точно отвлечение, которое я не могу себе позволить.

— На сегодня всё. Встретимся завтра и обсудим новый план. Эти ублюдки не знают, что их ждёт, — приказывает Босс, отпуская нас, как школьников.

Когда я собираюсь выйти из комнаты, люди проходят мимо и аплодируют мне, бросая «отличная работа» и «хорошая мысль». Это заставляет меня чувствовать себя победительницей.

Улыбку от уха до уха трудно скрыть, поэтому я ношу её с гордостью, как свои шрамы, и направляюсь к двери — пока рука не ложится на моё плечо, останавливая меня.

— Отличная мысль сегодня, Томас. Я действительно впечатлён. — Босс добавляет: — Я знал, что у тебя это есть. Похоже, ты больше похожа на своего брата, чем я думал.

На самом деле мне хочется кричать от радости, но вместо этого я отвечаю:

— Это многое значит, спасибо.

— У меня есть кое-что для тебя.

Открыв замки на кейсе, лежащем на столе, он вскрывает его и достаёт содержимое из защитной пены. Оно серебряное и примерно размером с его ладонь, но только когда он полностью поворачивается ко мне, я понимаю, что это пистолет. Если бы обычный человек навёл на него оружие, он бы поднял руки в знак пощады и побежал прочь.

Но я никогда не утверждала, что я обычная.

Я с интересом подхожу ближе и спрашиваю:

— Это мне?

Он кивает, передавая его мне.

— Это стандартный «Глок». Отличный пистолет для начинающих, легко стрелять. Возможно, он покажется тебе тяжеловатым, но это просто привычка.

Я моргаю от удивления, ошеломлённая такой щедростью. Это первый подарок, который он мне сделал, не считая кожаного переплёта Кодекса — справочника, которому следуют все, кто вступает в «Круг». В нём содержится различная информация о проживании в квартирах, о том, к чему мы стремимся, и о правиле «не вступать в близкие отношения», но в основном это довольно простые вещи.

Обхватив пальцами рукоятку, я прижимаю указательный палец к стволу и переворачиваю его в ладони.

— Ничего себе, я даже не знаю, что сказать. — Я встречаю его взгляд. — Спасибо, но для чего он?

Он медленно улыбается, смех застревает в горле, будто он не хотел его выпускать.

— Я знаю, что сказал, что не буду брать тебя под крыло, но, наверное, у меня всегда будет слабость к Томасам.

Теперь я получаю особое отношение и подарки? Чёрт с тем, чтобы всё это вскружило мне голову — я наслаждаюсь этим чувством.

Я отвечаю на его улыбку.

— Теперь мне просто нужно найти возможность его использовать.

— И со временем ты найдёшь. Я прослежу за этим.

Пистолет становится чем-то вроде моего фирменного знака — кобура на бедре напоминает людям, что я настроена серьёзно. Заявляет, что я имею право быть здесь. Даже когда мы посещаем гала-вечера или мероприятия, требующие официальной одежды, я намеренно выбираю платья с разрезом до бедра, чтобы мой новый подарок сиял во всей красе. Одно неверное движение — и БАХ! — мышь готова. Я ещё не использовала его в деле, но если судить по тренировкам на стрельбище, я чувствую себя могущественной. Мне нравится, что у меня всегда есть при себе что-то настолько опасное.

Когда я говорю, что он в кобуре на бедре, я имею в виду не что-то изящное вроде чулка или подвязки; я говорю о кобуре для пистолета. Если я всегда ношу эту малютку, я не хочу рисковать, что она упадёт.

Как сейчас, когда я стою на одном из этих шикарных гала-вечеров и участвую в бесконечных представлениях, пока Босс представляет меня как своего нового рекрута. Я смеюсь. Я улыбаюсь. Я даже шучу пару раз, и всё проходит замечательно. Я наконец чувствую принятие — то, чего никогда не чувствовала дома, в своей семье. Теперь я знаю, почему Джек жил этой жизнью и умер, занимаясь тем, что любил больше всего.

Единственная — и довольно серьёзная — проблема — это Гарри. Гарри с его долгими взглядами, который выглядит сногсшибательно в костюме. В последнее время я чаще вижу его в официальной одежде, чем в повседневной, но, чёрт возьми, он умеет носить пиджак.

Оторвав взгляд от того места, где он стоит через всю комнату, я возвращаюсь к реальности: мы избегаем друг друга. Я благодарна за это после его маленькой мстительной речи, и мне нравится, как моё тело естественно тянется к нему в переполненной комнате. Лучше считать нас просто коллегами.

— Вы не против, если я украду леди на секунду?

Спасительное избавление прерывает разговор с двумя пожилыми близнецами. Я поворачиваюсь к Оливеру, благодарная за возможность уйти.

— Похоже, леди вечера не помешал бы напиток, — говорит он с обаятельной улыбкой.

— Прошу прощения.

Я отхожу от друзей Босса, чьи взгляды задерживаются на моём теле на мгновение дольше, чем нужно. Хотя они, вероятно, разглядывают моё оружие, я не могу избавиться от дискомфорта от их внимания.

Я беру бокал шампанского из руки Оливера и тороплюсь за ним, уходя от этой странной пары.

— Ты мой спаситель, — говорю я, делая большой глоток шипящей жидкости.

— Я знаю, когда женщина чувствует себя неловко. Похоже, я появился на пять минут позже.

— Ты пришёл в нужное время. Спасибо.

Мои губы касаются бокала, и я тихо стону от сладкого вкуса на языке, когда пузырьки лопаются, щекоча вкусовые рецепторы. Пока я наслаждаюсь интерьером комнаты, рассматривая изысканную мебель, к которой я привыкла, я не замечаю, как мужчина рядом со мной готовится к сентиментальному разговору.

— Я горжусь тобой, малышка, — говорит Оливер.

Я смеюсь, чуть не поперхнувшись жидкостью.

— Не называй меня так. Ты заставляешь меня чувствовать себя ребёнком.

Трудно описать наши с Оливером отношения, но в те недели, когда мы тренировались каждый день, я чувствовала, что обрела друга на всю жизнь. Он не просто друг; он уже практически семья. Он вытащил меня из самых глубин и превратил в женщину, которой я стала сегодня. Это трудно объяснить простыми словами. Я обязана ему жизнью.

— Я ведь отец, и я чувствую, что ты мой протеже.

Обхватив мою голову локтем, он берёт меня в захват, как мы парочка глупых подростков. Он трёт кулаком по моей макушке, портя аккуратные пряди, будто я не провела час, выпрямляя их.

— Пощады! Пощады! — смеюсь я, похлопывая его по руке. — Господи, пощады, чёрт возьми. Отвали от меня, псих.

Его рингтон FaceTime прерывает хаос. Отпустив меня, он достаёт телефон из кармана, и его улыбка заразительна.

— Мне пора. — Он отбегает на несколько шагов, прежде чем ответить на звонок. — Папа скоро будет дома.

Прежде чем я успеваю даже попудрить нос — или что там делают леди, — знакомый запах мяты и кожи окутывает меня. Гарри обходит меня, заслоняя обзор своей широкой фигурой.

— Ты пьёшь это?

— Да, я… — начинаю я, но бокал уже забрали из моей руки.

Держа ножку бокала между пальцами, Гарри поворачивает его и подносит к губам, прижимая их прямо к моему следу от помады. Его глаза темны, они терзают мою душу, когда он смотрит на меня поверх края.

Заставив себя сглотнуть, я спрашиваю слишком дрожащим голосом:

— Разве люди не стараются не пить с той стороны, где ты пил?

— Если это самое близкое, что я могу получить к твоим губам, я воспользуюсь этим.

Он делает ещё один глоток, прямо с того же места, усмехаясь над бокалом.

Несмотря на то, что мои внутренности предают меня, я закатываю глаза и притворяюсь, что его флирт меня не волнует.

Он отрывает бокал от губ с громким «м-м-м» и затем спрашивает:

— А с кем ещё ты, блять, делишь свои напитки?

Нахмурившись, я выхватываю бокал обратно. Открыв застёжку клатча, я достаю салфетку и намеренно вытираю то место, где были его губы, хотя втайне надеюсь, что оставлю следы его прикосновения.

— Это действительно необходимо?

— Видимо, да, — говорю я.

Избавившись от салфетки, я чувствую его веселье от моего замешательства, когда я поворачиваю бокал свежей стороной и делаю глоток.

— Есть причина, по которой ты портишь мой идеальный вечер?

— Идеальный? — фыркает он. — Это не то, о чём ты думала, когда близнецы раздевали тебя взглядом.

Я замираю с бокалом в руке и медленно нахожу его глаза.

— Я… я не знала, что ты так пристально за мной наблюдаешь.

— Нет лучшего зрелища, чем ты, принцесса.

Мои щёки заливаются жаром.

— Зачем ты на самом деле здесь, Гарри?

— Ричард назначил нас двоих на завтрашнее убийство.

— Ты шутишь.

Он качает головой.

— Оказывается, твой недавний подвиг с охраной впечатлил его. Он решил, что нет лучше людей для этой работы, чем ты и я.

Что ж, я не могу сказать, что удивлена.

— А как же Лерой? — спрашиваю я.

Как по команде, молодого рекрута вводят двое тяжеловесных охранников. Они тянут его за плечи, а он вырывается. Музыка стихает, и Гарри инстинктивно хватает меня за руку, оттаскивая за себя, будто он живой щит.

Я шепчу:

— Руки прочь.

— Не вздумай. Стой за мной.

При виде Лероя улыбка Босса расплывается, и он взмахивает рукой в воздухе, затем звенит ложкой по бокалу, будто это зрелище достойно восхищения. Он призывает гостей к вниманию, когда звон разносится по залу.

— Прошу вашего внимания. Заранее приношу извинения за то, что вам придётся это увидеть, но некоторые мои рекруты забыли о жизненно важных правилах, которые я установил. И только публичное унижение поможет мне донести свою мысль.

Лерой сохраняет самодовольный вид. Его глаза дикие, волосы растрёпаны, он выглядит пьяным. Даже когда его ставят на колени, будто это публичная казнь, он смотрит на Босса с усмешкой.

Ричард передаёт свой напиток стоящему рядом официанту.

— Лерой вступил в связь с одной из наших рекрутов.

По комнате проносятся приглушённые возгласы, и требуется минута, чтобы шум стих.

— Если люди не относятся к моим немногочисленным правилам с уважением, я считаю это высшим предательством.

Нервы пригвождают меня к месту, и я внезапно чувствую себя виноватой. Когда мои руки начинают дрожать, я прижимаю их к груди, боясь, что движение может меня выдать.

Понизив голос до шёпота, я наклоняюсь к уху Гарри:

— И поэтому ты больше никогда не воспользуешься мной.

Не поворачивая головы, он отвечает так же тихо:

— Я люблю вызов.

Но нет времени на ответ, потому что Босс уже вытащил пистолет из кобуры на поясе. Он поднимает его к виску Лероя, даёт пройти доле секунды, а затем нажимает на курок, убивая его на месте.

Женские крики пронзают комнату, и крик застревает у меня в горле, когда тело Лероя падает на мраморный пол. Кровь растекается вокруг его головы, быстро заливая плитку.

— Пусть это будет уроком для моих рекрутов — я не отношусь к халатности легкомысленно. — Обращаясь к ближайшему охраннику, Ричард стонет: — Пусть кто-нибудь это уберёт.

Тот человек собирает оборудование, чтобы убрать тело, и только в этот момент я осознаю, что мои конечности работают. Мои ноги становятся ватными, дрожат, как у новорождённого телёнка, и я изо всех сил стараюсь их удержать.

Вцепившись в спину пиджака Гарри для устойчивости, я шиплю:

— Ты хочешь, чтобы кто-то из нас умер?

— Малышка, — отвечает он тихо, только для меня, — если я не смогу обладать тобой при жизни, можешь быть уверена, что я заберу тебя в смерти.

