Люди облекают феномены в символичную форму. Символом может быть звук, слово, рисунок, цифра, цвет, движение и многое другое. Очевидно, что любое символическое отображение отличается от самого феномена. Пример: стакан, стоящий на столе, и стакан, нарисованный на бумаге, — совсем не одно и то же. Хотя в обоих случаях мы понимаем, что это стакан. Стол как предмет и стол как слово — разные явления. Слова «стакан» и «стол» условны, они обозначают предмет, но не передают его и не соответствуют ему. Это кажется однозначным и несомненным, но на деле оказывается вовсе не таким простым.

Феномен сам по себе нейтрален. Нечто просто существует, независимо от наших оценок и того, каким словом мы это нечто назовем. Как ни называй дождь, он все равно идет и существует как природное явление. Солнце светит. Чувства возникают, сопровождаясь определенными химическими реакциями. Давая название чему-либо, мы определяем нейтральное в «нечто». И это нечто, прошедшее через психику конкретного человека, несет на себе ее след. Предыдущий личностный опыт, цепочка личных ассоциаций вносят в символ преломляющую его субъективность. Чем сложнее феномен, тем больше индивидуальных связей активизируется в мозге при его восприятии.

Человеческие отношения — феномен сложный. Отображаясь в символичной форме, преломляясь через психику отдельного человека, суть отношений и их характеристики становятся крайне субъективными. Как говорится, «никто не врет так, как очевидцы». Но за таким «враньем» обычно стоит не умышленный обман, но различия в восприятии происходящего, зависящие от индивидуальных различий. Любовь, заключенная в символ, например в слово, — нечто совсем иное, нежели любовь как явление.

1. От чего зависит наше восприятие любви? Что мы вкладываем в это понятие? Что ожидаем получить в отношениях, которые называем любовными? От чего зависит то, что мы готовы давать?

2. От культуры и общества, в которых мы сформировались, в которых живем (макросреды).

3. От людей, с которыми мы выросли и живем теперь (микросреды).

4. От индивидуального жизненного опыта (прочитанных книг, просмотренного кино, прослушанной музыки, встреч с мужчинами и женщинами — всего того, что записано в нашей психике), личностного развития и осознанности.

От биохимических процессов в нашем организме, которые оказывают непосредственное влияние на наше самочувствие, поведение и желания.

Данные факторы представляют собой «квадрат», с четырех сторон которого — культурной, социальной, индивидуально-психологической и биохимической — имеет смысл рассматривать все явления, связанные с человеком (см. Рис. 3).

Рис. 3. Четыре фактора (стороны квадрата), влияющие на понимание любви и ее проживание

Стороны этого квадрата взаимосвязаны. Культурная (или социально-культурная) сторона описывает макросреду, которая, в той или иной мере, обязательно влияет на более узкую социальную, представляющую собой микросреду. К микросреде относится конкретная семья или воспитательное заведение, в котором растет ребенок; значимые взрослые, которые его окружают; школа, друзья, кружки и пр. Макро— и микросреда оказывают непосредственное влияние на третью сторону — индивидуально-психологическую. Какой индивидуальный опыт получит ребенок, какие выводы сделает о себе и мире, какие моральные нормы примет, какую самооценку сформирует — все это, конечно, в огромной степени зависит от среды, в которой он формируется. Четвертая сторона — биохимическая — не зависит от среды, но в огромной степени связана с психологической стороной.

На стыке сторон образуются смежные факторы. Рассмотрим их влияние подробнее.

В 1940–50-е в западном мире врачи советовали матерям кормить детей смесями, а не грудным молоком. В 1970-е — побуждали отучать от рук как можно раньше, чтобы не баловать ребенка и воспитывать в нем самостоятельность. Такие опровергнутые впоследствии идеи тогда воспринимались совершенно здравыми и передовыми.

В детских магазинах одежда для девочек — розового цвета, для мальчиков — голубого. Почему, несмотря на то что взрослые мужчины могут позволить себе надеть розовую рубашку, вы вряд ли выберете ее для мальчика?

В игровой комнате девочки возятся с куклами. Мальчик лет пяти выхватывает у них коляску и начинает катать — это единственная возможность «оторваться», потому как, несмотря на то что катать коляски он обожает (четыре колеса, как у машины, и возить удобно), коляску ему не покупают — он же мальчик.

Девочки-подруги открыто проявляют нежность друг к другу: обнимают и целуют друг друга при встрече, сидят рядом на диване, иногда держатся за руки на прогулке, мажут друг друга кремом от загара. Могут ли подобную нежность проявить два друга-мальчишки без риска быть обвиненными в гомосексуализме? Но разве мальчики не испытывают нежность?

В данном случае я обращаю внимание не столько на гендерные стереотипы (хотя они и видны в этих примерах), сколько на силу влияния общественных норм, на то, как глубоко они проникают в нашу повседневную жизнь, влияют на выборы и решения, в том числе на то, что мы считаем «нормальным» и «ненормальным» в отношениях. И даже те из нас, кто привык мыслить нешаблонно, в очень большой степени пропитаны культурным влиянием.

В культуре закрепились определенные мифы, которые сильно влияют на любовные отношения людей. Одним из таких является миф об идеальной романтической любви (он же — один из «демонов» любви, о которых пойдет речь в третьей части книги). Он встроен в нашу культуру и искажает понимание любви как того, что можно создавать, развивать, о чем необходимо заботиться.

Одна моя клиентка, год назад вышедшая замуж и неудовлетворенная отношениями с мужем, на вопрос, чем именно она недовольна, стала рассказывать о неоправданных ожиданиях, которые у нее были в отношении любовного романа и последующей свадьбы. Образ, который она создала в своем воображении и назначила эталоном, был стереотипным представлением об идеальной любви, где эмоциональный, интеллектуальный и сексуальный контакт совершенен и постоянно интенсивен (что пропагандируется в масс-медиа, романтическом кино, любовных романах). Кроме того, выросшая в восточной культуре, где роль мужчины признана доминирующей, она ожидала большей активности и покровительственной заботы со стороны мужа, который вырос в западной культуре. Какое отношение подобные ожидания имели к реальным потребностям моей клиентки и реальному мужчине, за которого она вышла замуж?

Реальные отношения блекнут перед идеальными. У реальных отношений есть границы и ограничения, идеальные же их не имеют. Наша фантазия бесконечна, она ловко совмещает несовместимое в одном человеке, наделяет его всем лучшим: внешностью, здоровьем, финансовым благополучием, противоречащими друг другу качествами и, главное, — желанием и способностью относиться к нам именно так, как мы хотим. Идеальный партнер относится к нам лучше, чем родная мать, принимает и прощает больше, чем прощала она, дает-дает-дает и с благодарностью и восторгом принимает все то, чем мы хотим делиться (а чем вы хотите делиться?). Но готовы ли вы сами безусловно принимать другого? Готовы ли вы прощать, бесконечно много давать? Обладаете ли вы всем тем, что хотел бы видеть в вас ваш партнер? Только честно.

Наличие фантазии об идеале обесценивает и обкрадывает реальные отношения. Так было у моей клиентки. Однако являлся ли сформированный через призму общества образ идеальной любви тем, что ей действительно было нужно? В нашей работе мы пробовали вглядеться в ее собственные потребности и желания, разделить ее собственное и навязанное обществом, посмотреть на ее реально существующие отношения с мужем как на ценные, а не как на какую-то недоделку, чахнущую в тени огромной идеальной любви и безоблачно счастливого брака.

Мы понимаем любовь в зависимости от того, какими были наши родители: существовали они лишь номинально или были рядом в действительности, заботясь, оберегая, защищая нас, а после расширяя нашу автономию, относясь с уважением и пониманием к нашей непохожести на них самих.

Мы понимаем любовь в зависимости от того, какими по отношению к нам были другие значимые взрослые: какими «зеркалами» они являлись, как «отражали», что говорили, как реагировали на те или иные поступки, что одобряли, а что запрещали.

Мы понимаем любовь в зависимости от того, как значимые для нас люди своими словами и поведением научили нас думать о себе, о других людях и о мире в целом.

Человек отражается в других людях, как в зеркале, и то, каким он себя в них видит, влияет на то, как он будет о себе думать, что сможет себе позволить (полагая, что заслуживает или не заслуживает): даст ли себе разрешение быть счастливым, уйти, если будет плохо, развестись, снова доверять другим людям, несмотря на ошибки и разочарования. Нужно помнить, что зеркала бывают кривыми. Другие люди могут иметь предвзятое, искаженное или ошибочное мнение о том, кем вы являетесь.

На личный любовный сценарий, разворачивающийся как счастливая или несчастная любовь (с надрывом или спокойная, ответная или безответная), оказывают влияние:

• отношения в детстве с родителями;

• отношения между родителями, которые вы наблюдали в детстве;

• травматический опыт;

• как итог — ваше собственное отношение к себе и миру (доверительное или недоверчивое, доброжелательное или враждебное).

Каждый из нас отлично знает, как сильно порой могут расходиться паспортный возраст и возраст психологический. Впрочем, это не мешает нам искренне удивляться: казалось бы, взрослый человек, а вытворяет такое… Слова «казалось бы» здесь ключевые. Да, иногда нам только кажется, что некоторые люди взрослые, а в действительности они остались психологически незрелыми мальчиками и девочками. Чем тяжелее было детство (в психологическом, а не материальном смысле), чем сильнее был душевно ранен человек, тем больше вероятность того, что психологически он останется ребенком. Дети, конечно, бывают разные. Как реальный ребенок может быть весел или печален, шкодлив или зашуган, смел или тревожен, так и на психологическом уровне Внутренние Дети бывают очень разными.

Случаи, когда взрослый остался в душе удивляющимся спонтанным ребенком, — чудесные примеры того, как человеку удается быть бодрым, радостным, легким (иногда легкомысленным) в зрелом и даже старческом возрасте. В сочетании с сильной взрослой частью личности такой активный Внутренний Ребенок прекрасен: он занимается творчеством, сохраняет интерес к игре, умеет веселиться и удивляться жизни. Проблемы возникают в иных случаях: когда сильная детская часть не подкреплена взрослой частью, когда Внутренний Ребенок — это доминирующая часть биологически взрослого человека. В жизни Ребенок в качестве главной части личности чаще оказывается вовсе не радостен и спонтанен, а ранен, испуган, обижен, печален или растерян. Такой физически выросший, но психологически не повзрослевший «ребенок» представляет собой псевдовзрослого. Он плохо умеет заботиться о себе, источник удовлетворения своих потребностей видит прежде всего в других людях, а потому имеет множество ожиданий и претензий к ним. Для него крайне важно мнение других, причем не только любимых и близких, но и случайных. Он и сам иногда чувствует себя «как будто взрослым» или «самозванцем», тогда как других наделяет завышенной значимостью. Что подумают другие? Что скажут другие? Где-то есть настоящие взрослые, кто я по сравнению с ними? Эти вопросы оказываются гораздо важнее, чем то, что он сам о себе думает и что в себе ценит. Хотя, по правде говоря, такой псевдовзрослый обычно невысокого мнения о себе самом.

Корни психологической незрелости кроются в детстве. Но, возвращаясь к фразе Сартра, приведенной выше, можно сказать, что взрослость — это не только результат определенных биографических событий, но и личностный выбор.

Способность создавать гармоничные отношения, базирующиеся на свободном выборе, а не на страхе, связана с эмоциональной зрелостью человека и его психологическим здоровьем. Она начинает формироваться в самом раннем детстве, укрепляясь год от года или, напротив, ослабевая и разрушаясь. Чтобы понять, как вы проявляете себя в отношениях, почему создаете и воссоздаете определенные ситуации, выбираете определенных людей, необходимо вглядеться в собственное детство.

Человеку нужен человек. Мы имеем врожденную тенденцию создавать и поддерживать устойчивые связи со «значимыми другими». Надежная привязанность удовлетворяет одну из главных психологических потребностей — в безопасности — и обеспечивает поддержку, особенно в стрессовых ситуациях.

Привязанность — это близкие и прочные эмоциональные связи, возникающие в результате длительных отношений между двумя людьми. Привязанность отличается от других эмоциональных связей тем, что она дает возможность чувствовать защищенность и комфорт.

Привязанность — безопасная гавань. Контакт с фигурой привязанности — внутренний механизм выживания. Это наследство от наших предшественников по эволюционной лестнице. Если кто-то из наших предков встречал опасность в одиночку, шансы погибнуть были высокими. Если удавалось позвать на помощь, привлечь внимание соплеменников, можно было получить защиту и выжить. Мы — потомки тех выживших, позвавших на помощь. Эволюция приспособила наш мозг и тело к тому, чтобы стремиться к фигурам привязанности в моменты опасности и стресса. Присутствие такой фигуры — обычно это родители, дети, супруги, возлюбленные — приносит ощущение спокойствия и безопасности, а когда эти фигуры недоступны (или воспринимаются как недоступные), наступает дистресс. Нейроисследования доказывают, что близость с любимыми людьми успокаивает нервную систему (Cozolino, 2002). Контакт с фигурой привязанности — защита от тревоги и уязвимости. Привязанности в любом возрасте создают безопасное пространство, которое защищает от повседневных стрессов и неопределенности и является оптимальной средой развития для каждого из нас на протяжении всей жизни[4].

Существует ли привязанность? Определенно, да.

Существует ли любовь? Ответ зависит от того, что мы вкладываем в это слово.

Является ли привязанность важным аспектом любви? Да, если речь идет о любви как устойчивом чувстве. Нет, если речь идет о влюбленности, страсти, любви-игре.

Теория привязанности (англ. attachment theory) — эволюционно-биологическая теория социального и меж-личностного поведения человека, разработанная Дж. Боулби (Bowlby, 1969) и М. Эйнсворт (Ainsworth, Bowlby, 1965; Ainsworth et al., 1978). Она считается одной из наиболее значимых эмпирически обоснованных теорий человеческого поведения, то есть проверена и подтверждена многочисленными исследованиями.

Изначально теория привязанности разрабатывалась для описания отношений между младенцем и матерью (и/или другим взрослым, который заботится о ребенке). Важнейшим принципом данной теории является тезис о том, что для успешного социально-эмоционального развития ребенок должен развивать отношения как минимум с одним значимым взрослым. При этом привязанность между детьми и их значимыми взрослыми формируется, даже если эти значимые взрослые не являются внимательными и отзывчивыми. Однако поскольку ребенок не имеет возможности выйти из непредсказуемых или холодных отношений, то он вынужден подстраиваться под них. Такой способ подстройки (адаптации) закрепляется как определенная устойчивая стратегия поведения. Стратегия, которая когда-то позволила выжить ребенку, может впоследствии мешать жить взрослому человеку, потому как то, что работало в одних отношениях (иногда деструктивных, но которых ребенок не имел возможности избежать), часто не работает в других (например, более «здоровых» и взрослых).

