Интересно, дизайнер, выбравший для этого барного стула мятый бархат с леопардовым принтом, представлял, что однажды на нем будет сидеть бухгалтер, переживающая экзистенциальный кризис?

Скорее всего, нет. Роскошное пятизвездочное казино в Лас-Вегасе — не самое подходящее место для экзистенциальных кризисов. Насколько я понимаю, весь смысл Вегаса в том, чтобы перегрузить твои чувства настолько, что тревожиться о чем-либо станет просто невозможно.

Но что ж, я всегда любила сложные задачи.

— Джин-мартини с лимонной цедрой, — говорит Джейк, симпатичный бармен, с улыбкой ставя передо мной бокал. — Точно не хотите что-нибудь поесть?

Я качаю головой. Пять вечера пятницы, а я уже жалею, что решила выпить в баре. Лучше бы поднялась в номер, заказала еду и смотрела в пижаме передачи о ремонте домов. Но в последний вечер мне строго-настрого велено «немного пожить».

— Только напиток, спасибо.

Я протягиваю по стойке несколько купюр, но он вскидывает руки, будто я наставила на него пистолет.

— Ни за что, — говорит он. — Распоряжение босса. Но если вам сегодня что-нибудь понадобится, только скажите.

Что-то в его тоне заставляет меня задуматься. Этот мужчина со мной флиртует? Не будем забегать вперед… Американцы все-таки очень серьезно относятся к обслуживанию клиентов. Я отпиваю мартини и наблюдаю за ним поверх бокала. Он ловко крутит шейкер крупными, умелыми руками.

Этот бар определенно не моя привычная среда обитания. Темно-бордовые стены, броские картины современного искусства и огромная люстра над головой. На ней сверкает больше трехсот тысяч кристаллов — я видела подробный счет и могу подтвердить. Здесь нет абсолютно ничего сдержанного.

Над баром красным неоном горит надпись: «ГРЕШНИКАМ ЗДЕСЬ РАДЫ».

Интересно, как они относятся к невротичным любителям правил?

Я снова кошусь на Джейка.

А вдруг он действительно со мной флиртует? Хватит ли мне смелости что-нибудь с этим сделать? Если я отвечу на флирт, это будет считаться «немного пожить»? И как вообще люди это делают? Я задумчиво постукиваю пальцами по бокалу.

Достаю телефон и набираю в Google: «Как флиртовать с барменом?» Результаты оказываются настоящим минным полем. Первые два совета: поддерживать разговор и вести себя сдержанно.

Вот поэтому люди такие сложные.

Я листаю дальше. Тут советуют улыбаться, делать комплименты, а еще попадается статья о каком-то анатомически невероятном трюке языком и черенком вишни.

Глубоко вдохнув, я посылаю Джейку улыбку через стойку. Понятия не имею, выглядела ли она кокетливо, но он сразу подходит.

— Что-нибудь еще для вас, Ли?

Я совершенно не понимаю, что отвечать. Как вообще вести сдержанный разговор? И вишни у меня нет.

— Мне нравится ваш бейдж, — выпаливаю я.

Брови Джейка ползут вверх. Ладно. Признаю, комплимент получился не самым сексуальным. Но ведь хоть какой-то, правда?

— Спасибо, — спустя секунду отвечает Джейк.

— А где вы его взяли? — спрашиваю я, задыхаясь.

Может, эта придыхательная манера звучит соблазнительно? Или создается впечатление, что у меня вот-вот начнется приступ астмы.

— Эм… он шел вместе с формой, — отвечает он. — Но, если хотите, я могу у кого-нибудь уточнить.

— Конечно. — Я киваю, стараясь выглядеть непринужденно, хотя ладони уже вспотели. — Было бы здорово.

Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями на стойку. Предплечья у него хорошие.

— Все для моей любимой посетительницы, — говорит он и подмигивает.

Подмигнул! И наклонился! Он флиртует! Или бармены в Вегасе постоянно всем подмигивают? Господи, это пытка. Наверное, я должна что-нибудь сказать. Может, он подмигивает, чтобы я… что? Купила ему выпить? Подцепила его? Предложила ночь страстной любви?

От одной этой мысли мне срочно требуется еще джина.

Секс на одну ночь? В моем случае это было бы совершенно нехарактерно. Но я ведь в Лас-Вегасе. Городе грехов. Сюда как раз приезжают, чтобы вести себя нехарактерно. Здесь я могу стать другой. Немного безрассудной. Всего на одну ночь.

Остается только одно.

Я достаю из сумки салфетку и ручку и начинаю составлять список плюсов и минусов. Сверху вывожу: «Секс на одну ночь?», провожу линию посередине и в колонке «плюсы» пишу:

Задумываюсь, зачеркиваю «четыре» и пишу «пять».

Я смотрю на эту строчку и тянусь за бокалом. Вообще-то аргумент довольно весомый.

— Ромашка? Это ты?

Я давлюсь напитком.

Знакомый хрипловатый голос бьет по мне сильнее джина. Во всем мире только один человек зовет меня Ромашкой.

И его никак не может быть здесь.

Медленно разворачиваюсь на стуле. Мой взгляд прикован к полу, пока я делаю глубокий, успокаивающий вдох.

Первое, что я вижу, — пара потертых кожаных ботинок.

Сердце отплясывает в груди ирландскую джигу.

Я медленно поднимаю взгляд. Джинсы. Твердое мускулистое тело. Широкие плечи под потрепанной кожаной курткой. Кажется, все вокруг замедлилось, а время между нами растянулось. Я рассматриваю его, отмечая каждую черту.

Твердая линия челюсти, покрытая одно-двухдневной щетиной. Улыбчивый рот и крошечный шрам над верхней губой. Убийственные скулы, доставшиеся ему от профессионально красивой матери. Загорелая кожа человека, который почти постоянно находится на улице. Небрежно растрепанные темные кудри, ставшие длиннее с нашей последней встречи. Золотой отблеск маленького кольца в ухе.

Все это отпечатывается в сознании быстрыми, невероятно четкими кадрами.

А потом наши глаза встречаются.

Темные, со смешинками в уголках. Нико смотрит на меня одновременно удивленно и радостно.

— Нико, — выдыхаю я. Его имя звучит едва громче шепота.

На секунду мне кажется, что он мираж. Наверное, так умирающий от жажды человек в пустыне видит тенистый оазис с прозрачной бегущей водой.

Только я вижу Нико.

Да. Вполне в моем духе.

— Ли! — восклицает он. — Какого черта ты делаешь в Вегасе?

Не успеваю я ответить, как он стаскивает меня с барного стула и заключает в объятия. Прижимает к себе всем телом, а моя щека упирается в мягкую кожу его куртки.

Значит, не мираж. Миражи не пахнут так хорошо. И не ощущаются так — одновременно сильными, надежными и волнующими. Все мышцы расслабляются, и я таю в его объятиях. Кажется, я даже… стону? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть этот звук прозвучал только у меня в голове.

Потом его руки ложатся мне на плечи, и Нико слегка отстраняется, продолжая меня придерживать. И хорошо, потому что сочетание джина и Нико действует убойно, а ноги у меня слегка подкашиваются.

— Ты здесь? — спрашиваю я. И хотя на девяносто девять процентов уверена, что он мне не привиделся, это все равно звучит как вопрос.

— По работе, — подтверждает он. — Отлично выглядишь.

Я опускаю взгляд и стараюсь не поморщиться. На мне черные брюки с высокой талией и белая шелковая блузка, застегнутая под самое горло. Господи, неужели я не могла расстегнуть хотя бы пару пуговиц? Я ведь только что флиртовала — или пыталась флиртовать — с симпатичным барменом. Можно было хотя бы ключицы показать. И вообще, почему я не переоделась перед тем, как спуститься в бар?

От этой мысли я едва не смеюсь вслух. Как будто у меня в чемодане полно соблазнительных нарядов на выбор. На самом деле я взяла четыре варианта примерно этого же образа и пижаму. Причем совсем не сексуальную, а растянутую и удобную, всю в маленьких ананасах в солнечных очках.

Все это проносится у меня в голове, но, открыв рот, я лишь слегка хрипло произношу:

— Спасибо. Ты тоже.

— Так, — он приподнимает бровь, — не томи. Что такая хорошая девушка, как ты, делает одна в баре в Лас-Вегасе?

— Ой. — Я небрежно машу рукой. — Я тоже здесь по работе.

Нико кивает.

— Какая-нибудь конференция?

Он оглядывает бар, словно ожидает увидеть целую армию бухгалтеров с калькуляторами в руках.

— Нет… — начинаю я, но он уже придвигает соседний стул и наклоняется вперед, пытаясь привлечь внимание Джейка.

Желудок ухает вниз, когда возле его локтя я замечаю салфетку со своим едва начатым списком плюсов и минусов. Кажется, я растягиваю мышцу, так резко хватаю ее и запихиваю в карман.

Бармен подходит к нам, и, когда смотрит на меня, его улыбка становится заметно тусклее. Не могу его винить: большинству мужчин достаточно одного взгляда на Нико, чтобы понять — конкурировать бесполезно. Хотя в данном случае сама возможность конкуренции существует исключительно в теории.

Возможно, я влюблена в Нико с пяти лет, но, если спросить его, он скажет, что я для него младшая сестренка, которой у него никогда не было. И это, собственно, главная трагедия моей жизни: я безнадежно сохну по Нико Харту, лучшему другу моего брата, уже двадцать шесть лет. И счет продолжается.

— Что ты пьешь? — спрашивает Нико.

— Мне еще один мартини, пожалуйста, Джейк, — говорю я. — И бутылку «Короны» с лаймом, если есть. Запишешь на мой счет?

— Конечно, Ли. — Он улыбается.

Когда я снова поворачиваюсь к Нико, тот ухмыляется.

— Ну-ну-ну, — протягивает он. — А я и не понял, что мешаю тебе охмурять бармена. Хочешь, уйду?

— Нет! — выпаливаю я с куда большим энтузиазмом, чем следовало. — Ты ничему не мешаешь.

Нас прерывает Джейк, ставя перед нами напитки. Я смотрю ему вслед и не испытываю ни капли сожаления. Появление Нико словно послание от вселенной: знай свое место, Офелия Тернер-Джонс. Никакого безумного секса на одну ночь.

Нико молча поднимает бутылку, предлагая выпить, и я касаюсь ее своим бокалом.

— Спасибо за пиво, — говорит он. — И за то, что помнишь, какое я люблю.

Я стараюсь не слишком пристально смотреть, как он подносит бутылку ко рту. Мне стоит быть осторожнее, иначе я себя выдам. Я не должна помнить его любимое пиво. Не должна знать еще десять тысяч мелочей о нем. Например, что он обожает все со вкусом малины, но терпеть не может саму малину. Что пазлы он собирает от середины к краям — псих. Или что шрам над губой появился, когда в тринадцать лет он пытался проехать на заднем колесе велосипеда, чтобы впечатлить Тэнзи Беннет. Я не должна ревниво коллекционировать эти крохи информации, как сорока, таскающая все блестящее.

— Прости. Может, ты хотел какой-нибудь коктейль?

Я нервничаю, и меня это бесит. Я не была готова к нему. Не была готова ко всей этой его никовости. Только не здесь и не сейчас.

— Все идеально. — Он ставит бутылку на стойку и проводит обеими руками по лицу. — Как раз то, что нужно после долгого дня.

— Ты сказал, что работал?

— Если это можно так назвать. Несколько дней ходил по Гранд-Каньону с парой друзей. Нужно было сбежать от всей этой драмы.

— Какой драмы?

Нико закатывает глаза.

— Всей этой юридической возни после смерти отца. Честно говоря, половины я вообще не понимаю. Такое чувство, будто там целая армия адвокатов, и каждый хочет урвать свой кусок.

Я морщусь. Отец Нико был герцогом — да, настоящим герцогом, — а мама Нико, Клодия, была его второй женой. Развелись они довольно скандально. Несколько месяцев назад его отец умер, и титул вместе с родовым поместьем перешел к Уорду, единокровному брату Нико от первого брака отца. Насколько я знаю, Нико вообще не общается с той частью семьи.

— Мне жаль, — осторожно говорю я. — Надо было сразу сказать. Наверное, тебе было очень непросто. У вас были сложные отношения.

Он смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья.

— Очень дипломатичная формулировка. В любом случае эта поездка оказалась именно тем, что мне было нужно. И я сделал отличные снимки кондоров. Там было красиво, но после нескольких дней мирного единения с природой мне захотелось шума, ярких огней и нормальной еды, поэтому я приехал сюда.

Его взгляд встречается с моим, и по всему телу пробегает электрический разряд.

— И посмотри, чем все обернулось. Счастливая случайность.

— Не могу поверить, что ты правда здесь. — Я качаю головой. — Такое чувство, будто я не видела тебя целую вечность.

— Наверное, около года, да? — Нико задумчиво хмурится. — У твоих родителей, когда там были Джек и Синти?

В тот раз мой брат впервые привез свою невесту Синти домой знакомиться с семьей. Все прошло примерно так же напряженно, как обычно проходят встречи с моими родителями. К счастью, рядом был Нико и помог сгладить острые углы. Миротворец. За эти годы ему не раз приходилось играть эту роль.

— Да, — соглашаюсь я. — Не меньше года. И бабушка очень расстроилась, что не застала тебя.

— О, не переживай, я в курсе. Мне устроили хорошую выволочку.

Теперь уже улыбаюсь я. В свое время мои родители, Макс Джонс и Кэролайн Тернер, были одними из крупнейших звезд театра и кино, а на фоне их отношений Бертон и Тейлор выглядят как герои диснеевского мультфильма. Бабушка была той, кто на самом деле растил нас с братом. Нико в детстве столько времени проводил у нас дома, что в семье давно шутят, будто он ее любимый внук. Стоит отметить, что ни он, ни бабушка этого никогда не отрицали.

— Она заставила тебя почувствовать себя последним червяком?

— А ты как думаешь? — Он склоняет голову набок, и в глазах пляшут озорные искры. — А как она вообще?

— Бабушка? Прекрасно. Начала заниматься тхэквондо, потому что, цитирую: «Мы две беззащитные женщины, живущие одни, и если кто-нибудь вломится, от тебя будет примерно столько же пользы, сколько от разваренной спагетти». Что, между прочим, совершенно несправедливо, — фыркаю я. — Во-первых, я неожиданно хорошо умею постоять за себя. А во-вторых, никто не проберется через систему безопасности, которую Джек настоял установить у нас дома. Это все равно что пытаться проникнуть в Пентагон.

Нико усмехается.

— Но все равно приятно знать, что, если начнется полный кошмар, рядом с тобой будет Джейсон Борн.

— Да, только дай ей еще пару недель, прежде чем она начнет с разворота вырубать потенциальных грабителей. Пока занятия в основном состоят из поклонов и дыхания, чему я очень рада. — Я вздыхаю. — Но меня правда беспокоит, что она совсем не хочет сбавлять темп. Ей восемьдесят два. Она постоянно забывает принимать лекарства и игнорирует все рекомендации врача по питанию. Могу поставить любую сумму, что последние несколько дней она ест только фуа-гра, дорогие чипсы и запивает все водкой.

Мои пальцы нервно отбивают дробь по стойке.

— Я слишком хорошо ее знаю, чтобы соглашаться на такое пари.

Нико берет меня за руку и сжимает пальцы. Его прикосновение теплое и успокаивающее. Если вообще можно назвать успокаивающим то, от чего все тело начинает петь.

— И я знаю, что ты за нее волнуешься. Мы все волнуемся. Но она взрослая, Ли. В восемьдесят два она в лучшей форме, чем многие в пятьдесят. Немного дорогого паштета ее не прикончит.

Я медленно выдыхаю.

— Ты прав. Просто я не могу представить…

Я замолкаю, а Нико отпускает мою руку и вместо этого обнимает меня за плечи, позволяя прижаться к нему.

Он понимает, почему мне страшно. Бабушка — настоящая сила природы, и от одной мысли о мире без нее мне хочется свернуться в маленький клубок.

— Пойдем, — говорит Нико. — Сядем в одну из тех темных кабинок, и ты расскажешь мне все свои новости. Здесь становится шумно, а я хочу тебя только для себя.

«ЗАБИРАЙ МЕНЯ ВСЮ!!!!» — вопит мой мозг, но, к счастью, вслух я вполне непринужденно отвечаю:

— Конечно.

Нико соскальзывает со стула, привлекает внимание Джейка, указывает на наши напитки, а потом большим пальцем показывает на одну из уютных кабинок вдоль стены. Джейк кивает. Я забираю сумочку и черный жакет Temperley, висевший на спинке моего стула. Нико берет меня за руку и тянет следом за собой.

В моей семье не принято постоянно обниматься и трогать друг друга. Даже бабушка не особенно любит физические проявления нежности. А вот Нико всегда был невероятно тактильным, и, как обычно, каждое его прикосновение превращается для меня в сладкую пытку.

Нико устраивается в углу кабинки, вытянув длинные ноги под столом, а руку кладет на спинку диванчика. Я подавляю желание придвинуться ближе и сосредотачиваюсь на вопросах о его походе.

— И сколько ты еще будешь в Вегасе? — наконец спрашиваю я.

— До завтра.

Его пальцы играют с моими волосами, заплетенными в косу «русалочий хвост». До этого момента я не подозревала, что у волос есть нервные окончания. Вот только мое тело, вспыхнувшее словно рождественская елка, явно считает иначе.

— Потом еду в Лос-Анджелес на несколько дней, повидаться с Джеком и Син.

Он слегка дергает меня за косу.

— Поехали со мной.

— Мне нужно работать, — отвечаю я.

И меня не приглашали, мысленно добавляю, стараясь не показать, как больно оттого, что мой брат вообще редко вспоминает о моем существовании.

В этот момент мимо нашего столика проходит женщина. Она потрясающе красива, а ее пышная фигура плотно обтянута коротким платьем. Отбросив волосы назад, она через плечо посылает Нико соблазнительную улыбку. Красные губы изгибаются в откровенном приглашении.

Очевидно, эта женщина сразу поняла, что я не представляю никакой угрозы. Не сиди я здесь и не убивай всю атмосферу, Нико наверняка уже был бы на полпути к ее номеру. Но он слишком вежлив, поэтому лишь улыбается ей в ответ и тут же снова переводит внимание на меня.

— Кстати о работе, хватит отвлекать меня вопросами. Рассказывай, что ты здесь делаешь, — говорит Нико.

— Ну, вообще-то…

Но договорить я не успеваю, потому что Нико резко подается вперед.

— Ни хрена себе! — бормочет он.

Его рука опускается мне на ногу под столом, и из-за этого смысл следующих слов доходит до меня далеко не сразу.

— Прости, что перебиваю, но… кажется, сюда только что вошел Фрэнки Мартелли.

— Я…

Я снова пытаюсь заговорить, но мне мешает ощущение его пальцев, слегка прижимающихся к моему бедру.

— Фрэнки Мартелли? — повторяю я рассеянно.

Нико кивает, сияя от восторга.

— Он владеет этим местом. Сейчас почти не спускается в зал, ему уже под девяносто. Он легенда. Черт, жаль, у меня нет камеры. Ты только посмотри на это лицо.

Его пальцы напрягаются и сильнее сжимают мое бедро. Я резко вдыхаю, но, к счастью, он ничего не замечает.

— Он идет сюда, — почти пищит Нико. — Веди себя естественно.

Я поворачиваюсь и вижу, как к нам с широкой улыбкой приближается хозяин отеля. Нико прав: лицо у него потрясающее. Все в глубоких морщинах, невероятно выразительное.

Он останавливается возле нас и сияет улыбкой из-за огромных очков. На нем элегантный темно-красный костюм, и выглядит он точь-в-точь как владелец одного из крупнейших казино Лас-Вегаса.

— Офелия, дорогая! — громогласно восклицает он.

Нико издает короткий удивленный звук, а я отвечаю:

— Привет, Фрэнки.

— Привет, Фрэнки, — говорит Ли. Потом слегка толкает меня, чтобы выбраться из-за стола, и Фрэнки «Акула» Мартелли с энтузиазмом целует ее в обе щеки.

— Вижу, ты все-таки последовала моему совету и заглянула в бар, — сияет он.

— Это был совет? — сухо спрашивает Ли. — А мне показалось, приказ.

— Такая красавица, как ты, сразу делает заведение солиднее. Для бизнеса полезно.

Кажется, у меня сейчас взорвется голова. Ли, как обычно, совершенно невозмутима. Будто стареющие мафиози постоянно вокруг нее увиваются. Может, так и есть. Жизнь Ли для меня во многом загадка, и, если честно, я старался, чтобы так и оставалось.

Не очень хорошо выглядит, когда ты слишком интересуешься младшей сестрой лучшего друга. Особенно когда эта сестра — Ли: до безумия умная, смешная и — да, глаза у меня есть — чертовски красивая.

Тот бедолага за стойкой чуть слюной не захлебнулся, когда я появился. И винить его трудно. Ли выглядела потрясающе: сидела одна, закинув ногу на ногу, из-под черных брюк выглядывали красные подошвы туфель на опасно высоких каблуках, а медово-золотистые волосы были собраны в длинную мягкую косу. Такая безупречная, элегантная, застегнутая на все пуговицы в шелковой белой блузке. Словно подарок, который только и ждет, чтобы его распаковали.

Медленно.

По крайней мере, полагаю, именно так думал этот Джейк. Сам я очень старательно избегал подобных мыслей. Уже много лет. И уж точно не испытывал внезапного дикого желания заехать этому парню прямо в челюсть.

— Фрэнки, это мой старый друг Нико Харт, — представляет нас Ли. — Нико, это Фрэнки Мартелли. Он владелец отеля.

Ага. И, похоже, заодно половины Стрипа.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица и наклоняюсь пожать ему руку. Рукопожатие у Фрэнки крепкое, а во взгляде появляется что-то отеческое, когда он переводит глаза с меня на Ли и обратно. Перед тем как отпустить мою ладонь, он на секунду сильнее сжимает ее, и я отлично понимаю предупреждение.

«Обидишь ее — переломаю ноги».

В случае Фрэнки Мартелли это не пустая угроза.

— Это твой парень, Ли? — спрашивает Фрэнки, по-прежнему разглядывая меня из-за огромных очков, которые делают его глаза еще больше.

Но Ли только смеется.

— Нет, Нико — лучший друг Джека. Мы вообще выросли по соседству.

— Вот как?

Дружелюбнее Фрэнки выглядеть не начинает, но немного расслабляется.

— Ну, любой друг Ли — и наш друг здесь, в «Колизее». Что бы ни захотел — за счет заведения.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр, — отвечаю я, все еще слегка ошарашенный.

— После того сколько денег эта девочка сэкономила мне за неделю, это сущие пустяки.

Фрэнки поворачивается к Ли, и вся его суровость мгновенно исчезает.

— Я пришел спросить, не сыграешь ли ты сегодня опять с нами в покер, но вижу, ты занята.

Какого. Хрена.

— О… — между бровями Ли появляется тонкая складка. — Может, Нико тоже присоединится? Вообще-то именно он и Джек научили меня играть в покер.

Я улыбаюсь при воспоминании.

— Ага. Тебе было девять, и ты нас начисто обобрала.

Фрэнки хрипло посмеивается.

— Давно с ней играл?

— Уже много лет нет.

В его глазах вспыхивает веселье.

— Тогда приходи. Будет приятно посмотреть, как она обдерет кого-нибудь, кроме немощного старика.

— Фрэнки!

Ли действительно слегка толкает чертову Акулу в плечо.

— Во-первых, ни ты, ни твоя разношерстная компания совсем не похожи на немощных стариков.

Фрэнки достает из нагрудного кармана кожаный футляр, вынимает сигару и зажимает ее зубами.

— Мы еще ого-го, — соглашается он сквозь незажженную сигару.

— И я никого не обдираю, — чопорно продолжает Ли, будто он ничего не сказал. — Если не хочешь рисковать проиграть, не садись играть.

Я смотрю на нее. Крошечная блондинка отчитывает человека, который когда-то возглавлял преступную семью Мартелли.

А тот сияет, словно ему это ужасно нравится.

Ли бросает на меня быстрый взгляд, глубоко вдыхает и снова поворачивается к Фрэнки.

— Как думаешь… ничего, если Нико немного поснимает игру?

Я невольно выпрямляюсь и стараюсь скрыть удивление.

— Поснимает? — хмурится Фрэнки.

— Нико потрясающий фотограф, — с жаром говорит Ли.

Потом достает телефон из сумочки и показывает Фрэнки мои работы, которые, как выясняется, у нее сохранены под рукой. Я смотрю, как она что-то тихо объясняет, листая фотографии, и слышу названия нескольких изданий, с которыми я работал.

Что бы она там ни говорила, Фрэнки явно впечатлен, хотя и пытается этого не показывать.

— Не знаю, Ли. Парням может не понравиться…

— Ты же знаешь, они согласятся, если согласишься ты, — настаивает Ли.

Ее улыбка становится хитрой.

— К тому же Нико уже сказал, что у тебя отличное лицо.

— Вот эта старая физиономия?

Увеличенные стеклами глаза снова обращаются ко мне.

Я пожимаю плечами, стараясь не показать, насколько мне важен его ответ.

— Это правда. К тому же, по моему опыту, интересные люди получаются на интересных снимках.

— Хм-м.

Фрэнки фыркает, но я уже вижу: клюнул.

— Камера с собой?

— Не прямо сейчас. Она у меня в номере.

— Захвати, а там посмотрим.

Он снова поворачивается к Ли.

— В семь встречаемся в задней комнате.

— Будем, — кивает Ли.

Мы молча смотрим, как Фрэнки уходит, по дороге здороваясь с людьми.

— Это был Фрэнки Мартелли! — восклицаю я, как только он оказывается достаточно далеко. — Ты только что уговорила Фрэнки Мартелли на фотосессию.

— Я знаю. Я же говорила, он владеет отелем.

— Ли, он мафиози.

Она смеется.

— Фрэнки? Да он душка.

— Он возглавлял преступную семью Мартелли, пока пару десятилетий назад не «ушел на покой» и дела не принял его сын, — понижаю голос я. — Он настоящий гангстер старой школы. В конце шестидесятых он почти управлял всем Лас-Вегасом. Он жал руку Синатре!

Последнее звучит уже слегка отчаянно.

Ли хмурится.

— У него нет ни одной судимости. При проверке ничего такого не обнаружилось. Думаю, ты ошибаешься. Ну, кроме Синатры. Об этом Фрэнки сам мне рассказывал. У него вообще потрясающие истории.

Она улыбается той редкой широкой улыбкой, от которой на обеих щеках появляются ямочки.

Я смеюсь.

— Я не ошибаюсь. Хотя за последние годы он сильно подправил репутацию. Теперь ведет легальный бизнес.

— Ну вот, — пожимает плечами Ли, совершенно не впечатленная этой информацией. — Тогда все логично. Он, знаешь ли, очень проницательный бизнесмен.

— Ага, еще бы, — выдавливаю я. — Так ты расскажешь, каким образом, черт возьми, стала играть с ним в покер?

— Я познакомилась с Фрэнки пару лет назад на одном рабочем мероприятии, и мы поладили. Потом поддерживали связь, а позже он нанял меня разобраться с одним делом.

— Ты его бухгалтер? — недоверчиво спрашиваю я. — Ты, — я указываю на нее пальцем, — бухгалтер Фрэнки Мартелли?

— Хотелось бы, чтобы ты перестал так произносить его имя, — фыркает Ли. — Что бы он ни делал в прошлом, сейчас он уважаемый член общества.

— Прости. — Я стараюсь не рассмеяться и изобразить должное раскаяние. — Значит, ты его бухгалтер? — повторяю я, на этот раз тщательно сохраняя нейтральный тон.

— Один из его бухгалтеров, — уклончиво отвечает Ли.

— И что ты делаешь? Помогаешь ему с налогами? — допытываюсь я, вспоминая слова Фрэнки о том, сколько денег она ему сэкономила.

Ли настораживается и смахивает с брюк несуществующую пылинку.

— Я не такой бухгалтер.

Это заставляет меня задуматься. Я никогда особо не интересовался работой Ли и теперь понимаю, что из меня довольно паршивый друг.

— А какой?

— Я независимый эксперт по финансовым расследованиям. — Видя мое непонимающее выражение, она поясняет: — Я расследую возможные финансовые преступления.

— То есть ты расследуешь Фрэнки?

— Нет! — Она закатывает глаза. — Когда у него возникла проблема, он попросил меня проверить бухгалтерию и поискать любые… несоответствия.

— Ни хрена себе, — выдыхаю я, наклоняясь ближе. — Только не говори, что кто-то оказался настолько тупым, что решил обокрасть Акулу?

Ли поджимает губы.

— Конфиденциальность клиента не позволяет мне ответить на этот вопрос.

— Значит, да. Не могу поверить, что кто-то рассчитывал выйти сухим из воды.

— Гипотетически, — произносит Ли, — поскольку Фрэнки управляет огромным бизнесом, человек мог бы долго присваивать сравнительно небольшие суммы, не вызывая подозрений. Если действовал осторожно и был очень, очень умен.

— Видимо, недостаточно умен.

Я с восхищением смотрю на нее.

— Значит, ты вычислила вора и сдала его Фрэнки. Не завидую этому бедолаге.

— Не говори глупостей, Николас, — отвечает Ли.

Она звучит настолько похоже на свою бабушку, что я невольно улыбаюсь.

— Разумеется, все необходимые материалы я сама передала властям. Фрэнки с самого начала знал, что это одно из моих условий.

— И с какой стати он на такое согласился?

— Потому что я очень хороша в своей работе, а Фрэнки нанимает только лучших.

Она делает паузу.

— И потому что он вовсе не криминальный гений, каким ты так упорно пытаешься его представить. Сам увидишь сегодня, когда он начнет показывать фотографии внуков и вспоминать прошлое с друзьями.

— Да-да. И скажи мне, у всех его друзей имена вроде Фредди Четыре Пальца и Билли Рыба?

Ямочки на ее щеках дрожат.

— Одного зовут Картошка. Почему — я пока не выяснила.

— Наверное, раньше он забивал людей до смерти картофелиной.

— Или просто любит хорошую картошку фри.

— Или так.

Я откидываюсь на спинку диванчика.

— Как бы там ни было, не могу поверить, что сегодня мы будем играть в покер с Фрэнки Мартелли, а мне еще и разрешат его фотографировать. Вот это история! Будем потом внукам рассказывать.

Ли тихо фыркает от смеха.

— Внукам? Мне бы сначала хоть до детей добраться.

— Так на горизонте не намечается будущего мистера Ли Тернер-Джонса?

— Моя личная жизнь сейчас напоминает выжженную пустыню.

Она теребит манжету блузки.

— Ты кого-нибудь встретишь, — говорю я совершенно уверенно.

Ли именно из тех женщин, на которых женятся.

Если ты вообще из тех людей, которые женятся.

— Мне тридцать один, — вздыхает Ли. — Я уже думаю, что пора бы поторопиться.

— Да, не хотел ничего говорить, но от тебя прямо веет старой девой. Ни денег, ни перспектив, уже сидишь на шее у родителей… и тебе страшно.

Она смеется, и напряжение в ее глазах немного отступает.

— Нико, ну правда. Ты же знаешь правила. В нашей семье признают только экранизацию «Гордости и предубеждения» тысяча девятьсот девяносто пятого года.

— Но, Ли, — возражаю я, — а как же это движение рукой?

Она приподнимает брови.

— Движение рукой я тебе уступлю, но это единственная поблажка. И советую принять это как окончательное решение, если хочешь когда-нибудь снова устроить марафон всей версии BBC вместе со мной и бабушкой.

— Справедливо.

— В общем, — продолжает Ли, — я уже очень давно ни с кем не встречалась и живу с восьмидесятидвухлетней бабушкой. Чаще всего я лучше проведу вечер с ней, чем заставлю себя пойти с кем-нибудь на свидание.

— Вполне разумно. Я тоже предпочел бы посидеть с бабушкой, чем идти на свидание. К тому же, — продолжаю я, — мы в Лас-Вегасе, в одном из самых роскошных отелей мира, и можем получить все, что захотим, совершенно бесплатно. Сейчас не время хандрить.

— Ты прав.

Ли выпрямляется, и на ее лице появляется странное выражение решимости.

— Я могу хоть раз расслабиться. Могу… немного пожить. Что плохого случится? До покера еще сорок минут. Чем хочешь заняться?

Я смотрю в сторону бара, потом снова поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

— Как думаешь, какая бутылка шампанского у них самая дорогая?

Когда мне наконец удается разлепить глаза, от пульсирующей боли в голове я едва сдерживаю стон. Комната передо мной качается и плывет, и я смутно пытаюсь понять, когда успел оказаться на корабле.

Снова закрываю глаза.

Мир будто успокаивается, и, когда я открываю их во второй раз, понимаю: я не на корабле.

Я в кровати.

И не один.

Мне требуется немало времени, чтобы собрать факты воедино.

Одной рукой я обнимаю кого-то и прижимаю ее спиной к себе. Теплое мягкое тело плотно прилегает к моему. Солнечный свет заливает постель, и мне это совсем не нравится, зато в нем особенно ярко сияют золотистые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Кто бы она ни была, пахнет от нее потрясающе — сладко, с легкой дымной ноткой.

Я замечаю, что на мне нет рубашки.

Зато джинсы все еще на месте.

Какого черта я делаю в кровати в джинсах?

Особенно когда рядом со мной кто-то лежит.

Сонно отвожу светлые волосы с ее шеи. Она шевелится во сне и прижимается бедрами ко мне еще сильнее.

Даже с раскалывающейся головой я способен это оценить.

— Нико, — хрипло бормочет женщина.

И в этот самый момент у меня мгновенно встает.

А еще в этот самый момент я понимаю, что лежу в постели с Ли.

Я замираю, когда она снова шевелится. Но через несколько напряженных секунд становится ясно, что она по-прежнему спит.

Пора оценить масштаб катастрофы.

Какого, мать его, хрена произошло вчера вечером?

Мозг судорожно пытается нащупать воспоминания, которых, похоже, просто нет. К тому же стоит начать думать сильнее, как ослепительная боль в голове становится еще хуже.

Ладно. Начнем с чего-нибудь попроще.

Где я?

Поднять голову оказывается подвигом, достойным Геракла, но мне удается продержаться достаточно долго, чтобы осмотреться.

Это точно не мой номер.

Это огромный, совершенно безумный люкс. Из тех, что стоят астрономических денег и куда селят Бейонсе.

Весь мерзкий дневной свет, терзающий мои несчастные роговицы, льется из громадных окон во всю стену спальни. Под нами раскинулся весь Стрип, похожий на игрушечный город. По улицам ползут крошечные машинки, словно модельки Matchbox.

Кровать размером с небольшой частный остров.

Но это не особо помогло, потому что мы с Ли все равно тесно переплелись посередине.

Ли.

Черт. Черт. Черт.

Я снова морщусь и осторожно пытаюсь отодвинуться.

Моя ладонь лежит у нее на животе. Под пальцами чувствуется теплая шелковистая кожа и ткань — мягкий хлопок пояса.

На ней пижама.

Так.

Она в пижаме.

Я в джинсах.

Все могло быть совершенно невинно.

Вот только попробуй объяснить это моему члену, который явно не получил сообщение, что тело, на которое он так бурно реагирует, принадлежит категорически запретной младшей сестре моего лучшего друга.

С которой у меня исключительно платонические отношения.

Я осторожно выпутываюсь из объятий Ли и откатываюсь в сторону, оставляя между нами несколько сантиметров безумно дорогой простыни с тысячами нитей на квадратный сантиметр.

После таких усилий мне снова требуется отдых.

Несколько минут я лежу неподвижно с крепко зажмуренными глазами.

Я помню покер в «задней комнате» Фрэнки, которая на деле оказалась роскошным закрытым кабинетом, полным красного шелка, темного дерева и сигарного дыма.

Помню, как Ли невозмутимо сгребала к себе чужие фишки, а пятеро гангстеров на пенсии довольно ухмылялись.

Помню шумные истории.

Помню, как по кругу ходили напитки.

Очень.

Много.

Напитков.

Помню, что потом мы с Ли отправились в другой бар.

Там были шоты.

Кажется, горящие?

А дальше — практически пустота.

Я как раз морально готовлюсь предпринять еще одну попытку пошевелиться, когда Ли едва не доводит меня до сердечного приступа, резко садясь в кровати, словно чертов вампир.

— Нико? — шепчет она, моргая и прижимая простыню к груди.

Выглядит совершенно потерянной. Под темно-синими глазами чернеют размазанные следы туши, как у панды.

— Господи, — хриплю я, прижимая руку к сердцу, которое, кажется, пытается пробить грудную клетку изнутри. — Ты всегда так просыпаешься? Кажется, у меня сердечный приступ. Возможно, потребуется врач.

— Ты здесь, — произносит она, будто я ничего не сказал. — Ты… в моей кровати.

Ее глаза расширяются.

— Мы…

Взгляд опускается на мою голую грудь и задерживается там на долгую секунду.

Губы приоткрываются от шока.

— Нет! — твердо заявляю я.

Потом откидываю простыню, демонстрируя ноги в джинсах.

— Я спал в джинсах. Как джентльмен.

Ли совершенно не обязательно знать, что всю ночь я обвивал ее, как чертова лиана.

Это был спящий Нико.

Я не могу отвечать за спящего Нико.

Бодрствующий Нико воспринимает Ли исключительно как друга.

Бодрствующий Нико очень уважителен.

И очень, очень страдает от похмелья.

— Ладно, — бормочет Ли.

Она смотрит на свою пижаму, которая, как я теперь замечаю, покрыта какими-то нелепо жизнерадостными тропическими фруктами.

Каким-то образом верх она умудрилась застегнуть задом наперед.

Рука поднимается к воротнику, который теперь почти душит ее.

— Ладно, — повторяет она.

Я провожу ладонями по лицу.

— Кажется, я умер, — наконец хриплю я. — По-моему, я прямо сейчас мертв. У меня болит абсолютно все.

— Если тебе больно, скорее всего, ты не умер, — рассеянно замечает Ли.

Между ее бровями залегла складка, будто она пытается решить особенно сложную задачу.

— А. Ну да. Значит, хоть одна хорошая новость. Хотя прохладные объятия бесконечной пустоты сейчас звучат довольно заманчиво.

— Для экзистенциального ужаса еще слишком рано.

Ли снова опускается на подушку. Лицо у нее бледное.

— Или нет? Который час?

— Понятия не имею.

— Что вчера произошло? — спрашивает она спустя пару секунд.

— Все немного… расплывчато, — признаюсь я.

— Ага.

Ли кивает и тут же морщится, словно даже это движение причиняет боль.

— Было шампанское. Потом коктейли. Потом шоты…

Она резко замолкает.

— О господи, — стонет Ли.

Потом выбирается из кровати и, пошатываясь, направляется к двери, которая, судя по всему, ведет в ванную.

Дверь с грохотом захлопывается за ней.

Со стоном я переворачиваюсь на бок, а потом медленно, очень медленно заставляю себя сесть. Ноги касаются пола, и я с шипением выдыхаю. На часах у кровати 12:34, и я несколько секунд смотрю на цифры, пытаясь вспомнить, что это вообще такое и как работает время. Потом поднимаюсь и, шаркая ногами, тащусь к ванной, как глубокий старик.

Мне тридцать восемь. Я не должен просыпаться в Вегасе с таким похмельем. Эти уроки я усвоил много лет назад, когда был молод и полон сил. Тогда я бы только посмеялся и предложил пойти сыграть утреннюю партию в блэкджек, а потом съесть чизбургер. Сейчас такое похмелье способно выбить меня из строя на неделю. Через несколько часов у меня самолет, и одна мысль об этом кажется чудовищной.

— Ли? — зову я, стуча в дверь.

— Уйди, — несчастно доносится из ванной, а следом раздается безошибочно узнаваемый звук рвоты.

Ли что-то говорит, но мой мозг не способен это разобрать.

— Ты… говоришь по-японски?

— Это не я, — уныло отвечает она. — Это унитаз.

— Унитаз?

— Он кричит на тебя по-японски, — бормочет она. — Кажется, сказал, что подогреет мне сиденье.

— Ты знаешь японский?

— Нико, ты серьезно решил именно сейчас обсуждать мое резюме? — спрашивает она, после чего ее снова тошнит.

— Ромашка, пусти меня, я хотя бы волосы тебе подержу.

— Нико Харт, если ты сейчас сюда войдешь, я тебя убью.

На секунду я прижимаюсь лбом к прохладной, чудесно прохладной двери.

— Справедливо.

Медленно возвращаюсь к кровати и беру трубку телефона с прикроватной тумбочки, чтобы заказать еду в номер.

— Кофе, — умоляю я. — Пожалуйста. Очень много кофе. И сухие тосты. И ибупрофен.

— Разумеется, мистер Тернер-Джонс, — невыносимо бодро отвечает женщина на другом конце. — Могу также предложить вам пару наших витаминных смузи? Они отлично помогают, если вы… неважно себя чувствуете.

— Конечно, — устало отвечаю я, слишком измученный, чтобы исправлять ее насчет фамилии. — Все, что вы посоветуете для воскрешения мертвых. Спасибо.

Я кладу трубку на место, причем попадаю в подставку только с третьей попытки.

С лампы рядом что-то свисает. Я тянусь и выпутываю пальцами клочок нежно-розового кружева.

Лифчик.

Прохладный шелк скользит между пальцами, словно вода.

Я закрываю глаза.

Без знания о том, что младшая сестра моего лучшего друга носит дорогое французское белье, я бы прекрасно прожил.

Дверь ванной открывается, и я виновато вздрагиваю, подбрасывая лифчик в воздух.

Молодец, Нико.

Чертовски изящно.

Ли смыла макияж, а золотистую копну волос безжалостно скрутила в пучок на макушке. Она все еще смертельно бледная, но хотя бы снова выглядит собранной. Жестом показывает, что ванная свободна.

Я пользуюсь ею максимально быстро. В основном засовываю голову под холодную воду, надеясь хоть немного прийти в себя.

Когда выхожу, Ли все еще стоит на прежнем месте с измученным выражением лица.

— Я не могу из этого выбраться, — говорит она.

Мне требуется секунда, чтобы понять: речь о фланелевой пижамной рубашке, которая пытается ее задушить.

— Так. — Я прочищаю горло. — Повернись.

Ли разворачивается, и я встаю у нее за спиной.

От нее пахнет мылом и зубной пастой.

Я начинаю расстегивать ряд пуговиц вдоль позвоночника. С каждой расстегнутой пуговицей открывается еще немного кожи. На ее спине рассыпано целое созвездие маленьких темных веснушек.

И тут у меня внутри все обрывается.

Сама она вряд ли могла застегнуть рубашку задом наперед.

По тому, как напряженно Ли стоит, понимаю: она уже пришла к тому же выводу.

Наконец я расстегиваю последнюю пуговицу. Ли поворачивается ко мне, прижимая ткань к груди, хотя рукава и так не дадут рубашке упасть.

— Я пойду в душ, — говорит она. — А потом мы сможем… поговорить.

— Отлично, — соглашаюсь я.

Она подхватывает лифчик с пола, куда я его бросил. На щеках появляется легкий румянец, а смотреть мне в глаза она избегает.

Ли возвращается в ванную, и замок щелкает.

Я заставил ее чувствовать себя неловко.

И к убийственному коктейлю сожалений, бурлящему во мне, щедро добавляется ненависть к самому себе.

Я знаю Ли с пяти лет, и она самый правильный, законопослушный и сдержанный человек из всех, кого можно представить. Никак не поверю, что идея напиться до беспамятства принадлежала ей.

Дикий здесь я.

Это я нажираюсь в Вегасе до провалов в памяти.

Это я просыпаюсь с похмелья в чужих кроватях.

Правда, давно такого не случалось, но опыт имеется.

А Ли — та, кто составляет список плюсов и минусов перед сексом на одну ночь.

Она думает, что вчера я этого не заметил.

Но я заметил.

В голове всплывают слова «пять месяцев», но я тут же их отгоняю.

Сексуальная жизнь Ли совершенно меня не касается.

А вот этот бардак — касается.

Она самый невозмутимый человек из всех, кого я знаю, а после одной ночи со мной прячется в ванной от смущения.

Джек убьет меня за то, что я втянул его сестру в такое.

Хотя к черту Джека.

Настоящая угроза — бабушка.

Даже до того, как она начала заниматься тхэквондо.

Черт, я и сам сейчас готов набить себе морду.

Я глубоко вдыхаю.

Я могу все исправить.

Во-первых, надену рубашку.

Во-вторых, прослежу, чтобы Ли позавтракала.

В-третьих, задавлю любые странные физические реакции, которые не подобают старому верному другу.

В общем, сейчас я превращусь для нее в животное эмоциональной поддержки.

Рядом со мной она будет чувствовать только спокойствие и безопасность.

С новой решимостью я снова беру телефон.

— Здравствуйте. Я хотел бы добавить еще кое-что к нашему заказу.

Стерев ладонью пар с зеркала в ванной, я строго смотрю на свое отражение.

— Ты справишься. Просто веди себя непринужденно.

За всю свою жизнь я ни разу не умела вести себя непринужденно. Но, может, именно сейчас все получится. Сейчас, когда я проснулась в одной постели с мужчиной, которого люблю столько, сколько себя помню. Когда понятия не имею, как там оказалась. И когда меня мучает похмелье всех похмелий.

Маловероятно.

Я закрываю глаза, и передо мной тут же возникает Нико без рубашки. Наверное, его идеальный рельефный торс будет преследовать меня до конца моих дней. Этот образ словно навечно вытатуирован на внутренней стороне век, и теперь мне придется с этим жить. Со знанием о твердых очертаниях мышц, черных татуировках на плечах, глубоких линиях буквы V там, где косые мышцы живота сходятся с поперечной, и дорожке волос, уходящей вниз, к…

Нет.

Я распахиваю глаза. Щеки пылают ярко-розовым на фоне мертвенной бледности лица. Я снова думаю о том, что Нико спал в джинсах. А если добавить к этому пижамную смирительную рубашку с ананасами, в которую он явно меня запихнул, возникает до ужаса правдоподобная версия: вчера вечером я могла на него наброситься. Вполне возможно, ему пришлось отбиваться от моих приставаний.

О боже.

«Поживи немного», — говорила я. «Что плохого может случиться?» — говорила я.

Вот это. Вот что плохого.

А вдруг я ему все рассказала? Вдруг призналась во всех своих жалких, безнадежно влюбленных чувствах? Вдруг вчера вывалила на него все двадцать шесть лет своей тоски по нему? Да, я хотела встряхнуться, выйти из зоны комфорта, но после такого, кажется, уже не оправиться. Я вцепляюсь в край прекрасной мраморной раковины и заставляю себя несколько раз глубоко вдохнуть.

Когда я наконец набираюсь смелости выйти из ванной, спальня пуста. Постель кое-как приведена в порядок, а моя одежда, еще недавно разбросанная по полу, аккуратно сложена.

Нико ушел? Он действительно сбежал? Но прежде чем я успеваю окончательно накрутить себя и по этому поводу, из соседней комнаты доносится шум. Не сбежал. Просто решил дать мне немного личного пространства после того, как был вынужден слушать, как меня выворачивает наизнанку в навороченный японский унитаз.

— Ты там в порядке? — доносится голос Нико откуда-то из-за двери.

— Все хорошо! — бодро отвечаю я. — Совершенно хорошо, просто… хорошо!

Возможно, три «хорошо» подряд как раз и выдали, что ничего хорошего со мной не происходит.

Я быстро избавляюсь от огромного пушистого белого халата и натягиваю брюки с мягкой серой блузкой. Одежда ощущается как слой брони, а в зеркале я снова похожа на невозмутимого профессионала, которым каким-то образом убедила всех себя считать. Все идеально выглажено, ни один волосок не выбивается. Я даже надеваю туфли на каблуках.

Именно мама вбила себе в голову научить меня ходить на десятисантиметровых каблуках, когда я была совсем юной.

— Нет никакого смысла топать, как слон, и ныть из-за мозолей, — сказала она тогда тоном сержанта-инструктора. — Красота требует жертв, Офелия, но красота — это еще и сила. Нужно уметь ею пользоваться.

Наверное, уроки осанки — довольно странный способ сблизиться матери и дочери, но ближе мы с ней никогда не были. Благодаря Кэролайн Тернер у меня, возможно, повреждены нервы в ступнях. Зато, если понадобится, я смогу пробежать стометровку в этих «лубутенах». В последнее время я так часто надеваю их ради уверенности, что однажды сниму и обнаружу, что навсегда осталась стоять на носочках, как кукла Барби.

Я опускаю взгляд на блестящие туфли — черные, как полночь, и острые, как ножи. Это не обувь женщины на грани нервного срыва, говорю я себе. Это обувь чертовски крутой и сильной женщины.

Расправив плечи, я направляюсь к дверям, ведущим в огромную гостиную.

Нико развалился на Г-образном диване и смотрит сквозь еще одну стеклянную стену на потрясающий вид города. Он кажется слегка ошарашенным окружающей роскошью, и я его не виню. Когда Фрэнки настоял, чтобы на эту неделю меня поселили в самом нелепо роскошном люксе отеля, я сказала, что в этом нет необходимости. Но совру, если заявлю, будто мне не понравилось жить в такой роскоши.

Кстати, о чрезмерности… Обеденный стол на шесть персон буквально ломится от еды, которую заказал Нико. Тарелки с еще дымящимся беконом, омлетом и сосисками, гора выпечки, корзинка с тостами. Блюда с фруктами, невероятные стопки панкейков и самая настоящая пирамида из пончиков в глазури.

Желудок неуверенно сжимается, но я не уверена, что исключительно из-за завтрака.

Нико поворачивается и улыбается.

— Привет, — говорит он, вскакивая и хватая стакан с журнального столика. — Фирменное средство от похмелья. Я не стал выяснять, что туда входит. Сказали что-то про витамины, но на вкус это ракетное топливо. Зато работает. Теперь мне хочется отказаться от жизни всего процентов на девяносто.

Он такой расслабленный, совершенно не смущенный. Интересно, уже заметил, что в этом огромном люксе есть еще одна спальня? И что, несмотря на это, мы все равно проснулись в одной постели?

И что именно это означает?

Я точно не придумала, как утром его руки обнимали меня, как его тело прижималось к моему. Я почти спала, но до сих пор чувствую призрачное прикосновение всех этих мышц вокруг себя. И его дыхание на своей шее.

— И обезболивающее, — добавляет Нико, протягивая таблетки и вырывая меня из задумчивости. По его лицу ничего не понять.

— Спасибо.

Я беру таблетки и запиваю ярко-желтым напитком. Мгновенно рот охватывает огнем, глаза начинает щипать, и я едва не блюю Нико на ноги. Но потом, вопреки всякой логике, организм резко меняет курс. Туман в голове рассеивается, и мне становится значительно лучше.

— Хм, — бормочу я, разглядывая стакан в руке.

— Знаю, жестко да? — Нико поворачивается и отодвигает для меня стул у обеденного стола. — А теперь садись и ешь углеводы.

Я беру пончик и осторожно откусываю. Он оказывается восхитительным, и я тут же делаю еще один, уже куда более уверенный укус. Внезапно понимаю, что умираю с голоду.

— Не думаю, что у меня когда-нибудь было такое похмелье… — я пытаюсь подобрать сравнение. — Вообще когда-либо.

Нико хмурится, но сосредотачивается на том, чтобы налить мне кофе.

— Хотел бы я сказать то же самое, — произносит он легко. — Хотя признаю, это было давно. Однажды на Бали… Я до сих пор не могу даже запах арака переносить.

Он содрогается.

Я делаю долгий, медленный глоток кофе, и кофеин врывается в кровь, словно разряд дефибриллятора.

— Тебе следовало догадаться, что пить коктейль под названием «Арак-атака» — плохая идея.

— Я все время забываю, что ты знаешь все мои секреты, — задумчиво говорит он, затем садится напротив и вытягивает ноги. — Итак, насчет вчерашнего вечера…

— Ага, — морщусь я, но твердо намерена выглядеть такой же невозмутимой, как он. — Игру в покер я помню.

— Да. — Нико проводит ладонью по щетинистой челюсти. — Фрэнки не шутил, когда говорил, что ты та еще акула.

— Если я хорошо что-то умею, это еще не делает меня шулером.

Он фыркает.

— Я до сих пор не понимаю, как ты это делаешь… Ты словно живой детектор лжи.

Я лишь загадочно улыбаюсь в чашку. Ему совершенно незачем знать, что больше двадцати лет я изучаю его лицо, как одержимая влюбленная ненормальная.

— По-моему, все начало катиться под откос, когда Фрэнки достал хороший виски, — бормочу я, меняя тему.

Теперь уже Нико слегка зеленеет.

— Точно. Виски. И сигары.

— Которые, кстати, были отвратительными, — вставляю я.

— Тебя никто не заставлял пробовать.

— Но все остальные курили, — возмущаюсь я.

— Ох, Ромашка. — Нико скорбно качает головой. — Поддалась давлению окружающих. У вас разве в школе не проводили собрания на эту тему? Серьезно, если крутые ребята что-то делают…

— Ладно, крутой парень. Это было не давление. Мне просто не понравилось, что вы все решили, будто я не захочу сигару, потому что я нежная маленькая женщина.

— Эй, я вовсе не считаю тебя нежной или маленькой, — говорит он, а потом уголок его рта приподнимается. — Хотя вообще-то ты очень низкая. Но энергетика у тебя как у человека гораздо выше ростом.

— У меня энергетика высокого человека?

Он мудро кивает.

— Именно поэтому целая комната отставных гангстеров плясала под твою дудку.

— Предполагаемых гангстеров.

Нико бросает на меня снисходительный взгляд, явно давая понять, что просто подыгрывает.

— Предполагаемых, конечно. Но все эти истории про «Крысиную стаю»… про людей, с которыми они общались. Как думаешь, у Фрэнки когда-нибудь что-то было с Мэрилин Монро?

— Фрэнки слишком джентльмен, чтобы признаться в любом случае.

— Сначала я, конечно, относился к нему настороженно, но теперь понимаю. Он располагает к себе. И вчера я сделал несколько отличных снимков. До того как все стало немного… туманным.

— О, фотографии! — восклицаю я и тут же жалею о своем энтузиазме, когда боль простреливает голову. — Может, у тебя есть фотографии того, что было потом?

Он тут же оживляется.

— Отличная мысль, Нэнси Дрю.

Нико встает, делает пару шагов и внезапно замирает.

— Черт. — Он оглядывает комнату. — Я понятия не имею, где моя камера.

Не нужно быть специалистом по микровыражениям Нико, чтобы понять: до паники ему осталось совсем немного.

— Ты поищи здесь, а я проверю спальню, — предлагаю я.

Десять лихорадочных минут спустя камеры нигде нет, хотя мы переворачиваем весь номер вверх дном. Моей сумочки тоже не оказывается.

— Так, — успокаивающе говорю я. — Я позвоню Фрэнки. Не волнуйся, скорее всего, ты оставил ее у него.

Пока я звоню, Нико меряет комнату шагами и следит за мной так, словно его ребенка похитили, а полиция прямо сейчас связывается с преступниками насчет выкупа.

— Ли, детка! — грохочет Фрэнки мне в ухо.

— Привет, Фрэнки. — Я стараюсь не поморщиться от громкости его приветствия. Очевидно, последствия вчерашнего вечера его совершенно не мучают. — Прости, что отвлекаю, но хотела уточнить… камера Нико у тебя?

— Конечно, — отвечает Фрэнки. — Он оставил ее у меня, когда вы вдвоем ушли. Сейчас распоряжусь, чтобы кто-нибудь отнес ее в его номер.

Я показываю Нико большой палец. Он падает обратно на диван с таким облегчением, будто только что избежал казни.

— Нико сейчас со мной, — рассеянно добавляю я.

— Да ну? — восторженно орет Фрэнки.

— Это не… — начинаю я, тревожно косясь на Нико, а потом отворачиваюсь и сутулю плечи.

Фрэнки не дает мне закончить.

— Знаешь, он тебе подходит, — уже размышляет он вслух прямо мне в ухо.

У этих телефонов вообще есть регулировка громкости? Я начинаю лихорадочно нажимать на все кнопки подряд, а Фрэнки продолжает орать.

— Хороший парень. И талантливый. Видела фотографии, которые он сделал со мной и ребятами?

Фрэнки тихо присвистывает.

— Я собираюсь повесить их в рамках в холле отеля.

— Они… — снова пытаюсь вставить я, но это все равно что пытаться остановить каток.

— Поначалу я сомневался, — признается Фрэнки, невольно повторяя мнение самого Нико о нем. — А теперь у меня насчет него хорошее предчувствие. В конце концов, парень почти член королевской семьи.

Я застываю.

— Он сам тебе рассказал? — тихо спрашиваю я.

Фрэнки пренебрежительно фыркает.

— Я велел своим людям его проверить. Полностью. Хотел убедиться, что он тебя достоин.

Я снова оглядываюсь через плечо на Нико, но, к счастью, тот листает что-то в телефоне и не слушает. Его отец — по понятным причинам — болезненная тема.

— Вы двое отлично смотритесь вместе, — продолжает Фрэнки восторгаться. — Элегантно, понимаешь? Прямо как в «Аббатстве Даунтон».

Я успела забыть о совершенно неожиданной любви Фрэнки к «Аббатству Даунтон», а теперь его уже не остановить.

— Он знаком с королем Карлом? В поло играет? А если у вас родится ребенок, он будет лордом?

— Фрэнки, между нами ничего такого нет, — твердо шепчу я, наконец перебивая его.

Зная Фрэнки, он уже представляет себя на охоте в герцогском поместье. Наверняка с самого утра сидит в интернете и выбирает твидовые костюмы. Этот человек обожает эффектные наряды.

Фрэнки только смеется.

— А вчера выглядело именно так.

Что, черт возьми, это значит?