Интерьер моей квартиры светлый и воздушный. Кухонные гарнитуры на тон светлее сливочного, а плиточный пол — в крапинку бежевый, наполняя пространство притягательной яркостью.

Однако когда в дверь раздаётся громкий стук, всё вокруг кажется тёмным.

Я натягиваю одеяло на голову, надеясь заглушить шум, но звук повторяется. С рычанием я встаю с кровати и направляюсь к двери.

Как только я отпираю замок, нарушитель врывается внутрь. Я тяжело вздыхаю при виде Гарри.

— Что ты здесь делаешь?

На нём официальный костюм, будто он не переодевался со вчерашнего вечера. Но это новый костюм — я могу отличить. Он безупречно отглажен, на белой рубашке нет ни единой складки или залома, несмотря на то, что его бицепсы с трудом вмещаются в ткань.

Взгляд Гарри скользит по моему телу, заставляя чувствовать себя окунутой в огонь. Его зелёный взгляд интенсивен. Кажется, он видит сквозь мой шёлковый пижамный комплект, и от этой мысли мои соски твердеют под тканью. Я скрещиваю руки на груди, надеясь отвлечь его взгляд.

— Нас ждёт долгий день, — говорит он.

Его интенсивный взгляд заставляет меня сжать бёдра. Он замечает лёгкое изменение в моей позе, и стон вибрирует в его груди, когда его глаза темнеют, наконец встречаясь с моими. При напоминании о том, что случилось с Лероем, я отворачиваюсь.

Верю я или нет, что Гарри не станет рыться в моих вещах, я мало что могу сделать, чтобы предотвратить это, так как мне нужно переодеться. К счастью, мне не требуется много времени, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Тёплая погода заставляет меня выбрать лёгкое воздушное платье.

Когда я иду по коридору из спальни в новую гостиную, моего пистолета нет на том месте, где я оставила его на журнальном столике. Чувства обострены, я быстро поворачиваюсь и вижу Гарри, вертящего оружие в руках.

— Подарок от папочки? — спрашивает он.

— Тебе что — двенадцать? — Я выхватываю его у него, держа пистолет дулом вниз, несмотря на желание ударить его по голове. — И кроме того, я очень благодарна.

Его рингтон пронзает тишину. Он достаёт телефон из кармана и зажимает его между головой и плечом.

— Алло?

Я проверяю, включён ли предохранитель на «Глоке», прежде чем засунуть его в кобуру. Затем беру серьги с подноса и, вставляя их в уши, поворачиваюсь к Гарри.

— Включи громкую связь, — беззвучно говорю я.

Он подчиняется, кладя телефон на стол.

— … а Бобби с прошлой ночи? — спрашивает Босс.

Гарри говорит:

— Нет. Что-то не припоминаю.

— Близнецы, Гарри. Ты не видел близнецов?

Он поджимает губы, будто глубоко задумавшись, затем качает головой.

— Точно нет. Я не знаю никаких близнецов. Извините, что ничем не могу помочь.

Приглушённое ругательство трещит из динамика, прежде чем Ричард спрашивает:

— Ты с Джиджи?

— Я здесь, — говорю я ему.

— Все миссии сегодня в силе? Прошу прощения, что не смог предупредить вас заранее — я был немного занят прошлой ночью.

Я внутренне вздрагиваю.

— Всё в порядке. Мы как раз собираемся выезжать, так как впереди долгая дорога.

Он повторяет некоторые финальные детали о задачах сегодняшнего дня, но они вылетают у меня из головы, когда на поверхность поднимается нечто более сильное. То, что превращает мои внутренности в пепел.

Когда тишина означает, что разговор окончен, я медленно спрашиваю:

— Гарри…?

Поправляя манжеты, он бормочет:

— М-м-м?

— Где близнецы? — спрашиваю я, застёгивая ремешок своих роскошных, усыпанных бриллиантами Cartier.

— Я не знаю, о чём ты говоришь. — Его голос безупречен, он не выдаёт ни единой эмоции, но едва заметное подёргивание челюсти говорит мне всё, что нужно.

— Гарри…

— Да, малышка?

— Пожалуйста, не говори мне, что ты хладнокровно убил этих мужчин только за то, что они были неуважительны…

— Ладно, не буду.

Жар разливается по моей коже, вызывая эмоцию такой силы, что я почти падаю. Я оглядываюсь и действительно смотрю на него.

Он настолько красив, что я едва выношу это.

Его черты такие идеальные, такие симметричные, что если бы они были хоть чуточку изящнее, он был бы слишком красив для мужчины.

Его чёрные волосы блестят на свету, одна прядь падает на лоб.

Линия его челюсти.

Его большие руки — та самая причина чьей-то смерти.

Гарри отомстил за меня.

Он убивал за меня.

Снова.

— О боже! — Я закрываю лицо ладонями, скрывая вспыхнувшую кожу. — Ты не можешь продолжать убивать людей, которые причиняют мне зло, Гарри!

Он пожимает плечами.

— Почему нет?

— Ты сам себя погубишь, если будешь продолжать в том же духе!

— По крайней мере, я умру, делая то, что люблю.

Я фыркаю.

— И что же это?

— Защищать тебя.

Я моргаю.

Если бы мы не были частью самой печально известной преступной группы Лондона, я не сомневаюсь, что Гарри относился бы к любой женщине как к ангелу, уважая землю, по которой она ступает. Но наша жизнь далека от простой, и даже ответ на чувства, бурлящие в моём животе, может обернуться смертным приговором для любого из нас.

— Я скучаю по мужчине, который держал меня на расстоянии вытянутой руки и не мог выносить моего присутствия, — говорю я, скрестив руки на груди.

Грустная улыбка появляется на его лице. Взгляд Гарри устремлён куда-то в прошлое, когда он смотрит сквозь меня и говорит: — Как только я заклеймил тебя раскалённой кочергой, я стал твоим должником до конца своей жизни.

Должником до конца своей жизни…

Неужели мой шрам мучает его именно так?

Мой голос едва возвышается до шёпота.

— Жизнь — это очень долгий срок.

Он моргает, возвращаясь в настоящее.

— Тогда мы должны сделать её стоящей… — Он делает шаг к двери, поворачивает ручку и драматично кланяется, как швейцар. — Твой экипаж ждёт, принцесса.

Мы загружаем вещи в арендованный автомобиль, готовясь к предстоящей миссии. Я рада работать непосредственно на месте после всех интенсивных тренировок с Оливером, когда я неустанно готовилась к этому моменту. Однако когда Гарри подъезжает к небольшому аэропорту и выезжает на взлётную полосу, я чувствую недоумение, когда он останавливает машину, подмигивает и выходит с водительской стороны.

Я медленно выхожу, ресницы трепещут от изумления.

— Под экипажем я думала, что мы поедем на «бентли».

— Частные самолёты тебя не впечатляют? — Его голос полон юмора, когда мы поднимаемся по трапу. — Итальянский особняк был бы не очень аутентичным в Лондоне, не так ли?

Интерьер самолёта сдержан и изыскан, в тёмно-серых и чёрных тонах. Кожаные кресла расположены друг напротив друга, а небольшой бар с напитками находится у входа. На потолке сияют звёзды.

Шок лишает меня дара речи, когда мы с Гарри занимаем два свободных места в центре салона.

— Мы летим в Италию?

Он усмехается.

Взяв бокал шампанского, он протягивает мне один и берёт себе.

Когда мой мозг начинает работать, я с надеждой спрашиваю:

— Мы увидим Сикстинскую капеллу?

Он улыбается, проглатывает глоток, а затем ловит языком случайную каплю в уголке рта.

— Времени на осмотр достопримечательностей во время работы нет, принцесса. Мы будем там и вернёмся домой к вечеру.

— Домой, — говорит он так, будто это действительно просто.

Полёт на частном самолёте совсем не похож на коммерческие рейсы, к которым я привыкла. Даже если бизнес-класс добавляет немного роскоши, всё равно приходится ждать посадки других пассажиров, и как бы ни были удобны кресла, ты всё равно дышишь спёртым воздухом с тремя сотнями других пассажиров. Но здесь всё это забывается. Так как мы летим только вдвоём с Гарри, мы взлетаем через несколько минут.

Перелёт короткий — чуть меньше двух часов до Милана, — но он кажется вечностью, потому что мои глаза, как магниты, прикованы к ногам Гарри, которые легко помещаются в пространстве. Он небрежно вытягивает свои длинные конечности, выглядя слишком расслабленным для мужчины в деловом костюме. Когда его рука машинально ложится на переднюю часть брюк, пока он листает телефон, я решаю, что это отвлечение, которое я не могу себе позволить. Я быстро начинаю полировать пистолет у себя на коленях, чтобы занять мысли.

— Ты проверила, выключен ли предохранитель? — бесстрастно спрашивает Гарри.

Я поднимаю голову, замечая, что его взгляд всё ещё прикован к телефону.

— Я не любительница, — говорю я, всё ещё не привлекая его внимания. — Что ты вообще имеешь против пистолета?

Он пожимает плечами.

— Ножи лучше.

— Ты должен спорить со всем, что я говорю?

— Нет, — отвечает он с не слишком скрытой усмешкой.

Пока я провожу тканью по магазину пистолета, я хмурюсь, чувствуя что-то шероховатое в металле. Я провожу пальцами по источнику и обнаруживаю гравировку на рамке. Что-то выгравировано…

— Гарри! — кричу я с обвинением.

Всё ещё глядя в экран телефона, он усмехается в уголках губ.

— Когда ты это сделал? — спрашиваю я.

Этот неотразимый ублюдок выгравировал сердечко с надписью «Д + Г» на моём «Глоке»!

— Чтобы напоминать тебе, кому ты принадлежишь, — говорит он. — Тебе нравится?

Я зажимаю переносицу и тяжело выдыхаю, перебирая в голове все причины, по которым это может привести к смертному приговору. Мой пистолет — то самое оружие, которое никогда не покидает меня, — теперь постоянно напоминает мне о Гарри…

По крайней мере, он учёл, что я правша, так что гравировка должна быть скрыта моей ладонью.

Вместо того чтобы зацикливаться на этом жесте, я спрашиваю:

— Кто сказал, что это ты?

Его лицо застывает, он становится серьёзным и наконец поворачивается ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто сказал, что это ты? — настаиваю я.

Он хмурится в замешательстве.

— Разве Хадсон Андерсон не начинается с…[4]

И меня внезапно отбрасывают на сиденье, когда Гарри перепрыгивает вперёд, сжимая подлокотники по обе стороны от меня, его тело нависает надо мной. Его руки сжимаются, хватка усиливается, кожа трещит. Щетина на его челюсти и щеках делает его более грубым и суровым, соответствуя его резкому холодному голосу, когда он предупреждает:

— Закончи эту фразу. Попробуй.

— Что ты сделаешь, если я закончу?

Он смеётся, и этот смех зловещий и пустой.

— Давай. Попробуй.

— Только если ты ответишь на мой вопрос.

Его кадык дёргается, и затем он говорит:

— Я бы попросил тебя кое-что.

— Попросил бы меня кое-что? — переспрашиваю я. — Что я могла бы тебе дать, чего бы ты хотел?

Прижимаясь ко мне так, что я вынуждена поднять подбородок, он говорит:

— Поцелуй.

Я чувствую, как мои щёки горят от тяжести момента.

— Что ж, хорошо, что я не закончила эту фразу, не так ли?

— Очень хорошо, принцесса.

Лето в Италии — это моё представление об идеальном отдыхе: тепло омывает кожу, а солнечный загар розовит нос. Я чувствую это, когда мы выходим из такси, и итальянская жара обрушивается на меня. Я благодарна за платье Fendi, которое я выбрала сегодня утром.

Тяжёлый взгляд Гарри — постоянное напоминание о моём выборе, когда его глаза скользят по длине платья. Оно белое, с V-образным вырезом, открывающим ложбинку. Длина скромная, до щиколоток, если не считать моего фирменного разреза. Но с его интенсивным взглядом кажется, что на мне самое изысканное платье.

