⚠️ ВНИМАНИЕ. СЦЕНЫ 18+

Настоящий текст является неофициальным переводом и размещен исключительно в ознакомительных целях. Все права на оригинальные произведения принадлежат их авторам и правообладателям. Читатель самостоятельно несет ответственность за скачивание, хранение, чтение и распространение данного материала. Использование перевода не освобождает от соблюдения законодательства Российской Федерации, включая нормы об авторском праве и ограничении доступа к материалам, содержащим элементы, предназначенные для лиц старше 18 лет.

Я откидываюсь на спинку кресла в шикарном отеле, но расслабиться не получается. После простора пастбищ мне неуютно в душных стенах этого безупречного, хоть и слишком чопорного места. Да и сам я здесь явно чужой: мои стоптанные ковбойские сапоги оставляют следы на сияющем полу. Неудивительно, что на меня все пялятся.

Но уходить я не собираюсь.

Уже второй день я сижу в холле этого отеля, надеясь хотя бы мельком увидеть Руби Саттон. Она должна была приехать еще вчера, но, немного подслушав чужие разговоры, я выяснил, что ее задержали дела на работе и она появится только сегодня вечером. Так что я сижу здесь. Жду. И терпения у меня ни черта не осталось.

Прошло семь лет, так что еще день или два, казалось бы, ничего не должны значить. Но значат. С тех пор как на прошлой неделе я поговорил с младшей сестрой Бекки и она выложила мне все как есть, я сам не свой. Она беременна первым ребенком и, похоже, стала еще чувствительнее и сентиментальнее, чем раньше. За что, наверное, стоит сказать судьбе гребаное спасибо. Иначе я мог бы еще семь лет не узнать, что Руби Саттон, лучшая подруга Бекки с детства, уехала из Виски-Ран из-за меня.

Я запрокидываю голову на мягкую спинку кресла и крепко зажмуриваюсь. В голове крутится слишком много «а что, если», и ни за одну мысль не получается толком ухватиться. Снова и снова я слышу голос Бекки и прокручиваю наш разговор о Руби.

— Ее что-то тревожит в последнее время, но она мне ничего не рассказывает.

С этого все и началось. Бекки переживала за Руби, а я, как всегда при одном лишь упоминании ее имени, тут же насторожился.

— Она давно не была дома. Может, ей стоит навестить родителей.

Бекки закатила глаза и раздраженно погладила большой беременный живот.

— Она с тех пор, как уехала семь лет назад, избегает всего, что связано с тобой или Виски-Ран.

— Со мной? — удивился я. — А я-то какое отношение имею к тому, что она не приезжает?

Бекки посмотрела на меня, и по ее многозначительному взгляду я сразу понял, о чем она думает. Она знала о нашем с Руби поцелуе. Я никогда ни словом о нем не обмолвился, а значит, рассказала Руби.

— Она любила тебя, Остин, — выдохнула Бекки.

Я уже хотел что-то сказать, но она подняла руку, останавливая меня.

— И не смей говорить, что ей было восемнадцать и она не понимала, что такое любовь. Понимала. А когда ты сказал, что она тебе не нужна, ты разбил ей сердце.

Сидя сейчас в этом роскошном отеле, я снова слышу каждое слово Бекки. И каждое бьет с новой силой.

Она любила тебя… По-настоящему любила.

Она уехала учиться в Нью-Йорк, потому что только расстояние могло помочь ей двигаться дальше.

Она все время спрашивает о тебе.

Она до сих пор тебя не забыла.

Это было на прошлой неделе, и я чуть было сразу не рванул в Нью-Йорк, но Бекки рассказала мне о свадьбе. Одна из их подруг выходила замуж на Кис, и Руби собиралась провести здесь всю неделю. Пришлось поднапрячься: я вкалывал на ранчо как проклятый, чтобы выкроить себе неделю. Позвал на помощь кузенов. Они выступают на родео, но договорились между собой и теперь по очереди подменяют меня на ранчо.

Семь лет я думал о том, что случилось бы, если бы тогда не оттолкнул ее. Руби была искушением, какого я прежде не знал. В день ее восемнадцатилетия я купил ей медальон и приехал на ранчо ее отца. Мог передать подарок через Бекки. Наверное, так и следовало поступить. Но мне нужно было увидеть Руби. Хотелось быть рядом в тот момент, когда она откроет коробку, и увидеть, как засияет ее лицо. Я слишком долго ломал голову над этим подарком.

Я нервничал и, наверное, уже тогда чувствовал себя немного виноватым. Я был старше нее на десять лет, и мне не следовало искать встреч с ней. Она была лучшей подругой моей младшей сестры и слишком юной для меня, но в тот день все эти доводы перестали иметь значение. Я нашел ее в конюшне, где она гладила свою лошадь. Увидев меня, Руби удивилась, а когда я протянул ей синюю коробку с большим бантом, улыбнулась так, что у меня до сих пор учащается пульс при одном воспоминании. Она торопливо открыла коробку и достала подарок. Увидев золотую цепочку с медальоном в форме сердца, она приоткрыла рот от удивления. Я ничего не положил внутрь, хотя хотел вставить туда нашу фотографию. Но это сразу выдало бы мои чувства.

Сжимая медальон в руке, она бросилась мне на шею, а я обнял ее, слушая, как она снова и снова благодарит меня. Когда Руби отстранилась, я должен был ее отпустить, но не отпустил. Не смог. А когда она приподнялась на цыпочки и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто я только что достал для нее луну с неба, у меня не осталось ни единого шанса. Мои пальцы крепче сжали ее талию, я наклонился и поцеловал ее. С того самого мгновения я больше не хотел ни одну другую женщину. И уж точно никого больше не целовал. Ее губы, ее вкус, ощущение ее тела, прижатого к моему, — все эти годы я хотел только ее. Никто другой мне не был нужен.

Этот поцелуй значил для меня все. А когда мы отстранились друг от друга, тяжело дыша, я был готов просить у нее все, что она только готова была мне дать. Но потом заглянул в ее распахнутые, потрясенные, слишком невинные глаза и понял, что не имею права. Вся жизнь была у нее впереди. Она мечтала о большом городе, окончила школу лучшей в выпуске, и перед ней был открыт весь мир. Ей не нужен был ковбой, привязанный к своей земле и маленькому городку. Ей нужно было жить своей жизнью и исполнять свои мечты.

И когда я сказал ей, что она лучшая подруга моей младшей сестры и для меня почти как сестренка, внутри будто что-то умерло. Я никогда не забуду ее взгляд. Тогда я убеждал себя, что это всего лишь школьная влюбленность, но теперь, вспоминая все это, не могу отделаться от мысли… а что, если это было чем-то большим? И, черт возьми, часть меня надеется, что так и было.