— Кстати, насчет вчерашнего вечера, — бормочу я, уводя его от королевской свадьбы, которую он уже успел мысленно организовать. — Все немного расплывчато. Ты знаешь, куда мы пошли после покера?

— Вы ушли примерно в десять, — отвечает Фрэнки. — Спустились обратно в бар. Последнее, что я слышал, — ты уговаривала Нико выпить горящей самбуки.

— Горящей самбуки? — шепчу я, и желудок почти стонет в знак протеста.

Он снова смеется.

— А уж чем вы двое занимались после этого, я сказать не могу.

Тон у него многозначительный, намек более чем прозрачен.

— Это было не то, о чем ты думаешь. — Я тру лоб, пытаясь собраться с мыслями. — А сумочку я у тебя не оставила? Не могу ее найти.

— Нет, она была при тебе, когда вы уходили, — отвечает Фрэнки. — Точно помню, потому что сказал тебе быть осторожнее, когда ты запихивала туда весь свой выигрыш. Ты вчера ушла с приличной пачкой денег.

В дверь стучат, и Нико идет открывать.

— Камеру принесли, — говорю я. — Спасибо, Фрэнки. Перед отъездом зайду попрощаться.

— Ну что ж, — говорит Нико, подходя ко мне и нажимая кнопки на камере, — если мы оставили ее у Фрэнки, значит, никаких подсказок о том, что было дальше, здесь не найдется.

Его лицо смягчается от удовольствия.

— Но снимки я сделал отличные.

Я заглядываю ему через плечо и даже на маленьком экране вижу, что он прав. Вот Фрэнки — с сигарой, зажатой между улыбающимися зубами, и веером выигрышных карт на столе перед ним. Свет рассеивается в облаке сигарного дыма, а каждая выразительная морщинка на его лице запечатлена идеально.

— Потрясающе, — говорю я. — Хочу себе копию.

— Пришлю, — обещает Нико, перелистывая снимки один за другим. — Жаль, я не снял несколько кадров на пленку, — рассеянно добавляет он.

— Фрэнки почти уверен, что после покера мы отправились пить горящую самбуку, — говорю я, подходя к дивану и снимая со спинки свой жакет.

— Ага. — Нико трет глаза. — Похоже на правду.

— М-м, — согласно бормочу я, ощупывая ткань и проверяя карманы в поисках других подсказок. — Еще он сказал, что, когда мы уходили, сумочка была при мне. Похоже, я ее потеряла. И, оказывается, она была набита моим выигрышем в покер.

Нико морщится.

— Черт.

— По крайней мере, телефон был не в ней, — философски замечаю я, хотя при одной мысли о том, что в нынешнем состоянии придется блокировать все банковские карты, хочется лечь на пол и разрыдаться.

Я вытаскиваю из кармана чек и расправляю его.

— Так, похоже, мы вышли из отеля и отправились гулять по Стрипу, — говорю я, протягивая ему бумажку.

Это счет из бара на совершенно астрономическую сумму.

— А вот и ответ, куда делся твой выигрыш. — Он указывает на нижнюю строчку. — Ты расплатилась наличными.

Я изучаю длиннющий счет.

— Наверное, я угощала всех вокруг, да? Мы никак не могли выпить столько вдвоем. Да, сейчас нам плохо, но после такого мы бы просто умерли.

— Если только ты не думаешь, что мы вдвоем выпили четырнадцать яблочных мартини, я тоже ставлю на эту версию, — отвечает он, просматривая список заказов.

— Подожди, что-то вспоминается. Разве мы не наткнулись на девичник?

— Точно, да. — Нико хмурит лоб, уставившись куда-то вдаль. — У меня определенно всплывают какие-то обрывки с лентами и… трубочками в форме пенисов?

Выглядит он слегка травмированным. И неудивительно. Мне даже не нужно четко помнить вчерашнее, чтобы понимать: для компании пьяных женщин на девичнике Нико был бы как кошачья мята.

— А это что?

Глубоко в кармане обнаруживается небольшой квадратик плотной бумаги. Я осторожно вытаскиваю его. Это снимок с полароида. Я переворачиваю фотографию.

— О. Боже. Мой, — выдыхаю я.

— Что? — Нико тут же заглядывает мне через плечо.

Я могу только смотреть на фотографию.

Когда я наконец произношу слова, собственный голос доносится будто откуда-то издалека:

— По-моему, мы… поженились?

Фотография, которую я сжимаю дрожащей рукой, — групповая. Нас окружает стайка широко улыбающихся женщин в джинсовых куртках, расшитых стразами, и ярко-розовых лентах с надписью «ПОДРУЖКА НЕВЕСТЫ». Две из них восторженно обнимают мужчину с неестественно оранжевым загаром. На нем расшитый стразами костюм Элвиса, расстегнутый до пупка, и огромные солнцезащитные очки.

В центре снимка Нико подхватил меня на руки и смеется, глядя сверху вниз. Волосы полностью выбились из косы. На мне фата и белая лента с надписью «НЕВЕСТА» поверх костюма, а я сияю, глядя на Нико так, словно он — лучшее, что я когда-либо видела.

Позади нас светится неоновая вывеска: «МАЛЕНЬКАЯ ЧАСОВНЯ ЛЮБВИ».

— О боже, — снова выдавливаю я.

Я отчаянно пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь. Уверена, что не могла забыть собственную свадьбу, но в памяти действительно пусто. Я смотрю на двойника Элвиса, и, может быть, он кажется мне немного знакомым… Перед глазами смутно мелькают воспоминания о поджатой губе, бесконечных «большое спасибо» и энергичных движениях бедрами. Каждое из них сопровождалось пронзительным визгом — вероятно, от компании участниц девичника, которую мы по дороге каким-то образом собрали.

За моим плечом Нико начинает смеяться.

— У этих женщин что, на куртках маленькие розовые пенисы из страз?

— О чем ты вообще говоришь? — от паники мой голос взлетает до писка. — Как ты можешь смеяться над пенисами в такой момент?

— Ромашка. — Нико берет меня за локти, удерживая на месте. — Вдохни. Мы не поженились.

— Не поженились? — шепчу я, и в голосе унизительно отчетливо слышится разочарование.

У меня слишком, слишком сильное похмелье для таких эмоциональных американских горок. Мои жалкие желейные конечности вот-вот подкосятся. Может, просто сдаться, сползти на пол и растечься там печальной лужицей самбуки и растерянности. Если честно, сейчас это звучит очень заманчиво.

Нико снова качает головой.

— Даже в Лас-Вегасе нельзя просто взять и пожениться… что бы там ни показывали в кино. Нужны документы, разрешение на брак.

Он достает телефон, что-то быстро ищет и поворачивает экран ко мне.

Он прав. Я смотрю на бесконечные результаты поиска, которые это подтверждают.

— Ладно, — говорю уже чуть спокойнее. — Тогда что с фотографией?

Он пожимает плечами.

— Просто постановочный снимок. Это же Вегас, здесь обожают такое. Наверняка с нас содрали целое состояние за возможность сфотографироваться с Элвисом.

— Точно, — киваю я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Конечно. Прости, я… просто немного испугалась.

— Ну да. — Нико имеет наглость снова рассмеяться. — Господи, можешь представить нас с тобой женатыми?

— М-м, — бормочу я. — Представить только.

Будто пятилетняя я не объявила однажды за ужином, что когда-нибудь выйдет замуж за Нико Харта. Нет-нет, мне подобное никогда и в голову не приходило.

Нико вздыхает, прерывая мою милую прогулку по воспоминаниям. Долго и внимательно смотрит на меня, потом устало трет глаза.

— Ромашка, прости, что вчера втянул тебя во все это. Хочешь верь, хочешь нет, но я давно тусуюсь намного меньше, чем раньше.

Он говорит почти отчаянно, будто боится, что я не поверю. Но меня задевает совсем другое.

— Что значит «втянул меня»?

— То и значит: сколько мы выпили, как нам обоим сейчас плохо, провалы в памяти… Мне жаль, что ты оказалась во всем этом замешана. — Он говорит очень серьезно. — Я умею разрушать собственную жизнь, но меньше всего на свете хочу втянуть тебя в какую-нибудь дрянную ситуацию.

Я моргаю.

Почему меня это так оскорбляет?

— Нико, я не какая-то непорочная девственница, которую ты осквернил…

Он мгновенно бледнеет и отшатывается, словно я его ударила.

— Господи, Ли, клянусь тебе, вчера ничего не было. Я бы никогда этого не допустил, — добавляет он тихо и очень серьезно. — Ни за что.

Ну вот. Теперь я точно оскорблена.

И унижена.

Понятно, что мои чувства к Нико не взаимны, но серьезно? Ему обязательно бледнеть и трястись от одного намека?

— Разумеется, ничего не было, — сухо говорю я. — Я не это имела в виду. Но ты ведешь себя так, словно воспользовался мной, хотя я вполне способна сама принимать решения.

Нико выглядит неловко.

— Я знаю. Просто я чувствую себя… ну, ответственным за тебя.

Лицо вспыхивает. Я изо всех сил пытаюсь сохранить достоинство.

— Ответственным за меня? Я не ребенок, Нико.

— Конечно нет. — Нико убирает волосы со лба. — Просто ты младшая сестра Джека. Ты не…

— Не что? — спрашиваю я, хотя прекрасно могу закончить за него.

Не такая авантюрная, как он.

Не женщина, которую он способен увидеть взрослой.

Не женщина, которую он вообще способен увидеть.

Я просто сестра Джека. И в конечном счете только ею для Нико и останусь.

Больно.

Намного больнее, чем должно быть.

Я чувствую себя ужасно глупой, маленькой и совершенно незначительной.

Нико явно понимает, что сказал не то. Выражение ужаса на его лице заставляет меня хотеть закричать. Но я, конечно, не стану. Я вообще никогда ни на кого не кричу.

Вместо этого делаю то, что всегда: отключаю все чувства и запираю их глубоко внутри.

— Мне не нужно, чтобы ты нес за меня ответственность, — спокойно говорю я. — Со мной все в порядке. И с тобой тоже. Как ты сказал, ничего не случилось, просто мы немного перебрали. Давай не будем придавать этому больше значения, чем есть.

Вот.

Достаточно холодно и собранно.

Не нужно показывать ему весь этот эмоциональный хаос внутри. Я разглаживаю лицо, превращая его в маску безразличия.

Никаких задетых чувств.

Вообще никаких чувств.

Он неловко переминается.

— Конечно, — говорит Нико. — Наверное, ты права. Ничего страшного.

На несколько секунд повисает напряженная тишина.

— Так, — наконец говорит Нико. — Во сколько ты уезжаешь?

— Мне еще нужно кое-что закончить с Фрэнки. Машина заказана на шесть.

Нико издает тихий звук, словно обдумывает что-то.

— Наверное, мне пора вернуться в номер и собирать вещи. У меня самолет. — Он смотрит на часы и морщится. — Черт. Мне и правда пора поторопиться.

— Конечно, — бормочу я, и собственный голос звучит отстраненно. — Передавай Джеку и Синти привет.

— Передам. А ты передай привет бабушке и скажи, что я позвоню на следующей неделе.

Меня внезапно охватывает желание расплакаться. Такое чувство, будто между нами что-то испортилось, а я не знаю, как это исправить. Мне настолько неловко, что я словно застыла на месте.

Те обрывки вчерашнего вечера, которые я помню, были хорошими — веселыми, счастливыми, может, даже немного кокетливыми. А сегодня утром мы вообще проснулись в одной постели. Но при свете дня Нико яснее ясного дал понять: для него я всего лишь младшая сестра лучшего друга. Даже не подруга, а ответственность. Все остальное, что я могла себе вообразить, именно этим и было — фантазией. Чистой выдумкой.

— Пока, Ли, — говорит он, направляясь к двери. — Я правда очень рад был тебя увидеть.

Он оборачивается через плечо и одаривает меня своей легкой, привычной улыбкой Нико. Но его лицо я знаю лучше собственного. Эта улыбка не касается глаз.

— Пока, — выдавливаю я, но он уже ушел.

Дверь тяжело закрывается за ним с тихим щелчком.

Я долго стою неподвижно и смотрю на фотографию, которую все еще держу в руке. Как же унизительно смотреть на нее и все равно ощущать внутри крошечный трепет.

Теперь приходится признать еще более постыдную правду: какая-то маленькая, упрямая часть меня всегда мечтала, что однажды Нико наконец увидит меня так, как я вижу его.

Очевидно, этого никогда не случится.

Эта нелепая влюбленность затянулась слишком надолго. Хорошо хоть вчера я не успела выставить себя еще большей дурой.

Глубоко вдохнув, я разрываю фотографию пополам и выбрасываю обрывки в мусорное ведро.

Через час я заканчиваю собирать вещи, когда звонит телефон. Мое предательское сердце подскакивает, потому что на один короткий, сияющий миг я думаю, что это Нико. Что он хочет поговорить и все исправить.

Но номер незнакомый.

— Это Офелия Тернер-Джонс? — спрашивает незнакомый мужской голос.

— Да.

Что-то в его низком, официальном тоне сразу заставляет желудок болезненно сжаться.

— Это доктор Кларк из больницы Принцессы Грейс в Лондоне, — продолжает он. — Вы указаны как контактное лицо миссис Бриджит Тернер на случай чрезвычайной ситуации. Все верно?

— Она моя бабушка, — с трудом выговариваю я. Во рту мгновенно пересыхает.

— Боюсь, у меня плохие новости…

— Я вернулась! — кричу я, закрывая за собой входную дверь.

Ответа нет, и я понимаю, что бабушка опять куда-то ушла. Ставлю сумку и иду по коридору в светлую просторную кухню. На дверце холодильника замечаю записку, прижатую магнитом с надписью «КАРТОШКА ФРИ ВАЖНЕЕ МУЖИКОВ»:

Со вздохом проверяю органайзер для таблеток, чтобы убедиться, что сегодня она хотя бы приняла все лекарства. Приняла. Я направляюсь к лестнице, по дороге снимая туфли.

Таунхаус, где мы с бабушкой живем последние пять лет, находится в тихом зеленом районе Лондона. Ее комнаты расположены на первом этаже и выходят окнами в крошечный сад.

— Ровно столько места, чтобы посидеть с джин-тоником, — одобрительно сказала бабушка, когда мы впервые осматривали дом. — Я бы не вынесла превратиться в одну из этих одержимых садоводством женщин. По-моему, достигаешь определенного возраста — и внезапно в голове не остается ничего, кроме георгинов.

Если честно, мне это казалось довольно милым, но спорить я не собиралась. Это был уже семнадцатый дом, который мы посмотрели.

Хотя моя восьмидесятилетняя бабушка прекрасно справилась бы с лестницей, верхнюю половину дома она великодушно уступила мне. По ее словам, молодой незамужней женщине нужна «та самая личная жизнь».

Я с энтузиазмом согласилась, и на короткое время бабушка даже прониклась ко мне надеждой. Но затем с глубоким разочарованием обнаружила, что мои мечты о собственном «личном пространстве» сводятся к безупречно аккуратному кабинету и — в приступе настоящего разврата — маленькой домашней библиотеке со стеллажами от пола до потолка. К сожалению, без лестницы на колесиках.

— Ли, — фыркнула она, увидев результат. — Клянусь, молодость и красота на тебе просто пропадают зря. Библиотека? И кабинет? Тут могла бы быть какая-нибудь развратная комната в духе Кристиана Грея, полная всяких интересных… лопаток и прочего.

— Лопаток?

— Секс-качели! — воскликнула она. — Вот что тебе нужно. А не новые калькуляторы.

Теперь я позволяю пальцам ног утонуть в мягком ковре и хожу из комнаты в комнату, раскладывая записи после встречи, на которой провела весь день, и систематизируя результаты последнего расследования. Это самая нелюбимая часть моей работы.

Та, где приходится иметь дело с людьми.

С другой стороны, финансовых преступлений в Великобритании, похоже, достаточно, чтобы без работы я не осталась. Я почти перестала брать зарубежные заказы, потому что, что бы бабушка ни говорила, мне не нравится оставлять ее одну.

После ее «совсем легкого сердечного приступа» в прошлом году — ее формулировка — я изо всех сил пытаюсь заставить ее придерживаться изменений в образе жизни, которые рекомендовал врач.

Предсказуемо безуспешно.

Давление у нее по-прежнему слишком высокое. Холестерин тоже. Она может быть настоящим экспертом по гедонизму, но совершенно не умеет заботиться о себе. Записка на холодильнике, оставленная в тот же момент, когда я ушла из дома, — наглядное тому подтверждение.

Я перебираю одежду, которую нужно отнести в химчистку, когда звонит телефон. На экране высвечивается имя Эйдриана.

— Привет, — раздается его низкий голос. — Значит, тебе все-таки удалось выбраться оттуда в более-менее разумное время?

— Да.

Я включаю громкую связь и кладу телефон на кровать, продолжая разбирать вещи.

— В итоге все оказалось довольно просто.

— Рад слышать… Последнее время ты работаешь просто на износ, — сочувственно говорит Эйдриан.

Мы встречаемся около трех месяцев, и, кажется, все идет неплохо. Он партнер в юридической фирме, у него своя насыщенная жизнь, и он именно тот мужчина, с которым мне следует встречаться: стабильный, надежный, настоящий взрослый.

Пока все между нами довольно непринужденно, и это устраивает нас обоих.

— Работы действительно было много, — соглашаюсь я.

За последние пару недель я не раз отменяла свидания, предпочитая разбираться с цифрами.

— А насчет сегодняшнего вечера…

— Прости, но на ужин я, пожалуй, не смогу. Сейчас не хочу оставлять бабушку одну.

Это всего лишь маленькая невинная ложь. Иногда люди плохо воспринимают правду: я слишком долго находилась среди людей и теперь нуждаюсь в тишине и одиночестве, чтобы восстановить силы.

Знаю, что это может прозвучать как отговорка, даже если ей не является.

— А. Хорошо, — отвечает Эйдриан.

Сочувствие исчезло, и теперь он звучит почти обиженно.

— Как прошла твоя неделя? — спрашиваю я, меняя тему.

Он тут же пускается в длинное объяснение какого-то узкоспециализированного вопроса договорного права. От меня почти ничего не требуется — лишь время от времени согласно мычать или говорить:

— Правда?

Так что я спокойно продолжаю разбирать одежду.

Наконец он сообщает, что ему пора подключаться к звонку в Zoom с клиентом из Нью-Йорка.

— Увидимся на выходных? — спрашивает он.

— Да, с удовольствием. Если будет хорошая погода, можем прогуляться? — Я стараюсь загладить отказ и показать, что прилагаю усилия. — А потом пообедать в пабе?

— Идеально.

К тому времени, когда мы заканчиваем разговор, с уборкой почти покончено, и передо мной открывается восхитительная перспектива ничего не делать.

Я вытягиваю руки над головой, вращаю плечами и чувствую, как часть напряжения наконец уходит.

Когда я включаю компьютер в кабинете, меня ждет письмо от Тары. Увидев тему, я улыбаюсь:

Тара, пожалуй, моя самая близкая подруга. И хотя она живет всего в четырех часах езды от меня, в Йорке, лично мы ни разу не встречались.

Мы познакомились во время пандемии в книжном интернет-клубе, когда обе возненавидели выбранную для обсуждения книгу — глубоко женоненавистническую — с яростью тысячи солнц.

Пока остальные восторгались мощными образами, я сидела и думала, что, видимо, совершенно не поняла произведение.

Тара ввязалась в жаркий спор с другим читателем. А когда тот начал презрительно отзываться обо всем жанре любовных романов, я впервые настолько разозлилась, что тоже вмешалась.

Камера, разумеется, была выключена.

Это лишь сильнее раззадорило Тару, и в конце концов она предложила мужчине «отсосать».

После этого ситуация слегка вышла из-под контроля, и нас с Тарой выгнали из чата.

Позже она написала мне и спросила, не хочу ли я создать вместе с ней новый книжный клуб — такой, где мы будем читать действительно веселые книги.

Так появился книжный клуб «Читая между бокалами», а наша с Тарой дружба очень быстро вышла за рамки ежемесячных встреч. Теперь редко проходит хотя бы день, чтобы мы не переписывались или не созванивались.

Я открываю ее последнее письмо. После длинного — и очень смешного — рассказа об очередном провальном интернет-свидании идет список предложений для следующей книги.

Я улыбаюсь и быстро пишу ответ. Сочувствую ей из-за ужасного свидания и заодно прикрепляю ссылку на недавно прочитанную статью о том, что одинокие женщины живут дольше.

«Что касается романа о монстрах — давай, — внизу дописываю я. — И скажи Сэл, пусть выбирает что угодно. Раз уж мы на это идем, то ПО ПОЛНОЙ. Даешь все сексуальные щупальца!»

Я просматриваю остальные письма. Среди обычной почты затесалась пара рабочих запросов, каким-то образом попавших на личный адрес, и одно письмо с темой: «С ГОДОВЩИНОЙ!»

Я хмурюсь и открываю его. Второй раз в жизни эта фотография выбивает из меня весь воздух.

Над снимком, где Нико держит меня на руках, мигает баннер:

А под ним — промокод на скидку на сувениры. Всего за двадцать девять долларов девяносто девять центов я могу стать обладательницей кружки с этой фотографией. Еще есть футболки, носки, сумки и коврик для мыши. И на всем этом моя дурацкая сияющая физиономия.

Живот скручивает.

После того невероятно неловкого утра в Вегасе мы с Нико не разговаривали. К тому времени, когда я дозвонилась до Джека и рассказала о сердечном приступе бабушки, Нико уже был с ним и Синти в Лос-Анджелесе. Все трое прилетели в Лондон вместе, но во время его короткого визита мне удалось ни разу с ним не столкнуться. Избегание конфликтов — мой особый талант, отточенный десятилетиями. Поэтому я без труда подгадывала поездки домой, чтобы поспать и принять душ, как раз к тем часам, когда Нико приезжал в больницу. Военная операция и та не прошла бы так гладко.

Джек, кажется, понятия не имел, что мы с Нико встретились в Вегасе. А почти сразу рассказывать об этом стало как-то поздно: теперь это выглядело бы чем-то важным. Внезапно вся история превратилась в наш общий секрет. От этого к унижению примешивалось странное, запретное возбуждение.

Весь последний год я безжалостно подавляла даже желание думать о Нико. Та ночь стала хорошим уроком о последствиях потери контроля. Теперь мне это точно не грозит. Последние двенадцать месяцев я целиком посвятила заботе о бабушке. Моя жизнь стала образцом безопасной, размеренной и безупречно приличной стабильности.

Наверное, поэтому при виде фотографии у меня перехватывает дыхание.

Мрачно нажав «Ответить», я набираю короткое сообщение. Объясняю администратору littlechapeloflove.com, что письмо прислали по ошибке, что я всего лишь сфотографировалась у них, и прошу удалить меня из рассылки. Мне совершенно не нужно получать такое каждый год до конца жизни. Ежегодное привидение моей детской влюбленности? Нет уж, спасибо.

К моему удивлению, ответ приходит почти сразу.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить слова на экране. Я несколько раз моргаю, потому что буквы начинают плясать перед глазами. Перечитываю письмо. Потом еще раз шесть или семь, просто чтобы убедиться, что все правильно поняла.

Потому что из написанного совершенно недвусмысленно следует, что мы с Нико и правда поженились в Лас-Вегасе.

Но это же абсурд.

Правда?

После нескольких минут самой настоящей паники, которая — поскольку я остаюсь собой — проходит в такой абсолютной неподвижной тишине, какую можно ожидать разве что в ледяной тундре, я пытаюсь взять себя в руки.

Это нелепо. И вообще невозможно. Нельзя пожениться без необходимых документов.

Я хватаю телефон и набираю номер Бюро регистрации браков Лас-Вегаса, пробираясь через автоматическое меню в надежде добраться до живого человека. Когда навязчивая музыка ожидания — инструментальное попурри из песен Элвиса, разумеется, — наконец обрывается и мне отвечают, на том конце провода оказывается бодрая женщина, которая представляется Меган.

— Мне нужна информация о свидетельстве о браке, — говорю я, а потом запинаюсь. — Точнее, наверное, мне нужна информация о том, что свидетельства о браке не существует.

— Хотите, чтобы я проверила, нет ли свидетельства о браке в нашей системе?

— Именно, — подтверждаю я. — Мне приходит какая-то рекламная рассылка из местной свадебной часовни, и я хочу убедиться…

— Можете не объяснять, — перебивает Меган все тем же жизнерадостным тоном. — У нас такое постоянно.

— Ох, — слабо отзываюсь я, не понимая, стало мне от этого лучше или хуже. Одна ночь безудержного веселья — и я превратилась в ходячее клише о Лас-Вегасе.

— Итак, имена?

Я называю наши данные, и секунды, пока слышится стук ее пальцев по клавиатуре, растягиваются на годы.

— Так, — наконец произносит Меган, — нашла вас. Свидетельство о браке зарегистрировано двенадцатого октября прошлого года. О! С годовщиной!

Я роняю телефон.

— Мисс Тернер-Джонс? — жестяным голоском зовет Меган, пока я ползаю по полу в поисках телефона.

— Я… да… здравствуйте, — хриплю я, прижимая телефон к уху и так и оставаясь лежать на ковре. — Простите, то есть… свидетельство о браке существует?

— Совершенно верно, мэм!

Теперь ее бодрость начинает раздражать.

— Ужасно извиняюсь, — снова говорю я, становясь тем вежливее, чем сильнее нервничаю. Пожалуй, настолько британкой я еще никогда не была. Сейчас мой акцент уже такой, будто я член королевской семьи. — Не хочу доставлять неудобства, но, думаю, произошла какая-то ошибка. Не понимаю, откуда могло взяться свидетельство, если мы ничего не заполняли.

— У меня здесь есть анкеты, заполненные и вами, и мистером Николасом Хартом, — отвечает Меган, продолжая печатать. — Даты рождения тоже совпадают с теми, что вы мне назвали.

— Нет. Не может быть… Было поздно! — в отчаянии восклицаю я. — Когда мы пришли в часовню, наверняка уже было за полночь. Понимаете, значит, мы не могли получить свидетельство и не знать об этом. В тот день я работала. Это, наверное, какое-то странное мошенничество…

— Мы работаем с восьми утра до полуночи семь дней в неделю, — весело сообщает Меган, окончательно разрушая мою надежду. — На самом деле поздним вечером у нас бывает особенно много посетителей.

— Не могу поверить… — бормочу я ошеломленно.

— Ой, погодите! — восклицает Меган, и теперь она звучит еще счастливее, чем минуту назад. Настоящая психопатка. — Я открыла сканы ваших удостоверений личности и вспомнила вас!

— Вы… вспомнили?

Она согласно мычит.

— Обычно я не запоминаю… Сами понимаете, через нас проходит столько людей. Но вас я запомнила, потому что вы похвалили мою ручку, и мы отлично поболтали о канцелярии.

Черт. Звучит пугающе правдоподобно.

— У вас все документы были идеально разложены. Я еще пошутила, что вы клиент моей мечты. Кажется, вы даже наклеили маленькие стикеры в тех местах, где нужно было расписаться. У вас в сумочке была целая пачка.

Да. Все больше похоже на правду.

— И еще, — продолжает Меган, доверительно понижая голос, — надеюсь, вы не обидитесь, но ваш муж был просто… ух. Такого точно не забудешь, понимаете?

— Да, — механически отвечаю я. — Мой муж. Мой муж. Нико Харт. Мой муж. Я его жена. Нико — мой муж.

— Вы в порядке? — спрашивает Меган, что вполне объяснимо, потому что я определенно звучу как сломавшийся робот.

— Не уверена, — честно отвечаю я. Может, стоит повесить трубку и вызвать скорую. Вдруг у меня инсульт.

— Хотите, я пришлю вам копии документов по электронной почте? — спрашивает она. — Это платная услуга, но я могу принять оплату по телефону.

— Я… да, хорошо. Спасибо.

Через десять минут во входящих появляются электронные копии заявления на регистрацию брака, свидетельства о браке и подтверждения брака для иностранных граждан. Насколько я понимаю, последнее требуется только мне, потому что у Нико двойное гражданство. Какое счастье, что я оказалась достаточно организованной и позаботилась о том, чтобы наш брак был официальным В МЕЖДУНАРОДНОМ МАСШТАБЕ.

Все здесь. Офелия Тернер-Джонс и Николас Харт состоят в браке. Свадьба прошла двенадцатого октября в «Маленькой часовне любви» по адресу: бульвар Лас-Вегас, 1700. Свидетелем была женщина по имени Тифании, которая ставит сердечки над всеми тремя нелепыми буквами «и» в своем имени. Видимо, оригиналы документов лежали в сумочке, которую я потеряла той ночью.

Выходит, даже будучи пьяной в стельку, я сохраняю достаточно организаторских способностей, чтобы устроить законную свадебную церемонию со всеми необходимыми бумагами. Меня погубила собственная исполнительность. Сразила любовь к стикерам. А заодно я утащила за собой Нико.

Нико.

Целый год я старалась даже не думать о Нико Харте. Очень, очень тщательно избегала любых вопросов о нем в разговорах с Джеком. Стоило кому-нибудь вскользь упомянуть Нико, я тут же меняла тему. Это совершенно лицемерно, но мне больно оттого, что он тоже ни разу со мной не связался. Из случайных обрывков разговоров я поняла, что у него отношения. Причем довольно серьезные. Кажется, он даже с кем-то живет — впервые в жизни, — и я твердо убеждала себя, что мне все равно.

В голове начинает шуметь, когда я понимаю: теперь придется сказать Нико, что мы женаты. Что мы женаты уже целый год. В памяти тут же всплывает Эйдриан. Боже мой! Я спала с другим мужчиной, будучи замужней женщиной! Я прелюбодейка! Полагаю, девушка Нико, с которой он живет, тоже не придет в восторг.

Так. Я пытаюсь успокоиться. Глубокий вдох. Я практичный, разумный человек и способна со всем разобраться. Ну поженились мы случайно, это еще не конец света. Можно развестись.

Или… аннулировать брак?

Почти все мои знания на эту тему сводятся к смутным воспоминаниям со школьных уроков истории, где нам рассказывали о Генрихе VIII, пытавшемся жениться на каждой встречной женщине. Разве брак нельзя аннулировать, если супруги его так и не консуммировали?

Перед глазами вспыхивает образ Нико, лежащего рядом со мной в постели без рубашки, и я очень твердо напоминаю себе, что ничего не произошло. К сожалению, вряд ли нам удастся развестись или аннулировать брак, не сообщив Нико о его существовании. И от одной этой мысли мне хочется умереть.

Его номер все еще сохранен у меня в телефоне — если, конечно, он его не сменил. Палец на мгновение зависает над кнопкой вызова, но нажать я не могу. После стольких месяцев это слишком… Слишком тяжело даже представить, что я снова услышу его голос. Поэтому я прибегаю к лучшему другу интроверта — электронной почте. Нужно лишь составить сообщение с идеально выверенным количеством восклицательных знаков. Я непринужденна! Я собранна! Я совершенно не схожу с ума!!!

Я заставляю себя вернуться к столу и пытаюсь подобрать слова, чтобы описать ситуацию, в которой мы оказались.

Обессиленная, я нажимаю «Отправить», откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, пытаясь представить лицо Нико, когда он это прочитает. Я всегда мечтала однажды выйти замуж за Нико Харта, и теперь это действительно случилось. Правда, представляла я все несколько иначе. Для начала мне казалось, что он хотя бы будет знать о собственной свадьбе.

— Ли? — доносится снизу голос бабушки, прерывая мои страдания. — Ты дома?

Я вскидываю голову. Что она здесь делает? Она в жизни не уходила с вечеринки раньше времени. И та часть записки о том, что она может пропасть на неделю, вовсе не была преувеличением. Такое уже случалось.

Стоит рассказать ей, что происходит? Она будет припоминать мне это до конца моих дней, но, возможно, сумеет что-нибудь посоветовать. С другой стороны, первым об этом все-таки должен узнать Нико. Вдруг он не захочет, чтобы кто-то знал? Я буду вести себя спокойно. Расслабленно.

— Привет, — приветствую я бабушку с лестницы, и голос у меня словно у мультяшного бурундука. Я не знаю, куда деть руки. — Ты почему вернулась? Я думала, великое развратное веселье уже в самом разгаре.

Я прислоняюсь к стене и складываю руки на груди. Пытаюсь выглядеть непринужденно, но, боюсь, больше напоминаю участника неудачной фотосессии бойз-бенда из девяностых.

Бабушка поднимает на меня глаза, сложив идеально накрашенные красной помадой губы в недовольную гримаску.

Бриджит Тернер — миниатюрная элегантная женщина с короткими темными волосами, за которые она платит своему парикмахеру неприлично большие деньги. У нее такие же широко распахнутые глаза цвета индиго, какие я каждое утро вижу в зеркале, и выглядит она лет на двадцать моложе своих восьмидесяти трех. Разумеется, не без помощи ботокса, к которому, по ее словам, она никогда в жизни не прикасалась.

— Так и должно было быть, — отвечает она, разматывая с шеи шарф Chanel. — Но Питер вдруг решил удариться в здоровый образ жизни, так что с развратом пришлось распрощаться. С огромным разочарованием я обнаружила, что большая часть его обаяния целиком держалась на крепком виски с содовой. Без стакана в руке он оказался смертельно скучным. Мне пришлось выслушать слишком много о пользе диеты, которая, насколько я поняла, в основном состоит из капусты. — Она вздрагивает. — Ты только представь. И подумай о запахах.

— По-моему, хорошо, что он заботится о здоровье, — многозначительно замечаю я.

Она полностью меня игнорирует и направляется в кухню. Я иду следом, пока она открывает холодильник и начинает смешивать нам мартини.

— Самую капельку джина, — говорит бабушка, заметив мой неодобрительный взгляд. — И почти все достанется тебе.

— Мне сейчас надо.

Я усаживаюсь на один из барных стульев у кухонного острова и подтягиваю к себе жестяную коробку с печеньем, которая всегда стоит здесь. Снимаю крышку и достаю лимонное песочное печенье бабушки.

Она потрясающе печет, что обычно всех удивляет, потому что представить ее в фартуке почти невозможно. На самом деле фартук она и не надевает.

— Фартуки, дорогая, носят дети и патологоанатомы.

Теперь бабушка сочувственно смотрит на меня.

— Совещание затянулось?

— Эм, да, — поспешно подтверждаю я. — Очень.

— Эти государственные служащие такие унылые, — вздыхает она, опуская в мой бокал идеальную спираль лимонной цедры и пододвигая его ко мне. — Надеюсь, тебе хоть иногда удается встретить настоящих шпионов? А то небось одни канцелярские крысы.

— Ты знаешь, что я не могу обсуждать свою работу.

Бабушка снова надувает губы.

— И какой смысл иметь внучку, которая консультирует спецслужбы, если мне даже не дают познакомиться с Джеймсом Бондом?

— Обязательно подниму этот вопрос в следующий раз, — улыбаюсь я. — Хотя, говорят, Джека рассматривают на роль следующего Бонда, так что, возможно, скоро сможешь пообщаться с ним.

— Ну, твой брат и правда великолепно выглядит в смокинге, — задумчиво произносит бабушка. — А я могла бы научить его кое-чему из тхэквондо. Теперь у меня желтый пояс.

— Я думала, ты бросила тхэквондо, — хмурюсь я.

— Доктор сказал, что мне полезны физические нагрузки, — фыркает бабушка. — Будь твоя воля, я бы целыми днями сидела взаперти и ничего не делала. Кстати, почему ты сама не где-нибудь развлекаешься, пока молодая?

— Мы с Эйдрианом собирались поужинать, но я слишком устала.

Мысль об Эйдриане с такой силой возвращает события последнего часа, что у меня перехватывает дыхание. Эйдриан. Мой парень. Который не знает, что я замужем за другим. Помогает ли то, что я сама этого не знала? Он очень уравновешенный человек, но не думаю, что эта новость его обрадует.

— Хм-м. — Бабушка смотрит в свой бокал.

Я напрягаюсь.

— Что значит это «хм-м»?

— Ничего, ничего. Уверена, романтический ужин с Эйдрианом был бы… очень захватывающим.

Тихое фырканье в конце фразы ясно дает понять, что она совершенно в это не верит.

Обычно я бы пропустила очередной выпад бабушки в адрес моего парня мимо ушей. Но сегодня — по вполне очевидным причинам — моя личная жизнь стала особенно больной темой.

— Не все отношения должны быть наполнены драмой, — твердо говорю я. — Эйдриан тебе никогда не нравился, и я не понимаю почему. Он очень хороший человек.

Бабушка со звоном ставит бокал на стол.

— Он совершенно хороший, Ли, — соглашается она. — Но до чего же скучный! В прошлый раз он полчаса рассказывал мне о каких-то юридических разборках с городским советом, которых я не поняла и понимать не хотела. Ты слишком молода, чтобы связывать жизнь с таким… пресным человеком. Я тебя знаю, дорогая. Тебе нужен тот, кто будет бросать тебе вызов, вытаскивать тебя из зоны комфорта.

— Мне нравится моя зона комфорта.

— А страсть? — Она произносит это слово так, словно снимается в дневной мыльной опере.

Я неловко ерзаю на стуле.

— Я прекрасно знаю, как выглядит слишком много страсти, и совершенно в ней не заинтересована. Меня устраивает, когда все просто хорошо. Он не пресный. Он надежный. Никаких неожиданностей, мы никогда не ссоримся.

Выражение лица бабушки смягчается. Она тянется через остров и берет меня за руку — редчайшее для нее проявление физической нежности.

— Ли, твои родители… это не… — Она мучительно подбирает слова. — Все необязательно должно быть так.

Я пожимаю плечами и отпиваю мартини. Джин обжигает горло приятным жаром, и язычок пламени будто опускается прямо в грудь.

— Я лишь говорю, что у тебя почти нет никакой общественной жизни, — упрямо продолжает она. — Ты застряла в этих вялых отношениях с мужчиной, у которого примерно столько же характера, сколько у стакана обезжиренного молока.

— Неправда, — возражаю я. — Эйдриан умный и внимательный. Нам хорошо вместе.

Вместо того чтобы успокоить бабушку, мои слова только заставляют ее лицо сильнее покраснеть. Я тревожно наблюдаю за ней — красное лицо может быть признаком высокого давления. Может, на всякий случай принести тонометр.

— Вам хорошо вместе, — повторяет бабушка, пока я направляюсь к невероятно укомплектованному шкафчику с лекарствами, который организовала на кухне. Когда я показала фотографии доктору Кларку, он был чрезвычайно впечатлен. По крайней мере, я предпочитаю именно так трактовать его замечание о том, что, если в больнице закончатся лекарства, они всегда смогут заглянуть к нам.

— Опять это слово, — продолжает бабушка. — «Хорошо». Мне было бы совершенно все равно, что я думаю об этом мужчине, если бы я верила, что он тебе действительно дорог. Вы встречаетесь уже несколько месяцев и просто плывете по течению. А тянуть отношения, которые, как ты сама в глубине души знаешь, никуда не ведут, неправильно. Для вас обоих. Это жестоко, Офелия.

Жестоко? Это слово заставляет меня замереть. Неужели я действительно поступаю жестоко?

Бабушка продолжает в том же духе, распаляясь все сильнее, а у меня все это время пусто в груди и сводит живот. В ее словах достаточно правды, чтобы мне стало больно, но разбираться с этим сейчас я не хочу. У меня и без того всего через край. Она звучит по-настоящему раздраженной, словно я ее разочаровала. Не понимаю, как мы вообще до этого дошли. Мы никогда не ссоримся.

— Я знаю, ты всегда была тихой, замкнутой, — говорит она теперь, — но последний год ты будто совсем отгородилась от мира…

— Я не такая, как ты, — выдавливаю я. — Мне не нужно жить так, как живешь ты.

Бабушка раздраженно фыркает.

— Я знаю. Но сейчас ты и на себя не похожа. Я тебя вырастила, Ли. Я вижу, когда что-то не так. Не знаю, что происходит и связано ли это со мной, но ты все время такая отстраненная. Отменяешь все поездки, почти не видишься с друзьями, теперь еще эта история с Эйдрианом. Ты такая бесчувственная, такая… холодная.

Холодная.

Меня называют так не впервые. Я знаю, что мою болезненную замкнутость легко принять за высокомерие или отсутствие чувств. Но услышать это от бабушки больно. Особенно потому, что она всегда знала меня лучше всех на свете.

Ирония в том, что ее слова заставляют что-то внутри меня закипеть. Что-то горячее, сумбурное, лишающее меня контроля. Я проглатываю это и заставляю себя успокоиться, прекрасно понимая, что тем самым лишь подтверждаю ее слова.

— Я не холодная, — говорю я, стараясь скрыть обиду.

— Я не… — начинает она, но осекается и делает вдох. — Я просто считаю, что ты слишком осторожничаешь, — упрямо продолжает бабушка. — Ты прячешься в работе. Почти перестала ездить…

— Потому что мне нужно быть здесь с тобой! — раздраженно перебиваю я.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Нет, не нужно, Ли! Я взрослая женщина, и мне не нужна нянька. Ты ведешь себя так, словно должна поставить свою жизнь на паузу ради меня, хотя я никогда тебя об этом не просила!

Она с явным отвращением смотрит на тонометр, который я все еще держу в руке.

— Мне не нужно, чтобы ты… постоянно крутилась вокруг меня и кудахтала.

— У тебя был сердечный приступ!

Она фыркает.

— Едва заметный. А все раздули из него такую трагедию.

— Тебе делали операцию. — Я стараюсь говорить ровно. — Нельзя просто притворяться, будто ничего не случилось.

— Врач говорит, что со мной все прекрасно, а мне надоело, что ты используешь меня как оправдание, чтобы не жить собственной жизнью и превращаться в какого-то робота!

Теперь она злится. По-настоящему злится. У меня проваливается желудок, а сердце колотится в груди. Каждая клеточка тела требует одного — уйти отсюда.

— День был долгий, — говорю я, поднимаясь. — Я устала. Пожалуй, пойду прилягу.

— Ли, я пытаюсь поговорить с тобой о важном, — резко отвечает она, уже окончательно рассердившись. — Перестань убегать. Ты ведешь себя нелепо.

— Я не убегаю. Я сказала, что устала.

На этом я выхожу из кухни, надеясь, что она не заметит, как дрожат мои руки. Поднимаюсь наверх и готовлюсь ко сну. Еще даже не поздно, но мне хочется только забраться под одеяло с головой и забыть, что этот день вообще был.

Я уже собираюсь выключить свет, когда телефон вибрирует.

Новое письмо.

От Нико.

Я готовлюсь ко всему, что он может сказать о нашей ситуации, но, открыв письмо, понимаю: к такому ответу я совершенно не была готова.

К письму прикреплен авиабилет.

До Портленда, штат Мэн.

Вылет из Лондона завтра.

Я моргаю, глядя на экран, и перечитываю письмо.

Он только что узнал, что мы женаты, и хочет меня увидеть?

Как можно скорее?

Мы не разговаривали целый год, а он просто прислал мне билет на самолет?

Что это вообще значит?

Неужели он не понимает, что я не могу бросить все и полететь в Мэн? Это безрассудно. Импульсивно.

Это совершенно на меня не похоже.

У меня перехватывает дыхание.

Ссора с бабушкой еще слишком свежа, сердце все еще болит от ее слов. Я ей здесь не нужна. Она сама так сказала. Она считает, что я не живу собственной жизнью, а вместо этого зациклилась на ее.

Она считает меня холодной и закрытой.

Роботом.

А вдруг она права?

Я выбираюсь из постели и дрожащими руками вытаскиваю чемодан, начиная бросать туда одежду. То есть, конечно, аккуратно складывать ее и раскладывать по тщательно подписанным дорожным органайзерам.

Когда все собрано, я стою посреди комнаты, все еще переполненная адреналином.

Есть еще кое-что, что я должна сделать.

То, что больше нельзя откладывать.

Во многом бабушка ошибалась, но здесь она права.

Я достаю телефон.

— Привет, Эйдриан. Нам нужно поговорить.

Меньше чем через сутки я оказываюсь в Мэне, и сильнее меня этому не удивлен никто.

За окном проплывают потрясающие пейзажи. Вдоль широкой дороги тянутся стройные деревья. Листья уже меняют цвет, по краям вспыхивая янтарным и золотым пламенем. По местному времени уже за шесть вечера, солнце начинает садиться, и свет становится густым. Я откидываюсь на сиденье такси и изо всех сил убеждаю себя, что приехать сюда было хорошей идеей.

Хотя, возможно, называть эту машину такси не совсем правильно. На боку видавшего виды ярко-желтого «фольксвагена жука» облупившейся красной краской выведено «ТАКСИ БАДА». Но с другой стороны более скорбным черным написано «ПОХОРОННОЕ БЮРО БАДА». Я всячески поддерживаю подработки, но должна признать: доверия это не внушает.

Сам Бад — огромный, похожий на медведя мужчина с жесткой рыжей бородой. В аэропорту он ждал меня с табличкой, на которой было мое имя. Табличка оказалась из розового картона, буквы были вырезаны из журналов, а по краям красовалась рамка из фиолетовых блесток. Думаю, задумывалось что-то праздничное, но выглядело это как поделка Барби, если бы Барби была серийной убийцей.

— Ого, — пробормотала я, с немалым подозрением разглядывая и табличку, и Бада.

— Не я делал, — проворчал Бад, сунул мне табличку и потянулся за чемоданами ладонью размером с обеденную тарелку. — Фиби.

— А, — кивнула я. Имя показалось смутно знакомым, хотя я не могла вспомнить почему. Никаких пояснений не последовало, и я спросила: — Фиби — ваша… дочь?

Бад посмотрел на меня, и готова поклясться, на мгновение на его лице мелькнула паника.

— Нет, — наконец ответил он.

— Понятно, — сказала я, хотя понятнее не стало. — А вас прислал Нико?

— Ты получила его письмо.

Это правда. В письме Нико еще и подробно описал Бада. Только поэтому я и забралась на заднее сиденье потенциальной машины смерти. Бад не без гордости сообщил, что это единственное такси в Роузпорте — городке, где я, по всей видимости, должна встретиться с Нико.

На этом наш разговор закончился, и теперь мы уже больше часа едем в полном молчании. Если бы я все еще немного не опасалась, что Бад планирует мою безвременную кончину, а потом заодно оперативно организует похороны, я была бы совершенно счастлива. Нет ничего хуже светской болтовни.

Минут через десять мы проезжаем мимо таблички с витиеватыми буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РОУЗПОРТ». Ниже сообщается, что я также въезжаю на «РОДИНУ ВТОРОЙ ПО ВЕЛИЧИНЕ КАРТОФЕЛИНЫ В МИРЕ».

Если не считать этой странной картофельной гордости, я чувствую, как расслабляются плечи. Ладно, возможно, Бад все-таки не везет меня на заброшенную свиноферму, чтобы там жестоко прикончить. Теперь остается волноваться только о встрече с Нико. Хотя, если подумать, свиноферма звучит не так уж плохо.

Я крепче прижимаю к себе сумку. В ней лежит вся информация о разводе и аннулировании брака, которую я успела собрать прошлой ночью, когда не могла уснуть.

Я тру усталые глаза. Как вообще возможно, что прошло чуть больше суток с тех пор, как я узнала, что мы с Нико женаты? Что я делаю на другом конце света, после того как разрушила свои вполне нормальные отношения? У меня что, какой-то нервный срыв?

После нашей ссоры мы с бабушкой так и не разговаривали. Я оставила ей короткую записку, объяснив, что меня срочно отправили в рабочую поездку в Штаты. А еще договорилась, чтобы за ней присматривал наш сосед — очень милый врач на пенсии, безнадежно влюбленный в бабушку.

Я пишу ей сообщение. Не длинное, как обычно. Мы довольно часто даже отправляем друг другу голосовые. На этот раз лишь сухое: «Добралась нормально».

Ответ приходит сразу и такой же короткий: «Хорошо».

Похоже, не только у меня остался неприятный осадок после нашего разговора.

К счастью, от тревожных мыслей меня отвлекает Бад. Он издает какое-то ворчание, явно пытаясь привлечь мое внимание.

— Центр, — говорит он, махнув рукой.

Судя по всему, этим экскурсия и ограничивается.

Мы явно добрались до центра Роузпорта, и я тихо выдыхаю от удивления. Что, черт возьми, Нико здесь делает?

В сгущающихся сумерках городок выглядит точь-в-точь как в американских фильмах Hallmark. Я прижимаю пальцы к стеклу, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Как здесь красиво, — говорю я и получаю в ответ очередное ворчание. Кажется, на этот раз одобрительное.

Мы проезжаем мимо белой церкви, обшитой деревянными досками, с единственным высоким шпилем. Она стоит за белым штакетником напротив городской площади. В музыкальной беседке, освещенной свечами и фонариками, группа пожилых людей в яркой лайкре занимается йогой. По крайней мере, я предполагаю, что именно этим они занимаются: все одновременно принимают позу орла, с весьма разной степенью успеха. Несколько человек поднимают руки, чтобы помахать Баду, чем окончательно нарушают и без того шаткое равновесие.

Он опускает стекло, высовывает наружу здоровенную руку и машет в ответ. А из динамиков в беседке, кажется, доносится приглушенная Nirvana — «Smells Like Teen Spirit».

— Эй, Бад! — орет чей-то бас. — Ты должен мне пятьдесят баксов! «Пэтриотс» отстой!

— Пошел ты, Эрн, — рычит Бад, и дружеский взмах руки мгновенно превращается в демонстрацию среднего пальца, пока мы медленно проезжаем мимо.

— Намасте, — хором произносят занимающиеся йогой.

Мы едем по Главной улице. По обе стороны тротуаров тесно жмутся друг к другу разношерстные здания. Вывески обещают мороженое, йогурт, тянучки и устриц — к счастью, не все в одном заведении. В некоторых окнах горит свет, но в основном вокруг тихо и людей почти нет. Старомодные черные чугунные фонари разливают по тротуарам небольшие лужицы золотистого света. Бад так и не поднял стекло, и в салон льется прохладный, свежий воздух. Не верится, что все это настоящее. Я словно еду по съемочной площадке. Так и кажется, что дома окажутся плоскими декорациями, подпираемыми сзади деревянными балками.

Через некоторое время мы сворачиваем на длинную извилистую улицу. Здесь дома большие и стоят уединеннее, в глубине ухоженных лужаек, скрытые за высокими живыми изгородями. Мы едем еще несколько минут и наконец подъезжаем к зданию, которое расположено чуть в стороне от остальных. В угол каменной стены встроена подсвеченная вывеска с немного потускневшими позолоченными буквами: ГОСТИНИЦА «КОЛИБРИ». Ниже висит другая, нарисованная от руки: «ИДЕТ РЕМОНТ».

Мы сворачиваем на подъездную дорожку, пространство перед нами раскрывается, и фары Бада выхватывают из темноты здание. Три этажа, белая деревянная обшивка, синие ставни, широкая веранда и какое-то вьющееся растение вокруг двери.

Дом красивый, но совершенно очевидно, что гостиница закрыта. На веранде громоздятся укрытые чехлами предметы, скорее всего мебель. Несколько окон заколочены. К стене приставлена высокая лестница, а прямо на лужайке перед домом стоит верстак.

— Эм… простите, Бад, вы уверены, что это то самое место? — спрашиваю я, но он уже выбрался из машины и вытаскивает из багажника мой огромный чемодан. Я крепче хватаюсь за ручку ручной клади.

Позади раздается скрип, и я оборачиваюсь, понимая, что это распахивается входная дверь. На пороге появляется женщина и водит по нам лучом фонарика. Ей, наверное, чуть за шестьдесят. Высокая, угловатая, с ярко-рыжими волосами. Поверх пестрого цветочного комбинезона на ней фиолетовое шелковое кимоно. Она внимательно осматривает меня с головы до ног.

— Ох, милая, да ты красавица! — восторженно восклицает она и идет ко мне, протягивая руки. Фонарик она по-прежнему держит направленным мне в лицо, на мгновение ослепляя так, что я чувствую себя на допросе в какой-нибудь секретной тюрьме. — И какая у тебя светлая энергетика!

— Эм… спасибо? — выдавливаю я, моргая, и принимаю ее руку. Она теплая и мягкая. Но вместо рукопожатия женщина притягивает меня к себе и обнимает. От нее пахнет лавандой.

— Я Магда, — говорит она, отпуская меня.

Я стараюсь не выглядеть слишком растерянной и разглаживаю рубашку.

— Очень приятно, — отвечаю я, все еще не понимая ни кто она, ни что вообще происходит. — Я Ли.

— Спасибо, Бад, — кричит Магда через мое плечо и широко подмигивает таксисту по совместительству с владельцем похоронного бюро. — Отлично справился. Увидимся завтра.

— До завтра, Магда, — ворчит Бад, запихивает себя обратно в машину и уезжает, разбрасывая из-под колес гравий.

Только тогда я замечаю девочку, стоящую позади Магды. Я нечасто общаюсь с детьми, поэтому понятия не имею, сколько ей лет, но она довольно маленькая. Светлые волосы заплетены в две длинные косы, нос усыпан веснушками. Она пристально смотрит на меня карими глазами, увеличенными стеклами очков.

— Это Фиби, — бодро сообщает Магда.

— А, так это ты сделала табличку для аэропорта. — Я пытаюсь улыбнуться.

Фиби снова долго и внимательно меня разглядывает.

— Ты не очень похожа на злую мачеху, — наконец говорит она. — Разве что туфли подходят.

Я опускаю взгляд на каблуки, которые сейчас медленно погружаются в гравий. Возможно, выбор не самый практичный. Но если мне когда-либо и требовались мои туфли для моральной поддержки, то именно сегодня.

— Эм… спасибо? — снова говорю я.

Я прекрасно понимаю, что социальная чуткость — не самая сильная моя сторона, но даже мне кажется, что приветствия у жителей этого города какие-то… странные.

— Фиби, милая, — произносит Магда, бросив на нее выразительный взгляд.

Между ними словно происходит безмолвный разговор.

— Может, зайдем внутрь?

Я смотрю на здание.

— Кажется, я не смогу здесь остановиться. Разве гостиница не закрыта?

Внезапно вокруг становится совсем темно. Единственный свет исходит от зловещего фонарика Магды. Небо стремительно наливается густой темно-синей краской, и на нем одна за другой начинают загораться первые звезды.

— О, ты здесь и не останешься, — сияет Магда. — В другое время мы были бы только рады тебя принять, конечно. Но сейчас тут все приводят в порядок. Давно пора!

— Понятно. — Я киваю. — Простите, я немного запуталась. Нико здесь? Нико Харт? Я должна встретиться с ним.

— Он скоро будет, — отвечает Магда.

И теперь ее жизнерадостность кажется натянутой.

Тут определенно что-то нечисто. Неужели я благополучно вырвалась из лап Бада только затем, чтобы меня похитил этот странный дуэт?

Большой пустой дом внезапно кажется не сказочным, а зловещим. Я пытаюсь вспомнить приемы самообороны, которым меня учила бабушка. Мелкая вроде не выглядит особенно опасной, но вдруг она кусается?

Я настороженно смотрю на них обеих и отступаю на шаг.

— Ладно, думаю, мне лучше найти свою гостиницу…

— Другой гостиницы нет, — сообщает Фиби. — Ты остановишься у меня. У меня и моего папы.

Из меня вырывается сдавленный смешок.

— Это очень мило с твоей стороны, но нет, спасибо. — Я отступаю еще на шаг. — Кажется, произошло какое-то недоразумение. Я ищу своего друга. Я просто…

Я хватаюсь за ручки чемоданов и торопливо разворачиваюсь, собираясь уйти. Но каблук еще глубже проваливается в гравий, и нога подворачивается.

Я шиплю от боли и заваливаюсь вперед, колено подкашивается. Выбрасываю руки перед собой, зажмуриваюсь и готовлюсь к удару о землю.

Будет больно.

Но прежде чем я успеваю упасть, сильные руки обхватывают меня за плечи.

Вместо гравия я врезаюсь в теплое, крепкое тело высокого мужчины. И сразу чувствую знакомый запах — восхитительный, пряный, смешанный с запахом опилок.

Я открываю глаза и с облегчением выдыхаю.

— Нико, — шепчу я.

Его пальцы крепче сжимаются на моих руках, и он смотрит на меня сверху вниз. В свете фонарика его профиль словно отлит из золота. Красивый до невозможности.

— Ли? — Глаза Нико расширяются. — Какого черта ты здесь делаешь?

Ли растерянно моргает, глядя на меня снизу вверх.

— А я должна была оказаться где-то в другом месте? — спрашивает она. — Бад привез меня сюда.

— Бад? — тупо переспрашиваю я.

И тут понимаю, что все еще прижимаю ее к груди. Я осторожно отстраняю Ли, оставляя между нами несколько сантиметров воздуха. Скорее ради себя, чем ради нее. Поймать ее было чистым рефлексом, но запах ее духов — дым и мед — действует на меня как наркотик, затуманивая голову.

Понятия не имею, что она здесь делает. И еще меньше понимаю, что делать с тем резким всплеском радости, который почувствовал, когда понял, кто именно свалился мне в руки.

— Он забрал меня из аэропорта, — медленно произносит Ли. — Как ты и договорился?

— Как я… — Я обрываю себя и смотрю поверх ее плеча на Магду и Фиби.

У Магды виноватый вид. Фиби — само воплощение невинности, а значит, она тоже в чем-то виновата.

— Что происходит? — медленно спрашиваю я.

— Давайте лучше зайдем и сядем, — предлагает Магда, явно нервничая. — Мы не ждали, что ты так скоро вернешься, и нам нужно кое-что обсудить…

— Что именно?

Теперь я смотрю на Фиби, потому что какую бы безумную затею они ни придумали, она наверняка была главной зачинщицей.

— Фиби? — Я приподнимаю бровь.