— Никогда больше не носи белое, — говорит он напряжённым голосом.

— Почему? — спрашиваю я, когда мы приближаемся к итальянскому дворцу, расположенному на скале над кристально чистой водой.

Особняк невероятно красив и выглядит гораздо роскошнее любого курортного отеля, с пышной зеленью, дополняющей внешний вид впечатляющего дома. Волны разбиваются о ступени в нескольких метрах ниже, и я представляю, как прохладные брызги касаются моей кожи, всё ещё отвлечённая этим, когда Гарри говорит:

— Плохая примета — появляться в белом до того, как ты достигнешь алтаря.

— Нет, это не так, — возражаю я, забывая отрицать саму идею замужества. — С каких пор это стало традицией?

Гарри усмехается, прижимая руку к моей пояснице, и отвечает:

— С тех пор, как я это придумал.

Мужчина, к которому мы должны проникнуть, устраивает садовую вечеринку для группы элитных бизнесменов и их партнёров со всей Европы. Это неформальное мероприятие, но Гарри всё равно выбрал полноценный костюм, чтобы скрыть оружие. Мне было неразумно входить с пистолетом на виду, поэтому Гарри спрятал его во внутреннем кармане пиджака, длина которого скрывала ножи, засунутые за пояс брюк. Мне пришлось заменить кобуру на подвязку, но это сработает.

План прост: допросить человека, который помог спланировать взлом кабинета Босса, и затем успеть на рейс домой. Его босс, Паоло Риччи, — наша настоящая цель, но мы ещё не готовы к этой операции.

Всё кажется достаточно простым, но когда мы подходим к охранникам у входа — тем самым предполагаемым новичкам, — у меня в животе всё сжимается от нервов. Их взгляды суровы, когда они наблюдают за входящими людьми, и они совсем не кажутся халатными. По инерции я приближаюсь к Гарри, и когда он целует моё обнажённое плечо, я испытываю совсем другое чувство.

— Мне это нравится, — бормочет он в мою кожу, когда мы проходим мимо охраны без проблем. — Я могу целовать тебя где угодно, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Я привыкла отрицать эффект прикосновений Гарри, но мурашки пробегают у меня в животе от мысли, что его губы касаются меня. Его губы продолжают ласкать мою кожу, целуя дорожку от плеча к шее, которая открыта для этой пытки, так как я собрала волосы в большую заколку, чтобы пережить палящий зной. Я не знаю, благодарить ли за это, когда мурашки покрывают мою кожу. Мягкие губы Гарри, кажется, ловят каждую из них, и мои ресницы трепещут, стон застревает в горле от нежного прикосновения.

— Перестань, — предупреждаю я, когда мои внутренности наполняются удовольствием.

Он усмехается, и этот смех низкий и мучительный.

— Если бы нам не нужно было работать, я бы трахнул тебя в одной из комнат этого особняка. Хочешь, малышка?

— Гарри, — скулю я, мои бёдра влажные от жара.

Нанеся последнее прикосновение в виде укуса, он игриво шлёпает меня по заднице, прежде чем провести нас дальше.

Мои каблуки стучат по плиточному полу, когда я пытаюсь не отставать от длинных шагов Гарри, пока мы заглядываем в комнаты в поисках нашей жертвы. Я ослеплена разнообразием изысканных блюд, итальянские деликатесы заставляют мой рот наполняться слюной. Большие раздвижные двери открываются к горшечным растениям и самым сочным цветам. Люди собираются на террасе, а маленькие дети с визгом бегают у наших ног.

— Вон там, — говорит Гарри, привлекая моё внимание. Его большой и указательный пальцы слегка сжимают мой подбородок, поворачивая моё лицо в сторону мужчины с седеющими волосами и густыми тёмными бровями. Он одет в свободные шорты и белую льняную рубашку, прижимает напиток к груди и развлекает гостей своими рассказами.

Мои пальцы подёргиваются, представляя, как он будет моей первой жертвой из моего нового «Глока». Но прежде чем я успеваю задержаться на этой мысли, Гарри тянет меня за руку в противоположную сторону. Используя суету вечеринки как прикрытие, он подходит к двери в конце коридора, оглядывается, затем взламывает замок, позволяя нам проскользнуть внутрь.

В комнате темно, нет окон и любопытных глаз. Стол стоит в центре комнаты, освещённый одинокой лампочкой на потолке. Ещё одна дверь находится в дальнем углу, скрытая в тени, но Гарри, кажется, это не беспокоит, когда он начинает открывать деревянные ящики в поисках информации.

Указывая на единственный шкаф у двери, он кивает и говорит:

— Начни просматривать это и посмотри, что сможешь найти.

Я лихорадочно ищу в папках.

Бесконечное ничто.

Мне приходится закрыть очередную, когда внутри оказываются лишь налоговые декларации, и я фыркаю от разочарования. Минуты проходят, и я закрываю предпоследнюю, почти сдаваясь, но замираю у следующей, когда замечаю движение справа.

Дверь открывается, бесшумно и тяжело, и я сталкиваюсь взглядом с тёмным, интенсивным взглядом. Не успев среагировать на его обнаружение, мужчина-нарушитель своими суровыми чертами даёт понять, что я вряд ли покину эту комнату живой.

— Г-Гарри… — заикаюсь я.

— Ты что-то нашла?

Я решаюсь взглянуть на него через плечо, но его голова опущена, мышцы спины напряжены, когда он разрывает бумаги. Когда я снова поворачиваюсь к мужчине передо мной, его голова наклонена в угрожающем жесте, и у меня в горле встаёт ком.

— Помнишь того бывшего морпеха, о котором мы говорили?

Му́чительная тишина повисает в воздухе, и Гарри нерешительно спрашивает:

— Да?

— Кажется, я только что его нашла.

Мужчина переступает порог комнаты, заставляя меня отступить на несколько шагов с поднятыми в знак капитуляции руками. Я медленно отступаю, пока что-то твёрдое не ударяет меня в спину.

Гарри.

Наши спины соприкасаются, и его знакомый запах окутывает меня уютным одеялом. Я бросаю взгляд назад и замечаю ещё одного охранника, приближающегося со стороны Гарри через запасную дверь. Я резко поворачиваю голову вперёд, когда морпех подходит ближе.

— И что вы здесь делаете, мисс? Вы пропускаете вечеринку, — насмешливо говорит охранник, без сомнения зная о моих истинных намерениях. — Могу поспорить, что тот, кто предложит самую высокую цену, отдаст за вас целое состояние.

Я отшатываюсь, совершенно возмущённая, и сталкиваюсь затылком с Гарри.

Он говорит о торговле людьми?

Что. За. Херня.

Моя рука зависает у пистолета, дёргается у пустой кобуры, пока я не понимаю, что она пуста. Почувствовав движение, Гарри находит мою руку за спиной. Он сжимает моё запястье, предупреждая не двигаться. Проведя кинжалом вниз по рукаву пиджака, он вкладывает его в мою руку, холодный металл наполняет мою ладонь.

— Я не дёшево стою, — говорю я охраннику, сжимая рукоятку.

Он усмехается, но в его улыбке нет эмоций. Говоря с сильным итальянским акцентом, он говорит:

— Я не сомневаюсь в этом, мисс.

Я готова совершить своё первое убийство, но моё дыхание перехватывает, когда большой палец Гарри задерживается на моей коже, нежно поглаживая костяшки. Я не сомневаюсь, что мы выберемся живыми, но это своего рода мирное предложение на случай, если нет.

Я шепчу:

— Если мы собираемся умереть, обещаю, что буду преследовать тебя вечно.

— Принцесса, хотя возможность провести вечность с тобой крайне заманчива, мы не умрём сегодня. — Прежде чем я успеваю ответить, он тяжело выдыхает и тихо приказывает: — Сейчас.

Охранник набрасывается на меня в считанные секунды, и я сжимаю хватку. Когда его руки достигают моих боков, я протягиваю руку и перерезаю ублюдку горло, вскрывая сонную артерию. Я теряю кинжал в груде рассечённой плоти, тёплая струя крови разбрызгивается по моему лицу, заставляя моргать, чтобы восстановить зрение.

За долю секунды, чтобы собраться с мыслями, я слышу сзади рычание Гарри, которое говорит мне, что он жив. Слава богу.

Другой мужчина, гораздо более крупного телосложения, врывается в открытую дверь, направляясь прямо на меня. В панике я протягиваю руку назад, выхватывая кинжал из заднего кармана брюк Гарри, и бросаю его вперёд. Нож летит по воздуху и вонзается в мою жертву прямо между глаз. Он падает на колени, затем на живот, протягивая руку в безмолвном крике о помощи, захлёбываясь кровью.

Несмотря на чувство выполненного долга, я провожу рукой по груди, чтобы убедиться, что моё сердце не выпрыгнуло из грудной клетки, размазывая по пути кровь. Красная жидкость пачкает моё белое платье, и при виде того, как она покрывает меня, осознание произошедшего обрушивается на меня, как пулемётная очередь, заставляя руки дрожать.

Чьи-то руки сжимают моё лицо, и меня тянут в другую сторону, заставляя встретиться с изумрудными глазами. Они держат меня в плену и отказываются отпускать.

Я мечтательно смотрю на них. Губы этого человека шевелятся, интенсивность его глаз предполагает, что он хочет сказать что-то важное, но я потеряна в их красоте. На них нет ни капли крови, ни изъяна на белой рубашке, ни единой волосинки не на месте — кроме той отвлекающей одинокой пряди.

— Джиджи! — Гарри требует, приковывая моё внимание. Он тяжело, со вздохом выдыхает. Его большие пальцы находят мои скулы, пальцы касаются моей шеи. — Я просто проверяю, что ты всё ещё здесь, со мной… Я думал, что потерял тебя.

Не потеряй рассудок в этом безумии.

Задыхаясь, я спрашиваю:

— Почему я не могла использовать свой пистолет?

Он улыбается, но в его глазах, обегающих моё лицо, видно беспокойство.

— Никто не говорит о том, чтобы причинить вред моей женщине, и не отделается так просто, как пулевое ранение.

Моя женщина…

Моя женщина.

Моя. Женщина.

Когда я смотрю на него по-настоящему, осознавая его слова, я вижу его совершенно в ином свете. Я никогда не хотела, чтобы Гарри обладал мной, владел мной или заставлял меня забыть о самой сути того, кто я есть… до этого самого момента.

Мой взгляд падает на его губы, дразнящие меня их вкусом.

Но в моей голове всё ещё звучит внутренний голос, кричащий, что это плохое решение.

«Но он спас тебя, — возражает вновь обретённый голос в моей голове, заглушая разум. — Он спас твою жизнь».

Моё горло становится невероятно сухим, когда я говорю:

— М-мой пистолет.

— Верно, — говорит он, закашлявшись. Он достаёт его из внутреннего кармана и передаёт мне.

Наши пальцы соприкасаются, и я игнорирую искру электричества, когда возвращаю пистолет в кобуру на бедре. Когда я поворачиваюсь к нему, его тело напрягается, кровь быстро отливает от его лица.

— Пистолет, — приказывает он.

— Что?

— Джиджи, твой грёбаный пистолет!

Он протягивает руку и хватает меня за руку, разворачивая меня к себе молниеносным движением. Моя спина ударяется о его широкую грудь. Воздух выбивается из моих лёгких, оставляя мне долю секунды, чтобы прийти в себя.

Мужчина бежит на нас из прохода, и я вскрикиваю, когда он протягивает к нам свои грязные руки. Но Гарри уже выхватил пистолет из кобуры, его руки сжимают мои, пока мы держим оружие, нацеливая его на человека, бегущего прямо на нас.

Пока его большой палец снимает предохранитель, указательный палец Гарри нажимает на мой, и мы нажимаем на курок вместе. Давление пистолета вибрирует в моей руке, заставляя меня прижаться к его груди. Мужчина падает на пол, издавая гортанные звуки, прежде чем его тело обмякает, и тишина окутывает воздух.