Все, что только могло пойти не так, пошло не так. Вчера я должна была лететь из Нью-Йорка во Флориду, но перед отъездом решила закрыть все дела и из-за этого перенесла вылет на день. Ничего страшного. Я трудоголик, а раз уж собиралась взять неделю отпуска — без работы, — то была готова приложить лишние усилия, чтобы в поездке ни о чем не переживать. Моя школьная подруга выходит замуж, там будет много людей, которых я давно не видела, и впервые за долгое время я чему-то радовалась.

Я закончила работу и поехала в офис, чтобы оставить файлы, над которыми трудилась все выходные. И вот тогда начальник сообщил мне, что не отпускает меня на неделю. Не знаю, то ли сказались недосып и жуткая усталость, но я сказала ему, что все равно поеду. За все время, что я там работала, я ни разу с ним даже не спорила. А уж тем более не говорила ему прямо «нет».

Он заявил, что я никуда не поеду, и я уволилась прямо на месте. Без сцен. Просто собрала вещи в кабинете и повезла коробку через весь город на метро в свою крошечную нью-йоркскую квартиру. Только поставила ее у двери и сразу поехала в аэропорт. До меня ничего не дошло, пока самолет не поднялся в воздух. И вот тогда я поняла, что натворила. Я только что уволилась. С работы, где меня совсем недавно повысили до младшего бухгалтера.

К счастью, перелет был недолгим, потому что чем больше я об этом думала, тем сильнее понимала: возможно, я поторопилась. Но когда мы приземляемся, я прохожу через аэропорт, забираю багаж и иду к шаттлу.

Я пытаюсь смотреть на красивые виды и расслабиться за двадцать минут дороги до отеля, но мысли снова и снова возвращаются к одному: о чем, черт возьми, я думала? У меня нет такой роскоши — просто взять и уволиться, не найдя заранее другую работу.

Я глубоко вдыхаю и вкатываю чемодан в шикарный отель. Все нормально. Сегодня вечером начну рассылать резюме. К понедельнику, когда вернусь в город, у меня уже будет работа. Проще простого.

Я захожу в отель и оглядываю красивый холл. Почти дохожу до стойки регистрации, но мужчина, сидящий в кресле посреди зала, заставляет меня споткнуться на ровном месте. Он ковбой, и мои мысли тут же уносятся к Остину. Я качаю головой. Прошло семь лет, Руби. Забудь уже, говорю я себе, отрываю взгляд от одинокой фигуры и подхожу к стойке.

Регистрация проходит быстро. Я показываю удостоверение, и мне выдают ключ. Я убираю кошелек обратно в сумочку, когда слышу свое имя. Все тело замирает, потому что я знаю этот голос. Этот голос мне снился. Я поднимаю глаза и смотрю на мужчину, о котором думала каждый день последние семь лет. Я могу только стоять с открытым ртом и разглядывать его. Он выглядит хорошо. Стал шире в плечах, крепче и сексуальнее, чем я помнила. Он снимает шляпу и держит ее перед собой.

— Руби Саттон.

От того, как он произносит мое имя, я скрещиваю ноги, потому что, клянусь, чувствую это всем телом. Я вздрагиваю, потом прочищаю горло.

— Остин Маккой.

Он делает шаг ко мне, а я отступаю. Он поднимает руку, будто собирается удержать меня, но, к счастью, не касается. Не знаю, что бы я сделала, если бы он сейчас до меня дотронулся. Я избегала его и его ранчо с тех самых пор, как уехала. Я не доверяла себе настолько, чтобы вернуться. Даже когда приезжала навестить маму и папу, обычно заезжала и уезжала в тот же день. Максимум через два. Я не могла рисковать и случайно столкнуться с ним, потому что знала: сразу вернусь к тому, с чего начала, и снова побегу за ним. А он уже однажды меня оттолкнул. Второй раз я через это не пройду.

— Ты красивая, Руби.

Его слова вырывают меня из мыслей, и я скрещиваю руки на груди.

— Спасибо, Остин. Ты тоже хорошо выглядишь. Что привело тебя во Флориду?

Он медлит всего секунду.

— Свадьба.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты идешь на свадьбу Эйвери и Гейба?

Он кивает.

Мы стоим и смотрим друг на друга, а я изо всех сил стараюсь ничего не выдать выражением лица. В том, что Остин здесь ради свадьбы, нет никакого смысла. Он приехал потому, что Бекки скоро рожать и она не смогла поехать? Как бы там ни было, спрашивать я не собираюсь.

Я хватаюсь за ручку чемодана.

— Мне лучше подняться в номер. Увидимся в воскресенье, Остин.

Я успеваю сделать едва ли два шага, а Остин уже рядом.

— Пойдем прогуляемся по пляжу.

Я снова спотыкаюсь, и на этот раз Остин протягивает руку и бережно берет меня за локоть. Я вырываюсь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я продолжаю идти, не сводя глаз с лифтов. Нажимаю кнопку и стою, игнорируя мужчину рядом.

Когда двери открываются, я вхожу, и Остин заходит следом. Я чувствую на себе его взгляд и даже не моргаю, уставившись на серые металлические двери перед собой.

— Руби.

Я закрываю глаза и снова открываю.

— Да?

— Посмотри на меня, милая.

Это ласковое обращение застает меня врасплох. Я поворачиваю голову и смотрю в его темно-карие глаза. Шляпа снова у него на голове, а я стараюсь не замечать, как бешено колотится сердце.

— Что?

— Пожалуйста, прогуляйся со мной.

Слово срывается с губ раньше, чем я успеваю подумать.

— Зачем?

— Зачем? — повторяю я за ней, тяну время и не отвечаю сразу.

Я не могу сказать ей правду и позволить уйти. Семь лет назад я так и сделал, потому что она была слишком юной и вся жизнь лежала перед ней. Но с тех пор я был одержим ею. Я не могу просто вернуться в Виски-Ран и забыть о ней. Но по тому, как она смотрит на меня, я понимаю: она не готова все это услышать. Поэтому решаю сказать правду, но не всю.

— Зачем? Потому что когда-то мы были друзьями, Руби. Я не видел тебя семь лет. Уж прогуляться со мной и поговорить о жизни ты точно можешь.

Она не отвечает, и я пытаюсь ее успокоить.

— Просто прогуляйся со мной. Мы вернемся, когда захочешь.

Она сейчас откажет. Это написано у нее на лице, и я уже готовлюсь услышать отказ. Но она удивляет меня:

— Ладно. Только я уберу вещи.

В этот момент лифт звякает, и двери открываются. Я беру ее чемодан и жестом показываю, чтобы она шла первой. Иду следом по коридору до ее номера и останавливаюсь сразу за ней, пока она открывает дверь.

Я задерживаю дыхание, когда она поворачивается ко мне, ожидая, что она скажет, что передумала.

— Ты не против, если я немного приведу себя в порядок и переоденусь?

Я с облегчением выдыхаю.

— Конечно. Все нормально. Я подожду здесь.

Она забирает чемодан и исчезает за дверью. Я остаюсь в коридоре, скрестив руки на груди, и нетерпеливо жду. Когда слышу, как поворачивается ручка двери, снова с облегчением выдыхаю.