Она отвечает мне самой ангельской улыбкой, что лишь сильнее подтверждает мои подозрения. Фиби никогда не бывает ангелочком.

— Па-а-ап, — начинает она певуче и заискивающе.

Ли резко втягивает воздух, и я снова поворачиваюсь к ней.

— Пап? — тихо повторяет она.

Мне хочется поморщиться, но я сдерживаюсь. Не при Фиби.

Черт.

— Ли, это моя дочь Фиби. — Я поворачиваюсь к Фиби. — А это моя подруга Ли.

— Я знаю, кто она. — Фиби закатывает глаза.

— У тебя есть дочь?

Даже в тусклом свете фонарика Магды видно, насколько Ли потрясена. Когда ее взгляд встречается с моим, я с удивлением замечаю, что к потрясению примешивается обида.

— Да, — тихо подтверждаю я и чувствую себя последним придурком из-за того, что она не узнала об этом от меня еще несколько месяцев назад.

Мы не разговаривали около года. Да, для нас не редкость надолго терять связь, но я должен признать: мне не раз хотелось ей позвонить. Само это желание застало меня врасплох, поэтому я его подавил.

Очень глубоко.

Да и что я мог сказать? Наша последняя встреча закончилась паршиво. И неловко до ужаса. Во время короткой поездки в Лондон после сердечного приступа бабушки я даже не успел извиниться.

Мне казалось, Ли меня избегает. От этого я чувствовал себя еще большим дерьмом из-за того, как мы расстались. Очевидно, я ее смутил, поставил в неловкое положение, и она больше не хотела иметь со мной ничего общего. Если захочет поговорить, сама выйдет на связь, убеждал я себя.

И неожиданно сильно расстроился, когда она этого не сделала.

— Похоже, нам с тобой о многом нужно поговорить, — осторожно произношу я.

— Да. — Теперь уже Ли выглядит растерянной. — Конечно. А еще свадьба и все остальное…

— Какая свадьба?

Она хмурится.

— Наша свадьба. Не то чтобы это была настоящая свадьба. Хотя с юридической точки зрения она как раз была настоящей. В этом вся проблема.

Она тараторит, щеки порозовели, взгляд мечется между мной и Фиби. Я никогда не видел Ли настолько выбитой из колеи. Зрелище настолько непривычное, что смысл ее слов доходит до меня лишь спустя несколько долгих секунд.

— Подожди. — Я поднимаю руку. — Ты про Лас-Вегас?

Складка между ее бровей становится глубже.

— Да. А о чем еще мне говорить?

Ли делает шаг ко мне, явно встревоженная выражением моего лица. Наверное, сейчас я выгляжу как человек, у которого прямо на месте случилась какая-то медицинская катастрофа.

— Ты хочешь сказать, что мы… что ты и я…

Я замолкаю.

Фиби нетерпеливо фыркает.

— Она говорит, что вы женаты, пап. Ли — твоя жена. Разве это не здорово? Тебе очень нужна была жена, и теперь она у тебя есть!

Дочь сияет мне улыбкой. Магда тоже улыбается. Ли выглядит такой же ошарашенной, как я себя чувствую.

— Ты не знал? — спрашивает она, побледнев. — Но как же… письма? Билет?

— Мне кажется, сейчас самое время зайти внутрь и выпить моего домашнего лавандового лимонада, — вмешивается Магда.

Она берет Ли под руку и ведет по ступенькам к входной двери, что-то успокаивающе приговаривая, словно Ли только что попала в аварию.

Впрочем, не такое уж это и преувеличение. Лично я чувствую себя так, будто меня переехал воображаемый грузовик.

— Пойдем, пап. — Фиби тянет меня за руку.

— Какого х… — Я вовремя обрываю себя. — Что именно вы двое натворили?

Дочь лишь улыбается, демонстрируя щербинку на месте зуба, который выпал на прошлой неделе.

— Мы все объясним, — говорит она. — Пойдем внутрь и сядем.

Следуя за лучом фонарика Магды, я позволяю Фиби затащить меня в прихожую, которая сейчас завалена строительными материалами, а затем в гостиную. Там дела ничуть не лучше.

Кто-то притащил в центр комнаты деревянный ящик и накрыл его скатертью в цветочек. Сверху стоят кувшин лимонада, тарелка с печеньем и маленькая стеклянная вазочка с ромашками.

Взгляд Ли на мгновение задерживается на цветах, потом встречается с моим.

Она тут же отводит глаза.

На импровизированном столе стоят еще и свечи. Магда зажигает их, отчего вся сцена приобретает до нелепого романтический вид.

— Может, присядем? — Магда указывает на расставленные складные стулья.

— Очень цивилизованно, — говорю я, изо всех сил стараясь не потерять терпение, и сажусь. — Но вам обеим лучше начать говорить. Прямо сейчас.

Фиби берет печенье.

— Все началось, когда Ли написала тебе.

— Фиби… перехватила письмо, — добавляет Магда.

— Ты взломала мою почту?

Фиби снова закатывает глаза.

Ей восемь лет, а я уже в ужасе думаю о том, что будет, когда она станет подростком.

— Мне не пришлось ничего взламывать. Пароль на твоем телефоне — четыре нуля. Вообще-то я смотрела на нем видео про женщин — серийных убийц. Ты знал, что примерно шестнадцать процентов серийных убийц в Соединенных Штатах с тысяча восемьсот двадцатого года были женщинами?

Она поворачивается к Ли, которая по-прежнему выглядит совершенно ошеломленной

— Нет, не знала, — отвечает Ли, вцепившись в стакан лимонада, который налила ей Магда.

Я на мгновение закрываю глаза и мысленно отмечаю, что надо наконец настроить на телефоне нормальный родительский контроль. И еще мне, видимо, стоит поговорить с дочерью о женщинах — серийных убийцах. Это что, какой-то этап взросления, который я пропустил? Интересно, есть ли что-нибудь об этом в одной из моих бесчисленных книг по воспитанию детей…

— В общем, пришло уведомление о письме, и я его прочитала, — совершенно не стесняясь, продолжает Фиби. — А там она написала, что замужем за тобой. — Она указывает на Ли надкусанным печеньем. — И я подумала, что это может быть очень кстати, потому что ты говорил, что тебе очень нужна жена.

Я снова закрываю глаза и медленно выпускаю воздух сквозь зубы.

— Я не это… — беспомощно начинаю я. — Это было не… — Поворачиваюсь к Магде. — А ты-то какого черта во все это ввязалась?

— Ну, Нико. — В глазах Магды пляшут озорные искорки. Она откровенно наслаждается происходящим. Нетрудно понять, в кого ее внучка пошла своей безумной предприимчивостью. — Когда Фиби принесла мне письмо Ли, я, конечно, сначала сказала, что мы должны рассказать тебе. Но потом чем больше я об этом думала, тем сильнее мне казалось, что это судьба, понимаешь? Ты оказался в такой ситуации, и тут сама вселенная подбрасывает тебе невесту! Это же так романтично!

— Твою мать, Магда. — Я закрываю лицо руками.

— Еще доллар за ругательство. — Фиби достает из кармана карандаш и маленький блокнот, проводит пальцем по аккуратно записанным суммам и делает новую пометку. — Похоже, мы с Тако идем за мороженым.

Не могу не заметить, что Ли с интересом рассматривает блокнот. И почти с одобрением.

Рад, что мои провалы в воспитании дали двум любительницам подсчетов тему для сближения.

— Мы подумали, что если заманим Ли сюда, она, возможно, согласится…

— Магда, это уже какое-то безумие, — резко перебиваю я, стараясь не сорваться. — Я знаю, ты переживаешь из-за… всего этого, но не понимаю, с чего ты решила, что вот это может стать решением. Заставить Ли прилететь сюда, обманув ее.

Я смотрю на Ли, но совершенно не понимаю, что у нее сейчас в голове. Лицо почти ничего не выражает.

— Да, из-за этой части мне было немного неловко, — признается Магда, на секунду виновато поджав губы. — Но потом я решила, что вам все равно нужно поговорить обо всем лично. И, Нико… ты знал? — Она снова приходит в восторг. — Она бухгалтер! Настоящий бухгалтер!

— Обычно люди не бывают от этого настолько счастливы, — сухо замечает Ли.

Внешне она по-прежнему спокойна, но носок туфли безостановочно постукивает по полу.

Повисает неловкая пауза, пока я пытаюсь разложить все это по полочкам.

Ли успевает первой.

— Давайте я уточню. Вы хотите сказать, что Нико вообще не видел моего письма? Ответили вы с Фиби? Вы прислали мне билет, а Нико ничего об этом не знал?

Магда кивает.

— Вы купили ей билет? — Мне приходится изо всех сил следить за голосом, когда я поворачиваюсь к дочери.

— Мы хотели, чтобы она приехала как можно скорее.

— И чем вы за него заплатили?

— Твоей кредиткой, конечно, — отвечает Фиби таким тоном, будто я нарочно притворяюсь особенно тупым, чтобы ее позлить.

— Это же… — Я пытаюсь подобрать слова. — Это преступление! Фиби, это настоящее нарушение закона!

— Пф-ф. — Фиби небрежно отмахивается. — Это инвестиция. Чтобы заработать деньги, сначала надо их потратить.

— Откуда ты вообще все это берешь? — устало спрашиваю я.

— Ну… отовсюду. — Фиби уклончиво пожимает плечами и поправляет очки. — Мне кажется, нам с тобой еще надо поговорить о твоем криптокошельке.

— У меня нет криптокошелька.

— У тебя нет криптокошелька? — с ужасом повторяет она и поворачивается к Ли с таким выражением лица, будто спрашивает: можешь поверить в этого человека?

Ли издает сдавленный звук, подозрительно похожий на смешок.

— А ты где была, пока моя дочь совершала крупное хищение? — спрашиваю я Магду.

Та хотя бы имеет совесть выглядеть виноватой.

— Фиби сделала это без моего ведома, — признается она. — И я сказала ей, что это неправильно. Но билет уже нельзя было вернуть, так что не отправлять его Ли не имело смысла. К тому же, — мягко добавляет она, — она твоя жена, Нико.

Моя жена.

Моя жена.

Эти слова эхом отдаются в голове, и я даже не пытаюсь разобраться, что именно они заставляют меня чувствовать.

Я прочищаю горло.

— И как вы умудрились все это от меня скрыть? — хрипло спрашиваю я.

— Я потом удалила письма, — пожимает плечами Фиби и шумно отпивает лимонад. — Наверное, они у тебя в корзине.

Я достаю телефон, листаю почту и нахожу всю переписку, которую «я», оказывается, вел с Ли.

Сначала ее краткое, деловое изложение фактов. Очевидно, Ли отнеслась ко всему этому безумию куда спокойнее меня.

А потом мой «ответ».

— Хэштег ЖИВЕМОДИНРАЗ? — Из меня вырывается нервный звук, нечто среднее между смехом и стоном.

Магда выглядит гордой собой.

— Ну как, похоже на тебя? Я очень старалась войти в образ. Добавила молодежных словечек и все такое.

Фиби наваливается на мое плечо, читая письмо вместе со мной, и морщит нос.

— Я ей говорила, что молодежь уже не говорит ЖИВЕМОДИНРАЗ. И что «лол» она использовала неправильно.

— Это значит «с любовью»! — возмущается Магда.

— Ясно. — Я тру висок.

Да, головная боль от стресса уже точно на подходе.

— И еще я сказала ей, что вообще глупо пытаться писать как молодая, потому что ты на самом деле очень-очень старый, — с убийственной прямотой добавляет дочь.

— Мы собирались поговорить с Ли до твоего возвращения из Портленда, — говорит Магда. — Объяснить ей все про…

Я резко встаю.

— Хватит. Это… — Я замолкаю и глубоко вдыхаю.

Ладно.

Значит, все это действительно происходит.

Моя дочь и ее бабушка фактически похитили младшую сестру моего лучшего друга и доставили ее ко мне, словно невесту по каталогу. И теперь мне придется каким-то образом распутывать весь этот кошмар.

И, полагаю, еще разводиться.

В этот момент из соседней комнаты доносится истошный лай.

— А, да. Сьюзи привезла Тако, — совершенно лишним тоном сообщает Фиби и идет открывать дверь. — Она сказала, что он пытался съесть три ее носка и пластиковую бутылку и, возможно, вообще не поддается дрессировке.

Стоит двери открыться, как из комнаты вырывается маленький коренастый вихрь шерсти и несется прямиком к Ли.

— Это… собака? — с сомнением спрашивает она.

Тако действительно собака, хотя порода его не поддается определению. Я взял его около полугода назад в рамках череды крайне сомнительных родительских подкупов. У него лохматая черно-белая шерсть, короткие лапы и длинное бочкообразное туловище. А еще огромные висячие уши, слегка выпученные глаза и приплюснутая морда. Красавцем его никто бы не назвал, манеры у него отвратительные, а уважения ко мне — ноль.

Я бы отдал за него жизнь.

— Слезь, — говорю я, безуспешно пытаясь придать голосу строгость.

Тако полностью игнорирует требование и устремляется к Ли. Она встает и отступает за стул. В их доме никогда не было животных, и Ли смотрит на Тако как на представителя инопланетной формы жизни. Хотя, справедливости ради, я и сам порой это подозреваю.

— О нет, — говорит она, отступая еще на шаг. — Эти брюки только в химчистку.

Собаку этот довод совершенно не впечатляет. Тако прыгает ей на ноги, пока Ли наконец не сдается и не гладит его по голове.

— Сидеть? — неуверенно предлагает она.

К моему удивлению, зад Тако тут же опускается на пол, а коротенький хвост начинает бешено вилять.

— Хм.

Я стараюсь не обижаться на то, что Тако-которого-невозможно-дрессировать действительно послушался Ли и теперь смотрит на нее огромными влюбленными глазами.

Предатель.

Это я в четыре утра вытирал за ним рвоту после того, как он снова добрался до банки с лакомствами.

— Послушайте, — вмешивается Магда, — Ли уже здесь, а детали можно обсудить и позже. После такой дороги она наверняка ужасно устала. Почему бы тебе не отвезти ее домой?

У меня все внутри замирает.

— Домой, — медленно повторяю я.

— Ну конечно. — Магда смеется. — Ли ведь останется у тебя, правда?

— Я же говорила, что ты будешь жить у меня и папы, — напоминает Фиби, поворачиваясь к Ли.

— Да, я помню, — отстраненно отвечает Ли. — Но тогда я думала, что ты, возможно, очень маленькая серийная убийца.

— О. — Фиби явно довольна и поправляет очки. — Круто.

— Правда, тогда я еще не знала, насколько это маловероятно с точки зрения статистики.

— Но все-таки возможно, — замечает Фиби.

После этого все замолкают.

— Может, мне лучше снять номер в гостинице, — наконец предлагает Ли. — Не хочу вас стеснять.

— Не говори глупостей! — смеется Магда. — Во-первых, другой гостиницы в городе нет. А здесь ты точно не останешься: это стройка без электричества и воды. К тому же вы с Нико друзья, разве нет? Не знаю, как у вас принято в Англии, но в Роузпорте мы не оставляем друзей ночевать у незнакомых людей.

Она выжидающе смотрит на меня.

— Верно, — говорю я, тряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок. — Да, прости. Конечно, ты остановишься у нас.

Ли все еще выглядит неуверенно.

— Если ты точно не против…

— Конечно не против, — отвечаю я куда увереннее, чем себя чувствую.

В конце концов, это по моей вине она вообще оказалась в этой каше.

— Будет весело.

Я бросаю на Магду мрачный взгляд.

— Завтра мы продолжим этот разговор.

Надеюсь, прозвучало достаточно угрожающе, но Магду это ничуть не смущает.

— Прекрасно, — соглашается она. — Нам все равно нужно обсудить тонкости плана.

Я совершенно точно не хочу знать, что это значит.

— А мы с тобой тоже поговорим, — говорю я Фиби. — О том, насколько серьезно ты наказана.

— Насколько серьезно? — с интересом спрашивает Фиби.

Черт.

Как же я плох в таких вещах.

— Шесть… — уверенно начинаю я, а потом запинаюсь. — Недель?

И прекрасно понимаю, что наказание не должно звучать как вопрос.

Фиби обдумывает это.

— Ладно. Если я все равно смогу видеться с Майей и Джейми и пойду на день рождения Роуз.

— Я… Мы обсудим это позже, — выдавливаю я.

Смирившись с неизбежным, я беру чемодан Ли, а Фиби, совершенно не впечатленная моими попытками ее воспитывать, пристегивает к ошейнику Тако ярко-розовый поводок.

Попрощавшись с Магдой, она ведет нас вокруг здания к моему потрепанному синему пикапу. Фиби и Тако забираются назад, я проверяю, что они устроились как следует, а затем загружаю вещи Ли.

— Мне правда очень жаль, Ромашка, — тихо говорю я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

— Все нормально, — отвечает она и забирается внутрь.

— Ремень тут немного…

Я тянусь к ее плечу и дважды резко дергаю ремень безопасности. Потом протягиваю его поперек ее тела и защелкиваю.

Моя рука прижимается к ней. Одна ладонь оказывается возле ее бедра, другой я упираюсь в подголовник. Наши лица так близко, что я почти могу пересчитать каждую длинную ресницу.

Мой взгляд опускается к ее рту и на мгновение задерживается на губах.

Я неожиданно тону в ощущениях: шелк ее рубашки под моей голой рукой, тепло ее тела, дурманящий запах духов.

— Прости, — бормочу я, заставляя себя улыбнуться. — Наверное, теперь слишком привык всех пристегивать.

Я отстраняюсь и остаюсь стоять рядом, держась рукой за верхний край двери.

— Ничего страшного, — отвечает она.

И я думаю о том, как ей удается выглядеть такой безупречно аккуратной после целого дня в дороге.

А потом задаюсь куда более тревожным вопросом: почему от этой ее аккуратности по телу разливается жар?

Мне требуется секунда, чтобы понять, что это вожделение.

Черт.

Вот это совсем плохо.

Будто все и без того недостаточно сложно, теперь еще и мои оголодавшие гормоны решили вмешаться.

Отцовство в одиночку, мягко говоря, не слишком благотворно сказалось на моей личной жизни.

— Ну что ж, — говорю я, закрывая ее дверь. — Поехали домой.

И пока обхожу машину к водительскому месту, устраиваю себе строгую внутреннюю выволочку.

Меньше всего этой ситуации сейчас нужно, чтобы меня тянуло к собственной жене.

Дорога до дома Нико и Фиби занимает меньше десяти минут. Мы не разговариваем, только из радио тихо льется музыка кантри.

Этого времени и близко не хватает, чтобы привести мысли в порядок. Нико — отец. У него есть дочь. И, судя по всему, он живет с ней в этом словно сошедшем с открытки маленьком американском городке. Уже одного этого хватило бы, чтобы мой мозг завис, но явно происходит что-то еще, о чем я не знаю. С какой стати Магда и Фиби вообще заманили меня сюда?

И необходимость разбираться со всем этим в состоянии чудовищного джетлага — не единственная моя проблема. Кажется, тело решило окончательно меня предать. Если я хоть на секунду надеялась, что год вдали от Нико ослабит мою физическую реакцию на него, эта надежда была безжалостно растоптана.

Он просто пристегнул мне ремень безопасности, а я чуть не вспыхнула.

Все даже хуже, чем при нашей последней встрече. Мне так отчаянно хочется к нему прикоснуться, что начинает кружиться голова. Я крепко сцепляю руки на коленях, чтобы пальцы не потянулись сами собой провести по линии его челюсти. Внутри меня все горит. Я всерьез опасаюсь, что сейчас самовоспламенюсь, превращусь в живой столб пламени и стану героиней какой-нибудь передачи про самые странные катастрофы в мире.

Мы съезжаем с дороги на короткую подъездную дорожку.

— Приехали, — говорит Нико, когда мы выезжаем из-за деревьев.

— Ох, — только и могу выдавить я.

И снова меня застали врасплох и без предупреждения обезоружили. Свет фар Нико скользит по небольшому бунгало, обшитому деревянными досками и выкрашенному в теплый сливочно-желтый цвет. Вдоль всего дома тянется крытая веранда, и там даже есть настоящие подвесные качели, увитые гирляндой. Входная дверь — ярко-красная, словно с картинки из детской книжки. Дом стоит на поляне среди высоких деревьев и выглядит так, будто его вытащили прямиком из сказки.

Когда Нико выключает фары, темноту разгоняют лишь огоньки на качелях и маленький фонарь на веранде. Я выбираюсь из пикапа и запрокидываю голову, глядя на усеянное звездами небо, густо присыпанное звездной пылью.

Фиби с грохотом взбегает по ступенькам к двери, а Тако радостно тявкает у нее за спиной.

— Все нормально? — спрашивает Нико рядом со мной.

Я киваю, пытаясь совладать с клубком чувств.

— Здесь чудесно, — отвечаю я. — Просто… я совсем не представляла тебя живущим в таком месте.

Если я вообще когда-либо думала о Нико, поселившемся где-то надолго, то представляла квартиру на верхнем этаже высотки с видом на огни большого города.

Нико тихо смеется.

— Ага.

Он поднимает руку и потирает шею сзади, глядя на дом. Входная дверь уже распахнута, и в окнах один за другим загорается свет, отмечая путь Фиби из комнаты в комнату.

— Я… — начинает он, а потом качает головой. — Давай сначала устроим тебя. Ты наверняка с ног валишься.

Я осторожно поднимаюсь по широким деревянным ступеням, обходя изгрызенный теннисный мяч и пару маленьких фиолетовых кроссовок. К деревянным перилам прислонены два велосипеда. Не знаю, почему вид этих велосипедов — одного взрослого и одного детского — заставляет горло сжаться, но именно это и происходит. Похоже, джетлаг действительно меня добивает.

И тут мне в голову приходит мысль, которая должна была посетить меня гораздо раньше.

— Фиби, — произношу я вслух. — Ты живешь с Фиби.

Нико озадаченно смотрит на меня.

— Да.

— Я просто… — начинаю я и прикусываю губу. — Прости. Я знала, что ты с кем-то живешь, и решила, что это твоя девушка…

— А-а.

Нико понимающе склоняет голову.

— Нет. Только мы вдвоем.

Я стараюсь не обращать внимания на ликующую волну облегчения, которая прокатывается по всему телу после этих слов.

Я осторожно переступаю порог и оказываюсь в неожиданно просторной комнате с открытой планировкой. Вдоль одной стены тянется Г-образная кухня, а перед большим окном в глубине дома стоит круглый стол с четырьмя стульями. Сейчас слишком темно, чтобы разглядеть, что снаружи, но легко представить, сколько света здесь бывает по утрам. Удобный диван и кресло стоят вокруг журнального столика напротив телевизора, закрепленного на стене.

Вокруг полно вещей. Дом не выглядит грязным — не совсем, — скорее по-настоящему жилым. У двери навалена обувь, на кухонной стойке стоят пустые кружки из-под кофе и пара брошенных мисок из-под хлопьев. Стол завален бумагами и фломастерами. На диване лежит стопка наполовину сложенного белья, холодильник ощетинился записками и календарем, на котором можно писать маркером, — все это удерживают яркие пластиковые магниты. В углу стоит собачья лежанка. Тако трусит к ней, сворачивается клубком и с энтузиазмом принимается грызть что-то похожее на олений рог.

— Эм… боюсь, к гостям мы не совсем готовы, — извиняющимся тоном говорит Нико у меня за спиной. — Фиби! Убери домашку со стола.

— Сейчас! — доносится из-за двери рядом с кухней.

Нико лишь вздыхает, поворачивает направо и открывает дверь рядом с гостиной.

— Твоя комната здесь, — говорит он.

Я иду следом, пока он заносит внутрь мой чемодан.

У порога я замираю, потому что одно становится ясно мгновенно.

Это не моя комната.

Это комната Нико.

На прикроватном столике лежат его книги, на комоде — часы, на спинку стула брошена его толстовка.

По моему лицу он, очевидно, сразу все понимает и прочищает горло.

— Здесь всего две спальни, — в голосе опять звучит извинение, — но я могу спать на диване.

— Нет-нет.

Я отступаю на шаг.

— Я сама посплю на диване. Я не могу забрать твою комнату.

— Ли, — тихо произносит Нико.

Он подходит ко мне и подцепляет пальцами ремешок сумочки, висящей у меня на плече. Я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть, когда он медленно стягивает сумку с моей руки, относит к кровати и кладет поверх простыней.

Его кровать.

Его простыни.

— Разумеется, ты не будешь спать на диване, — твердо говорит он. — Ты же знаешь, что меня воспитывали лучше. Ты сама при этом присутствовала. Моя мать пришла бы в ужас.

У меня вырывается слабый хриплый смешок, и один уголок его рта приподнимается.

— А теперь хорошая новость. Раньше это был один из гостевых коттеджей при гостинице, так что у тебя есть собственная ванная.

Он кивает на дверь в глубине комнаты.

— Я буду пользоваться ванной Фиби.

Нико обводит комнату взглядом.

— Простыни чистые. Дай мне пару минут, и я уберу отсюда часть своих вещей.

— Тебе не обязательно…

Он обрывает меня строгим взглядом.

— Иди сядь и выпей что-нибудь. А еще лучше заставь мою малолетнюю преступницу принести тебе напиток. Фиби! — снова кричит он.

Фиби появляется в дверях. В руках у нее пакет конфет, похожих на длинные красные жевательные шнурки.

— Хочешь? — спрашивает она, протягивая их мне.

— Нет, спасибо.

— Полагаю, бабушка все-таки заставила тебя сегодня съесть овощи? — спрашивает Нико.

— Брокколи, — Фиби морщит нос, — и морковь.

— Ладно, тогда не съедай весь пакет «Твиззлерс». — Нико страдальчески морщится. — Еще одного похода к стоматологу нам всем точно не нужно. Принесешь Ли что-нибудь выпить, пока я тут немного приберусь?

— Ага.

Фиби разворачивается, и я иду за ней.

— Хочешь коктейль? — спрашивает она. — Мама Джейми пьет какую-то штуку под названием «Пушистый пупок». Я посмотрела в интернете. Звучит отвратительно.

— Мне просто воды, спасибо, — слабо отвечаю я.

— Хочешь посмотреть мою комнату? — спрашивает Фиби, протянув мне стакан.

Но, похоже, вопрос риторический, потому что она уже ведет меня к двери по другую сторону кухни, в противоположном от спальни Нико конце дома.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Три стены и потолок выкрашены в цвет ночного неба. Над кроватью нарисована Солнечная система, а потолок усыпан пластиковыми звездами, светящимися в темноте. Вдоль одной стены стоит книжный шкаф, буквально ломящийся от книг: от старых потрепанных детских книжек до «Перси Джексона» и огромного количества научно-популярной литературы, в основном о космосе.

— Наверное, я стану астрофизиком, — говорит Фиби, заметив мой взгляд. — И, может быть, еще астронавтом. Как Розмари Куган. Или учителем истории. Или работником морга. Я пока не решила.

Она забирается на кровать и показывает на рисунок.

— Папа сам это нарисовал. Мне нравится, хотя он неправильно изобразил кольца Сатурна и добавил Плутон, а это всего лишь карликовая планета.

— Для меня он навсегда останется настоящей планетой, — говорю я.

— Папа говорит то же самое.

Фиби убийственно смотрит на меня поверх очков.

— Прошло уже двадцать лет. Смиритесь.

— Ого, — шепчу я.

Фиби только моргает.

— А это что? — спрашиваю я, указывая на четвертую стену, покрытую черной грифельной краской.

Фиби пожимает плечами.

— Мы с моей лучшей подругой Майей любим составлять списки.

Я невольно замечаю, что список под заголовком «ОБИДЫ» довольно длинный, а несколько имен в нем зловеще зачеркнуты.

— Я тоже люблю составлять списки, — сообщаю я.

У меня не так уж много опыта общения с детьми, и я переживаю, что слишком стараюсь, но Фиби кивает. Не то чтобы это можно было назвать восторженной реакцией, но и на том спасибо.

В дверной косяк стучат, и там появляется Нико.

— Так, малышка Би, — говорит он дочери. — Пора готовиться ко сну. И, пожалуйста, никаких книг после половины девятого.

Пока Нико и Фиби начинают переговоры о времени отбоя, победа в которых Нико кажется мне весьма сомнительной, я тихо выскальзываю из комнаты.

Немного поколебавшись, я сажусь на диван, с которого уже убрали белье, рядом с Тако, свернувшимся клубком на одной из подушек. Он поднимает голову и с довольным вздохом кладет ее мне на колено. Я осторожно глажу его, и он закрывает глаза. Потом начинает пускать слюни мне на брюки, а когда я пытаюсь отодвинуться, тихо ворчит.

Я беру телефон и вижу несколько сообщений. Большинство от Тары. До того как я внезапно ошарашила ее новостью, что сажусь на самолет, она спрашивала про книжный клуб.

Между сообщениями вставлено откровенно безответственное количество гифок с кричащими людьми.

Есть и сообщение от Эйдриана, что неожиданно и вызывает у меня укол вины. Наше расставание он воспринял спокойно, но попросил остаться друзьями.

Я отвечаю им обоим: Таре обещаю позвонить завтра, а Эйдриану пишу, что со мной все хорошо и я уехала по работе.

Наконец возвращается Нико. Выглядит он так, будто его хорошенько потрепало. Похоже, воспитание восьмилетней девочки — занятие не для слабонервных. Он смотрит на меня и своего слюнявого пса и улыбается.

— Может, теперь чего-нибудь покрепче? — спрашивает он.

— Если честно, от джетлага я и так чувствую себя наполовину пьяной, — отвечаю я. — Может, чай?

— К счастью, нормальный чай я заказываю через интернет.

Нико обходит диван и идет на кухню у меня за спиной. Я слышу шум воды.

— Есть хочешь? Могу сварить пасту или заказать пиццу.

Я зеваю.

— Нет, спасибо. Думаю, сегодня лягу пораньше.

Он ставит передо мной на журнальный столик две кружки чая и садится в свободное кресло. Наклоняется вперед, упираясь предплечьями в колени, и глубоко выдыхает. Между нами повисает тишина.

— Я даже не знаю, с чего начать, — признается он.

— Да, — соглашаюсь я. — Разобраться надо много с чем.

Нико отводит взгляд.

— Последний раз, когда мы виделись…

— Давай просто забудем об этом, — быстро перебиваю я.

Он поджимает губы.

— Мне не понравилось, как мы тогда расстались. Мы вообще оказались в той ситуации по моей вине.

Он хмурится сильнее.

— И здесь мы тоже оказались из-за меня. Если бы не я, ты бы не вляпалась во все это. Прости.

— Тебе не за что извиняться, — настаиваю я, сдерживая желание заламывать руки.

Похоже, Нико по-прежнему намерен винить себя за нашу безумную ночь, и теперь вместо раздражения я чувствую стыд. Я не могу заставить себя признаться, что если кто и виноват в нашей внезапной свадьбе, то, скорее всего, я. В конце концов, большую часть жизни я мечтала выйти за Нико замуж.

— А теперь моя сумасшедшая семейка еще и притащила тебя через полмира, — продолжает он, не замечая моей внутренней борьбы.

— Мне нравится твоя сумасшедшая семейка. И этот дом мне нравится, — говорю я, оглядываясь.

Нико откидывается на спинку кресла.

— Мне повезло, что Магда согласилась сдать его мне надолго.

— Давно ты здесь живешь? — спрашиваю я.

— Около одиннадцати месяцев.

Я пытаюсь скрыть потрясение, но, судя по тому, как он хмурится, безуспешно.

— Прости, Ромашка. Я не понимал… Думал, ты знаешь. Я думал…

— Думал, Джек мне расскажет. Или бабушка.

Он пожимает плечами, и этот жест настолько похож на Фиби, что становится немного не по себе.

— Наверное, не стоило считать, что у вас дома только обо мне и говорят. Похоже, самомнение у меня раздуто до неприличия.

— Нет, я слышала, как они говорили о Фиби, — отвечаю я. — Наверное, оба решили, что я все знаю, а я просто неправильно поняла. Я думала, ты съехался с девушкой.

Как я могу признаться ему, что весь последний год старательно избегала любых упоминаний о нем и всякий раз переводила разговор, стоило прозвучать его имени? Теперь я понимаю, почему имя Фиби показалось мне знакомым, когда его назвал Бад. Я просто не связала одно с другим, потому что решила, что Фиби — взрослая женщина. Я вспоминаю, как бабушка радостно сообщила Джеку по телефону: «Фиби наконец переехала к Нико!» — а у меня в тот момент сердце ухнуло вниз.

Я не могу объяснить ему, что после нашей последней встречи почувствовала: мне нужно полностью вычеркнуть его из своей жизни. Как зависимому, который решил завязать раз и навсегда.

И не знаю, как сказать, что, как бы лицемерно это ни звучало, несмотря на все эти решения — мои собственные решения, — мне все равно больно оттого, что я ничего не знала. Поэтому я просто отпиваю чай, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Значит, ты узнал о Фиби почти год назад? — спрашиваю я спустя несколько секунд.

Он кивает.

— В ноябре прошлого года.

— Наверное, это было… неожиданно.

Он коротко смеется.

— Это еще мягко сказано.

— Как ты узнал?

— Мне позвонила Магда.

Теперь он тоже смотрит в свою кружку.

— Это случилось вскоре после того, как я был в Лондоне у бабушки. Магда рассказала мне о Фиби, и я сразу прилетел сюда. Как только я ее увидел… Даже не знаю, как объяснить. Будто внутри меня что-то раскрылось.

Он поднимает руку к груди и рассеянно проводит пальцами по грудине.

— Магда настояла на тесте ДНК, чтобы я сам ни в чем не сомневался. Но, если честно, мне он был не нужен. Я знал, что она моя. Просто посмотрел на нее — и понял.

— У нее твои глаза, — соглашаюсь я.

— Правда? — спрашивает он, явно довольный.

Я киваю.

— А что насчет… матери Фиби?

— Стейси, — тихо произносит Нико и ставит кружку на стол. — У нас был короткий роман девять лет назад. Я познакомился с ней, когда работал в Южной Америке. Она путешествовала с друзьями. Для нас обоих это было несерьезно, — быстро добавляет он. — Курортный роман. Мы провели вместе пару дней, и на этом все. Я больше никогда ее не видел и ничего о ней не слышал. Я даже фамилии ее не знал. Если честно, воспоминания о ней у меня довольно смутные, и это… чертовски паршиво. Я не могу винить ее за то, что она не связалась со мной. Она почти меня не знала, а то немногое, что знала, вряд ли убеждало ее, что из меня выйдет хороший отец.

Он думает, что скрывает это, но я чувствую боль в его словах так остро, словно она моя собственная. Я молчу, ожидая продолжения.

— Она умерла вскоре после рождения Фиби, — продолжает он, и теперь выглядит усталым. — Все случилось внезапно. Необнаруженное заболевание сердца. Ее родители, Магда и Том, стали растить Фиби сами. Когда Стейси узнала, что беременна, она нашла информацию обо мне — из-за работы меня довольно легко отыскать в интернете, — но связываться со мной не захотела. Магда и Том решили уважать ее желание.

Я сглатываю.

— Похоже, хороших вариантов у них просто не было, — осторожно говорю я спустя мгновение.

— Да. Они только что потеряли дочь. Я даже представить не могу…

Его взгляд перемещается к двери комнаты Фиби, а губы сжимаются в жесткую линию.

— И они меня не знали. Я мог оказаться кем угодно. Мог попытаться забрать Фиби.

— Тогда как ты оказался здесь?

Выражение лица Нико остается мрачным.

— Том погиб в автомобильной аварии. Магда осталась единственным родным человеком Фиби и в конце концов решила со мной связаться. Для нее это было очень тяжелое время. И ты права — такое решение непросто принимать в одиночку.

Он вздыхает.

— Магда все это время невероятно мне помогала. И последние одиннадцать месяцев я с ее помощью пытаюсь понять, как быть хорошим отцом теперь уже восьмилетней девочки.

— Это… очень много, — наконец произношу я.

— Фиби — лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Нико улыбается.

— Но да. Учиться пришлось на ходу.

— Могу представить. И все же мне кажется, у вас двоих отлично получается.

Он издает звук, наполовину похожий на смех, наполовину на стон.

— Не сказал бы, что отлично. Большую часть времени я понятия не имею, что, черт возьми, делаю. Она вьет из меня веревки и прекрасно об этом знает. Прошло много времени, прежде чем она вообще начала со мной по-настоящему разговаривать.

Слова теперь льются из него быстро, почти наперебой, словно он наконец позволяет себе выговориться.

— Только через шесть месяцев она окончательно переехала сюда. Примерно тогда же начала называть меня папой. До этого был только Николас.

Он криво улыбается.

— Я процентов на девяносто уверен, что окончательно переехать она решила только потому, что хотела жить с Тако. Все происходило… по крошечному шагу. И я знаю, что впереди их еще много.

Я борюсь с желанием протянуть руку и взять его за ладонь.

— Мне кажется, ты справляешься лучше, чем думаешь, — стараюсь говорить легко. — Ты создал здесь настоящий дом. Я видела ее комнату. Ты сделал ее такой, чтобы Фиби чувствовала, что ее понимают. Она идеальная, и Фиби ее обожает. Даже несмотря на то, что ты добавил на рисунок Плутон.

Нико возмущенно смотрит на меня.

— Нельзя просто взять и разжаловать целую планету!

Я поднимаю руки в притворной капитуляции.

— Эй, ты убеждаешь убежденную. Я сказала Фиби то же самое.

— И что она ответила?

— Что прошло уже двадцать лет и мне пора смириться.

Нико громко хохочет.

— Жестоко.

— Безжалостно, — соглашаюсь я, не в силах сдержать улыбку.

Мне приятно заставить его смеяться и почувствовать, как напряжение понемногу уходит из комнаты. Но я все равно не могу забыть, зачем вообще сюда приехала.

— Значит, ты переживал все это, а теперь еще и я принесла тебе новую проблему.

— Нет, — быстро отвечает он. — Я же сказал, ты ничего не принесла. Мы со всем разберемся. Я свяжусь с юристом и все улажу. Прости. Фиби и Магда хотели как лучше, но им не следовало обманом заманивать тебя сюда.

Повисает короткая пауза.

— Зачем они это сделали? — спрашиваю я.

И на этот раз все-таки наклоняюсь к нему. Все-таки касаюсь его. Кончики моих пальцев скользят по его костяшкам. Прикосновение едва ощутимое, но Нико переворачивает ладонь, подставляя ее под мою, и спустя секунду наши пальцы переплетаются.

Что-то теплое, золотое устремляется вверх по моей руке и оседает глубоко в груди. Я начинаю подозревать, что вот-вот засвечусь, как ночник.

— Нико, — сердце подпрыгивает у меня в груди, — почему Фиби сказала, что тебе нужна жена?

Нико опускает взгляд на наши руки, и его челюсть напрягается.

— Ничего особенного, — резко отвечает он, убирая руку. — Недоразумение.

Он встает.

— Не стоило так долго тебя задерживать, ты ведь ужасно устала. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Нет, — отвечаю я и тоже поднимаюсь, выбитая из равновесия этой внезапной переменой. — У меня есть все необходимое.

Все, кроме ответов.

Судя по тому, как Нико хмурится, скрыть, насколько меня задело его внезапное отстранение, мне не удалось. Не понимаю, почему кажется, будто он только что захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Еще несколько секунд мы неловко стоим друг напротив друга.

— Ну… спокойной ночи, — говорю я со слабой улыбкой и направляюсь к спальне.

— Спокойной ночи, — доносится вслед его голос. — Уверен, утром мы во всем разберемся.

На следующее утро я просыпаюсь поздно, в кровати Нико, запутавшись в простынях, которые пахнут им.

Так легко представить его здесь, растянувшегося на матрасе. Представить, как я просыпаюсь рядом с ним, его рука обнимает меня за талию, мои губы прижаты к его шее, его пальцы путаются в моих волосах, а мои скользят вниз по его груди…

Мозг резко дергает аварийный тормоз, и я сажусь, отбрасывая простыни, словно они загорелись.

Все. Хватит.

Я долго стою под горячим душем, упершись лбом в плитку и позволяя воде стекать по телу. Пора взять себя в руки. Я приехала сюда с конкретной целью: обсудить законное расторжение нашего брака, а потом вернуться к своей жизни.

Нико ясно дал понять, что не хочет говорить о том, что с ним происходит, и я это уважаю. Я могу быть спокойной и рассудительной. Только дело. Ничего личного.

Но, выйдя из спальни, я обнаруживаю на кухне Фиби и Нико, которые препираются.

— Все знают, что первый блин всегда отправляется в мусорку, — ворчит Нико еще хриплым со сна голосом. — Нужно сначала войти в ритм.

Потертая серая футболка обтягивает его торс. На нем пижамные штаны, ноги босые, а темные кудри на затылке торчат во все стороны. Лицо небритое, покрыто легкой щетиной.

Он выглядит аппетитно.

Чего никак не скажешь о том, что он готовит.

— Этот блин надо закопать на заднем дворе. — Фиби морщит нос и тычет в тарелку. На ней длинная пушистая черная толстовка, а на натянутом капюшоне торчат кошачьи ушки. — Почему между черными кусками он зеленый?

— Я добавил в тесто шпинат, — защищается Нико. — Нашел рецепт в интернете. Там сказано, что вкус не чувствуется, а я пытаюсь впихнуть в тебя хоть немного витаминов.

— А в пончиках есть витамины? — спрашивает Фиби.

И тут Нико замечает меня и улыбается. На щеке у него пятнышко муки. Сердце делает кульбит у меня в груди.

— Доброе утро.

— Ли, папа пытается нас отравить. — Фиби с видом человека, потерявшего всякую надежду, обмякает у кухонной стойки. — Ты умеешь печь блины?

— Боюсь, что нет. — Я подхожу ближе. Кухня щедро забрызгана зеленым тестом, которое, признаю, подозрительно напоминает радиоактивные отходы. Но чувствую: Нико сейчас нужна хотя бы одна маленькая родительская победа. — Но мне кажется, блины со шпинатом звучат восхитительно.

В награду Нико расплывается в улыбке.

— Вот именно! А женщина, на которую я подписан в TikTok, говорит, что льняное семя полностью перебивает вкус.

Я стараюсь не содрогнуться, а Фиби обвиняюще смотрит на меня и беззвучно произносит «льняное семя», будто это страшное проклятие.

— Прекрасно, — слабо отзываюсь я.

— Ты всегда так нарядно одеваешься? — вдруг спрашивает Фиби, окидывая меня взглядом с головы до ног.

Я смотрю на свое кремовое платье-футляр, потом неуверенно — на Нико. Тот замахивается на дочь лопаткой, разбрызгивая еще больше зеленого теста. К счастью, я вне зоны поражения.

— Ты прекрасно выглядишь, Ромашка, — говорит он, и его взгляд скользит по платью вниз, по моим ногам, где, кажется, задерживается на мгновение. Он сглатывает и отворачивается к плите. — Просто Фиби не привыкла видеть одежду без складок.

— А-а. — Я обдумываю это. — Я взяла с собой дорожный отпариватель. Можете одолжить, если хотите.

Фиби фыркает, а Нико издает низкий смешок, так что приму это за отказ. Сами виноваты. Хороший дорожный отпариватель — залог идеального капсульного гардероба, который учитывает любую непредсказуемую октябрьскую погоду.

Мы садимся за стол, и я изо всех сил стараюсь есть отвратительные серо-зеленые чудовища, которые подает Нико. Фиби тем временем громко изображает рвотные позывы и сбрасывает блины на пол Тако.

Пес обнюхивает один, жалобно воет и убегает в другой конец комнаты, поджав хвост.

— Так, — говорит Нико, — по-моему, это уже немного театрально. Я своими глазами видел, как этот пес жрал камни.

— Камни вкуснее. — Фиби делает огромный глоток апельсинового сока и полощет им рот.

— Ромашка? — Нико с надеждой смотрит на меня.

— Вкус очень… необычный.

Нико роняет голову на руки.

Стоит идеальная солнечная суббота, и свет льется через большое панорамное окно перед нами. Весь вид занимают высокие деревья, и я думаю, как чудесно, наверное, наблюдать отсюда за сменой времен года. Сейчас за окном полыхает костер из красного и золотого.

При дневном свете видно, что задняя дверь выходит на небольшую террасу и огороженный дворик среди деревьев. Я пью кофе, который приготовил Нико — восхитительный и без шпината, — и невольно думаю, как же здесь хорошо. Семейный завтрак. У меня такого никогда не было. Даже в детстве ближе всего к этому были утра с бабушкой, но она редко садилась завтракать со мной.

Это напоминает мне прогулки по району, где я выросла. Зимой, когда люди зажигали свет в окнах, я заглядывала в эти уютные домашние сцены и представляла, что живу внутри. Длинные столы, вокруг которых шумят родственники. Ряды рождественских чулков над камином. Люди, свернувшиеся рядом на диване в свете телевизора. Простые вещи, от которых во мне поднималась мучительная тоска.

На мгновение — среди солнечного света, блинов и пижам — я почти могу представить, что мое место здесь. В этом доме. В этой семье.

— Почему ты называешь Ли Ромашкой? — спрашивает Фиби отца, прерывая мои мечты.

Нико уже подносит чашку к губам, но замирает.

— Так давно было, что я уже и не помню, — отвечает он.

Но его глаза встречаются с моими, и я понимаю: помнит. Просто не знает, хочу ли я об этом говорить.

— Это случилось в самый первый раз, когда я встретила твоего папу, — говорю я, беру кленовый сироп и щедро заливаю им блины, надеясь перебить ужасный вкус. — Мне было пять, ему двенадцать, и он только что переехал в соседний дом. Мама с папой тогда… повздорили, — дипломатично продолжаю я.

С нестабильными отношениями моих родителей было нелегко жить. Именно эта «ссора» сопровождалась криками, плачем и звоном разбитого фарфора. Мама швырнула в папину голову целый сервиз Wedgwood. Хотелось бы сказать, что это было чем-то необычным, но на самом деле такое происходило почти каждую неделю.

— Я одна пряталась в саду за домом и ждала, пока они… закончат. А потом вдруг из ниоткуда появился мальчик. Словно по волшебству. — Я улыбаюсь.

Нико подхватывает рассказ:

— Я нашел дырку в заборе. А посреди лужайки совсем одна сидела маленькая девочка.

Он смотрит на меня, и при этом воспоминании по его лицу пробегает хмурая тень.

— Он сел рядом со мной на траву и показал, как плести венок из ромашек, — вмешиваюсь я, отпивая кофе. — А потом сделал мне корону. Я не говорю, что она до сих пор у меня. Лежит между страницами старой книги, выцветшая и хрупкая. Напоминание о мальчике с широкой улыбкой и добрыми глазами, который говорил со мной так мягко и смешил, пока крики в доме не стихли и мир снова не стал тихим.

— Потом он исчез обратно в свой сад, и я не видела его почти неделю. Я решила, что просто его придумала. Как воображаемого друга.

Нико тихо смеется.

— Ты мне этого никогда не рассказывала.

Я киваю.

— Ага. В те годы у меня было несколько воображаемых друзей. Ты прекрасно вписался.

— У меня никогда не было воображаемого друга, — Фиби явно расстроена.

— Наверное, потому что у тебя хватает настоящих, — легко говорю я. — Вы с Майей, наверное, дружите уже очень давно.

— С младенчества, — подтверждает Фиби.

— Вот видишь. А у меня в детстве было мало друзей, поэтому, наверное, я их придумывала. — Только произнеся это вслух, я понимаю, насколько жалко это звучит.

— А почему у тебя было мало друзей? — спрашивает Фиби прямо и бесцеремонно, будто это не тема, которую полагается годами осторожно разбирать с дипломированным психологом.

— Я была застенчивой. — Я пожимаю плечами. — Тихой. Мне всегда было сложно с людьми… иногда и сейчас сложно. А потом я перескочила через класс и совсем перестала вписываться.

— Я и забыл об этом, — говорит Нико, снова хмурясь. — Ты ведь совсем маленькая была? И как это получилось? Ты раньше пошла в старшую школу? В университет?

Я киваю.

— В университет я поступила сразу после семнадцатилетия. — С учебой все было достаточно просто, а вот остальное оказалось довольно паршивым. Я не люблю об этом вспоминать.

— Значит, ты очень умная? — спрашивает Фиби.

— Она гениальная, — твердо говорит Нико.

Он кладет руку на спинку моего стула, и даже сквозь платье я чувствую тепло его кожи.

— Насчет гениальной не уверена, но умственные способности у меня выше среднего. В общем, через несколько дней выяснилось, что Нико я все-таки не придумала. Старший брат Джек привел его к нам домой. Твой папа посмотрел на меня и сказал: «Привет, Ромашка».

— А потом «Ромашка» так Ромашкой и осталась, — заканчивает Нико.

Хмурое выражение исчезает, а в уголках его глаз проступают морщинки от улыбки. Рука по-прежнему лежит на спинке моего стула. Он меня не касается, но она все равно рядом.

На мгновение наши взгляды встречаются, и внезапно между нами будто возникает все сразу. Все годы, что мы знаем друг друга. Все годы, что я его люблю.

— Вот и вся история, — бодро говорю я и откусываю кусочек блина.

О чем мгновенно жалею.

Кленовый сироп не помог. Я давлюсь и отчаянно запиваю все кофе.

— Все! — Нико выхватывает у меня тарелку. — Я больше не могу на это смотреть. Признаю: блины получились не очень. Только перестаньте уже так кривиться. Давайте съездим в город и нормально поедим. Заодно устроим Ли экскурсию.

Во мне вспыхивает что-то похожее на облегчение. Сейчас явно не время поднимать тему развода. Придется отложить ее на потом.

— С удовольствием.

— А вон библиотека, — говорит Фиби, показывая через площадь на белое здание с зеленой отделкой, будто сошедшее со страниц «Энн из Зеленых Крыш».

Мы сидим на скамейке в парке, едим теплые пончики из бумажного пакета, а Фиби показывает мне местные достопримечательности. Библиотека, бар в стиле кантри, кофейня и крошечный независимый книжный магазин — и я уже безоговорочно влюблена в Роузпорт. При дневном свете беспорядочно прижавшиеся друг к другу здания окрашены в теплые пастельные тона.

Меня накрывает странное чувство. Что-то похожее на ностальгию, хотя я никогда прежде не бывала в подобных местах. Но кажется, будто бывала. Это место ощущается как запах свежезаточенных карандашей, тихий шорох иглы, опускающейся на виниловую пластинку, густой, одурманивающий золотой свет и песни Натали Коул.

Здесь хорошо.

Очень хорошо.

На улицах довольно людно, и каждый встречный здоровается с Нико и его дочерью. Некоторые останавливаются поболтать, при этом с нескрываемым интересом разглядывая меня. Не могу решить, мило это или жутковато. В любом случае для человека, которому тяжело даются светские разговоры, удовольствие сомнительное. Надеюсь, огромные солнечные очки скрывают все мои страдальческие гримасы.

— Это еще одна стоматология? — спрашиваю я, глядя поверх очков на вывеску здания напротив. Она сделана в форме гигантского зуба.

Нико вздыхает.

— Да. Их тут четыре.

— Четыре стоматологии для такого маленького городка — это многовато.

— Там целая история. — Нико проводит рукой по темным кудрям, и я на время перестаю слышать, что он говорит, потому что на его предплечье напрягаются сухие мышцы. Рукава рубашки закатаны ровно настолько, чтобы продемонстрировать их во всей красе. Еще я заметила у него новую татуировку на внутренней стороне правой руки: маленькую пчелу, нарисованную тонкими черными завитками. Мне ужасно хочется провести по ней пальцами. — Раньше они были женаты друг на друге, а потом все разошлись, — продолжает он, не подозревая, куда успели убрести мои похотливые мысли. — Теперь у нас четыре стоматологии, и это как чертовы Войны Алой и Белой розы, только с большим количеством корневых каналов.

— Четыре стоматолога были женаты друг на друге? — озадаченно спрашиваю я.

— Доктор Солт была замужем за доктором Ноксом, — объясняет Фиби. — А доктор Парр — за доктором Фелтоном. Потом они развелись, и доктор Нокс женился на докторе Фелтоне. Тогда доктор Солт вышла за доктора Парра. Но потом доктор Нокс и доктор Фелтон тоже развелись, а следом развелись доктор Солт и доктор Парр. И теперь у нас четыре разных стоматолога.

— Ничего себе, — бормочу я, тщетно пытаясь уследить за этой схемой.

— Продюсеры реалити-шоу упускают золотую жилу, — ухмыляется Нико, поднимаясь. — Какого стоматолога ты выбираешь, здесь важнее, чем за какую футбольную команду болеешь. Вспыхивали вражды, заключались и рушились союзы, распадались дружбы. Настоящая «Игра престолов». Если бы Ланнистеры были помешаны на гигиене полости рта.

В конце Главной улицы меня ждет еще один сюрприз: море.

Наверное, где-то на задворках сознания я понимала, что после Портленда мы ехали на север вдоль побережья Мэна. Значит, море должно быть где-то рядом. Но Роузпорт все равно умудряется снова застать меня врасплох.

Легкие волны бирюзовой воды постепенно становятся темно-синими и растворяются на горизонте. Над ними раскинулось чистое лазурное небо, и кажется, будто ты зависла посреди бескрайней синевы. Солнце бьет по поверхности моря, оставляя серебряные полосы. От блеска буквально слепит. Повсюду пляшут блики, разбитые на тысячи осколков, словно свет от вращающегося диско-шара.

— Неплохо, да? — спрашивает Нико, явно наслаждаясь моим ошеломленным видом. — Сейчас тихо, сезон закончился. А летом здесь сумасшествие… прогулки на лодках, рыбалка, экскурсии к маякам. Туристов полно.

Он кивает в сторону гавани, где у причала стоят несколько больших лодок. Вдоль воды тянется узкая галечная полоса, а далеко в море уходит длинный деревянный пирс. Над головами кружат чайки, вдалеке виднеются несколько покрытых лесом островков.

— Ух ты, — только и могу сказать я. — Пожалуй, теперь я все-таки могу представить тебя здесь. Даже мне хочется все это фотографировать.

Я поворачиваюсь к Нико, но он вдруг замирает. Между бровями появляется напряженная складка. За солнечными очками не видно глаз, но ясно: что-то не так.

— Что я такого сказала?

— Ничего. — Он качает головой, и внутри меня тут же вскипает раздражение.

Опять секреты.

Фиби уже наскучило любоваться пейзажем, и она дергает Нико за руку.

— Мы с Тако думаем, что пора сходить за мороженым.

— Не знал, что Тако умеет разговаривать, — сухо отвечает Нико.

— Он сказал мне глазами, — невозмутимо заявляет Фиби. — У нас особая связь. И вообще… — Она достает блокнот, тот самый, что вчера лежал у нее в кармане, и улыбается. — Ты нам должен.

Нико с явной неприязнью смотрит на блокнот.

— Ладно.

Старомодное кафе-мороженое находится совсем рядом. Это широкое низкое здание на углу Главной улицы, фасад выкрашен в нежно-розовый, а над окнами висят желтые маркизы. Над дверью голубыми завитушками выведено:

— Мисс Рита делает самое лучшее мороженое на свете, — благоговейно сообщает Фиби.

— И одновременно, — загадочно добавляет Нико, — самое отвратительное.

Я читаю надпись на витрине:

— Сплетни? — Я приподнимаю брови.

— Мисс Рита знает все. — Нико открывает перед нами дверь, и над головой звякает серебряный колокольчик. — Она местная Deuxmoi[1], и с твоим появлением у нее начнется настоящий праздник, — добавляет он с насмешливым предупреждением в голосе.

— Фиби! — восклицает из-за стойки крошечная латиноамериканка лет семидесяти с лишним. — Дай угадаю, копилка за ругательства опять наполнилась?

— Ага. — Фиби радостно устремляется вперед, а Тако несется следом за ней.

— Повезло мне, что твой папочка из тех британцев, которые ругаются без остановки. С этим вашим акцентом из «Бриджертонов» можно многое себе позволить. — Женщина хлопает накладными ресницами в сторону Нико, и тот смеется.

— Мне пора следить за языком, пока дочь меня не разорила, — сокрушенно говорит он и выдвигает для меня один из розовых барных стульев. — Мисс Рита, познакомьтесь, это моя подруга Ли Тернер-Джонс.

Я улыбаюсь женщине, которая разглядывает меня так, будто мороженое с сиропом здесь я. Ее улыбка становится еще шире.

— О, я знаю, кто ты, — радостно говорит она. — Бад заходил утром и сказал, что ты просто загляденье.

— Бад так сказал? — спрашивает Нико, усаживаясь рядом со мной.

— Ну, почти. — Мисс Рита небрежно машет рукой. — Нужно только уметь переводить его ворчание, а я владею этим языком в совершенстве. По-моему, мисс Офелия Тернер-Джонс произвела на него большое впечатление. Теперь понимаю почему. Волосы свои или крашеные?

Я касаюсь волос.

— Эм-м, у меня есть немного мелирования, — отвечаю и неуверенно смотрю на Нико.

— Может, мне тоже стать блондинкой? — Мисс Рита поджимает губы.

Я понятия не имею, что на это отвечать. Сказать, что блондинкой она будет выглядеть красиво? Не странно ли говорить такое совершенно незнакомому человеку? Но если я не соглашусь, вдруг она решит, что я грублю? В итоге я слишком долго обдумываю возможный ответ и неловко молчу.

— Ли не просто папина подруга, — сообщает Фиби, почти прижавшись носом к стеклу витрины, за которым стоят десятки контейнеров с мороженым всех цветов радуги. — Она его жена.

Из моего рта вырывается звук, похожий на предсмертный писк сломанного факса.

— Фиби, — стонет Нико.

Мисс Рита заходится громким раскатистым смехом, совершенно несоразмерным ее крошечному телу, а потом шлепает на стойку пару меню.

— Ой, не переживай, я уже все знаю. — Она многозначительно мне подмигивает.