После долгой, затянувшейся паузы Гарри наконец опускает наши руки, направляя дуло пистолета в пол. Я убираю руки от его, медленно поворачиваясь к нему. Брызги крови разбросаны по его коже, его губы приоткрыты от тяжёлого дыхания. В его тёмной душе нет ни капли сожаления. Я пытаюсь подражать его спокойствию, но внутри моё сердце бешено колотится от напряжения между нами.

Воздух наполняется запретным чувством искушения и близости.

Гарри смотрит на меня так, как никогда раньше, с убийственным намерением в глазах, когда он говорит:

— К чёрту.

Его тяжёлая ладонь отчаянно сжимает мой затылок, притягивая мою голову вперёд, чтобы врезаться губами в мои.

Наши губы движутся вместе в исступлении, и у меня закатываются глаза от долгой разлуки с ним. Он наклоняет голову, чтобы дотянуться до моего рта, касаясь моей кожи, и я таю в его руках, наслаждаясь вкусом мятной жвачки на его языке. Мои руки находят его грудь, сжимая ткань, чтобы удержать его рядом, когда его язык пересекает границу моего рта, зажигая во мне тепло.

— Я хочу тебя поглотить на хрен, — бормочет Гарри в поцелуй.

Он пахнет токсичностью и плохими решениями. Я слишком хорошо принимаю это чувство, вставая на цыпочки и прижимаясь к нему сильнее.

— Тогда сделай это, — скулю я.

Он усмехается, впиваясь зубами в мою нижнюю губу, пока его свободная рука сжимает моё бедро.

— Я не могу. — Он отрывается от поцелуя. — Не здесь.

Потеря его вызывает у меня стон, но момент быстро настигает меня, заставляя чувствовать себя так, будто меня накачали чистым адреналином, когда Гарри говорит:

— Кажется, это был тот парень, которого мы должны были привести на допрос.

Оторвав взгляд от его пухлых губ, я поворачиваюсь к мужчине на полу, который действительно оказывается тем, кого мы надеялись допросить.

Седые волосы.

Густые брови.

Шорты.

Льняная рубашка, теперь испачканная кровью.

— О…

— Слишком поздно. Уходим.

Между мной и Гарри всё пошло наперекосяк с тех пор, как мой трюк в «Золотом Доме» разжёг в нём защитный инстинкт до предела. Он утверждает, что боится потерять меня, но, если честно, я уверена, что он считает меня неспособной справиться с работой.

Вдобавок к напряжению в наших отношениях, последние несколько недель нас разлучали. Гарри привлекли к нескольким дополнительным заданиям, а когда он дома, он слишком вымотан, чтобы даже думать о том, чтобы тайно встречаться. А когда у нас всё же находится время, Босс забирает меня на совещания по поводу предстоящих ограблений. Моя роль в «Круге» никогда не была такой требовательной, как сейчас.

Я процветаю, власть грозит поглотить меня. Рекруты и бизнесмены Босса смотрят на меня так, будто я та, кого следует бояться. Это ощущение сюрреалистично — и именно того, чего я жаждала всю свою жизнь.

Дни, когда мы тайно встречались после «Пиксиз», кажутся жизнью позади, поэтому, когда я впервые увидела, что у нас запланировано выступление на завтра, это показалось мне спасительной благодатью. Однако, судя по тому, как Гарри вёл себя в последнее время, мои сомнения в том, что он вообще появится, растут.

Я решаю рискнуть и написать ему.

Я хмурюсь, перечитывая сообщение, уверенная, что на сегодня никаких ограблений не запланировано. Я наклоняюсь над столом в конференц-зале и беру бумаги со списком заданий на сегодня.

— Эй, Дэн.

Стук клавиш ноутбука прекращается.

— Были сегодня какие-нибудь ограбления?

— Нет, не думаю. — Он хлюпает соломинкой в стакане. — А что?

— Просто так. — Я смотрю на свой телефон, чувствуя предательство. Решив разобраться, я направляюсь к двери, бросая через плечо: — Пойду перекушу. Тебе что-нибудь принести?

Дэн бормочет что-то вроде «слишком занят».

Я выхожу из комнаты, ускоряя шаг, будто кто-то преследует меня по пятам. Я поворачиваю налево и иду по коридору, мимо солнечных зайчиков на полу от стеклянных окон, мимо тех, кто собирается на обед. Мой взгляд, будто притянутый магнитом, падает на стеклянную витрину, где я знаю, что стоит фотография Джека в рамке рядом с его коллегами. В последнее время мои приоритеты заставили мою прошлую жизнь ускользнуть. Бремя смерти Джека продолжает преследовать меня в минуты тишины, но я отворачиваюсь, боясь, что мне не понравится то, что я найду, если погонюсь за его призраком обратно к той уязвимой девочке, которая выросла в его тени.

Я иду быстрее и распахиваю двери столовой, замечая Энди, сидящего за столиком. Подойдя к нему, я опираюсь ладонями на стол и спрашиваю:

— Где Гарри?

Он откусывает яблоко.

— Что, соскучилась по своей дозе здравомыслия?

— Что это вообще значит?

Он пожимает плечами, с пренебрежением глядя на яблоко.

— А говорят, что трава зеленее по ту сторону забора.

Я хмурюсь, сбитая с толку его бессмыслицей.

— Ты что, под кайфом или типа того?

Он жуёт, глубоко задумавшись.

— Или типа того.

Он поворачивается ко мне, и его покрасневшие глаза говорят о многом.

Боже мой, что с ним случилось?

— Знаешь, Мия спрашивает о тебе каждый день, — говорит Энди, отвлекая меня от моих мыслей.

Боль сжимает моё сердце при мысли о ней, и мне трудно смотреть на него.

— Она беспокоится о тебе. И знаешь, что я ей говорю? Ничего. Я ничего ей не говорю.

— Нечего говорить…

— Херня. Не оправдывайся, потому что вина слишком тяжела для твоих плеч. Ты была ужасной подругой, но она думает, что это она сделала что-то не так. Что она — причина твоего поведения.

Меня захлёстывает волна шока.

Несмотря на жертву, которую я принесла, чтобы спасти её жизнь, которая вертится у меня на языке, чистая расплавленная ярость поднимается на поверхность.

Как смеет Энди так со мной разговаривать!

Ярость, которую я чувствую, сильнее любого раскаяния за лучшую подругу.

— Моего поведения? — выплёвываю я слова. — Откуда такое отношение, Дэвидсон? Я бы советовала тебе быть осторожнее в выборе слов.

Он смеётся, и этот смех холоден.

— Я всё равно уже закончил говорить.

Он встаёт из-за стола, оставляя поднос с едой.

Чем дольше я стою и смотрю, как он уходит, тем сильнее моя ярость грозит взорваться. Что-то под моей кожей рвётся наружу. Чтобы занять руки, я бросаюсь к подносу, опрокидываю его содержимое в мусорное ведро и со стуком ставлю его на стойку.

Я устремляюсь в том направлении, куда ушёл Энди.

На случай, если я сорвусь, я надеюсь, что он уже далеко. Но часть меня жаждет найти его в коридоре, чтобы высказать ему всё, что я думаю.

Но когда я выхожу в коридор, мой мир разрывается на две части.

Напряжение покидает моё тело в тот самый миг, когда я выдыхаю.

— Гарри.

Он снимает шлем и встряхивает волосами. Когда он поднимает голову и проводит рукой по взлохмаченной шевелюре, он выглядит растрёпанным. Под глазами тёмные круги, и он выглядит так, будто не спал несколько недель.

Неужели прошло так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз?

Держа шлем под мышкой, он делает шаг ко мне, и я встречаю его на полпути, пока между нами не остаётся всего несколько футов. Когда он приближается, я отчётливо вижу его усталость.

— Привет, — говорю я, и мой голос срывается.

— Привет.

— Можем… мы поговорить?

Он кивает, в его голове бушует война.

Я веду нас в один из свободных кабинетов в конце коридора, закрываю дверь и опускаю штору конфиденциальности. Комната маленькая, остаётся место только для нескольких столов и стульев. В дальнем углу одно окно, жалюзи опущены, и естественный свет не проникает внутрь.

Гарри ставит шлем и прислоняется к краю стола. Он тяжело выдыхает, прижимая ладони к лицу. Осторожно я подхожу ближе и сажусь на стол рядом с ним. Он медленно убирает руки и поворачивает голову ко мне.

Захватив мою щёку ладонью, он поворачивает моё лицо к себе. Его губы находят мои, и блаженство заставляет мой живот кружиться. Жест короткий, но он всё ещё оставляет меня бездыханной, когда он отстраняется. Его рука задерживается на моей щеке, и я инстинктивно прижимаюсь к нему.

— Это за что?

— У меня был очень хреновый день, — говорит он с грустной улыбкой.

Ярость, которую я испытывала всего мгновение назад, быстро тает, сменяясь чем-то гораздо более желанным. Такие драгоценные минуты сейчас кажутся очень редкими.

— Я искала тебя. Где ты был сегодня?

Он борется с гримасой, медленно убирая руку. Я мгновенно хватаю её, возвращая к своей щеке.

— Ты не обязан мне говорить… Но ты был осторожен?

Его большой палец нежно гладит мою щёку, его взгляд сосредоточен на этом движении.

— Разве не я должен говорить это тебе?

Медленно я прижимаюсь головой к его груди, наслаждаясь ровным ритмом его сердца. Оно учащается, когда я прижимаюсь к нему. Я сладко вздыхаю, когда Гарри поглаживает мои волосы, шепча нежности в ухо.

Это горько-сладко — иметь его так близко и так далеко одновременно. Хотя такие драгоценные моменты прекрасны, они оставляют шрамы на моей груди. Чувства, которые я к нему испытываю, любовь, которую я прячу под поверхностью. Эмоции, которые я отказывалась признавать вместо правды, которую никогда не смогу произнести.

Временное блаженство вызывает привыкание, но украденные моменты настигают нас, угрожая решить нашу судьбу. Это лишь вопрос времени, когда наши секреты настигнут нас.

Смахивая слёзы, я спрашиваю:

— Ты всё ещё будешь завтра в «Пиксиз», да?

— Я не подведу тебя, — бормочет он в мои волосы, целуя меня в голову. — Я буду там.

И я доверяю ему всем сердцем.

Я доверяю ему целиком.

Но навязчивый голос напоминает мне, что Ромео и Джульетта всегда заканчивали трагедией.

Пятеро мужчин.

Все из какой-то крупной наркоимперии.

Одна попытка убийства.

Никаких конкретных деталей, просто сделайте работу.

Один из новеньких рекрутов — Бен… Байрон… Брэндон, я не знаю. Я просто зову его Би. Ну, Би со светлыми волосами и голубыми глазами, похожий на куклу Кена, дрожит как осиновый лист.

— Чего ты ждёшь, Би? — спрашиваю я, дыша ему в затылок. Глядя в окно на крупного, коренастого мужчину, готовящего еду на кухне, я подталкиваю: — Просто сделай это.

— Ричард сказал, что мы не используем пули без необходимости. — Он качает головой. — Чем больше крови, тем сложнее уборка… Мне нужно как-то подобраться к нему незаметно. Подсыпать что-то в сэндвич или типа того.

Я закатываю глаза от его глупости. Это займёт вечность, а время ограничено.

— Он твой босс, пока ты на тренировке. Мы сейчас на задании, а это значит, что я твой босс. Ты отвечаешь передо мной. Я говорю тебе — стреляй.

Би сглатывает, снова поворачиваясь к нашей жертве и качая головой.

— Нет. Должен быть другой способ.

— Хорошо, — фыркаю я, выпрямляясь. — Я сделаю это.

Достав «Глок» из кобуры, я снимаю его с предохранителя и нажимаю на курок, всаживая пулю прямо в центр лба мужчины. Стекло разбивается от пролетающей пули, и его тело падает на деревянный шкаф, глаза выпучены, прежде чем он медленно заваливается набок, оставляя за собой кровавый след.