Она выходит ко мне в коридор, и я замечаю, что она переоделась в шорты и топ без рукавов. Длинные волосы собраны в хвост на макушке, и, клянусь, она почти снова похожа на восемнадцатилетнюю.

Мы оба молчим, пока возвращаемся к лифту, а потом спускаемся на первый этаж. Я показываю ей, куда идти, к задней части отеля и пляжу. Мы идем рядом, но я молчу, пока не снимаем обувь и не ступаем босыми ногами на песок. Солнце вот-вот сядет, его свет играет в ее рыжих волосах, и кажется, будто голову Руби венчает сияние.

— Как у тебя с работой? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами и отворачивается к океану.

— Нормально.

Я киваю.

— Ты всегда хорошо разбиралась в цифрах.

Она ничего не говорит, и я продолжаю:

— Бекки скучает по тебе. Сказала, что давно тебя не видела.

Мы идем, а она складывает руки за спиной.

— Да, я собираюсь приехать к ней, когда родится ребенок. Ты рад, что станешь дядей?

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Да, рад. Просто никогда не думал, что моя младшая сестренка заведет детей раньше меня.

Руби переводит на меня взгляд.

— Я не знала, что ты хочешь детей.

Вместо того чтобы сказать, что я представлял детей с рыжими волосами и зелеными глазами, совсем как у нее, я отвечаю:

— Хочу.

Она притихла, совсем не похожа на ту счастливую девушку, которую я когда-то знал. Она наклоняется, поднимает ракушку и держит ее в ладони.

— Как ранчо?

— Хорошо, Руби. Наверное, оно сильно изменилось с тех пор, как ты там была. Ты бы знала, если бы хоть раз приехала домой.

Она выпускает ракушку из руки и вздыхает.

— Я приезжаю домой. Каждые несколько месяцев вижусь с мамой и папой.

Я морщусь. Я не это имел в виду.

— Когда-то ты считала ранчо Маккоев своим домом. В детстве ты проводила там много времени.

Она бросает на меня взгляд, и в ее глазах вспыхивает боль, прежде чем она быстро отворачивается.

— Это было до того, как мне перестали там быть рады.

Я останавливаюсь и тянусь к ней, обхватывая ее запястье ладонью.

— Тебе всегда там рады, Руби. Всегда.

Она смотрит вниз, туда, где моя рука держит ее. И я думаю, чувствует ли она это электричество между нами. Оно всегда было, хотя я пытался его игнорировать. Сейчас я больше так не могу. Несколько прядей выбились из ее хвоста, и ветер бросает их ей на лицо. Мне хочется протянуть руку, заправить волосы ей за ухо, потом обхватить ладонью ее щеку и поцеловать. Но я понимаю: нужно действовать осторожно и ни в чем на нее не давить. Не раньше, чем мы поговорим.

Я никак не могу привыкнуть к тому, какая она красивая. После нее другие женщины перестали для меня существовать. Я даже ни на кого больше не смотрел. Все это время я стоял в стороне и хотел для нее лучшего, хотя теперь уже не уверен, чего именно хочет она. Но одно я знаю точно: прожив без нее последние семь лет, я сделаю все, чтобы стать мужчиной, который ей нужен.

Она осторожно высвобождает руку и идет дальше. Я опускаю голову, но не от поражения. Я больше никогда не сдамся. Иду за ней, а когда догоняю, она снова злится.

— Ты не можешь говорить мне такие вещи, Остин.

Я отвечаю сразу, не раздумывая:

— Почему нет? Это правда. Тебе всегда были рады на ранчо Маккоев.

Руби открывает рот, но тут же снова его закрывает. Кажется, она смотрит куда угодно, только не на меня, а потом резко разворачивается.

— Я пойду обратно.

Я не спорю. От этого разговора прямо сейчас ее спасает только то, что у меня впереди несколько дней. Несколько дней, чтобы поговорить с ней и, надеюсь, убедить: я именно тот, кто ей нужен. Я иду за ней на расстоянии, просто чтобы убедиться, что она благополучно доберется до номера.

Я всю ночь ворочалась без сна. Проснулась с мутной головой и едва успела спуститься к завтраку. Там уже сидели несколько подруг. Я поболтала с ними и послушала сплетни, которые пропустила, потому что поздно добралась до отеля. Некоторые собирались сегодня встретиться, но мне пришлось отказаться под предлогом работы. На самом деле я весь день искала вакансии в интернете. Я едва успела отправить одно письмо, как получила ответ. Стало очевидно: мой босс занес меня в черный список по всему Нью-Йорку. Один за другим приходили ответы от компаний: они не заинтересованы. Не хочу показаться самовлюбленной, но у меня хорошее резюме. Работа в фирме, из которой я ушла, должна была без проблем открыть мне двери. Остаток дня я ищу вакансии за пределами делового центра Нью-Йорка. Не может же влияние моего босса простираться так далеко.

Утро сменяется днем, день — вечером. Я тщательно одеваюсь на девичник и расчесываю волосы, пока они не начинают блестеть. В офисе я почти не крашусь, но сегодня подвожу глаза, наношу тушь и делаю макияж более выразительным, а губы крашу красной помадой. Моя юбка короче всего, что я носила за долгое время, но в программе значился клубный стиль. У меня не было ничего подходящего, и на прошлой неделе пришлось отправиться по магазинам. Глядя на себя в зеркало, я словно вижу незнакомку. Я привыкла носить пиджаки и туфли-лодочки, а не короткие юбки и каблуки.

Я глубоко вдыхаю. Женщина в бутике сказала, что этот наряд мне идеально подходит, и я поправляю топ с открытыми плечами, прежде чем взять сумочку. Поворачиваюсь из стороны в сторону и решаю быть смелой. Я выгляжу иначе, но чувствую себя уверенно.

Я изо всех сил старалась не думать об Остине, но начинаю понимать, что это бесполезно. Прошло семь лет, а не было ни дня, чтобы я о нем не вспоминала. Не знаю, почему решила, будто смогу перестать думать о нем сейчас. Особенно после того, как увидела его и поняла, что он может появиться из-за угла в любую минуту. Он остановился в этом отеле, и всю дорогу вниз я гадаю, столкнусь ли с ним снова до воскресенья.

Я опускаю голову, прохожу через холл и сажусь в машину вместе с несколькими подругами. Все смеются и хихикают. Я стараюсь как могу присоединиться к ним и отпустить тревоги.

Когда мы приезжаем в клуб, кто-то покупает напитки, и, прежде чем я успеваю опомниться, все становится как в старые времена. Мы танцуем, пьем и веселимся. Группа начинает играть медленную песню, и кто-то легонько касается моего плеча. Я оборачиваюсь и вижу рядом мужчину. Он вопросительно смотрит на меня.

— Потанцуем?