Поведенческие паттерны, установленные ранними отношениями со значимым взрослым, служат шаблоном для других близких отношений. Исследования показывают, что опыт ранних отношений с объектами привязанности оказывает влияние на физическое, эмоциональное и социальное развитие человека, в том числе на самооценку, способность к адаптации, взаимоотношения с окружающими, эмоциональные связи с будущими детьми и многие другие аспекты личности и жизни.

То, как человек общается, как себя чувствует рядом с другими, прежде всего определяется его самооценкой и самоценностью. Самооценка, в отличие от ценности себя, относительна: она всегда строится на сопоставлении с другими.

Самоценность — это ощущение себя как значимого и ценного, несмотря на обстоятельства. В основе самоценности лежит гуманистическая идея безусловной значимости человеческой жизни: «Я есть, и это хорошо. Я ценен независимо от того, что имею и чего достиг. Мои чувства и переживания столь же важны, как чувства и переживания любого другого человека на земле».

Самооценка — явление социальное и формируется с раннего детства. Она проявляется в том, как человек оценивает себя по сравнению с другими. И хотя призыв не сравнивать себя с окружающими широко распространен, он не отменяет вполне естественного способа познания — познания в сравнении. В той или иной мере каждый из нас формировался в сравнении с другими. Родители оценивают, как их сын или дочь развивается по сравнению с другими детьми и нормами развития (усредненными показателями, выведенными в сравнении), в образовательных заведениях ребенка сравнивают с его одногруппниками, имея в виду как минимум определенные возрастные нормы. В дальнейшем сравнивают наши резюме при приеме на работу, наши личностные качества, спортивные результаты, особенности выполненной работы для выплаты гонорара и т. д. и т. п. Сравнения в жизни не избежать, как бы ни хотелось утверждать обратное. Мы сравниваем. Нас сравнивают.

То, каких партнеров вы выбираете, зависит от вашейсамооценки. Например, вы выбираете умниц и красавцев, потому что допускаете, что достойны их, а они — вас, что такие люди могут обратить на вас внимание, заинтересоваться, полюбить. Я знаю ярких и интересных женщин и мужчин, которые в качестве потенциальных партнеров рассматривали только «сереньких» и «страшненьких», потому что именно такие казались им соответствующими тому уровню, к которому онисубъективно относили себя. Почему? Потому что привыкли смотреть на себя глазами тех, кто не любил, например, критичных или отсутствующих значимых взрослых.

Яркая, умная, интересная женщина может ощущать себя неинтересной «серой мышкой» или вовсе уродиной, а потому даже не допускать возможности встречи с успешным, обаятельным и умным мужчиной. Люди, пережившие в детстве физическое, сексуальное и эмоциональное насилие, в большинстве случаев отвергают и не принимают свое тело. Они стараются не смотреть на себя в зеркало или, глядя в него, видят в отражении искаженный образ. Именно поэтому им так трудно слышать комплименты в свой адрес, а тем более принимать. Их «зеркала» искажены, точно колдовское зеркало в сказке «Снежная Королева», чьи осколки, разлетевшись по миру, попали в главного героя и изуродовали его восприятие.

Детские отношения со значимыми взрослыми формируют тип (или стиль) привязанности, создавая основу для будущих отношений и базовую систему координат для оценки себя. Стили привязанности — это определенные модели взаимодействия, которые связаны с внутренними моделями личности (или внутренними рабочими моделями, как называл их Боулби).

Внутренняя модель — это некоторая система убеждений, верований и интерпретаций в отношении себя самого (от позитивных до негативных) и в отношении другого (также от позитивных до негативных). Так, заложенное в раннем детстве устойчивое представление о себе впоследствии проявляет себя как самооценка, самоуважение и чувство собственной ценности, а устойчивое представление о других людях в отношении их доброжелательности, отзывчивости и участия в дальнейшем ляжет в основу доверия к миру в целом.

Таким образом, на основе опыта контакта со значимым взрослым, чаще всего матерью, ребенок делает первые, но очень важные и устойчивые выводы о том:

• насколько он сам хорош (мама отзеркаливает это своим вербальным и невербальным поведением, заботливым или безразличным отношением, своей отзывчивостью или неотзывчивостью);

• насколько хорош и доброжелателен мир. Ведь для младенца его взрослый — это весь мир. Именно через отношение взрослого он познает, можно ли этому миру довериться.

Внутренняя модель является результатом повторяющегося опыта, полученного ребенком. Если мы были изранены в самом раннем детстве, лишены заботы, если продолжали кричать и безрезультатно призывать взрослого, то, вырастая, мы продолжаем кричать внутри себя, испытывая не только безысходность и режущее одиночество, но и дикий страх снова быть брошенным, отверженным, забытым. Из-за этих чувств хочется продолжать звать, рыдать и цепляться за другого. Эти боль и беспомощность годами, десятилетиями могут жить во взрослом человеке, словно внутренний орущий демон, словно чудовище, от которого необходимо избавиться, но в действительности — это плачущий Внутренний Младенец, травмированный на очень ранних, довербальных стадиях развития — в тот период, когда мысли и чувства не могли быть облечены в слова.

Положительная внутренняя модель, сформировавшаяся в результате надежной привязанности, является источником силы, уверенности, гибкости и адаптивности, тогда как отрицательная становится причиной категоричного или хаотичного мышления, подрывает уверенность и препятствует личностному росту. Заложенное в раннем детстве недоверие к миру проявляется в том, что впоследствии человек не доверяет другим людям как части этого мира. Человек задается вопросами: «Если я не мог доверять своей родной матери, как я могу довериться какому-то чужому человеку? Неужели чужой человек может любить меня сильнее матери или отца?»

Внутренние рабочие модели (конструктивные и деструктивные) проявляют себя в других личностно значимых отношениях. Они определяют самоценность и доверие человека к себе и другим, его готовность к близости или отказ от нее (например, из страха). В свою очередь, определенное поведение ведет к определенным результатам. Закрытость человека часто приводит к тому, что другие люди не могут заметить его и заинтересоваться его внутренним миром, а враждебность вызывает ответную тревогу и агрессию, нежелание сближаться.

Заложенные в раннем детстве внутренние модели во взрослом возрасте становятся, скорее, бессознательными и автоматичными, а также устойчивыми и мало поддающимися изменениям, поскольку отфильтровывают любую информацию, которая не согласуется с существующими предположениями и ожиданиями. Психика, как и любая другая система, инертна и не хочет меняться, поэтому, воспринимая мир, других людей и себя в нем, мы выхватываем подтверждения того, во что верим. Если в раннем детстве мы получили опыт, говорящий о том, что миру опасно доверять, то, вырастая, продолжаем концентрировать внимание на том, что будет подтверждать это верование (существующую внутреннюю модель). И наоборот, если мы получили опыт доброжелательности мира, то впоследствии фиксируем те события, которые дают этому подтверждение.

Нейропсихологические исследования показывают, что долгосрочные связи в паре чаще всего задействуют области головного мозга, которые также отвечают за привязанность матери к ребенку (Bartels, Zeki, 2004; Strathearn et al., 2008). В исследовании с использованием МРТ (Acevedo et al., 2012) было обнаружено, что существует базовая «система привязанности», координирующая поиск близости и обеспечивающая парные связи и связи «родитель — младенец» (такое предположение ранее высказывалось, см. Hazan, Shaver, 1987; Fisher, 1992; Carter, 1998). Результаты показали общую нейронную активность для длительной романтической любви и материнской привязанности в одних и тех же областях мозга (Acevedo et al., 2012).

Внутренняя модель, описанная Боулби и его последователями, сочетается с четырьмя позициями «Я», хорошо известными в психологии и наиболее подробно описанными в работах, посвященных транзактному анализу, например, в книге Т. Харриса «Я — о'кей, ты — о'кей» (2006):

На разных жизненных этапах и в конкретных ситуациях мы можем переходить от одной Я-позиции к другой, но одна из них все же является для нас базовой, она наиболее устойчива. Попытаемся связать личностные позиции с внутренними моделями и поведением в межличностных отношениях.

Первая позиция («я о'кей — ты о'кей») является основой гармоничных и симметричных (равных) отношений. Это позиция принятия себя и других, вера в то, что все люди в целом в порядке. Такая установка базируется не на отсутствии критического мышления, но на умении разделять человека и его поведение, видеть «историю целиком»; понимании, что изначально от рождения нет «плохих» людей, но есть особенности и обстоятельства развития, а также свобода выбора, позволяющая менять и меняться в той или иной мере. Такая позиция позволяет верить в собственные ресурсы, а также в ресурсы других людей, не обесценивая их. Она является базовой для построения уважительных отношений на равных.

Вторая позиция («я о'кей — ты не о'кей») — враждебная и высокомерная, а потому является основой для несимметричных отношений. Хотя человек с такой позицией может выглядеть самоуверенным, в действительности это чаще всего внешняя компенсация. Как правило, за верхним напыщенным слоем скрывается неуверенность в себе. Чтобы чувствовать себя хорошо и безопасно рядом с другим, такому индивиду недостаточно быть на равных, ему необходимо быть выше другого, обесценивать, быть лучше, чем кто-либо. Как правило, человеку в такой позиции важны состязательность и достижения. Чем больше достижений, тем лучше.

Позиция «я о'кей — ты не о'кей» может быть как результатом детоцентрированного воспитания, когда родители предпочитали интересы и нужды ребенка своим собственным, так и результатом недостатка внимания со стороны родителей. В первом случае ребенок делает заключение, что он более важен, чем все остальные, однако приниженные в его глазах родители вносят сомнения: как я могу быть хорошим, если я ребенок таких родителей? В дальнейшем это может порождать стыд за родителей, а соответственно — и за себя самого как их «продукт».

Во втором случае, при критичном и обесценивающем отношении родителей, позиция «я о'кей — ты не о'кей» отражает борьбу с ними и бунт против них. Такой способ противостоять власти и унижению выбирают дети с более сильной психикой, у которых есть на это эмоциональный ресурс. Они не смиряются с родительским отношением, отстаивают себя. Они стремятся превзойти своих родителей, что в дальнейшем отражается на их отношении и к другим родительским фигурам (а также обществу как сверхродителю).

У ребенка родителей-тиранов в конечном итоге два пути: либо быть в их глазах предателем, который живет и ведет себя не так, как хотят они; либо сломаться/подстроиться и стать эмоциональным инвалидом. Изначально более сильные дети чаще идут первым путем, слабые — вторым, формируя третью позицию.

Третья позиция («я не о'кей — ты о'кей») является основой зависимых асимметричных отношений. Ребенок, родители которого желали за него, думали за него, выбирали за него, имеет все шансы решить, что он недостаточно хорош и умен, чтобы полагаться на себя, думать своей головой и принимать самостоятельные решения. На примере отношения родителей в дальнейшем он сам обесценивает себя. Позиция «я не о'кей — ты о'кей» может быть результатом как гиперопеки, так и недостаточной заботы, особенно при выраженной критике. И в первом, и во втором случае родитель дает ребенку «послание» (вербальное или невербальное) — я большой, сильный, умный, я много знаю (я о'кей), а ты маленький, слабенький, глупый, ты мало знаешь (ты не о'кей).

Во взрослой жизни, оказываясь в ситуациях, где на символическом уровне другой воспринимается как Родитель (это может быть начальник, педагог, просто более успешный и уверенный в себе человек), индивид с позицией «я не о'кей — ты о'кей» чувствует себя крайне уязвимо. Он может теряться, запинаться, не находить, что ответить. Фактически он «проваливается» в собственное детство, где не мог противостоять матери или отцу.

Четвертая позиция («я не о'кей — ты не о'кей») безнадежна: человек не доверяет ни себе, ни другим. Это создает ощущение отчаяния, боли и постоянной тревоги. Такие люди боятся близости. В глубине души они могут жаждать ее, но не верят в возможность достижения. Данная позиция — серьезная преграда для формирования близких отношений как таковых.

Высокая самооценка (не путать с неадекватной завышенной) — это замечательно. Именно она позволяет строить уважительные отношения, быть открытым и доброжелательным, но не заискивающим. Человек, который ценит себя, не допускает унижения по отношению к себе и не стремится самоутверждаться за счет других. Основа для формирования высокой самооценки и самоценности у ребенка — это отношения со значимыми взрослыми. Для ребенка главное «зеркало», в котором он видит себя и благодаря которому формирует представление о себе, — его родители. Именно от их слов, замечаний, похвалы, посланий, предписаний и запретов будет зависеть то, с чем он дальше пойдет по жизни. Самооценка самих родителей непосредственным образом влияет на то, как они общаются между собой и со своим ребенком. В итоге низкая самооценка матери и отца, проявляющаяся в их агрессии, жестокости, отчужденности, холодности, высокой тревоге, депрессивности, жертвенности, может передаваться из поколения в поколение. Эмоционально, физически или сексуально травмированные родители травмируют своих детей, и в этом случае мы видим целый несчастный род.

Семья — это система, где каждый ее элемент (член семьи) влияет на другого, а потому изменения в самооценке, скажем, мужа или жены влияют на самооценку второго супруга, братьев, сестер и детей. Ведь человек с высокой самооценкой ведет себя, говорит, общается иначе. У него нет потребности самоутвердиться за счет другого, оскорбить или унизить. Он чаще дает позитивную обратную связь, более оптимистично смотрит на вещи, принимает, поддерживает. Фактически он становится тем «зеркалом», в котором другой видит себя не кривым и уродливым, а достойным любви и уважения. Человек с высокой самооценкой создает атмосферу честности, доверия и доброты, что формирует высокую самооценку и у людей, с которыми он общается.

К счастью, человек — существо меняющееся (в определенной мере, конечно). И самооценка, хотя и в большой степени зависит от обстоятельств, в которых мы выросли, может со временем меняться.

З. Фрейд говорил: «Покажите мне трехлетнего ребенка, и я скажу, кем он вырастет». «В детском саду воспитывать уже поздно», — пишет М. Ибука, автор книги «После трех уже поздно». И хотя многие авторы смотрят на продолжительность становления личности более оптимистично, факт остается фактом — первые годы являются наиболее интенсивными в развитии человека. Сравните младенца с пятилетним ребенком: между ними пропасть. Сравните ребенка десяти лет с пятнадцатилетним подростком: между ними очень большая разница. Сравните тридцатилетнего с тридцатипятилетним — и разницы практически не обнаружите. На этом примере можно увидеть, насколько активно мы развиваемся именно в первые годы. Ребенок делает физический и психический прорыв: от полной беспомощности к самостоятельности. В первые годы жизни закладываются основы, «скелет» личности.