Благодаря глушителю выстрел не вызывает даже намёка на реакцию у соседей.

Жаль.

Довольная точностью, я убираю пистолет и отряхиваю руки, будто только что испекла что-то вкусное к чаю. Обходя осколки разбитого стекла, я морщусь, переступая через лужу багрового на полу, умудряясь забрызгать лодыжку.

— Я любила эти кроссовки, — вздыхаю я, глядя на свои Gucci.

Подойдя к безжизненному телу, я наклоняюсь, ощупывая карманы мужчины в поисках чего-нибудь полезного. Мои глаза загораются, когда я нахожу его бумажник и пачку наличных. Я засовываю их в бюстгальтер, благодарно похлопав мёртвого по лысой голове.

Гарри занимается уборкой следов, которые мы с Би оставляем на своём пути, но так как я управилась с текущим убийством раньше графика, он опаздывает.

— Поторопись, Сент-Джеймс. — Я цокаю языком. — У меня не весь день.

В коридоре раздаётся топот, и я поворачиваюсь, когда кто-то влетает в комнату, резко останавливаясь. Тишина повисает в воздухе, когда я смотрю, как один из новичков отступает назад.

— Что случилось?

— Он последний, — говорю я, поглядывая на свои TAG Heuer. — И мы опережаем график.

Мой взгляд прикован ко входу, когда в комнату врывается Гарри, выглядящий чертовски привлекательно. Его взгляд падает на место преступления, на мёртвого мужчину, безжизненно лежащего у деревянного шкафа, его тело вывернуто под неестественным углом.

— Какого хрена! — кричит Гарри, его лицо искажено.

Мне действительно обидно.

Несколько человек заходят следом, останавливаясь у входа и осматривая комнату. Энди хватается за дверной косяк, и дерево трещит под его ладонями. А Поппи смотрит с открытым ртом, совершенно безмолвная.

— Тебе не нравится? — спрашиваю я.

Ноздри Гарри раздуваются, и если бы у нас не было времени, я бы оценила его покрасневшее лицо и смертоносный вид. Он направляется ко мне, пока мы не оказываемся нос к носу, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, не обращая внимания на его мелкую злость.

— Ты прекрасно знаешь, что мы не используем пули без крайней необходимости.

Я пожимаю плечами. — Мне показалось, что это была крайняя необходимость.

— Ты, блять, безрассудна, — выплёвывает он. — Тебе нужно собраться.

— Что ты собираешься делать? Поцелуешь меня, Гарри? — дразню я.

Но я знаю, что он никогда этого не сделает.

Возможно, он слегка взбешён, но он одумается.

Если я уверена в чём-то одном… так это в том, что этот мужчина может меня убить.

Но только если я не убью его первой.

Ричард врывается в комнату для совещаний и гремит:

— Какого хрена там произошло!

Кто-то спустил курок — вот что, блять, случилось. Я окидываю взглядом комнату, проверяя, не сказал ли я этого вслух. Я теряю здравый смысл, когда Джиджи в комнате.

Все остальные лица неподвижны, как камень, но я замечаю протеже Ричарда в углу, с карими глазами и тёмными волосами. Она хихикает, окончательно став его марионеткой.

— Никто не признается, да? — спрашивает он. — Пяти моим людям понадобилось убирать это место преступления, хотя вам всем строго настрого запретили использовать пули без крайней необходимости!

Джиджи тихо бормочет:

— Это было довольно необходимо.

Из горла Поппи вырывается рык, и она вскакивает на ноги, указывая руками в сторону нашей проблемы.

— Она всех нас погубит, если будет продолжать в том же духе.

Маленькая принцесса ахает, притворяясь раненой, и хватается за грудь.

— Тебе не нравятся мои методы? — спрашивает она с притворной наивностью.

Поппи смеётся, и смех её пуст.

— Ты мне не нравишься.

Джиджи вскакивает, оказываясь в дюйме от тела Поппи, и угрожает.

— Скажи это мне в лицо, Грин.

Начинается суматоха, и я опускаю голову, качая её.

Они обе чертовы идиотки.

Я поднимаю глаза на кошачью драку и вижу, что Броуди, один из новичков, схватил Джиджи за руки и оттаскивает её от рыжей. Я не сомневаюсь ни секунды, что если бы Джиджи захотела, она бы одолела его, но она подчиняется. Это зажигает искру надежды в моей груди, что девушка, которую я когда-то знал, всё ещё где-то под поверхностью.

Ричард вздыхает, потирая переносицу, пока обеих женщин усаживают на места.

— Просто убирайтесь с глаз моих. Все вы. Увидимся вечером. Не думайте, что я прощу кому-то из вас эту выходку.

«Не думайте, что я прощу кому-то из вас», — говорит он.

Конечно, она снова отделалась, и ситуацию почему-то списали на всех нас. Так теперь работает жизнь.

Сегодня вечером на яхте Ричарда вечеринка. Обычно это простая формальность — присутствовать и наслаждаться славой после ограбления, но я бы предпочёл остаться дома и предаваться жалости к себе. Теперь я стою у бара и болтаю с Энди о всякой херни.

Яхта невероятно роскошна, демонстрируя отвратительное богатство Ричарда, рядом с которым яхта Энди выглядит как тонущий линкор. Плавающий отель пришвартован у Сент-Катеринс в центре Лондона, рядом с яхтами самых богатых бизнесменов страны.

Элита занимает переднюю часть яхты. Я понятия не имею, во что они одеты, кроме Джиджи. Если бы вы спросили, я бы сказал, что понятия не имею, но на самом деле я знаю, что на ней туфли на ремешках с бриллиантами и золотое шифоновое платье, которое подчёркивает её глаза, врезавшиеся в мою память. Её обычно прямые волосы высушены феном в мягкие локоны, и мне до боли хочется запустить в них пальцы.

Пиво кажется пресным на языке, когда я слышу её смех, разносящийся с другого конца палубы. Она разговаривает с чертовым Хадсоном Андерсоном. На нём его фирменный костюм Tom Ford, и я мгновенно ненавижу его за то, что он так близко к ней.

Маленькая брюнетка поворачивает голову, будто чувствует мой тоскливый взгляд, и наши взгляды задерживаются. Она отворачивается через несколько секунд, прерывая зрительный контакт, и продолжает разговор без паузы.

Кошмар моей жизни.

Я провожу ладонью по лицу, хлопая себя по щеке, пытаясь проснуться.

Она не та, с кем я хочу себя ассоциировать.

— Ты слышал, что Поппи помолвлена? — спрашивает Энди, возвращая моё внимание к нему.

Он сказал то, что я подумал?

— Ты не можешь быть серьёзен.

— Серьёзнее некуда. — Он кивает. — Они говорили об этом по дороге.

Мои брови поднимаются до линии волос.

— Какого хрена?

Будто она услышала наш разговор, маленькая рыжая ведьма подходит ближе.

— Не напоминай мне, — стонет она. — Это не то, чего я хотела по собственному желанию, замечу.

— За кого? — спрашиваю я.

Дело не в том, что я не могу представить её замужем за кем-то…

Ну… забудьте, что я сказал.

Она пожимает плечами.

— Какой-то потомок мафии. Ричард устроил.

— Я не знал, что Ричард сближается с итальянцами. Для меня это новость.

— Может, это его способ заключить перемирие. К тому же, если мне хорошо заплатят, какая разница, кто этот парень?

— Разве такие вещи не должны держаться в секрете? — спрашивает Энди, отпивая из своего бокала.

Я мало знаю о финансовом положении Поппи, кроме того, что она живёт с отцом в какой-то деревне на окраине Лондона. Она никогда не была слишком показной со своими зарплатами — ни шикарных машин, ни дизайнерских сумок.

— Знать, за кого выходишь замуж, довольно, блять, важно, — говорю я.

Она снова пожимает плечами, будто это не имеет значения, и перекладывает бокал в правую руку, протягивая левую, будто ожидая поцелуя.

Заметив огромный камень на её безымянном пальце, я тихо свищу. Этот ублюдок невозможно не заметить.

— Может, мне тоже стоит жениться на итальянке, — говорит Энди, притягивая её руку ближе к своему лицу.

— Ты уверен, что его не шантажируют? — дразню я, заставляя Поппи сузить глаза в щёлочки.

Мы все смеёмся, и я чувствую себя чертовски довольным. Мир на мгновение нормален. Всё идеально…

Пока пятифутовая четырёхдюймовая брюнетка, которая притягивает моё внимание как ничто другое, не подходит к нам, обрывая все разговоры.

— Что-то смешное? — спрашивает Джиджи.

Я стараюсь не смотреть на неё. Правда, стараюсь. Но как всегда, когда она рядом, моё тело действует против меня, и я впитываю её вид.

Сквозь её отвратительную личность она совершенно прекрасна.

Она приподнимает бровь, ожидая ответа.

Энди оглядывает группу, ожидая, пока кто-нибудь заговорит. Это точно буду не я. Я просто смотрю, изучая её с несомненным вниманием.

Хотя я знаю, что она чувствует мой взгляд, Джиджи не обращает на меня внимания. Даже на секунду. Всё изменилось. Она пересекла черту, и власть ударила ей в голову, сжигая все правильные решения на своём пути.

Несколько человек действительно ненавидят её, и не без причины.

— Никто ничего не скажет?

Её голос как скрипка, но слова, которые сейчас выходят из её рта, заставляют меня отшатываться. Тайные встречи в коридорах и скрытие наших отношений кажутся далёким сном.

Энди нарушает тишину.

— Поппи выходит замуж.

Поппи резко поворачивается, сверля его взглядом.

— О, — говорит Джиджи, наклоняя голову. — Кто этот несчастный парень?

— Всегда обуза, никогда не удовольствие, Томас, — парирует Поппи.

— Это даже не правильная поговорка.

— Я всегда с нетерпением жду встречи с тобой… это значит, что я смогу попрощаться раньше.

— Это угроза, Грин? — Джиджи шагает вперёд, расправляя плечи, её свободная рука зависает над бедром, где в разрезе платья скрыт её «Глок».

Господи Иисусе.

— Пожалуйста, — фыркает Поппи. — Я не играю в детские игры.

— Мне напомнить, кто кого вырубил в последний раз на ринге?

— Я помню, как ты пыталась заявить о победе до того, как бой закончился. Никогда не любила правила, не так ли, Томас?

— Ты, грёбаная… — начинает Джиджи.

Я встаю перед ней, преграждая путь. Она врезается в мою грудь, спотыкаясь от удара. Поппи хихикает за моей спиной. Я смотрю вниз на Джиджи, которая сжимает челюсть, отказываясь встречаться со мной взглядом.

— С дороги, Сент-Джеймс, — приказывает она, её рука всё ещё на бедре.

Хм. Значит, мы теперь на «вы»?

— Ты правда хочешь в неё стрелять? На яхте, полной людей, которые заставят тебя заплатить жизнью? — Я понижаю голос. — Не кажется, что оно того не стоит, а?

— Поверь мне, стоит.

Поппи усмехается из-за края бокала, будто кто-то, кто вполне способен это сделать, только что не угрожал её жизни. Энди, с другой стороны, ведёт себя так, будто ситуация уморительна, закусывая кулак, чтобы скрыть смех.

Я снова поворачиваюсь к женщине, смотрящей прямо на мою грудь.

— Почему бы нам не прогуляться и не успокоиться?

— Я никуда с тобой не пойду.

Мои ноздри раздуваются.

— Это приказ, Томас.

Она наконец встречает мой взгляд, сжимая челюсть.

Если Джиджи и не умеет отказываться, так это от власти внутри «Круга».

Я ухожу, прежде чем она принимает решение.

К счастью, она идёт в ногу со мной. Я веду нас вниз по трапу яхты, такси уже выстроились вдоль улицы. Открыв дверь чёрного кэба, я останавливаюсь, позволяя Джиджи думать, что я веду себя как джентльмен. Но когда она приближается, я проскальзываю перед ней на сиденье и захлопываю дверь.

Она фыркает, обвиняя меня в ребячестве, и забирается с другой стороны.