Я должна сказать нет. Ни одна часть меня не хочет танцевать с этим мужчиной. Я сравниваю его с Остином, как сравнивала всех мужчин последние семь лет, и этот парень даже рядом не стоит с ковбоем Маккоем, которому достается главная роль во всех моих снах.

Я открываю рот, чтобы отказаться, но тут появляется Остин и встает между мной и этим парнем.

— Потанцуй со мной.

Он произносит это как приказ, а не как вопрос. Потеряв дар речи, я смотрю на него снизу вверх. Откуда он вообще взялся? И хотя я не даю ответа, он берет меня за руку и тянет к танцполу. Могу только представить, что сейчас думают Сэди и остальные девочки. Они все знают Остина, и я уверена, никто не удивлен сильнее меня, когда он останавливается на танцполе, обнимает меня за талию и притягивает к себе.

Я смотрю на него снизу вверх, пытаясь прочесть его взгляд. Ковбойская шляпа бросает тень на лицо, и мне трудно понять, о чем он думает.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть на мальчишнике?

Его руки крепче сжимают мою талию, притягивая ближе.

— Я хотел быть здесь.

Я оглядываю современный клуб и снова смотрю на него. Не похоже, чтобы это было в его вкусе.

— Правда? В «Волне»? Ты теперь по таким местам ходишь?

Он улыбается.

— Милая, ты знаешь меня лучше. Если там нет музыкального автомата и арахисовой скорлупы на полу, это вряд ли мое место.

От такой близости все мое тело напрягается и будто переходит в режим полной готовности. Когда моя грудь скользит по его груди, я чуть отстраняюсь. Не хочу, чтобы он почувствовал, как сильно меня возбуждает. Он понятия не имеет, что делает со мной эта близость. Часть меня задается вопросом: что он вообще творит и зачем? Ему нравится меня мучить?

Песня заканчивается, и я спешу уйти с танцпола. Пробираюсь к бару и заказываю стопку текилы. Остин останавливается рядом, слишком близко. Жар его тела действует на меня. И когда передо мной ставят напиток, я быстро выпиваю, позволяя текиле обжечь горло.

— Еще одну, — заказываю я.

Бармен улыбается и подмигивает мне, прежде чем налить еще одну стопку и поставить ее передо мной. Я поднимаю ее, предлагая Остину, но он качает головой. Тогда я выпиваю и ее, а потом с силой ставлю стакан на стойку. Остин достает бумажник и кладет купюры на бар.

— Я могу сама заплатить за свои напитки, — говорю ему.

Он накрывает деньги рукой, не давая мне их забрать.

— Знаю. Но я хочу тебя угостить.

Я упираю руку в бедро и смотрю на него снизу вверх. Раньше я уже выпила несколько коктейлей, и текила начинает действовать.

— Что ты вообще здесь делаешь, Остин? Я серьезно.

Он отвечает почти виновато:

— Я приехал сюда, во Флориду, в отель. А когда отец Эйвери узнал, что я здесь на всю неделю, пригласил меня на свадьбу.

Я скрещиваю руки на груди и жду продолжения.

— Ладно-о-о… Тогда что ты делаешь во Флориде?

Я замираю, ожидая ответа. Клянусь, если он скажет, что приехал сюда с женщиной, меня вырвет прямо ему на ковбойские сапоги.

Он наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Я приехал за тобой.

— Ты приехал за мной? — пищит она.

Она недоверчиво качает головой.

— Мне нужно подышать воздухом.

Я киваю и отступаю. Смотрю, как она идет к столику, где сидят ее подруги. Она достает сумочку из кабинки, и я вижу, как она указывает туда, где стою я. Все взгляды обращаются ко мне. Я жду осуждающих лиц, но вижу только улыбки.

Когда она возвращается, я протягиваю ей руку. Она хватается за нее, и, клянусь, мне хочется прямо здесь вскинуть кулак в воздух. Это всего лишь мелочь, но для нас двоих кажется огромным шагом. Я веду ее через переполненный зал, и люди расступаются, когда мы проходим мимо. На меня многие пялятся, но Руби была права: я правда не вписываюсь в такие места.

Когда мы выходим на улицу, я позволяю ей увести меня к стене здания. Она останавливается. И я тоже. Мы стоим друг напротив друга, носок к носку. Я вдыхаю ее сладкий ванильный аромат. Клянусь, это как вернуться домой. Ее руки ложатся мне на талию и поднимаются к груди. Она дышит часто, короткими рваными вдохами.

Я втягиваю воздух, наслаждаясь прикосновениями ее рук. Она не отводит от меня глаз. Смотрит снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— Если я поцелую тебя, Остин, ты снова меня оттолкнешь?

— Нет, милая. Сейчас я, кажется, готов умереть, лишь бы почувствовать твои губы на своих.

Я не знаю, кто двигается первым. Кажется, мы делаем это одновременно. Она привстает на цыпочки, я наклоняюсь, и наши губы встречаются. Такого единения я никогда прежде не чувствовал. Мои руки скользят вверх-вниз по ее спине, потом ложатся на ягодицы и сжимают их. Это слишком. Слишком быстро. Но как мне устоять?

Она прижимается ко мне так, будто карабкается по лестнице, и я подхватываю ее на руки. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии. Это куда больше, чем просто поцелуй. Я должен был знать, что будет именно так. Я должен остановиться, но не могу. Я хотел ее чертовых семь долгих лет. Ее бедра двигаются навстречу моим, и мой твердый член упирается ей прямо между ног. Она прижимается сильнее, двигая бедрами вперед и назад.

Только одежда мешает мне взять ее прямо сейчас. Эта мысль — понимание того, что мы стоим у клуба и нас может увидеть кто угодно, — заставляет меня отстраниться. Я позволяю ей скользнуть вниз по моему телу, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и припухшими губами. Ее руки тянутся ко рту.

— Я хочу вернуться в отель.

Начинают падать крупные тяжелые капли дождя, и молния рассекает небо. Я тяну Руби за собой. Она кажется нервной, когда я веду ее к арендованной машине, и у меня сжимается живот. Пожалуйста, только скажи, что я не испортил все к чертям. Я собирался просто быть рядом на случай, если понадоблюсь ей. Но когда увидел, как к ней направляется этот прилизанный парень в лоферах, понял, что должен что-то сделать. Я никак не мог просто стоять и смотреть, как она танцует с другим мужчиной.

Я помогаю ей сесть и пытаюсь успокоиться, пока обхожу машину и сажусь за руль. Всю дорогу она молчит, а я стараюсь сосредоточиться, включив дворники на полную. Ехать недолго, но она не произносит ни слова. Я чувствую на себе ее взгляд, но тоже молчу. Я на взводе, и ей хватило бы совсем немного, чтобы столкнуть меня за край. Чтобы мы сделали то, после чего уже не смогли бы вернуться назад.

Когда мы добираемся до отеля, я провожаю ее до номера. С третьей попытки она наконец открывает дверь картой и, споткнувшись, входит внутрь, придерживая дверь.

— Ты зайдешь?