Доверие к людям и наличие надежной привязанности дают взрослому индивиду с высокой самооценкой и самоценностью все возможности создать близкие отношения, проявляя уважение к себе и другому, не переделывая его, а узнавая и принимая различия. То, что люди разные, не является преградой для отношений. Преграда — невозможность договориться, быть в различиях, не переделывая друг друга. Преграда — несоответствие внешних явных ролей в отношениях с их внутренним психологическим планом (неконгруэнтность, о которой мы будем подробно говорить в третьей части книги).

Для того чтобы разобраться в том, как к вам относились родители и как это повлияло на вас, можно задать себе следующие вопросы:

— Хорошо ли вам жилось в вашей семье?

— Чувствовали ли вы, что ваша мама вас любит? Как вы это понимали?

— Чувствовали ли вы, что ваш отец вас любит? Как вы это понимали?

— Что вам нужно было делать, чтобы привлечь родительское внимание? Позитивное внимание? А негативное? Какое внимание вы чаще всего получали?

— Нужно ли вам было делать что-то особенное, чтобы получить родительскую любовь?

— Если бы ваша мама была сейчас здесь и стала говорить о вас, что бы она сказала?

— Если бы ваш папа был сейчас здесь и стал говорить о вас, то что именно?

Анализируя свои ответы, обратите внимание на то, каким образом вы привлекали внимание родителей, за что они одобряли вас и как это проявляется в вашей нынешней жизни. Зачастую, вырастая, «мальчики» и «девочки» повторяют то поведение, которое они сформировали рядом со своими родителями, хотя оно уже давно потеряло свою актуальность.

Гармоничные близкие отношения — главный фактор счастья, влияющий на самооценку, настроение, стрессоустойчивость и общее физическое состояние (Coan et al., 2013). Иногда любовь представляется некой волшебной палочкой: придет тот единственный — и проблемы исчезнут. Прекрасный принц поцелует, и я проснусь…

Жила-была одна принцесса, и мечтала она о том, что однажды придет прекрасный принц, который ее поцелует…

Жил-был один принц, который мечтал о том, что однажды придет прекрасная принцесса и поцелует его…

И вот эти две жабы встретились…

Анекдот

Но счастье и любовь не ищутся в отношениях — мы приносим их с собой. Поэтому те, кто не умеют быть счастливыми и любить мир в одиночестве, могут не беспокоиться — любовь и счастье в отношениях с другими им тоже не грозят. А что же тогда грозит? Что может произойти? Может произойти влюбленность (влечение, страсть), которая, как уже говорилось выше, заложена биологически с целью продолжения рода и длится до трех лет — ровно столько, сколько нужно, чтобы выносить и выкормить ребенка (под защитой «влюбленного сильного самца»). Гармоничные отношения, любовь-константа, — не случаются, но создаются. Бережно. Постепенно. Осознанно.

То, как человек будет проявлять себя в отношениях и какими именно в конечном итоге они станут, зависит от ряда факторов, среди которых наиболее важные — это личностные особенности партнеров, вступивших в отношения. Что это за особенности? С одной стороны, личностные характеристики, и в первую очередь те, что проявляют себя в сфере общения: внимательность, заботливость, способность к сопереживанию, доброта, автономность, умение сохранять самообладание, чувство юмора и другие. С другой стороны, заложенные в детстве модель себя и модель другого, характер первичной привязанности. Исследования показывают, что люди с надежной привязанностью в большей степени удовлетворены своими отношениями, чем люди с ненадежной привязанностью (Hadden et al., 2014).

Надежная привязанность характеризуется определенностью, ясностью взаимоотношений и их удовлетворенностью, доверием к любимому человеку, уверенностью в том, что он будет доступен. Она способствует позитивному мнению о себе и о других и поддерживает здоровый баланс самостоятельности и близости.

На основе более ранних исследований С. Хазан и Ф. Шейвер (Hazan, Shaver, 1987) развили теорию привязанности применительно ко взрослому возрасту и романтическим отношениям. Согласно их взглядам, внутренняя модель себя отражается в степени эмоциональной зависимости человека от значимых других, тогда как модель другого отражает его индивидуальное восприятие доступности поддержки от других людей. Комбинации этих двух конструкций определяют четыре стиля привязанности:

• надежный;

• ненадежный тревожно-озабоченный;

• ненадежный пренебрежительно-избегающий;

• ненадежный замкнуто-фобический.

Для тех, кто любит структуру, сочетания типа привязанности и базовой личностной позиции представлены в виде таблицы.

Характеристики стиля привязанности и поведение в паре

В одной из своих работ семейный психолог Л. Микаэлян (2011) пишет, что во взрослых близких отношениях проблему надежной или ненадежной привязанности можно сформулировать как вопрос, обращенный к значимому другому: «Могу ли я положиться на тебя, зависеть от тебя? Если мне будет действительно нужно, могу ли я быть уверен(-а), что ты будешь со мной?» Ответ «да, могу» соответствует надежной привязанности. Ответы «нет, я не уверен(-а)» или «нет, я не могу зависеть от тебя» соответствуют ненадежной привязанности. Когда фигура привязанности воспринимается как недоступная, в поведении часто появляется повышенная активность: тревожное цепляние, преследование, попытки силой получить отклик от любимого. Такой поведенческий и эмоциональный паттерн соотносится с тревожно-озабоченным стилем привязанности. Другая стратегия при ненадежной привязанности, напротив, связана со снижением активности, с подавлением потребностей в эмоциональной связи. Вместо этого человек фокусируется на практических задачах, ограничивая контакты с объектом привязанности или вовсе избегая их. Такой поведенческий и эмоциональный паттерн соотносится с пренебрежительно-избегающим стилем привязанности. Эти две стратегии — тревожное цепляние и отстраненное избегание — формируются в отношениях со значимыми другими и могут воспроизводиться в последующих отношениях, создавая наиболее проблемные циклы отношений, но могут и изменяться в эмоционально безопасных и доверительных отношениях (Микаэлян, 2011).

Ненадежная привязанность создает существенные препятствия для достижения близости и гармоничных симметричных отношений. Так, для тревожной привязанности характерны отсутствие четкого представления об отношениях, сильная эмоциональная вовлеченность в них с преобладанием негативных эмоций, низкая удовлетворенность отношениями. Избегающей привязанности свойственны выраженная дистанция в романтических взаимоотношениях и недовольство отношениями с любимым человеком.

Негармоничные отношения характеризуются высокими требованиями к партнеру, проявляющимися в виде критических замечаний, обвинений и давления. Если вглядеться в эти требования и претензии повнимательнее, то фактически окажется, что один хочет от другого, чтобы на психологическом уровне тот стал его лучшим родителем. Вслушайтесь, чего чаще всего партнеры хотят друг от друга: «Чтобы понимал, принимал, выслушивал, чтобы был надежным, верным, чтобы не предавал ни при каких обстоятельствах». Фактически это все то, что ребенок хочет от своего родителя, а если точнее — от мамы. «Пожалуйста, будь моей хорошей мамой», — обращаемся мы к партнеру. Реалистично ли, что он сможет таковой быть? Конечно нет.

Люди с каждым из типов ненадежной привязанности ведут себя в отношениях определенным образом. Так, мужчины и женщины с тревожно-озабоченным стилем предъявляют наиболее высокие требования к партнеру, стремясь к наименьшей дистанции в отношениях, чтобы максимально снизить тревогу и избежать риска быть брошенным и отвергнутым. Люди с избегающим типом привязанности также могут иметь завышенные требования к партнеру, однако в отношениях не столько требуют от партнера измениться, сколько стремятся уйти от него. С одной стороны, стремятся уменьшить близость, с другой — страдают от отсутствия подлинной связи и, как результат такого конфликта, — стремятся отвергнуть партнера (Allison et al., 2007). Однако в любом случае недостаток близости в парах, по мнению исследователей, наблюдается именно тогда, когда один или оба партнера имеют ненадежную привязанность (Doumas et al., 2008).

Сочетание тревожной привязанности у одного партнера (стремление быть все время рядом, занять больше пространства в жизни партнера, слиться с ним) и отвергающей привязанности (стремление отстраниться и дистанцироваться) у другого является наиболее распространенным проблемным циклом в отношениях. Происходит это потому, что один из партнеров стремится снизить тревогу тем образом, который как раз повышает тревогу у другого.

Существует два основных страха в отношениях — страх отвержения и страх поглощения другим. Партнер с тревожной привязанностью сильнее боится отвержения, тогда как партнер с отвергающей привязанностью — поглощения (растворения в другом).

Когда Никита стал больше времени посвящать работе и меньше внимания уделять Наде, ей стало страшно. Ей показалось, что Никита к ней охладел и отношения могут разрушиться. Чтобы усилить чувство безопасности, Надя стала стремиться к более интенсивному контакту. Она начала чаще звонить Никите, спрашивать, действительно ли он ее любит, писать бесконечные сообщения. Такое поведение Никита расценил как контроль и Надину попытку лишить его собственного пространства. Это привело к тому, что он из духа противоречия стал проявлять еще меньше внимания.

Таким образом, мы видим, что один партнер преодолевает тревогу через более интенсивный контакт, тогда как второй, напротив, стремится преодолеть ее через отвержение, чем лишь усиливает тревогу другого, который начинает еще сильнее искать с ним близости. Образуется дисфункциональный цикл, ведущий к разрушению отношений. В кризисных ситуациях партнер с тревожной привязанностью обычно становится нападающим, а партнер с отвергающей привязанностью — преследуемым. Доказано, что пары, состоящие из тревожного и избегающего партнеров, переживают больше острых эмоциональных вспышек и физического насилия (Doumas et al., 2008).

Тревожная привязанность — главная причина резких изменений во взаимодействии партнеров, связанная с большей враждебностью, конфликтами и дистрессом (Beeney et al., 2019). Люди с повышенной тревогой привязанности являются менее поддерживающими, менее отзывчивыми и более негативными по отношению к своим партнерам (Collins, Feeney, 2000).

Можно ли изменить заложенные в детстве паттерны поведения во взрослом возрасте и взрослых отношениях? Можно. Мы не ответственны за полученную травму, но мы ответственны за то, что будем с ней делать. Психотерапия — одна из возможностей изменений.

Результаты исследований (например, Beeney et al., 2019) показывают, что усиление автономии партнеров в паре может позитивно влиять на разрешение конфликтов и снижать тревогу. Кроме того, значительное внимание в индивидуальной психотерапии и психотерапии пар уделяется осознанности и тому, как каждый понимает поведение другого и как на него реагирует. Акцент также делается на возможностях снижения уровня тревоги, поскольку именно тревога активирует рабочие модели, заложенные в детстве (Bowlby, 1982). Например, такой возможностью может быть развитие умения возвращать себя в «здесь и сейчас», в том числе через обращение внимания на свое дыхание, положение тела. В состоянии тревоги дыхание учащается и становится поверхностным, в теле ощущается напряжение. Важно вернуть себе осознанность. Спросить себя: чего я сейчас боюсь? Что может случиться? Снижает ли мое поведение сейчас риск опасности? Фактически в стрессе тревога повышается, ведя к психологическому регрессу, когда взрослый «адекватный» человек вдруг начинает вести себя совершенно неадекватно. Если уделить внимание работе над своими реакциями, преодоление детских паттернов поведения становится возможным.

Родительские послания — это те представления о себе, других людях и мире, которые мы получили в детстве от значимых взрослых. Это определенные предписания о том, как жить в целом и быть в отношениях в частности. Это то, что родители и другие взрослые рассказали нам вербально (словами) и невербально (интонациями, поведением) и что позволило нам сделать устойчивые выводы о том, «что такое хорошо и что такое плохо».

Все, во что вы сегодня верите, когда-то не было вам известно. Вы родились, не имея каких-либо идей о том, как устроен мир. Все, что вы знаете, вы узнали откуда-то или от кого-то.

Возьмите несколько листов бумаги и попробуйте на каждом из них собрать те «послания» (установки, верования, заключения, требования), которые каждый из значимых взрослых транслировал вам.

Родительские послания заключаются в:

1. Конкретных словах и фразах, которые произносил взрослый, например: «не доверяй людям» или «доверяй людям»; «мужчинам нужен только секс» или «все люди ищут любви»; «использует и бросит» или «у тебя все сложится замечательно»; «замуж выходят один раз» или «бывает несколько счастливых браков за жизнь»; «с таким характером на тебе никто не женится» или «ты — чудо»; «не проси помощи» или «ты можешь обратиться за помощью»; «не совершай ошибок» или «ошибаться можно»; «не показывай эмоции» или «выражай свои чувства»; «терпи» или «говори, когда не нравится»; «уступай» или «борись»; «ты ничтожество» или «ты такой, как есть, и это прекрасно» (нужное подчеркнуть).

2. Предписаниях, которые значимый взрослый транслировал своим одобряющим и неодобряющим поведением: за что хвалил, а за что ругал или просто отвергал взглядом. Попробуйте продолжить фразы: «В отношении мужчин/женщин мама одобрила бы, если бы я…»; «В отношении мужчин/женщин папа одобрил бы, если бы я…». Все то, на что родители не давали одобрения/разрешения, обычно воспринимается как плохое, постыдное или запретное.

3. Особенностях поведения взрослого: как он вел себя, что позволял, каким был в отношениях с другими. Например: был решительным или тревожным, открытым или закрытым, напористым или уступчи-вым, агрессивным или заботливым; обнимал либлизких, баловал ли, позволял ли себе и другим быть счастливыми.

У обидчивых матерей часто вырастают обидчивые дочери. У родителей, не умеющих говорить о своих чувствах, — дети, подавляющие эмоции. У агрессивных отцов — агрессивные сыновья…

Родительский пример — это послание ребенку, модель того, как себя вести в тех или иных ситуациях.

Родительские послания в большинстве случаев «проглатываются» ребенком, не подвергаясь оценке или сомнению. Они закрепляются в психике до того, как сформируются способность к критическому мышлению и допущение, что взрослые могут быть неправы. Во время психологической/психотерапевтической работы мы вдумываемся в эти послания, осознаем их и пересматриваем. Мы анализируем то, что нам «рассказали» родители:

• достойны ли мы любви?

• чего ожидать от других людей?

• каким нужно быть, чтобы быть любимым?

• можно ли доверять людям?

• можно ли быть открытым, веселым, спонтанным, сексуальным, красивым, соблазнительным?

• можно ли влюбляться много раз, или только один?

• любовь одна на всю жизнь или мы можем построить счастливые отношения с несколькими и даже многими людьми?

• что ждет нас в браке, нужен ли он?

• кто такие «хорошая жена» и «хороший муж», а также на что каждый имеет право в отношениях с другим человеком?