— Новости быстро расходятся, — говорит Нико.

Он совсем не удивлен. И, судя по голосу, совсем не рад.

— Ты же понимаешь, без всего города вам такое не провернуть, — говорит Рита.

— Что именно не провернуть? — спрашиваю я, потому что любопытство наконец побеждает тревогу от общения.

— Что у тебя сегодня из особенного, Рита? — тут же вмешивается Нико.

Я прищуриваюсь. Здесь явно происходит что-то странное, и оставить это просто так я не смогу. Так или иначе, но правду из Николаса Харта я вытяну.

— Клубничный чизкейк, пекан с подрумяненным сливочным маслом и голубой сыр с маринованным огурцом, — перечисляет Рита.

— Голубой сыр? — переспрашиваю я, моментально забыв о планах допроса.

— Мисс Рита у нас своего рода… первопроходец в мире мороженого, — говорит Нико с очевидной дипломатичностью.

Сама Рита явно довольна.

— Я люблю раздвигать границы, — заявляет она, поправляя прическу. — Не то чтобы здесь это ценили. Я непризнанный гений, которого не оценили современники. Ну так что, попробуешь?

Она с надеждой смотрит на меня.

Я могу только моргать.

— Сегодня утром Ли уже пережила мои новаторские блины со шпинатом, — невозмутимо приходит мне на помощь Нико. — К тому же, если я ее знаю, она выберет пекан с подрумяненным сливочным маслом.

— Это правда, — с благодарностью подтверждаю я. — Звучит божественно.

— Ладно, — говорит Рита, хотя выглядит разочарованной. — Фиби, тебе как обычно? Сладкая вата и шоколад с арахисовой пастой?

— Да, пожалуйста, — с энтузиазмом отвечает Фиби и забирается на стул рядом с Нико. — И побольше посыпки и шоколадного соуса.

— Я худший отец на свете, — бормочет Нико. — Клянусь, на ужин она получит целую тарелку брокколи.

— А еще собачий десерт для Тако, — продолжает Фиби. — Вчера он попытался съесть всего три носка.

— Такое определенно надо отметить. — Мисс Рита берет бумажный стаканчик и наполняет его взбитыми сливками.

Тако погружает туда всю морду, а хвост виляет так сильно, что, кажется, вот-вот оторвет его от пола.

— Итак, Офелия. — Взгляд Риты становится острым, пока она сооружает для Фиби невероятный десерт, а я устраиваюсь на высоком стуле. — Необычное имя.

— Эм-м, мои родители оба актеры, — отвечаю я и тут же раздражаюсь на себя за этот чопорный тон. Она ведь просто пытается быть дружелюбной. — Они поклонники Шекспира.

«Господи, кто вообще говорит „поклонники“ таким тоном? Расслабься! Расслабься! — вопит мой внутренний голос самым нерасслабленным образом. — Веди себя нормально!»

— Макс Джонс и Кэролайн Тернер, — кивает мисс Рита, посыпая нелепую башню таким количеством разноцветной посыпки, что даже я начинаю переживать за зубы Фиби. — Большие голливудские звезды. А твой брат… его сериал про вампиров у нас тут очень любят.

— «Кровь/Страсть»? — Я заставляю себя немного расслабить плечи. — Отличный, правда?

— Мне больше всего нравится, когда они дерутся без рубашек, — доверительно сообщает она, и взгляд у нее становится мечтательным.

— А вот без этих сцен я бы, если честно, вполне обошлась.

Ее громкий смех снова наполняет кафе, и меня охватывает странное чувство триумфа.

Я могу это делать.

Я умею разговаривать с незнакомыми людьми.

— Ну, а я его поклонница номер один, официальный член фан-клуба, — сияет мисс Рита.

До этого момента я вообще не знала, что у моего брата есть официальный фан-клуб, и понятия не имею, что должна по этому поводу чувствовать.

— Парень он, конечно, красавчик. А эта его невеста… Ну, женщины меня не интересуют — если не считать одного короткого, но незабываемого периода в конце семидесятых, — но если бы интересовали…

— Синти очень красивая, — отчаянно перебиваю я. — И они очень счастливы вместе.

— Часто с ними видишься? — Рита подвигает десерт через стойку Фиби, и та набрасывается на него с тем же достоинством, что и Тако.

— Не особо. — Я пожимаю плечами и тут же снова чувствую себя неловко. — Они оба очень заняты.

Нико бросает на меня взгляд, нахмурив брови, но не успевает ничего сказать: мисс Рита уже переходит к следующей части допроса.

Через тридцать минут и один потрясающий шарик мороженого с пеканом и подрумяненным сливочным маслом у меня ощущение, будто я прошла самое напряженное собеседование в своей жизни. С другой стороны, Рита словно вообще не замечает моей неловкости, а присутствие Нико почему-то успокаивает. Я отвечаю на все ее вопросы и даже понемногу расслабляюсь.

Над дверью звякает колокольчик, и Рита прерывает подробный разбор моих подростковых лет, широко улыбаясь вошедшему мужчине.

— Кого я вижу! Сам начальник! Тащи сюда свою красивую задницу, я тебе молочный коктейль сделаю.

— Нет, спасибо, мисс Рита, — отвечает он. — Я просто проходил мимо и решил зайти поздороваться с нашей новой гостьей.

Он поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Люк Томас. Я начальник полиции Роузпорта.

Ему, должно быть, около тридцати восьми. Он на несколько сантиметров ниже Нико, зато шире в плечах. Светлые волосы коротко подстрижены, а серые глаза смотрят доброжелательно, когда я пожимаю ему руку.

Он очень привлекательный.

— Ли Тернер-Джонс, — представляюсь я. — Всех гостей Роузпорта лично приветствует начальник полиции?

Он смеется.

— Нет, мэм. Но обстоятельства у нас сейчас необычные.

— Полагаю, мы уже главная тема для разговоров? — спрашивает Нико.

Люк сочувственно морщится.

— Ага. Просто хотел предупредить: сегодняшнее городское собрание, похоже, будет… насыщенным.

— О боже. — Нико бледнеет. — Я забыл. Не могу поверить, что забыл.

— Если потом понадобится пиво, с меня, — сочувственно говорит Люк.

— Думаю, я соглашусь.

— После собрания несколько человек обычно идут к Дарлин, — говорит Люк мне. — Надеюсь, присоединишься.

Он улыбается так мило, что мне легко улыбнуться в ответ, хотя я понятия не имею, о чем вообще идет речь.

— С удовольствием.

Когда я поворачиваюсь к Нико, он смотрит на нас, поджав губы.

— Нам пора, — резко говорит он. — Это чертово собрание сегодня… — Он смотрит на часы. — Магда скоро заедет к нам за Фиби.

— Тогда увидимся позже, — говорит Люк. — Приятно было познакомиться, Ли. Мисс Рита.

Он шутливо отдает ей честь и направляется к двери.

— Обожаю смотреть ему вслед, — вздыхает она, не сводя глаз с его — надо признать, великолепной — задницы, а потом многозначительно шевелит бровями в мою сторону.

— Пошли, — говорит Нико, оставляя деньги на стойке и поворачиваясь к Фиби. — По дороге домой мне нужно купить огромную банку мультивитаминов.

— Почему ты так помешан на витаминах? — ворчит Фиби, спрыгивая со стула.

— Я боюсь, что у тебя начнется цинга.

— В моем мороженом была арахисовая паста, — возражает Фиби. — В ней наверняка полно витаминов. Арахис — это овощ?

— Арахис относится к бобовым, — сообщаю я. — Он вообще близкий родственник гороха и фасоли.

Нико бросает на меня недовольный взгляд.

— Ты вообще на чьей стороне? — бормочет он.

Зато Фиби в восторге.

— Горох и фасоль! — заявляет она, пока они с Нико идут к двери, а Тако скачет рядом. — Они очень полезные. Значит, мороженое надо есть каждый день.

— Еще один, кого Господь благословил потрясающей задницей, — усмехается мисс Рита. — И отец он для этой девочки хороший.

Она делает паузу.

— Было бы очень жаль, если бы кто-то причинил им боль. Здесь такое никому не понравится. Совсем никому.

Мне требуется секунда, чтобы понять: мне только что очень мягко пригрозили.

Я приоткрываю рот.

— Я бы никогда… — начинаю и замолкаю.

Рита продолжает смотреть на меня неожиданно жестко.

— Я знаю Нико почти всю жизнь, — наконец говорю я. — Он… очень много для меня значит. Я никогда не причиню боль ни ему, ни его дочери.

Что бы она ни увидела на моем лице, выражение Риты смягчается.

— Теперь понятно, милая. Ты только не расслабляйся. Эти двое еще заставят тебя побегать.

Что-то подсказывает мне, что она права.

Когда мы возвращаемся домой, Магда уже ждет нас на крыльце.

— Прости, — кричу я, торопясь к ней. — Не могу поверить, что забыл.

В дни городских собраний мы по очереди присматриваем за Фиби. Мне этот порядок нравится: так я могу пропускать половину собраний. Это максимум, который соседи готовы мне простить без серьезных претензий.

Магда лишь пожимает плечами, а ее улыбка становится все шире, пока взгляд мечется между мной и Ли.

— Ничего страшного, — говорит она, наклоняясь, чтобы потискать Тако. — Слышала, ты устроил своей гостье экскурсию по городу. Говорят, выглядели вы очень уютно вдвоем.

— От кого ты это слышала?

Магда лезет в карман платья и достает телефон. Он вибрирует даже в тот момент, когда она поднимает его передо мной. По экрану одно за другим бегут уведомления.

В последнем виден маленький снимок, явно сделанный минут десять назад, когда мы с Ли шли по улице.

Гребаный город.

— Ну как тебе Роузпорт, Ли? — спрашивает Магда, поднимаясь вслед за Фиби по ступенькам к входной двери.

— Очень очаровательный, — отвечает Ли, и я знаю, что она говорит искренне.

Я весь день наблюдал за ней. За тем, как она оглядывалась вокруг — восторженно и немного тоскливо. И от этого у меня почему-то ныло в груди.

— Это хорошо, — кивает Магда.

Она снова бросает на меня взгляд.

— Ну что, вы успели поговорить? Ли останется на какое-то время?

— Вообще-то… — начинаю я, собираясь как можно быстрее пресечь Магду, но Ли неожиданно перебивает меня.

— Это нам с Нико нужно обсудить. Наедине.

— Отличная мысль, — соглашается Магда. — Почему бы вам не прогуляться к пруду? В это время года там так красиво.

Ли и глазом не моргает.

— Прекрасно.

Она поворачивается ко мне.

— Пойдем?

— Я…

Но она уже вскидывает подбородок. Этот упрямый жест я слишком хорошо знаю.

— Конечно, — со вздохом сдаюсь я, смирившись со своей участью.

— Показывай дорогу, — говорит Ли.

И я показываю.

Мы молча идем по тропинке, петляющей через лес за домом. Воздух наполнен птичьим пением, а Ли с явным восхищением смотрит по сторонам. Послеполуденный свет пробивается сквозь кроны и касается ее волос. Я машинально тянусь за камерой, которой при мне нет.

Наконец мы выходим на поляну у пруда.

— Ух ты, — шепчет Ли.

Берег большого пруда густо зарос камышом и окружен красно-золотыми деревьями. Над водой мелькает переливчато-синяя стрекоза. У деревянного настила, пересекающего самую широкую часть пруда, привязана одинокая лодка. Выглядит до неприличия живописно.

— Знаю, — соглашаюсь я.

Показываю на деревья по ту сторону воды.

— За этим лесом гостиница. Пешком отсюда даже быстрее, чем объезжать на машине.

— Здесь прекрасно, — говорит Ли.

Я вывожу ее на настил и жестом предлагаю сесть.

Она устраивается рядом со мной на краю деревянного помоста. Наши ноги свисают над водой. Несколько мгновений мы просто сидим в тишине.

Хотел бы я сказать, что это успокаивает.

Должно успокаивать.

Но весь день мне кажется, что я сейчас из собственной кожи выпрыгну. То, что Ли здесь — в моем доме, в моем городе, — держит меня в постоянном напряжении. И я понятия не имею, какого черта со мной творится.

Все началось вчера, в ту секунду, когда она упала мне в руки. И с тех пор становится только хуже. Сердце колотится всякий раз, когда я на нее смотрю. Мне постоянно хочется прикоснуться к ней. Убрать прядь волос с ее лица. Положить ладонь ей на поясницу.

Я не понимаю, почему кажется, будто ей здесь самое место.

Почему было так правильно видеть ее за нашим обеденным столом. Смотреть, как Рита за мороженым постепенно вытаскивает ее из скорлупы.

Ей совершенно не место здесь.

Взять хотя бы ее нелепый наряд. На ней простое — и явно дорогое — кремовое платье. Сверху длинный легкий жакет того же цвета, без единой складочки. И она спокойно сидит на деревянном настиле, словно ей все равно. Будто она настолько безупречная и недосягаемая, что даже грязь не посмеет к ней прикоснуться.

Сегодня она еще и отказалась от своих обычных смертоносных шпилек в пользу коричневых сапог до колена. Каблуки на них все равно невозможной высоты, а сами сапоги сшиты из какой-то невероятно мягкой замши. По внутренней стороне голени тянутся золотые молнии.

И весь гребаный день я представляю, как расстегиваю их.

Медленно.

Ли сдвигает огромные солнцезащитные очки в черепаховой оправе на макушку и поворачивается ко мне. Вид у нее решительный.

— Ты расскажешь мне, что на самом деле происходит?

— О чем ты?

Она не сводит с меня глаз. Ясно, что не поверила ни на секунду.

Я вздыхаю, отвожу взгляд и снова смотрю на пруд.

— Это не твоя проблема, Ли.

Между нами повисает молчание.

Она просто будет ждать, пока я сдамся.

— Ничего особенного, — наконец нехотя говорю я. — Просто эта дурацкая история с завещанием отца. Возникли сложности с его исполнением.

— Это до сих пор не закончилось? — хмурится Ли. — Разве не прошло уже…

— Почти полтора года. Да. Оказывается, все становится довольно запутанным, когда имеешь дело с шестисотлетним родовым поместьем и эгоистичным ублюдком, который даже после смерти решил заставить всю семью прыгать через обручи.

Я не могу скрыть горечь в голосе.

Мой отец не был хорошим человеком.

— Мне жаль, — тихо говорит Ли.

— Похоже, отец решил, что такая мелочь, как смерть, не помешает ему и дальше вмешиваться в мою жизнь.

Я провожу ладонью по челюсти.

— Он оставил мне деньги. Причем неожиданно много. Только они находятся в доверительном фонде.

— В доверительном фонде? — озадаченно переспрашивает Ли.

— Полагаю, ему было важно ясно дать понять, насколько он не одобряет мой кочевой образ жизни и выходки «трудного ребенка», — говорю я, дословно цитируя письмо, которое получил. Его слова намертво засели у меня в голове, как бы я ни старался забыть. — Поэтому, чтобы получить доступ к деньгам, нужно выполнить целую кучу условий. Что-то вроде требования вести достойный образ жизни. Меня должен оценить, — процедил я, — юрист, он же доверительный управляющий. И если я не соответствую его требованиям, фонд ликвидируют, а деньги вернутся в состав наследства. Думаю, нетрудно догадаться, на какой результат надеется новый герцог.

Глаза Ли расширяются.

— Если бы речь шла только обо мне, — быстро продолжаю я, — мне было бы плевать на деньги этого ублюдка. Мы уже проходили через это, когда он лишил меня содержания за отказ поступать в университет, который выбрал для меня. Он обожал пытаться управлять мной с помощью денег, а я никогда ему этого не позволял. Но теперь дело не только во мне.

— Фиби, — понимающе говорит Ли.

Я согласно мычу.

— Я больше не могу работать так, как раньше.

Трудно не поморщиться от этих слов, но я заставляю лицо оставаться таким же невозмутимым, как голос. Никому не нужно знать, насколько больно мне это признавать.

— Я должен быть здесь, с ней, а моя прежняя работа фотографом с этим несовместима. Пока я занимаюсь ремонтом гостиницы, но через пару недель там все должно закончиться.

— Ты… — Ли выглядит еще более ошеломленной этим признанием. — Ты работаешь в гостинице? Я даже не знала, что ты умеешь…

Она делает руками движение, которым, кажется, изображает забивание воображаемого гвоздя.

Это чертовски мило.

Я ухмыляюсь.

— Ты не знала, что у меня есть лицензия строительного подрядчика?

Она качает головой, распахнув глаза.

— То есть ты умеешь… строить? — спрашивает она. — Своими… руками?

От того, каким слегка придушенным голосом она это произносит, вся кровь неожиданно устремляется мне в пах. Я ерзаю на месте.

— Да, — отвечаю я. — В этом как бы и смысл.

Она продолжает смотреть на меня, а я стараюсь говорить непринужденно, не выдавая своей реакции.

— Ты забываешь, что я не учился в университете. Прошло много лет, прежде чем фотография начала приносить достаточно денег. Я брался за любую работу, в том числе много работал на стройках. Освоил кучу разных специальностей. Это было практично: где бы я ни оказался, всегда мог найти работу.

— Наверное, я просто никогда об этом не задумывалась, — хмурится она.

Я вспоминаю сегодняшнее утро, когда узнал, что она поступила в университет раньше сверстников. Тогда я совершенно не обращал внимания на такие вещи. А услышав, как одиноко ей было в детстве, почувствовал себя последним дерьмом. Я всегда знал, что большие компании даются ей тяжело. Помню, как иногда она таскалась за нами, когда мы бывали дома. Но мы с Джеком вряд ли вообще много о ней думали.

Я пожимаю плечами.

— А с чего бы тебе? В общем, в штате Мэн отдельная лицензия не нужна, достаточно местной, так что с этим оказалось просто. Когда я приехал сюда, мне нужна была постоянная работа, а Магде отчаянно требовался человек для ремонта гостиницы. Для нее это тоже был прыжок в неизвестность, но я хорошо работаю. И, разумеется, беру с нее гораздо меньше, чем взял бы кто-то другой. Я ей многим обязан.

— У меня есть приличные накопления, — быстро добавляю я.

Мне совсем не нравится, насколько сильно хочется убедить Ли, что я финансово ответственный взрослый. Но она все-таки бухгалтер.

— В основном потому, что я никогда не тратил деньги ни на что, кроме путешествий. У меня не было дома, мебели, почти никаких вещей сверх тех, что помещались в рюкзак. Так что сбережения у меня есть, но вечными они не будут. Я хочу выкупить дом у Магды и потом его расширить. После всего, через что прошла Фиби, ей нужны крепкие корни. Стабильность. Я могу ей это дать.

Я постукиваю пальцами по краю настила, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ли молчит.

— К тому же она особенная, — продолжаю я уже горячее. — Она невероятно умная. Настолько, что я за ней едва поспеваю. Моя подруга Мэй — ее учительница. Она сказала, что Фиби, возможно, стоит перескочить через класс. Как ты когда-то. Фиби не хочет расставаться с друзьями, но такой вариант есть.

Возможно, Ли сможет понять ситуацию Фиби лучше меня. Мэй говорит, что важно не дать ей заскучать и поддерживать интерес к учебе. Но Фиби категорически не хочет переходить в следующий класс, а я понятия не имею, как будет правильно. Я не хочу, чтобы она была несчастна, но и не хочу, чтобы ей приходилось себя сдерживать.

Кажется, правильного ответа просто нет. А я взрослый. Именно я должен знать, что делать. Только каждое мое решение может повлиять на всю дальнейшую жизнь Фиби.

Деньги тоже часть этого.

— Я хочу, чтобы она знала: перед ней открыты все двери. Что у нее всегда есть выбор и отец, который ее поддержит. Было бы эгоистично закатить истерику и отказаться от этих денег, если они могут обеспечить будущее моей дочери. Ради нее я могу попрыгать через дурацкие обручи.

Ли некоторое время обдумывает мои слова.

— Значит, — медленно произносит она, — вот о чем говорила Магда. Если доверительный управляющий тебя проверяет, то быстрый развод с женщиной, на которой ты по пьяни женился в Лас-Вегасе…

— Катастрофа, — заканчиваю я. — По иронии судьбы, сейчас я стабильнее и ответственнее, чем когда-либо. Фиби, наверное, услышала, как я пошутил Магде, что для полного комплекта мне не хватает только симпатичной, надежной жены. Раз уж ребенок, собака и дом в пригороде у меня уже есть.

— Ну конечно. Ничто так не кричит «надежность», как готовая жена-бухгалтер, — говорит она.

Или мне кажется, или в ее голосе слышится обида.

— Вот поэтому я и не хотел тебе рассказывать. Это мои проблемы, не твои. Магда желает добра, но ей не следовало позволять Фиби втянуть себя в эту затею. Я что-нибудь придумаю.

Понятия не имею что, но какой-то выход должен быть.

— Когда приезжает доверительный управляющий?

— В следующее воскресенье. Через неделю.

При одной мысли об этом у меня напрягается челюсть.

— Может, получится сохранить все в тайне. Быстро оформить бумаги.

Ли качает головой.

— Не думаю. Если этот человек хоть сколько-нибудь хорош в своей работе, он уже проверил твою биографию. Наше свидетельство о браке зарегистрировано. Скорее всего, он рассчитывает познакомиться с твоей женой. На самом деле хорошо, что ты узнал обо всем сейчас, а не тогда. По крайней мере, у нас еще есть время подготовиться.

— Черт возьми.

Не могу поверить, что сам об этом не подумал.

Конечно, Ли права. Документы существуют. Свадьба могла остаться для нас пьяным туманом, но брак вполне законный. Именно поэтому Ли вообще проделала весь этот путь. Разумеется, папин прихвостень уже обо всем знает.

Если бы ситуация не была такой грандиозной катастрофой, я бы посмеялся.

Я буквально последним узнал, что у меня есть жена.

Ли.

Моя жена.

— А что, если я останусь? — ее голос громко раздается в окружающей тишине.

— Останешься?

Ли снова вскидывает подбородок.

— Все ведь именно на это и намекают, да? Что, если я останусь и притворюсь твоей женой? Это ненадолго. Только до конца проверки.

— Я не знаю, сколько они собираются здесь пробыть, — медленно отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Может, несколько дней. Может, дольше. Понятия не имею.

— Но вечно они здесь оставаться не могут, — замечает она. — У меня гибкая работа. Какое-то время я могу работать удаленно.

— А бабушка? — спрашиваю я почти отчаянно.

На ее лице что-то мелькает. Что-то, что мне не нравится.

— Я ей не нужна. Она ясно дала это понять.

— Что это значит?

Ли не отвечает. Ее лицо становится совершенно гладким и непроницаемым.

Я вздыхаю, понимая, что Ли закрылась.

Теперь из нее ничего не вытащить. Но я запоминаю это. Вернемся к этому позже.

— Вообще-то это ты у нас должна быть рассудительной, — напоминаю я.

Очевидно, я просчитался.

Она выглядит только решительнее.

— Обстоятельства далеко не обычные. Кто сказал, что это не лучший план?

— Безумная авантюра, в которой мы с тобой изображаем счастливых супругов, живущих в маленьком городке и воспитывающих восьмилетнюю дочь? — смеюсь я. — Надо просто купить тебе билет домой.

— Почему ты не позволяешь мне помочь? — спрашивает Ли.

— А зачем тебе вообще это нужно? — выпаливаю я.

Она вздрагивает, и я раздраженно выдыхаю.

— Я лишь хотел сказать, что это не твоя проблема. Не понимаю, зачем тебе во все это ввязываться. Я сам разберусь.

— Я думала, мы друзья, — тихо говорит она.

— Что?

— Я знаю, что вы с Джеком лучшие друзья. Знаю, что я всего лишь его сестра, но я думала… — Ее рука опускается на настил, и она рассеянно выводит пальцем круг. — До Вегаса. Я думала, мы тоже были друзьями.

Она поднимает на меня глаза, и такое чувство, будто мне со всей силы врезали бейсбольной битой по животу.

Сегодня утром Ли рассказала Фиби историю нашей первой встречи, и я понял, что уже очень давно о ней не вспоминал.

Та серьезная маленькая девочка с огромными грустными глазами. Она даже не плакала в тот день. Ни когда ее родители кричали друг на друга в доме так, что покраснел бы даже моряк. Ни когда все про нее забыли, и она тихонько ушла прятаться.

Сейчас от одного воспоминания об этом мне хочется врезать кулаком в стену.

— Конечно, мы друзья, — хрипло говорю я. — Именно поэтому я не хочу втягивать тебя в свои проблемы. Ты мне небезразлична. Очень небезразлична.

Слова повисают между нами, и я сдерживаюсь, чтобы не обратить все в шутку. Не забрать их обратно. Не сделать менее значимыми.

На щеках Ли появляется нежный розовый румянец.

— Нечестно, что твой ужасный отец поставил тебя в такое положение, — говорит она спустя мгновение и встает. — Это оскорбительно. А еще хуже то, что ты не позволяешь мне помочь, хотя я прямо сказала, что могу. Все, чего ты хочешь для Фиби, я тоже хочу для нее. Если мы правда друзья, ты должен это понимать.

Она опускает солнцезащитные очки обратно на глаза, но я успеваю заметить в ее взгляде решимость.

— Мне не нужно объяснять, что Фиби особенная, — продолжает Ли. — Это и так очевидно. И, — чопорно добавляет она, — с финансовой точки зрения разумно уже сейчас готовиться к ее будущему. Судя по всему, у Магды есть какой-то план. Я хочу его услышать.

Я тоже встаю и стряхиваю пыль с джинсов.

Внутри все разрывается от сомнений. Я не врал, когда говорил, что не хочу втягивать Ли в этот бардак. Но я не уверен, что могу позволить себе отказаться от ее помощи.

— Ладно, — наконец говорю я. — Пойдем послушаем план, который придумали восьмилетняя девочка и женщина, считающая, что у меня темно-синяя аура, нуждающаяся в очищении. Что вообще может пойти не так?

Понятия не имею, что там задумала Магда, но тот факт, что она уже втянула Бада и Риту, ничего хорошего не обещает.

Ли еще не знает жителей этого города так, как знаю их я.

Когда мы возвращаемся домой, Магда и Фиби сидят за столом и играют в карты.

— Она согласилась, да? — спрашивает Магда, переводя взгляд с Ли на меня. — Я так и знала. Как только увидела ее, сразу поняла. Эти вибрации… их невозможно отрицать.

Она сияет.

— Ли ни на что не согласилась, кроме как выслушать вас обеих, — предупреждаю я, когда мы занимаем два оставшихся места за столом. — И вопреки моему совету, между прочим. По-моему, идея притворяться моей женой безумна.

— Это не притворство, Нико, — неожиданно строго говорит Магда. — Ли и есть твоя жена. В этом весь смысл.

Ли деликатно прочищает горло.

— И все же, думаю, нам нужно обсудить несколько вопросов.

— Да, — вклиниваюсь я. — Например, как вы собираетесь объяснить всем, откуда у меня внезапно взялась жена?

— Разумеется, мы об этом подумали, — соглашается Магда. — Поэтому уже всем рассказали. Весь город согласился участвовать в этой затее. У нас есть неделя, чтобы все подготовить. Просто будем делать вид, будто Ли все это время жила здесь.

— Вы уже обсудили это со всем городом… — чувствую, как с лица отливает кровь. — Господи.

— «Господи» считается ругательством? — хмурится Фиби, уже потянувшись за блокнотом.

— Оставь мне хоть что-нибудь, Би, — умоляю я.

Дочь нехотя решает на этот раз меня пощадить.

— Когда вы вообще успели все это придумать?

— Вчера было экстренное собрание, — отвечает Магда. — Тебя не приглашали.

— Ну разумеется. Зачем советоваться со мной по такому пустяку?

— То есть мы должны вести себя так, будто действительно женаты уже год? — уточняет Ли, игнорируя мое ворчание.

— Именно, — кивает Магда. — А твои отдельные отлучки можно объяснить рабочими поездками.

— На твоем сайте написано, что ты много путешествуешь, — с интересом замечает Фиби, глядя на Ли.

— Уже не так много, как раньше, но да, я часто работаю за границей, — соглашается Ли.

— А у тебя вся семья вроде как очень знаменитые актеры? — Фиби склоняет голову набок. — Наверное, ты хорошо умеешь притворяться.

— Вообще-то нет, — говорит Ли. — Совсем не умею. В этом плане я всегда была небольшим разочарованием. Но, — быстро продолжает она слишком бодрым голосом, — это ведь не должно быть так уж сложно, правда? Мне нужно только находиться здесь и выглядеть… ответственной. А это я умею. То есть мы ведь действительно женаты. Все документы совершенно законны и оформлены правильно. Мы женаты уже целый год. В главном мы не лжем. Нет никаких причин что-то подозревать, верно?

— Именно, — довольно кивает Магда. — А все подробности обсудим сегодня вечером на городском собрании. Думаю, на этот раз лучше прийти всем.

— Включая Фиби? — спрашиваю я.

— Конечно, включая меня. — Фиби поправляет очки. — Я же главный мозг операции, пап.

— Вообще, мы все очень воодушевлены, — беззаботно продолжает Магда. — Это будет веселое общее дело. Помнишь, как на Весеннем фестивале мы устроили детективную игру на весь город? У нас здесь есть очень талантливые актеры, — с широкой улыбкой сообщает она Ли. — Это всех невероятно сплотило.

— Я помню, как все неделю ходили в плащах, а Энни забыла вообще кому-нибудь выдать карточку убийцы. В итоге игра растянулась на семь дней и превратилась во всеобщую паранойю, дикие обвинения и драки на городской площади, — мрачно говорю я.

— Но зато как было весело! — щебечет Магда.

Я смотрю на Ли.

Ей даже не нужно ничего говорить. Я уже знаю, что она согласится.

Впишется в эту нелепую и совершенно безумную затею, потому что хочет помочь мне и Фиби. Даже если это усложнит ей жизнь. Даже если у нее нет ни единой причины так поступать.

На меня смотрят три пары глаз.

Вообще-то четыре, потому что даже Тако уставился на меня с ожиданием.

— Пойдем на собрание и послушаем, что скажут остальные, — неохотно соглашаюсь я.

Потом встречаюсь взглядом с Ли.

— Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

— Подожди, подожди! — лицо Тары почти вплотную к камере, ее тугие темные кудри едва не подрагивают, а голос срывается от восторга. — Ты останешься и будешь притворяться женой Нико перед этим юристом?

— Ну, технически я и есть его жена, — говорю я, растягиваясь на кровати и понижая голос, чтобы никто не услышал, как я посвящаю лучшую подругу в подробности.

— Боже мой! — камера Тары дергается, когда она начинает двигаться по кухне. — У вас будет брак по необходимости! В маленьком городке! Ты буквально живешь внутри любовного романа!

— Ты что, готовишь попкорн? — недоверчиво спрашиваю я, как раз в тот момент, когда ее микроволновка пищит и Тара вытаскивает оттуда бумажный пакет.

— Послушай, у меня очень скучная жизнь, поэтому я решила проживать твою за тебя. — Она прислоняет телефон к кухонной столешнице и высыпает попкорн в миску. — Я хочу устроиться как следует, чтобы в полной мере насладиться происходящим.

— У меня не так много времени на разговор. — Я бросаю взгляд на дверь, и в животе тут же все сжимается от нервов. Несмотря на всю мою напускную уверенность перед Нико, я вовсе не уверена, что сумею убедительно разыграть этот спектакль.

— Ты ведь понимаешь, что не обязана этого делать? — Тара замирает и смотрит прямо в камеру, явно пытаясь прочитать мое выражение лица. В ее карих глазах мелькает тревога. — Ты можешь просто вернуться домой. Никто тебя не осудит.

— Знаю. Но я хочу помочь. И это даже не совсем ложь, правда? Мы действительно женаты.

— Я не об этом. Тебе не кажется, что ты… слишком эмоционально вовлечена?

— Мне дороги Нико и Фиби. Я хочу для них лучшего, вот и все.

— М-м-м. — Тара смотрит на меня с таким скепсисом, что даже экран телефона не спасает. — Да, думаю, мы все прекрасно знаем, насколько тебе «дорог» Нико.

Она даже изображает кавычки пальцами.

— Я глубоко сожалею, что вообще рассказываю тебе о своей жизни, — вздыхаю я.

— Ты просто бесишься, потому что никогда не убедишь меня, будто у тебя нет настоящих чувств к Нико.

— Это была детская влюбленность, — настаиваю я. — Последний год я почти вообще о нем не думала.

— Ну конечно, — сухо произносит Тара, и мне сразу понятно, насколько она в это верит. — Я просто не хочу, чтобы тебе сделали больно… Играть в счастливую семью с мужчиной, которого ты любишь десятилетиями, звучит как отличный рецепт катастрофы, дорогая.

Ее лоб озабоченно морщится.

— Я тебя услышала, — отвечаю легко, хотя ее слова явно попадают в больное место.

Нельзя сказать, что Нико был в восторге от идеи оставить меня здесь. Мне очень важно держать под жестким контролем любые чувства, которые у меня к нему остались.

— Но это действительно чисто практическое решение. Нико не виноват, что его отец был таким ужасным человеком.

Тара медленно кивает.

— Да. Вообще безумие, что на кону целый трастовый фонд с деньгами. И что ты замужем за герцогом!

При этой мысли она снова оживляется, будто просто не может удержаться.

— Он не герцог, — возражаю я. — Герцог — его единокровный брат, с которым он не общается.

Тара не обращает на это никакого внимания. Устраивается на диване и запускает руку в миску с попкорном.

— Брак по необходимости с герцогом, — мечтательно произносит она между двумя горстями попкорна.

Золотые кольца на ее пальцах блестят на фоне теплой смуглой кожи.

— А ты — простолюдинка, которая ему совершенно не подходит и должна спасти его репутацию.

Я давлюсь смехом.

— Я бы не назвала себя простолюдинкой, — извиняющимся тоном замечаю я. — С моей стороны тоже хватает семейного состояния и привилегий. Да и сама я неплохо зарабатываю.

Тара отмахивается.

— Да, но это как когда герцог женится на дочери владельца фабрики. Все равно вопрос сословий, понимаешь? Вы из разных миров.

— Мы буквально выросли в соседних домах, — сухо напоминаю я.

— Ну дай мне хоть это!

— Пожалуйста, перестань превращать мою жизнь в набор романтических тропов.

Подруга нетерпеливо фыркает.

— Никогда тебя не пойму. Мы познакомились и подружились благодаря любовным романам, а ты самый неромантичный человек из всех, кого я знаю.

— То, что мне нравятся хорошие любовные романы, еще не значит, что я считаю их отражением реальной жизни. Для меня это то же самое, что фантастика или фэнтези. Способ ненадолго сбежать от реальности.

По моему опыту, в реальности оказаться внутри «великой истории любви» означает прощать друг другу слишком много отвратительных поступков. О страстном романе моих родителей буквально писали песни. Но жить рядом с ними было все равно что десятилетиями сидеть на заднем сиденье машины и ждать неизбежной аварии.

Впрочем, мы уже спорили об этом раньше, поэтому Тара просто меня игнорирует.

— И сколько ты собираешься там оставаться? — спрашивает она.

— Не знаю. Наверное, зависит от того, что решит доверительный управляющий.

— На тебя не похоже — жить без плана, — замечает Тара спустя мгновение.

Я пожимаю плечами.

— Может, это даже хорошо, что я поступаю не как обычно.

Я вспоминаю ссору с бабушкой.

— Может, мне действительно нужно что-то изменить. Ты же сама постоянно говоришь, что мне стоит встряхнуться.

— Ну да, но я имела в виду подстричься. Сделать челку, которая прекрасно выглядит в салоне, а потом ты пожалеешь о ней при первом же дожде… а не завести мужа, падчерицу и собаку в другой стране, поселиться на неопределенный срок в городке, полном незнакомцев, пока какой-то юрист расследует вашу выдуманную семейную жизнь.

— Все звучит ужасно, если перечислить вот так.

— М-м, — бормочет она. — Лучше расскажи мне про этот город. Как он называется? Роузпорт? Звучит мило.

И я рассказываю ей все. Как Бад забрал меня из аэропорта. Про вечернюю йогу под «Нирвану». Про мисс Риту и мороженое со щедрой порцией сплетен.

К концу Тара уже хохочет от восторга.

— Боже мой, это звучит потрясающе! — восклицает она. — Я знаю, ты не хочешь признавать, что живешь внутри любовного романа, но, пожалуйста, скажи, что там есть сногсшибательный начальник полиции в духе «ну что вы, мэм», который окажется в любовном треугольнике с тобой и Нико?

— Ну, вообще-то…

— Нет! — вскрикивает Тара и с таким энтузиазмом подается вперед, что попкорн разлетается во все стороны.

— Не про любовный треугольник, — смеюсь я. — Но с симпатичным начальником полиции я действительно познакомилась. И он кажется очень милым. Пригласил нас выпить после городского собрания.

— Ли. Прошу тебя. — Лицо Тары внезапно оказывается совсем близко к камере. — Это очень важно. Пожалуйста, скажи, что он был в ковбойской шляпе.

— Боюсь, что нет.

Она вздыхает и откидывается назад.

— Ну, нельзя получить все сразу.

— Мне, наверное, пора собираться, — неохотно говорю я. — Кажется, собрание в семь, так что скоро все будем выходить. Как ты думаешь, как вообще выглядит городское собрание?

— Судя по всему, как хаос, — радостно отвечает Тара, но потом, видимо, замечает тревогу на моем лице. — Но ты справишься. Ты очень умная, потрясающая, и они тебя полюбят.

— Спасибо, — бормочу я. — Ненавижу это чувство неловкости. Похоже, там очень сплоченное сообщество, и очевидно, все обожают Нико…

— О да, все обожают Нико, — ворчит Тара.

— Я имела в виду, что они все так решительно хотят участвовать в этом плане, чтобы ему помочь. Это ведь странно, да? Мило, но странно.

Я не могу представить, чтобы кто-то из моих соседей с энтузиазмом согласился слегка лжесвидетельствовать ради меня. Я даже не уверена, что большинство из них смогли бы узнать меня в полицейской опознавательной линейке. Что, по-моему, совершенно нормально.

Тара только пожимает плечами.

— В маленьких городах все иначе. И они все… ну… американцы. Кто знает, как у них там все устроено. Они кладут маршмеллоу на батат. От них можно ожидать чего угодно.

— Справедливо, — соглашаюсь я, поднимаясь. — Спасибо за поддержку. Потом расскажу, как все прошло. Готовься, местечко тут довольно… эксцентричное.

— Потому что сам город — отдельный персонаж! — кричит Тара, пока я завершаю звонок.

Закончив разговор, я замечаю еще одно сообщение от Эйдриана:

Меня снова колет чувство вины. Я знаю, что правильно сделала, закончив отношения. И, если честно, думала, что он скорее разозлится и с радостью исчезнет из моей жизни. Но, похоже, он действительно всерьез настроен остаться друзьями.

«Я в Штатах», — печатаю я и замираю.

Так ведь нельзя оставить, правда? Звучит слишком холодно, а его сообщение было дружелюбным.

Подумав, добавляю пару поцелуев. Он ведь тоже так сделал, значит, это просто вежливо.

Долго размышлять мне не приходится. В дверь тихо стучат, и, когда я открываю, на пороге стоит Нико с немного виноватым видом. На заднем плане слышно, как Фиби и Магда шумно и азартно играют в карты.

— Прости, можно я… — Нико неопределенно показывает на меня, и я распахиваю дверь шире, пропуская его.

— Это вообще-то твоя комната, — напоминаю я.

— Ты правда не обязана идти сегодня. — Он поднимает руку и трет шею сзади. — Я пойму, если ты решишь, что не хочешь во всем этом участвовать.

Он не знает, что почти дословно повторяет Тару, но это снова напоминает мне: Нико явно не в восторге от идеи притворяться моим мужем.

Трудно совсем не принимать это на свой счет.

— Ничего страшного, — говорю я, надеясь, что пожатие плеч выглядит непринужденно. — Пойдем на собрание и послушаем, что скажут остальные.

Он выдыхает что-то похожее на смешок.

— Вообще не понимаю, зачем пытаюсь тебя отговорить. Ты всегда была ужасно упрямой.

— Неправда!

— Еще как правда! Ты одна из самых упрямых людей, которых я встречал! Помнишь ту историю с Хэллоуином, когда тебе было семь?

Я моргаю.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ой, да ладно, — фыркает Нико. — Ты услышала, что мы с Джеком идем выпрашивать сладости, а родители сказали тебе не мешать мальчикам. Ты все равно тайком выбралась из дома и весь вечер ходила за нами, накрывшись простыней.

— Это была не я.

— Ромашка, — смеется Нико, — простыня не закрывала тебе ноги, а на тебе были твои любимые туфли с бусинами на шнурках. Те самые, что подарила бабушка. На них буквально было написано твое имя. Черным по белому.

Я совсем забыла про те шнурки.

Бабушка подарила их мне после того, как я рассказала, что девочки в школе делали такие друг другу, а я чувствовала себя лишней. На одном ботинке было написано LEE, на другом — RULES. Еще там висели маленькие розовые и фиолетовые сердечки.

Мне казалось, что это невероятно круто.

Но ладно, задним числом признаю: для сохранения моей сверхсекретной личности выбор был не самый удачный.

Воспоминание накрывает меня теплой волной любви к бабушке, а следом приходит резкая боль от того, что после моего приезда она так и не связалась со мной. Кажется, мы вообще никогда раньше по-настоящему не ссорились. И наша размолвка все еще слишком свежая, чтобы я могла рассуждать о ней спокойно.

— А, — наконец выдавливаю я, возвращаясь к разговору с Нико. — Это могла быть другая Ли.

— Но тогда она бы не рулила, — поддразнивает Нико.

— Мне казалось, я была невероятно незаметной.

— Не знаю насчет незаметной. Ты постоянно во что-нибудь врезалась.

— Я не смогла нормально вырезать дырки для глаз! — возмущаюсь я.

— В общем, — говорит Нико, — суть в том, что я тебя знаю. И понимаю, когда спорить бессмысленно.

— Надо же. И кто из нас после этого упрямый?

Нико берет меня за подбородок большим и указательным пальцами и поднимает мое лицо, заставляя смотреть на него.

— Ли, — рычит он.

О нет.

Мне слишком сильно нравится, когда он рычит мое имя.

Жар приливает к щекам.

— Хватит спорить со мной о том, кто упрямее. Я вообще-то очень стараюсь донести до тебя одну мысль: никто не заставляет тебя идти на это городское собрание. Я знаю, что большие компании — твой худший кошмар. Если ты твердо решила услышать план, я могу сходить сам и потом все тебе пересказать.

Он смотрит на меня сверху вниз — спокойный, надежный. Его рука все еще держит мой подбородок.

И единственное, чего мне хочется, — прикоснуться к нему. Приподняться на носках и прижаться губами к его губам.

Но вместо этого я просто смотрю на его лицо.

Какое же у него красивое лицо.

Все дело в чертах. Они такие тонкие, что его можно назвать красивым — той серьезной, почти классической красотой, которую пытались запечатлеть художники итальянского Возрождения.

Чувственный рот. Слегка нависающие веки. Жесткая линия челюсти, которая не дает ему выглядеть слишком хорошеньким.

Мгновение растягивается между нами.

Проходит секунда. Потом еще одна.

Мы просто смотрим друг на друга.

Сердце стучит так громко, что я удивлена, почему нас еще не услышали в соседней комнате.

Прикосновение Нико становится мягче. Его пальцы едва ощутимо скользят вверх по моей челюсти.

Я чувствую это прикосновение всем телом и понимаю, что задержала дыхание.

Когда его пальцы достигают чувствительной впадинки под ухом, где пульс мечется под кожей, словно запертый зверек, я выдыхаю.

От этого тихого, прерывистого звука глаза Нико расширяются.

Он опускает руку и отступает на шаг.

— Я не против, — хрипло говорю я.

Нико выглядит ошеломленным.

— Что? — спрашивает он, слегка встряхнув головой.

Я пытаюсь улыбнуться, чтобы разрядить повисшее напряжение.

Что сейчас вообще произошло?

— Я не против пойти на собрание. Ради тебя и Фиби я даже буду поддерживать светские разговоры с незнакомцами.

Я вижу, как мои слова доходят до него. Его тело расслабляется, а в глазах появляется знакомый веселый блеск.

— Ничего себе, — ухмыляется он. — Должно быть, моя дочь тебе и правда очень нравится.

— Что-то вроде того, — бормочу я. — А теперь скажи, мне нужно переодеться? Какой дресс-код на городских собраниях? Надеть костюм? Что-нибудь понаряднее? Или у вас тут что-то вроде прибрежного повседневного стиля?

Я нервно тереблю маленькую жемчужную сережку.

— Кажется, я взяла с собой полосатый джемпер Sézane.

— М-м-м, не знаю. У тебя есть что-нибудь среднее между официальным и повседневным, но с легкой ноткой изящного безумия?

Я мысленно перебираю содержимое чемодана. Я не знала, как долго останусь, поэтому взяла разные варианты, но сейчас ничего подходящего в голову не приходит.

— Безумия? Не думаю. Например?

— Накладные усы? — предлагает Нико. — Или маленькая птичка, которую можно посадить на плечо?

— Ты меня дразнишь.

— Ну, ты сама все слишком усложняешь, Ромашка. Что, черт возьми, вообще значит «прибрежный повседневный стиль»?

— Ладно, хорошо, я слишком много думаю, — вздыхаю я. — Значит, в этом можно?

Я показываю на одежду, в которой проходила весь день.

— Если сапоги тоже наденешь, — говорит Нико.

— Тебе нравятся сапоги? — спрашиваю я и готова поклясться, что в его глазах на мгновение вспыхивает горячая искра.

— Да, симпатичные, — кашляет он. — Но дело не во мне. Моя подруга Кэт весь день пишет мне сообщения и наверняка захочет устроить тебе допрос насчет них.

— А. — Я очень стараюсь не придавать значения тому, что у Нико есть подруга по имени Кэт, которая разбирается в обуви и имеет его номер телефона. — А откуда она…

— Не спрашивай, — вздыхает он. — Весь город состоит из любителей совать нос в чужие дела. Но вообще, думаю, Кэт тебе понравится. Она сестра Люка. После собрания она идет с нами выпить, так что сможете пообщаться.

— Отлично, — бодро отвечаю я.

Хотя на самом деле ничего отличного в этом нет. С заводить друзей у меня исторически складывается не очень.

Я пытаюсь вспомнить слова Тары… Нужно просто расслабиться и быть собой.

Я справлюсь.

— Тогда я готова, — говорю я и широко улыбаюсь ему, чувствуя себя то ли Жанной д’Арк, то ли Марией-Антуанеттой. — Пойдем знакомиться с остальным Роузпортом.

— Вам надо держаться за руки, — говорит Фиби, когда мы выходим из машины.

Я резко оборачиваюсь к ней.

— Что?

— Ты и Ли. — Фиби кивает на Ли, которая застыла на месте. — Вам ведь надо тренироваться быть женатыми. А женатые люди держатся за руки. — По ее тону ясно: это совершенно очевидно, а мы опять намеренно рушим ее замысел. — И целуются тоже, — добавляет она с убийственной прямотой. — Родители Майи постоянно целуются.

Кажется, Ли лишилась последних остатков цвета в лице, но голос у нее спокойный:

— Не думаю, что на городском собрании будет много поцелуев.

— Ага, — говорю я, стараясь звучать так же непринужденно, хотя уже смотрю на ее губы и в голове во всех подробностях прокручивается, как я ее целую. — Это почти деловая встреча.

Фиби фыркает.

— Хотя бы за руки возьмитесь, — требует она.

Я смотрю на Ли. Та пожимает плечами и протягивает мне руку. Я обхватываю ее пальцы своими. Кожа у нее прохладная и мягкая.

Собрание проходит в ратуше, красивом здании напротив церкви, и — вот так неожиданность — сегодня здесь яблоку негде упасть.

— Эй, сюда! — зовет Рита и машет нам, когда мы с Ли, Магдой и Фиби входим в толпу. — Я места заняла.

Она сидит прямо перед небольшой сценой, а рядом стоят четыре свободных стула.

— Отлично, — ворчу я, пока мы пробираемся по проходу между рядами складных стульев, на которых расположилось все население Роузпорта. Все с жадным любопытством смотрят на Ли, и не один взгляд опускается на наши сцепленные руки. Очень надеюсь, она не замечает возбужденного шепота, поднимающегося за нами. Ли всегда нервничала на больших сборищах, и я знаю, что сейчас ей наверняка ужасно неуютно.

Хотя никто другой об этом не догадается. Она плавно идет по проходу в сапогах на каблуках с совершенно безмятежным выражением лица. Когда кто-то протягивает руку и касается ее локтя, вперед бросаюсь именно я, и в горле рождается какой-то странный защитный рык. Тако мы оставили дома с огромной жевательной косточкой, но, похоже, роль сторожевого пса сегодня досталась мне.

В итоге это всего лишь миссис Камински, розовощекая восьмидесятисемилетняя бывшая воспитательница детского сада. Она сообщает Ли, что пояс ее нарядного пальто волочится по полу. Вероятно, угрозы она не представляет.

Ли благодарит ее, отпускает мою руку, поправляет пальто, а потом вовсе снимает его и перекидывает через руку. Толпа следит за ней, словно она матадор, размахивающий плащом.

— Спасибо, мисс Рита, — говорю я, когда мы до нее добираемся, хотя сидеть в первом ряду мне совсем не хочется.

— Без проблем. — Она подмигивает. — На большое представление нужны лучшие места!

Она роется в карманах и вытаскивает два пакетика с конфетами, которыми обычно украшает мороженое.

— И закуски я принесла.

— Да-а-а, — шипит Фиби и протискивается вперед, чтобы занять место прямо рядом с Ритой. — Я умираю с голоду.

— Ты буквально только что поужинала, — громко замечаю я, желая, чтобы все знали: вообще-то я кормлю собственного ребенка. Она даже съела несколько ложек кукурузы с маслом, а это уже почти настоящий зеленый овощ. Ну, хотя бы с точки зрения питательной ценности.

Фиби одаривает меня уничтожающим взглядом.

— Но все знают, что для десерта существует отдельный вид голода, пап. Это наука.

Вздохнув, я сажусь рядом с дочерью, а Ли занимает стул возле меня. Она осторожно встряхивает пальто и аккуратно вешает его на спинку. По-моему, это невероятная доверчивость. Пальто кремовое, явно дорогое и не то, что было на ней днем. Кто вообще владеет одним безупречным кремовым пальто, не говоря уже о двух? И вот теперь она оставляет его беззащитным перед любыми липкими от варенья детскими лапками. Я оглядываю ряд позади нас в поисках механиков в масляных пятнах или маленьких детей, перемазанных шоколадом, но, похоже, опасность миновала.

— Ты в порядке? — шепчет Ли, и ее губы оказываются опасно близко к моему уху.

— Ага, — быстро отвечаю я. — А ты?

— Все хорошо.

Выражение ее лица ничего не выдает. Ни следа тревоги. И я начинаю думать, что именно это ее и выдает. Ли всегда выглядит совершенно невозмутимой, но чем больше времени я провожу рядом, тем сильнее убеждаюсь: когда появляется эта спокойная маска, внутри она вся дрожит от нервов. Мне до безумия хочется взять ее за руку, переплести наши пальцы и хоть как-то успокоить, но я прекрасно понимаю, что не должен.

Я понятия не имею, какого хрена со мной происходит. Зато точно знаю: перед выходом из дома я был примерно в пяти секундах от того, чтобы поцеловать ее в своей спальне. И, если честно, выброс адреналина после этого до сих пор не отпустил.

— Через минуту начнем, — говорит Магда с места по другую сторону от Ли, попутно махая знакомым. — Надо сказать, явка потрясающая… столько народу не было с тех пор, как в последний раз сбежал гусь ДиДи Брейди.

— Сбежал гусь? — переспрашивает Ли, и голос у нее слегка дрожит.

— Этот гусь — гребаная угроза обществу, — ворчу я. — Каждый раз, когда он вырывается, портит кучу чужого имущества и лезет драться со всеми собаками. Тако до смерти его боится.

Ли издает сдавленное:

— М-м.

— Он настоящий правонарушитель. — Магда поджимает губы. — Я не поддерживала тех, кто предлагал построить в городе что-то вроде тюрьмы для животных, но с ним и правда непонятно, что делать. А еще, конечно, есть Рассел…

— Кто такой Рассел? — спрашивает Ли.

— По-моему, сегодня его тоже будут обсуждать, — говорит Рита, наклоняясь к нам. — Опять пристает к той молодой официантке в закусочной, старый извращенец.

— У вас есть городской извращенец? — между бровей Ли появляется складка.

— Разумеется, — отвечает мисс Рита так, словно отсутствие извращенца было бы оскорблением самого статуса нашего города.

— Он вообще-то тоже птица, — объясняю я, но, судя по всему, недостаточно понятно, потому что Ли продолжает смотреть на меня в полном недоумении. — Рассел — ворон, — продолжаю я и с пугающей ясностью осознаю: вот это теперь моя жизнь. — У него пунктик — подглядывать в окна спален, — добавляю почти отчаянно.

— Так что будь начеку, Ли, — предупреждает Рита. — На тебя он точно глаз положит.

— Боже мой, — бормочет Ли, явно не представляя, что еще можно ответить на такое заявление.

Через двадцать секунд она уже достает телефон и кому-то пишет, крепко сжав губы. Ответ приходит почти мгновенно, и Ли издает приглушенный фыркающий смешок.

— Так, народ! — наконец перекрикивает всех Арт, глава городского совета, и толпа затихает. Он невысокий мужчина лет шестидесяти с громовым голосом и ходит, выпятив грудь. Его жена Энни — выше него, бледная, с белокурыми волосами до локтей — рассеянно плывет следом. Хотя Арт выглядит как мелкий самодовольный бюрократ, а Энни производит вполне верное впечатление человека чрезвычайно не от мира сего, на самом деле они не такие уж плохие. Бестолковые, конечно, но не плохие.

— Сегодня у нас важное собрание, — гремит Арт, потирая ладони. — И особая гостья, прибывшая к нам аж из старой доброй Британии!

Последние слова он произносит с чудовищным подобием кокни.

— Яблоки и груши! — продолжает Арт без всякой видимой причины. — Чай и булочки!

Он выжидающе смотрит на Ли.

— Эм. Здравствуйте? — говорит она.

Реакция вполне понятная, но если ей уже кажется, что все это странно, лучше приготовиться к тому, что будет дальше.

Арт расплывается в улыбке, а Энни поднимает руку в жесте, который, возможно, должен изображать приветствие. Но на полпути она словно забывает, что собиралась делать, и рука безвольно падает обратно.

Ли тревожно косится на меня, и я стараюсь выглядеть надежно и ободряюще.

— Итак, — продолжает Арт, — благодаря вчерашнему экстренному собранию большинство уже знает, зачем мы здесь. Но теперь я передам слово Магде, чтобы она изложила подробности.

— И мне, — настаивает Фиби, вскакивая.

— И Фиби, — соглашается Арт. — Миледи, — он выкатывается вперед и кланяется, — полагаю, слово ваше.

Похоже, тема с Британией никуда не денется. Правда, теперь он изображает средневекового оруженосца с ужасной грамматикой. Прекрасно.

Магда и Фиби поднимаются на сцену и вкратце излагают нашу ситуацию. Тут и драконовское завещание моего отца, и его принадлежность к британской знати, и скандальный факт, что мы с Ли поженились в Вегасе и были настолько пьяны, что ничего не помним. Я жду бурной реакции.

Вместо этого получаю слегка скучающую тишину, из которой ясно: каждый в этом зале уже прекрасно знает все подробности. Кто-то даже шумно высасывает остатки напитка из пустого стакана, и трубочка издает мерзкое бульканье.

Надо было понимать, что эти сплетни уже давно протухли. В конце концов, прошло почти целых три дня с тех пор, как Магда и Фиби обо всем узнали.

— Итак, — подводит итог Магда, — до приезда доверительного управляющего осталась неделя. Нам нужно полностью вписать Ли в жизнь города и сделать так, чтобы, когда управляющий приедет, он или она…

— Или они, — тихо вставляет Энни.

— Спасибо, Энни. Или они, — поправляется Магда, — совершенно поверили, что Ли и Нико состоят в счастливом, стабильном браке. Для этого вся община должна действовать сообща. Поэтому сегодня мы и собрались, чтобы решить, как именно это будет выглядеть.

В воздух тут же взмывает с десяток рук.

— Да, — говорит Магда. — Фил?

Фил поднимается.

— Театральная труппа Роузпорта с вами, — заявляет он таким проникновенным голосом, что я начинаю подозревать: рыцарские замашки Арта заразны.

Особенно когда они обмениваются взглядами, одновременно бьют кулаками себя в грудь в каком-то странном салюте и склоняют головы перед Ли.

Ли снова бросает на меня взгляд из серии какого хрена? и коротко кивает. Получается нечто смутно королевское, и эти идиоты сияют от восторга.

— Кто такие театральная труппа Роузпорта? — шепчет Ли краем рта, пока Фил продолжает говорить.

— Любительский театр, — так же тихо отвечаю я.

— Их расширенная постановка «Чикаго» в прошлом году была на удивление неплоха, — вклинивается мисс Рита.

Я морщусь, вспоминая те четыре часа своей жизни, которых уже никогда не вернуть.

— Мы подумали, что могли бы придумать несколько простых сценок, — говорит Фил. — Небольшие живые картины, если угодно, на которые наш управляющий будет как бы случайно натыкаться.

Магда прищуривается.

— Что именно вы имеете в виду?

Женщина рядом с Филом встает.

— Например, свидание у Стефано? Несколько участников труппы могли бы прийти туда под прикрытием и при управляющем ненавязчиво замечать, какая Ли и Нико прекрасная пара. Вспоминать наши любимые истории про Ли за последний год.

— Невзначай, конечно, — серьезно добавляет Фил.