Я засовываю руки в передние карманы джинсов. Если я думал, что оттолкнуть ее, когда ей было восемнадцать, было трудно, то сейчас еще тяжелее.

— Нет.

Ее глаза округляются, рот приоткрывается, и она начинает заикаться.

— Нет? Нет! Что значит нет? Для тебя это игра, Остин? Ты целуешь меня, а потом отталкиваешь?

Она выглядит такой обиженной, а я никогда этого не хотел. Я никогда не хочу причинять ей боль, но сам загнал себя в это положение и не знаю, как остановиться.

— Дай мне объяснить, Руби. Ты выпила.

Она упирается рукой в стену, чтобы удержаться на ногах.

— Мне уже больше двадцати одного, Остин. Не вижу в этом ничего страшного.

Я все еще стою в коридоре. Уже поздно, и я точно не хочу разбудить весь этаж.

Я наклоняюсь к ней и хрипло говорю:

— Страшно вот что, Руби. Когда мы будем заниматься любовью, я хочу, чтобы ты была трезвой. Хочу, чтобы ты запомнила каждую гребаную секунду. Не хочу, чтобы у тебя оставалось хоть малейшее сомнение в том, что именно этого ты хочешь. Меня. Вот что страшно.

Она смотрит на меня потрясенно. Я никогда особо не ругался, так что, может, дело в моем «гребаную». А может, в самих словах. Но она отступает в номер.

— Знаешь что, Остин Маккой? Ты динамщик. Вот кто ты.

Она захлопывает дверь у меня перед носом. Я смотрю на нее, борясь с искушением ворваться внутрь и все равно взять ее. Я знаю, что поступаю правильно, хотя это чертовски трудно. Я облажался, но мне не нужна одна ночь с ней. Только не тогда, когда я хочу навсегда.

Я снова проспала. Клянусь, будто использую эту неделю, чтобы отоспаться за все время. Когда я просыпаюсь, у меня похмелье, я злая и вся на нервах. Я сразу иду к ноутбуку, а там еще четыре письма в духе «спасибо, но нет». Прежде чем сделать какую-нибудь глупость, например позвонить бывшему боссу и высказать все, что я о нем думаю, я строю планы на день.

Некоторые девочки собираются в спа, но я решаю не идти с ними. Похоже, мне нужно начинать экономить, раз дохода у меня больше нет. Сбережений хватит на какое-то время, но сама мысль, что придется их трогать, заставляет меня нервничать. Я принимаю душ, надеваю купальник, кладу в сумку солнцезащитный крем, батончик мюсли и непристойно горячий любовный роман, а потом иду на пляж.

Найдя место подальше от людей, я намазываю свою бледную кожу солнцезащитным кремом и немного читаю. Потом роняю книгу в песок рядом с собой и откидываю голову на шезлонг. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем на меня падает тень. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять: это Остин. Мое тело словно реагирует каждый раз, когда он оказывается в радиусе тридцати метров. Я приоткрываю один глаз и смотрю на него снизу вверх. Он с обнаженной грудью, и шляпы нигде не видно. Я стягиваю солнечные очки с макушки на лицо, чтобы он не увидел желания, которое я пытаюсь скрыть. Раздраженно спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь? Ты загораживаешь солнце.

Он садится на соседний шезлонг.

— Ты все еще злишься на меня из-за прошлой ночи?

Я стискиваю зубы, ненавидя, что он вообще об этом заговорил.

— Да, все еще злюсь. И я больше не собираюсь бросаться тебе на шею, чтобы меня снова и снова отвергали.

— Сделай это сейчас.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

— Что сделать сейчас?

Он наклоняется вперед.

— Бросься мне на шею.

Он говорит это как вызов или провокацию, и я отворачиваюсь.

— Нет, спасибо, — отвечаю я.

Я чувствую себя слишком открытой, пока он сидит так близко. Чувствую, как его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, и соски твердеют под этим вниманием. Его голос звучит хрипло:

— Можешь злиться на меня сколько угодно, но твое тело говорит другое.

Я почти поднимаю руки, чтобы прикрыть грудь, но передумываю. Да пошел он. Мне незачем скрывать, как я на него реагирую. Прошлой ночью я практически умоляла его заняться со мной сексом, а он отказал. Я только недовольно фыркаю и продолжаю его игнорировать.

Когда его ладонь ложится на мою обнаженную талию, все мое тело вздрагивает от прикосновения. Я смотрю на него краем глаза, а он придвигает свой шезлонг ближе к моему. Его рука оказывается прямо под грудью, и втайне я надеюсь, что он поднимет ее выше и накроет меня ладонью. Его пальцы гладят мою голую кожу туда-сюда.

Он наклоняется ближе, и его голос звучит у самого уха:

— Прошлой ночью я остановился, потому что ты выпила. Я не хотел, чтобы ты потом пожалела. Мне нужно было знать, что это говоришь ты, а не алкоголь.

Мне хочется ткнуть его носом и спросить, как он может не знать, что я его хочу. Я снова и снова бросалась ему на шею. Он должен знать, что я к нему чувствую. Его ладонь продолжает гладить мой живот.

— Когда у тебя следующее свадебное мероприятие?

В голове пустеет, и я качаю головой. Вот что он со мной делает. Сводит меня с ума.

— Я пропустила спа. Следующее — в субботу вечером, репетиционный ужин.

— Хорошо, — тут же отвечает он. — Проведи следующие несколько дней со мной.

Я с трудом сглатываю. Будто попала в параллельную вселенную. Будто все, чего я когда-либо хотела, лежит прямо передо мной, и мне нужно только протянуть руку. Но не может же все быть так просто. Я снова ведусь на его игру? И все же не могу удержаться от вопроса:

— Провести следующие несколько дней с тобой за чем?

Его рука поднимается чуть выше, и, клянусь, его палец гладит меня туда-сюда прямо у самого края соска. Мое тело тянется к нему, как магнит. Достаточно сдвинуться на долю сантиметра, чтобы его ладонь оказалась именно там, где я хочу.

Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает:

— Узнавать друг друга. Ужинать, танцевать, делать все, что захочешь.

Мне все равно, что я на людном пляже и вокруг наверняка есть знакомые. Сейчас ничего из этого не имеет значения. Я поднимаю руку и накрываю ладонь Остина своей. Смотрю на него сквозь затемненные стекла, а он не отрывает взгляда от места, где наши руки касаются друг друга. Я делаю три глубоких вдоха, а потом тяну его руку выше, накрывая ею свою грудь. Он тут же сжимает меня ладонью.

Другой рукой я приподнимаю очки и смотрю ему прямо в глаза.

— Все, что я захочу?

Она слишком соблазнительна. Только об этом я и думаю, сжимая ее грудь.

— Да. Все, что захочешь.

Ее голос становится низким и хриплым.

— А ты? Чего хочешь ты?

Я провожу указательным пальцем по ее соску и обвожу его кругом. Из ее губ вырывается глубокий стон.

— Думаю, мы хотим одного и того же.