Авторы книги «Психотерапия нового решения» (Гулдинг М., Гулдинг Р., 1997) сформулировали такой список основных негативных предписаний, которые родители дают своим детям:

Такие предписания укрепляются в психике. В боль-шинстве случаев они являются неосознаваемыми, но сильными драйверами поведения и жизненного сценария в целом. Они влияют на то, как ребенок, а после взрослый человек ведет себя в той или иной ситуации, из какой позиции пытается выстроить отношения, как действует. Например, предписание «не сближайся» может способствовать неосознанному принятию таких решений, как «больше я никогда никому не буду доверять», «больше я никогда ни с кем не буду сближаться», «я никогда не буду сексуальным».

Предписание «не будь значимым» может способствовать принятию таких решений, как «никто никогда не позволит мне сказать или сделать что-нибудь», «здесь все главнее меня», «я никогда ничего не буду стоить», «я могу стать значимым, но никогда не проявлю этого» (Гулдинг М., Гулдинг Р., 1997).

Иногда во время психотерапевтических сессий я спрашиваю клиентов: «Если бы вы собирали „багаж“ для своего ребенка, чтобы он жил счастливо и ему было хорошо с собой и другими людьми, вы бы подарили ему такое послание или такое верование?»

В ходе терапии мы пересматриваем послания, изучаем, кем именно и почему/зачем они были положены в наш «багаж». Вдумываемся, нужны ли они нам; насколько они помогают или мешают жить; насколько человек, имеющий определенные убеждения, может создать счастливые отношения; насколько он в целом мо-жет быть счастлив. После чего многие приходят к выводу, что большинство этих предписаний хотелось бы вручить обратно со словами «спасибо, носите сами» (хотя и сложно не съесть «дерьмо», приготовленное с такой любовью). Затем наступает время со слезами на глазах переписать или написать свои собственные верования, среди которых почти всегда появляются такие, как:

Если вы выписали свои родительские послания, то взгляните на них: какие вам хотелось бы оставить, а какие вернуть назад родителям или просто выбросить, не брать с собой в дальнейшую жизнь? Какие хотелось бы переформулировать? На что хотелось бы дать себе разрешение? Это можно сделать. Переписать, поверить, проговорить вслух и про себя множество раз, пока новые формулировки не станут естественными, а затем рискнуть и попробовать действовать по-новому, опираясь на то, что вы сами выбрали для себя.

На глубокие, подлинные чувства способна лишь зрелая личность, которая не боится быть открытой и честной с собой и партнером, не пытается компенсировать свое «Я» за счет слияния или отвержения. Однако в большинстве случаев в отношения вступают психологически незрелые люди, два недополучивших в детстве заботы израненных ребенка, ждущие постоянной безусловной любви и живущие в иллюзиях. Каждый из них жаждет быть «усыновленным» или «удочеренной» партнером. Реальные отношения становятся для них разочарованием, а ответственность за неудачу перекладывается чаще всего на «недостаточно хорошего» партнера.

Мы уже говорили о привязанности и огромном значении раннего детского опыта. Привязанность, обеспечивающая беззащитному младенцу выживание, по мере взросления может мешать обретению автономии. У ребенка существуют различные потребности, которые видоизменяются по мере его взросления. Быть хорошим родителем для младенца — не то же самое, что быть хорошим родителем для ребенка пяти лет, для младшего школьника, для подростка. Быть хорошим родителем для взрослого человека — это еще один, совершенно иной вариант взаимоотношений. Почему я акцентирую внимание на этом? По той причине, что многие заботливые родители, привыкшие опекать и контролировать своего ребенка, желающие ему добра и оберегающие его, в более позднем возрасте порой не могут остановиться, продолжая вести себя таки по отношению к огромному «птенцу». В этом случае на психологическом (символическом) уровне сохраняется асимметричность отношений, где родитель — умный, сильный, знающий (фактически «я о'кей»), а ребенок — незнающий, неопытный, нуждающийся в контроле (позиция «ты не о'кей»).

Такие дети вырастают физически, а психологически продолжают оставаться зависимыми мальчиками и девочками с личностной позицией «я не о'кей — ты о'кей», веря, что они недостаточно хороши и не заслуживают любви просто так, что их могут оставить или отвергнуть. Маленький ребенок, переживший ужас брошенности значимым взрослым, в попытках выжить выбирает определенную адаптивную стратегию поведения. Например, «быть хорошим», улавливать настроение взрослого, подстраиваться, думать в первую очередь о другом — только чтобы его не оставили. Подобная детская травма, конечно, оказывает влияние на то, как человек будет вести себя, будучи взрослым. Скорее всего, он будет так же плохо слышать себя и больше ориентироваться на партнера, бояться обидеть, уступать, гасить собственные желания. Естественно, такое вытеснение и невнимательность к себе создают сильное внутреннее напряжение, которое в конечном итоге обязательно выливается: либо в виде неконтролируемых вспышек гнева, либо в соматических проявлениях. Взаимодействуя с другом или подругой, мужем или женой, на внутреннем уровне человек продолжает взаимодействовать со своим родителем. Такой перенос называется проекцией.

Психологическое взросление невозможно без психологического отделения (сепарации) от значимого взрослого; без умения слышать в первую очередь себя, свои чувства и потребности, а уже потом — другого; без умения отделять свои чувства и мысли от чужих; без умения говорить «нет». Один из показателей психологической взрослости и сепарации — это способность выстраивать близкие отношения вне страха быть брошенным.

Таким образом, когда речь заходит о работе с парой, один из первых вопросов, которые я задаю себе: сколько им лет? Каков психологический возраст людей в этой паре? Иными словами, насколько они психологически зрелые, насколько взрослые эмоционально? Если совсем юны, то сначала их необходимо «дорастить». Дорастить до возможности слышать себя и другого, отделять свое от не своего, осознавать эмоциональные реакции и не реактивно действовать, а делать паузу и хоть немного выдерживать чувства.

Мой опыт работы психологом говорит о том, что, как правило, в парах, которые живут вместе продол-жительное время (больше нескольких лет), уровень психологической зрелости партнеров совпадает, хотя внешне один из них может выглядеть более серьезно и разумно, чем другой. Просто один из них — безответственный пятилетний шалопай, а второй — испуганный пятилетний ребенок, играющий во взрослого и из-за тревоги стремящийся все контролировать.

Созвучно сказанному выше семейный психотерапевт К. Витакер писал: «Чем я больше работаю с супругами, тем более убеждаюсь, что эмоциональный возраст мужа и жены одинаков. Если он — двенадцатилетний подросток, увлекающийся скаутами, охотой или какими-то еще подобными мальчишескими забавами, то и она такая же, даже если выглядит взрослее. И наоборот, если она все еще шестилетняя псевдосексуальная девочка из эдиповой стадии, то и он того же возраста.

Я предполагаю также, что и агрессивность одинакова с обеих сторон. Если жена все время скандалит, бесконечно колотит мужа, он завоевывает нашу симпатию. Но понаблюдайте внимательнее. Может быть, он просто говорит: „Да, милая“, — этими словами незаметно вонзая кинжал в ее грудь. Она чувствует вину, а он только что отрезал ей левую ногу. Различаются только стили: один явный, другой тайный. Она колотит его в открытую, он наносит удары исподтишка, но агрессия с обеих сторон равна.

И любовь равна также.

Она: „Нам необходимо остаться вместе. Я чувствую к нему нежность. Я все еще люблю его“.

Он: „С меня хватит. Ей нечего мне дать. Пусть ей остаются дети. Пусть ей достанутся деньги. Я ухожу“.

Не верьте ни той, ни другому. Ситуация может перевернуться. Когда однажды она скажет: „Знаешь, пожалуй, нам действительно стоит разойтись. Я недавно встретила одного человека и думаю, что, быть может, нам с ним…“ — тогда он бросается к телефону, набирает номер и говорит: „Доктор, давайте договоримся о двухчасовой встрече“. Любовь равна с обеих сторон.

Просто у супругов один настаивает на любви, а другой протестует против нее, и они по очереди меняются этими ролями».

Психологическая зрелость — это не внешняя серьезность, это способность принимать на себя ответственность за собственное поведение, строить отношения на равных (симметричные отношения), сохранять взрослую позицию с гибкостью поведения в стрессовых ситуациях. Биологически взрослому человеку несложно быть психологически взрослым, когда все хорошо и мирно. Однако останется ли он способным принимать свою ответственность, быть спокойным, не «проваливаться» в агрессора или жертву, когда возникнут проблемы, непонимание, критическая ситуация?..

Когда речь заходит о любви, большинство представляют себе нечто, случающееся вне зависимости от их собственной воли, а не то, что они сами создают и на что влияют. Равно как большинство людей озабочены тем, чтобы стать любимыми, а не любящими. Мы хотим, чтобы нас любили, и редко задумываемся о собственной способности любить.

Простой ответ на вопрос «Почему меня никто не любит?»: потому что ты сам никого не любишь, начиная с себя самого. Но что значит любить? Как построить отношения любви? Как вырастить любовь из ее зачатков — симпатии, интереса, влюбленности, желания создать семью?

Когда мы видим любовь, выдержавшую проверку временем, приходится признать, что это не столько чувство, сколько тип отношений, в которых в отдельные моменты времени партнеры переживают самые разные чувства, но выбирают оставаться вместе. Конечно, резонно заметить, что проверка временем — не единственный критерий, по которому мы можем «опознать» зрелую любовь. Множество пар, живя вместе годы и десятки лет, мучают друг друга и мучаются сами. А продолжительность их жизни вместе — скорее признак невроза и страха изменений, чем проявление любви. Их отношения строятся на зависимости, тревоге, чувстве вины и бессилия, из-за которых они не могут такую связь прервать.

Для того чтобы проанализировать конкретные отношения, — определить, «про любовь» эти отношения или «про невроз», — нам необходимо понять некоторые общие характеристики отношений, создать систему координат, по которой мы будем ориентироваться.

Любовь как взаимоотношения двоих состоит из множества проявлений. И, как в любых отношениях, можно выделить внутренний (психологический/символический) и внешний уровни любви. То есть существуют внутреннее переживание и внешнее действие, которые иногда совпадают, а иногда идут вразрез друг с другом. В зависимости от совпадения или несовпадения можно выделить два типа отношений: конгруэнтные и неконгруэнтные.

Конгруэнтный (от лат. congruentis — «соразмерный») — значит согласованный, соответствующий. Так, мы можем увидеть пример конгруэнтности в согласованности слов и жестов человека, их соответствии друг другу.

Конгруэнтными являются отношения, в которых внешние проявления соответствуют внутреннему отношению партнеров друг к другу. Это отношения без «второго дна» или «подводного течения». В них любовь проявляется в том, что хочется обнять, а отвращение и ненависть — в том, что хочется отвергнуть. Это отношения, в которых есть ясность и психологические роли соответствуют социальным ролям.

Легко быть в отношениях, когда внешнее и внутреннее совпадают, когда слова и действия партнеров соответствуют их внутреннему отношению друг к другу. Когда другой человек говорит: «Ты мне нравишься» — и вы видите это в его взгляде, улыбке, отзывчивости. Или же открыто заявляет: «Знаешь, ты мне не нравишься». Не скрывает своего отношения, не лицемерит. Конечно, это может быть неприятно, но все же не изматывает и не рвет на части так, как отношения, пропитанные ложью и амбивалентностью.

Самые сложные (или «токсичные») — это отношения со скрытым смыслом, когда одновременно и отвергают, и обнимают, когда слова и дела не соотносятся с чувствами, когда не понимаешь, на что ориентироваться: на невербальное поведение (все, что «между слов») или на слова, когда есть неявная пассивная агрессия — напряженное молчание, игнорирование, колкие замечания, избегание и прочая faire bonne mine à mauvais jeu («хорошая мина при плохой игре»).

В токсичных отношениях нам говорят, что любят, унижая и обесценивая при этом. Декларируют слабость, а проявляют тираническую власть. Призывают к самораскрытию, а потом бьют по самому уязвимому месту. Такие отношения сводят с ума, отнимают огромное количество сил и порождают болезненные внутренние конфликты. Они сопровождаются чувствами стыда, вины, злости, растерянности, беспомощности и отчаяния.

Когда ко мне в кабинет приходит пара с запросом на изменение отношений, я знаю, что от меня потребуется иметь дело не только с двумя людьми, но и с «третьим» — их отношениями. Более того, при работе с парой именно отношения являются «клиентом». Для того чтобы двоим в паре было хорошо, необходимо работать на то, что происходит между ними. От я и ты необходимо перейти к мы.

Никто не вступает в романтические отношения, чтобы быть несчастным. Каждый хочет быть замеченным, любимым, оцененным; каждый хочет, чтобы ему доверяли, чтобы было хорошо. Как же происходит так, что двое, желающие быть любимыми, оказываются столь несчастными?

Мы много говорили о влиянии детского опыта и модели родительской семьи. На их основе формируются определенный тип поведения и привычные реакции, которые становятся автоматическими, плохо осознаваемыми, осуществляемыми «по привычке». Их изменение требует:

• осознанности;

• воли к изменению;

• исцеления травматического опыта и психологических ран, поскольку они сопровождаются сильными подавленными чувствами, которые, словно воронка, затягивают в невротическое поведение.

Когда встречаются двое, встречаются две биографии: прошлый опыт, травмы, выученные способы привлечения внимания, подавленные потребности и выработанные приемы. Для того чтобы быть счастливыми, необязательно быть полностью излечившимися (такое, наверное, вообще маловероятно), но важно, чтобы травма не находила на травму. То есть крайне желательно, чтобы в том месте, где травмирован один партнер, — другой был здоров. И наоборот, где один здоров, там другой вполне может иметь некоторых «тараканов». Иными словами, в счастливой паре оба могут быть сумасшедшими, но только не в одно и то же время.

Гармоничность отношений зависит от обоих партнеров:

• от глубины проработки ими своего травматического опыта, от их осознанности и эмоциональной зрелости, способности понимать свое поведение и управлять им, быть гибкими, выдерживать стрессовые ситуации;

• от степени сходства их психологических травм (в случае совпадения есть большой шанс ретравматизации, то есть повторения болезненного опыта и внутреннего подтверждения негативных выводов);

• от генетических факторов — особенностей работы мозга и организма в целом.

Формула оценки вероятности того, насколько гармоничными будут партнеры, такова:

 Травмированность — это наличие травматического опыта, вреда, нанесенного в результате интенсивного воздействия на психику неблагоприятных факторов среды или остроэмоциональных воздействий.

 «Подлеченность» — пережитость травматического опыта и подавленных чувств, связанных с ним. Принятие своего прошлого. (При оглядке назад может оставаться чувство печали, но злости, страха, вины, отчаяния, боли уже нет.)

 Осознанность — способность к рефлексии собственных действий, отслеживание своих текущих переживаний и поведения, понимание их причин.