Это уже кое-что.

— Но, ну… погромче?

А вот это звучит менее многообещающе.

— Мне нравится, — сияет Магда. — Вот такие идеи нам и нужны.

Окрыленные успехом, остальные начинают предлагать свои варианты. Некоторые — например, включить Ли в местный клуб рукоделия — вполне небольшие и выполнимые.

Другие — например, чтобы над городом каждый день летал самолет с баннером, на котором изображены наши с Ли лица, — уже не очень.

— Я смотрела на YouTube ролики про импровизацию, — говорит Фиби. — Главное — подхватывать все, что тебе говорит другой человек. Надо отвечать: «Да, и…»

Фил и остальные одобрительно кивают.

— Может, устроим маленькую демонстрацию? — предлагает Фил.

— Да, и мы в космосе! — восклицает Фиби, тыкая в него пальцем.

— Да, и мой квазонный лазер сломался! — Фил бросается вперед, сжимая в руках воображаемое оружие.

— Да, и… Не волнуйтесь, командир, — добавляет Филлис, местная флористка, смело выступая вперед. — У нас есть готовая к бою космическая пушка, которая стреляет… эм… зеленой слизью.

— Получай, инопланетная мразь! — кричит миссис Камински.

И выглядит она уже куда менее милой и безобидной, купаясь в воображаемой крови врага.

— Что… происходит? — шепчет Ли.

Я чешу подбородок.

— Надо просто дать им выдохнуться.

Хотя, признаю, разыгрывающаяся перед нами космическая опера — это уже перебор. От безмятежности Ли не осталось и следа. Она смотрит на происходящее круглыми от потрясения глазами и сжимает телефон, словно спасательный круг.

— Думаю, хватит, — наконец говорю я, поднимаясь на ноги.

Стараюсь вложить в голос как можно больше властности.

— Мы с Ли оба очень ценим ваш… энтузиазм, но лучше не усложнять. Если мы все-таки решим это провернуть, нам просто нужно, чтобы все вели себя… нормально.

И тут же понимаю всю бессмысленность этой просьбы.

— Мы с Ли будем изображать пару, а вам нужно лишь вести себя так, будто вы давно привыкли видеть ее здесь. Честное слово, — я и сам слышу отчаяние в собственном голосе, — и все.

Я плюхаюсь обратно на стул.

В ответ раздается хор недовольного ворчания.

— …никакого веселья, — слышу я чей-то голос.

— Что ж, Нико, — говорит Магда, — если ты действительно так считаешь. Все здесь хотят поддержать тебя и Фиби. И Ли тоже. В конце концов, теперь она тоже часть семьи.

По залу прокатывается одобрительный гул, а Ли заметно напрягается. Не задумываясь, я протягиваю руку и касаюсь ее колена.

Огромная ошибка.

Платье задралось, и моя ладонь неожиданно ложится на теплую кожу, прикрытую лишь тончайшим шелком. Это как держать ее за руку, только умноженное на бесконечность.

Я отдергиваю пальцы, будто обжегся.

Рита сочувственно цокает рядом со мной.

— Придется делать куда больше, чем просто трогать бедняжку за колено, если хочешь, чтобы вам поверили, Николас, — шепчет она мне на ухо.

А потом слишком громко хохочет, пока я морщусь.

— Итак, раз все согласны поддержать наш маленький спектакль, думаю, пока вопрос закрыт, — добавляет Магда. — Разумеется, как только мы узнаем подробности приезда доверительного управляющего, сразу разошлем оповещение по всему городу. Кодовое название — операция «Семейная идиллия».

При упоминании тайной операции все тут же снова оживляются.

— Не слишком-то секретное кодовое название, — замечаю я.

— Я ей то же самое сказала, — вздыхает Фиби.

Похоже, склонность моей дочери к хитроумным интригам серьезно страдает из-за качества ее сообщников.

Магда, однако, пропускает замечание мимо ушей.

— Так что, если вам обоим больше нечего добавить… — Она выжидающе смотрит на нас с Ли.

— Не-а, — отвечаю я.

Вытягиваю ноги перед собой, скрещиваю руки на груди и радуюсь, что с этой частью покончено.

Ли лишь качает головой.

— Ну что ж, — говорит Арт, снова занимая свое место во главе собрания. — С первым вопросом разобрались. Перейдем к остальным делам. Похоже, Рассел снова взялся за старое…

К тому моменту, когда Фиби и Магда отправляются к ней домой, а Нико заводит меня в «У Дарлин», я отчаянно нуждаюсь в выпивке. Сейчас я бы не отказалась от капельницы, которая подавала бы холодный джин прямо мне в вену.

Я думала, Нико преувеличивает, но, если уж на то пошло, он еще сильно преуменьшил все странности жизни в маленьком городке. На этом собрании повсюду было слишком много людей, слишком громко выражавших свои чувства. Я бы и без того чувствовала себя подавленной, а уж после того, как все дружно вызвались участвовать в общегородской лжи, в центре которой оказалась я, — тем более.

— Идем, — ладонь Нико ложится мне на поясницу, и, клянусь, я чувствую тепло его прикосновения даже сквозь пальто. — Пора возвращаться на планету Земля.

— Там есть джин? — с трудом выговариваю я.

— Блядь, надеюсь, — бормочет он.

Стоит нам войти в бар, как на нас обрушивается стена тепла и шума, и я невольно вздрагиваю. И тело, и мозг сейчас с удовольствием посидели бы немного в тихой темной комнате. Но ладонь Нико начинает медленно описывать успокаивающие круги у основания моего позвоночника.

По крайней мере, я предполагаю, что они должны успокаивать, а не безумно возбуждать, как происходит на самом деле. Даже весь абсурд городского собрания не смог отвлечь меня от того, насколько близко мы сидели. Каждый раз, когда рукав его рубашки задевал мою руку, в мозгу будто взрывался фейерверк эндорфинов.

С усилием отрывая внимание от мужчины рядом со мной, я оглядываюсь.

Довольно много людей с городского собрания уже перебрались сюда и присоединились к завсегдатаям, подпирающим длинную барную стойку вдоль стены. В глубине помещения стоит небольшая сцена, рядом с ней — огромный музыкальный автомат и несколько высоких столиков. Стены увешаны музыкальными памятными вещами и фотографиями красивых ковбоев на великолепных лошадях. Напротив стойки тянется ряд кабинок с потрепанными сиденьями из красной кожи. В воздухе звенят гитарные переливы кантри.

— Нико! Ли!

Женщина в одной из кабинок поднимает руку и машет нам. Она потрясающе красивая, фигуристая брюнетка в клетчатой рубашке. Рядом с ней сидят Люк и еще одна женщина с длинными, черными как смоль волосами, повернувшаяся к нам спиной.

— Привет, Кэт! — кричит в ответ Нико. — Возьмем выпить и подойдем.

Мы пробираемся к стойке и присоединяемся к толпе ожидающих заказ. Нико заводит нас в угол, так что я оказываюсь у стены, а сам встает между мной и остальными.

— Подумал, тебе не помешает немного передохнуть, прежде чем знакомиться с новыми людьми, — говорит он, наклоняясь к моему уху, чтобы я расслышала его сквозь шум. — Можем просто немного постоять.

Я с трудом сглатываю и сосредотачиваюсь на пуговицах его темно-зеленой рубашки.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Нико замолкает, и целую минуту или две, а может, даже дольше, мы просто стоим рядом, близко, но не касаясь друг друга. Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока запах его лосьона после бритья окутывает меня. Перед глазами только он — крепкий торс словно щит, отгораживающий меня от всего остального мира. Нервная система понемногу успокаивается, напряжение уходит из тела. Мышцы расслабляются, плечи опускаются.

В этом вся суть Нико. Рядом с ним что-то внутри меня всегда затихает. С ним я чувствую себя в безопасности. Так было всегда.

Когда я наконец поднимаю глаза, он выглядит совершенно расслабленным. Неспешно оглядывает зал, опираясь рукой на стойку. В животе странно щемит, когда я понимаю: он будет вот так спокойно стоять рядом столько, сколько мне понадобится.

Я снова глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, а потом протягиваю руку и касаюсь его предплечья.

— Спасибо, — повторяю я. — Ты был прав. Мне это действительно было нужно.

Он улыбается мне сверху вниз.

— Не за что. Ты же понимаешь, что мы можем вообще не оставаться на выпивку?

Я качаю головой.

— Я хочу познакомиться с твоими друзьями. К тому же мне надо начать… как там сказала Магда?.. полностью вливаться в жизнь города.

Я стараюсь не слишком нервничать из-за этой мысли. Вливаться куда-либо — определенно не моя сильная сторона.

— По-моему, это ужасно напоминало попытку заманить тебя в секту, — задумчиво говорит Нико.

— Вот именно! — восклицаю я, радуясь, что не одна это заметила. — Только честно: тебя уже завербовали? Моргни два раза, если тебя надо спасать.

— Насколько мне известно, я не состою в секте. Но, может, я уже так глубоко погряз, что сам этого не замечаю.

Я мудро киваю.

— Тебя сварили, как ту лягушку.

Нико хмурится.

— Какую еще лягушку?

— Это метафора. Якобы если бросить лягушку в кипяток, она сразу выпрыгнет. А если посадить в теплую воду и медленно ее нагревать, лягушка останется там и сварится насмерть.

Глаза Нико расширяются.

— Так, Ромашка, во-первых… мрачновато. — Он проводит ладонью по лицу. — А во-вторых, да. Я вареная лягушка. Именно это со мной и произошло. Половина того, что они там говорили, уже даже не показалась мне странным.

Я смеюсь.

— По крайней мере, секта вроде приятная. Ну знаешь, из тех, где скорее вместе ухаживают за общим огородом, чем…

— Устанавливают иерархию жен-сестер?

— Ну… вообще-то они тебя уже почти женили, — замечаю я. — Но тебе, пожалуй, стоит ограничиться одной женой.

Наши взгляды встречаются, и его глаза светятся весельем — золотистым, как виски, светом, в котором хочется утонуть.

— Я вообще предпочитаю по одной жене за раз.

— Рада это слышать.

— Так… то собрание тебя не отпугнуло? — спрашивает Нико, и его лицо вдруг становится серьезным. — Мы правда это делаем? Ты и я. Женаты.

— Во всяком случае, ненадолго, — легко соглашаюсь я, отчаянно стараясь не показать, что это исполнение всех желаний, которые я загадывала, задувая свечи на торте с одиннадцати до четырнадцати лет. Ладно, до шестнадцати. Хорошо. Может, и до восемнадцати.

— Я до сих пор не уверен, что это правильно, но ситуация уже совсем отчаянная, — говорит он, что, признаться, звучит не слишком лестно.

Он пристально смотрит на меня.

— Не знаю, что бы я делал, если бы ты не появилась. Наверное, все испортил бы так же основательно, как обычно порчу все остальное. Обещаю, я тебя не подведу. А если в какой-то момент ты захочешь уйти, я пойму.

— Все будет хорошо, — уверенно говорю я, желая стереть тревогу с его лица.

— У тебя все будет хорошо, — отвечает он. — Что бы ни случилось. Обещаю. А теперь добудем тебе выпивку?

Нико поворачивается, наклоняется через стойку и пытается привлечь внимание бармена.

— Было бы отлично. — Я оглядываюсь. — Такое ощущение, будто мы в Нэшвилле. Что вообще такой бар делает в маленьком городке посреди штата Мэн?

— Сейчас узнаешь.

— Что ты… Долли! — ахаю я, и смех Нико звенит в ушах, словно откуда-то издалека.

Я моргаю, но видение никуда не исчезает. Передо мной стоит Долли Партон и собирается принять у меня заказ.

— Не совсем, — произносит она густым, медовым южным протяжным говором.

Она протягивает мне руку через стойку, и я пожимаю ее.

— Дарлин, — улыбается она. — Добро пожаловать ко мне.

— Простите, — запинаюсь я. — Вы так…

Я умолкаю.

Дарлин смеется.

— Знаю. Невероятное сходство, правда? Мне всю жизнь это говорили, и в конце концов я решила не сопротивляться. — Она указывает на пышную копну светлых волос и наряд, усыпанный стразами. — А уж если брать с кого-то пример, то лучше мисс Партон никого не найти.

— Полностью согласна, — отвечаю я, все еще слегка ошеломленная. — Я ее огромная поклонница.

— Тогда мы точно поладим, — кивает Дарлин. — Ну что, что вам налить? Нико, тебе как обычно?

— Да, пожалуйста, Дарлин.

— А тебе, Ли? Погоди, дай угадаю. У меня к этому особый талант.

Она внимательно оглядывает меня, выпятив блестящие розовые губы.

— Джин-мартини, — медленно произносит она, словно ясновидящая, вступающая в контакт с духами. — Очень холодный. Но… без оливок… с лимонной цедрой?

— Райское наслаждение, — подтверждаю я, и она удовлетворенно кивает.

— Рэндалл! — кричит Дарлин через плечо. — Налей Нико пива, пока я приготовлю мисс Ли отличный мартини.

Она подмигивает мне и, покачивая бедрами, удаляется смешивать мой коктейль.

— Боже мой, — шепчу я и только тут замечаю, что вцепилась в руку Нико. — Ты мог меня предупредить. Я обожаю Долли Партон!

— Знаю. — Нико явно доволен собой. — У тебя годами висела ее фотография на стене. Я просто не мог удержаться.

— Я понимаю, что это не Долли, — говорю я, исподтишка наблюдая за Дарлин, — но разве странно, что я все равно веду себя как безумная фанатка?

— Думаю, Дарлин привыкла. Иногда туристы отказываются верить, что это не она. Думают, Долли Партон ведет тайную двойную жизнь и разливает пиво в баре в штате Мэн.

— А вдруг… — Я распахиваю глаза, и Нико снова смеется.

Худой как щепка темнокожий мужчина с ослепительной улыбкой ставит перед Нико пинту пива.

— Ли, это Рэндалл, муж Дарлин, — представляет нас Нико. — Рэндалл, это Ли.

— Твоя жена! — Рэндалл с огромным энтузиазмом пожимает мне руку.

— Эм, да. — Нико делает большой глоток. — Пожалуй, придется привыкать.

Рэндалл кивает.

— Рад познакомиться, Ли.

— Я тоже, — выговариваю я.

— Эй. — Нико смотрит на меня сверху вниз. — Ты в порядке?

Я напряженно киваю.

— Я рядом, — говорит Нико. — И если захочешь уйти, просто скажи кодовое слово, и мы уйдем.

— Какое слово?

Он склоняет голову и улыбается мне.

— Прибрежный кэжуал.

Вопреки всему, мои губы тоже растягиваются в улыбке.

— Ладно, пусть будет «прибрежный кэжуал».

Покрепче ухватившись за ножку бокала с мартини, я направляюсь вместе с Нико к его друзьям.

— Привет, Ли. — Люк вскакивает на ноги, едва мы подходим к столу. — Рад снова тебя видеть.

Я прищуриваюсь. По мне, он радуется немного уж слишком сильно, но от его теплого приветствия плечи Ли наконец расслабляются.

— Ты еще не знакома с моей сестрой Кэт и нашей подругой Мэй, да? — продолжает он, представляя их друг другу.

Ли робко улыбается обеим женщинам, но Кэт тут же сгребает ее в объятия.

Я морщусь, а Мэй закатывает глаза из-под ровной темной челки.

— Кэт, отпусти, — твердо говорит Мэй, будто обращается к Тако, когда тот грызет одну из моих туфель.

— Прости! — Кэт отстраняется от слегка растерянной Ли. — Я все забываю, что не все любят обниматься. — Она сияет, глядя на Ли. — Я Кэт, и я уже от тебя в восторге. Мне срочно нужно знать, где ты взяла эти сапоги и это пальто! — Она с благоговением проводит рукой по рукаву Ли. — Я умираю от этого пальто.

— Кэт, — вздыхает Люк.

— Да-да. — Кэт снова отступает, виновато улыбаясь. — Я опять за свое. В свое оправдание скажу: я выпила две клубничные маргариты Дарлин и уже навеселе.

Она все еще улыбается и выжидающе смотрит на Ли.

— Эм… кажется, сапоги старые, Ralph Lauren, — наконец говорит Ли.

— Черт! — восклицает Кэт. — Я так и знала, что слишком много надеялась услышать, будто ты купила их в Target.

— А что такое Target? — спрашивает Ли, тревожно глядя на меня.

Кэт ахает.

— Ох, бедное милое дитя. Ты даже не представляешь, сколько всего упускаешь. Не переживай, я тебя свожу.

— Спасибо, — выговаривает Ли, но уголки ее губ уже дрогнули.

Может, напор Кэт и правда сработает. Было бы неплохо, если бы у Ли появились здесь друзья, раз уж она застряла в городе на ближайшие несколько недель.

Мэй наклоняется вперед и протягивает Ли руку.

— Я Мэй, — говорит она. — Сегодня я за рулем, поэтому весь вечер тяну одно пиво и, к сожалению, совершенно трезвая.

— Хотя Мэй и в хлам не говорит столько, сколько Кэт, — вставляет Люк и тут же получает толчок от сестры.

Мы рассаживаемся, и Кэт поднимает бокал.

— Итак, выпьем за молодоженов!

— А они считаются молодоженами, если уже год женаты? — задумчиво спрашивает Мэй.

— Думаю, если ты узнала о своем браке меньше недели назад, статус молодоженов тебе точно полагается, правда? — говорит Ли, все еще сидя немного напряженно. — Нечестно лишать нас медового месяца только потому, что мы так напились, что даже не знали о собственной свадьбе. С кем не бывает.

— Именно, — соглашаюсь я, пока остальные смеются.

И снова замечаю, как на лице Ли мелькает облегчение.

— Более того, думаю, нам до сих пор положено составить список свадебных подарков. Я давно присматриваю одну блинницу.

— Господи, только не блины, — стонет Ли и улыбается мне.

Настоящей улыбкой, той самой, от которой на щеках появляются ямочки. Словно на стол внезапно падает солнечный свет.

— Ты же сказала, что они тебе понравились, — возражаю я, стараясь не показать, насколько меня это выбивает.

— Я сказала, что у них был необычный вкус, — поправляет Ли. — И ты прекрасно понял, что это значит.

— Очень вежливый способ сказать, что на вкус они были как канализация?

— Именно.

Я смеюсь и отвожу взгляд, только чтобы обнаружить, что трое наших спутников с жадным интересом наблюдают за нами.

— Ох, эти ваши британские перепалки, — умиленно выдыхает Кэт, и Ли краснеет.

Кажется, на секунду она забыла, что мы здесь не одни.

Я тоже забыл.

— Только не пытайся изображать наш акцент, — морщусь я. — Я до сих пор не оправился после того, как Арт решил изобразить викторианского трубочиста.

Люк согласно хмыкает.

— Поздравляю с первым пережитым городским собранием, Ли, — говорит Мэй. — Все оказалось именно так, как ты представляла?

— Проблем, связанных с птицами, было куда больше, чем я ожидала, — дипломатично отвечает Ли.

— Гребаный Рассел, — бормочет Кэт в свой коктейль. — Только он и мог испортить настроение, когда на прошлой неделе мне наконец удалось затащить Тайлера к себе.

— Можно мы не будем обсуждать твою сексуальную жизнь? — стонет Люк.

— У меня вообще никакой сексуальной жизни не останется, если Рассел продолжит в том же духе, — мрачно бурчит Кэт в бокал. — Клянусь, эта птица чувствует, когда кому-то вот-вот перепадет.

— Если он помешал тебе переспать с Тайлером, то, по-моему, Рассел оказывает обществу услугу, — говорит Мэй.

Она с Люком чокаются бутылками пива.

— Этот парень просто кошмар, — сообщает Мэй Ли преувеличенным шепотом.

— Послушай, не всем же случайно жениться в Вегасе на горячем отце-одиночке, — говорит Кэт и отпивает еще немного. — Здесь выбор так себе.

— Вообще-то, — вступает Ли, — моя подруга сказала, что у нас буквально троп «брак по необходимости».

— Да! — восторженно вопит Кэт.

— Что значит «троп»? — спрашиваю я.

— Ну, как в любовном романе, — поясняет Кэт так, словно теперь все должно быть кристально ясно.

— А еще он… — Ли наклоняется ближе к Кэт. — Лучший друг моего брата.

Последние слова она почти шепчет, будто признается в преступлении.

— Нееееет! — орет Кэт, явно в полном восторге.

Я понятия не имею, какого черта здесь происходит, но Ли расслабляется, веселится и явно находит с Кэт общий язык, так что меня все устраивает.

— Значит, вы знакомы целую вечность? — спрашивает Люк.

— Ага. — Ли отпивает мартини. — Я знаю Нико с пяти лет.

— Так-так. — Мэй потирает ладони, и в глазах у нее появляется зловещий блеск. — Значит, у тебя есть все самые позорные истории.

— Пожалуйста, скажи, что у нашего мистера Совершенство был неловкий подростковый период, — просит Люк и поудобнее устраивается на стуле.

— Еще какой, — отвечает Ли. — Начнем с великой саги о Тэнзи Беннет и неудачной попытке Нико заняться любительским BMX.

— Давайте не будем, — выдавливаю я сквозь смех.

Не могу поверить, что она вообще это помнит.

К счастью, от этой истории меня спасает Рэндалл, появившийся с огромной тарелкой начос со всевозможными добавками. Мы набрасываемся на еду, а остальные продолжают расспрашивать Ли. С каждым ответом она становится все спокойнее.

— Может, я принесу нам еще выпить? — немного робко спрашивает она через несколько минут.

— Да! — восклицает Кэт, крутя пальцем в воздухе. — Продолжаем вечеринку!

Ли исчезает в толпе, и Кэт тут же тянется через стол и хватает меня за руку.

— Прости, но я по уши влюбилась в твою жену.

Я давлюсь последним глотком пива.

— Вставай в очередь, — говорит Мэй. — Она потрясающая… а этот акцент! Такая горячая.

— Очень горячая! — подхватывает Кэт.

Я смотрю на Люка. Он улыбается и пожимает плечами.

— Признай, она очень привлекательная женщина.

Похоже, мое лицо делает что-то совершенно мне неподконтрольное, потому что его улыбка становится шире, и он вскидывает руки, словно сдаваясь.

— Объективно, дружище. Я же не собираюсь к ней подкатывать, пока она замужем.

— Хорошо, — говорю я, и слово выходит куда более рычащим, чем я рассчитывал. — Пусть так и остается. Ли неприкосновенна, — я обвожу всех троих пустой бутылкой, — для каждого из вас.

— Боже мой! — шипит Кэт, снова наклоняясь вперед и бросая быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Ли не слышит. — Нико. Ты что, по уши втрескался в собственную жену?

Будь у меня еще пиво, я бы снова подавился.

Вообще-то мне очень хотелось бы, чтобы все перестали постоянно называть Ли моей чертовой женой.

— Ли? — Я смеюсь. — Конечно нет. Мы вместе выросли, я очень о ней забочусь. Она… как младшая сестра.

— Если бы ты действительно так к ней относился, то не изображал бы рычащего пещерного мужика из-за Люка, — говорит Мэй. — Он правда хороший парень. И вообще отличная партия.

— Спасибо, Мэй. — Люк приподнимает бутылку в знак благодарности.

— Если бы меня не привлекали исключительно женщины, я бы сама застолбила его много лет назад, — беспечно продолжает Мэй.

— Суть в том, — упрямо говорю я, — что Ли оказывает мне огромную услугу. Ситуация и без того сложная, и я не собираюсь усложнять ее еще больше. И вы тоже, — твердо добавляю я, выразительно глядя на всех троих.

Люк отдает мне шутливую честь, а Мэй и Кэт только ухмыляются.

— Простите, пришлось немного подождать, — возвращается Ли с подносом, полным напитков.

— Эй, Рэндалл! — Кэт хватает за руку пробегающего мимо мужчину. — Сфотографируешь нас всех на память о первом вечере Ли?

Она протягивает ему телефон.

Мы позируем, а когда Рэндалл возвращает телефон, Кэт восторженно воркует над снимком и наклоняется показать его Ли.

— Как здорово мы все получились. Даже несмотря на ужасный свет, — говорит Кэт.

— Да, нужно, чтобы Нико снял нас на свою нормальную камеру. — Ли быстро улыбается мне, и сердце у меня проваливается.

— О! — восклицает Кэт. — Нико, у тебя что, есть какая-то крутая камера?

Между бровей Ли появляется складка.

— В смысле? — спрашивает она. — Нико потрясающий фотограф.

Все смотрят на нее непонимающе, и она уже менее уверенно добавляет:

— Это его работа.

— Я думала, ты строительный подрядчик, — медленно говорит Мэй.

— Я и есть строительный подрядчик, — отвечаю я, а в груди уже стягивается тугой узел тревоги. — Раньше я фотографировал, но больше этим не занимаюсь. Ничего особенного.

Я делаю глоток из новой бутылки пива.

Повисает неловкая тишина, а Ли смотрит на меня так, словно у меня только что выросло несколько щупалец и я объявил, что прилетел из другой звездной системы.

Я быстро перевожу разговор на другую тему, и остаток вечера проходит спокойно и, к счастью, без происшествий.

К тому времени, как мы уходим, уже поздно. Короткую дорогу домой мы проводим в тишине. Ли смотрит в окно, явно погруженная в мысли. Я напоминаю себе: как бы тяжело ни было мне, за сегодня на ее долю выпало куда больше.

— Ты, наверное, совсем вымоталась, — говорю я, открывая входную дверь.

Тако вскакивает нам навстречу, проносится мимо меня, будто меня вообще не существует, и начинает приплясывать вокруг ног Ли. Он несколько раз возбужденно тявкает, потом переворачивается на спину, а Ли присаживается и чешет ему живот.

— Я тоже здесь, — сухо замечаю я, но оба меня игнорируют.

— Пока вроде не так уж плохо, — говорит Ли, не отрываясь от моего пса. — Мое тело понятия не имеет, который сейчас час. Наверное, скоро все разом накроет. Сегодня я точно хорошо высплюсь.

Она выпрямляется и улыбается мне. Тако усаживается у ее ног и смотрит на нее с обожанием.

Я прочищаю горло.

— Надеюсь, я тоже. Обычно терпеть не могу, когда ее нет дома, но зато сегодня смогу завалиться спать в комнате Фиби.

Я и правда с нетерпением жду нормальной кровати. Мне уже не двадцать, и после дивана спина дает о себе знать.

Я иду к кухне.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю через плечо.

— Эм, просто стакан воды, пожалуйста.

Ли садится на один из высоких стульев у кухонной стойки, а Тако отправляется на свою лежанку. Оттуда он может свернуться клубком и все равно следить за ней.

— Фиби часто остается у Магды?

— Один-два раза в неделю. — Я достаю стакан из шкафа. — Им полезно проводить время вдвоем. Но пока гостиницу ремонтируют, Магда перебралась в один из других коттеджей, а там места меньше, чем она привыкла.

Я наполняю стакан водой из-под крана и ставлю перед Ли.

— Мы все пытаемся найти правильный баланс. До моего появления у Фиби была целая жизнь с Магдой и Томом, так что теперь это чем-то похоже на совместную опеку.

Ли обхватывает стакан ладонями.

— Все сложно, — тихо говорит она. — Когда пытаешься понять, что для нее лучше.

Я опираюсь на стойку с другой стороны.

— Да. Ненавижу, когда ее нет рядом, — признаюсь я. — Я и так пропустил слишком много времени с ней… Каждый раз, когда мы не вместе, меня грызет чувство вины. А иногда мне кажется, что именно поэтому я держу ее слишком крепко.

Я выдыхаю.

— Мне тяжело принимать за нее решения. Вот эта история с тем, чтобы перескочить через класс… Я не знаю, что делать. Магда считает, что ей стоит перейти, а я не уверен. А вдруг выберу неправильно и испорчу ей жизнь?

Если я звучу так, будто меня реально колотит от страха, то потому, что так и есть.

— А ты что думаешь? — спрашиваю я.

— Ох, не уверена, что мне стоит вмешиваться…

— Ты сама через это прошла, — напоминаю я. — Мне правда важно твое мнение.

Ли выдыхает.

— Если честно, я не думаю, что у нее все обязательно сложится так же, как у меня. И не думаю, что все будущее счастье Фиби зависит от одного-единственного решения. Если она хочет остаться в своем классе и ты сам чувствуешь, что так будет лучше, доверься этому. Если потом возникнут проблемы, вы всегда сможете вернуться к этому вопросу. Необязательно прямо сейчас знать все ответы.

Она говорит так спокойно, так уверенно, что облегчение от возможности обсудить это с человеком, которого я знаю и которому доверяю, кажется несоразмерно огромным.

— Нико, — нерешительно произносит Ли спустя мгновение.

— Мм?

— Где твоя камера?

Резкая смена темы на секунду выбивает меня из колеи.

Я киваю в сторону спальни, стараясь говорить небрежно.

— Где-то среди вещей на хранении. Сейчас она мне особо не нужна.

— Я знаю, ты говорил, что больше не можешь работать так, как раньше… — осторожно начинает Ли. — Но я не понимала, что ты вообще перестал фотографировать.

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Мне нужно быть здесь ради Фиби.

Не знаю, как ей это объяснить, но, кажется, Ли и без слов понимает.

Ее взгляд смягчается. Она прикусывает губу, будто физически удерживает себя от каких-то слов.

А я смотрю ей на рот.

Хочу провести большим пальцем по ее нижней губе.

Хочу освободить ее из-под зубов и накрыть своими губами.

Я хочу этого с такой силой, что сам пугаюсь.

В воздухе словно потрескивает электричество. Напряжение заполняет комнату, как в последние минуты перед грозой. Не знаю, когда именно рядом с ней я начал так терять контроль. Когда само присутствие Ли превратилось для меня в какой-то экстремальный вид спорта. Это будоражит. Это кажется… опасным.

Словно думая о том же самом, Ли делает шаг назад.

— Знаешь, я и правда устала, — говорит она. — Думаю, пойду спать.

— Конечно, — прокашливаюсь я. — Если что-нибудь понадобится, скажи. Я буду… — Я киваю в сторону комнаты Фиби.

Потом поворачиваюсь и достаю из шкафа стакан, занимая руки, чтобы они не потянулись к ней.

— Ладно, спокойной ночи, — слышу я.

— Спокойной, — отвечаю, но не оборачиваюсь.

Не смотрю, как она исчезает в моей спальне и готовится лечь в мою постель.

Потому что даже у мужчины есть предел.

Я просыпаюсь от приглушенных голосов Фиби и Нико, которые уже начали свой день. Вылезаю из постели, одеваюсь и отправляю бабушке ежедневное сообщение с требованием доказать, что она жива. В ответ она присылает фотографию сегодняшней газеты и билет на вечернее представление Magic Mike Live. Сегодня понедельник, мой первый официальный день в роли фиктивной жительницы Роузпорта.

Когда я выхожу из комнаты, уже немного за восемь утра. На кухонной стойке лежит связка ключей и короткая записка.

Наверное, Нико забрал с собой и Тако, потому что в доме стоит непривычная тишина. Я бесцельно хожу по кухне, наливаю себе апельсиновый сок и пью у окна. Тишина успокаивает. Я сажусь поработать, но, несмотря на вчерашнюю ударную дозу общения, уже через пару часов начинаю маяться.

На улице снова чудесный день. И хотя я знаю, что где-то там бродят все люди со вчерашнего собрания, желание выбраться из дома становится непреодолимым. Кэт сказала, что у нее в городе кофейня, и пригласила заходить в любое время. Кофе звучит не слишком страшно.

Я беру ноутбук, убираю его в сумку и отправляюсь в город. Я редко вожу машину, а автомобиль Нико размером с небольшой танк. К счастью, широкие американские дороги куда снисходительнее лондонских улиц. И все же мне приходится несколько минут кружить по городу, прежде чем находится парковочное место достаточно огромное, чтобы я решилась туда заехать.

— Доброе утро, Ли! — окликает кто-то, пока я спускаюсь из пикапа.

Я вздрагиваю.

— Ох, да, доброе утро, — отвечаю мужчине, проходящему мимо с маленькой суетливой собачкой.

Понятия не имею, кто он такой, но его это, похоже, совершенно не волнует. Он спокойно идет дальше.

Я поворачиваю в сторону кофейни и успеваю сделать всего три шага, когда меня останавливает женщина с малышом в коляске.

— Доброе утро, Ли!

— Доброе, — слабо отвечаю я.

Клянусь, малыш тоже машет мне крошечным кулачком.

За оставшийся путь до кофейни, а от машины там не больше пятидесяти метров, со мной здороваются еще семь человек. Обычно за сорок восемь часов у меня бывает меньше социальных контактов.

Когда я открываю дверь «Зерно и в путь», немногочисленные посетители внутри разом поворачиваются ко мне и хором радостно здороваются. Прямо как в одном из тех претенциозных фильмов ужасов про степфордскую общину, которая собирается принести новенькую в жертву дьяволу.

Я невнятно здороваюсь в ответ и пробираюсь к стойке. За ней стоит Кэт, волосы кое-как собраны в пучок, а через плечо перекинута тряпка.

— До-бро-е у-тро, Ли! — нарочно повторяет она жутковатый певучий хор.

— Кто все эти люди? — шепчу я.

— Это настоящий вопрос? — спрашивает Кэт. — Потому что тебе придется со всеми познакомиться. Я тут подумала, тебе могут пригодиться карточки с фотографиями.

Я оживляюсь.

— Вообще-то карточки были бы великолепны.

Если я что-то и умею, так это учиться.

— Я пошутила, — смеется Кэт.

Но, заметив, как вытягивается мое лицо, быстро добавляет:

— Хотя попрошу Мэй их сделать. Она обожает всякие такие поделки. Учительская натура.

— Я буду рада любой помощи, — нервно признаюсь я. — У меня все это получится ужасно.

Она удивленно смотрит на меня.

— Ничего подобного.

— Еще как, — киваю я. — Я прямо хрестоматийный тревожный интроверт. Запас сил на общение у меня очень ограниченный и быстро заканчивается.

Кэт задумчиво мычит.

— Да, в этом городе нас бывает многовато. Я привыкла, что все суют нос в мои дела и по любому поводу имеют свое мнение. Но понимаю, почему тебе может быть тяжело. Хотя, возможно, тебя удивит, что лично я просто расцветаю от всеобщего внимания.

Она отбрасывает волосы и широко мне улыбается. Я смеюсь.

— А я полная противоположность, — признаюсь я. — Мне не нравится, когда меня вообще замечают. Вот если бы на людях я могла существовать в виде какого-нибудь бесформенного энергетического облака, было бы прекрасно.

Я счастливо вздыхаю, представляя эту картину.

— Если я пообещаю воспринимать тебя как бесформенное энергетическое облако в потрясающих сапогах, станет легче?

— Может быть, — улыбаюсь я. — Спасибо.

— Для чего еще нужны друзья? В любом случае я рада, что ты приняла мое приглашение. Что тебе приготовить?

Я изучаю огромную грифельную доску на стене за ее спиной.

— Кленовый латте на овсяном молоке, пожалуйста. Самый большой, какой у вас есть.

Потом я поворачиваюсь к стеклянной витрине с выпечкой и надолго замираю перед ней.

— Все выглядит потрясающе.

— Попробуй маффины с пеканом, — советует Кэт. — Мне их каждое утро привозит пекарь из соседнего городка. Они изменят твою жизнь.

— Уговорила.

Кэт принимается за мой кофе и все это время без умолку болтает. Не могу поверить, насколько легко мне рядом с ней. Между слегка ошеломляющим городским собранием и странно напряженным разговором с Нико вчерашний вечер неожиданно оказался веселым. Друзья Нико замечательные, и мне даже удалось расслабиться и получить удовольствие от их компании.

Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько свободно рядом с новыми людьми.

— Здесь чудесно, — говорю я, с удовольствием оглядываясь. — Идеальное место, чтобы поработать.

Так и есть. В кофейне светло и просторно, повсюду темное блестящее дерево и буйная зелень. Кэт перемалывает кофейные зерна, и воздух наполняется густым ароматом.

— Спасибо, — кивает Кэт, ловко управившись с огромной серебристой кофемашиной. — Пришлось немало потрудиться, но мне очень нравится, что получилось.

Она протягивает мне кофе. Второй рукой я тянусь за кошельком, но Кэт останавливает меня взмахом ладони.

— Не-а. Первый за счет заведения.

— О! — Я замираю и заправляю прядь волос за ухо. — Это так мило.

Над дверью звенит колокольчик.

— Привет, Кэт. Доброе утро, Ли, — окликает нас элегантно одетый мужчина, подходя к стойке.

— Привет, Джеральд. Тебе как обычно?

Он кивает.

— Привет, Джеральд, — повторяю я вслед за Кэт, стараясь накрепко запомнить его лицо и имя.

Мы болтаем пару минут, пока Кэт готовит ему кофе, и я испытываю совершенно несоразмерную гордость оттого, что задала ему два вопроса вместо того, чтобы просто вежливо кивать. Посмотрите на меня! У меня получается! Я вливаюсь в общество!

К тому времени, как Джеральд выходит из кофейни с кофе для своего мужа Карла, у стойки уже выстраивается очередь. И ровно в тот момент, когда я понимаю, что меня затягивает в бездонную трясину светской болтовни, вмешивается Кэт.

— У Ли полно работы, так что хватит ее заговаривать. Сосредоточьтесь. Кто хотел кленовую булочку?

Пока оголодавшая толпа переключает внимание на Кэт, та подмигивает мне и беззвучно произносит: «бесформенное энергетическое облако».

С благодарностью я забираю кофе и маффин и отправляюсь за столик в глубине зала. Достаю ноутбук.

Последние пару недель я занимаюсь сложным делом об отмывании денег. Приходится изучать отчетность нескольких компаний за много лет. На какое-то время я полностью погружаюсь в успокаивающе знакомую работу. Потягиваю восхитительный кофе, уплетаю сладкий пряный маффин и подбираю до последней крошки, пытаясь распутать головоломку перед собой. На первый взгляд все выглядит невинно. Но чутье подсказывает, что в этих цифрах прячутся секреты, и я обязательно до них докопаюсь.

— Ли.

Чей-то голос прорывается сквозь мою сосредоточенность. Я моргаю и отрываю взгляд от экрана, словно выныриваю из глубокого сна.

Надо мной стоит Кэт, уперев руки в бока.

— Я тебя раза четыре позвала.

— Прости. — Я морщусь. — Иногда слишком увлекаюсь работой.

— Это заметно, — говорит она, разглядывая экран. — Выглядит так, будто ты пытаешься взломать Матрицу.

— Что-то вроде того, — соглашаюсь я.

Тут я замечаю часы в углу экрана и понимаю, что просидела здесь больше двух часов.

— Нико позвонил и заказал обед. Я подумала, может, ты ему отвезешь? — спрашивает Кэт. — Он работает в гостинице, а пикап у тебя, верно? Люк собирался забрать заказ позже, но раз уж ты здесь…

— О. — Я снова смотрю на компьютер. — Конечно. Тогда и себе что-нибудь возьму, если можно.

Я заказываю сэндвич и пакет маффинов домой. Все утро я занимала столик, ничего не покупая, если не считать подаренного кофе, хотя Кэт, похоже, это совершенно не беспокоит. Она упаковывает еду, ловко работая руками и тараторя без остановки.

— Кстати, мы с Мэй хотим устроить тебе девичник, — сообщает Кэт, пока я прикладываю карту к терминалу. — Скажи, какой вечер тебе удобен.

Я сдерживаю смешок.

— У меня буквально никаких планов. И, как я уже говорила, социальной жизнью я не избалована. Так что, думаю, лучше ориентироваться на вас.

— Милая. — Кэт смотрит на меня с жалостью. — Ты же не думала, что так легко отделаешься? Все местные клубы уже записали тебя почетной гостьей. К тому же, насколько я понимаю, у вас с Нико намечено несколько свиданий, да?

— О чем ты?

— Ты же знаешь, что у вас с Нико есть общий календарь? — спрашивает Кэт. — Он с Магдой его составил.

Она что-то листает в телефоне и показывает мне календарь, забитый встречами до отказа.

— Какого…

Я смотрю на него с нарастающим ужасом. Передо мной буквально воплощение худшего кошмара интроверта. Это мой личный роман Стивена Кинга.

— Разбирайся со своим мужем, — пожимает плечами Кэт и вручает мне тяжелый бумажный пакет и картонную подставку с двумя стаканами навынос.

— О, не сомневайся, разберусь, — отвечаю я, направляясь к двери.

Не могу поверить, что Нико устроил все это, даже не поговорив со мной.

— И напиши мне насчет девичника, ладно? — кричит Кэт вслед.

К тому времени, как я сворачиваю с дороги и еду по подъездной дорожке к гостинице, мои нервы уже натянуты до предела. Пальцы тревожно барабанят по рулю.

Я останавливаюсь и открываю дверь, заранее выстраивая в голове аргументы. Я не стану устраивать сцену, говорю себе. Просто спокойно изложу факты.

К сожалению, все связные мысли мгновенно вылетают из головы, когда я обхожу пикап и вижу Нико.

На нем потертые джинсы, низко сидящие на бедрах, заношенная белая футболка, которая просто неприлично облегает длинные линии его тела, и настоящий пояс с инструментами.

Не знаю, действительно ли он идет ко мне в замедленной съемке под Ginuwine или это уже делает мой мозг, но. О. Боже. Мой.

Когда он приближается своей расслабленной походкой, мне приходится опереться на бампер, потому что колени буквально перестают держать.

Это непристойно. Грязно. Кто-нибудь должен вмешаться! Это порнография! Прямо посреди улицы!

— Ли.

Уголок его рта приподнимается. Он снимает рабочие перчатки и засовывает их в задний карман джинсов.

Почему это самое сексуальное, что я когда-либо видела?

— Тебе не обязательно было привозить мне обед. Люк сказал, что заберет.

Помните звук старого модема, когда интернет подключался? Это жуткое бессвязное жужжание и писк, а потом долгий пронзительный визг?

Вот примерно это сейчас происходит у меня в голове.

— Нет машины, — наконец выдыхаю я совершенно без воздуха.

Нико хмурится.

— Что?

— У тебя нет машины, — сглатываю я.

Мой взгляд мечется по нему, не в силах остановиться ни на чем одном. Руки, загорелые и мускулистые на фоне белой футболки. Бицепсы определенно стали… внушительнее с нашей последней встречи. Татуировки. Тяжелые рабочие ботинки. Небритая челюсть. Блеск крошечного золотого кольца в ухе, почти скрытого темными кудрями.

Он весь в пыли, растрепанный и…

— …доехала нормально? — спрашивает он.

Я понимаю, что все это время он что-то говорил.

— Ага, — пищу я. — Да. Конечно. Нормально.

— Ты точно в порядке? — спрашивает он уже обеспокоенно. — Ты какая-то раскрасневшаяся.

Он подходит вплотную, кладет ладонь мне на лоб, а второй рукой обхватывает щеку.

Большие, огрубевшие мужские ладони.

Я жалобно всхлипываю и прижимаю к груди огромный пакет с едой, словно выставляя между нами щит.

— Я в порядке, — говорю я и отшатываюсь от него. — Просто жарко из-за… пикапа. Наверное, отопление слишком сильно включила. Я еще не разобралась с управлением.

— А.

Он осторожно вытаскивает пакет из моих судорожно стиснутых пальцев и легко устраивает его на одной руке.

— Могу посмотреть, прежде чем ты поедешь домой.

— Не нужно, — отвечаю я, уже немного приходя в себя.

Пока я не смотрю прямо на него, все нормально.

Я внезапно начинаю с огромным интересом изучать участок гравия слева от Нико.

— Я пойду обратно пешком. Ты ведь говорил, так быстрее? И я подумала, тебе может понадобиться пикап для твоих…

Мой взгляд сам собой опускается к поясу с инструментами, и голова снова начинает кружиться.

— …инструментов.

— Да, надо найти тебе какую-нибудь машину на время, пока ты здесь, — говорит Нико. — Люк сказал, у его мамы в гараже просто стоит старая машина. Он спросит, можно ли тебе ею пользоваться. Думает, проблем не будет.

— О.

Я откидываю волосы с лица и отчаянно пытаюсь сосредоточиться на разговоре.

— Это так мило с его стороны.

— Машина не его, — внезапно грубо отвечает Нико.

— Я знаю. Но мило, что он вообще об этом подумал, — говорю я. — Он мне очень нравится.

— Очень нравится?

Я энергично киваю.

— Ага.

— И что именно тебе в нем нравится?

Нико не сводит с меня глаз, и, кажется, наконец замечает, насколько я взвинчена.

— Ну, знаешь…

Я с трудом вспоминаю, о чем мы вообще говорим.

Люк! Точно, Люк.

— Он кажется хорошим человеком. Вчера рядом с ним я сразу почувствовала себя своей.

Плечи Нико расслабляются.

— Конечно. Ты всем моим друзьям понравилась.

— Правда? — с надеждой спрашиваю я. Мне и так хотелось бы нравиться его друзьям, потому что они важны для Нико. Но теперь я понимаю, что хочу нравиться им и сама по себе. Вчерашний вечер немного напоминал то первое утро с Нико и Фиби… мимолетный взгляд на жизнь, о которой я всегда мечтала, но никогда не верила, что смогу ее получить.

— Да, — смеется он. — Они уже организовали фан-клуб Ли Тернер-Джонс. Мэй сказала, что теперь они будут общаться со мной только ради доступа к тебе.

Я не могу сдержать смех.

— Кэт даже пригласила меня на девичник, — доверительно сообщаю я, пытаясь сказать это небрежно, но безнадежно проваливаясь.

— Это здорово, — улыбается Нико снова. — Так что… — Он оборачивается и жестом указывает на гостиницу. — Хочешь экскурсию? Останешься и составишь мне компанию за обедом?

— Да, пожалуйста. И то и другое.

Он направляется к двери.

— Мне нужно надеть каску или что-нибудь такое? — спрашиваю я.

Когда Нико оборачивается, в его глазах пляшет веселье.

— Как бы мне ни хотелось увидеть тебя в каске, основные строительные работы давно закончены. Поэтому остальная бригада уже ушла… весь проект подходит к концу. Теперь только отделка. Так что все нормально, просто смотри под ноги. Особенно на этих каблуках.

— По-моему, каска мне бы очень пошла, — говорю я и следую за ним в прихожую, которую мельком видела позавчера.

Сейчас она служит чем-то вроде склада: вдоль стен стоят коробки, инструменты и банки с краской. Нико ставит пакет с едой рядом со свернутым ковром.

— Если кому-то и удастся выглядеть в ней шикарно, то тебе.

Это даже не настоящий комплимент, но попробуйте объяснить это моему лицу. Я чувствую, как оно расплывается в широкой счастливой улыбке.

Вот и вся моя невозмутимость.

— Пойдем. — Нико кивает в сторону лестницы. — Покажу, чем я тут занимался.

— Ладно, знаю, я говорил это про предыдущую комнату, но вот эта действительно моя любимая, — говорит Ли, стоя посреди небольшого номера и медленно поворачиваясь вокруг себя.

— Ты так говоришь только потому, что она называется библиотечной.

Я наблюдаю, как она проводит пальцами по стеллажам от пола до потолка, которые я встроил в три стены.

— Возможно, — соглашается она. — Мне нравится этот темно-синий. Такой драматичный. Из-за него здесь все кажется роскошным и уютным. А кровать встанет вот в эту нишу?

Она указывает на пространство в стеллажах, оставленное для изголовья.

— Именно.

— Значит, можно будет спать в окружении книг!

— И читать их у камина.

Я подхожу к камину, который сейчас как раз привожу в порядок.

— Магда заказала у местной художницы плитку, расписанную вручную. На ней будут рисунки и цитаты из книг. А вот здесь поставят два кресла с высокими спинками.

Ли издает звук, который мгновенно отдается у меня в паху. К счастью, ее внимание уже переключается на дверь в ванную, и она уходит осматривать ее, пока я пытаюсь взять себя в руки.

— Ох, эта ванна! — доносится оттуда. — Меня бы отсюда вообще не вытащили.

Этот образ совершенно не помогает в моем нынешнем состоянии.

Когда она возвращается, щеки у нее раскраснелись от восторга.

— Мне здесь безумно нравится. Это место просто мечта.

— Уже почти, — соглашаюсь я. — Через пару недель Магда, наверное, сможет начать возвращать мебель.

Ли внезапно опускается передо мной на колени, и, клянусь богом, вся кровь мгновенно отливает у меня от головы.

— Массив дерева? — спрашивает она.

Я издаю сдавленный смешок.

— Что?

Порой мне кажется, что вселенная откровенно надо мной издевается, особенно когда Ли благоговейно проводит ладонями по полу.

— Это оригинальный деревянный пол?

Я прочищаю горло.

— Да. Было приятным сюрпризом обнаружить его под старым покрытием.

— Прости, знаю, я веду себя странно. У меня слабость к передачам про ремонт домов, — говорит она и поднимается.

До сих пор не понимаю, как ей удается двигаться с такой грацией в этих орудиях пыток, которые она называет обувью.

— А ты буквально живешь внутри одной такой передачи. Не могу поверить, что все это сделал ты. Починил столько всего, построил столько всего и сделал все таким красивым.

— Не я один.

Я потираю затылок, неожиданно смутившись.

— Да и Магда с Томом хорошо следили за домом. Основа здесь крепкая.

— И все же…

Ли возвращается к самой длинной стене и стеллажам, которые Магда попросила выкрасить в глубокий темно-синий цвет.

— Странно осознавать, что ты умеешь делать такое, а я даже не знала.

— По-моему, хорошо, что нам еще есть что узнавать друг о друге, — говорю я и понимаю, что действительно так думаю.

Я не так хорошо знаю взрослую Ли, как мне казалось. Мы никогда прежде не проводили столько времени вдвоем, особенно без ее семьи рядом. И это затягивает.

Когда сегодня днем я увидел, как она подъезжает с моим обедом, меня самого удивило, насколько я обрадовался. Хотя, наверное, удивляться не стоило. В последнее время я думаю о ней почти постоянно.

Похоже, мои слова задевают и Ли.

— Ты прав, — говорит она. — Хорошо, что мы дружим. Я имею в виду, теперь, когда мы взрослые.

Друзья.

Точно.

Может, я слишком много думаю, но мне кажется, она снова обозначает границы после вчерашнего вечера, когда мои мысли о ней были совсем не дружескими.

Наверняка это было заметно.

— Мне тоже нравится, что мы друзья, — говорю я.

Это не совсем ложь. Просто я начинаю понимать, что это далеко не вся правда.

— Знаешь, чего не хватает этой комнате? — спрашивает Ли, отворачиваясь и меняя тему.

— Чего?

— Лестницы.

— Лестницы? — хмурюсь я. — Зачем?

— Для полок, конечно!

Она снова поворачивается ко мне.

— Они такие высокие и идут по всей комнате… Не поставить здесь лестницу на колесиках — практически преступление.

— Не знал, что для тебя это настолько принципиально.

— Прошу тебя, Нико. Любая юная книгоманка, выросшая на «Красавице и чудовище», знает: путь к сердцу женщины лежит через великолепную… библиотеку.

Она улыбается мне, и мое тело снова реагирует так, словно мне шестнадцать и я вообще не умею собой владеть.

Я цепляюсь пальцами за пояс с инструментами и пытаюсь незаметно поправиться. Но взгляд Ли тут же опускается к моим рукам, так что, похоже, незаметно не получилось.

Она резко поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Щеки у нее снова розовеют. Точно так же она была раскрасневшейся, когда приехала.

— Я… — начинает она.

— Ты… — одновременно начинаю я.

Мы оба замолкаем.

— Прости, что ты хотел сказать? — спрашивает Ли.

— Хотел спросить, не пора ли пообедать, — быстро отвечаю я, опасаясь, что заставил ее чувствовать себя неловко.

— Отлично! — отзывается она. — Я как раз собиралась сказать то же самое. Я умираю с голоду.

— Давай поедим на улице. Погода хорошая. Пальто у тебя с собой?

— В машине.

Так лучше, думаю я, когда мы забираем снизу пакет с едой и выходим наружу.

Ли берет пальто, и я веду ее через сад к одной из скамеек, которые Магда расставила по территории.

На улице лучше.

Больше воздуха. Больше пространства между нами.

И меньше вероятность, что я совершу какую-нибудь глупость. Например, скажу сестре своего лучшего друга, как сильно мне понравилось видеть ее стоящей передо мной на коленях.

— Значит, утром ты все-таки заглянула в «Зерно и в путь»? — спрашиваю я, разворачивая сэндвич с индейкой, который передала Кэт.

— Ага. — Ли кивает, жуя свой сэндвич. — Там чудесно. Хотя я до сих пор не могу поверить, сколько людей останавливали меня, чтобы…

Ее глаза вдруг распахиваются.

— О боже! — восклицает она.

— Что? — спрашиваю я, ничего не понимая.

— Не могу поверить, что забыла. — Она качает головой. — Я отвлеклась и забыла, о чем вообще приехала с тобой поговорить.

— Ладно, — говорю я, по-прежнему ничего не понимая. — И о чем ты хотела поговорить?

— О календаре, Нико! — выпаливает она так, словно это должно мне что-то объяснить.

— О календаре?

Она глубоко вдыхает, и вся живость мгновенно исчезает с ее лица. Закрывается.

— Я знаю, что согласилась на этот план, но была бы очень благодарна, если бы ты обсуждал со мной подобные вещи. Я понимаю, у этого города свой… характер, но когда на меня наваливают столько всего, мне становится не по себе. Может, это жалко звучит, но…

Я поднимаю руку, останавливая ее нервный поток слов. Ее действительно что-то сильно расстроило.

— Ли, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Кто заставил тебя чувствовать себя неуютно?

Я стараюсь не обращать внимания на то, что мне тут же хочется оторвать этому человеку руку и избить его ею. Наверняка совершенно нормальная реакция.

— Ты! — восклицает она.

— Я…

Я замолкаю в ужасе.

Я был прав. Она заметила, что вчера я вел себя странно, и ее это напугало. Я ужасен. Настоящее чудовище. Можно сразу уходить жить в лес к Расселу.

— С календарем, — несчастно добавляет Ли.

Погодите.

Что?

— С каким календарем?

Вместо ответа Ли достает телефон из кармана, что-то листает, потом протягивает его мне.

На экране календарь, забитый десятками мероприятий. Приглядываюсь и вижу записи вроде: «Ли и Нико: парный теннисный турнир», «Ли: кружок рукоделия», «Ли и Нико: вечер свидания!», «Ли и Н: костер после матча».

— Что это? — медленно спрашиваю я.

— Ты не знаешь? — Ли откидывается назад и смотрит на меня. — Ты не знаешь, — повторяет она, и на этот раз в голосе слышится облегчение. — Кэт сказала, что ты помог все это устроить.

— Это Кэт сделала?

Ли качает головой.

— Она сказала, ты и Магда.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, когда до меня доходит правда.

— Фиби, — вздыхаю я.

— Фиби?

— Ну, я к этому отношения не имею, а вероятность того, что Магда сама сумела создать общий календарь, равна нулю. На этой затее крупными буквами написано имя моей дочери.

Я еще раз пробегаю глазами по расписанию и замечаю ежедневную запись: «Свидание за мороженым с Фиби и Тако».

— Я разберусь, — коротко говорю я.

Ли кусает губу.

— Но люди не расстроятся, если мы теперь начнем все отменять? Они ведь уже нас записали.

— Да плевать.

Я поддаюсь порыву, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

— Нельзя брать и выдавать тебя по расписанию, как библиотечную книгу. Так это не работает. Просмотри этот кошмар и выбери, куда тебе действительно хочется. Все остальное отменяем.

Ли расслабляется в моих объятиях, мягко прижимаясь ко мне.

Я стараюсь не замечать, насколько идеально она здесь помещается.

Я все еще держу и телефон Ли, и саму Ли, когда приходит сообщение.

Эйдриан.

Я успеваю заметить имя, прежде чем заставляю себя отвернуться и возвращаю ей телефон.

— Я посмотрю расписание дома, — говорит Ли, отстраняясь и убирая телефон в карман.

А я тем временем изо всех сил стараюсь не выпалить: «Кто такой Эйдриан?»

— Уверена, там найдется несколько мероприятий, которые меня не пугают.

— Решать тебе. — Я толкаю ее плечом. — А я с удовольствием объясню всем остальным, куда они могут засунуть свои планы.

В глазах Ли появляется тепло.

— Учитывая, что после моего отъезда тебе еще здесь жить, давай сначала попробуем дипломатию.

— Как скажешь, — ворчу я.

Когда мы заканчиваем есть и я смотрю, как Ли скрывается среди деревьев по дороге к моему дому, сам направляюсь к Магде.

— Нико! — говорит она, открывая дверь. — Какой приятный сюрприз!

— Нам надо поговорить.

Она отступает, впуская меня внутрь.

Изначально предполагалось, что Магда поселится в этом коттедже временно. У нее и Тома были просторные комнаты в самой гостинице. Но ремонт затянулся, она успела здесь обжиться и решила остаться.

Новый этап жизни, сказала она.

Я ее понимал.

Планировка здесь такая же, как у меня, но Магда не теряла времени и полностью переделала дом под себя. В каждом окне висят ловцы снов, повсюду свечи, подушки и пледы. Стены она выкрасила в солнечно-желтый, а над кухней с потолка свисают медные кастрюли.

Во второй спальне Магда устроила мастерскую, но там же стоит кушетка для Фиби, когда та остается ночевать.

Получилось уютно.

— Что-то случилось? — спрашивает Магда и указывает на огромный диван, слишком большой для этой комнаты, но невероятно удобный. — Хочешь успокаивающего травяного чая? Ты выглядишь очень… зловеще.

Она делает руками движение вокруг меня, и я уже достаточно хорошо ее знаю, чтобы понять: речь об ауре.

— Мне нужно поговорить с тобой насчет этого календаря.