Между нами повисает тишина, пока водитель везёт нас к отелю, который забронировал Ричард. Он снял все комнаты, чтобы обеспечить гостям полную конфиденциальность. Когда мы приезжаем, Джиджи достаёт из бюстгальтера наличные и протягивает их водителю. Я хмурюсь, даже не желая спрашивать об этом. Она усмехается, бросая мне вызов. Я не спрашиваю.

Швейцары открывают большие входные двери отеля, и мы молча поднимаемся в мой номер, возможные последствия моего решения грозят оттащить меня назад, пока я ещё могу убежать, сохранив эмоции.

Но это не мы.

Это не то, что мы делаем.

Это стало для нас рутиной. Секс. Оральный. Я не знаю, что это, но что бы это ни было — это, блять, животное. Возможно, это моё отчаяние заставить её почувствовать хотя бы проблеск человеческих эмоций, даже если она никогда в этом не признается.

Я закрываю дверь номера, когда мы входим. Большое окно находится рядом с входом, прикрытое прозрачной шторой. Двуспальная кровать застелена белыми льняными простынями, комната темна, если не считать лунного света, проникающего через окно.

Когда Джиджи проходит глубже в комнату, опасно близко к кровати, я встаю перед ней, заставляя её поднять подбородок.

— Ты сука, — говорю я.

Она усмехается, невозмутимо играя с краем моей футболки.

— Я знаю.

Снимая пиджак, я бросаю его на ближайший стул и медленно расстёгиваю пуговицы рубашки. Её взгляд опускается на мои руки, глаза загораются желанием. Но когда я позволяю ткани упасть на пол, её внимание переключается на мой торс. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, на что она смотрит. Обычно у нас нет времени, когда мы занимаемся сексом, чтобы выпустить пар, но сегодня ночь для осмотра достопримечательностей.

Воспоминания нападают на меня. Воспоминания, которые я отчаянно пытался забыть. Воспоминания, которые тянут меня за лодыжки, увлекая в глубины ада при напоминании о моей неудаче перед ней.

Неудаче перед девушкой, которую я когда-то любил всем сердцем.

Её взгляд останавливается на россыпи шрамов, украшающих мою кожу. Ожоги от раскалённой кочерги. Десятки отметин, которые я нанёс себе сам.

Наказание утоляло боль лишь на время, пока я не понял, что буду вечно терзаться чувством вины. Пытка даже близко не излечила моё раскаяние от осознания, что я был причиной того, что она потеряла себя.

Джиджи наконец моргает, будто сырая эмоция коснулась её. Дважды. Трижды.

Интересно, о чём она думает. Жалеет ли она.

Заставив себя сглотнуть, она говорит:

— Зря потраченная красивая кожа. Такая жалость.

Я, блять, ненавижу её. Но эта эмоция не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к себе за то, что я всё ещё хочу её. После всего этого времени.

Я снимаю обувь, и она говорит:

— Я не сниму пистолет.

— Я и не знал, что ты так любишь игрушки.

Медленно опускаясь на колени, она расстёгивает мой ремень и тянет вниз молнию брюк, освобождая мой член из плена трусов. Она облизывает губы, и я обматываю её волосы вокруг кулака, дёргая, когда она берёт головку в рот.

— Ебать, — стону я, жалея, что меня так мучает её прикосновение.

Джиджи двигает головой вперёд-назад, дразня рукой ту часть, которая не помещается. И просто потому, что я ненавижу её, я толкаю её голову вниз ещё глубже для верности. Она задыхается от шока, шлёпая меня по бедру в знак протеста, слёзы выступают на глазах, когда она принимает меня глубже в горло. Когда она намеренно проводит по мне зубами, я шиплю и сильнее сжимаю её волосы, заставляя её поднять глаза на меня.

— Осторожнее, принцесса. Если ты заплачешь, я могу подумать, что у тебя есть сердце.

С полным ртом и слезой, катящейся по щеке, Джиджи закатывает глаза. И, чтобы доказать свою правоту, она берёт меня целиком, проводя острыми ногтями по моему бедру. Влажные чавкающие звуки слюны разносятся по комнате, когда она сосёт мой член, и стон срывается с моих губ, когда я смотрю, как она проглатывает каждую каплю.

— Вот так. Бери мой член, как хорошая, блять, девочка.

С этими словами мой член выскальзывает из её губ с громким хлопком, и она прижимает меня к кровати, вдавливая каблук своей туфли прямо в мою грудь. Она пытается выглядеть дерзко, но её губы припухшие, а на подбородке блестит слюна. От этого зрелища я усмехаюсь — и это меня чертовски заводит. Я приподнимаюсь, целуя её голую лодыжку, уделяя особое внимание икре.

— Скажешь мне что-то подобное ещё раз, и я убью тебя, Сент-Джеймс.

— О, я рассчитываю на это, малышка.

Я приподнимаюсь, сжимая её бёдра и переворачивая её, так что её спина плотно прижимается к моей груди. Она может думать, что она сверху в поле, но в этой спальне она всегда будет снизу. Я собираю её платье вокруг талии, наслаждаясь видом её без белья. Сплюнув на кончики пальцев, я опускаю руку между нашими телами и с наслаждением вдыхаю стон, срывающийся с её губ, когда я ввожу палец в её ноющую киску.

Наши губы почти соприкасаются, но никогда не целуются.

Эту границу мы не пересечём в ближайшее время.

— Довольно влажно для хорошей девочки.

Она рычит, готовая наброситься на меня, но я ввожу второй палец, толкая их по костяшки и загибая внутри. Её бёдра выгибаются, и я пользуюсь моментом, чтобы прижать свой твёрдый член к изгибу её задницы. Её тело начинает дрожать, и через несколько ритмичных движений пальцев я чувствую, как её стенки сжимаются.

Наши отношения могут быть на грани смерти, но наши тела точно помнят, как хорошо нам было вместе.

— Похоже, твоё тело точно помнит, как хорошо я с ним обращался.

— Просто трахни меня уже, — скулит она, виляя задницей у моего члена.

Я убираю пальцы и той же рукой прижимаю её голову к подушке. Она задыхается, пряди волос прилипают к губам от резкого движения.

Приблизив рот к её уху, я покусываю кожу.

— Я не тороплюсь. Сделаешь что-то подобное снова, и я заставлю тебя, блять, умолять о разрядке.

— Я не умоляю.

— Посмотрим.

Её глаза расширяются от этой перспективы, выдавая её возбуждение. Я сжимаю её подбородок и вытягиваю шею, чтобы видеть её реакцию, когда я дразню её вход головкой своего члена.

— Ты принимаешь противозачаточные? — спрашиваю я.

Она кивает.

Я вхожу в неё одним долгим толчком, достигая основания.

Мои глаза готовы закрыться, и я ругаюсь, откидывая голову.

Так. Блять. Тесно.

Опьянённый ощущением её, я ускоряю толчки, прежде чем снова упасть в ту же пропасть, уступая ей. Я вхожу в неё сильнее, наслаждаясь звуками её маленьких всхлипов в подушку.

— Ты поёшь для меня, как чертова скрипка.

— Гарри, — стонет она, сжимая простыни.

— Ты этого хочешь?

Она кивает, зажмуриваясь.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — поощряю я.

Она скулит, задыхаясь, с трудом подбирая слова.

Я прижимаю её тело к себе, спиной к моей груди, сжимая её грудь рукой и вбиваясь в неё.

— Хочешь, чтобы мой язык был на этой красивой пизде?

При этих словах она толкается бёдрами навстречу мне. Наши органы встречаются в унисон, и мои бёдра шлёпаются о её задницу.

— Скажи словами, малышка, — стону я, впиваясь зубами в её плечо. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Она заводит руку назад, сжимая мои волосы между пальцев и урча, как грёбаная кошка. Её тело дрожит, грудь подпрыгивает с каждым моим толчком.

— Я… я просто хочу тебя.

Её губы приоткрываются в безмолвном всхлипе, её стенки сжимаются вокруг моего члена, как тиски, когда она приближается к разрядке.

Бормоча в её волосы, я говорю с болью в груди:

— Я бы дал тебе весь мир, если бы ты попросила.

Мне следовало бы убить её.

Без сомнения, она убила бы меня первой, если бы представилась возможность.

«Глок» Джиджи лежит на тумбочке, подзывая меня, пока она спит. Она положила его туда, на расстоянии вытянутой руки, будто она в безопасности, но я всегда утверждал, что ей некому защитить её от меня.

Мои пальцы подёргиваются, когда я представляю, как беру оружие и приставляю дуло к её виску. Нажатие на курок ослабило бы узы, приковывающие меня.

К ней.

Моей чертовой слабости.

Несмотря на тень, окутывающую её, и морщинку на лбу, она так невинна во сне, зажигая во мне хрупкую надежду на женщину, которая неизбежно отправит меня в изгнание.

Прежде чем я успеваю забежать вперёд, я выдыхаю мучительное:

— Блять.

Чтобы занять руки, я выбегаю из номера и зажигаю сигарету. Зажав её между губ, я звоню на ресепшн, чтобы подали машину, и жду у выхода из отеля, затягиваясь никотином, стоя на ступенях, приветствуя жжение в лёгких, пока туман секса начинает рассеиваться.

Парковщик поворачивает за угол в моём G-Wagon, и я бросаю окурок на землю, затаптывая его подошвой.

Я благодарю парня, давая ему несколько купюр, и сажусь за руль.

Пиджак остался в номере, рубашка расстёгнута до середины груди, обнажая чёрные чернила и обожжённые шрамы. При напоминании о том, что мне, возможно, предстоит встретить, тьма грозит затуманить зрение, заставляя меня быстро моргать. Мои руки дрожат от умственного напряжения, сдерживающего её.

В ожидании напарницы я нервно смотрю на часы и постукиваю пальцами по рулю, скрежеща зубами от нервного тика.

Где она, чёрт возьми?

Как по команде, открывается пассажирская дверь. Я смотрю вперёд, пока она занимают переднее сиденье. Сделав тяжёлый выдох, откидывают голову на подголовник.

— Долго же ты.

Поппи фыркает и поворачивается ко мне, её голубые глаза впиваются мне в висок.

— Я здесь, нет? — спрашивает она. Окинув взглядом мой наряд, она горько смеётся. — Похоже, ты был довольно занят.

Заведя двигатель, я поворачиваюсь к ней. — Я не знаю, о чём ты говоришь.

— Твой ремень, Сент-Джеймс. Твой блядский ремень расстёгнут.

В панике я бросаю взгляд на свои брюки, а она хохочет, опуская солнцезащитный козырёк, чтобы проверить помаду.

Поппи поджимает губы и говорит:

— Я дразнила тебя. Но ты только что выдал себя этой маленькой оплошностью.

Рычание вибрирует в моей груди, когда я отъезжаю от обочины.

— Почему ты никогда не говорила мне, что помолвлена?

Она поворачивается ко мне, задумавшись.

— А?

— Почему ты никогда не упоминала об этом? Это довольно важное событие.

— Это не так. — Она пожимает плечами. — Я не планирую доводить это до конца. Я просто здесь ради денег.

Каковы, блять, шансы, что мы с Поппи работаем так близко, как союзники?

Ответ: ничтожные.

Я намеревался держать свою информацию о поисках торговли людьми в секрете… пока однажды, когда я отправился на поиски новой зацепки, кто-то не подкрался сзади, застав меня врасплох. И я чуть не перерезал горло Поппи. Оказалось, она тоже шла по следу, так как тоже подозревала, что в ближайшем окружении Ричарда происходит что-то садистское.

В те месяцы, когда Джиджи теряла себя, я загнал себя в могилу, бремя необходимости спасти её ментально, пока я физически вытаскивал этих девушек из рук отвратительных, мерзких бизнесменов, почти утопив меня. Если Ричард или его приспешники заметят мои действия, меня ждёт смертный приговор. Поппи тоже знала о рисках, но она утверждала, что ей больше не для чего жить. Она скорее умрёт на передовой, чем откажется помочь.