Она вдруг садится, и я нехотя отпускаю ее. Она поворачивается, кладет ладони мне на колени и раздвигает мои ноги, чтобы устроиться между ними. Наклоняется ко мне, и ее зеленые глаза будто бросают мне вызов.

— Поцелуй меня, — говорит она.

Пляж быстро заполняется, вокруг уже полно людей. Я склоняю голову набок.

— Хочешь начать прямо здесь?

Ее ладони скользят с моих колен на бедра, и мышцы напрягаются под ее пальцами.

— Больше никаких отговорок, Остин. Хочешь меня — докажи. Больше не сдерживайся.

Я кладу руки ей на талию и усаживаю ее к себе на колени. Она обхватывает ногами мою талию, а я прижимаюсь губами к ее губам. Как и прошлой ночью, наш поцелуй за миг превращается из нежного и простого в настоящее пекло. Ее горячее лоно прижимается к моему твердому члену. Шорты на мне совсем не скрывают желания, которое я к ней испытываю. Мои руки повсюду: на ее плечах, на спине, на заднице, которую я сжимаю, а потом снова скользят вверх. Только когда она всхлипывает, я отстраняюсь. Никто не должен слышать ее. Никто, кроме меня. Я чертовски заведен и, тяжело дыша, упираюсь лбом в ее лоб.

— Ох, сколько всего я хочу с тобой сделать.

Она двигается у меня на коленях.

— Так сделай.

Я глухо стону.

— В этом-то все и дело, Руби. Теперь меня уже ничто не остановит. Я думал о тебе. Думал об этом семь лет. И если мы перейдем эту черту, обратной дороги не будет. Ты станешь моей.

В ответ она стонет:

— Да. Да, на все это.

Она трется бедрами о меня, и, клянусь, я уже на грани того, чтобы кончить прямо в шорты.

Я обхватываю ее лицо ладонями и смотрю ей в глаза.

— Знаю, я прошу слишком многого, но хочу подождать.

Ее глаза потрясенно распахиваются. Она кладет руки мне на плечи и пытается слезть, но я не позволяю. Крепко держу ее, прижимая к своему набухшему члену. Это пытка, но я не отпущу ее.

— Послушай меня, Руби. Мне нужна только ты. Я могу прямо сейчас отнести тебя к себе в номер и доказать это. Но для меня важно, чтобы мы все сделали правильно. Ты мне не доверяешь, и я не могу тебя за это винить.

Она пытается возразить, но я не даю ей сказать.

— Милая, после всего дерьма, через которое я заставил тебя пройти… черт, через которое заставил пройти нас обоих, я не виню тебя за недоверие. Но когда это случится, между нами должно быть доверие.

Она качает головой.

— Это безумие, Остин. Ты можешь прямо сейчас отнести меня наверх и избавить от этих чертовых мучений.

То, что она ругается, говорит мне обо всем: о ее мыслях и о том, что она чувствует. Она права. Я мог бы отнести ее наверх и избавить нас обоих от мучений. Но кто скажет, что потом она не уйдет? Я ни за что не могу этого допустить.

— Встречайся со мной, Руби. Я хочу, чтобы мы проводили время вместе и снова узнавали друг друга. Знаю, я прошу о многом, но ты сделаешь это для меня?

Она смотрит на меня неуверенно.

— Говорю тебе, Остин, если это игра…

Я без колебаний успокаиваю ее:

— Обещаю, никаких игр. Эта неделя будет только про нас с тобой. Для меня важно только это.

Я жду, что она откажет, но она не отказывает. Она обнимает меня за шею.

— Но целоваться нам все еще можно, да?

Я смеюсь и широко улыбаюсь ей.

— Да, милая, целоваться нам все еще можно, — шепчу я, прежде чем наклониться и прижаться губами к ее губам.

Следующие несколько дней станут лучшими днями моей жизни. Я просто знаю это.

Последние два с половиной дня Остин изо всех сил старается меня очаровать. Ужины, танцы, прогулки по пляжу. Он проводит со мной каждую секунду с самого моего пробуждения, обычно удивляя меня завтраком, и до того момента, как я ложусь спать.

Поцелуи продолжаются, но мне хочется большего. Я поняла, что Остин очень выдержанный. Он сказал: поцелуи, и именно это имел в виду. Поэтому я пригласила его к себе в номер перед репетиционным ужином. Он не пойдет, и без него мне будет странно. Я уже привыкла быть с ним. Не знаю, что буду делать в понедельник, когда уеду.

Я качаю головой, пытаясь прогнать грустные мысли. Нельзя думать о понедельнике и о том, что я уеду от Остина.

Я смотрю на себя в зеркало в ванной. Разглядываю свои рыжие волосы, кудрями падающие на спину. На лице все еще нет макияжа, а через час мне нужно быть внизу. Я снимаю с крючка два платья и открываю дверь ванной.

Я изображаю самую невинную мину и выхожу в одном лифчике и трусиках, держа наряды на пальце.

— Ладно, как думаешь, какое?

Я поднимаю одно платье.

— Черное шлюшье?

Потом поднимаю второе.

— Или синее?

Я смотрю на него, ожидая ответа, но то, что вижу, заставляет меня замереть. Даже через всю комнату его взгляд прожигает меня насквозь. Я бросаю платья на кресло.

— Или могу пойти так и всех шокировать, — со смехом говорю я, указывая на черные трусики и лифчик в тон.

Он вскакивает и в одно мгновение оказывается рядом. Его руки ложатся мне на бедра, пальцы скользят по мягкой, гладкой ткани трусиков. Он тяжело дышит, грудь поднимается и опускается с каждым вдохом.

— Шлюшьему платью — нет. Лифчику и трусикам — точно нет. Разве что ты хочешь, чтобы я выколол глаза каждому мужчине, который на тебя посмотрит.

Я кладу ладони ему на грудь и обнимаю за шею.

— О-о, собственник. Мне нравится.

Его руки скользят вверх по моей спине.

— Ты играешь нечестно, Руби.

Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь ощущением его большого, твердого тела рядом со своим.

— Нет, нечестно — это хотеть тебя и не иметь. Вот это нечестно.

Я даже не пытаюсь скрыть обиженное выражение лица. Последние пару дней во многом были идеальными, но кое в чем — настоящей пыткой.

Он проводит рукой по моим волосам и приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Хочешь, я помогу тебе снять напряжение, малышка?

В предвкушении я прикусываю нижнюю губу, а он продолжает:

— Думаю, так будет честно, Руби.

Его рука скользит по моему боку к бедру, потом вперед и накрывает мою киску.

— Раз я не иду с тобой, если я доведу тебя до оргазма, ты будешь думать обо мне, пока проходишь всю эту репетицию и сидишь за ужином?

Я стону, когда он прижимает толстый палец к влажному пятну на моих трусиках. Бедра сами тянутся к нему, вжимаясь в его ладонь. Он продолжает ласкать меня, а я хватаюсь за его предплечья, уже почти на грани.