 Эмоциональная зрелость (часто как синоним используют понятие «психологическая зрелость») — способность совершать ответственные выборы и проявлять гибкость, умение находиться в «здесьи сейчас», не проваливаясь в прошлое и не ускользая в будущее.

По сути, невроз — это ответ на произошедшую травму, незатянувшаяся психологическая рана. Однако понятно, что невроз как подавление невыраженных чувств и их трансформация в определенное деструктивное или симптоматическое поведение в той или иной степени помогает человеку выражать свои эмоции. Именно поэтому, прежде чем убирать какой-то нежелательный симптом (как физический, так и поведенческий), важно понять, зачем он человеку? Какой смысл в себе несет? Без комплексного анализа проблемы возникает значительная вероятность того, что один убранный симптом просто заменится другим (возможно, худшим).

Симптом — один из признаков нарушения какого-либо процесса. В психологическом смысле симптомами являются не только физические проявления в организме, но и любое «странное» или деструктивное поведение. Вытесненные болезненные переживания и другие «нежеланные» чувства и потребности находят выход через симптоматичное поведение, что дает определенную разрядку.

Проживание травматического опыта является обязательным условием достижения эмоциональной зрелости. Исцеление травмы начинается с ее осознания, называния своими именами того, что произошло. Необходимо зафиксированный в бессознательном опыт трансформировать в осознанный. Такой процесс сопровождается выходом подавленных чувств (часто че-рез слезы, крик, тошноту и пр.), после чего постепенно наступает принятие своего прошлого как уже случившегося, того, что нельзя изменить, и в конечном итоге может прийти прощение.

Непережитая травма, как кровоточащая рана, отнимает силы. Как любой незавершенный гештальт, она удерживает внутреннее внимание и забирает энергию. Попробуйте двигаться легко, получать удовольствие, искренне радоваться, когда у вас вывихнута нога, сломана рука или разрывается сердце. Душевная боль ничуть не слабее физической.

Травма, пережитая в определенном возрасте (чаще всего — раннем, когда человек наиболее уязвим), фиксирует этап развития, на котором она произошла. На символическом уровне внутри человека капсулируется испуганный, униженный, плачущий ребенок, который снова и снова пытается как-то уложить в своей душе то несправедливое и «невозможное», что с ним произошло. И пока вы отделываетесь от своего Внутреннего Ребенка, он продолжает всеми силами требовать внимания: саботируя, скандаля, «проваливаясь на дно», погружаясь в депрессию. Как физическая, так и душевная боль сигнализируют нам о том, что что-то не так. Боль призывает обратить внимание на нарушения и повреждения, требует позаботиться о себе, получить помощь.

Невроз одного партнера в сочетании с неврозом другого образуют проблемные циклы. Проблемный цикл — это повторяющееся поведение в паре, представляющее собой цепочку из стимулов и реакций; некий «порочный круг», в котором оказывается пара. Проблемный цикл препятствует близости и, соответственно, любви.

Любое общение состоит из множества единичных коммуникационных актов. В самом общем виде это может быть представлено простой поведенческой схемой: стимул → реакция.

Например:

• Один спросил неожиданно грубым тоном → другой стал кричать и обвинять в ответ.

• Один спросил неожиданно грубым тоном → другой замолчал, ушел в другую комнату, перестал разговаривать.

• Один спросил неожиданно грубым тоном → другой спросил: «У тебя что-то произошло? Ты не похож на себя…»

Как видите, на один и тот же стимул могут быть разные реакции. И куда более разнообразные, чем привела я.

Однако чаще всего реакция на стимул автоматическая. Раз возникнув, проблемная ситуация становится повторяющейся, цикличной. Людям часто кажется, что та реакция, которую они дают, — единственная возможная, хотя в действительности это, конечно же, не так. Чем более гибкими вы можете быть в реагировании, тем более успешными будете в общении. Важно помнить, что ваша реакция — не просто конечный ответ, а стимул для последующей реакции партнера (обычно тоже автоматической). Поэтому, реагируя так или иначе, вы делаете существенный вклад в то, какими в итоге будут ваши отношения. Вне осознанности легко наработать шаблонные циклы, часто деструктивные, разрушающие отношения, лишающие их живости.

Итак, необходимо понять, какой проблемный цикл разворачивается в паре, какие эмоции и чувства его запускают и каким образом каждый партнер за счет своих стимулов и реакций осуществляет свой вклад в существующие проблемы. Выйти из проблемного цикла без осознанности невозможно. Осознанность необходима для того, чтобы приостановиться, сделать паузу, поймать момент выбора собственной реакции и отреагировать осмысленно и по-взрослому, а не из состояния жертвы или тирана. Кроме того, осознанность значима для понимания собственных чувств и чувств партнера, умения распознать, какие эмоциональные переживания стоят за тем или иным поведением. Ведь часто семантика слов одна, а прагматика совсем иная: то, что мы говорим на уровне слов, отличается от того, что мы на самом деле подразумеваем. Партнер может достаточно грубо ограничивать вас в чем-то, а в действительности — волноваться за вас и бояться потерять. Но ему не хватает мужества, да и нет привычки, говорить о своих чувствах прямо. На словах можно требовать расставания, а в действительности — ожидать, что партнер будет бороться за то, чтобы оставаться вместе. Подобные «игры» усложняют понимание друг друга и часто порождают те конфликты, которых, будь каждый из нас почестнее, можно было бы легко избежать.

Понимая общение как цепочку стимулов и реакций на них, вы можете наглядно увидеть, каким образом реализуется вклад каждого из партнеров. Если вы не можете влиять на стимул со стороны партнера, то можете влиять на собственную реакцию. В свою очередь, ваша новая реакция как новый стимул для следующей реакции может внести большие изменения. Ежедневно вы много раз совершаете выбор: быть автором отношений или жертвой автоматических проблемных циклов.

Важно быть не только осознанными, но и бережными. Иногда вы можете не чувствовать любви, но это не мешает совершать поступки любви. Слова любви (похвала, одобрение, комплименты, предложение помощи) кардинально отличаются от оскорблений, обвинений, претензий. Критикующие фразы заставляют нас нападать в ответ или закрываться. В случае встречного нападения получается классический «пинг-понг»: «ты… — а ты…», который, как мы прекрасно знаем, ничем хорошим не заканчивается. Отношения — это общий колодец, из которого пьют оба. Не плюйте в него.

Каждая пара проходит свой путь развития отношений, переживая периоды сближения и отдаления, прогресса и регресса. Каждая пара проходит путь от рождения отношений к их завершению. Иногда это непростой, тернистый путь, иногда — длинный, широкий и увлекательный, иногда — совсем короткий, но так сильно повлиявший на жизнь.

Построение отношений подобно написанию картины, на которой мы постепенно создаем особый рисунок. Мы вплетаем в него реальность и фантазии, надежды и сомнения, очарование и разочарование, самые разные чувства и пережитый опыт. Иногда хочется смять, порвать рисунок, иногда — перерисовать набело, но в отношениях и то и другое, увы, невозможно. Все произошедшее сохраняется: и в нашей жизни, и в нашей психике. Порой картина получается яркой, порой — тусклой, иногда — хаотичной. Каждый новый мазок, эпизод или этап отношений меняют ее. Что-то — сильнее, что-то — меньше.

Независимо от того, с каким «багажом» пришел каждый, существуют определенные этапы развития любовных отношений. Они зависят от того, с какой точки зрения рассматриваются отношения: например, с точки зрения этапов создания и развития семьи (включая появление ребенка, его воспитание, а впоследствии этап «опустевшего гнезда»); с точки зрения динамики трансформации чувств — от «слепой» влюбленности к «зрячей» любви; с точки зрения динамики контакта (его установления, интенсивности, прерывания).

Отношения развиваются от одного этапа к другому, меняя свою динамику, основные задачи, особенности эмоциональных переживаний и содержание кризисов. Иногда отношения внезапно обрываются, и чем более неожиданно это происходит, тем острее переживание. Ощущение неоконченности возвращает к событию вновь и вновь, пытаясь дать психике возможность завершить ситуацию.

Вне зависимости от того, как именно будут развиваться отношения и каким будет расставание (а оно всегда будет, кроме тех случаев, когда «жили они долго и счастливо и умерли в один день»), можно наблюдать определенную динамику по нескольким «линиям»:

• доверие/недоверие;

• наличие/отсутствие границ (слияние/отстранение);

• очарование/разочарование (идеализация/деидеализация);

• сотрудничество/соперничество;

• интенсивность/неинтенсивность взаимодействия.

Каждая из линий затрагивает три уровня, которые с той или иной выраженностью всегда присутствуют в любовных отношениях: эмоциональный, интеллектуальный и сексуальный.

Рассмотрим динамику отношений по каждой из линий.

По мере развития отношений пара движется от установления доверия, без которого эмоциональная близость невозможна, к доверию и самораскрытию. Доверие конкретному мужчине связано с доверием мужчинам в целом, доверие конкретной женщине — женщинам в целом. Недоверие может быть рациональным и иррациональным. В первом случае оно основывается на конкретных причинах: например, в прошлом этот человек уже предавал и подводил. Во втором случае объективных причин для недоверия нет, но субъективно поднимается огромная тревога самораскрытия.

Причина недоверия в первую очередь связана с травматическим опытом: предательством, отвержением, унижением, насилием (физическим, сексуальным или эмоциональным) со стороны значимой мужской или женской фигуры. В своей практике я встречала людей, имевших теплые отношения с матерью и холодные, дистанционные — с отцом. Вырастая, они доверяли женщинам (имели подруг, женщин-учителей, которых предпочитали учителям-мужчинам, женщин-врачей, психологов и пр.), при этом побаивались и избегали мужчин. Бывают и противоположные ситуации. Но механизм один — мы проецируем ранний, укоренившийся в психике опыт прошлого на свою жизнь и людей в настоящем.

Для установления доверия нужно время. Кому-то — больше, кому-то — меньше. У каждого свой темп. И ес-ли отношения — это танец (распространенная метафора), то гармоничный танец пары требует движения двоих в едином темпе. Плохая новость для «скоростных» — именно быстрому придется чуть замедлиться, если он хочет быть рядом с этим партнером, потому какболее медленные не всегда способны ускориться.

Существуют люди, разумно доверяющие, существуют — неразумно (иррационально) не доверяющие, а есть люди неразумно доверчивые (готовые довериться первому встречному). В последнем случае мы так же, как и в случае с людьми недоверяющими, имеем дело с ненадежной привязанностью, но иного типа, когда категории свой/чужой, мое/твое перемешаны и перепутаны. Такие мужчины и женщины часто подвергают себя риску, не умеют оценивать степень опасности и обеспечивать себе безопасность. Они не умеют удерживать собственные физические и психологические границы, равно как легко нарушают чужие. Подобное поведение — неразборчивость; непонимание, кто свой, а кто чужой, — связано с ранним опытом и зачастую свойственно бывшим детям-беспризорникам или тем, кто переходил из семьи в семью, жил с самыми разными людьми, ни к кому особо не привязываясь, но быстро входя в контакт, поскольку это было необходимо для выживания.

В процессе узнавания друг друга мы знакомимся с границами партнера и устанавливаем собственные. Поэтому после вопроса «Могу ли я ему/ей доверять?» следует вопрос «Что я могу себе с ним/ней позволить?».

Важно сказать, что условием здоровых гармоничных отношений является обязательное наличие границ. Чтобы сохранять интерес друг к другу, чтобы уважать, чтобы испытывать чувство притяжения и «электричество», необходима некоторая дистанция, дающая возможность видеть другого. Как пел поэт: «Лицом к лицу / Лица не увидать». Другой вопрос — на каком расстоянии установлены границы, гибки ли они, как мы их соблюдаем, какие чувства вызывает их наличие?

По мере развития отношений мы проверяем границы друг друга: в ходе такой проверки иногда пытаемся их нарушать, смотрим на реакцию и в зависимости от нее определяем собственное допустимое и недопустимое поведение. С течением времени границы могут становиться то ближе, то дальше. Определенный их диапазон некритичен и даже, напротив, нормален для отношений, однако существует критическая дистанция — слишком маленькая или слишком большая для конкретной пары. Когда она продолжительное время слишком мала, возникает чувство, что нечем дышать, когда чрезмерно велика — ощущение, что стали друг другу чужими.

Можно говорить о нарушении границ, когда партнер:

• берет без спроса вещи другого, выбрасывает их;

• проверяет телефон, компьютер, переписку партнера;

• контролирует личное время партнера;

• критикует и дает советы, когда его об этом не просят;

• совершает физическое, сексуальное или эмоциональное насилие.

Однако, прежде чем обижаться на то, что ваши границы нарушают, необходимо задуматься над тем, обозначаете ли вы их и готовы ли отстаивать. Каким бынесправедливым это ни казалось, но забота о ваших границах — это ваша ответственность. Другие люди будут периодически пытаться их нарушить, продавить, выкинуть что-то этакое (дети этим постоянно занимаются, как и неповзрослевшие взрослые, независимо от их возраста). В общем, нравится вам это или нет, а «заборчик с калиткой, закрывающейся на ключ» вокруг своего внутреннего и внешнего пространства ставить придется вам. И можно еще «злую собаку» завести, ведь иногда, пока «не покажешь зубы», некоторые не понимают. Так бывает, учитесь быть гибкими и сильными.

Существуют особые ситуации, в которых самостоятельно отстоять свои границы оказывается невозможно. Это ситуации насилия, особенно над наименее защищенными людьми ввиду их физического и социального положения. В этом случае необходимо обращаться за помощью к окружающим (в том числе в правоохранительные инстанции). Нужно помнить, что иногда в одиночку изменить ситуацию невозможно, и не бояться называть происходящее своими именами, искать помощи и принимать ее.

Теряя границы, мы теряем себя. Мы сливаемся с другими, не видя в отношениях отдельных людей с их индивидуальностью. Иногда такое слияние необыкновенно приятно и может восприниматься как кульминация контакта. Однако как невозможно жить в постоянном физическом оргазме, так и невозможно пребывать в постоянном эмоциональном экстазе.

Рассматривая данную линию отношений, я приведу размышления Ш. Шарп. В книге «Как мы любим» (2018) она описывает этапы развития отношений с точки зрения процессов идеализации и деидеализации, на которые я буду опираться ниже, несколько трансформируя их.

1. Предконтакт: почва для идеализации. Это то, что происходит еще до встречи, до вступления в контакт. Встречая друг друга, двое имеют свой опыт; образ идеальных отношений; образ идеального себя и идеального другого; свои разнообразные триггеры, которые могут запускать «химию» и разворачивать внутренний сценарий. Такие личные факторы являются почвой для дальнейшей идеализации.

2. Стадия романтической идеализации. Встреча с партнером. Проецирование на конкретного человека идеализированного образа партнера, отношений, себя рядом с ним. Это стадия «слепоты» и очарования: влюбленный дорисовывает любимого, видя в нем не реального человека, а, скорее, образ идеального партнера, сформированный детскими фантазиями о совершенстве.