Её отец умирает. Грёбаный рак. Он прикован к постели, прошёл несколько курсов химиотерапии. Врачи подтвердили, что это в конце концов убьёт его. Зная, что его дни сочтены, он теперь проводит время, глядя в окно на английскую сельскую местность. Поппи чувствует себя перед ним в долгу.

По крайней мере, это чувство у нас общее.

Это почти заставило меня почувствовать к ней жалость.

Почти.

Я всё ещё крайне осторожен в доверии к ней.

Я еду по автостраде в тишине, радио играет ночную клубную музыку. Мы нашли зацепку к кольцу за городом, и моя машина сейчас поглощает расстояние до места, которое вот-вот станет бойней.

— Кто эта несчастная девушка? — спрашивает Поппи, возвращая меня в настоящее. — Пожалуйста, не говори, что это та, о ком я думаю.

Я напрягаюсь на сиденье, мои руки сжимаются на руле.

— Как ты…?

— Я не грёбаная идиотка. Я знаю, что вы с Томас трахаетесь с тех пор, как я стала вашим инструктором в «Пиксиз».

— Господи. — Я стону, проводя рукой по лицу в раздражении. Моя ладонь задерживается на нижней части лица, и я крепко сжимаю подбородок, пытаясь прояснить мысли.

— Но чтобы думать, что ты всё ещё трахаешься с ней…

Я резко поворачиваюсь к ней, и она тихо свистит, качая головой.

— Это не та, с кем я хочу связываться…

— Давай проясним кое-что, — говорю я ей. — Мы с тобой не друзья. Это не грёбаное командообразование. Мы просто выполняем работу, а затем расходимся. Поняла?

Она откидывается на сиденье, скрещивая руки на груди в знак протеста.

Моё самообладание начинает ослабевать по мере приближения, и к тому времени, как я выключаю фары и шины хрустят по гравию, мои нервы в клочья. Я всегда утверждал, что пролитие крови успокаивает мою ярость, но когда я не знаю, с чем мне предстоит столкнуться, эта мысль заставляет меня чувствовать себя смертоносным.

Никто не причинит вреда женщине под моим присмотром… кроме Поппи, конечно.

Мы всё ещё работаем над тем, чтобы быть цивилизованными.

Я останавливаю G-Wagon и затягиваю ручник, когда мы стоим рядом с тёмным домиком, освещённым лишь тусклым светом на крыльце. Когда я вынимаю кинжалы, Поппи собирает свои рыжие волосы в пучок на макушке.

Она тянется на заднее сиденье, хватает свою бейсбольную биту и перекидывает её между ладонями.

— Давай уложим их, Сент-Джеймс.

Мои ладони неистово дрожат, когда я пытаюсь зажечь зажигалку о сигарету. Пламя гаснет, и я пытаюсь снова с ещё большей решимостью, пытаясь собраться с мыслями хотя бы на долю секунды. Когда мне наконец удаётся поймать огонь, я делаю глубокую затяжку, жаждая никотина в лёгких.

Поднося два пальца к губам, чтобы затянуться, я чувствую горький привкус крови. Она покрывает всё моё тело, капает с ладоней, покрывает лицо и даже пачкает грудь.

Распахнув дверцу машины, я откидываюсь на кожаном сиденье и наслаждаюсь моментом спокойствия, остатки моего рассудка грозят треснуть, когда кадры преступления прокручиваются в моей голове.

Мои кулаки сжимаются, ладони покрыты волдырями от того, как крепко я сжимал лезвие и вонзал его в череп ублюдка.

И в его щёку.

И в его челюсть.

Даже выколол ему глаза.

Дверца открывается, и Поппи садится на сиденье. Я выпускаю дым, скопившийся в лёгких, и смотрю на неё краем глаза, замечая, что её рыжие волосы теперь смешались с кровью наших жертв.

— Куда вы меня везёте? — спрашивает мягкий, нежный голос с заднего сиденья.

Я тренировался всю свою жизнь, чтобы сохранять самообладание, но оно лопнуло к чертям, когда я увидел ту девушку-подростка, которую держали в заложниках.

Мы с Поппи стали оружием массового поражения, избивая этих ублюдков до полусмерти. А затем я размозжил их грёбаные черепа в кровавую кашу, чтобы они точно усвоили урок.

Семнадцатилетняя девушка переоделась в свежую одежду, которую мы привезли с собой. Ту самую одежду, которую я храню дома для таких случаев. Её волосы заплетены в косу, руки дрожат, когда она сжимает ткань.

— Домой, — говорит Поппи, задыхаясь. Её глаза встречаются с моими, но она обращается к девушке на заднем сиденье. — Мы везём тебя домой.

Я взвизгиваю от страха, когда Гарри бросается к решётке и сжимает её, тряся до тех пор, пока она не начинает биться о петли.

— Какого хрена? — рычит он.

Свет от одинокой лампочки над нами мигает, и я щурюсь, глядя на неё, быстро осматривая комнату. Звук металла о металл режет слух, когда Гарри трясёт решётку изо всех сил.

— Ты меня подставила! — ревёт он.

Прежде чем я успеваю вымолвить слово в свою защиту, он уже направляется ко мне. Я внезапно понимаю, откуда берётся источник журчащей воды, когда прижимаюсь спиной к стене, чувствуя поток холодной жидкости, пропитывающей мои лопатки и покрывающей меня отвратительным запахом.

— Я-я клянусь, я не подставляла, — хриплю я. — Я бы выбрала что-то гораздо красивее, чем подземелье.

Его ноздри раздуваются, глаза впиваются в меня, будто он пытается вытащить ответы прямо из моей души. Когда он ничего не находит, он фыркает и отворачивается.

Придя в себя, я выпрямляю плечи и вытираю пот со лба тыльной стороной ладони. Гарри падает на кровать с тяжёлым выдохом, закрывая глаза, будто готовый задремать.

— Где я буду спать?

Он пожимает плечами.

— Мне всё равно.

— Ну, ты не будешь делить со мной кровать, — говорю я, скрещивая руки на груди.

Его руки за головой, глаза закрыты.

— Я не джентльмен, принцесса. Я пытался им быть в прошлый раз. Не сработало. Если хочешь спать на полу с крысами, пожалуйста.

Мой голос дрожит.

— Здесь крысы?

Его губы изгибаются в усмешке.

— Ночь будет долгой.

— Помогите, — умоляю я, но в моём голосе нет убеждённости. — Кто-нибудь?

Прошли часы.

Мучительные, мучительные часы.

— Сегодня за нами никто не придёт, — говорит Гарри, его голос эхом разносится по небольшому пространству.

Наши телефоны здесь не работают. Охранникам, ожидающим сигнала, приказано не подозревать ничего необычного, пока не пройдёт как минимум двадцать четыре часа без связи, а до этого ещё далеко. Мы не можем использовать устройство связи, спрятанное во внутреннем кармане пиджака Гарри.

Хотя это позволило бы нам предупредить ближайший грузовик, если сигнал пройдёт, а мы не доберёмся до машины за отведённые три минуты, они ворвутся в здание с оружием. Риск того, что команда ворвётся через парадный вход, — не тот риск, на который я готова пойти. Я была так отвлечена, что почти забыла, что я веду эту операцию, но я веду. И я не готова признать поражение.

У нас просто нет другого выбора, кроме как сидеть здесь и ждать.

— Есть кто? — повторяю я, стуча лбом о холодный металл. — Он убьёт меня, если вы меня не выпустите. Я слишком красива, чтобы умирать.

Я слышу усмешку в голосе Гарри.

— Возможно, это правда.

Я не спрашиваю его, какая именно часть.

Нравится мне это или нет, мы застряли в этой импровизированной темнице на неизвестно сколько времени. Металл холодит мою голову, на мгновение отвлекая от гнилостного запаха. Пол слишком грязный, чтобы даже думать о том, чтобы спать там, и, судя по всему, Гарри тоже не планирует этого делать. Я думала, он ухватится за возможность после того, что случилось в мотеле, но увы, он не проявляет никакого интереса, растянувшись на матрасе, скрестив ноги и подбрасывая кинжал над собой, каждый раз ловя его за рукоятку.

— Как ты думаешь, что они с нами сделают? — спрашивает он, не сводя глаз с ножа.

Это действие изнурительно, привлекательно и лишает меня здравого смысла. Я подхожу к нему и хватаю нож в воздухе во время очередного броска.

— Хм. — Я поворачиваю кинжал взад-вперёд. — Красиво. — Я протягиваю ему оружие ладонью вверх, намеренно наклоняя верхнюю часть тела над его торсом. — Как я.

Это безопасно.

Это защита.

В момент отвлечения воспоминания о прошлой ночи, проведённой с Гарри, всплывают в моей голове. Похоже, он тоже помнит, потому что его пальцы касаются моей щеки.

Его голос понижается до опасно низкого тона.

— Я помню последнюю ночь, которую мы провели вместе… вот так.

— Да, — говорю я, задыхаясь.

Его рука скользит по моей челюсти к затылку, медленно притягивая меня. Приближая наши рты, мои губы приоткрываются, когда я чувствую его горячее, мятное дыхание на своём лице.

— И это не тот риск, на который я готов пойти.

Мои глаза распахиваются. Он сжимает мои бёдра в своих руках и перебрасывает меня через кровать на грязный каменный пол с другой стороны. Я падаю с фырканьем, и когда что-то пищит, пробегая вдоль стены, я кричу и дрыгаю ногами.

Смех Гарри разносится по маленькому пространству, но я слишком зла, чтобы видеть красоту в этом звуке. Темно, но моему воображению не нужно сильно напрягаться, чтобы представить, что может так пищать. Встав с неприятным фырканьем, я разглаживаю складки на платье и подхожу к Гарри, пытаясь лечь на матрас.

Его тело застывает.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь устроиться поудобнее.

— Ну, не надо.

С трудом, из-за его необъятного тела, мне удаётся втиснуться на правую сторону матраса, на волосок от падения обратно на пол. Длинные конечности Гарри впиваются в мою спину, и я шиплю, когда они давят на основание позвоночника.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Можешь немного подвинуться?

Его руки снова за головой, на лице самодовольное выражение, он смотрит в потолок.

— Нет.

Издав рычание, я снова поворачиваюсь к противоположной стене, пытаясь устроиться поудобнее. Я ворочаюсь. Гарри не двигается ни на дюйм. Только один раз он приоткрывает глаз, чтобы посмотреть, как я ворочаюсь.

«Глок» неудобно давит на бедро, но я не доверяю себе, чтобы снять оружие, пока мы заперты в подземелье. Когда я наконец думаю, что устроилась удобно, я вздыхаю от тупой боли от пистолета и снова переворачиваюсь. Я откидываю голову, когда вижу злой взгляд, направленный на меня.

— Перестань двигаться, — настаивает Гарри. — Это меня нервирует.

— Боишься, что я ударю тебя в спину?

Это безопасно.

Это…

Это неправильно.

Лицо Гарри падает, будто я только что зажгла горькое воспоминание.

Он вздыхает и поворачивается ко мне спиной.

— Не сегодня, Джиджи.

Его тон направляется прямо к моему разбитому сердцу, заставляя меня спросить:

— Я что-то не так сказала?

Он не отвечает.

Я вздыхаю и ложусь обратно на кровать, глядя в потолок.

Неужели Джек чувствовал то же самое, когда потерял контроль над своей человечностью? Потому что сейчас я чувствую только онемение. Это ставит вопрос: действительно ли люди боятся меня так, как я хочу, или они считают меня жалкой? Возможно, и то и другое. Возможно, я зашла так далеко, что не чувствую ничего, кроме отчаяния. Жалкая. Я просто жалкая.

Моя голова начинает кружиться, и как бы я ни пыталась оттолкнуть эмоции, надеясь держать их на расстоянии и защитить себя, я не могу сдержаться.

Мои губы начинают шевелиться, и прежде чем я осознаю, я позволяю Гарри заглянуть в моё ноющее сердце.