— О! — Лицо Магды проясняется. — Здорово придумано, правда? Фиби показала мне, как все сделать.

Я сосредотачиваюсь на медленном дыхании через нос.

— Нужно удалить его. Прямо сейчас.

Магда хмурится.

— В смысле?

— В смысле, для любого человека не из этого любопытного, вечно вмешивающегося городка такое было бы перебором. А для Ли это пытка. Я не шучу. Скажи всем, чтобы сильно сбавили обороты.

Магда опускается на диван.

Я понимаю, что сам все еще стою, но лишь скрещиваю руки на груди, вспоминая неподвижное лицо Ли и тревогу, которая буквально от нее исходила.

— Я не знала… — начинает Магда. — Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы расстроить Ли. На городском собрании она казалась такой довольной всеми планами, и я просто решила…

— Вот с этого момента никаких решений за нее, — твердо говорю я. — Ли не новая блестящая игрушка, с которой вы все можете поиграть. Она моя жена.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать, и даже самого меня застают врасплох.

Я запинаюсь.

— …пока она здесь и участвует во всем этом спектакле, — быстро добавляю я. — Ли может казаться уверенной, но она застенчивая. Иногда общение с людьми ее перегружает. Я не позволю никому ее расстраивать или заставлять чувствовать себя неуютно. Понятно?

Я ожидаю, что Магда обидится или разозлится. Никогда прежде я так с ней не разговаривал.

Но вместо этого она сияет.

— Что это за выражение лица? — подозрительно спрашиваю я.

Улыбка тут же исчезает, и Магда принимает виноватый вид.

— Ничего. Ты совершенно прав, Нико. Прости. Я увлеклась. Я удалю календарь и сама извинюсь перед Ли.

— Ладно, — отвечаю я, все еще настороженно.

— Ну вот, теперь, когда ты все высказал, может, все-таки сядешь и выпьешь чаю? — Она смотрит на запястье. — У нас еще есть время, прежде чем мне нужно будет забирать Фиби.

Я неохотно сажусь.

— Ладно. Только без этой травяной бурды. Хочу нормальный чай.

— Уже делаю, — кивает Магда.

Пока она заваривает мне чай из нормальных пакетиков, которые держит специально для меня, я понемногу успокаиваюсь. Знаю, Магда хотела как лучше. Просто вид расстроенной Ли мгновенно вывел меня из себя.

Возможно, я и правда слегка перегнул, примчавшись сюда.

— Значит, вы с Ли сегодня уже успели пообщаться? — спрашивает Магда, ставя передо мной чашку идеально заваренного чая.

— Она заехала в гостиницу, и я устроил ей экскурсию.

Лицо Магды тут же озаряется.

— И что она сказала?

— Ей очень понравилось, — признаюсь я. — Оказывается, она обожает передачи и проекты про ремонт домов. Еще спросила, есть ли у тебя доска в Pinterest.

— О-о! — Магда хлопает в ладоши. — Как интересно! Не терпится расспросить ее обо всем. Очевидно же, что вкус у нее великолепный. Достаточно посмотреть, как она одевается. Хотя, наверное, это от матери…

— Ага, — соглашаюсь я.

Что бы ни говорили о Кэролайн Тернер, а я мог бы сказать немало, одеваться эта женщина умеет.

— И бабушка у нее такая же. По крайней мере внешне.

— Это та, с которой ты близок?

Я улыбаюсь.

— Да. В детстве она, можно сказать, всем заправляла. Родители Джека и Ли почти не участвовали в их жизни. А когда мама вернулась в Штаты, я большую часть школьных каникул проводил у них, чтобы не мотаться туда-сюда через океан. Иногда и выходные тоже. Так что бабушка заодно взяла под крыло и меня.

— Полагаю, вы с Джеком шли комплектом?

— Мы почти не разлучались, — подтверждаю я.

И тут меня кольнуло чувство вины: мы с Ли до сих пор так и не поговорили о Джеке.

— Мы и до школы-интерната были лучшими друзьями, а потом вместе уехали туда. Учились до восемнадцати. Так что он мне скорее брат, чем мои настоящие единокровные братья. Его семья — моя семья.

— Включая Ли? — Магда смотрит на меня поверх чашки.

Я ерзаю в кресле.

— Включая Ли, — повторяю я.

И это правда.

Просто теперь я уже не совсем понимаю, как аккуратно разложить все эти чувства по местам.

— А какая комната ей понравилась больше всего? — спрашивает Магда, меняя тему.

— Библиотечная. Она много читает… Сказала, что нам обязательно нужна лестница.

Вместо недоумения Магда понимающе кивает.

— «Красавица и чудовище».

Она склоняет голову набок.

— Может, тебе стоит ее сделать.

— Может, и сделаю.

Я отпиваю чай, будто еще раздумываю.

Будто не решил построить эту чертову лестницу в ту самую секунду, когда Ли посмотрела на меня с той улыбкой и попросила о ней.

Мне конец.

Нико возвращается домой только после шести, вместе с Фиби и Тако. Я все это время сижу за кухонным столом и пытаюсь сосредоточиться на работе, но получается плохо. Особенно когда мозг услужливо подсовывает мне образы Нико-мастера-на-все-руки и воспоминания о том, как он обнял меня и хрипловатым голосом сказал, что обо всем позаботится.

Клянусь богом, я буквально почувствовала, как феминизм покидает мое тело.

Туда же: сижу дома, как неприкаянная, и жду, когда он наконец войдет в дверь.

Просто здесь так тихо. Обычно я обожаю тишину, мне в ней хорошо. Шум и хаос действуют мне на нервы, но без них троих дом кажется каким-то неправильным. И облегчение, которое я испытываю, когда они наконец возвращаются, совершенно несоразмерно ситуации.

— Привет! — Я вскакиваю на ноги.

Тако уже возле меня, скачет на задних лапах и возбужденно повизгивает. Кажется, я начинаю понимать прежде загадочную для меня прелесть собаки… невероятное чувство, когда тебя всякий раз встречают так, словно ты вернулась с войны.

— Кто у нас хороший мальчик? — приговариваю я, гладя его. — Кто у нас такой хороший, красивый мальчик?

Язык Тако вываливается из пасти, и я готова поклясться, что он мне улыбается, яростно виляя хвостом.

Я поднимаю взгляд на Нико. Он идет следом за Фиби и подбирает вещи, которые та разбрасывает по пути в дом. Фиби на ходу наклоняется, чтобы погладить Тако по голове, затем идет на кухню, включает на колонке музыку, открывает холодильник и объявляет, что умирает с голоду.

— Тебя разве бабушка только что не кормила? — устало спрашивает Нико под аккомпанемент песен из диснеевских мультфильмов.

— Я принесла выпечку из «Зерно и в путь», — осторожно говорю я, поглядывая на Нико, чтобы убедиться, что он не против. Но тот занят курткой Фиби.

Глаза Фиби за стеклами очков становятся огромными.

— Ты купила булочки с корицей?

Я качаю головой, чувствуя себя неудачницей.

— Нет, но взяла те маффины с пеканом.

— А. — Фиби пожимает плечами. — Они почти такие же вкусные.

— Думаю, моя дочь хотела сказать: «Спасибо, Ли, очень мило с твоей стороны», — ворчит Нико.

Фиби широко мне улыбается, роется в бумажном пакете и вытаскивает маффин.

— Спасибо, Ли, — говорит она, а потом неожиданно подбегает ко мне и на мгновение обнимает за талию.

Я едва успеваю неловко опустить руки ей на плечи, как она уже отстраняется.

— Пойду играть в приставку, — объявляет она и направляется к двери своей комнаты.

— Я бы сказал, что не понимаю, куда в нее столько еды помещается, но, кажется, за эту неделю она выросла еще на пару сантиметров, — вздыхает Нико и устало потирает плечо, наклоняясь развязать ботинки.

— Она меня обняла, — ошеломленно говорю я.

Да, конечно, это длилось примерно ноль целых три десятых секунды, но все же.

Нико усмехается.

— Ее внутренняя черная кошка постоянно сражается с тем, что она выросла в семье, где все обнимаются. — Наверное, он замечает что-то у меня на лице, потому что добавляет: — Но можешь считать это большой честью. Она далеко не всех обнимает. Мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы ее дожать.

И я действительно чувствую себя польщенной, хотя понимаю, насколько это глупо.

— Хочешь маффин? — спрашиваю я, включая чайник. — Я и тебе взяла. И чай?

Нико со стоном падает в кресло.

— Не соблазняй меня хорошей жизнью.

Улыбаясь, я достаю кружки и чайные пакетики.

— Остаток дня прошел нормально? — спрашиваю я, когда мы оба устраиваемся с чаем и выпечкой.

— Да, я закончил класть плитку на кухне. Еще одна крупная работа сделана.

Я отпиваю чай.

— Вы сегодня поздно вернулись. Я думала, у Фиби занятия заканчиваются в половине четвертого?

— Черт, прости. — Нико вскидывает взгляд. — Я не привык рассказывать кому-то о своих планах. Надо было сказать. Да, она заканчивает в это время, но ее забирает Магда и оставляет у себя, пока я не закончу работу. Обычно часов до пяти. Потом мы едем за Тако к Сьюзи. — Он берет кружку и дует на чай. — Мой график меняется в зависимости от работы, но Магда подстраивается. Иногда я сам забираю Фиби из школы, иногда задерживаюсь допоздна… но обычно все примерно так.

Я ставлю чашку и отщипываю кусочек маффина.

— Знаешь, пока я здесь, может, Тако будет оставаться со мной днем?

Нико удивленно смотрит на меня.

— Правда?

Я пожимаю плечами.

— Почему нет? Он хороший пес.

Нико громко смеется, а я многозначительно смотрю на клубок шерсти, свернувшийся рядом со мной на диване и положивший подбородок мне на колено.

— Я очень стараюсь не принимать это на свой счет, — хмурится Нико, — потому что, видимо, у тебя есть какой-то тайный дар укрощать собак.

— По-моему, твой пес — просто маленький ангелочек, — воркую я, почесывая Тако за ушами.

Он довольно ворчит, очевидно, полностью со мной соглашаясь.

Нико качает головой.

— Ладно, можем попробовать. Если тебе не понравится, снова будем отвозить его к Сьюзи.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Думаю, мне будет веселее с компанией. А еще Люк написал насчет машины его мамы. Сказал, завтра смогу ее забрать.

— Люк тебе написал? — спрашивает Нико, и его лицо вдруг становится совершенно непроницаемым. — Я не знал, что у него есть твой номер.

— Думаю, ему дала Кэт, — осторожно отвечаю я.

Может, Нико не нравится, что я влезаю в его круг друзей.

— Это проблема?

— Нет, прости, конечно нет. Просто… когда мы сегодня разговаривали, он ничего не сказал. — Нико замолкает, словно ведет какую-то внутреннюю борьбу. — Люк хороший парень, — наконец произносит он.

— У меня сложилось такое же впечатление, — соглашаюсь я, по-прежнему не понимая его тона.

Когда он только мрачно смотрит в свою кружку, я глубоко вдыхаю.

— Я хотела поблагодарить тебя за сегодняшний день. Он заставил меня задуматься, — нервно начинаю я, — о нашем плане. Я понимаю, что с общим календарем немного переборщила, но, может, нам стоит обсудить, как именно все это должно выглядеть?

— И под «этим» ты имеешь в виду…

— Я… — Я краснею. — Наверное, то, как должен выглядеть наш фиктивный брак. Все то, что Магда, Фиби и остальные внесли в календарь, — храбро продолжаю я, — все, что касается нас с тобой. Нам ведь действительно стоит это обсудить, правда? Управляющий будет за нами наблюдать, поэтому мы должны… выглядеть как супруги.

Я знаю, что технически мы с Нико и так женаты, поэтому постоянно убеждаю себя: это не настоящая ложь. Мне вовсе не нужно специально что-то делать, чтобы убедить управляющего. Но, конечно, это не вся правда. Есть одна маленькая деталь, которую я пока старательно не замечала: нам придется притворяться влюбленными.

Ирония в том, что почти всю жизнь я притворялась, будто ничего к нему не чувствую. Есть что-то совершенно ненормальное в том, что, изображая безумную любовь к Нико Харту, я буду честнее, чем была много лет.

Нико выпрямляется.

— Выглядеть как супруги, — медленно повторяет он мои слова.

— Именно. Недостаточно того, что я живу с тобой или что жители города привыкнут видеть меня рядом. Нам с тобой придется… вести себя как настоящая пара.

Лицо Нико ничего не выражает.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Давай обсудим. Я не хочу, чтобы тебе было неловко из-за чего-либо.

— Да. — Я киваю. — Я тоже.

Повисает долгая тишина.

— Вообще-то я сделала кое-какие заметки, — говорю я и тянусь к блокноту на журнальном столике. — Общие правила и рекомендации.

— Конечно, сделала. — В голосе Нико слышится нежность.

Я прячу лицо за страницами и читаю составленный днем список, чувствуя, как вся эта ситуация все сильнее доводит меня до истерики.

— Наверное, нам стоит несколько раз сходить куда-нибудь вдвоем. На людях. По крайней мере, когда приедет управляющий.

Нико кивает.

— Да. И надо договориться о нашей общей истории…

— Не думаю, что стоит все усложнять, — быстро перебиваю я. — Будем максимально придерживаться правды. Мы познакомились детьми и много лет знали друг друга, прежде чем между нами произошло что-то… романтическое. — Я замолкаю, чувствуя легкое головокружение, но заставляю себя продолжить. — Все закрутилось очень быстро, мы поженились в Вегасе, а потом переехали сюда, когда ты узнал о Фиби. Правда, я по-прежнему езжу в Лондон по работе.

— Похоже, ты все хорошо продумала. — Нико откидывается назад и долго, внимательно меня разглядывает. — Согласен, звучит вполне убедительно.

— Если нас не знаешь, — выдавливаю я смешок. — Я не из тех женщин, ради которых закручивают головокружительные романы и внезапно женятся. Но, к счастью, управляющий этого не знает. Тебе просто придется притвориться, будто ты испытывал ко мне чувства гораздо дольше, чем показывал.

— Думаю, справлюсь, — нейтрально отвечает Нико. — И полагаю, тебе придется сделать то же самое.

Я едва не прыскаю со смеху, но в последний момент удерживаю лицо.

— Я постараюсь.

Снова опускаю взгляд в блокнот.

— Я схожу на несколько городских мероприятий, — говорю я и поднимаю руку, когда Нико собирается возразить. — Я не против кое-где появиться. И понимаю, что будет гораздо лучше, если станет похоже, будто я здесь своя. Так все будет убедительнее.

Нико выдыхает.

— Ли, — мягко произносит он. — Не знаю, почему ты решила, что должна так стараться. Ты и без того здесь своя. Такая, какая есть.

— О! — Я не знаю, что на это ответить, и нервно заправляю волосы за ухо. — Ну, я… все равно…

Нико машет рукой.

— Неважно. Если ты сама хочешь больше общаться с людьми, тогда да, думаю, это хорошая идея. Только помни: это твой выбор. Хорошо?

— Хорошо, — бормочу я, не отрывая глаз от блокнота.

— И что там дальше по списку?

Мои и без того розовые щеки вспыхивают еще сильнее. Я ведь обещала себе вести себя спокойно.

— Следующий пункт — физическая близость, — произношу я голосом робота, который изучает человеческие обычаи.

Кажется, Нико бледнеет.

— Физическая близость?

Я киваю.

— Фиби заговорила об этом еще в первый вечер, но мы так ничего и не обсудили. Если нас будут видеть вместе на людях — или даже здесь, дома, если управляющий придет с проверкой, — и мы должны изображать счастливую пару, нам, наверное, придется… прикасаться друг к другу.

— Да, — отстраненно отвечает Нико. — Прикасаться. Ага. Логично.

— Поэтому стоит обсудить, что именно допустимо, — продолжаю я с внешним спокойствием, пока внутри меня бушует настоящий мятеж.

Нико снова задумчиво мычит и ерзает в кресле.

— Ну, я не против, если ты будешь… ко мне прикасаться.

А-а-а.

Я задумчиво киваю, словно мы обсуждаем деловой контракт.

— Отлично. Я тоже не против.

На самом деле у меня огромная проблема. Просто она заключается в том, насколько сильно я хочу, чтобы он ко мне прикасался, а потому к этому разговору отношения не имеет.

— Хотя, думаю, нам стоит очень четко обозначить границы, — осторожно говорит Нико. — Я ни за что не хотел бы переступить черту и заставить тебя чувствовать себя некомфортно. Как именно ты хочешь, чтобы я к тебе прикасался?

В голове снова раздается тот пронзительный писк. Как я хочу, чтобы он ко мне прикасался? Везде и как можно чаще — явно неподходящий ответ.

— Мы, конечно, можем держаться за руки, — вместо этого говорю я. — Ты можешь, э-э… обнимать меня за плечи. — Что еще делают пары? — в отчаянии думаю я, а мозг услужливо подсовывает длинный список вариантов с рейтингом восемнадцать плюс. — Я могу сидеть у тебя на коленях, мы можем… обниматься?

— Все это я могу, — соглашается Нико, и я замечаю, что кружку он сжимает довольно крепко.

Боже, как же неловко.

Я снова спасаюсь блокнотом и постукиваю пальцем по странице.

— Ну и поцелуи, конечно.

Не могу поверить, насколько спокойно звучит мой голос. Все эти годы, когда я скрывала свои чувства, были подготовкой к этому единственному моменту. Олимпиада по подавлению эмоций — и я в финале.

Я поднимаю глаза и вижу, что взгляд Нико опустился на мои губы. На челюсти дергается мышца.

— Ты думаешь, нам стоит целоваться?

— По словам Фиби, женатые люди постоянно целуются, — слабо шучу я. — Мы друзья, так что не нужно делать из этого что-то особенное. Просто иногда пара быстрых, дружеских поцелуев.

Теперь он смотрит прямо на меня. Серьезно, пристально, с совершенно нечитаемым выражением лица.

— Думаю, мне нужны более конкретные инструкции.

Клянусь, его голос становится еще ниже обычного. В нем появляется хрипотца, от которой я невольно сжимаю бедра.

— Может, ты… покажешь мне.

— Показать, как ты можешь меня поцеловать? — Я едва не запинаюсь на словах.

Он ничего не отвечает, только кивает.

— Хорошо, конечно, — говорю я, стараясь выглядеть непринужденно, пока в голове проносится тысяча истеричных ругательств.

Это одновременно моя мечта и мой кошмар. Я собираюсь поцеловать Нико Харта. Я собираюсь поцеловать своего мужа, который ни при каких обстоятельствах не должен понять, что для меня это не просто игра.

— Я могу, — говорю я. — Это… практично.

— Разумеется. — На лице Нико мелькает что-то похожее на веселье. — Давай будем практичными.

Я неловко встаю, а он остается сидеть.

— Как ты хочешь… — Я неопределенно показываю на него рукой, а он снова долго смотрит на меня.

Нико протягивает руку, берет мою и притягивает ближе.

— Ты хочешь, чтобы я села к тебе на колени?

Его лицо по-прежнему ничего не выдает.

— Ты сама это предложила.

— Точно, да.

Я на секунду замираю, а потом медленно опускаюсь на его правое бедро. Сижу совершенно неподвижно и сосредоточенно вспоминаю, как дышать.

Вдох. Выдох.

— Все нормально? — спрашивает Нико.

— Угу. — Я киваю.

— Можно?.. — Он мягко притягивает меня к груди, убирает волосы с моего лица, а потом медленно проводит ладонью вниз по позвоночнику.

Наверное, мне должно быть стыдно за то, как легко я таю в его объятиях, но ничего не могу с собой поделать.

— Значит, так можно? — спрашивает Нико, и я чувствую вибрацию его голоса у него в груди.

— Да, — подтверждаю я, и слово получается слишком похожим на вздох.

— Что дальше?

По тому, как он спрашивает, я понимаю: он дает мне возможность отступить. Но я буквально утонула в его объятиях и не могу заставить себя это сделать.

— Ну, ты можешь поцеловать меня в щеку, — предлагаю я, стараясь звучать уверенно.

Я приподнимаю лицо к нему.

— Вот так.

Касаюсь губами его скулы. Его рука на секунду крепче обнимает меня, пальцы сжимаются на моем бедре.

— Вот так, — тихо произносит он. — Понял.

— Или… — Я слегка поворачиваюсь и поднимаю руки, обхватывая его лицо ладонями.

Щетина царапает пальцы, словно спичка о коробок, и по всему телу расходятся волны жара. Когда Нико смотрит на меня сверху вниз, его веки тяжело опущены.

— Если мы хотим, чтобы все выглядело по-настоящему убедительно, тебе, возможно, придется меня поцеловать, — шепчу я. — По-настоящему.

Прежде чем успеваю все испортить лишними мыслями, прижимаюсь губами к его губам.

Прикосновение почти невесомое, едва ощутимое, но мое тело словно сходит с ума. Я чувствую его вкус. Сердце колотится. Я сильнее прижимаюсь губами и чуть приоткрываю их, совсем немного. Только чтобы выдохнуть. Чтобы слегка задеть зубами его нижнюю губу.

Я придвигаюсь ближе и скольжу по его бедру.

И тут понимаю, что Нико сидит подо мной совершенно неподвижно. Руки опущены по бокам, он меня даже не касается.

Я отстраняюсь.

Его лицо абсолютно непроницаемо. Ни малейшего намека на то, что этот поцелуй подействовал на него хотя бы вполовину так же сильно, как на меня.

Черт.

Черт, черт, черт.

— Ну, что-нибудь такое, по-дружески, — говорю я, стараясь не думать о том, насколько запыхавшимся звучит мой голос.

Я непринужденно поднимаюсь с его колен и встаю, отряхивая брюки и не встречаясь с ним взглядом.

— Как я и сказала. Ничего особенного.

— Да, — отвечает Нико, и счастливым он совсем не звучит. — Ничего особенного.

Пробормотав несколько невнятных оправданий, я хватаю блокнот, убегаю в свою комнату и, закрыв дверь, прижимаюсь к ней спиной.

Закрываю глаза.

Кажется, я только что выставила себя полной дурой.

Снова.

Какого черта сейчас произошло?

Я смотрю на закрытую дверь, за которой скрылась Ли, и пытаюсь осмыслить события последних десяти минут.

Только что я пил чай, а уже в следующую секунду девушка, которую знаю почти всю жизнь, целовала меня. И казалось, вся вселенная перевернулась с ног на голову. Если бы в тот момент врачи сканировали мой мозг, он бы засветился, как игровой автомат при джекпоте.

Поцелуй был почти невесомым. Но ее губы оказались такими мягкими, волосы пахли медом, а потом она издала этот звук — тихо, прерывисто выдохнула. И прижалась к моей ноге. Я был безумно рад, что она не могла почувствовать, насколько у меня стоял член. Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы не пересадить ее к себе на колени. Не усадить верхом, прижав именно там, где мне было нужно. Не целовать так, как мне хотелось: медленно, неторопливо, пока она сама не попросит еще.

Вместо этого мне пришлось превратиться в статую. Каждый мускул был напряжен, чтобы я не отреагировал. Чтобы не переступил все границы, которые мы буквально только что установили.

У нее был целый блокнот с правилами. Мы, мать его, обсуждали личные границы, и что сделал я? Затащил ее к себе на колени и практически спровоцировал поцеловать меня.

Потому что я этого хотел. Хотел настолько сильно, что проигнорировал тихий голос разума, твердивший, что это плохая идея. И вот теперь я сразу же столкнулся с последствиями собственных поступков. Потому что мне кажется… может быть, на какую-то секунду она тоже хотела меня поцеловать. Я опускаю голову в ладони и неровно выдыхаю.

Я понятия не имею, что теперь с этим делать.

Несколько минут я просто смотрю в пустоту, а потом понимаю, что в одиночку с этим бардаком не справлюсь, и быстро пишу Люку. Затем заглядываю к Фиби, которая увлеченно ловит покемонов.

— Эй, Би. Кажется, мне нужно съездить к Люку насчет машины для Ли, — непринужденно говорю я, прислонившись к косяку ее двери. — Если Ли не против, ты нормально отнесешься к тому, чтобы побыть здесь с ней без меня?

— Конечно, — кивает Фиби, даже не отрывая глаз от экрана.

С легкой частью покончено. Я собираюсь с духом и стучу в дверь Ли. Когда она разрешает войти, я нахожу ее сидящей посреди кровати с телефоном в руке.

— Извини, что мешаю…

— Нет, все нормально. Я просто с кое-кем переписывалась, — отвечает она, поднимая телефон, словно предъявляет доказательство.

Я подавляю желание спросить, не Эйдриан ли зовут этого «кое-кого» и кто он ей такой.

— Мне только что написал Люк, и я подумал съездить забрать машину, о которой мы говорили. Не могла бы ты немного присмотреть за Фиби?

— О! — Глаза Ли комично округляются. — Да, конечно. Есть какие-нибудь инструкции? Мне стоит их записать.

Этого хватает, чтобы напряжение немного отпустило, и я даже умудряюсь рассмеяться.

— Она совершенно неприхотливая, — заверяю я. — Практически как кактус. Магда ее накормила и помогла с уроками, так что Фиби, скорее всего, захочет посидеть у себя. Ей нужно время, чтобы побыть одной и переключиться.

Ли понимающе кивает.

— Если меня не будет к восьми, постарайся вытащить ее в реальный мир хотя бы настолько, чтобы она надела пижаму и почистила зубы. А в остальном даже не знаю. Просто проследи, чтобы дом не сгорел.

— У нее есть аллергии?

— На пенициллин. Но если ты не собираешься готовить ей смузи с антибиотиками, думаю, все будет хорошо.

Ли кивает и выдыхает.

— Хорошо, поняла.

Я смотрю, как она аккуратно пишет в своем черном блокноте: «Никакого пенициллина» — и дважды подчеркивает. Следом добавляет: «20:00 — готовиться ко сну. Проверить духовку и все потенциальные источники пожара».

У нее такое серьезное выражение лица, что на этот раз я проглатываю смешок.

— Спасибо, — говорю я. — Правда, очень выручишь.

Она отмахивается.

— Нет-нет, это ты меня выручаешь с машиной.

— Напиши, если что-нибудь понадобится, — бросаю я на выходе.

Потом иду к пикапу и еду к Люку быстрее, чем когда-либо прежде.

Когда я приезжаю, он сидит на крыльце с холодным пивом в руке.

— Полагаю, тебе это понадобится, — говорит он, протягивая бутылку и доставая еще одну из холодильника рядом.

Я опускаюсь в деревянное кресло рядом с ним.

— Ты даже не представляешь.

Какое-то время мы молчим, и именно это мне нравится в Люке. Он терпеливый. Дает тебе разобраться во всем в собственном темпе. Хороший друг.

— Дело в Ли, — наконец говорю я.

— Да ладно? — ухмыляется Люк в бутылку.

Вот засранец.

— Мы поцеловались, — выпаливаю я. — То есть… она меня поцеловала.

— И это… плохо?

Я с шумом выдыхаю.

— Все сложно. Мы обсуждали, как будем изображать фиктивный брак. Или настоящий брак с ненастоящими чувствами. Или, может, настоящие чувства в фиктивных отношениях. Я уже сам не понимаю. Но она не по-настоящему меня целовала.

— Она целовала твой образ, — глубокомысленно заявляет Люк.

— Что? — ошарашено спрашиваю я.

— Не знаю, приятель. — Он пожимает плечами. — Я пытаюсь понять, о чем ты говоришь, но ты полный бардак. Решил рискнуть.

— Так, давай без этого образа радиопсихолога, которому звонят слушатели.

— Ты же знаешь, я не могу устоять перед хорошим моментом в духе «Неспящих в Сиэтле», — невозмутимо отвечает он. — Так почему бы тебе просто не рассказать, что произошло, нормальными словами?

— Она не то чтобы сама решила меня поцеловать. Это была тренировка.

Даже произнося это вслух, я понимаю, насколько безумно оно звучит.

Люк поднимает брови, но молчит, пока я рассказываю ему обо всем.

— Хм, — произносит он в конце.

— Хм? И это все?

— Не знаю, чего ты хочешь от меня услышать. Очевидно же, что тебя тянет к Ли.

Я замираю, не донеся бутылку до губ.

— Не припомню, чтобы я такое говорил.

— Во-первых, я видел вас вместе. Ты смотришь на нее так, будто она шоколадное печенье с двойной порцией шоколада. А во-вторых, ты рассказал, что между вами произошел совершенно невинный момент, и тебя это так напугало, что ты сидишь здесь, пьешь пиво у меня на крыльце, вместо того чтобы поговорить с ней.

— Я знаю, — почти отчаянно начинаю я. — Но… это же Ли.

— Понятия не имею, что это значит. По-моему, мы уже это обсуждали. Ты знаешь, я не люблю превращать женщин в предмет обсуждения, и говорю это с огромным уважением… но Ли чертовски горячая.

— Эй! — рычу я.

Он снова ухмыляется.

— Вот именно. Ты влип по самые уши, приятель, и даже сам не понял, как это произошло.

Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— Я не понимаю, как так вышло. Я знаю ее почти всю жизнь. Почему меня вдруг так накрыло?

— Хочешь сказать, за все эти годы тебя ни разу к ней не тянуло? Ты вообще никогда об этом не думал? — скептически спрашивает он.

Я провожу ладонью по лицу.

— Не знаю… может, иногда что-то мелькало, — признаюсь я. — Но она намного младше меня. Почти на семь лет. Я никогда всерьез…

Я замолкаю, вспоминая первый раз.

Я тогда вернулся из очередной поездки и договорился выпить с Джеком. Но сначала решил заглянуть к бабушке, пока он мучился на каком-то ужасном ужине с родителями. Ли я не видел несколько месяцев. Ей, наверное, было около восемнадцати. Она открыла дверь в огромной университетской толстовке, легинсах и пушистых носках. Золотистые волосы были распущены и спадали ей на спину, а когда она увидела меня, лицо озарилось.

Меня будто грузовиком сбило.

Она была настолько красивой, что на секунду у меня перехватило дыхание. Но мне почти двадцать пять, она сестра Джека, и я убедил себя, что это просто странный момент. Случайный сбой. Я забыл об этом. А если потом за эти годы иногда ловил себя на мыслях о ней, просто отбрасывал их и немного увеличивал расстояние между нами.

— Я понимаю, что в детстве семь лет казались огромной разницей, — говорит Люк. — Но сейчас возраст вообще ничего не значит. Хочешь сказать, за последние десять лет ничего не было?

Я делаю большой глоток пива.

— Ладно. Может, когда мы случайно встретились в прошлом году, меня… тянуло к ней.

Потому что тянуло.

Потому что то утро, когда я проснулся с ней в объятиях, словно что-то перепаяло у меня в мозгу. Наверное, поэтому я тогда и запаниковал. И, возможно, с тех пор я довольно часто о ней думал. Но это ведь необязательно что-то значит. Мы друзья. Я имею право о ней думать.

— Она привлекательная женщина, — говорит Люк.

— Да, спасибо, ты уже предельно ясно выразил свое мнение, — мрачно отзываюсь я. — Но это все равно не объясняет, почему я внезапно не могу выбросить ее из головы. Почему постоянно о ней думаю. Почему мне до смерти хочется расстегнуть молнии на ее дурацких чертовых сапогах!

— А-а, — протягивает Люк, но меня уже не остановить.

— И дело даже не только в том, что я хочу затащить ее в постель. Хотя я совершенно точно хочу затащить ее в постель. Тут еще вся эта странная хрень. Ее смех. Ямочки на щеках. То, что она всегда пахнет медом. Я помешался на ее запястьях! Они, мать их, такие красивые. Мне хочется обхватить их пальцами и почувствовать ее пульс.

Я уже почти ору, чувствуя себя совершенно ненормальным.

— Это вообще что за хрень?! Знаешь эти истории про викторианцев, которые были настолько чопорными, что накрывали ножки столов, чтобы мужчины не начинали думать о женских лодыжках? Слышишь такое и смеешься: «Ничего себе, что за извращенцы?» Так вот, теперь я их понимаю. Это я! Я викторианский извращенец!

Люк смотрит на меня, слегка приоткрыв рот. Потом захлопывает его.

— Признаю, звучит не очень.

— Нет, Люк, совсем не очень. Вопрос в том, что мне теперь с этим делать?

Он несколько секунд размышляет.

— А ты не думал переспать с ней?

— Ты вообще меня слушаешь? Я только об этом и думаю!

— По-моему, ты все слишком усложняешь. Почему бы не проверить, интересно ли это ей? Если мое мнение хоть что-то значит, я почти уверен, что да.

— Правда думаешь?

— Слушай, я, конечно, всего лишь жалкий начальник полиции маленького городка, а не какой-нибудь столичный детектив, но, по-моему, женщина, которая соглашается неизвестно сколько изображать твою жену в совершенно безумном городке на другом конце света, а потом садится тебе на колени и целует прямо в губы, подает довольно недвусмысленные сигналы.

— Да. Но она при этом постоянно называет нас друзьями. И именно она сказала, что нам вообще нужны правила.

— Конечно, — кивает Люк. — Но я снова рискну высказать совершенно безумное предложение: просто… спроси ее.

— Я понимаю, — вздыхаю я, потому что, разумеется, понимаю. — Но мне правда кажется, что все не так просто. Может, она тоже что-то ко мне чувствует.

Я пытаюсь подавить мгновенную волну радости при одной этой мысли.

— Но ее трудно читать, так что я могу ошибаться. Может, она осторожничает не просто так. Прежде чем открывать эту банку с червями, есть еще куча всего, что нужно учесть.

— Например?

— Например, мы вообще оказались в этой ситуации, потому что она оказывает мне услугу такого масштаба, что я никогда не смогу отплатить. Она живет в моем доме, в городе, где никого не знает и где ей не на кого по-настоящему опереться. Все это слишком запутанно. Если я сделаю первый шаг, будет ощущение, будто я пользуюсь ситуацией.

Я морщусь, когда эта мысль окончательно укладывается в голове.

— Еще она мой друг. Ее брат — мой лучший друг почти тридцать лет. Все мои корни, вся моя семья так или иначе переплетены с ее семьей. И ты знаешь, что Фиби я люблю больше всего на свете. Если бы мне снова дали выбор, я каждый раз выбирал бы быть ее отцом. Но это не отменяет того, что год назад моя прежняя жизнь просто взорвалась, а я до сих пор собираю осколки. Я полный бардак. Я понятия не имею, что делаю. Не только как отец — вообще почти во всем. Я совершенно не готов к серьезным отношениям. А если серьезных отношений я ей предложить не могу, тогда о чем вообще думаю? Ли не заводит интрижек. А у меня только они и были. Если я причиню ей боль, то потеряю все. И буду этого заслуживать, потому что сам никогда никому такого не простил бы… и себе не прощу.

К концу мне уже трудно дышать. Я ковыряю большим пальцем этикетку на бутылке и смотрю в темноту.

— Да-а… — Люк медленно выдыхает. — Ладно. Это действительно немного сложно.

Его ладонь с успокаивающим хлопком ложится мне на плечо.

— Спасибо, — выдавливаю я со смешком.

— Если хочешь знать мое мнение… — через пару секунд произносит Люк.

— Правда хочу, — отвечаю я. — На этом этапе я уже в отчаянии.

Он допивает остаток пива.

— Вы с Ли… Я это вижу. Думаю, твои чувства к ней сильнее, чем ты позволяешь себе признать. Может, даже сильнее, чем ты сам понимаешь. И если есть хоть шанс, что между вами может быть что-то настоящее, не стоит от этого отказываться. Такое чертовски трудно найти. Поверь мне.

— Значит, ты думаешь, мне стоит рассказать ей о своих чувствах?

— Нет. Я думаю, сначала тебе нужно разобраться в своих чувствах и быть чертовски уверенным. Потому что если ты не можешь дать ей те отношения, которых она хочет, то ты прав — ты просто сделаешь ей больно. И себе, думаю, тоже.

— Черт, — вздыхаю я. — А ведь это действительно хороший совет.

И я его ненавижу.

— Нужно оставить все как есть, — медленно произношу я. — Сохранить дружбу. Не усложнять ситуацию еще больше.

— Для начала звучит разумно.

— И держать руки при себе. — Я закрываю глаза.

— Кроме тех случаев, когда тебе придется понарошку целовать ее перед адвокатом твоего покойного отца?

Я стону.

— Черт. Это будет трудно.

— Так она и сказала? — Люк толкает меня локтем, и я понимаю, что это такой мужской жест привязанности, который я искренне ценю.

— Спасибо за помощь, — говорю я, ставя пустую бутылку у ног. — Но теперь мне нужна еще одна услуга… Я сказал Ли, что еду забрать машину твоей мамы, так что без нее домой вернуться не могу.

Люк встает и снова хлопает меня по спине.

— Подвези меня к маме. Я перегоню машину к тебе, а потом ты отвезешь меня обратно.

— Спасибо, приятель.

— Эй, для чего еще нужны друзья, если не организовывать транспорт для фиктивной жены своего друга, к которой этот друг совершенно точно испытывает настоящие чувства?

Следующие три дня проходят спокойно. По утрам я сижу в «Зерно и в путь», разбираюсь с работой, но часто отвлекаюсь на разговоры с Кэт и пробую разные позиции из ее внушительного кофейного меню. (Она готовит мне холодный латте с черникой, настолько вкусный, что, клянусь, я слышу ангельское пение.)

Вчера днем я сходила с Магдой на встречу клуба рукоделия, и это оказалось на удивление приятно, хотя вязать крючком мне еще учиться и учиться. Когда я вернулась домой, выжатая после целого дня общения, Нико одного взгляда хватило, чтобы понять, что мне нужно: вечер на диване, передачи о ремонте и уютное молчание вдвоем.

По негласному соглашению мы с Нико не говорим о поцелуе, и, думаю, так лучше. Каждый день мы вместе обедаем, а Тако исполняет роль дуэньи. Нико уже столько раз сказал, как здорово, что рядом есть друг из дома, что я прекрасно поняла намек. Громко и четко. Я изо всех сил стараюсь свести похотливые и объективирующие мысли к минимуму, и в целом это получается. В основном.

(Вчера был сложный момент: Нико снял свитер, заодно задрав футболку, и я успела увидеть его подтянутый живот и совершенно неприлично рельефный пресс. Но я тут же решительно выбросила эту картинку из головы, и с тех пор она меня совершенно не преследует.)

Дело в том, что мне искренне нравится проводить время с Нико. Всегда нравилось. За последние пару дней я стала больше рассказывать ему о себе: о работе и постоянных поездках, о Таре и книжном клубе. А он делится первыми неделями в городе, тем, как знакомился с Фиби, и работой, которую проделал в гостинице.

Узнавать Нико заново стало моим новым любимым занятием. Мне казалось, я уже давно его разгадала, но эта версия нас — открытых, честных, узнающих, какой стала жизнь другого, — совсем другая. Нико умеет заставить меня почувствовать, будто даже самая незначительная подробность обо мне важна.

— Что значит, ты никогда не меняла колесо? — возмущенно спросил он во вторник.

— У меня есть помощь на дороге!

— Принцесса, это важный навык и вопрос безопасности. Пошли, я прямо сейчас тебя научу.

Дальше последовала именно такая сцена с уверенными движениями и напряженными мышцами, которых я очень старалась избегать. Но в итоге я сама поменяла колесо — на каблуках — и вынуждена признать, удовольствие было невероятное.

Сегодня слишком пасмурно, чтобы сидеть в саду, поэтому Нико расстелил плед прямо на полу столовой в гостинице, чтобы мы устроили пикник в помещении. Я совершенно ничего об этом не думаю. И о том, насколько это мило, тоже. Вообще ничего.

— Ну что, удалось утром отправить тот отчет? — спрашивает Нико.

— М-м, — киваю я, вонзая вилку в огромный салат, который приготовила Кэт, пока Тако лежит рядом и смотрит с надеждой. — И это хорошо, потому что меня попросили проконсультировать еще по паре дел, за которые мне правда нужно взяться. Возможно, придется несколько вечеров посидеть допоздна, — виновато добавляю я.

— Жаль, — Нико отпивает кофе, — потому что я как раз хотел спросить, не хочешь ли ты сегодня поужинать?

— В смысле… сходить на свидание? — осторожно спрашиваю я.

К теме наших притворных свиданий в роли супружеской пары мы больше не возвращались. Все это слегка затмил катастрофический поцелуй.

— Нет! — слишком быстро отвечает он. Слишком быстро, как могли бы заметить некоторые. — Не свидание. Я подумал, можно позвать народ к нам домой и вместе поесть.

К нам домой.

Я стараюсь не вздрогнуть.

— Сегодня?

— Ага. Только Кэт, Мэй и Люка. Можно заказать китайскую еду, открыть бутылку вина, когда отправим Фиби спать. Что скажешь?

— Думаю, будет очень мило, — отвечаю я и с удивлением понимаю, что действительно так считаю.

Нико медлит.

— Сегодня утром мне написал адвокат отца, — через мгновение говорит он. — Доверительный управляющий. Его зовут Чарльз Сондерс. Он прилетает послезавтра, как и планировалось. Видимо, собирается остаться на две недели и считает, что этого хватит, чтобы составить объективный отчет.

Последние слова звучат с горечью.

— О! — Я моргаю. — Ну, по крайней мере, теперь есть хоть какая-то определенность. И две недели — не так уж плохо, правда?

— По крайней мере, теперь ты можешь строить свои планы, — говорит Нико, глядя в пол. — До сих пор все было совершенно непонятно. Наверное, ты чувствовала, что вообще ничего не контролируешь.

Сложное утверждение.

Он прав, но совсем не так, как думает. Рядом с Нико я действительно теряю контроль. А вот застрять в Роузпорте на неопределенный срок оказалось… вообще-то прекрасно. И теперь я с неприятной тяжестью в груди понимаю, что у этой поездки появилась дата окончания.

— Пятого ноября ты получишь свою жизнь обратно, — говорит Нико, и, похоже, он тоже не совсем понимает, как относиться ко всему этому. — Если захочешь посмотреть билеты домой, я, разумеется, их куплю.

Он пытается улыбнуться, но улыбка не доходит до глаз.

— Не могу же я позволить дочери обойти меня в вопросах благородства. Это меньшее, что я могу сделать.

— Конечно, — тихо отвечаю я. — Посмотрю. Значит… это хорошие новости.

Повисает неловкое молчание. Когда я смотрю на Нико, он хмуро уставился на нетронутый обед. Наверное, письмо адвоката испортило ему настроение. Весь этот процесс станет одним долгим и болезненным напоминанием об отношениях с отцом.

— Теперь можешь сказать бабушке, когда вернешься, — наконец произносит он. — Я знаю, ты за нее переживаешь.

Это правда.

Я даже написала Джеку и попросила его почаще заглядывать к ней, пока меня нет. Наверное, с внуком, с которым она хотя бы разговаривает, бабушка будет откровеннее. Он решил, что я уехала по работе, а я не стала его поправлять.

Я неопределенно мычу, и взгляд Нико сразу становится внимательнее.

— Ты каждый раз так делаешь, когда я о ней заговариваю. Расскажешь, что у вас происходит?

Я колеблюсь, но на самом деле ссора с бабушкой все это время понемногу гложет меня. А Нико — один из немногих людей в мире, кто действительно понимает наши с ней отношения.

— Мы поссорились, — признаюсь я. — Прямо перед моим отъездом. И с тех пор толком не разговаривали.

На его лице появляется обеспокоенная складка.

— Из-за нашей ситуации?

— Нет, я ей ничего не рассказывала. Не знала, захочешь ли ты, чтобы она была в курсе. Она думает, я приехала в Штаты по работе.

— Я не против, если ты расскажешь ей, — мягко говорит он. — Знаю, вы друг от друга ничего не скрываете.

— Сейчас я даже не представляю, как с ней заговорить. Мы еще никогда так долго не молчали.

— Что случилось?

— Если честно, я и сама толком не знаю. Мы говорили о…

Я замолкаю, понимая, что рассказать эту историю без упоминания Эйдриана будет трудно. Почему-то это кажется странным. Я велю себе не придавать значения — Нико ведь едва ли есть дело до моей личной жизни.

— …мужчине, с которым я встречалась. В Лондоне. Бабушка его не одобряла, — заканчиваю я, выпаливая слова слишком быстро.

Нико напрягается. Открывает рот, потом закрывает.

— Почему не одобряла? Он… что-то сделал?

— Нет! — восклицаю я. — Он очень хороший человек.

Плечи Нико, которые уже начали расслабляться, снова напрягаются.

— Бабушка считала его скучным.

У Нико вырывается сдавленный смешок.

— Не знаю, почему я удивлен. Очень на нее похоже.

— Вот именно. И я немного… разозлилась, наверное. Не могла понять, что плохого в том, что я встречаюсь с добрым, уважительным и уравновешенным мужчиной.

Нико только мычит — то ли соглашаясь, то ли подбадривая меня продолжать. Выражения его лица я не вижу, потому что он смотрит в чашку.

— В общем, я сказала ей, что не хочу быть похожей на…

— Твоих родителей, — заканчивает Нико и сразу кивает. — Логично. Расти с ними, наверное, было чертовски травмирующе.

В его голосе нет осуждения. И, в отличие от бабушки, он не пытается меня успокоить, а просто слушает. Наверное, поэтому я и продолжаю.

— Именно. Не знаю, понимала ли она, насколько все было плохо. Наверное, да, раз в итоге забрала меня к себе. Но мы никогда об этом не говорили.

Нико хмурится.

— Сколько тебе было, когда ты окончательно к ней переехала?

Я наклоняю голову, вспоминая.

— Шестнадцать? Это было после того, как мама с папой в очередной раз расстались, а через полгода снова сошлись. Они ужасно разругались и разгромили весь дом. Будто ураган прошел. Соседи вызвали полицию, но папа сумел все уладить, прежде чем ушел. На следующее утро бабушка нашла меня за уборкой. Мама отказывалась вставать с кровати. Бабушка посмотрела на сломанную мебель, пустые бутылки, разбитый фарфор и велела мне собирать вещи.

Нико выглядит ошеломленным.

— Я ничего этого не знал.

Я пожимаю плечами.

— А откуда тебе было знать? Джек учился в университете, ты путешествовал.

— Джек знал? — хрипло спрашивает Нико.

— Не думаю, что он тогда понял, что я переехала насовсем, — отвечаю я. — И я не хотела ему говорить. Ты знаешь, как мама с папой давили на него, пытаясь сделать частью своей великой актерской династии. Они ужасно с ним обращались, и ему не нужны были еще и мои проблемы. Я видела, что ему тяжело, но ничего не могла сделать. Это было ужасно. Мама с папой… наверное, были зависимы от собственной драмы. А я не знала, как жить рядом с этим.

— Ты была просто ребенком.

— Наверное. Тогда я себя ребенком не ощущала. В общем, я перескочила через класс, и все знали, что скоро буду поступать в университет. Сначала думали, что я уеду учиться, но я была к этому не готова. Мне нравилось жить с бабушкой. Впервые я чувствовала себя в безопасности… спокойно. А в Лондоне есть отличные университеты.

Я слабо улыбаюсь.

— Мама с папой страшно разозлились, что я отказалась от Кембриджа. Выбрать университет самой стало первым решением, которое я приняла для себя. А бабушка за меня сражалась. Велела им обоим отстать… только гораздо менее вежливо.

Нико улыбается.

— Могу представить.

— Когда я закончила университет и съехала от бабушки, мне ее очень не хватало, — признаюсь я. — А потом, когда ей стала нужна небольшая помощь, мы решили вместе купить дом.

— И ваша ссора началась из-за… мужчины, с которым ты встречалась? — осторожно спрашивает Нико.

— Началась с этого, — вздыхаю я, — но потом она высказала несколько не самых приятных замечаний о моем поведении и характере вообще. И, думаю, ее раздражает, что я постоянно над ней трясусь. Что… — Я выдыхаю. — Наверное, правда. Но мне кажется, она не понимает, насколько страшно нам было в прошлом году, когда она…

— Да, — тихо соглашается Нико.

И я знаю, что он, как и я, вспоминает бабушку в больничной койке. Маленькую, хрупкую и внезапно старую, опутанную проводами от аппаратов.

— Может, мы обе слишком долго что-то копили в себе. — Я беспомощно пожимаю плечами. — Когда ты… точнее, Фиби прислала мне билет, это показалось шансом сбежать. Подумала, что расстояние пойдет нам обеим на пользу.

— Надеюсь, так и будет, — говорит Нико, но между его бровей по-прежнему лежит напряженная складка.

— Значит, — спустя немного времени говорю я, стараясь придать голосу легкость, — сегодня наш последний вечер свободы. А завтра весь день будем готовиться к Чарльзу Сондерсу. Я наведу порядок во всем твоем доме. Он будет потрясен.

Нико стонет, но лицо у него светлеет.

— Ты ведь собираешься разложить специи по цветам?

— Разумеется, нет! — возмущаюсь я. — Что это вообще за система? Я расставлю их по алфавиту.

Он смеется, хотя я вовсе не шучу, и мы возвращаемся к обеду.

Позже, пока он уговаривает Фиби готовиться ко сну, я кричу ему из кухни:

— Нико, где у тебя столовое белье?

Повисает короткая тяжелая тишина, а потом Фиби и Нико дружно заходятся смехом.

Первой появляется Фиби. После умывания ее лицо розовое и сияющее, а пижама покрыта рисунками пончиков и кусочков пиццы.

— Столовое белье, — произносит она, как я понимаю, изображая мой акцент.

Звучит как леди Брэкнелл.

— Напомни, Фиби, — Нико подходит следом, а рядом семенит Тако, — куда мы убрали столовое белье? В кладовую, к графинам и лучшему фарфору?

Я упираю руки в бока.

— Хочешь сказать, у тебя даже салфеток нет? И как мне в таких условиях создать очаровательную сервировку?

— Сервировку, — уголки губ Нико дергаются.

— Нет, подождите, салфетки у нас есть, — говорит Фиби и начинает рыться в кухонных ящиках. Через мгновение она торжествующе вскрикивает. В руке у нее смятая пачка бумажных салфеток с крошечными единорогами. — Они остались с моего дня рождения в прошлом году.

Нико давится смешком, но я бросаю на него сердитый взгляд.

— Прекрасно, спасибо, Фиби. А теперь я покажу тебе, как сложить их в виде розы.

— Розы? — Фиби морщит нос. — Серьезно?

— Совершенно серьезно. А ты, Нико, достань хорошие бокалы для вина. Я знаю, что они у тебя есть. Видела коробку в глубине шкафа.

Фиби усаживается рядом со мной за стол, и я показываю ей, как складывать салфетки.

— А ты откуда умеешь? — спрашивает Фиби, сосредоточенно нахмурившись.

— Бабушка научила. — Я провожу пальцами по фиолетовым единорогам. — Она умеет превращать обычные вещи в нечто особенное.

— У меня салфетка какая-то неправильная, — ворчит Фиби, и я наклоняюсь, поправляя несколько сгибов.

— По-моему, отлично получилось.

Я поворачиваю бумажный цветок то так, то эдак, чтобы она могла полюбоваться.

— А что еще твоя бабушка делает, чтобы все становилось особенным? — с интересом спрашивает Фиби.

— Эм… она всегда печет мне самые лучшие торты на день рождения. Даже сейчас, когда я уже взрослая.

Я достаю телефон и листаю фотографии, пока не нахожу торт этого года в форме туфли на высоком каблуке.

— Когда я была в твоем возрасте, она иногда забирала меня из школы после обеда. Мы надевали лучшие платья, кучу ее украшений и ехали пить чай в «Ритц».

— А что такое «Ритц»? — заинтересованно спрашивает Фиби.

— Шикарный отель в Лондоне.

— То есть она научила тебя всему этому? — Фиби обводит рукой салфетки, кувшин с тонкими ветками осенней листвы из сада и белые свечи, которые я откопала в глубине шкафа и поставила в пустые баночки из-под джема.

Получилось красиво. По-праздничному.

— Она научила меня почти всему, — признаюсь я.

— Помнишь, как она однажды соорудила тебе в спальне шалаш? — улыбается Нико. — Это было потрясающе.

— Какой шалаш? — спрашивает Фиби.

— Она сшила вместе старые скатерти и сделала что-то вроде циркового шатра, — рассказываю я. — Внутри висели гирлянды, а с потолка свисали серебряные звезды. Я его обожала.

— Кажется, мне тоже нужен такой шалаш, — задумчиво говорит Фиби.

— С умениями твоего папы тебе вообще нужен настоящий домик на дереве.

Нико проводит ладонью по лицу, а Фиби заметно оживляется.

— Отличная идея, — восхищенно заявляет она.

В дверь стучат, и Фиби убегает открывать. Нико поворачивается ко мне.

— Думаешь, самая умная?

— Эй, это ты у нас мастер на все руки! — смеюсь я. — Если можешь практически в одиночку отремонтировать целую гостиницу, то уж крошечный домик на дереве осилишь. Ты вообще-то живешь в лесу!

— Я уже говорил, что не делал все один.

Он тянется и дразняще дергает меня за волосы.

— Я научу тебя правильно обращаться с молотком, и сама построишь Фиби домик. Сразу предупреждаю: заказчик из нее будет кошмарный.

— Если я научусь орудовать молотком, меня уже никто не остановит, — соглашаюсь я.

В этот момент Кэт и Мэй врываются с холода в дом, громко переговариваясь, а счастливый Тако тут же начинает на них прыгать.

— Мы принесли вино! — Кэт поднимает по бутылке в каждой руке.

— О-о-о, посмотрите на стол! — восклицает Мэй. — Как красиво!

— Это просто ветки с улицы? — Кэт касается тонких янтарных листьев. — Прямо реклама Pottery Barn.

— Думаю, это комплимент твоей сервировке, — шепчет Нико мне на ухо.

— Я помогала складывать салфетки, — гордо сообщает Фиби, пока Мэй и Кэт восхищенно ахают. — Ли умеет делать все особенным, правда, пап? Как ее бабушка.

— Правда, Би, — соглашается Нико.

— А Люк где? — спрашиваю я, меняя тему.

Кэт пожимает плечом.

— Миссис Платт опять вызвала его из-за соседского забора. Уверена, что тот сантиметров на пять заходит на ее участок, и требует арестовать соседей. Бедный Люк. Он там надолго.

Я пытаюсь представить миссис Платт и почему-то вижу милую с виду старушку, от которой никто не ожидает подвоха.

— Оставим ему еды, — говорит Кэт и начинает искать штопор. — Но давайте уже заказывать. Я почти дошла до стадии, когда от голода начинаю злиться.

— Я могу еще немного не ложиться? — Фиби смотрит на отца огромными глазами.

— Только пока еда не приедет, — твердо говорит он.

Когда ее лицо озаряется надеждой, Нико поднимает палец.

— Но есть ты ничего не будешь! Уже поздно, и ты поужинала.

— Я отложу тебе немного и спрячу в холодильнике, — шепчу я.

Фиби снова стремительно меня обнимает, и от этих ее внезапных объятий я чувствую себя непобедимой.

Нико достает телефон и пытается сделать заказ в китайском ресторане, пока Кэт кричит:

— Обязательно возьми побольше пельмешек!

А Фиби активно объясняет, сколько пельмешек на человека считается правильным количеством.

Я уже собираюсь высказать свое мнение, когда телефон в кармане вибрирует.

— Это Тара, — удивленно бормочу я и смотрю на Нико, который только что закончил свой звонок. — Разве дома сейчас не за полночь?

— Ответь, — говорит Нико, но я уже принимаю вызов.

— Тара? Что случилось? Ты в порядке?

— Кажется, я сделала что-то совершенно безумное, — доносится до меня запыхавшийся голос лучшей подруги. — В тот момент это казалось отличной идеей, но ты решишь, что я сошла с ума.

Я быстро смотрю на Нико и пожимаю плечами, понятия не имея, что происходит.

— Никогда, — твердо говорю я. — Я никогда так не подумаю. Что бы ни случилось, мы все исправим. Ты кого-нибудь убила? Потому что я прямо сейчас прилечу обратно с лопатой.

Тара смеется.

— Если бы и убила, не думаю, что нам стоило бы обсуждать это по телефону.

Я тоже смеюсь, и часть напряжения отпускает.

— Да, пожалуй. Так что случилось?

— Ладно, вот сейчас будет безумная часть, — нервно говорит Тара. — Только не пугайся, но… звонок идет из этого дома.

— Что ты…

В дверь стучат.

— Ого, доставщик сегодня шустрый, — говорит Кэт, но я опережаю ее, распахиваю дверь и замираю, задержав дыхание.

Потому что она здесь. Стоит прямо на пороге, прижав телефон к уху, и тревожно улыбается.

Моя лучшая подруга.

Она здесь.

— Ладно, возможно, звонок и правда раздается прямо из-за двери, — говорит она, — но так было бы не настолько эффектно.

Я даже не отключаю звонок, просто бросаюсь к ней, и через секунду мы уже обнимаемся, смеемся, визжим и говорим одновременно.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: мы никогда раньше этого не делали. Как бы хорошо мы ни знали друг друга, мы ни разу не находились в одной комнате. Какая-то часть меня всегда боялась, что при первой встрече вживую я умудрюсь сделать все ужасно неловким. Но, похоже, зря волновалась.

— Господи! Ты настоящая! Я даже чувствую твой запах! Ты так вкусно пахнешь! — Тара шмыгает носом. — Прости, я сейчас звучу как сумасшедшая. Я так рада тебя видеть.

— Я тоже так рада тебя видеть! — восклицаю я. — Поверить не могу. Что ты здесь делаешь?

— Я за тебя переживала, — признается она, отступая на шаг. — Я знала, сколько всего на тебя навалилось, а ты здесь практически одна, без… ну, без кого-то, кто был бы на стороне Ли. И у меня накопился отпуск, который надо было использовать, вот я и решила сделать тебе сюрприз. А уже когда приехала, поняла, насколько это странно. Мы же никогда даже не встречались вживую, и…

Я перебиваю ее, сжимая за руку.