Он останавливается, и из меня вырывается разочарованный стон. Но тут же заводит одну руку мне за спину, вторую — под колени и поднимает меня. Его глаза все это время не отрываются от меня, пока он идет к кровати, а потом осторожно укладывает меня на нее.

Он выпрямляется и жадно смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы цепляют трусики с двух сторон, он стягивает их с моих бедер и ног и роняет на пол.

— Знаешь, что будет честно, малышка? Почувствовать тебя на языке, прежде чем ты уйдешь. Будет правильно, если я тоже поем. А хочу я только одно.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Да?

Он кивает.

— Да.

Он тянется рукой между моих ног, гладит мои влажные, набухшие складки. Я упираюсь ступнями в матрас и подаю бедра ему навстречу. Он наклоняется, и, когда его рот накрывает меня, стонет так, будто смакует мой вкус. Его язык и губы беспощадны. Он подводит меня к самому краю — и останавливается. Каждый раз подводит все ближе, а я тяну его за волосы, приподнимаю бедра и почти умоляю.

Он отстраняется и глубоко вдыхает.

— Тебе нужно кончить, правда, малышка?

— Да, — стону я.

— Скажи мое имя. Мне нужно, чтобы ты сказала мое имя, Руби.

— Остин! — хрипло выкрикиваю я.

И тогда он делает это. Срывает меня с края, и все мое тело сжимается в один тугой комок. Меня дергает, а он не останавливается.

— Дай мне это, Руби. Я хочу все.

Я больше не в силах сопротивляться и отдаюсь наслаждению. Оно сотрясает меня до самой глубины, и я понимаю: теперь моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Я откидываюсь на кровать, а Остин приподнимается, облизывая губы. Он самодовольно улыбается мне и указывает на часы на стене.

— У тебя двадцать минут, чтобы спуститься вниз.

Я приподнимаюсь.

— Двадцать минут?

Он кивает, и я вскакиваю. Ноги едва не подкашиваются, и он хватает меня за талию.

— Вот это да.

Его улыбка становится еще шире.

— Именно мои мысли.

Я тянусь к нему, целую и похлопываю его по щеке.

— Хотела бы я, чтобы ты пошел со мной.

Он опускает руку и поправляет себя. Он твердый, и очевидно, что ему тоже нужна разрядка.

— Я могу…

Он не дает мне договорить.

— Ни за что, милая. Тебе нужно идти.

Я смотрю на него с сожалением.

— Но…

Он наклоняется, поднимает синее платье и протягивает мне.

— Никаких «но». Ты пойдешь на эту репетицию и будешь той хорошей подругой, какая ты есть. Но когда вернешься, Руби, все ставки отменяются. Я больше не могу ждать. Сегодня ночью ты будешь моей.

Все мое тело вибрирует. Я бы пропустила это без раздумий, но знаю, что не могу. Я забираю у него платье и начинаю натягивать.

— Я быстро. Как только все закончится, сразу вернусь.

Его рука накрывает мою.

— Не нужно спешить, Руби. Я никуда не уйду. Я буду ждать тебя.

Я шумно выдыхаю.

— Ладно.

Как только она готова, я провожаю ее к задней части отеля, где должна пройти свадебная репетиция. Не могу удержаться и целую ее, прежде чем она идет к подругам. Мне бы вернуться наверх, в номер, и дать ей немного пространства, но вместо этого я прислоняюсь к стене и смотрю из тени.

Руби прекрасна. Она смеется с подругами, и, когда репетиция заканчивается, они все обнимаются. Я издалека наблюдаю, как они заходят в другую дверь, ведущую в небольшой зал, где проходит ужин.

Безумие какое-то, но я сажусь в холле и жду ее. Она живет в Нью-Йорке, и я не сомневаюсь, что умеет о себе позаботиться. Но я никак не могу отделаться от мысли, что ей больше и не придется. С этого момента я хочу быть тем, кто будет заботиться о ней.

Я звоню кузенам, чтобы узнать, как дела на ранчо. Проверяю почту и убиваю время, глядя в телефон. Словно чувствую, что она рядом: поднимаю голову и вижу, как она выходит из зала. Я встаю, и ее глаза загораются, когда она меня замечает.

— Ты все это время был здесь?

Я киваю, потеряв дар речи. Она вся светится, и ее красота для меня почти невыносима.

Она упирает руки в бока.

— Ты ел?

Я смотрю ей в глаза.

— Я не голоден… по еде.

Ей требуется секунда, но потом до нее доходит.

— О, — бормочет она, и ее губы складываются в идеальный кружок.

Я протягиваю к ней руки, и она сама идет в мои объятия. Я целую ее так, будто не видел целую вечность, но быстро понимаю: любое время без Руби — слишком долго.

Она отстраняется, хватает меня за руку и тянет к лифтам. Мы оба смотрим на цифры, а когда раздается звонок, входим внутрь, держась за руки.

Я притягиваю ее к себе, прижимая спиной к груди, и обнимаю. Кажется, лифт едет бесконечно.

— Эм, Остин, мне, наверное, нужно тебе кое-что сказать.

От нерешительности в ее голосе я замираю у нее за спиной.

— Что такое?

Она поворачивается в моих руках. В одной руке она все еще держит коробку с едой, а свободную кладет мне на грудь.

— Думаю… то есть, наверное, ты все равно узнаешь, но мне, наверное, стоит…

Я сцепляю руки у нее за спиной, готовый ко всему.

— Выкладывай, Руби. Ты можешь сказать мне что угодно.

— Эм, у меня это впервые… — выпаливает она на одном дыхании.

Я думал, что готов ко всему, но к этому не был готов. Я не позволял себе думать о ней с кем-то другим, а теперь, когда знаю, что она хранила себя для меня, кровь грохочет у меня в ушах.

Лифт звякает, и я веду ее по коридору. Достаю ключ из кармана и открываю дверь. Забираю у нее коробку и бросаю на стол, потом подхватываю ее на руки и иду к креслу в углу номера.

Я сажусь, усаживая ее к себе на колени, и она сворачивается там, будто всегда принадлежала этому месту.

— Скажи что-нибудь, — бормочет она, заливаясь краской.

— Ты этого хочешь, Руби? То есть хочешь, чтобы я был твоим первым?

Я задерживаю дыхание и жду ее ответа. Правда в том, что я буду и последним. Я никогда ее не отпущу.

Она наклоняется ко мне.

— Да. Я хочу, чтобы ты был моим первым, Остин. Ты… это то, чего я хочу.

Я резко выдыхаю. Держи себя в руках, Маккой.

Именно это я себе говорю, но знаю, что битва проиграна. Правда в том, что Руби — единственная женщина, из-за которой я теряю контроль.

Я целую ее щеки, глаза, губы.

— Ты заслуживаешь конфет и роз… свечей… ты заслуживаешь самого лучшего, Руби.

Она отстраняется и обнимает меня за шею.