— То, что было с Энди… мне так, так жаль…

Тишина.

— Гарри?

Снова тишина.

Он спит.

На потолке прямо над нашими головами собирается конденсат, и чуть в стороне висит одинокая капля воды, готовая оторваться и упасть. Боже, я чувствую себя той глупой каплей, которая осмеливается разбиться.

Я не знаю, почему я выбираю именно сейчас, с комфортом его тела рядом, но без страха, что он услышит, чтобы опустить стены, которые я возвела, чтобы скрыть свои эмоции. Слёзы собираются в моих глазах, прежде чем я начинаю говорить.

— Что бы ты ни думал, ничего не было, — говорю я тихо. — Ты не заслужил этого. Ты заслуживаешь гораздо большего. Кого-то, кто не доводит тебя до безумия. Кого-то, кто не я.

Тело Гарри на мгновение напрягается, и я замираю. Он издаёт долгий выдох, сигнализируя, что спит. Со вздохом облегчения я снова поворачиваюсь к грязному потолку.

Вскоре моё тело поддаётся сну. Не глубокому. Из-за тесноты кровати и невыносимо длинных конечностей Гарри трудно по-настоящему отдохнуть. После часа прерывистого сна я чувствую заметный сдвиг, когда присутствие Джека начинает просачиваться.

Глаза тяжелы от усталости, я вижу Джека так, будто он здесь, передо мной. Он прислонился к стене у входа в подвал, глядя на меня тяжёлым взглядом карих глаз, которые напоминают глаза нашей матери. Он выглядит далёким от надоедливой, неустанной фигуры, которая мучила меня месяцами. Вместо этого его выражение смягчается.

Я сажусь на кровати, стараясь не разбудить Гарри. Мои глаза горят от слёз, которые заливали их всего несколько часов назад, и я устало тру их.

— Теперь я и в реальной жизни тебя вижу. Разве моих снов недостаточно для пыток?

Он молчит.

Тишина растягивается между нами. Единственный звук — капающая вода и редкий выдох Гарри.

Вопрос мучит меня, и с каждой секундой слова с трудом удерживаются в горле.

— Тебе стыдно за меня? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть его ответа сильнее, чем когда-либо.

Он медленно наклоняет голову.

Сейчас самое время для его жёсткого осуждения. Я представляю, что сегодня оно будет особенно агрессивным из-за моих противоречивых эмоций. Но он не говорит. Он вообще ничего не говорит.

— Ну? — настаиваю я.

Я жду его ответа… но он не приходит.

Реальность обрушивается на меня в тишине, и затылок покалывает от осознания.

Мне не нужно его одобрение. Никогда не было нужно. Он всего лишь плод моего воображения. Тот, кто напоминает мне о важности здравомыслия. Спасительная благодать, если хотите.

Я эгоистично впускала его слова в себя днями, неделями. Даже когда не спала. Я бессознательно принимала тот факт, что я плохой человек. Я не актив для «Круга», как бы я ни пыталась это отрицать. Я далека от этого.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил это снова, — говорю я, произнося это вслух, чтобы сделать слова правдой. — Тебе стыдно за меня. Я поняла. Эти слова достаточно больно ударили.

Он всё ещё молчит.

Моя потребность в одобрении требовала его мнения и выводила его на передний план моего сознания. Но я больше не жажду искупления.

Капля падает с потолка, и я вытираю её.

Но у меня всё ещё есть роль, которую нужно выполнить — то, что может изменить мою судьбу.

— Спасибо, — говорю я ему. — Спасибо, что вернул меня.

Мягкий предмет ударяет меня по голове, и я стону, зарываясь головой глубже в колючую подушку.

— Ещё пять минут…

— Вставай.

Мой блаженный сон уступает место вонючему подземелью, и мои глаза распахиваются, когда я вспоминаю, где нахожусь. Опершись на локти, я вижу Гарри, стоящего в другом конце комнаты с недовольным видом. Я тру глаза о плечи, чтобы прояснить зрение. Они болят от этого движения. Свесив ноги с кровати, я потягиваюсь и вздыхаю от удовольствия.

— Нет времени для йоги, принцесса, — говорит Гарри.

Мои глаза готовы выскочить из орбит, когда он легко открывает решётку. Я вскакиваю на ноги и подбегаю к прутьям, с опаской глядя на ступени к свободе.

— Это может быть ловушка, — говорю я.

— Неужели это может быть хуже, чем быть запертым здесь с тобой? — Направляясь к первой ступени, он говорит: — Пошли…

Я хватаю его за пиджак.

— Подожди!

Он поворачивается ко мне.

— Ты не хочешь выбраться отсюда?

— Ээ… да… я просто…

Он приподнимает бровь.

Я отгоняю блуждающую мысль, делая выдох.

— Пошли.

Я настороже, когда Гарри ведёт меня вверх по лестнице и по коридору. Нас не могли выпустить так просто. Эти хитрые итальянцы не делают ничего наполовину, поэтому единственное разумное объяснение — что электричество отключилось ночью.

Они не должны — и не стали бы — выпускать нас так рано.

Особняк тих и безжизненен этим утром. Если бы не горничные, я бы ожидала увидеть множество пустых бокалов из-под шампанского и бутылок из-под пива на полу. Но, конечно, здесь идеально чисто.

Держась ближе к стенам, мы с Гарри следим за любым движением. Но в доме зловещая тишина.

Когда мы добираемся до первого этажа, он кивает в сторону одной из свободных спален.

— Сюда.

Большие балконные окна приоткрыты, открывая короткую платформу. Свет проникает внутрь, украшая старомодную комнату солнечными пятнами. В центре стоит кровать с балдахином, комната оформлена в жёлто-золотых тонах.

Мы с Гарри подходим к открытому окну, и он тянет его на себя, оставляя достаточно места, чтобы проскользнуть в щель между внутренней и внешней сторонами. Чёрная труба спускается по кирпичной стене, начинаясь от крыши и уходя к земле. Если мы как-то прикрепимся к ней и используем её как опору, это будет идеальный путь к отступлению.

— Выходите с поднятыми руками! — раздаётся голос за дверью спальни. — Мы знаем, что вы там.

Вот оно.

Гарри ступает на внешний подоконник, раскинув руки для равновесия, спеша уйти невредимым.

Я чувствую, как подкрадывается тревога.

Это должно пройти гладко.

И хотя я хотела бы признать, что в моём возрастающем страхе я надеюсь, что он не упадёт со стены и не разобьётся насмерть, дело не в этом.

Гарри разводит ноги на выступе, сохраняя равновесие на носках.

Ещё чуть-чуть…

Он хватается за трубу ладонью.

— Хорошо. Хватайся за меня… — Гарри начинает поворачиваться.

Сейчас!

Я достаю из кармана наручники, защёлкивая один на его запястье, а другой — на трубе. Обхватив его тело, я нажимаю на экстренную кнопку, спрятанную во внутреннем кармане его пиджака.

Завораживающе наблюдать, как последствия твоих собственных действий разворачиваются прямо перед твоими глазами. В данном случае первая реакция Гарри — замешательство.

Я улыбаюсь.

— У тебя меньше трёх минут.

Экстренный сигнал предупредит машину о его скором прибытии. У него будет меньше трёх минут, чтобы добраться до машины, прежде чем они заподозрят неладное и ворвутся в здание с оружием и взрывчаткой.

Спуск по зданию займёт как минимум минуту.

И как бы зол он ни был на моё решение, он не настолько глуп, чтобы позволить им ворваться сюда с оружием. Мы бы не продержались и двух секунд против итальянцев.

Поверьте мне, я знаю их арсенал.

— Что ты делаешь? — спрашивает Гарри, его голос дрожит.

— Мне не составило труда отстегнуть наручники от этой паршивой кровати. — Я касаюсь головы. — Моя верная шпилька никогда не подводит.

— Джиджи! — кричит он, его лицо искажается от гнева.

— Я не могу пойти с тобой.

— Что? Почему, чёрт возьми?

Он вот-вот узнает, что я скрывала секрет. Если не сейчас, то очень скоро. Как лицемерно с моей стороны. И это не просто маленькая ложь во спасение.

Людям действительно не стоило ошибаться, недооценивая меня.

— Ты теряешь время, — говорю я.

Гарри должен уйти сейчас. Если я буду стоять здесь слишком долго, я рискну позволить ему убедить меня развернуться и побежать с ним. Я пытаюсь быть храброй. Стараюсь не представлять предательство, которое должно сидеть в его груди.

Я не знаю, когда я наконец сдалась своим чувствам к нему. Возможно, поцелуй подсластил сделку, или, возможно, это было то, как побеждённо он звучал после.

Я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к двери. Снаружи начинается суматоха, заставляя меня крикнуть:

— Я выхожу. Не стреляйте!

Грудь Гарри содрогается от отчаяния освободиться, разочарование душит его, когда моя рука зависает над ручкой.

— Не будь героиней! — кричит он.

— Поверь мне, я не героиня.

Он яростно бьёт по наручникам, наконец сдаваясь в поражении.

— Вернись! Хочешь встретиться с ними лицом? Хорошо. Мы сделаем это вместе. — Его голос срывается. — Пожалуйста.

Его отчаяние почти пробивает мою броню, соблазняя меня обернуться.

Почти.

— Вместе, — говорю я, сосредоточившись на двери, — закончилось давно.

— Ты слышал, Поппи помолвлена? — спрашивает Энди.

— Ты не можешь быть серьёзным.

— Серьёзнее некуда. — Он кивает. — Об этом говорили по дороге сюда.

Мои брови поднимаются до линии волос:

— Какого хрена?

— Не напоминай, — стонет Поппи. — Не то чтобы это случилось по моему выбору, если на то пошло.

— За кого? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

— Какой-то потомок мафии. Ричард всё устроил.

— Я не знал, что Ричард подружился с итальянцами. Это для меня новость.

— Может, это его способ заключить перемирие. Кроме того, если мне за это хорошо заплатят, какая разница, кто этот парень?

Гарри спотыкается на ровном месте, и я бросаюсь вперёд, подхватывая его тело, чтобы смягчить падение.

— Г-Гарри подстрелили! — кричу я в гарнитуру в истерике.

Я чувствую, что едва могу дышать, когда смотрю, как жизнь уходит с его лица.

Подняв голову, я вижу усмехающегося Паоло, и я не позволяю ему ни секунды приличия, прежде чем поднимаю свой «Глок» между его больными глазами и нажимаю на спуск, выпуская пулю прямо в его лоб. Тело Гарри выскальзывает из моей хватки, и я кружусь, пригибаясь от летящей пули и расстреливая всех трёх охранников в голову.

Они падают, как костяшки домино.

Пригнувшись к полу, я засовываю руку в рубашку Гарри и вытаскиваю его кинжалы. Перекидывая их между руками, я вижу так много красного, что оно угрожает затмить моё зрение.

Кинжалы и пули летят по воздуху.

Я пригибаюсь.

Я перерезаю глотки нескольким грёбаным охранникам.

Я — оружие массового поражения.

И когда последний охранник умоляет о пощаде, хватаясь за ногу, я хватаю его оружие и стреляю ему в пах. Снова. И снова. И снова. И снова.

Наконец устранив угрозы, я бросаю оружие, будто оно обжигает мою кожу огнём, и падаю на пол рядом с Гарри.

На коленях я сжимаю его рубашку на груди. Его кровь мгновенно начинает скапливаться на моих руках, пачкая ткань моего платья. Она смешивается с винного цвета тканью, и становится трудно понять, насколько серьезна потеря.

Но мои руки пропитаны багрянцем.

Так много крови.

— Зачем ты это сделал! — кричу я ни к кому конкретно, мой голос охрип.

Этого никогда не должно было случиться!

Гарри никогда не должен был пострадать.

Слёзы быстро текут из моих глаз, падая на кожу Гарри, которая быстро бледнеет.

— Не смей умирать, слышишь?

— Я… я не думаю, что выберусь из этого, детка.