— Нет-нет. Ты все сделала правильно. Это лучший сюрприз. Не могу поверить, что ты приехала ради меня.

Я моргаю, пытаясь удержать слезы.

Улыбка Тары становится шире, и так странно видеть ее прямо перед собой. Я, конечно, знала, что она красивая, но вживую она просто потрясающая. На каблуках я выше нее, а у нее мягкие округлые формы. На ней леопардовое пальто поверх джинсов с высокой талией и белой футболки. Темные кудри распущены, кожа сияет, а темные глаза искрятся озорством.

— Ну, это было не совсем бескорыстно, — говорит она. — Ты так меня заинтриговала Роузпортом, что я захотела увидеть его сама. Здесь потрясающе.

— Правда? — радостно соглашаюсь я, счастливая, что теперь могу разделить это с кем-то, и только тогда понимаю, что мы все еще стоим на улице. — Заходи, заходи!

Я тяну ее за руку внутрь, где остальные стоят и изо всех сил делают вид, что вовсе не любопытничают.

— Ребята, это моя подруга Тара.

Первым вперед выходит Нико, и глаза Тары расширяются. Она тут же бросает взгляд на меня.

Я пожимаю плечами.

Ага. Я случайно вышла замуж за самого красивого мужчину в мире.

— Тара, — тепло говорит он. — Ли столько о тебе рассказывала. Хотя в ваш книжный клуб меня брать категорически отказывается.

— Ты большой поклонник любовных романов? — спрашивает Тара, пожимая протянутую им руку.

— Ну, нет, но я всегда готов попробовать что-нибудь новое.

Он смотрит на меня, и я чувствую, как начинаю смущаться.

— А вот я большая поклонница любовных романов, — вклинивается в разговор Кэт. — И почему я ничего не знаю об этом книжном клубе?

— О, Кэт точно можно принять, — говорю я.

— Ты только что приехала? — спрашивает Тару Мэй.

Она кивает.

— Да. Бросила вещи в арендованной квартире и взяла такси. Мне даже адрес не понадобился. Я просто сказала водителю, что ищу Нико и Ли, и он привез меня прямо сюда. И только по дороге до меня дошло, что это либо ужасно милый сюрприз, либо именно так поступают психопаты.

— Или серийные убийцы, — добавляет Фиби, задумчиво разглядывая мою подругу. — Хотя статистически это маловероятно, потому что только шестнадцать процентов серийных убийц — женщины.

— Ну, из тех, кого поймали, — замечает Тара.

Фиби явно впечатлена.

— Я не думаю, что ты психопатка или серийная убийца, — говорю я, хватая Тару за руку. — Я так рада, что ты здесь. Это лучший сюрприз.

— Давай налью тебе чего-нибудь, — предлагает Нико. — Вино?

— Я вам помешала, — говорит Тара, оглядываясь, и все одновременно начинают ее разубеждать.

— Останешься на ужин? — спрашивает Нико. — Мы заказали какое-то безумное количество китайской еды.

— Китайская еда и вино? — смеется Тара. — Рай.

— Ты сказала, что остановилась в арендованной квартире? — спрашиваю я.

— Ага, над баром в городе.

Тара с улыбкой принимает от Нико бокал вина.

— С гостиницей сейчас особо выбирать не из чего, но там мило… если не считать того, что я делю комнату с очень большим количеством париков.

— Комната с париками Дарлин, — поясняет Мэй. — У нее впечатляющая коллекция.

В этот момент в дверь снова громко стучат, но это опять не еда.

На пороге стоит измученный Люк.

— Привет, Ли, — здоровается он. — Прости, что опоздал.

— Ты не опоздал, ужин еще даже не приехал.

Я жестом приглашаю его войти.

— Это моя подруга Тара. Она только что приехала из Англии.

Я поворачиваюсь к Таре, но она смотрит на Люка широко раскрытыми глазами.

— Привет, — шепчет она.

Измученное выражение тут же исчезает с лица Люка, а с его глазами происходит что-то странное: зрачки становятся огромными.

— Привет, — говорит он.

И, перегнувшись через меня, словно меня вообще здесь нет, берет ее за руку. Он даже не столько пожимает ее, сколько просто держит несколько секунд, не сводя с Тары глаз.

Я прочищаю горло.

Люк отскакивает, и по его скулам расползается румянец.

— Я… — начинает он. — Прости. Я…

К счастью для него, в этот момент наконец появляется доставщик. Начинается короткая суматоха: Нико расплачивается, Кэт и Мэй уносят коробки на кухню, а Фиби отправляется к себе, всю дорогу возмущаясь. Тако тайком проскальзывает следом, чтобы спать у нее на кровати.

Посреди этого хаоса Тара совершенно неподвижно стоит рядом со мной, и я невольно задаюсь вопросом: понимает ли она, что мечтательно напевает себе под нос «Cowboy Take Me Away»?

Скорее всего, нет.

Мы накладываем еду прямо у кухонной стойки, наполняем тарелки и рассаживаемся за обеденным столом.

Люк едва не вывихивает себе что-нибудь, так стремительно бросаясь на стул рядом с Тарой.

Кэт откровенно смеется над ним, но он, кажется, даже не замечает.

— Так, Тара, надолго ты в городе? — спрашивает Люк.

— Всего на неделю, — отвечает она. — Ли так интересно рассказывала об этом месте, а я подумала, что вашему большому плану не помешает кто-нибудь со стороны Ли.

Она хлопает ресницами и — по какой-то причине — начинает говорить придыхательным голосом южной красавицы:

— Господи, да Ли и Нико просто самая милая парочка, какую я только видела.

— Ты ведь понимаешь, что тебе не нужен акцент, — спрашиваю я, — если ты изображаешь мою подругу из дома?

Тара надувает губы.

— Еще один трагический случай, когда мой диплом актрисы совершенно бесполезен.

Я закрываю глаза.

— Жители этого города будут тебя обожать.

— Как ты относишься к импровизации? — спрашивает Мэй.

— Крайне положительно, — сияет Тара. — Так когда именно приезжает этот тип?

— Послезавтра, — неуверенно отвечаю я.

Хотя его визит — главная причина, по которой я здесь, я старалась о нем не думать.

— Кстати, — говорит Мэй. — У меня для тебя подарок. Та-дам!

Из своей бездонной сумки она достает большой конверт. Внутри лежит стопка заламинированных карточек с фотографиями.

— Мои карточки! — визжу я.

— Я даже школьный ламинатор использовала, — гордо сообщает Мэй.

— Ох, обожаю ламинаторы, — вставляет Тара, лишь в очередной раз доказывая, что мы родственные души.

— Ученики помогли мне с информацией, — Мэй кивает на карточки.

И я замечаю, что под фотографиями напечатаны короткие биографии: возраст, имена супругов и другие, более специфические подробности вроде: «Одержим старым фильмом „Бестолковые“», «У него злая собака», «От него слегка пахнет супом».

— Мелкие засранцы, — с нежностью говорит Мэй.

— Только не говори, что они правда считают «Бестолковых» старым фильмом? — уныло спрашивает Кэт.

— Мы древние, — вздыхает Люк в бокал.

— За себя говори. Я на полтора года тебя младше.

Кэт пихает его локтем в бок.

Какое-то время мы изучаем карточки, разговариваем и смеемся, а я стараюсь запомнить как можно больше. Мы доедаем почти всю еду, я убираю в холодильник тарелку остатков для Фиби, а Нико качает головой. Кэт открывает еще одну бутылку вина.

Потом Нико открывает еще одну.

Именно поэтому в итоге у меня ко лбу приклеена кусочком декоративного скотча из сумки Мэй карточка, а язык слегка заплетается, когда я спрашиваю:

— Мне больше шестидесяти пяти?

Люк, у которого на лбу красуется фотография Энни, щурится на меня и фыркает от смеха.

— Наверное. Дети написали «сто девяносто», но это не может быть правдой.

— Самому старому человеку в истории было сто двадцать два, когда она умерла, — мудро кивает Тара, слегка заваливаясь набок. — Так что тут что-то нечисто.

— Подсказка! — восклицаю я. — Значит, я кто-то очень старый.

Нико ухмыляется, закинув руку на спинку моего стула.

— Успокойся, Пуаро.

— Ты просто расстроен, потому что вообще не приблизился к разгадке, — говорю я.

Хотя, справедливости ради, у него на лбу фотография Баттона, йоркширского терьера Арта и Энни, так что неудивительно, что он запутался.

— Погодите, погодите, — говорю я, стуча ладонью по столу. — Я злая?

— Злющая, как гремучая змея, — подтверждает Кэт.

— Я миссис Платт! — торжествую я, срывая карточку со лба.

Все радостно кричат и тоже снимают свои.

— Ли победила, — объявляет Мэй. — Какие же мы хорошие учителя.

Она протягивает ладонь для «дай пять», и я с удовольствием хлопаю по ней своей.

Решаю, что в обычной жизни мне определенно не хватает таких моментов.

Люк указывает на карточку миссис Платт с измученным выражением лица.

— Эта женщина меня в могилу сведет. Внучка подарила ей смартфон, и теперь она шлет мне в WhatsApp отчеты о слежке за «подозрительным поведением» соседского кота.

— Бедняжка, — воркует Тара и гладит его по руке.

Люк ошеломленно смотрит на ее пальцы.

— Кажется, моему другу нравится твоя подруга, — шепчет Нико.

Его губы задевают мое ухо, и по телу пробегают восхитительные мурашки.

— Дело серьезное. Обычно он куда лучше умеет очаровывать женщин.

Я улыбаюсь.

— Кажется, ты прав.

— Всегда, Ромашка.

Его голос превращается в низкий рокот, от которого у меня все внутри переворачивается.

— Я всегда прав.

Когда все расходятся, уже далеко за полночь. Мы с Ли убираем коробки из-под еды и пустые бутылки из-под вина.

— Было весело, — говорит она с удивлением в голосе.

— Да. Здорово, что Тара приехала и сделала тебе сюрприз.

Я смотрю, как ее улыбка становится шире, как она качает головой, будто до сих пор не может поверить, что кто-то вот так взял и приехал ради нее.

Последние несколько дней я держу слово и веду себя с ней исключительно как образцовый друг. Вместо того чтобы избегать Ли, я сам настаиваю, чтобы мы проводили время вместе. Так она точно поймет, насколько спокойно я ко всему отношусь.

На самом деле я не могу перестать думать о том поцелуе. Несмотря на всю его невинность, он уверенно занял первое место среди самых эротичных моментов моей жизни. По ночам я ворочаюсь на ужасном диване, а Ли спит по другую сторону стены. Я думаю о ее лице, голосе и мягких смеющихся губах, пока не засыпаю и не начинаю видеть ее во сне.

Мне хочется расспросить ее о мужчине, с которым она встречалась в Лондоне. Это тот самый Эйдриан, который до сих пор ей пишет? Между ними все кончено или они еще вместе? Она хочет его так же, как я хочу ее?

Я полный бардак.

Но Ли об этом знать не нужно. Я сказал Люку, что не стану еще сильнее все усложнять, и не собираюсь отступать от своего слова. Хотя, может, есть какой-нибудь непринужденный способ спросить ее о личной жизни? Друзья ведь такое обсуждают, да?

— А ты… — начинаю я, но наш тихий разговор прерывает душераздирающий крик.

— Черт! — вырывается у меня, и я уже бегу к комнате Фиби.

Я распахиваю дверь и включаю свет. Фиби пытается сесть, глаза широко распахнуты, лицо мокрое от слез. Тако скулит рядом и пытается слизать слезы с ее щек.

— Это просто плохой сон, Би, — тихо говорю я, подходя к кровати и обнимая ее.

Она прижимается ко мне. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце и дрожат маленькие плечи.

— Просто сон. Все хорошо. С тобой все хорошо.

— Там было слишком темно, — бормочет она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Я не могла выбраться, и там было чудовище. Оно шло за мной.

Я обнимаю ее крепче, а Тако сворачивается клубком у ее бока.

— Никто за тобой не придет. Я здесь, и все хорошо.

Чувствую, как она постепенно расслабляется в моих руках.

— Хочешь сыграть в нашу игру?

Она шмыгает носом.

— На какую букву?

— Может, на «Д»?

Я прочитал об этом способе в статье про детские кошмары: нужно вернуть ребенка в реальность, назвав пять предметов вокруг на одну букву.

— Эм… дверь, — говорит она. — Диван… Думаю…

Она оглядывается, и напряжение понемногу покидает ее лицо.

— Дей… Ромашка, — заканчивает она.

Я поднимаю голову и вижу Ли в дверях. Она тревожно наблюдает за нами.

Встретившись со мной взглядом, она широко раскрывает глаза и беззвучно произносит «прости», а потом уходит.

Я снова сосредотачиваюсь на Фиби.

— Отлично. А теперь давай ты ляжешь, и мы немного почитаем?

— Ты не уйдешь? — спрашивает она, устраиваясь на подушке. — Пока я не усну?

— Не уйду. Обещаю.

Это занимает совсем немного времени. Поначалу меня удивляло, как быстро после кошмара она снова засыпает. Но я все равно остаюсь еще на пару минут, чтобы убедиться, что она крепко спит, и лишь потом тихо прикрываю дверь.

Ли сидит за уже чистым обеденным столом и смотрит на стакан воды. Увидев меня, она сразу вскакивает.

— Фиби в порядке? — спрашивает она, сжимая спинку стула.

Я киваю.

— Кошмар. Давно их не было. Я уже надеялся, что они остались в прошлом.

— Они часто ей снятся?

Я снова киваю, сжав челюсть.

— Раньше часто. Начались после смерти Тома. Говорят, у детей при горе такое бывает, но ей очень тяжело.

— И тебе тоже.

Ли склоняет голову, в ее взгляде сочувствие.

Я выдыхаю дрожащий смешок.

— Я не знаю, как защитить ее от собственного разума. Если ты знаешь способ избить чудовищ в чужих снах, я весь внимание. А в основном просто чувствую себя беспомощным.

— В детстве мне тоже снились кошмары, — осторожно говорит Ли, не глядя на меня. — Хотелось бы, чтобы мой отец тогда прибегал ко мне.

Меня снова захлестывает знакомая вспышка ярости, которую я испытываю каждый раз, когда Ли говорит о родителях.

Ненавижу думать о том, насколько одиноко ей было.

— Все равно кажется, что этого мало, — говорю я.

И речь уже не только о Фиби.

Мне хочется делать больше и для Ли. Хочется вернуться в прошлое и не дать никому и ничему причинить ей боль.

Но Ли хмурится.

— Ты постоянно это повторяешь. Что этого мало. Что ты делаешь недостаточно. Но я живу здесь с вами обоими и не понимаю, что еще ты вообще мог бы сделать.

Она протягивает руку и сжимает мое предплечье.

— Всем очевидно, что ты хороший отец. Ты слишком строг к себе.

Я качаю головой.

— В том-то и дело… недостаточно просто быть хорошим отцом. Фиби даже не знала свою мать, а полтора года назад потеряла Тома — единственного мужчину, который был для нее отцом. Для ребенка это слишком много. Если бы я знал о ее существовании, я был бы рядом. Но меня не было. И я никогда не смогу это исправить. Она ребенок, Ли. И все, что она знает: меня не было рядом.

В груди возникает острая боль, будто туда вонзили нож. И я вижу отражение этой боли в глазах Ли.

— Я поклялся себе, что никогда, никогда не брошу своего ребенка так, как отец бросил меня. Я столько всего пропустил, Ли, — говорю тихо, почти шепотом.

Это из тех признаний, которые я не могу произнести вслух ни перед кем другим. Потому что знаю, сколько вины из-за всего этого несет Магда. Знаю, что она делала все, что могла.

Но от этого все равно больно.

— Ее первую улыбку. Первые шаги. Первое слово. Я думаю об этих мгновениях и понимаю, что уже никогда их не верну. И меня это убивает.

— Конечно, — тихо говорит Ли. — Это тоже утрата.

Она подходит и обнимает меня за талию. Прижимается ко мне всем телом, кладет щеку мне на грудь и крепко держит.

Для человека, который не любит обниматься, у нее это получается чертовски хорошо.

Я обхватываю ее рукой за спину и притягиваю ближе, как мне и хочется. Решаю не задумываться о том, сколько утешения мне приносит ее прикосновение.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Ты заслуживал прожить все эти моменты. И ты имеешь право грустить из-за того, что их у тебя отняли.

Мы стоим, крепко обнимая друг друга, а часы на кухонной стене тихо тикают, и секунды растягиваются. Я знаю, что должен ее отпустить, но не хочу.

— Тебе нравится работать в гостинице? — спрашивает она.

— Что? — Я немного отстраняюсь, сбитый с толку вопросом.

— Ты проделал там потрясающую работу, все выглядит прекрасно. Но тебе самому это нравится?

— Конечно. Работа тяжелая, но результат приносит удовлетворение. Мне нравится чувствовать себя полезным.

— Вот! — Она указывает на меня пальцем. — Именно это. Знаешь, раньше, когда я спрашивала тебя о работе, ты весь загорался. Тебе не терпелось рассказать, чем ты занимался, что видел. Ты никуда не ходил без камеры. С четырнадцати лет, Нико!

— И что ты хочешь от меня услышать? — В груди становится тесно.

— Я хочу, чтобы ты сказал, почему перестал фотографировать.

— Ты знаешь почему. Мне нужно быть здесь. Я не могу бросить все и исчезнуть на несколько недель, чтобы снимать на другом конце света.

— Но разве это единственный вариант?

— Почему мы вообще об этом говорим? Я не… — Я замолкаю, пытаясь привести мысли в порядок. — Я не знаю, как это делать, — наконец признаюсь я.

— Делать что?

— Я не знаю, как заниматься любимой работой и не позволять ей становиться всей моей жизнью. Раньше я выбирал задания, которые мне нравились, ехал куда захочу, искал что-то… красивое, трогательное или дикое. У меня никогда не было других привязанностей или обязанностей, поэтому работа была моей жизнью. А теперь моя жизнь — это… что-то другое.

И в этом вся проблема. Я сам толком не понимаю, что именно это «что-то другое» значит. Но как объяснить это Ли? Как можно ясно представлять будущее, если целый год ты просто опускаешь голову и шаг за шагом идешь вперед? Единственное, что я знаю наверняка: я должен быть рядом с Фиби. Фотография всегда поглощала меня целиком и не оставляла места почти ни для чего другого. Но моя дочь заслуживает меня целиком, и я не представляю, как сохранить хотя бы часть прежней жизни, не разрушив новую.

— Я понимаю, — медленно говорит Ли. — Понимаю, почему ты хочешь быть идеальным родителем. Но ведь это не значит, что нужно притворяться, будто такой важной части твоей жизни больше не существует?

— Мне проще сделать вид, что ее нет, чем смириться с тем, что от нее осталась только часть.

Выражение лица Ли смягчается.

— Нико, — выдыхает она.

И на мгновение я забываю, что она собиралась сказать. Из-за того, как мое имя звучит на ее губах.

Я замечаю, какие у нее красивые глаза. Глубокие синие, обрамленные длинными темными ресницами.

Я что, пьян?

Я выпил всего несколько бокалов вина, но внезапно чувствую себя пьяным.

— Я знаю, что ты думаешь о себе определенным образом… что отец заставил тебя чувствовать себя… — Она замолкает, словно подбирая слова. — Мне нужно, чтобы ты понял: ты не какой-то… безответственный прожигатель жизни.

— Ого, Ромашка! — Я не могу удержаться от улыбки. — По-моему, выражение «прожигатель жизни» уже лет сто никто не использовал.

Она сжимает мои руки, словно хочет встряхнуть меня.

— Замолчи и слушай! Ты глубоко убежден, что на тебя нельзя положиться, что ты беспечный, потому что он повторял это тебе снова и снова. Но это неправда. Ты сам сказал: мог ехать куда угодно, потому что ни перед кем не был обязан отчитываться.

— «Обязан отчитываться», — бормочу я.

Но она меня игнорирует. Вся словно светится от какого-то чувства, и каким бы оно ни было, мое сердце начинает биться быстрее.

— Но как только ты узнал о Фиби, сразу приехал сюда. Без вопросов. Ты полностью изменил ради нее свою жизнь. Беспечный человек так не поступает. Тебе не нужно менять себя. Не нужно отказываться от любимого дела, словно ты должен за что-то себя наказать.

Черт.

Она сейчас добралась до очень уязвимой части моей души.

Меня поражает эта близость между нами, которую я прежде словно не замечал. То, насколько хорошо Ли меня знает. Как понимает, что именно меня мучает, даже когда мне не приходится ничего объяснять.

Наверное, именно так выглядят почти тридцать лет в жизни друг друга.

— Быть родителем — это самая большая ответственность, — говорю я хрипло. — А я никогда раньше не умел нести ответственность. Отец любил напоминать мне об этом при каждом удобном случае. Даже из гребаной могилы, устроив весь этот кошмар с наследством. Я не могу быть тем человеком, которым был год назад. Не знаю, как доверять себе. Как доверить самому себе Фиби. Она слишком дорога мне, и я до смерти боюсь все испортить.

Ли улыбается.

— Думаю, этого боится любой родитель. Но, если тебе от этого станет легче, я знаю, что ты ничего не испортишь.

— Знаешь?

— Если бы у Джека или бабушки случилась беда, они позвонили бы тебе, Нико. Твоя мама тоже. Ты не безответственный. Ты всегда заботился о людях, это огромная часть тебя. Кто сидел со мной на траве и плел венки из ромашек? Кто был рядом с бабушкой в больнице в прошлом году? Ты.

Она смотрит на меня так искренне, что, клянусь, у меня начинает болеть в груди.

— А ты? — спрашиваю я, внезапно отчаянно нуждаясь в ответе. — Если бы у тебя случилась беда. Ты бы позвонила мне?

Ее ресницы опускаются, скрывая выражение глаз. Она отпускает мои руки и осторожно отступает на шаг.

— Ты всегда был для меня самым безопасным местом, Нико, — тихо говорит она. — Так что… да. Хотя, наверное, не стоило бы. Я бы позвонила тебе.

— Я рад, — бормочу я.

И уступаю желанию убрать с ее лица выбившуюся золотистую прядь, нежно заправить ее за ухо.

— Я бы хотел, чтобы ты позвонила.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. В ее глазах мелькает что-то нежное и беззащитное, но потом Ли отводит взгляд.

— Ладно, думаю, на одну ночь впечатлений достаточно, — говорит она.

Я почти вижу, как она заталкивает все эмоции обратно, пока на лице снова не появляется привычная гладкая маска.

— Пойду спать.

— Конечно. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Спокойной ночи.

Она доходит до двери спальни, но потом оборачивается.

— Нико… — Она замолкает и серьезно смотрит на меня своими синими глазами. — Я правда думаю, что ты можешь быть отцом Фиби и при этом оставаться собой. Просто подумай об этом. Пожалуйста.

На следующее утро я просыпаюсь, неудобно раскинувшись на слишком маленьком диване. В голове грохочет барабанная дробь, а Тако лижет мне лицо.

— Ладно, ладно, — бормочу я, поднимаясь, чтобы насыпать ему корм и выпустить на улицу. Хотя вчера я выпил всего несколько бокалов вина, тело и душа сегодня требуют бережного обращения. Стареть — отстой.

Из-под дивана торчит угол ноутбука, куда я запихнул его перед тем, как вчера наконец уснул. Несколько секунд я смотрю на него с опаской.

После разговора с Ли я открыл фотографии с нашей ночи в Вегасе. И теперь, когда экран оживает, они снова появляются передо мной.

Это одни из последних снимков, которые я по-настоящему долго и тщательно обрабатывал, и сейчас смотреть на них странно. Во-первых, среди них есть потрясающие кадры. Я помню, как меня тогда от них распирало. У Фрэнки Мартелли и его друзей невероятно выразительные лица, характер каждого проступает на снимках. А обработка только подчеркивает мрачноватую атмосферу: здесь завиток сигарного дыма в рассеянном свете, там яркая вспышка густого красного цвета.

Я листаю фотографии, пока не нахожу ту, которую искал.

На ней Ли.

Она сидит за покерным столом, а перед ней возвышается огромная стопка фишек. Пальцы лежат на веере карт рубашками вверх. Пока никто не знает, что комбинация у нее выигрышная.

Она повернулась к одному из игроков и смеется над чем-то сказанным. Глаза полуприкрыты, на щеках видны ямочки. Волосы выбиваются из длинной косы, похожей на русалочью. Две верхние пуговицы белой шелковой рубашки расстегнуты, открывая ложбинку у основания шеи.

В этом снимке есть что-то особенное. Что-то волшебное. Это Ли. Она сияет. В волосах переливаются золотые нити, кожа словно соткана из жемчуга и лунной пыли. Она не просто сидит в свете. Она и есть свет.

Я судорожно втягиваю воздух. Посмотрите на нее. Разве удивительно, что я женился на этой женщине? Наверняка сам потащил ее к алтарю. У нее просто не было шансов.

Вчера был момент, когда у нее на лбу торчала одна из этих дурацких карточек. Она смеялась над какой-то историей Тары, а по ее лицу плясал свет свечей, над которыми я ее поддразнивал. И у меня в голове щелкнул затвор камеры. Мне до дрожи захотелось сделать этот снимок. Хотелось поймать ее в ту секунду и сохранить навсегда.

Я понятия не имею, что делать со всеми этими чувствами.

Вдруг дверь спальни открывается, и Ли на цыпочках выходит наружу. На ней ярко-розовая хлопковая пижама, вся в фотографиях кошек. Волосы не расчесаны, и, заметив меня, она вздрагивает.

Я захлопываю ноутбук с таким видом, будто меня застукали на месте преступления.

— Прости, — ее глаза расширяются. — Я думала, ты еще спишь. Хотела тихонько пробраться за стаканом воды. — Она морщится. — И, может, за ибупрофеном.

Страшно представить, чем, по ее мнению, я тут занимался… Хотя, пожалуй, это даже лучше правды: я сидел и пялился на фотографию ее лица, как влюбленный идиот.

— Да, это, конечно, не похмелье после Вегаса, — выдавливаю я, поднимаясь. — Но половина бутылки вина в моем возрасте уже считается бурной ночью.

— У меня тоже, — соглашается Ли. После секундного колебания она идет на кухню и наливает два стакана воды из кувшина в холодильнике. Потом достает из аптечки одинаковые дозы обезболивающего для него и для нее.

Я уже собираюсь позвать Тако домой, но он явно слышит голос своей обожаемой Ли. Пес проносится мимо меня пулей. Я открываю рот, однако вместо того, чтобы наброситься на Ли, как я ожидал, он садится и осторожно прислоняется к ее ноге.

— Он знает, что сегодня утром мне нужно обращаться особенно бережно, правда, мой сладкий мальчик? — спрашивает Ли, почесывая его за ушами, пока он поскуливает от восторга.

— До твоего приезда мне приходилось по пятнадцать минут ругаться и угрожать, чтобы заманить его обратно домой.

Тут открывается дверь Фиби. Она выходит в своей черной толстовке с кошачьими ушками на капюшоне.

— О, хорошо, вы оба уже встали, — говорит она и забирается на один из кухонных стульев. Вчерашний кошмар, похоже, уже забыт. Наверное, мне стоит радоваться, что они не задерживаются у нее в памяти. Хотя каждый такой сон сокращает мою жизнь на неделю-другую.

Я беру стакан воды, глотаю таблетки и поворачиваюсь к ней.

— Дай угадаю. Ты умираешь с голоду и хочешь на завтрак что-нибудь отвратительно вредное.

Почувствовав слабину, она хлопает на меня глазами.

— В морозилке осталось полбанки арахисового мороженого мисс Риты. — Глаза становятся еще больше. — А арахис — это бобовые, пап.

— Я же говорил, что это еще аукнется, — бормочу я Ли, но все-таки достаю мороженое, беру ложку и протягиваю дочери.

— Эй, мне нравится твоя пижама. — Фиби машет ложкой в сторону Ли.

Ли опускает взгляд и морщится, словно только сейчас замечает, во что одета. Я сдерживаю улыбку. Она такая милая.

— Я впервые вижу тебя такой… — Фиби поджимает губы. — Ненарядной.

— О. — Ли заметно смущается и проводит рукой по волосам, пытаясь их пригладить.

— Фиби, — одергиваю я.

— Что? — спрашивает она с набитым мороженым ртом. — Мне нравится. Ли теперь такая же, как мы. — Она обводит рукой нас обоих: меня в пижаме и себя в пижаме с кошачьей толстовкой сверху.

Щеки Ли розовеют.

— Я люблю дурацкие пижамы, — признается она так, словно раскрывает постыдную тайну. Пожалуй, ярко-розовая пижама — совсем не то, в чем я представлял Ли в постели. Не то чтобы я много думал о том, в чем еще она могла бы спать в моей кровати… Кружево… шелк… или вообще ничего.

— Кофе? — слишком громко выпаливаю я и торопливо направляюсь к кофемашине.

— А почему тебе нравятся дурацкие пижамы? — спрашивает Фиби, и это просто прекрасно… Давайте все вместе продолжим обсуждать, в чем Ли спит.

Ли достает из шкафа кружку и протягивает мне, по-прежнему глядя на Фиби.

— Наверное, — осторожно начинает она, — моя одежда для меня немного как броня. Я ее люблю, но еще она помогает мне чувствовать себя… увереннее? Будто я лучше все контролирую. А когда я просто дома, мне это не так нужно. Я могу просто быть… глупенькой.

Меня вдруг накрывает воспоминание о Вегасе — о той пижаме с маленькими тропическими фруктами. Сердце болезненно сжимается, становится нежным, как переспелый персик.

— Ага, — задумчиво кивает Фиби. — Как я. Когда надеваю футбольную форму, сразу чувствую себя такой сильной. Но нам нравится, когда ты дурачишься. С нами тебе броня не нужна, правда, пап?

Когда дочь смотрит на меня своим милым, серьезным взглядом, любовь к ней будто бьет меня под дых. Судя по ошеломленному лицу Ли, она испытывает нечто похожее. За всей своей язвительностью моя девочка прячет огромное сердце.

— Правда, малышка Би, — соглашаюсь я слегка охрипшим голосом.

— Круто, — кивает Фиби, будто только что не размазала эмоционально двух взрослых, и снова принимается за мороженое. Я занимаю себя приготовлением кофе, пока Ли как ни в чем не бывало проводит пальцем под ресницами.

— Круто, — тихо повторяет Ли. — Я тут подумала… может, на этой неделе сходим в «Зерно и в путь» за горячим шоколадом? — предлагает она Фиби с такой неуверенностью, словно боится, что та откажется. — Я могла бы как-нибудь забрать тебя из школы. И там, возможно, будут булочки с корицей.

Фиби тут же оживляется и с восторгом соглашается. И мне почему-то кажется, дело вовсе не в булочках.

Пока они болтают, я начинаю делать тосты. Одним мороженым мы с Ли не обойдемся. Тем более что свободного нам явно не достанется. Сегодня нас ждет насыщенный день: нужно показать Таре город и подготовиться к приезду доверительного управляющего завтра.

— А теперь можно мультики? — спрашивает Фиби, но я не успеваю ответить: в дверь резко стучат.

— Кого еще принесло? — бормочу я.

На крыльце стоит мужчина лет шестидесяти. На нем безупречный костюм-тройка, редеющие каштановые волосы зачесаны назад от вытянутого лица. Он смотрит на меня из-за круглых очков в тонкой металлической оправе.

— Николас Харт? — спрашивает он с подчеркнуто аристократическим английским акцентом.

У меня все внутри падает.

— Да, — неохотно отвечаю я.

Мужчина лезет в карман и достает визитную карточку.

— Чарльз Сондерс, — представляется он, подтверждая мои худшие опасения. — «Сондерс, Сондерс и Снид». Вы меня ждали?

— Только завтра. — Я смотрю на карточку в руке. Плотная бумага, тиснение — визитка человека, с которым лучше не шутить. И, судя по всему, управляющий еще и партнер престижной юридической фирмы. Наверняка он в восторге от перспективы провести две недели в американском городке, наблюдая за мной, как за школьным научным экспериментом.

Чарльз хмурится.

— Приношу извинения. Должно быть, мой помощник прислал неверные сведения. Я разберусь.

Мозг у меня работает медленно, и только после долгой неловкой паузы я понимаю, что он ждет приглашения войти. Я оглядываюсь через плечо на Фиби и Ли, которые все еще разговаривают на кухне.

— Э-э, проходите, — наконец говорю я. — Боюсь, вы застали нас за завтраком.

Я возвращаюсь в дом. Ли поднимает голову, и я ловлю ее взгляд.

— Милая, — жизнерадостно произношу я. — Похоже, мы перепутали дату. Приехал Чарльз Сондерс, юрист моего отца.

Кофейная чашка выскальзывает из пальцев Ли и разбивается о пол. Тако заходится лаем и носится кругами, а Ли пытается не дать ему наступить на осколки.

— Ой! — вскрикивает Ли. — О нет, я…

Я иду к ней, по пути хватая рулон бумажных полотенец. Кладу руку ей на плечо.

— Не двигайся, — говорю настолько спокойно, насколько могу, и вытираю остатки кофе. — Ты босиком.

— Прости, — говорит она. — Прости, я…

Я достаю из-под раковины совок со щеткой и собираю осколки. Ли стоит посреди кухни в своей розовой пижаме с таким видом, будто пережила серьезную психологическую травму.

— Эй, — моя совершенно невозмутимая дочь разворачивается на стуле к юристу, который аккуратно стоит у входной двери. Она поднимает ложку с мороженым в приветственном жесте. — Я Фиби. Хотите мороженое?

— Фиби! — Я выпрямляюсь и выбрасываю осколки в мусорное ведро. Поворачиваюсь к юристу и издаю громкий, донельзя фальшивый смешок. — Она не ест мороженое на завтрак! То есть… — я сбиваюсь, — ест, но…

— Оно арахисовое, а арахис относится к бобовым, — услужливо добавляет дочь. — Как горох и фасоль.

— Понятно, — отвечает Чарльз таким ровным, спокойным тоном, что я почти уверен: он уже мысленно вынес мне обвинительный приговор.

Убедившись, что по полу теперь можно ходить, Ли подходит к нему с застывшим выражением лица.

— Мистер Сондерс. Я Ли Тернер-Джонс, — произносит она, протягивая руку. По крайней мере, голос звучит спокойно. Уверенно и располагающе. — Простите за… неудачную встречу. Боюсь, мы вас не ждали.

— Мистер Харт уже объяснил. — Чарльз пожимает ей руку. — Прошу прощения за неудобства. Уверяю вас, я выясню причину недоразумения.

— Нет-нет. — Ли качает головой. — Добро пожаловать в… наш дом?

Не слишком удачно, что последняя фраза звучит вопросительно.

Еще хуже, когда она вдруг выпаливает:

— Я храплю!

На лице Чарльза впервые появляется хоть какая-то эмоция.

— Простите? — переспрашивает он, явно опешив.

Не могу его винить. Я тоже понятия не имею, что происходит. Ли заламывает руки, и я прослеживаю за ее взглядом до дивана, где до сих пор лежат моя подушка и постельное белье.

Я закрываю глаза.

Когда снова их открываю, Ли отчаянно кивает.

— Да-да, я ужасно храплю. Просто кошмар. Очень громко.

— Да, и… — Фиби тут же включается, явно не желая упускать шанс продемонстрировать свои навыки импровизации, — очень громко. Прямо: ого, это землетрясение? Нет, это Ли храпит.

— Именно, — моргает Ли. — Вот именно. И бедному Нико… моему мужу Нико, — она указывает на меня, словно Чарльз может не понимать, о ком речь, — иногда приходится уходить сюда, на диван, просто чтобы выспаться. Я бы не хотела, чтобы вы подумали… или неправильно поняли… Мы очень счастливы.

Она подходит ко мне, обнимает за талию и прижимается так, что я буквально чувствую, как ее трясет от нервов.

— И, разумеется, мы спим вместе. Нам очень нравится спать вместе… Простите, я не в том смысле, что нам нравится спать вместе. Хотя в этой области у нас все прекрасно, о да, у нас очень активная… но я не… То есть я просто хотела сказать, что мы любим спать. По-настоящему спать. В одной кровати.

Теперь уже мы втроем смотрим на нее, и повисает долгая тишина.

— Понятно, — невозмутимо произносит Чарльз.

Боюсь, этот ответ мне еще не раз от него придется услышать. И меня тревожит, насколько много он на самом деле замечает.

— Хотите посмотреть мою комнату? — вдруг предлагает Фиби.

— Разумеется. — Чарльз слегка склоняет голову и идет за ней.

Фиби оглядывается через плечо и бросает на нас с Ли взгляд, в котором совершенно ясно читается: соберитесь уже!!!

Как только они скрываются из виду, Ли отходит от меня и обмякает, хватаясь рукой за спинку дивана.

— Боже мой, меня сейчас вырвет, — шепчет она.

— Даже не представляю почему, — выдавливаю я. — Все прошло отлично.

— Кажется, я на секунду отключилась. — Она закрывает глаза. — Я что, правда…

— Начала рассказывать о нашей очень активной сексуальной жизни? — Из груди рвется истерический смех. — Я немного потерял нить, но, кажется, да.

— Боже мой, — снова стонет она. — Не могу поверить, что это произошло.

Она опускает взгляд на себя.

— Не могу поверить, что я стою тут в розовой пижаме с кошками. У меня был такой хороший наряд для этой встречи. Я собиралась надеть жакет с подплечниками, Нико. С подплечниками!

— Я…

Я понятия не имею, что на это ответить, но, похоже, мой ответ и не требуется.

— Не в духе восьмидесятых и «Деловой девушки», конечно, — продолжает она с чуть безумным взглядом. — А очень элегантный костюм идеального кроя в спокойных нейтральных оттенках. И «лубутены». Очень высокие, безупречно начищенные. Я не собиралась встречать его босиком, в дурацкой пижаме и с нерасчесанными волосами.

Я делаю шаг к ней и кладу руки на ее плечи, совершенно лишенные подплечников.

— Ромашка?

— Да? — Она беспомощно моргает, глядя на меня снизу вверх.

— Вдохни.

Я осторожно притягиваю ее к себе, и она обнимает меня за талию. Ее щека ложится мне на грудь.

— Ладно, — бормочет она, закрывая глаза и медленно выдыхая. — Ладно. Я могу все исправить.

— Мы можем все исправить, — соглашаюсь я.

— Если мы собираемся что-то исправлять, тебе вообще-то придется тоже говорить, — ворчит она. — А не просто стоять с таким видом, будто тебя ударили по голове.

— По-моему, ты и за себя, и за меня прекрасно наговорила, — смеюсь я.

Она сильно тыкает меня пальцем в грудь, но на губах уже появляется едва заметная улыбка.

— …и именно поэтому Плутон там есть, хотя технически он всего лишь карликовая планета, — громко объясняет Фиби Чарльзу, когда дверь ее комнаты открывается.

Чарльз держит маленький блокнот и что-то записывает в нем блестящей золотой ручкой. Наверное, ставит мне минусы за познания в астрономии.

Я уже собираюсь предложить ему кофе, когда в дверь снова стучат.

— Надо же. — Я натягиваю улыбку. — Сегодня у нас прямо проходной двор. Интересно, кто там еще.

Я открываю дверь и вижу невероятно эффектную женщину. Она закутана в меховую шубу, на голове меховая повязка в тон, а из-за огромных солнцезащитных очков на меня смотрит ослепительная белозубая улыбка.

— Дорогой! — восклицает она, широко раскидывая руки.

— Мам? — выдыхает Нико, а я замираю.

Наверное, я все-таки сплю. Это просто кошмар. Не может быть, чтобы мать Нико стояла сейчас у него на пороге, а неподалеку находился пугающе невпечатленный юрист, которого покойный отец Нико прислал оценивать его жизнь. И уж точно все это не может происходить, пока я стою здесь в розовой пижаме с кошками. Это слишком нелепо, чтобы быть правдой.

Я щипаю себя, но результат разочаровывает.

— Что… что ты здесь делаешь? — спрашивает Нико, загораживая дверной проем, чтобы Клодия не могла войти.

— Дорогой, Магда рассказала мне все об этом юристе, которого присылает твой совершенно ублюдочный отец… — с убийственной отчетливостью доносится ее голос. Ее отрывистый акцент, в котором смешиваются американские и английские интонации, разносится просто прекрасно.

Нико издает сдавленный кашель.

— Да, — поспешно перебивает он. — Мистер Сондерс. Он, вообще-то, приехал несколько минут назад.

Повисает тяжелая тишина. Я вижу только спину Нико, но не сомневаюсь, что между ними сейчас происходит очень напряженный безмолвный разговор. Наконец Нико отступает в сторону с застывшей улыбкой на лице.

— Почему бы тебе не войти?

Клодия вплывает в дом, высокая, укутанная в меха. Снимает солнцезащитные очки, и ее великолепные зеленые глаза окидывают комнату, пока не останавливаются на мне.

— Ли! — восклицает она, широко раскидывая руки и направляясь ко мне. — Моя прекрасная невестка! Как ты, дорогая? Ты выглядишь…

Она на мгновение сбивается с шага, наконец по-настоящему замечая мой вид, но почти сразу берет себя в руки.

— Так очаровательно по-домашнему, — заканчивает она и заключает меня в объятия, пахнущие Chanel No. 5.

— Здравствуй, Клодия, — механически произношу я. — Какой приятный сюрприз.

Я не видела ее почти двадцать лет, но, если честно, она выглядит даже моложе, чем тогда. Кожа абсолютно безупречная. Идеальные скулы, благодаря которым ее лицо когда-то украшало обложки всех крупных модных журналов, по-прежнему остры настолько, что ими можно порезаться. Из-под совершенно ненужной меховой повязки ниспадает длинная гладкая завеса темных волос. На улице вовсе не так холодно, но Клодия выглядит так, будто только что сошла с гламурной фотосессии семидесятых на горнолыжном курорте.

Клодия переводит все внимание на Чарльза.

— А вы, конечно, мистер Сондерс. Здравствуйте, я Клодия Харт.

Она произносит это так, чтобы было совершенно ясно: она знает, что он знает, кто она такая, но великодушно не станет придавать этому значения. Что каким-то образом придает этому еще больше значения.

Даже профессиональная невозмутимость Чарльза Сондерса не выдерживает. На его щеках появляется легкий румянец, рука машинально касается узла галстука.

— Мисс Харт. Я ваш большой поклонник. Очень приятно познакомиться.

— О, Чарли! — мелодично смеется Клодия. — Можно я буду называть вас Чарли?

— Ну, я…

Но Клодия безжалостно его перебивает.

— Чарли, мне ужасно неловко вот так врываться без предупреждения, когда вы только приступили к работе. Но я просто не могу слишком долго находиться вдали от своей драгоценной семьи.

— Привет, бабуля, — подает голос Фиби с ангельской улыбкой.

Клодия резко поворачивается к ней и прищуривается.

— Фиби, — сладко произносит она, хотя в голосе слышится сталь. — Мы ведь уже это обсуждали. Ты должна называть меня Клодией.

— А, точно, — совершенно не раскаиваясь, отвечает Фиби. — Я забыла.

— Разумеется, — бормочет Клодия, но все-таки наклоняется и осторожно обнимает внучку. — Я привезла тебе в багаже потрясающие изделия из муранского стекла.

Фиби бросает быстрый взгляд на отца. Нико устало проводит рукой по лицу.

— Спасибо, — наконец говорит она.

В дверь настойчиво стучат, и из меня вырывается отчаянный смешок. Что еще?

Не успевает никто ответить, как дверь распахивается и внутрь влетает Магда.

— Нико! — кричит она. — Бад ездил в аэропорт и…

Она резко тормозит посреди комнаты, оглядывая собравшихся.

— А. — Магда прочищает горло. — Вижу, все остальные меня опередили.

— Магда! — Клодия приходит в себя почти мгновенно и легко целует ее в обе щеки. — Как же чудесно тебя видеть. Я как раз рассказывала нашему юристу Чарльзу, что совершенно не выношу долгой разлуки с семьей. Особенно с моей любимой невесткой Офелией.

Полагаю, теперь уже никто не удивится, почему Клодия после модельной карьеры не подалась в актрисы.

— Именно, — кивает Магда с совершенно чрезмерным энтузиазмом. — Все точно так. И совершенно нормально.

Снова повисает пауза, и Чарльз выступает вперед.

— Чарльз Сондерс, — представляется он Магде. — «Сондерс, Сондерс и Снид».

— А вы какой Сондерс? — спрашивает Фиби. — Первый или второй?

— Первый. — Чарльз слегка склоняет голову.

— Ага, но вы бы все равно так сказали, даже если бы были вторым, — задумчиво замечает Фиби. — Я бы точно так сделала.

Чарльз медлит.

— Второй Сондерс — мой сын, так что, думаю, можно с уверенностью сказать, что первым иду я.

— А-а, — понимающе протягивает Фиби. — Семейный подряд.

Когда мы все удивленно смотрим на нее, она пожимает плечами.

— Эй, я всякое в TikTok вижу.

— Ха-ха-ха! — тут же встревает Нико. — Нет, не видишь! Будто я позволил бы своей восьмилетней дочери сидеть в TikTok! Это же нелепость, потому что мы с дочерью не раз говорили об опасностях социальных сетей. И она прекрасно знает: если воспользуется моим телефоном ради TikTok, ее немедленно накажут.

Он бросает на Фиби тяжелый взгляд.

— Именно так, — мгновенно соглашается она. — Простите, я сказала TikTok? Я имела в виду Википедию, которой иногда пользуюсь в образовательных целях.

Ангельское выражение снова возвращается на ее лицо.

Боже, как же она хороша.

— Ну, — бодро произносит Магда, — похоже, я вам мешаю, но я хотела заехать и забрать Фиби на наше обычное…

— Блинчики, — услужливо подсказывает Фиби. — Я только вещи возьму.

И с этими словами она убегает из комнаты.

— Может, мистер Сондерс присоединится к нам? — Магда дружелюбно улыбается ему. — Похоже, утро у Нико и Ли выдалось насыщенное, да и с Клодией им наверняка захочется пообщаться.

— Ну, я… — снова начинает Чарльз, но Клодия и на этот раз не дает ему закончить.

— Какая чудесная идея, Магда. Вы с Фиби просто обязаны показать Чарльзу все прелести этого очаровательного городка. Чарли, надеюсь, пока вы здесь, у вас найдется время поужинать со мной? В конце концов, никто не знает Нико лучше его матери!

Она впивается в него немигающим, почти гипнотическим взглядом. И, похоже, это работает, потому что Чарльз лишь кивает и сглатывает, позволяя Магде направить себя к двери.

— С удовольствием, — бормочет он. — Мистер Харт, теперь, когда мы познакомились, моя секретарь свяжется с вами и назначит более официальную встречу.

— Уже не терпится, — сухо отвечает Нико.

Фиби вылетает из спальни уже одетая и с рюкзаком за плечами.

— Все, идем. Давай, Тако!

Она хватает поводок, пристегивает его к ошейнику Тако и тащит пса за собой. Я слабо прощаюсь, пока все трое выходят. Проходя мимо, Магда ободряюще показывает мне большой палец и уже принимается рассказывать Чарльзу о многочисленных достоинствах города.

Как только дверь за ними закрывается, я сползаю на пол и закрываю лицо руками.

— Это сон, — твердо говорю я. — Плохой сон. Мы просто не можем настолько ужасно с этим справляться. Он здесь всего полчаса.

— Может, все было не так плохо, как нам кажется. — Нико облокотился на кухонную стойку и выглядит измученным.

— Не понимаю, чего вы вообще переживаете, — беспечно говорит Клодия, снимая повязку и распушая идеальные волосы. — По-моему, все прошло прекрасно.

— Мам, я говорю это с любовью, — Нико выпрямляется, — но какого хрена ты здесь делаешь?

Клодия надувает губы.

— А где еще мне быть, когда моему сыну нужна помощь? Конечно, я приехала помочь.

— Ага. — Нико сжимает переносицу. — И как именно ты собираешься это сделать?

— Ну, для начала я соблазню для тебя Чарльза Сондерса.

Из глубины груди Нико вырывается стон. Я поднимаюсь с пола, встаю рядом и начинаю успокаивающе гладить его по спине, пока он снова распластывается по стойке.

— Да, — задумчиво продолжает Клодия, занимая у барной стойки место, где только что сидела Фиби. — И, может, все не так уж плохо. Он довольно милый, правда? И такой представительный. А я люблю мужчин в очках.

Губы Нико сжимаются в тонкую линию.

— Думаю, будет лучше, если ты оставишь этого человека в покое.

Клодия небрежно отмахивается идеально ухоженной рукой.

— Дорогой, ты занимайся своей ролью, а я займусь своей.

Она переводит взгляд с него на меня.

— Должна сказать, довольно смелый выбор — устроить первую встречу в такой непринужденной обстановке… Хотя семейным уютом здесь и правда веет.

— Мы думали, он приедет завтра, — быстро вставляю я. — Я собиралась надеть костюм. Там были подплечники, — отчаянно добавляю я.

В отличие от Нико, Клодия прекрасно понимает всю серьезность ситуации. Ее лицо сочувственно кривится — насколько вообще способно кривиться лицо человека, явно щедро накачанное ботоксом.

— Ужасно, — тихо говорит она.

А потом тут же оживляется:

— И все же вы действительно выглядели как совершенно обычная семья.

— Наверное, — соглашаюсь я, все еще пытаясь осмыслить последние полчаса. — Но начало получилось не самым удачным. Не думаю, что произвела хорошее первое впечатление.

— Ты? — Нико качает головой. — А я? С похмелья и кормлю дочь мороженым на завтрак. Просто образец ответственного родителя, правда?

— А теперь слушайте, — неожиданно деловым тоном произносит Клодия. — Вам двоим придется собраться. Нельзя позволять такой мелочи все испортить, когда на кону столько всего. Клянусь богом, будь этот крысеныш, мой бывший муж, еще жив, я бы сама его убила за то, что он заставляет тебя через это проходить.

Она перегибается через стойку и кладет ладонь Нико на щеку.

— Мой сладкий мальчик, — воркует она. — Такой умный и такой, такой хороший. От своего донора спермы ты точно ничего из этого не получил.

— Вы были женаты три года, — слабо возражает Нико. — Думаю, не стоит называть папу донором спермы.

Клодия фыркает.

— А мог бы им и быть. Знаешь, он обманом заманил меня в этот брак. Заваливал подарками и вниманием, водил на потрясающие вечеринки, а стоило кольцу оказаться у меня на пальце, как он решил, что я превращусь в покорную домохозяйку. Можешь себе представить?

Она поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Меня?

— Э-э, нет, — отвечаю я, потому что действительно не могу.

И вообще, она права. Отец Нико был ужасным человеком. Тираном, бабником и редкостной сволочью. По словам бабушки, Клодия очень правильно сделала, что вовремя от него ушла. Я встречалась с ним всего пару раз, мельком, но от него прямо веяло злодеем из диснеевского мультфильма.

— Брак, — Клодия снова надувает губы. — Совсем не такая чудесная вещь, как о нем рассказывают.

— Говорит женщина, которая была замужем пять раз, — фыркает Нико.

Она улыбается.

— Что я могу сказать? Я романтик. Именно этим твой отец меня и поймал, мерзавец. Такой красивый, но эмоционально совершенно недоступный. — Она вздыхает. — Хотя должна признать, в постели он был великолепен…

Нико снова стонет.

— И мне действительно нравилось быть герцогиней, — беззаботно продолжает она. — Задним числом понимаю, что стоило подольше сохранить титул и не выходить снова замуж, но се ля ви.

— Надолго ты приехала, Клодия? — спрашиваю я, пытаясь направить разговор в менее опасное русло.

— Пока я вам нужна, мои голубки! — сияет Клодия. — Я полностью освободила расписание. Заодно смогу побыть с Фиби. Знаете, мне кажется, она унаследовала мою бойкость.

— О да, бойкости у нее хоть отбавляй, — обреченно соглашается Нико.

— И, Ли, я правда так рада снова тебя видеть.

Клодия тянется через стойку, берет обе мои руки в свои и внимательно меня разглядывает. Я бы сейчас душу продала за расческу.

— Ты выросла такой красавицей. Я всегда знала, что так и будет. Красота и ум — все, о чем только может мечтать мать для невестки. Ты просто прелесть.

Она одаривает меня своей очаровательной улыбкой, и я невольно улыбаюсь в ответ. В этом вся Клодия: ураган в дизайнерском наряде, которому совершенно невозможно сопротивляться. В детстве я ее боготворила. Хотя мои собственные родители тоже были невероятно эффектными, Клодия каким-то образом превосходила даже их. И дело было не только в красоте. С ней всегда было весело. Она вечно была готова к приключениям или уводила меня от мальчишек, чтобы дать понюхать свои духи и поболтать по-девчачьи.

Когда она съехала из соседнего дома и вернулась в Штаты, я была убита горем.

— Я тоже рада тебя видеть, — говорю я, неожиданно смутившись. — Ты остановилась в городе?

— Как выяснилось, в Роузпорте вообще негде поселиться, поэтому я остановилась в очаровательном маленьком отеле в соседнем городке. Ваш местный водитель — Бад, кажется? — предложил возить меня, когда понадобится. А еще я немного пошпионила, пока заселялась.

Ее улыбка становится шире, обнажая ослепительно белые зубы.

— Оказывается, ваш мистер Сондерс живет в номере дальше по коридору от меня. Très удобно.

— Мам, пожалуйста… хотя бы пока придержи свои планы по его соблазнению, ладно?

Клодия моргает, глядя на Нико.

— Я, конечно, могу попытаться, — говорит она с сомнением, — но боюсь, механизм уже запущен.

— Ты знакома с ним секунд девяносто, — фыркает Нико.

Его мать лениво пожимает плечами.

— Не знаю, что тебе сказать. Это мой дар… и мое проклятие. Кроме того, если бы сегодня утром я уже успела войти к нему в доверие, он бы не смог заявиться к вам без предупреждения. Представь, как удобно будет иметь своего человека внутри!

— Ага. — Нико только кивает. Думаю, нам обоим ясно, что спорить дальше бессмысленно. Клодия уже мысленно видит себя роковой женщиной в плаще.

Телефон Клодии звякает, и она достает его из кармана.

— А, Бад ждет! Оставлю вас двоих наслаждаться утром, но вечером ведь поужинаем вместе? Я угощаю.

— У нас уже есть планы на сегодня, мам, — мягко говорит Нико. — Прости, но я не знал, что ты приедешь. Может, завтра?

Клодию это совершенно не расстраивает.

— Как вам будет удобно. Ты же знаешь, я прекрасно умею себя развлекать.

— Вот именно это меня и беспокоит, — бормочет Нико себе под нос.

— И пока не забыла. — Клодия эффектным жестом достает из кармана еще что-то и кладет на кухонную стойку. — Я привезла вам это.

Нико с подозрением смотрит на маленькую черную коробочку.

— Что это?

— Обручальные кольца твоих бабушки и дедушки, — нараспев отвечает Клодия, уже направляясь к двери. — Ничего особенного, конечно, но я решила, что ты сам об этом не подумал. В отличие от Фиби, ты, сокровище мое, не унаследовал ни капли моей хитрости. Скоро увидимся!

Она машет нам пальцами и выскальзывает наружу.

— Бад! Дорогой мой! — слышу я ее возглас, прежде чем дверь захлопывается.

Мы с Нико смотрим друг на друга, а потом на коробочку. Такое чувство, будто Клодия бросила между нами гранату и ушла.

— Очень странное утро, — наконец говорю я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

— Даже по меркам Роузпорта, — соглашается Нико, но продолжает смотреть на коробочку. — Не стоило нам вообще в это ввязываться. Мне не надо было соглашаться.

У меня падает сердце.

— Прости, — несчастно говорю я. — Я знаю, что актриса из меня так себе.

Его взгляд мгновенно вскидывается ко мне.

— Нет! — Он подходит ближе. — Прости меня. Не могу поверить, что втянул тебя в это безумие. А теперь еще… — он указывает на маленькую безобидную шкатулку так, будто внутри сидит живой тарантул, — вот это. Я даже не подумал…

— Это просто часть образа, Нико, — говорю я, хотя понимаю, почему его так перекосило.

Одно дело — притворяться женатыми. Но носить настоящие обручальные кольца — совсем другой уровень, о котором я по глупости не подумала. Мне всегда казалось, что если когда-нибудь на моем пальце появится кольцо, его наденет человек, который меня любит. В этой конкретной игре есть что-то болезненное, словно мы крадем у себя настоящий момент. Но ничего не поделаешь.

— Вообще-то это хорошая идея, — твердо продолжаю я, пытаясь убедить и его, и себя. — Любой, кто ищет нестыковки в нашей истории, заметил бы отсутствие колец. Сегодня утром нам еще повезло. Я явно только встала, поэтому вполне могла пока его не надеть.

Нико ничего не отвечает. Только напряженно кивает и берет коробочку, будто она вот-вот взорвется. Открывает, смотрит внутрь с непроницаемым лицом, а потом поворачивает ко мне.

Я невольно ахаю.

Внутри три кольца: мужское золотое и женский комплект — еще одно золотое кольцо и помолвочное с бриллиантом. По меркам Клодии, наверное, действительно ничего особенного. Но мне они кажутся прекрасными.

В центре помолвочного кольца небольшой круглый бриллиант, окруженный восемью камнями поменьше. Похоже на снежинку. Или на крошечный цветок.

На ромашку.

В горле встает ком, который я изо всех сил стараюсь не замечать.

— Тебе необязательно носить кольцо, — с трудом выговариваю я. — Некоторые мужчины не носят.

Я чувствую его взгляд на своем лице.

— Я бы носил, — отвечает он низким, чуть хриплым голосом. — Я бы носил кольцо.

Я сглатываю.

— Хорошо, — говорю настолько спокойно, насколько могу. — Тогда будем носить. Если вообще подойдут.