— Ты прав… заслуживаю. Я заслуживаю тебя.

От этих слов что-то сжимается у меня в груди.

Но Руби больше не собирается ждать. Она встает с моих колен и начинает раздеваться. Я сижу и смотрю на нее, пока она не остается совсем голой. Когда она опускается передо мной на колени, я хватаю ее за руки и поднимаю.

— Нет, милая. Как бы сильно я ни хотел почувствовать твой рот на себе, я не могу больше ждать, чтобы оказаться внутри тебя.

Она не спорит, только берет меня за руку.

— Я тоже не могу ждать.

Я встаю и иду с ней к кровати. Мои руки повсюду: касаются ее, ласкают. Она все еще влажная и набухшая после того, что было раньше, и желание обладать ею становится только сильнее. Я быстро раздеваюсь и укладываю ее на кровать.

Она разводит ноги, и я забираюсь между ее бедер, опускаясь на колени. Я глажу себя, обхватив ладонью член, провожу от основания до головки. На кончике уже выступает предсемя.

Я скольжу членом вдоль ее влажных складок, задевая клитор каждым коротким движением. Она стонет, и я повторяю.

Я направляю себя к ее входу и мягко вхожу в нее. Она сжимается вокруг меня, ее киска — как тиски.

— Да, — стонет она.

На лбу выступает пот. Я и представить не мог, что это будет так. Ни за что на свете. Я продвигаюсь чуть глубже и даю ей время привыкнуть.

Она кусает губу, и я наклоняюсь, успокаивая ее, провожу большим пальцем по губе.

— Ты в порядке?

Она кивает и немного приподнимает таз, принимая меня глубже.

— А-а-а! — стону я, уже не в силах сдержаться.

Она улыбается мне с дерзким видом.

— А ты в порядке?

Я наклоняюсь и целую ее.

— Мне станет еще лучше, когда я войду в тебя до конца.

Она смотрит на меня с вызовом.

— Ты не сделаешь мне больно, Остин. Сделай это. Возьми меня и сделай своей.

Сделай своей. Ее слова эхом бьются у меня в голове, и сдерживаться уже невозможно. Я тянусь к ее набухшему клитору и ласкаю его, двигаясь все глубже. Она такая тесная, но, черт, как же хорошо.

— Да, — стонет она, и, когда ее накрывает новый оргазм, она сжимает меня, а я вхожу до конца. Я отстраняюсь и снова вхожу в нее, и трение становится мощным, невыносимо острым.

— Прими меня, Руби. Прими всего, — говорю я, и она именно это и делает.

Я вхожу в нее снова и снова, стону ее имя, целую ее губы и не останавливаюсь, пока не кончаю, наполняя ее своим семенем.

День выдался сумасшедшим. Я бы отдала что угодно, чтобы весь день проваляться в постели с Остином, но выбора у меня не было. Прическа, мои обязанности подружки невесты — все это не давало мне передохнуть. Сегодня утром, когда я выходила из номера, я чуть не спросила его, каким будет наше будущее, если оно вообще есть. Но смелости не хватило. Прошлая ночь была потрясающей. Во всяком случае, мне так казалось.

Я делаю все на автомате, и только когда иду по проходу к своему месту впереди, замечаю Остина краем глаза. Всю церемонию я смотрю на него. И лишь когда Эйвери и Гейба объявляют мужем и женой, а гости радостно кричат, глядя на их поцелуй, я наконец возвращаюсь в настоящее. После очередной серии фотографий я пробираюсь на прием и сразу иду к Остину. Завтра я возвращаюсь в Нью-Йорк. Мы больше не говорили о том, что будет потом, и сердце болезненно сжимается от грусти.

Мы танцуем, его подбородок лежит у меня на макушке.

— Насколько большая у тебя квартира?

Я с облегчением зажмуриваюсь.

— Ты собираешься приехать ко мне в гости?

Он кладет ладони мне на шею с двух сторон, заставляя поднять на него глаза.

— Милая, я собираюсь приехать и остаться. Я не хочу быть вдали от тебя.

И тут я понимаю, что все еще не рассказала ему о работе.

— Я уволилась, Остин. Они не захотели дать мне эту неделю, хотя уже одобрили отпуск. Поэтому я уволилась. Теперь, похоже, начальник внес меня в черный список, и мне, наверное, придется вернуться в дом родителей.

Он качает головой.

— Не делай этого.

Это не та реакция, на которую я надеялась. Я думала, он обрадуется, что я возвращаюсь домой. Но, может, это не так.

Его руки крепче сжимают меня.

— Переезжай на ранчо Маккоев.

Я удивленно ахаю.

— На твое ранчо?

Он кивает, почти с воодушевлением.

— Мне нужен человек, который возьмет на себя мой офис. Там полный бардак.

Сердце у меня падает.

— Ты предлагаешь мне работу, — ровно говорю я.

Он качает головой.

— Нет, то есть… черт, я все порчу.

Он берет меня за руку и уводит с танцпола. Мы идем по песчаному пляжу к задней части отеля, где есть ниша в стене. Он затягивает меня туда, чтобы мы могли побыть наедине. Остановившись, он прижимает меня спиной к стене и смотрит сверху вниз. На его лице столько сожаления.

— Семь лет назад я все испортил, Руби. Я хотел тебя. Хотел всего с тобой, но знал, что впереди у тебя целая жизнь. Я не мог тебя удерживать, как бы сильно ни хотел. Я не смотрел ни на одну женщину, потому что знал: никто не сравнится с тобой. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Виски-Ран, если сама этого не хочешь. Что бы ни сделало тебя счастливой, именно этого я и хочу. Но знай одно: куда бы ты ни решила поехать, я буду рядом. С тобой, у твоего плеча.

Эмоции поднимаются во мне волной. Я хватаюсь за лацканы его пиджака и притягиваю его к себе.

— Остин, мы и так потеряли столько времени. Я хотела тебя тогда. Хочу тебя сейчас. Я хочу быть с тобой. Разве ты не понимаешь? Даже когда мне было восемнадцать, ты был тем, о ком я мечтала. Только ты.

— Я здесь, Руби. И я хочу возместить тебе последние семь лет. Обещаю, я буду мужчиной, который тебе нужен.

По щеке катится слеза, а я смеюсь и улыбаюсь.

— Ты уже такой, Остин.

Он целует меня, пока у меня не перехватывает дыхание, а потом отстраняется и всматривается в мое лицо.

— Ничего не нужно решать прямо сейчас, Руби. Мне нужно от тебя только одно обещание… Пообещай, что с этого момента мы будем жить вместе. И мне больше никогда не придется просыпаться без тебя рядом.

Я приподнимаюсь на цыпочки и тяну его голову к себе.

— Я была твоей еще в восемнадцать, Остин. И всегда буду твоей.

Он глухо рычит.

— Чертовски верно.

Я смеюсь, и он снова целует меня. Все тревоги о завтрашнем дне забыты, потому что теперь у меня есть обещание вечности с Остином.