3. Деидеализация. После очарования всегда наступает разочарование. Если идеализация была слишком сильной, критично расходящейся с реальностью, то на этой стадии отношения могут разрушиться. На стадии деидеализации влюбленные начинают видеть недостатки партнера, начинают обесценивать его и отношения в целом. Чем больше мы узнаем о партнере, тем больше приходится считаться с отклонением реального человека от идеала. «В конце фазы безумной любви, когда мы не получаем „поддерживающих“ это чувство сигналов мозга, наступает момент пробуждения, — комментирует Л. Венсан (Vincent, 2010). — Наш спутник больше не кажется нам неотразимым, наоборот, „неожиданно“ мы обнаруживаем у него множество недостатков. Возникает ощущение, что нас обманули. И мы задумываемся о том, что, возможно, просто ошиблись в выборе». Поскольку партнер в этот момент переживает примерно то же самое, появляется опасность реального разрыва отношений. Те из нас, кто реагирует на охлаждение чувств слишком бурно и быстро и считает расставание единственно возможной реакцией на происходящее, рискуют попасть в замкнутый круг. Начиная новые отношения и переживая новые влюбленности, они могут так никогда и не испытать настоящей любви.

Довольно часто на этом отношения и разрушаются. Или же мы научаемся прятать уязвимую часть себя, чтобы не раниться, становимся более закрытыми и настороженными, взаимодействуя лишь частично, а в душе мечтая встретить другого «идеального». Идеальный образ возлюбленного может продолжать жить в нас, влияя на отношения с реальным человеком, который по качествам обязательно проигрывает ему. В этом смысле мужчина или женщина оказываются в любовном треугольнике, где конкурентом реальному партнеру является партнер идеальный. Именно с ним происходит сравнение (несложно догадаться, в чью именно пользу), что выливается в многочисленные упреки и претензии.

4. Принятие реального партнера и отношений. На этой стадии происходит «смерть иллюзий» и модификация внутренних идеалов. «Ты не тот Принц, которым я тебя считала». — «Ты далеко не прекрасная Принцесса, когда просыпаешься по утрам… Но мы можем и хотим быть вместе». Происходит интеграция идеального и обесцененного образов, желаемого и действительного, принятие партнера.

В основе подлинных отношений может быть только человеческая любовь, которая весьма отличается от романтической влюбленности и одержимости. Это стадия «зрячести», когда мы видим реального человека, но обнаруживаем, что хотя он и не соответствует нашему идеалу, но в целом хорош; что у него есть черты, которые нам нравятся; что, хоть он реагирует иначе, чем мы изначально думали, это не опасно и даже по-своему хорошо.

5. Модулированная идеализация. По мере того как наш взгляд на партнера становится более реалистичным, мы начинаем ценить не собственные фантазии о нем, а его сильные стороны и неповторимость. Мыможем искренне интересоваться и любоваться его уникальностью. Договариваясь, пара создает общие идеалы отношений.

6. Периодическая романтическая идеализация. Восхищение возбуждает страсть. Реальный партнер становится внутренним идеалом. Идеализация связана с романтикой, которая, в свою очередь, разжигает страсть, — это «любовное зелье», «искра» в отношениях. Только применять его нужно малыми дозами и в определенное время.

В отношениях движение чаще всего происходит от соперничества и конфронтации к сотрудничеству. Когда партнеры выходят из стадии слепой влюбленности и слияния и начинают различать друг друга, очень часто они пробуют помериться силами. На этой стадии происходит борьба за власть, проявляется конкуренция. Кто главнее? Кто мощнее? Кто сильнее нуждается в другом? По чьим правилам будем жить, чью семью воспроизводить (жены или мужа, ведь каждый приходит со своим опытом и пониманием «правильного», в том числе на уровне семейных обязанностей и традиций)? Есть шутка, что кольца — это начальный счет между женихом и невестой, 0:0 (или чеки от гранат). То есть свадьба, по этой версии, — это начало битвы, в которой каждый из супругов обязательно обыграет другого, в том числе «подложив гранату».

Властвовать — не значит быть жестким тираном. Вполне можно властвовать и за счет позиции слабой жертвы и проявления пассивной агрессии (например, не разговаривая с партнером из-за обиды, игнорируя его, вызывая чувство вины и страха потери отношений).

Соперничество в паре чаще всего проявляется в желании доказать партнеру значимость своих достижений — в карьере, в авторитетности у друзей и детей, в личных успехах. Но такая модель поведения деструктивна и постепенно разрушает отношения, поскольку есть большая вероятность того, что партнер вступит в борьбу, увидев в вас не любимого, о котором нужно заботиться, а соперника, которого нужно одолеть.

Мужчины и женщины с низкой или компенсаторно завышенной (что, по своей природе, то же, что низкая) самооценкой могут изначально выбирать слабого партнера, чтобы превосходить его и самоутверждаться за его счет.

Психологический переход от конкурентов к компаньонам открывает большие возможности. Работая как сплоченная команда, воспринимая отношения как общее и ценное для обоих, пара в целом и каждый в паре становятся существенно счастливее. В сильной команде неважно, чтобы сила партнеров была одинаковой, важно то, могут ли они дополнять друг друга, сотрудничать, подстраховывать, поддерживать.

Контакт в паре изменчив, однако для каждой пары существует свой оптимальный уровень интенсивности взаимодействия: сексуального, эмоционального и интеллектуального. Наибольшая интенсивность отношений достигается за счет интенсивности эмоциональной. В некоторых парах она обеспечивается негативными эмоциями, в этом случае сексуальная близость и нежность подменяются скандалами, в процессе которых двое так же сильно «включены» друг в друга: смотрят в глаза, обращаются друг к другу, обмениваются чувствами. В иных парах интенсивность достигается позитивными эмоциями, удовольствием в совместности. Но и в первом, и во втором случаях в какой-то момент интенсивности может стать слишком много, и тогда партнеры «снижают температуру» за счет отдаления. Как правило, это происходит неосознанно, но бывает и так, что двое понимают: пора немного отдохнуть друг от друга, переключиться на дела, увлечения, просто побыть в уединении.

Осознанное и неосознанное отдаление можно заметить, изучая динамику контакта в паре — после максимальной интенсивности обязательно наступает ее снижение. Однако неосознаваемая смена стадий, в отличие от осознаваемой, часто носит негативный характер. Так, фаза отдаления может достигаться через ссору или обиду «на пустом месте», чрезмерное погружение в работу, при котором второй чувствует себя покинутым, адюльтер, внезапный отъезд или другой импульсивный поступок, к которому семья не была готова, а фаза сближения — через необходимость помощи, болезнь, создание проблем, которые необходимо решать вместе, через угрозу расставания. Но лучше сближаться через хорошее и понятное: «Я соскучился(-лась) и сделал(-а) тебе сюрприз».

Замечательно, если вы знаете динамику собственных отношений, если умеете управлять ей осознанно, а не передаете поводья своему бессознательному, которое обязательно выполнит задачу, но неизвестно, какой ценой.

Сколько судеб и отношений изуродовала эта чудесная волшебная сказка об идеальной любви! По сути, это одна из вариаций на тему идеализированных представлений, о которых пойдет речь ниже, и все же, ввиду его масштабности и распространенности, хочется вынести этого «демона» отдельным пунктом.

Корни этого мифа угадываются в платоновском «Пире», где описывается изначально цельное сильное существо, объединявшее в себе признаки обоих полов и разрушенное Зевсом, и Эрос как стремление человека к изначальной целостности за счет соединения со своей половинкой.

В реальной жизни все происходит совсем не так. Не существует идеального человека, не существует того особенного и единственного, с кем мы можем стать счастливыми. Над отношениями придется работать. Даже «ваш» человек, тот, с кем вам будет в целом хорошо и легко, кто полюбит вас и кому вы ответите взаимностью, будет иметь свои недостатки, желания, отличные от ваших, и ваше счастье не будет целью его жизни. Правда также состоит в том, что каждый человек может любить разных людей в своей жизни, ему может быть хорошо с разными мужчинами и женщинами — то есть у каждого человека есть довольно много потенциальных партнеров, с кем он мог бы построить гармоничные близкие отношения.

Ранее я писала о том, что чаще всего болезненные любовные треугольники образуют не три реально существующих человека, а мужчина/женщина, его/ее реальный партнер и идеальный образ. Это касается не только любовных треугольников в их распространенном понимании, но и любых других отношений, в которых реальный партнер не соответствует созданной воображением версии. Так, например, мы можем находиться одновременно в отношениях с реальным ребенком и его желаемой версией, и чем ближе мы подходим к нашему «идеальному», тем сильнее отдаляемся от реального, ссорясь с ним, придираясь, пытаясь исправить. Мы можем одновременно находиться в отношениях с реальной матерью и матерью идеальной, созданной воображением на основе книг, фильмов, навязанных стереотипов, страдая от сильнейшего несоответствия ожиданий действительности.

Как проявляет себя «демон идеального представления» в простой жизни? Прежде всего, он способствует обесцениванию. Партнер оказывается не так умен, как его идеальный воображаемый соперник. Не так чуток. Не так заботлив. Не так красив. Не так часто занимается сексом или просто не так им занимается. Не так богат. Не так лощен. Не так силен. Не так надежен. Список можно продолжать и продолжать.

Идеализированные представления всегда приводят к высоким требованиям и претензиям. Понятие «должен» становится ключевым. Если в отношениях вы чаще действуете из чувства долга, а не из собственных желаний, если «должен» оказывается сильнее «хочу», то в отношениях становится плохо и душно. Из них хочется вырваться. И да, «должен» — это почти всегда чье-то «хочу».

Здесь хотелось бы затронуть еще один вопрос. Так литребовательны вы к себе, как к партнеру? Должны ли вы ему столько же, сколько он должен вам?

Верный способ испортить отношения — начать критиковать. И сомнений нет, мы все это прекрасно умеем, а повод всегда найдется.

Этот список бесконечен. В основе же лежат базовая идея «я знаю, как надо» и личностная позиция «я — о'кей, а ты — не о'кей». Или проще: «Я — начальник, ты — дурак».

Возможно, что у вас в самом деле есть все основания полагать, что вы — начальник, а партнер по общению — дурак. Но гармоничных близких отношений на данной когнитивной конструкции не построить, сколь бы «правильной» она ни являлась. Хотите близости — покиньте «трон».

Критику в свой адрес принимаю, но прошу своим бревном мне в соринку не тыкать.

Д. Вильсон

Самая распространенная реакция на критику — враждебность.

Кто-то враждебность подавляет: проглатывает обиду и злость, подстраивается, оправдывается, может уступать внешне и желать задобрить, но внутри в этом случае накапливается много недобрых чувств, которые в конечном итоге обязательно проявятся в отношении к вам и отношениях в целом.

Кто-то может избегать контакта, переключаясь на других и другое: играть в компьютерные игры, уходить в работу или хобби или просто сбегать из дома.

Кто-то может защищаться нападением и критиковать в ответ. В этом случае мы имеем дело с бессмысленной перебранкой «а ты / а ты».

Но во всех перечисленных случаях шансы на близость и взаимопонимание ничтожно малы. Не критикуйте, если вас об этом не просили. А если попросили, то высказывайтесь конструктивно, по делу и доброжелательно. Как говорится, не учи другого, пока не полюбишь его.

Не критиковать — не значит молчать о том, что вам не нравится. Люди не умеют читать мысли, и ваш партнер может не догадываться, что какое-то его поведение задевает вас. Вы же разные. Просто спокойно скажите: «Послушай, когда ты так говоришь или так себяведешь, мне становится обидно, больно или как-то еще. И после этого мне не хочется делать то-то и то-то и вообще становится сложно выражать тебе свою любовь». Очень важно, высказываясь, говорить именно о себе рядом с другим, о своих чувствах, а не о нем и его поведении.

Например, существует большая разница между фразами: «Ты бесчувственный нарцисс», «Ты меня ни во что не ставишь» и «Мне обидно, когда ты не отвечаешь на мои сообщения. С одной стороны, я волнуюсь, все ли в порядке, с другой — чувствую себя неважным для тебя». И если в первом случае высока вероятность, что вы получите ответный диагноз, во втором — ответную претензию, то в третьем вероятность того, что партнер все-таки услышит вас и в следующий раз ответит на сообщение, значительно повышается (если, конечно, отношения с вами ему тоже важны).

Нет оснований в первый же раз, как только вам что-то пришлось не по вкусу, повышать голос и закатывать истерику, равно как и во второй раз этого делать не стоит. Другой мог просто не услышать вас, так что будет разумным спокойно повторить свою просьбу. А вот если вас не слышат в третий и последующие разы, есть повод задуматься: то ли вы недоходчиво объясняете, то ли у второго есть личная причина для проявления равнодушия.

В последнем случае хорошо бы спросить себя:

• Действительно ли ваши чувства и потребности можно игнорировать? Почему?

• Зачем вам отношения, в которых вас не слышат и игнорируют?

Может быть, такая «глухота» — временный симптом какой-то проблемы в ваших отношениях. Может быть, партнер на что-то обижен, зол, мстит или «провалился» в свой собственный кризис. А может быть, «глухота» — устойчивая черта характера. В этом случае пытаться перевоспитывать — дело неблагодарное и бесполезное. И скорее всего, проще разойтись.

В общем, собираясь в следующий раз что-то сказать, остановитесь на минутку и проверьте, нет ли в ваших словах критики. Для этого достаточно спросить себя: как повлияют мои слова на самооценку партнера? Дадут ему возможность почувствовать себя хорошим и любимым или, напротив, — каким-то не таким, нелюбимым? И если верно последнее, то лучше промолчите. Это умение не менее ценное, чем умение говорить.

Хвалите друг друга почаще, да и себя тоже. И пусть сначала это будет казаться искусственным и неловким, с практикой такое ощущение пройдет, а вот радости от общения станет больше.

Одна из типичных закономерностей заключается в том, что за очарованием (идеализацией) следует разочарование (обесценивание). Кто редко очаровывается, тот редко разочаровывается. Тем не менее вектор от идеализации к обесцениванию — с одной стороны, ожидаемый процесс в развитии отношений, с другой — мощный «демон» любви.

Обесценивание столь распространено, что мы не замечаем его. В своей статье Д. Серенко точно подметила, что обесценивание прочно укрепилось в нашем языке — даже на «спасибо» мы машинально реагируем фразой «не за что». «Но если вдуматься, то почему не за что? Если мы сделали что-то хорошее (а иногда это означает „сложное“»), то почему мы говорим, что нам это ничего не стоило? Обесценивание (и самообесценивание) — настолько въевшаяся бытовая практика, что многие оказываются просто нечувствительны к ее распознаванию в собственной речи.

Столь часто и столь многое мы считаем само собой разумеющимся. Хорошее является нормой, о которой «не стоит и говорить», тогда как косякам и ошиб-кам уделяется огромное внимание. Мы зацикливаемся на собственных неудачах, возвращаемся к ним вновь и вновь. Мы заточены находить ошибки. Больше десяти лет школьной жизни с оценками и красными чернилами также отлично способствуют этому навыку. Заглянем в обычный школьный класс и увидим, как ежечасно красным подчеркиваются описки, ошибки и неточности, удачное же остается без пометок и комментариев.

Вернувшись из школы домой, мы также можем услышать: «чистота в комнате — норма», «помощь по дому — норма», «хорошее поведение — норма», «что ж теперь, за все хвалить?». Мы вырастаем, вступаем в дружеские и романтические отношения, сами рожаем детей и часто на автомате выдаем то же самое. Хорошее — норма, о которой не стоит и говорить, а вот «неудачное» (неустраивающее, не соответствующее ожиданиям) не ускользает от нашего острого критичного взгляда.

Но давайте на минуту остановимся и подумаем, сколько того, что по отношению к нам совершает партнер, он мог бы не делать. Замечаем ли мы помощь? Замечаем ли добрые слова? Замечаем ли объятия? Время, которое он тратит? Подарки, которые дарит?

В 1992 году вышла книга Г. Чепмена «Пять языков любви», в которой автор описал, как по-разному люди проявляют свою любовь, как могут не понимать и обижать друг друга лишь потому, что говорят на разных «языках любви». Мы часто обесцениваем проявления любви, если они для нас непривычны. Мы часто обесцениваем потребности другого, если они несвойственны нам самим.

Обесценивание — один из защитных механизмов психики, при котором мы снижаем (а то и вовсе отрицаем) значимость того, что на самом деле для нас очень важно. Обесценить можно абсолютно все: людей, эмоции, достижения. Это средство, которое помогает нам сохранить себя и избежать соприкосновения с непереносимыми чувствами. Но обесценивание оборачивается против нас и делает нашу жизнь ничтожной, а нас — несчастными.

Люди — тревожные существа. Во многом именно тревога позволила нам выжить и процветать как виду, ведь физически мы крайне уязвимы. Чтобы быть живым, нужно было быть начеку. Бесстрашные и нетревожные представители человечества гибли рано и не оставили потомства. Я, конечно, несколько утрирую, но все же недалеко ухожу от истины.

Тревога как чувство и тревожность как черта характера крайне распространены и в близких отношениях проявляются наиболее ярко. Иными словами, тревожные люди будут тревожны и в отношениях, причем в отношениях они, как правило, наиболее тревожны.

Тревога в отношениях несет в себе два типичных страха: страх отвержения и страх поглощения.

Из этих двух страхов вытекают такие проявления, как ревность, подозрительность, стремление контроли-ровать и властвовать, навязчивые мысли, а также общая напряженность, которая может проявляться в эмоциональных срывах.

Тревога в отношениях мешает самораскрытию и доверию. Тревожный партнер требует гарантий, которых в отношениях быть не может. Чем больше чувств — тем меньше гарантий. Вступая в отношения, вы негласно подписываете договор о том, что можете ранить и раниться. Невозможно быть в близости, оставаясь в «броне». Да, вы рискуете, но тем самым даете и шанс на любовь.

Уверенность в отношениях дают не гарантии со стороны другого, а верность самому себе. Вера в то, что в случае, если вам будет плохо, вы не предадите себя, а будете защищать, заботиться о себе, уведете себя из разрушающих отношений и будете поддерживать, зализывая раны.

Доверять другому — это личный выбор. Но доверие — не есть доверчивость. Открывайтесь постепенно. Присматривайтесь, сокращайте дистанцию, а приблизившись друг к другу, не сливайтесь.

Вступая в отношения, мужчины и женщины часто ищут надежности, но это качество не может обеспечиваться за счет гарантированной верности, лишь за счет искренности — договоренности о том, что двое будут честны с собой и партнером.

Тревога всегда направлена в будущее. Тревожный человек рисует картинки неудачи, переживает о том, чего нет, и это мешает ему жить «здесь и сейчас», строить отношения в настоящем и получать от них радость. Будущее проистекает из настоящего. Делая шаг навстречу себе и другому, поддерживая друг друга, одобряя, открываясь, вы создаете нечто хорошее, от чего нормальному человеку уходить не захочется.

Порой в популярных статьях и книгах можно встретить манипулятивные «рецепты» для тревожных людей: как устроить свою жизнь, не рискуя. Я, в свою очередь, задаюсь вопросом, что за личные истории у авторов девизов и правил обретения женского и мужского «счастья»: «никогда не звони мужчине первой!», «счастливые женщины ходят медленно» (серьезно, есть такая публикация), «отвечай только на его четвертое сообщение!», «не признавайся в своих чувствах, пока он/она…». Кто создает эти удивительные пособия: «Как заполучить мужчину с квартирой и без алиментов», «Как хитро управлять мужчиной», «Как влюбить в себя миллиардера»?

Названия сих пособий/тренингов/руководств можно переформулировать в единое: «Как, будучи невротиком, манипулировать невротиком». Фактически за всеми названными призывами, помимо определенных потребностей, стоят сильнейшая тревога, страх близости и самораскрытия. Ведь их главный посыл — тщательно продумывай свои действия, создавай дефицит, контролируй, играй с контактом и чувствами. То есть веди себя так, чтобы не раниться и получать выгоду. Но все это не имеет никакого отношения к семейному счастью и счастью как таковому. Психологически здоровый человек не возбуждается оттого, что его отвергают, не разгорается страстью, когда его игнорируют и обесценивают, и не бежит догонять после того, как его несколько раз послали подальше.

Мужчина и женщина — это в первую очередь люди, и если они нормальны и уважают себя (а только в этом случае они будут уважать и партнера), то им нужны позитивное внимание, интерес к себе, эмоциональное тепло, нежность и забота. Для того чтобы откликаться на манипуляции, влюбляться в высокомерных обесценивающих мужчин и женщин (в общем-то, невротичных), бежать и доказывать, что ты «настоящий мужчина» (или «роковая женщина»), нужно быть сильно травмированным и иметь серьезное нарушение привязанности в детстве. В общем, затяжная игра в «кошки-мышки» между двумя людьми — это история двух неповзрослевших детей, которые очень боятся быть уязвимыми и до сих пор не прожили свой болезненный детский опыт.

У тревожных людей жажда власти часто сильнее стремления к близости, ведь близость — это уязвимость и риск. Высокая тревога быть отвергнутым запускает механизм сверхконтроля: собственных слов, отправленных и неотправленных сообщений, появления и исчезновения. Такая игра может длиться годами и иногда даже будоражит, веселит и возбуждает, но она лишает возможности психологического благополучия.

На практике мне много раз приходилось встречаться с проглоченными горе-рекомендациями: когда девушки, по природе совсем не хищные и не игроки, а растерянные и сомневающиеся, старались следовать принципам «сфабрикованного счастья». Они верили, что, ведя себя именно так, они смогут обрести любовь, создать пару и семью. Им объяснили: чем больше они будут отвергать, тем больше их будут любить. Но правда здоровых отношений такова, что хорошо там, где любовь, а от хорошего здоровым людям бежать не хочется.

Надежда умирает последней. И действительно, часто она умирает после того, как все остальное уже давно умерло. Двое продолжают жить в мертвых отношениях, продолжая мертветь сами, но не теряя надежды, что все еще может улучшиться.

Анализируя проблемные отношения клиентов, мы почти всегда находим деструктивный цикл.

Согласно данным европейских и американских статистических опросов, около 70 % мужчин признаются в том, что имели по крайней мере одну внебрачную связь; для женщин эти данные колеблются в пределах 40–45 %, что почти вдвое больше, чем 30–40 лет назад (Lawson, 1989). Причем около половины изменяющих мужей вовсе не считают свой брак неудачным, как и около трети изменяющих жен.

Исследования показали, что у 55 % мужчин, имеющих любовниц, любовницами являются замужние женщины. Примерно у 70 % женщин, имеющих любовников, любовник — женатый мужчина. Считается, что измен меньше среди самых молодых и среди пожилых, а самыми неустойчивыми являются браки людей среднего возраста (30–40 лет) (Чайка, 2015).

С одной стороны, человеку нужен человек, а с другой — мы изначально немоногамны. Чтобы совершать выбор в пользу верности, должны быть основания: собственная свободная воля или удерживающие чувства (например, любовь, вина или страх последствий). На любое «да» есть свое «нет». Преимущества верности должны превосходить по ценности то, чему в этом случае придется сказать «нет», и, соответственно, наоборот.

Мой опыт работы с парами показывает, что практически все из них в той или иной форме поднимают вопрос гарантий. Гарантий того, что будет именно так, а не иначе и что, конечно, не будет измен. У людей есть типичное желание иметь гарантийный талон на отношения, примерно как на стиральную машину или холодильник. Но правда жизни такова, что гарантий в отношениях не существует. Почему? Потому что любые отношения динамичны: они меняются сами и меняют нас, они зависят от нас и нашего поведения, они во многом основываются на эмоциональной сфере, которая подвижна и непостоянна; потому что будущего не существует, но мы сами формируем его.

В отношениях нет гарантий, и этот факт вызывает разные чувства, но чаще других — тревогу. Чтобы успокоить и обезопасить себя, люди склонны создавать искусственные преграды. Например, моральные догмы, своеобразные «высокие заборы» или «смирительные рубашки», цель которых — сдерживать неугодное и неудобное. Моральные принципы часто категоричны и идут вразрез с человеческой природой, но при этом упорядочивают наши отношения.

Примерами такой морализации могут быть утверждения, что «изменяют только незрелые/инфантильные/эгоистичные/порочные/грязные люди» (нужное подчеркнуть), или инструкции к действию в экстремальной ситуации: «измена — значит развод» либо «измены не прощают». Такими категоричными идеями мужчины и женщины нередко загоняют себя в ловушку, потому как адюльтер — явление гораздо более распространенное, чем хотелось бы о нем думать. Порой наступает момент, когда мы оказываемся заложниками собственных принципов.

В действительности причины адюльтера бывают очень разные, как и вызванные им реакции, чувства, действия. Загнать всех в одни рамки не получается, да это и не нужно. Стереотипное обобщение, обесценивание и навешивание ярлыков отдаляют, а не при-ближают людей друг к другу, ухудшая отношения и расширяя пространство для образования новых «спасительных» отношений.

За возникновением любовных отношений вне семьи стоит определенная неудовлетворенная потребность, осознанная или неосознанная. Измена — способ удовлетворения потребностей, которые в браке удовлетворить невозможно или крайне сложно. Это может быть потребность в нежности, потребность ощущать себя желанным, красивым, потребность в эмоциональной, сексуальной или интеллектуальной близости, в самоутверждении и пр. За появление третьего ответственны двое, и лучше об этом вспоминать не по факту случившегося, сетуя и взаимно обвиняя, а изначально проявлять «профилактические» внимание и заботу. Такая позиция может быть выражена примерно так: «Нет никаких гарантий, что мы всегда будем вместе. Но пока мы вместе, я сделаю все от меня зависящее, чтобы мне и моему партнеру было в этих отношениях хорошо».

Гармоничные близкие отношения держатся не на дол-женствовании («я не должен(-на) изменять своей(-ему) жене/мужу» или «ты не должен(-на) мне изменять»), а на желании быть вместе, на любви и уважении («я хочу быть с тобой, я люблю и уважаю тебя, я не хочу причинить тебе боль»). Мы едва ли можем напрямую влиять на отношения нашего партнера с любовницей/любовником, но можем многое сделать в наших собственных отношениях: обогатить их или разрушить.

Довольно часто изменивший партнер становится козлом отпущения, на него перекладывается вся вина и ответственность за произошедшее — это легко и удобно, но в действительности это не так.

Адюльтер не значит, что вас больше не любят, он значит, что в ваших отношениях чего-то не хватает и, вероятно, — обоим. Возможно, пришло время стать откровеннее друг с другом, смелее, встретиться друг с другом по-настоящему, увидеть в муже — мужчину, в жене — женщину, другого человека со своими желаниями, потребностями, интересами. Возможно, к вам больше не испытывают страсть, но эта сила как легко угасает, так, к счастью, и легко разгорается (и вы можете влиять на это). Чувства, которые испытывают к любовнице/любовнику, и чувства, которые испытывают к жене/мужу, — разные. Нельзя обесценивать свои отношения с партнером только потому, что у него появились чувства к другому человеку.

Адюльтер не значит, что кто-то украл вашу любовь. Любовь нельзя украсть. Это не то, что мы находим или теряем, это не то, что можно отнять. Любовь — это действие, это позиция, это способ жить. Любить другого — это каждый день поступать по отношению к нему определенным образом (это касается и любви к самому себе, и любви к миру вообще). Ваш способ быть нельзя украсть.

Адюльтер — это не конец. И это еще одна правда. Когда муж или жена узнают о появлении любовницы или любовника — это больно. Адюльтер обычно ударяет по самооценке, вызывает неуверенность, растерянность, смятение, злость, ревность, но и разрушает иллюзии. Например, иллюзию о том, что муж или жена — ваша собственность, что это «родной человек» (как отец или мать, брат или сестра), а потому никуда не денется, как бы вы себя ни вели; иллюзию о собственной исключительности (мол, со всеми случается, а со мной не случится); иллюзию о том, что замок на песке, который вы рисовали в своем воображении, будет вечен, что отношения не нужно строить, что в них не нужно вкладывать силы и время, если однажды вы друг друга выбрали. Осколки рухнувших надежд причиняют сильную боль, но в конце концов, кроме вопросов «За что?» и «Почему?», возникают более резонные: «Как с этим быть? Что делать дальше?» Вместо песочного замка можно начать строить реалистичные отношения с реальным человеком — неидеальным, но живым, ищущим и иногда ошибающимся. Для этого надо перестать ограничивать его и подгонять под собственные требования. Но это уже новая история.

Иногда адюльтер — это конец, способ завершить отношения, признание факта несостоятельности брака. Партнеры не находят в себе силы или не дают себе разрешения расстаться просто так, без веской причины. В этом случае «случайная» измена — прекрасный повод прекратить то, от чего оба устали.

В предыдущих главах мы говорили о любви и неврозе, разбирали «детский багаж», отслеживали «демонов» любви, вглядывались в собственные страхи и разрушали иллюзии. Мы двигались по тернистому пути отношений, преодолев который, можно обрести счастье. Счастье не как бесконечное удовольствие и идиллию, но глубокое, подлинное и многогранное проживание жизни, разделенное с близким человеком.

Счастливые отношения не всегда абсолютно гармоничны. Жизнь двоих, как и жизнь одного, — это движение, а не статичная фигура. Ее можно сравнить с рекой, русло которой — то шире, то ýже. Поток то стремительно несется вперед, то замедляется. Он течет по меняющемуся ландшафту: сменяются дни, времена года. Но независимо от того, светит над ней солнце или нависают тучи, река продолжает свое движение.

За словами «я тебя люблю» часто стоит требование «люби меня». А если приглядеться еще внимательнее, то за «люблю» можно ясно увидеть нужду. «Ты мне нужен, и поэтому я тебя люблю. Ты даешь мне поддержку, без которой я не могу справляться с трудностями. Ты заботишься обо мне так, как я сам о себе заботиться не умею. Ты понимаешь меня так, как я сам себя не понимаю. Ты даешь мне тот уровень комфорта, который я сам себе дать не могу».

Но что случится, если человек научится заботиться о себе сам, научится получать поддержку от разных людей, да и в целом перестанет «заваливаться и падать»? Что будет, если он сам станет себя хорошо понимать? Нужен ли ему будет другой? И будет ли нужен конкретно этот другой? Забегая вперед, отвечу: да, будет нужен и в этом случае. Ведь человеку нужен человек. Но суть отношений поменяется: люблю не потому, что нужен, а нужен, потому что люблю.

То, что двое ждали друг друга всю жизнь, влюбились с первого взгляда и теперь не могут друг без друга прожить ни дня, — часто не любовь, а невроз. Обычно сила такой «любви» равна не сумме способностей любить, а квадрату невыносимого одиночества.

Отношения будут живыми и наполняющими, если каждый пришедший в них умеет быть живым и наполнять. Прежде чем пытаться понять другого, нужно хотя бы отчасти понять себя. Прежде чем принять чувства другого, а не обесценивать их, отвергать или бояться, нам необходимо понять и принять собственные чувства, не обесценивая, не отвергая и не боясь.

Пока вы не пережили собственное прошлое, не завершили незавершенное, не разрешили острые внутренние конфликты, практически невозможно увидеть в другом отдельного человека, а не объект для отыгрывания своих комплексов. Это не означает, что вы должны полностью познать себя, «достичь дзена» и быть психологически «стерильным» — вовсе нет, но определенный уровень осознанности, самопонимания и «подлеченности» душевных ран необходим. Ведь в противном случае отношения (и вы сами) будут истерзаны искажающими и разрушающими проекциями.

Подлинная близость означает, что партнеры не стре-мятся переделать или улучшить друг друга, а учатся одобрять и поддерживать; не строят ожиданий, а ценят то хорошее, что есть. Лучше внимательнее выбирать партнера, чем потом старательно подгонять его под созданный иллюзорный образ. Подлинная близость требует отказа от проекций: необходимо реалистичное ви́дение другого таким, какой он есть, без идеализации и демонизации. Для того чтобы построить гармоничные отношения с другим человеком, нужно для начала с ним познакомиться, увидеть его, а для этого снизить «внутренние шумы и помехи».

Взрослый взрослого не любит безусловно, да и не должен любить. Безусловная любовь необходима маленькому ребенку со стороны его родителей, но не взрослому со стороны другого взрослого. Конечно, приятно, когда тебя «любят просто так», любят вопреки, любят парадоксально: ты хамишь — тебя любят; ты сморкаешься на асфальт — тебя любят; ты унижаешь — тебя любят. Приятно, но невозможно. Мы выбираем людей в своей жизни (друзей, партнеров, коллег) по каким-то причинам: осознанным или неосознанным. Чем ниже уровень осознанности и выше уровень травмированности, тем больше вероятность выбрать другого не из любви, а из собственного невроза.

Мы любим другого не безусловно: мы любим потому, что у этого человека есть определенные качества, которые нам нравятся; умения, которые нам нужны; ценности, которые мы разделяем. Возможно, он обладает теми качествами, которые нам на осознанном уровне совсем не нравятся, но задевают за живое — попадают в наш психический комплекс, состоящий из детских неудовлетворенных потребностей и грез, соответствуют тому, что мы себе разрешаем и чего, как полагаем, заслуживаем. Мы любим и нуждаемся в этом человеке, потому что рядом с ним нечто важное происходит с нами самими.

Влюбленность захватывает нас целиком, ослепляет. Будучи влюбленными, мы видим не реального человека, но созданный нами же образ, собственные фантазии, — «я тебя слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила». Придумываем героя или героиню своего романа, приписываем ему/ей желаемые качества, а потом возмущаемся, злимся, обижаемся, что он/она не соответствует. Изранившись на разрыве выдумки и реальности, некоторые особо настойчивые продолжают верить в свое всемогущество по переделыванию другого (из чувства любви, конечно же), мучая себя и теряя месяцы и годы жизни. Из-за страха остаться одной или одному снова и снова «едят из мусорной корзины». Любить себя (а это базово необходимо для того, чтобы любить другого) — это в том числе перестать питаться тем, что вас отравляет: общаться с теми, после кого вам плохо; делать то, что отнимает у вас силы; соглашаться внешне на то, на что вы не согласны внутренне.

Любовь — это не чувство. Среди базовых чувств (данных нам как человеческому виду: страх, радость, печаль, удивление, интерес, злость, отвращение) любви нет. «…Любовь — не сентиментальное чувство, испытать которое может всякий человек независимо от уровня достигнутой им зрелости», — пишет Э. Фромм в прекрасной книге «Искусство любить». Любовь — это способ взаимодействия с миром, требующий от человека внутренней зрелости, мудрости, терпения, усилий, готовности быть живым, открытым (и, соответственно, уязвимым тоже). Это способ отношения к себе и другим людям: доброта, забота, уважение, готовность вкладывать и вкладываться. Любовь, в отличие от влюбленности, зрячая, в ней нет иллюзий. В любви мы видим и принимаем себя и других людей такими, какие они есть, и выбираем для близких отношений тех, кто так же с добротой относится к нам, кто проявляет уважение, кто готов разделять ответственность. Любовь не стремится переделать. Любовь — принимающая по своей сути. Любовь там, где нам хорошо, где из нас не пытаются сделать кого-то, кем мы не являемся, но видят то лучшее, что в нас есть.

Если в отношениях вам плохо (не в отдельные дни, а в целом) — это не любовь. Если в отношениях вы не чувствуете себя в безопасности — это не любовь. Если человек, с которым вы рядом, является «кривым зеркалом», в котором вы видите лишь свои изъяны, из-за чего ваша самооценка снижается, а сами вы себе постоянно не нравитесь, — это не любовь. Если вы орете на своего близкого, критикуете его, желаете властвовать — это не любовь. Давайте называть вещи своими именами. Зависимость, страх, жажда власти, собственничество, привычка — но не любовь.

Нам многое мешает любить. Например, сравнения. Вот у соседки муж ездит на дорогой машине, а мой муж нет. Или у друга сын — чемпион по плаванию, а мой — неуклюжий очкарик. И наличие этой машины (физического превосходства, шубы, большого бюста, хороших оценок за контрольную и т. д. и т. п.) мешает нам любить (себя, ребенка, мужа, мать, отца). Например, мы гуляем по пляжу и душевно разговариваем с ребенком, дурачимся, возимся в песке и вдруг слышим, как незнакомая дама говорит другой, мол, «у меня сын в семь лет уже свободно говорит на трех языках», и тут происходит сбой: мы вспоминаем, что наш-то и на родном многие слова не выговаривает и к логопеду его водить надо… и сразу зажимаемся, нахмуриваемся и уже говорим со своим минуту назад любимым чадом каким-то менторским голосом, чувствуя себя ужасно паршиво. То есть выходит, что для того, чтобы мы любили, нужны определенные условия. «Чтобы я тебя любил — ты должен…» (Именно такому принципу, увы, учат нас во многих семьях, а в школе — почти повсеместно.)

Мы боимся полюбить не того, недостойного, случайного. Жадничаем себя. Боимся похвалить (чтобы не избаловать), боимся поддержать (а вдруг станет «тряпкой»), боимся дарить свое внимание, заботу (чтобы не использовали), боимся произнести «люблю», когда желаем этого. Ведем скудную бухгалтерию: «ты — мне, я — тебе, и ничего авансом». Но только ум богатеет, получая. Сердце же — когда дает. Любая любовь (к себе, ребенку, женщине, мужчине) предполагает активную дающую позицию (даю, а не беру). Если я люблю себя, я забочусь о себе (своем физическом и эмоциональном состоянии), уважаю себя, знаю себя, несу за себя ответственность. То же касается и другого человека (правда, с ответственностью сложнее, поскольку каждый взрослый несет ответственность сам за себя).

Любовь — это выбор, который мы совершаем каждый день: обращая внимание на то, что происходит вокруг нас, видя красоту другого человека, его потребности и особенности, а не свои ожидания относительно него. Любить себя — это совершать добро по отношению к себе. Самому относиться к себе так, как мы хотим, чтобы другие относились к нам. Когда плохо, закутать себя в одеяло, налить чаю, включить хорошее кино, любимую музыку или взять хорошую книгу, а не вновь и вновь обессиливать себя в ожиданиях, безответных смс, готовности бежать по первому звонку, соглашаться на то, что вас в действительности совершенно не устраивает, потому как «ого-го, такой полет души, такая самоотверженная любовь». Любовь — это не зависимость от другого. Зависимость проявляется в том, что другой человек нужен: мне может быть плохо и больно рядом с тобой, но я нуждаюсь в тебе. Любовь, в отличие от зависимости, свободна: я не нуждаюсь в тебе — я люблю тебя. Мне хорошо с тобой, но я могу быть и без тебя. Любить себя — значит слышать свои желания и потребности, слышать свои чувства. Любить другого — значит прислушиваться к его желаниям и потребностям, слышать его чувства. Это некий танец двоих — чуткий, требующий замедления и привнесения ярких деталей (если хочется), без ожидания, что яркость случится сама собой.

В любви есть свобода. В любви мы выражаем себя. В любви мы себе нравимся. В любви мы на равных: я хороший — ты хороший, и мир хороший, и то, что мы делаем, тоже хорошо. Но и свобода, и ощущение равенства — это не то, что приносит нам любовь, но то, чему мы изначально должны научиться, чтобы быть способными любить. В любви мы можем выбирать: какими быть, с кем и как именно. Не пришла ли пора быть смелее? Любить, а не прикрываться страхами. Говорить о любви на языке любви: языке добрых слов, поддержки, прикосновений, подарков; времени, которое мы уделяем себе, любимым людям, любимым делам…

Наряду с опьяняющей, будоражащей, слепой влюбленностью; спокойной привязанностью; изматывающей зависимостью и душащим невротическим страхом одиночества, толкающим людей в разрушительные отношения, существует прекрасная зрелая любовь. Она представляет собой активную жизненную позицию, созидательные действия, особое отношение человека к самому себе, к другим людям и миру в целом. Она может быть окрашена эротизмом и игрой, скреплена едиными жизненными ценностями, крепкой дружбой или общим домом, обогащаться совместно переживаемым духовным опытом. То есть фактически включать в себя все описанные в первой части книги виды: эрос, людус, манию, прагму, филию, сторгэ и агапэ. Но с такой любовью знаком не каждый, потому как ее обязательными условиями являются эмоциональная зрелость и выход за пределы собственных проекций.

В своей работе «Искусство любить» Э. Фромм определяет такую любовь как активную силу в человеке, «которая рушит стены, отделяющие человека от его ближних, которая объединяет его с другими. Любовь помогает преодолеть чувство изоляции и одиночества, при этом позволяя оставаться самим собой и сохранять свою целостность».

Фромм пишет о некотором парадоксе: двое становятся одним и остаются при этом двумя. В наиболее общем виде активный характер любви можно описать посредством утверждения: любить — это прежде всего давать, а не брать. Чем больше ты даешь — тем больше получаешь.

В таком понимании любовь — это общая установка, задающая отношение человека к миру, а не только к объекту любви. Если в неврозе человек ищет связи из чувства голода, то любовь произрастает из внутренней наполненности. По этому поводу другой классик психологии А. Маслоу (Maslow, 1968) писал, что потребность в принадлежности и любви существует у всех людей, но в основе этой потребности лежат два очень разных явления — дефицитная любовь, связанная с неудовлетворенной потребностью (в самоуважении, в сексе, в стремлении избежать одиночества), и бытийная, связанная с наполненностью самого человека, любовь к сущности другого, его жизни. Описывая бытийную любовь, Маслоу приводит пример принятого в даосизме невмешательства, или принципа «пусть все будет так, как оно есть», — одобрения того, что есть, без желания что-то изменять или улучшать.

Действенный характер любви предполагает определенные качества любящего, в которых он реализует свое чувство. Наиболее важное значение имеют забота, уважение, доверие и способность быть спонтанным.

Любовь невозможна без заботы — это очевидно, как в отношении любви к другому человеку, так и к любимым вещам. Забота выражается в бережном отношении и в отклике на потребности любимого, готовности вкладывать свои силы, время, энергию. Любящий родитель заботится о своем ребенке, любимые вещи ухожены, любимые фильмы пересматриваются, любимые растения политы, а животные — накормлены.

Любовь невозможна без уважения как умения видеть природу другого, принимать ее как «хорошую», не требующую исправлений, осознавать уникальность другого, не обесценивать. Уважение исключает унижение и насилие.

Любовь невозможна без доверия: себе и другому. Доверие позволяет обрести близость, открываться и, как результат, — познавать друг друга, разделять самые разные чувства, говорить на самые разные темы, быть уязвимыми и рисковать, что в конечном итоге и значит быть живыми. Способность доверять не связана с тем, что другой дает гарантии в отношениях, но зависит от собственной честности, смелости и принятия себя. Сближаясь с другими, мы негласно принимаем риск того, что можем ранить и раниться. Привязываясь, мы рискуем когда-то испытать боль разлуки. Любя — волнение за другого, возможность его потерять. Мы рискуем, что когда-то нам будет обидно или больно. Но все же вместе с рисками нам открываются и колоссальные возможности для радости и счастья, для самораскрытия, для познания другого, для сопереживания и совместности, для взаимодействия. Лично для меня ценность таких возможностей всегда превосходила риск страданий. Если человек способен поддержать себя, «зализать раны», постоять за себя в случае нападения, то есть обладает сильным Заботливым Родителем, способным и обогреть, и защитить Внутреннего Ребенка, то возникает чувство свободы, возможность проявить себя в любви и жизни, не боясь.

Когда Внутренний Ребенок чувствует себя в безопасности (по подобию с реальными детьми), он становится более спонтанным и игривым, он совершает приятные глупости, делая отношения живыми и радостными. Большинство влюбленных становятся похожи на счастливых детей, и это замечательно.