Я забираю из коробочки оба женских кольца раньше, чем он успевает что-то сделать. Я бы совершенно не выдержала, если бы Нико сам надел мне кольцо на палец.

И, конечно же, они подходят.

Словно были сделаны для меня.

Нико тоже надевает обручальное кольцо и прокручивает его на пальце.

— Немного свободно, — говорит он. — Но ничего.

Я смотрю на золотое кольцо на его безымянном пальце и ощущаю странный, почти первобытный укол чего-то внутри.

Мне нравится видеть его там.

Очень нравится.

Когда я наконец отвожу взгляд, Нико уже смотрит на меня.

— Думаю, нам нужно обсудить еще кое-что, — я прочищаю горло. — После сегодняшнего утра совершенно ясно… тебе надо вернуться в свою спальню.

Повисает долгая пауза.

— А ты где будешь спать? — медленно спрашивает Нико.

Ого.

Ладно.

— Там же. — Мне ужасно не нравится, насколько оборонительно звучит мой голос. — Мы оба взрослые. Ничего страшного. Мы даже уже однажды спали в одной кровати.

Наверное, сейчас не лучший момент вспоминать Вегас. Хмурый взгляд Нико только подтверждает это.

Я сглатываю.

— Послушай, когда я приехала, мы понятия не имели, что я останусь на три недели. И вообще мне надо было предложить это раньше, еще до того, как Чарльз нагрянул без предупреждения. Ты не можешь все это время спать на этом крошечном диване. Я удивлена, что ты еще спину себе не сломал.

— Со мной все нормально, — сквозь зубы отвечает Нико.

Так. Значит, он действительно совсем не хочет этого делать.

И от этого мне становится неприятно.

— Я… Я запинаюсь? Нет. — Я что-то сделала, из-за чего тебе рядом со мной некомфортно? — наконец заставляю себя спросить.

В голову тут же лезет тот неловкий момент с поцелуем, и мне хочется умереть.

Выражение его лица смягчается.

— Нет. Ничего такого.

Он снова рассеянно прокручивает кольцо на пальце.

— Ты права, — наконец говорит он. — Мы можем вести себя как взрослые. Можем спать в одной кровати.

Звучит так, будто он пытается убедить скорее себя, чем меня.

— Отлично, — говорю я.

— Отлично, — мрачно повторяет он.

Где-то у меня в голове уже вовсю ревет тревожная сирена, но отступать поздно.

— Я хочу еще раз попробовать мороженое с вялеными помидорами, — говорит Тара, наклоняясь над столом и зачерпывая ложкой ярко-оранжевую массу. — Я все еще не понимаю, что это за черные кусочки.

— Думаю, оливковая паста, — задумчиво говорит Ли.

Люк издает тихий звук ужаса.

— Честно, на вкус не так страшно, как звучит, — уверяет Ли. — Оно такое…

— Европейское, — задумчиво кивает Тара. — Как гаспачо.

— Мне все равно. Это мерзость, — бормочет Люк.

— Тсс! — Тара шлепает его по руке. — Мисс Рита услышит.

На секунду Люк принимает пристыженный вид, но Тара не сразу убирает руку с его предплечья, и на его лице появляется самодовольная улыбка.

Рад, что хоть у кого-то из нас личная жизнь под контролем. А я только что узнал, что следующие две недели буду делить постель с женщиной, которую безумно хочу, но к которой определенно не должен прикасаться.

Прекрасно.

— Я принесла вам попробовать еще одно. — Рита торопливо подходит к нам с очередным маленьким стаканчиком мороженого. — Немного экспериментировала. Вкус необычный, но, кажется, я уже почти довела его до ума.

Мороженое ярко-желтое, с зелеными прожилками соуса, и мне страшно представить, что она имеет в виду.

— Спасибо, мисс Рита, — певуче произносит Тара, сияя нашей сумасшедшей ученой. Рита уходит, весело подмигнув и что-то напевая себе под нос. Она явно в восторге, что нашла человека, готового пробовать ее безумные эксперименты. Наш столик у витрины уже заставлен маленькими стаканчиками с недоеденным мороженым.

— Как думаете, что это? — Тара тыкает пластиковой ложкой в новый вкус. — Банан?

— Это крайне оптимистичное предположение, — говорю я.

— Она сказала, что вкус необычный. — Ли морщит нос. — Может, какой-нибудь сыр?

— Разве нет сорта мангольда с желтыми стеблями? — размышляет Тара. — Тогда зеленые кусочки можно объяснить.

— Все, на мангольде я точно пас, — ворчит Люк. — Мороженое должно быть трех вкусов: ванильное, клубничное или шоколадное.

— Фу-у-у-у-у! — Тара тыкает его пальцем в бок. — Где твоя тяга к приключениям? За такое именно ты должен попробовать первым.

Она зачерпывает ложку желтой смеси и подносит к его губам. На лице широкая улыбка — явный вызов.

Когда Люк берет ложку в рот и облизывает ее дочиста, Тара резко втягивает воздух и не сводит глаз с его губ. Кажется, она даже что-то тихонько напевает себе под нос.

— Ну? — спрашивает Ли, явно развлекаясь.

Люк кривится.

— Не знаю. Бывает мороженое со вкусом рыбы?

— О господи. — Я морщусь.

Люк делает большой глоток ванильного молочного коктейля. Выглядит он при этом слегка бледным, а Тара рассказывает, какой он храбрый и мужественный.

Весь день мы показывали Таре Роузпорт. Люк случайно встретил нас и присоединился. Фиби вместо прогулки выбрала встречу с Майей, а ее мама предложила потом привезти Фиби домой. Так что мы вчетвером ходили по магазинам, наслаждались прохладной осенней погодой, пока Тара и Ли восторгались каждым зданием, фонарем и белым штакетником в Роузпорте.

На самом деле было здорово. Отличный способ отвлечься и от катастрофы сегодняшнего утра, и от моего нелепого, всепоглощающего влечения к собственной жене, которое все сильнее угрожает моему рассудку.

Сегодня утром, увидев кольцо на ее пальце, я чуть не рухнул на колени, готовый предложить ей много того, чего предлагать совершенно не имею права.

Но серьезно. Когда я открыл коробочку и увидел ромашку из бриллиантов на бархатной подушечке, стало ясно: вселенная надо мной издевается. Если бы я когда-нибудь по-настоящему делал Ли предложение, выбрал бы именно такое кольцо. Оно так правильно смотрится на ее пальце, что мне хочется завыть. Вообще все, что связано с этой женщиной, пробуждает во мне дикого зверя. Я уже немного боюсь следующего полнолуния. Возможно, она разбудила во мне нечто опасное.

— Тревога! Тревога! — Рита снова несется к нам, сжимая телефон. — Чат операции «Семейная идиллия» просто взорвался! Ваш юрист шатается по центру, Эрн пока задерживает его в хозяйственном магазине, но он вот-вот пройдет мимо. Так что вам двоим срочно нужно выглядеть гораздо более женатыми.

— И что это вообще значит? — спрашиваю я. — Мы и так сидим рядом.

Мне уже достаточно того, что на людях Фиби постоянно проверяет, держимся ли мы с Ли за руки. Еще не хватало, чтобы Рита мной командовала.

Рита закатывает глаза.

— Господи, Нико, неудивительно, что ты ни с кем не встречаешься.

— Эй! — возмущаюсь я. — То, что я ни с кем не встречался, не значит, что не смог бы, если бы захотел.

Тара и Люк уже отодвигают стулья.

— Будет убедительнее, если вы останетесь вдвоем, — невинно говорит Тара. — А мы с Люком снова заглянем… в книжный.

— Ага. — Люк с готовностью кивает. — Не волнуйтесь. Я прослежу, чтобы Тара благополучно добралась домой.

— Какой джентльмен, — мурлычет Тара. Потом обращается к Ли: — Ужин в силе? Я тебе еще не надоела?

— Заходи около шести.

— Нико! ОБНИМИ СВОЮ ЖЕНУ НЕМЕДЛЕННО! — рявкает Рита, пока наши лучшие друзья удаляются, едва не касаясь руками. — Поверить не могу в нынешнюю молодежь. Мне что, вообще все за вас делать?

— Думаю, дальше мы сами справимся, — цежу я.

Рита снова фыркает и уходит. Хозяйственный магазин Эрна находится всего через несколько зданий от «Шариков!», а мы сидим за одним из маленьких пастельно-розовых столиков у длинной витрины, выходящей на улицу. Если Чарльз идет сюда, Рита права: нас будет прекрасно видно.

— Готова? — спрашиваю Ли, особенно внимательно следя за тем, чтобы мы все проговаривали. После поцелуя мы больше не обсуждали вопрос физического контакта.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах появляется решимость.

— Утром мы ужасно облажались, — говорит она. — Так что сейчас надо постараться. Лапай меня!

Последние слова вырываются у нее прежде, чем она успевает подумать, и Ли тут же морщится. Но мне большего приглашения и не нужно. Это все ради спектакля, напоминаю я себе. Я должен выглядеть так, будто хочу усадить ее на этот стол и вытворить с ней нечто непристойное.

Я отодвигаю свой стул, хватаюсь за край стула Ли и вместе с ней подтягиваю его к себе по полу. Теперь она сидит чуть боком, а ее ноги оказываются между моих.

Ли тихонько вскрикивает от неожиданности и кладет ладонь мне на бедро. Бриллиант на ее безымянном пальце ловит свет.

Волк, который, судя по всему, теперь живет внутри меня, крайне доволен происходящим.

Я кладу руку на спинку ее стула и перебираю кончики волос. Сегодня они распущены и шелковистыми медовыми волнами падают ей на плечи.

— Так пойдет? — спрашиваю я тихо, наклоняясь ближе.

— М-м-м, — мычит она, и когда поворачивается ко мне, я вижу все оттенки синего в ее глазах и чуть более темный ободок вокруг радужки.

Какая красивая.

Она прижимается ко мне теснее, а ладонь скользит выше по моему бедру.

Из груди вырывается низкий звук.

— Ромашка, — хриплю я, и наши носы соприкасаются.

До ее губ остается полвдоха. Я знаю, что есть причины, по которым мне не стоит ее целовать, но сейчас хоть убей не могу вспомнить ни одной.

— Да, Нико, — шепчет она.

Не понимаю, вопрос это или разрешение.

Ее глаза вдруг расширяются, когда она смотрит куда-то мимо меня, через витрину.

— Он идет, — выдыхает она.

Она сказала, что я могу ее поцеловать. Это я помню очень хорошо.

«Поцелуй меня по-настоящему».

О, это я могу. Еще как могу.

Я обхватываю ее щеку ладонью и сокращаю последние сантиметры между нами. Первое прикосновение ее губ мягкое, осторожное, но в этот раз я не собираюсь оставаться безучастным. Мне нужно больше. Мне нужно все.

Я придерживаю ее за затылок, запускаю пальцы в волосы и провожу языком по сомкнутым губам. Она тихо, удивленно ахает и приоткрывает рот, позволяя мне углубить поцелуй. Ее губы мягкие, сочные, со вкусом клубничного мороженого.

Где-то далеко звенит колокольчик над дверью.

Пальцы Ли сжимаются у меня на бедре, а я довольно урчу у нежного, чувствительного уголка ее губ.

— Кхм.

Нас прерывает чей-то звук. Ли резко отстраняется и моргает, будто только что проснулась.

В полуметре от нас стоит Чарльз Сондерс и с непроницаемым лицом смотрит сверху вниз.

Учитывая, что весь этот спектакль предназначался именно для него, меня не должно раздражать его вмешательство.

Но раздражает.

Все мое тело гудит от неудовлетворенного желания.

Этого было мало.

Даже близко недостаточно.

Одна капля воды в океане потребности и тоски.

Тут Чарльз хмурится и отступает.

— Боже мой! — восклицает он.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу за окном огромного черного ворона, который пялится на нас через стекло. Бусинки глаз перебегают с Ли на меня и обратно.

— О господи, — шепчет Ли. — Это правда он…

Она растрепана и раскраснелась. Выглядит так, словно я только что выцеловал из нее остатки здравого смысла.

Я стучу костяшками по стеклу, пока птица нехотя не улетает.

— Он извращенец, — сообщает Ли Чарльзу все еще немного ошеломленно. — Ворон. Рассел.

Повисает пауза.

— Понятно, — говорит Чарльз.

Он снова прочищает горло.

— В любом случае… я просто проходил мимо и увидел вас здесь. Хотел еще раз извиниться за утреннюю путаницу.

Я смотрю на Ли. Она уже натянула улыбку.

Понятия не имею, о чем она думает.

Я почти забыл о существовании этого человека, но, может, Ли действительно поцеловала меня только ради того, чтобы он увидел?

Таков ведь был план.

Может, ее этот поцелуй вовсе не выбил из колеи так же сильно, как меня?

Вот почему вся эта ситуация настолько сложная.

— Правда, ничего страшного, — спокойно говорит Ли. — Мне только жаль, что утром мы показали себя не с лучшей стороны.

Чарльз тонко улыбается.

— Я здесь не ради вашей лучшей стороны, мисс Тернер-Джонс. Я всего лишь беспристрастный наблюдатель со стороны. Было бы полезнее, если бы вы продолжали жить так, как обычно.

— Вы часто занимаетесь подобными делами? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки.

Я понимаю, что говорю вызывающе, но ничего не могу с собой поделать.

— Нет. — Чарльз устремляет на меня ровный взгляд. — Однако ваш отец был одним из самых ценных клиентов нашей фирмы и лично обратился с этой просьбой перед смертью. Обстоятельства исключительные, и поскольку мы продолжаем действовать в интересах наследства, ваш брат…

— Единокровный брат, — поправляю я.

После развода родителей я, наверное, могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз разговаривал с Уордом или его младшим братом Рупертом.

— Ваш единокровный брат, — Чарльз слегка склоняет голову, принимая поправку, — новый герцог, считает это первоочередным вопросом и хочет как можно скорее все уладить.

Он многозначительно смотрит на меня из-под бровей.

— Как и мы, — вставляет Ли, кладя предупреждающе ладонь мне на колено прежде, чем я успеваю высказать все, что думаю о новом герцоге и его приоритетах.

У человека, который нанял Чарльза Сондерса, есть все причины желать моего провала.

Не сказать, что условия кажутся честными.

— Пожалуйста, — продолжает Ли, — дайте знать, если мы можем чем-нибудь помочь во время вашего пребывания здесь. Я собрала все документы, связанные с нашим браком и договором аренды жилья с Магдой, а также бумаги из школы Фиби. Если понадобятся копии, я их предоставлю.

Она собрала?

Стоит мне послушать ее несколько секунд, и я уже чувствую себя спокойнее.

Кажется, даже во взгляде Чарльза мелькает одобрение.

Моя сверхорганизованная жена.

Теперь, когда у нее было время подготовиться, она прекрасно играет свою роль.

Даже без подплечников.

— Спасибо, — успевает сказать Чарльз, прежде чем к нам торопливо подходит Рита.

— Ли, Нико! — восклицает она на несколько децибел громче необходимого. — Моя самая любимая супружеская пара! А это кто у нас?

Она поворачивается к Чарльзу и грозит ему пальцем.

— Вы, должно быть, новенький. Здесь все знают, что этих двоих лучше не беспокоить, когда они милуются. Год брака, а все еще как молодожены! Я ВСЕГДА говорю, что их любовь друг к другу прямо КАК В ЛЮБОВНОМ РОМАНЕ.

К концу своей тирады она уже орет Чарльзу прямо в лицо.

У меня начинает дергаться глаз, пока Ли спешит нас представить.

— Ну как вам наш город, где Ли и Нико считаются столпами местного общества? — как ни в чем не бывало спрашивает Рита.

— Очаровательно, — отвечает Чарльз. — И жители очень гостеприимны. Магда и Фиби водили меня завтракать в «Зерно и в путь», а хозяйка оказалась чрезвычайно дружелюбной. Она очень хотела рассказать о волонтерской деятельности Нико.

— О моей… — начинаю я.

— С СИРОТАМИ, — тут же выкрикивает Рита.

Чарльз хмурится.

— Я так понял, речь шла о том, чтобы пристраивать животных в новые семьи?

Глаза Риты расширяются, и она украдкой смотрит на телефон в руке.

— Ой, — бормочет она. — Я думала, мы договорились…

Она резко вскидывает голову и улыбается еще шире.

— ЩЕНКИ. Конечно. Но многие из них ведь сироты, правда, Нико?

— Я… — Я в отчаянии смотрю на Ли.

— Тако, с которым вы познакомились утром, один из тех псов, которыми Нико особенно заинтересовался, — быстро вмешивается она, и я киваю.

И это даже не ложь. Я очень интересуюсь Тако. Обожаю этого маленького засранца. И, раз он был бродячим, вполне возможно, что он и правда сирота… точнее, был. Теперь я его отец.

— Да, он очень интересный… пес, — с сомнением говорит Чарльз. — У моей бывшей жены был похожий. Милое, простодушное создание.

Я тут же ощетиниваюсь.

Тако вовсе не простодушный. Если уж на то пошло, он слишком умен для обычных методов дрессировки. Они просто недостаточно сложные для него. Я на девяносто процентов уверен, что, если хорошенько постараюсь, смогу научить его читать.

К счастью, пока я мысленно возмущался этим оскорблением в адрес моей собаки, разговор уже ушел вперед.

— …Эрн показал мне огромное количество разных молотков, хотя я объяснил, что почти ничего не понимаю в ремонте, — теперь Чарльз выглядит озадаченным. — Честно говоря, я понятия не имел, что их существует столько видов. Но он, безусловно, очень увлечен этой темой и прекрасно в ней разбирается. Наверное, минут пятнадцать без остановки рассказывал мне о молотках.

Интересно, сколько раз Эрн успел сказать: «Да, и…»

— Это Эрн! — выдавливает Рита. — Он всегда был очень… увлечен… молотками.

Она явно вот-вот начнет хихикать, поэтому хорошо, что Чарльз прощается, еще раз напомнив, что в ближайшие дни с нами свяжется его помощник.

— А пока не беспокойтесь, — говорит он. — Я буду держаться в тени. Просто наблюдать со стороны. Вы почти не заметите моего присутствия.

Он снова многозначительно смотрит на меня.

— Отлично, — соглашаюсь я, хотя на самом деле звучит это довольно жутко.

Как бы то ни было, хотим мы того или нет, у нас теперь есть целая городская сеть совершенно неумелых тайных агентов, которые будут в любой момент знать, где находится юрист.

Рита подтверждает это, едва Чарльз выходит из «Шариков!», тут же записывая голосовое сообщение.

— Гренка покинула гнездо, — шипит она в телефон. — Повторяю: гренка в движении!

Никаких шансов, что нам удастся это провернуть.

Я смотрю на Ли, мою притворную жену, которую всего несколько минут назад поцеловал по-настоящему. На сестру моего лучшего друга и женщину, которая сводит меня с ума.

На женщину, с которой сегодня ночью мне придется делить постель.

Ага.

Нам конец.

На следующее утро я просыпаюсь в состоянии абсолютного блаженства. То есть в объятиях Нико.

Вчера вечером, после долгого и очень веселого ужина с Фиби и Тарой — и да, с Люком, который пришел, держа ее за руку и глядя на нее так, словно она сделана из бриллиантов, — мы с Нико были до смешного вежливы и официальны, обсуждая, кто где будет спать.

Сначала мы по очереди сходили в ванную и переоделись в пижамы. Потом я вежливо предложила ему выбрать сторону кровати, он столь же вежливо уступил выбор мне, и так продолжалось еще какое-то время. В конце концов мы тихо забрались под одеяло, каждый прижавшись к своему краю матраса, а между нами осталась огромная полоса пустой постели.

Потом Нико выключил свет, а я еще целую вечность лежала без сна, одержимая одной мыслью: он в одной постели со мной, я слышу его дыхание, а всего несколько часов назад он меня поцеловал.

По-настоящему поцеловал.

Не то чтобы кто-то из нас после этого хоть словом обмолвился о случившемся.

Зато Чарльзу мы все отлично продемонстрировали.

Ведь именно в этом был смысл.

Правда?

В конце концов я, видимо, заснула, потому что теперь просыпаюсь. В комнате еще сумрачно, но сумрак уже какой-то утренний.

И я больше не лежу на краю кровати.

Я посередине и обвилась вокруг Нико, словно агрессивное вьющееся растение.

Моя голова устроилась у него под подбородком, щека лежит на груди, одна рука переброшена через его торс. Он лежит на спине. Одну ногу я закинула на его, так что практически оседлала его бедро.

А его большая теплая ладонь лежит у меня на ягодице.

Я не двигаюсь.

Даже дышать почти боюсь.

Понятия не имею, спит Нико или уже нет. Когда его грудь продолжает размеренно подниматься и опускаться, я немного расслабляюсь и позволяю себе насладиться происходящим.

Тем, как он меня держит.

К сожалению, ладонь на моей заднице ужасно отвлекает. Стоит мне слегка пошевелиться, как Нико издает сонный звук и притягивает меня еще ближе.

Его бедро сильнее прижимается между моих ног, и я с трудом подавляю вздох.

Пальцы Нико сжимаются, впиваясь в мою плоть, и он снова что-то бормочет. Потом переворачивается, увлекая меня за собой.

Теперь его грудь плотно прижимается к моей спине, а тяжелая рука удерживает меня на месте.

И в этот момент становится совершенно очевидно: не я одна оказалась во власти гормонов.

Его длинное твердое возбуждение прижимается ко мне так близко к тому месту, где я отчаянно хочу его чувствовать, что, когда Нико двигает бедрами, прижимаясь ко мне, я все-таки издаю звук.

Что-то вроде мучительного всхлипа.

На несколько секунд воцаряется напряженная тишина.

Его дыхание сбивается.

Он проснулся?

Нико снова делает то же движение, такой же ленивый толчок, а я крепко зажмуриваюсь.

Я почти уверена, что он уже не спит.

Но сейчас у нас обоих есть возможность притвориться, что ничего не происходило намеренно, и я совершенно не собираюсь это прекращать.

Вместо этого слегка прижимаюсь к нему бедрами.

Теперь уже он издает звук — медленно втягивает воздух сквозь зубы.

Его рука сдвигается и ложится мне на живот. Я начинаю гадать, насколько далеко мы можем зайти, лежа здесь в тишине и темноте.

Нико утыкается лицом мне в шею.

Я вытягиваюсь и откидываю голову, открывая ему больше пространства.

Его губы медленно скользят по моей шее, зубы задевают нежную кожу.

Ладонь опускается ниже.

Еще ниже.

Указательный палец ныряет под пояс моих пижамных брюк…

В дверь внезапно начинают колотить, и мы отскакиваем друг от друга.

— Шесть утра! — кричит Фиби. — Подьем!

— А-а-а, — издаю я крайне недостойный звук и резко сажусь в постели как раз в тот момент, когда начинает орать будильник на телефоне.

Я вслепую шарю по тумбочке, пока наконец не заставляю его замолчать.

Рядом со мной Нико тоже садится и выглядит таким же ошеломленным, как я себя чувствую.

— Доброе утро, — говорит он низким хриплым голосом.

— Очень раннее утро, — слишком бодро отвечаю я.

Не слишком ли бодро?

— Напомни, кому пришла в голову гениальная идея встать в шесть утра в воскресенье?

— Тебе, — отвечает Нико, проводя ладонью по лицу. — Ты захотела подняться на смотровую площадку и встретить рассвет.

— Только потому, что вы с Фиби сказали, что там очень красиво, — возражаю я.

Нико лишь ворчит.

— Иди первой в ванную.

Он ерзает, подтягивая простыню, и, конечно же, мой взгляд мгновенно падает ему на пах.

— Ага! — выпаливаю я, вскакивая с кровати с горящими щеками.

Хватаю стопку одежды, которую еще вчера приготовила на утро.

— Я быстро, не волнуйся.

— Не спеши, — сухо доносится вслед, когда я закрываю дверь ванной.

На несколько секунд я прижимаюсь к ней лбом.

Это правда только что произошло?

Когда я выхожу, одетая в черные шерстяные брюки и толстый кремовый свитер, Нико, похоже, уже справился со своей… проблемой. Он выбрался из кровати и теперь роется в шкафу.

— Магда оставила у входной двери туристические ботинки, — говорит он через плечо. — С толстыми носками должны подойти. К смотровой площадке придется немного подняться. Недалеко, но на шпильках будет сложно.

— Спасибо, — выдавливаю я и выскальзываю из комнаты с максимальной доступной человеку скоростью.

— Наконец-то, — ворчит Фиби, пока Тако возбужденно крутится у ее ног. — Между прочим, это была твоя идея.

— Знаю, знаю, — отвечаю я, все еще смущенная. — Но ты разбудила нас всего за минуту до будильника, так что…

Фиби вытаскивает ботинки Магды из кучи у двери, и я надеваю их.

Они немного великоваты, но сойдут.

— Так. — Нико вылетает из спальни в толстом сером шерстяном свитере, от которого мой мозг тут же начинает сочинять фантазии про сурового рыбака.

За окном маленького каменного домика бушует шторм, в камине потрескивает огонь, а мы медленно снимаем друг с друга насквозь промокшую одежду…

О нет.

Темные кудри у него растрепаны, щетина на подбородке уже почти превратилась в бороду, а через плечо перекинут зеленый брезентовый рюкзак.

Он быстро проходит на кухню, ставит термос под кофемашину и нажимает кнопки. Потом хватает злаковые батончики и бутылки воды и кидает все в рюкзак.

Эта его деловитость действует на меня совершенно неприличным образом.

Он закручивает крышку термоса.

— Пошли. Не хочется пропустить рассвет.

Мы забираемся в пикап, и через пятнадцать минут уже поднимаемся по крутой дороге на один из холмов, окружающих город.

Наверху находится маленькая парковка.

Кроме нас, там никого.

Фиби и Тако идут впереди, потому что хорошо знают маршрут. Мы с Нико немного отстаем.

Сумрак постепенно рассеивается, и мир вокруг укутан неприветливой серостью. Мы идем по пыльной тропе между массивными валунами и редким кустарником.

Пока что мы с Нико не сказали друг другу ни слова.

Я изо всех сил убеждаю себя, что это просто уютное молчание двух людей, которым хорошо рядом.

А вовсе не неловкость из-за того, что произошло утром в его постели.

Я сосредотачиваюсь на каждом шаге, потому что тропа становится все круче.

Когда цепляюсь за торчащий из земли корень и спотыкаюсь, ладонь Нико мгновенно ложится мне на поясницу, удерживая. От этого короткого прикосновения я резко втягиваю воздух. И он тут же убирает руку.

Через пару минут мы огибаем поворот, и земля словно внезапно уходит из-под ног. Перед нами распахивается ослепительная панорама.

— Ох! — выдыхаю я, не в силах придумать ничего красноречивее.

— Подожди, — тихо говорит Нико, не отрывая взгляда от открывшегося вида: холмы укрыты ковром деревьев, сияющих золотом и янтарем, и спускаются к морю. Посреди всего этого Роузпорт кажется игрушечным городком. Нико щурится, глядя на горизонт, где собирается первый сонный свет нового дня, тлеющий, словно угли в камине.

— Я тебе место оставила, — зовет Фиби и похлопывает ладонью по свободному месту рядом на простой каменной скамье. Тако сидит у ее ног.

Я опускаюсь рядом и плотнее кутаюсь в пальто, когда ветер налетает на нас.

— Тебе шоколадное молоко, — говорит Нико, протягивая Фиби коробочку. Та с радостью ее берет.

— А тебе кофе. — Он достает термос и наливает мне крепкий черный кофе в эмалированную кружку. Я обхватываю ее ладонями, наслаждаясь теплом, и стараюсь впитать каждую деталь открывшегося вида. С каждой минутой свет становится ярче. Небо расчерчивают розовые и оранжевые полосы, и все настолько прекрасно, что кажется ненастоящим.

Нико все еще не садится. Он несколько секунд роется в рюкзаке, а потом достает то, что совершенно точно является чехлом для фотоаппарата.

Я замираю и тут же устремляю взгляд вперед, твердо решив не придавать этому большого значения.

Если не считать едва заметной секундной заминки, в поведении Нико нет ничего тревожного. Он уверенно берет фотоаппарат и бесшумно двигается вокруг. Слышны лишь частые щелчки затвора.

Минуты идут, свет льется на нас словно вода, а Нико постепенно все больше расслабляется. Он взбирается на камень у самого обрыва. Движения уверенные и спокойные. Остановившись, он что-то меняет в настройках камеры.

— А нас сфотографируешь? — через несколько минут спрашивает Фиби, словно совершенно не замечая значимости происходящего. Или просто не придавая ей значения.

— Конечно. — Нико спрыгивает с камня, а Фиби встает и пытается усадить Тако на фоне пейзажа. Они выглядят так мило вместе, и я вижу, как Нико улыбается из-за камеры.

Я наклоняюсь вперед, ставлю локоть на колено и подпираю подбородок ладонью, глядя на них. На всех троих. Нико дает указания, Тако подпрыгивает и облизывает Фиби лицо, она хихикает, а под ними разворачивается весь мир — сияющий и прекрасный. И на мгновение мне кажется, что сердце сейчас просто не выдержит.

Именно этот миг Нико и ловит камерой. За секунду до того, как я отстраняюсь, смутившись, что теперь объектив направлен на меня.

— Ли, иди к нам, — требует Фиби. — Спорим, ты заставишь Тако нормально сидеть.

— А на эту свою навороченную камеру селфи сделать можешь? — спрашиваю я Нико.

— Сейчас выясним. — Он улыбается и крепко притягивает меня к себе. Я обнимаю Фиби за худенькие плечи и ставлю ее перед нами. Получается треугольник из улыбающихся лиц. — Скажите: «льняное семя», — нараспев произносит Нико.

Щелчок затвора сливается с нашим дружным стоном.

— Ну что, стоило так рано вставать? — спрашивает Нико. Его руки все еще обнимают меня за талию.

Я поднимаю на него взгляд. Ветер треплет его волосы, улыбка широкая и счастливая. Я почти физически ощущаю его восторг от этого мгновения. Только что произошло что-то важное.

— Да. Стоило, — отвечаю я.

— Ты сказала: «Ух ты, как красиво», глядя на пейзаж, а он ответил: «Да, красиво», но когда ты обернулась, оказалось, что он смотрит на тебя? — спрашивает Тара, широко распахнув глаза.

— Что? Нет.

Моя лучшая подруга стонет.

— Какая упущенная возможность.

— Согласна. — Кэт тянется через стол за начос. — Сцена прямо требовала такого момента.

— Еще раз, — я отпиваю розовый пенистый напиток, который Мэй пару минут назад принесла из бара, — буду очень благодарна, если вы перестанете превращать мою жизнь в любовный роман.

— Детка, — раздраженно тянет Тара, — мы ничего не превращаем. Это уже происходит.

— Если бы что-то действительно происходило, разве Нико до сих пор не сделал бы хоть какой-нибудь шаг? — выпаливаю я.

Все трое смотрят на меня с сочувствием. Когда утром Тара написала, что нам наконец пора устроить давно обещанный девичник «У Дарлин», я даже обрадовалась. С Нико все настолько запутанно, а теперь у меня впервые появились подруги, с которыми я могу это обсуждать. Сначала меня беспокоила очевидная преданность Кэт и Мэй Нико, но Мэй взяла меня за руку и посмотрела прямо в глаза.

— Это, — сказала она, обведя рукой бар, — безопасная территория. Сегодня девичник. Мы вчетвером заключаем священный союз. Ты можешь рассказать нам все, и мы безоговорочно будем на твоей стороне. Вообще все. Пожалуйста. Мы умираем от любопытства и хотим знать все пикантные подробности.

— Умираем, — поддакнула Кэт.

И я сдалась и выложила им всю историю.

Мы сидим за одним из высоких столиков рядом с музыкальным автоматом. Сегодня одно из главных событий светской жизни Роузпорта — ежемесячный вечер «Доллиоке», когда Дарлин и ее посетители выходят исполнять проникновенные версии песен из обширного репертуара Долли. В честь такого случая Кэт отвела меня в Target — который мне ужасно понравился, — и теперь мы вчетвером одеты в джинсу и одинаковые розовые ковбойские шляпы. Я даже нашла блестящие золотые ковбойские сапоги, которые, по словам Кэт, мне были совершенно необходимы. Они определенно пластиковые и жмут пальцы, но я от них в восторге.

Перед выходом я посмотрела в зеркало и почти себя не узнала. Но невозможно было не заметить широкую улыбку и возбуждение в глазах.

— А последние несколько дней? — спрашивает Мэй. — После той прогулки на рассвете?

Я пожимаю плечами.

— Ничего. Каждое утро Нико уходит раньше, чем я просыпаюсь. — Наверное, чтобы не повторилось воскресенье, но об этом происшествии я им не рассказывала. — Иногда он пишет, что Чарльз находится в определенном месте, и мы оба мчимся туда, чтобы «случайно» на него наткнуться.

— О да, я слышала про вашу встречу в продуктовом, — говорит Кэт, и я почти уверена, что она старается не рассмеяться.

— Все было бы не так ужасно, если бы Рита с подругами не собрали эту дурацкую корзинку и не сунули ее мне в руки ровно в тот момент, когда появился Чарльз. — Я делаю еще один большой глоток, морщась от воспоминания.

— Погоди, зачем им понадобилось это делать? — спрашивает Тара, вполне справедливо озадаченная.

Кэт наклоняется вперед, уже не скрывая ухмылки.

— По-моему, задумка была в том, чтобы Чарльз увидел, что там лежит. Так?

— О боже, — шепчет Мэй. — И что там было?

— Я не хочу об этом говорить. — Я роняю голову на стол.

— Теперь обязана рассказать! — Тара трясет меня за руку, пока я снова не выпрямляюсь.

— Огромная коробка презервативов размера XL, пакет кейла, свежий номер Financial Times и энергетик, — перечисляю я, загибая пальцы и вспоминая безумное выражение в глазах Нико, когда все это ехало по ленте прямо перед ошарашенным Чарльзом.

Все трое взрываются смехом.

— Определенную историю эта корзинка и правда рассказывает, — ухмыляется Мэй.

Я снова стону, а Тара обнимает меня сбоку, пытаясь утешить.

— Но если не считать городских заговоров, мы уже несколько дней вообще не оставались вдвоем, — уныло продолжаю я. — Если рядом нет Фиби, то появляется его мама, или Магда, или Чарльз. Я даже не понимаю, избегает он меня или нет.

— По-моему, — говорит Тара, — Нико ждет, когда ты сама сделаешь шаг.

— В смысле? — возмущаюсь я. — Я его поцеловала! Прямо в губы! Дважды!

— Ладно-а-а. — Мэй склоняет голову набок. — Но ты не думала о том, что мужчины бывают… — Она ищет подходящее слово. — Бесполезными? — наконец предлагает она. — Полностью лишенными эмоционального интеллекта? Не владеющими языком намеков?

— Думаю, Мэй пытается сказать, что Нико мог решить, будто все эти поцелуи действительно были частью спектакля, — более дипломатично объясняет Кэт.

— Насколько еще очевиднее я могу быть?! — восклицаю я. — Это уже унизительно.

— Повторяю. — Мэй широко взмахивает рукой со стаканом. — Мужчины. Простые существа. Ты прямо сказала: «Нико, я хочу залезть к тебе в штаны»?

— Не вслух, — отвечаю я, ужаснувшись одной мысли об этом. — Но намеки были. Совершенно очевидные. Значит, я ему просто не интересна.

Все трое снова начинают смеяться.

— Девочка, — Кэт качает головой, — Нико настолько по тебе сохнет, что ему остается только надеть футболку с твоим лицом.

Я стараюсь подавить радостное волнение.

— Но он и должен так себя вести, помните? Он изображает моего мужа.

— Прошлым летом театральная труппа Роузпорта заставила его пробоваться на «Шекспира в парке», — морщится Мэй. — Поверь, не настолько он хороший актер.

— Правда? — спрашиваю я, на мгновение отвлекшись.

— У Мэй есть видео в телефоне, — зловеще ухмыляется Кэт. — Смотреть больно. Скажем так: Нико не настолько талантлив, чтобы так убедительно играть роль «мужа Ли».

— Люк считает, что из-за тебя он совсем голову потерял, — добавляет Тара, потягивая через трубочку коктейль, который, кажется, называется «Розовая белка».

— Нико что-то говорил Люку?

— Определенно, — кивает Тара. — Мне так и не удалось вытянуть из него всю историю… похоже, у мужчин есть свой священный союз. Но по тому, что Люк проговорился, очевидно: Нико из-за тебя весь извелся. Думаю, если ты хочешь, чтобы между вами что-то произошло, придется взять ситуацию в свои руки.

— Скажи ему, что чувствуешь, — умоляет Кэт.

— А потом схвати его и засунь язык ему в рот, — советует Тара.

— Тогда он, возможно, поймет намек, — добавляет Мэй, а потом прищуривается. — Хотя я бы на это не рассчитывала.

Я снова делаю большой глоток «Розовой белки». Понятия не имею, что в ней намешано. На вкус она как десерт — сладкая и невинная. Знаю только, что коктейль не слишком крепкий, потому что мы все согласились: напиваться посреди рабочей недели — плохая идея. Дарлин сказала, что это идеальный вариант: как раз достаточно, чтобы слегка развеселиться, и я доверяю ее профессиональному мнению. К тому же выглядят они празднично.

— Может быть, — наконец говорю я. — Но давайте хоть ненадолго перестанем обсуждать меня и Нико. Можно теперь поговорить о Таре и Люке?

— Да-а-а! — Мэй с размаху хлопает ладонью по столу.

— У меня по этому поводу смешанные чувства, но в честь девичника я разрешаю, — Кэт указывает пальцем на Тару. — Только без мерзких подробностей.

— Я хочу все мерзкие подробности, — одновременно говорим мы с Мэй.

Тара расплывается в широкой улыбке Чеширского кота.

— Девочки, скажу вам одно: у этого мужчины потрясающие руки…

— А-а-а! — Кэт закрывает лицо ладонями. — Сразу перебор, Тара. С первой же фразы.

Моя подруга хихикает и выглядит такой счастливой, что я даже могу ненадолго забыть о собственных любовных проблемах.

— Я сразу поняла, что все начнется, как только вы друг друга увидели, — самодовольно говорю я.

— Настолько очевидно? — спрашивает Тара.

— Ну, ты каждый раз при виде него начинаешь напевать «Cowboy Take Me Away».

Тара открывает рот.

— Я думала, это только у меня в голове.

— Я тебя понимаю. — Мэй берет еще один начос. — Люка легко представить сексуальным шерифом. Если тебе такое нравится.

— Фу, — ворчит Кэт, зато Тара энергично кивает.

— Вот именно! — говорит она. — Я пытаюсь убедить его, что ему нужен стетсон. — Она бросает взгляд на меня. — Вообще-то он спросил, не соглашусь ли я поменять билет домой и остаться подольше. Как думаешь?

— Ты издеваешься? — восклицаю я. — Конечно, тебе надо остаться. И не только потому, что сексуальный шериф тебя попросил. Я хочу, чтобы ты осталась. Я просто не знала, что это вообще возможно.

— То есть «сексуальный шериф» теперь всех устраивает? — фыркает Кэт.

— Прости, — говорю я. — В следующий раз подождем, пока ты уйдешь в туалет, и только тогда будем обсуждать твоего горячего брата. Как приличные подруги.

— Большего я и не прошу, — отвечает Кэт.

— Так ты правда останешься подольше? — спрашивает Мэй у Тары.

Та кивает.

— Тогда, думаю, это точно стоит отметить еще одним раундом «Розовых белок».

— Я помогу. — Кэт вскакивает со стула. — Кажется, я видела Тайлера у бара. Хочу, чтобы он хорошенько рассмотрел меня в этой мини-юбке.

— Господи, какой же он придурок, — бормочет Мэй, когда они обе исчезают в толпе.

Похоже, «Доллиоке» и правда большое событие: сегодня бар забит до отказа. Такое отличное место нам досталось только потому, что Дарлин поставила на стол ярко-розовую табличку «Зарезервировано».

— Я так рада, что ты останешься. — Я сжимаю руку Тары. — Когда думаешь возвращаться?

— Не знаю. — Она закусывает губу. — Большую часть работы я могу делать удаленно, а мой начальник без меня вообще не функционирует, так что справится. Может, еще пару недель. А потом… — Она шумно выдыхает. — Я понимаю, что это безумие. Мы познакомились всего несколько дней назад, но с Люком… Не хочу сглазить, однако почему бы мне не задержаться и не посмотреть, есть ли между нами что-то настоящее?

От ее слов меня болезненно кольнула зависть. От того, как свободно она может позволить себе разобраться в чувствах к Люку.

— А ты? — спрашивает Тара. — Сколько еще пробудешь здесь?

— Доверительный управляющий уезжает четвертого ноября, — отвечаю я, теребя край подставки под пиво.

— Я не это спросила, — мягко говорит Тара.

Я пожимаю плечами.

— Но это и есть ответ. Я уже купила билет. Я не могу остаться в Роузпорте. Мне нужно домой.

— К бабушке?

Я киваю.

— Она не единственная причина, но главная.

— Вы уже разговариваете? — спрашивает Тара с сочувствием.

Пусть она появилась в моей жизни гораздо позже Нико, но знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько важны для меня отношения с бабушкой.

— Мы переписываемся. Я все время думаю, что надо ей позвонить, — говорю я. — Но чем дольше мы не разговариваем, тем труднее это сделать. Эта глупая ссора словно зажила собственной жизнью. И она не знает, что я здесь. Не знает про Нико. Я даже не понимаю, что ей сказать. — Я выдавливаю слабую улыбку. — Осталось меньше десяти дней, потом все закончится, и я вернусь домой. Наверное, тогда и поговорим.

— Если у тебя осталось всего десять дней, разве не стоит провести их так, чтобы потом не жалеть? — спрашивает Тара.

— В смысле?

Она долго смотрит на меня.

— Ты прекрасно понимаешь, в каком.

К счастью, телефон издает сигнал, и я переворачиваю его экраном вверх.

— Опять сообщение от Эйдриана, — говорю Таре, нахмурившись. — Клянусь, после расставания он пишет мне чаще, чем до него.

— Ты уверена, что он понял намек? — Она отпивает коктейль.

— Определенно. — Я киваю. — Он очень спокойно все воспринял.

Но… не слишком ли спокойно? Я правда не думала, что он так уж дорожил нашими отношениями. Может, я ошибалась?

Размышления прерываются, когда возвращаются Кэт и Мэй. У каждой в руках по два коктейля.

— Вот же козел, — злится Кэт, забираясь на свой стул. — Клянусь богом, больше я даже не посмотрю в его сторону.

— Тайлер пришел с девушкой, — тихо объясняет Мэй.

— Вот ублюдок, — немедленно возмущается Тара.

— Ненавижу его, — рычу я. — Я всегда знала, что он худший.

— Я тоже, — соглашается Тара. — Я всегда так говорила.

— Ты с ним даже не знакома. — Кэт удается слабо улыбнуться.

— Как будто для этого обязательно с ним знакомиться, — фыркает Тара. — Фу.

В этот момент раздается пронзительный визг микрофона, и на сцену выходит Дарлин.

— Добрый вечер, друзья, — говорит она в микрофон.

На ней ослепительный белый комбинезон, плотно облегающий фигуру и весь расшитый стразами. Волосы высоко начесаны. Весь зал разражается овациями.

— Добро пожаловать на «Доллиоке», — продолжает Дарлин, когда шум немного стихает. — Если хотите спеть, не забудьте записаться у Рэндалла… Похоже, сегодня желающих хоть отбавляй.

— Не волнуйся, — Кэт наклоняется через стол, — я уже записала нас на несколько песен.

— Отлично, — одобряет Тара, а я крепче сжимаю свой бокал с «Розовой белкой».

— Что? Петь?

— Нет, изображать песни посредством современного танца, — Кэт закатывает глаза. — Конечно, петь.

— Ни за что.

Она смотрит на меня огромными глазами.

— Ли, мне это сегодня нужно. Пережить этот вечер мне помогут только Долли и мои девочки.

— О нет, — шепчу я, когда до меня доходит истина. — Мы и есть твои девочки.

Как это вообще произошло? Куда делась моя прекрасно отлаженная жизнь волка-одиночки? Вот что бывает, когда заводишь друзей. В один день все нормально, а на следующий ты уже поешь песни Долли Партон в караоке, напялив розовую ковбойскую шляпу.

— Советую налечь на «Розовую белку», — доброжелательно говорит Мэй. — Так будет намного легче.

— Не переживай, — бодро добавляет Кэт. — На сольный номер я тебя не записывала. Я же не чудовище.

— Ну тогда ладно, — выдавливаю я.

В этот момент Дарлин начинает безупречно исполнять «Jolene», и я так увлекаюсь, что, когда приходит наша очередь петь «9 to 5», действительно позволяю подругам утащить меня на сцену.

Конечно, я стою сзади, как можно дальше от микрофона, и в основном смеюсь, пока Кэт и Тара вовсю кривляются перед публикой. Но все-таки я это делаю.

И ненавижу происходящее всего процентов на девяносто пять.

Оставшиеся пять процентов меня даже готовы признать, что мне весело, и это совершенно потрясает.

Толпа аплодирует. Кто-то выкрикивает слова поддержки, люди зовут меня по имени. Я узнаю столько лиц, и от этого становится… приятно?

В груди разливается тепло, и я не уверена, что могу списать его только на то, что Дарлин добавляет в эти розовые коктейли.

Потом петь выходят другие.

Тара великолепно исполняет «Harper Valley PTA» — одну из самых незаслуженно недооцененных песен Долли.

Кэт поет «Here You Come Again» и каким-то образом превращает ее в откровенную угрозу, явно адресованную Тайлеру.

Мы с Мэй улюлюкаем, кричим и танцуем прямо на стульях.

Когда Дарлин завершает вечер мощным исполнением «Dumb Blonde», зал сходит с ума, но мои мысли снова возвращаются к Нико.

Может, Тара права.

Если у меня осталось всего несколько дней с мужем… возможно, пора провести их так, чтобы они действительно что-то значили.

Не знаю, что я натворил в прошлой жизни, чтобы заслужить такое, но, сидя за этим бесконечным ужином и наблюдая, как моя мать флиртует с юристом, присланным разрушить мне жизнь, я начинаю подозревать, что натворил нечто ужасное. Уровня Влада Цепеша.

— Ох, Чарли, — хихикает Клодия, задерживая ладонь на его руке. — Это так увлекательно.

Учитывая, что Чарльз рассказывал о важности грамотного планирования наследства, «увлекательно» — сильное преувеличение. Но он лишь смотрит на мою мать с легкой, ошеломленной улыбкой.

Надо отдать ей должное, план соблазнения работает безупречно. Вот только я не знаю, поможет ли это. Или, что вероятнее, она разобьет ему сердце вдребезги и окончательно испортит мое положение.

В ресторане при отеле, где остановились мама и Чарльз, тихо играет пианино, а столы застелены безупречно белыми скатертями. Задержавшись на работе, я рассчитывал спокойно поужинать с Клодией вдвоем, но у нее оказались другие планы. Теперь я сижу как на иголках, пытаясь угадать, что скрывается за профессиональной маской Чарльза Сондерса.

— Сегодня я беседовал с Магдой, — говорит Чарльз, разрезая курицу и аккуратно продвигаясь по тарелке по часовой стрелке. — Она очень к вам привязана.

Я прочищаю горло.

— Это взаимно. Она потрясающе воспитала Фиби.

— Я это вижу, — признает Чарльз, и давление в груди немного ослабевает. — Похоже, вы с Офелией тоже прекрасно справляетесь с родительскими обязанностями. — Он промакивает рот салфеткой. — Когда вы узнали о Фиби, вы уже были женаты, верно?

Напряжение возвращается. Пора постараться не запутаться в собственной паутине лжи.

— Верно, — отвечаю я как можно непринужденнее. — Около месяца.

— М-м-м. — Чарльз отпивает вина. — А свадьба в Лас-Вегасе была… спонтанным решением?

— Боже, конечно нет, — тут же вмешивается Клодия, наклоняясь, чтобы долить Чарльзу вина и заодно предоставить ему отличный вид в свое декольте.

Господи, сейчас бы виски.

— Нико и Ли — это история любви на века, Чарли! Предначертанная звездами и зревшая десятилетиями. Видели бы вы, как Ли ходила за Нико хвостиком в детстве. Мы называли ее его маленькой тенью. — Ее глаза затуманиваются воспоминаниями.

— Милейшая девочка на свете, но такая застенчивая. Как одно из тех напуганных спасенных животных, с которыми работает Нико, — беззаботно продолжает она, а я морщусь. Эта тема всплывает постоянно: весь город выставляет меня каким-то доктором Дулиттлом. Вчера кто-то сунул мне в руки маленького и крайне злобного котенка именно в ту секунду, когда Чарльз завернул за угол.

Наверное, стоит радоваться, что это был не мини-пиг Герберов, как планировалось изначально. У этого мелкого засранца на удивление острые зубы и совершенно мерзкий характер.

— Ли сразу поняла, что мой мальчик особенный, — продолжает мама. — Добрейшая душа. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, а в те годы такое с ней случалось нечасто. Хотя это работало в обе стороны… Нико становился лучше, когда Ли была рядом. Они всегда уравновешивали друг друга.

Я удивлен ее наблюдательностью и невольно вспоминаю Ли на моей кухне. Как она сказала, что рядом со мной всегда чувствовала себя в безопасности. И как при этом сама позволила мне наконец рассказать о том, что я слишком долго носил в себе в одиночку.

Это действительно работает в обе стороны.

— Я просто рада, что Нико наконец очнулся и понял, что упускает. — Мама долго смотрит на меня поверх бокала. — Только настоящий идиот отпустил бы такую женщину, как Ли.

— Да, — механически соглашаюсь я. — Настоящий идиот.

— Хорошо, что вы на ней женились, — Чарльз приподнимает бровь, — иначе мне пришлось бы внести это в отчет.

Проходит еще час, прежде чем мне наконец удается вырваться. И несмотря на то, что мама весь вечер подливала Чарльзу спиртное, я по-прежнему понятия не имею, что он обо мне думает.

Последние несколько дней он словно растворяется в воздухе и появляется ровно настолько часто, чтобы мое давление не успевало прийти в норму. Помимо официальной беседы с Магдой — как с моей работодательницей и вторым опекуном Фиби — он поговорил с Мэй о самой Фиби и ее учебе.

Он заглянул в гостиницу, чтобы посмотреть на меня за работой. Я провел для него экскурсию, пока он неопределенно мычал и что-то записывал в блокнот. На субботу он назначил беседу со мной и Ли — ровно посередине своего двухнедельного визита. Такое ощущение, что он торчит здесь целую вечность. Жизнь, построенная на обмане, определенно не для меня.

Не помогает и то, что вне встреч с Чарльзом я стараюсь держаться от Ли на некотором расстоянии. Каждое утро я неизменно просыпаюсь, прижавшись к ней, и больше всего на свете хочу продолжить с того места, где мы остановились в воскресенье. И каждое утро вместо этого заставляю себя вылезти из постели и отправиться под холодный душ.

У меня был план, черт возьми. План, в котором Ли не остается обиженной или растерянной. И я намерен его придерживаться… даже если моя решимость уже держится на честном слове. По крайней мере, сегодня Фиби ночует у Магды, так что я могу лечь в ее комнате и хоть одну ночь не пытаться уснуть рядом с женщиной, которая все чаще появляется в моих далеко не невинных снах. Я совершенно вымотан и, кажется, существую исключительно на кофеине.

Сворачивая с шоссе, я понимаю, что ехать домой бессмысленно. Ли сегодня ушла гулять с девчонками, а я предложил ее забрать. «У Дарлин» скоро закрывается, поэтому я направляюсь в город. Едва успеваю заехать на парковку, как звонит телефон.

— Алло?

— Нико! — радостно восклицает Ли. — Ты ответил!

— Конечно, ответил. — Я не могу сдержать смешок при звуке ее восторга. — Я уже снаружи, жду тебя.

— Ты здесь? — Она отвлекается и что-то говорит кому-то рядом. — Я сейчас выйду, две минуты. Не уезжай!

— Я никуда не уеду. Еще кому-нибудь нужно подвезти?

— Нет, почти все разошлись после Доллиоке. Кэт и Мэй уже ушли, а Тара остается здесь. — Она переходит на шепот, который каким-то образом все равно звучит оглушительно. — Люк придет к ней, и они будут заниматься сексом. Оказывается, Люк очень хорош в сексе.

— Обязательно ему передам, — сухо отвечаю я.

Я выхожу из машины и прислоняюсь к двери, скрестив руки на груди, пока жду Ли. Когда она наконец появляется, мне требуется несколько секунд, чтобы ее узнать.

Я не видел Ли перед тем, как она ушла, и отчасти даже рад этому. Не представляю, как смог бы спокойно высидеть весь ужин с этим образом в голове.

Ее ноги совершенно голые, если не считать до неприличия короткой джинсовой мини-юбки и золотых ковбойских сапог. Сверху — джинсовый жилет в тон, облегающий тело, с опасно глубоким вырезом и рядом пуговиц спереди. Волосы распущены и лежат соблазнительными волнами. На щеках поблескивают блестки. Вместо куртки она держит в руке розовую ковбойскую шляпу.

Кажется, у меня сейчас случится аневризма.

— Эй, красавица, — окликаю я ее прежде, чем успеваю себя остановить. — А где твоя куртка?

Она замечает меня, и ее лицо озаряется. Ли спешит ко мне и хватает за руку.

— Нико! — шепчет она, глаза сверкают. — Я совершила преступление! Совсем маленькое преступление!

Я уже расстегиваю куртку и накидываю ей на плечи, стараясь не касаться голой кожи. Но это трудно… потому что голой кожи очень много.

Я сглатываю.

— Что значит «преступление»?

Она украдкой оглядывает парковку, где, кроме нас, никого нет.

— Мы измазали машину Тайлера майонезом! — выпаливает она. — Он был с какой-то другой девушкой, хотя опять начал увиваться за Кэт. Поэтому мы взяли у Дарлин бутылку с майонезом и написали на его машине. Тара написала «мудак», но я заставила ее переделать на «банкир», потому что иначе стало бы слишком очевидно, что это сделали британки! А банкиров все ненавидят!

Она выглядит ужасно довольной собой.

— Отличная работа, мой маленький преступный гений, — смеюсь я, безуспешно пытаясь просунуть ее руку в рукав своей куртки.

Она кивает, прикусывая нижнюю губу, накрашенную насыщенной розовой помадой.

— Я оставила деньги под дворником, — признается она тихо. — Чтобы он мог заплатить за мойку. Только остальным не говори.

— Твоя тайна со мной в безопасности. А теперь насчет куртки…

— У меня ее нет, — отвечает она. — Кэт сказала, что она испортит образ. И очень уверенно заявила, что потом мне будет не холодно. — Ли удивленно оглядывается. — И она была права.

Ее взгляд снова встречается с моим.

— Ты назвал меня красавицей, — говорит она. — Ты правда думаешь, что я красивая?

Она отступает назад и разводит руки в стороны. Моя куртка соскальзывает с ее плеч.

Я снова сглатываю и наклоняюсь, чтобы поднять ее. Это ошибка, потому что теперь эти ноги оказываются прямо перед моими глазами. И мне внезапно хочется впиться зубами в ее бедро.

— Ты очень красивая, — механически произношу я.

Но ее это явно не устраивает.

— Все из-за одежды, — говорит она вдруг грустно. — Потому что я сейчас не похожа на себя.

— Нет, Ромашка. — Я не могу выносить это выражение на ее лице. — Дело не в одежде. Ты всегда красивая.

Она поднимает глаза и смотрит на меня с такой напряженностью, что я замираю.

— Нико, — серьезно произносит она. — Сейчас я тебя поцелую. Не понарошку и не ради тренировки. — Ее взгляд опускается к моему рту. — А потому что я хочу.

Она делает шаг ко мне, а я стою как вкопанный, пытаясь осмыслить только что услышанное.

Мне все же удается поднять руку, и она останавливается прямо передо мной.

— Ли, — хрипло выдыхаю я.

— Ты не хочешь?

— Конечно хочу, — сквозь зубы отвечаю я. — Но…

Договорить она мне не дает.

Ли роняет шляпу, хватает меня за рубашку и тянет вниз, прижимаясь губами к моим.

И весь мир взрывается.

В этом поцелуе нет ни капли нерешительности. Наши губы раскрыты, ее язык скользит по моему, клык задевает мою нижнюю губу. Она хрипло стонет мне в рот и прижимается ко мне всем телом.

Моя куртка снова падает на землю. Я обхватываю ее затылок одной рукой, запускаю пальцы в спутанные золотистые волосы и притягиваю ближе. Разворачиваю нас и прижимаю ее к машине. Ли издает низкий, откровенно довольный звук, когда я подаюсь к ней бедрами и жадно целую.

Ее ноги обвиваются вокруг моей талии. Теперь я держу ее на весу, зажав между собой и машиной. Пальцы впиваются в заднюю поверхность ее бедер, и ощущение голой кожи под ладонями почти лишает меня последних остатков рассудка.

Я прокладываю безумную дорожку поцелуев вниз по ее шее.

— Милая, — бормочу я, и мой голос звучит словно издалека, — от тебя всегда пахнет медом.

Я провожу языком по ямке у основания ее горла, и она стонет, извиваясь в моих руках.

— Нико…

Ли тянет меня за волосы, возвращая мой рот к своим губам, и я совсем не против. Этот поцелуй похож на требование. Она знает, чего хочет, а я с радостью дам ей это. Дам все, что угодно. Все.

Только когда ее рука скользит между нашими телами к моему ремню, ко мне ненадолго возвращается здравый смысл.

Я слишком резко отстраняюсь, и Ли спотыкается. Тут же хватаю ее за руку, удерживая на месте. Она прижата спиной к машине и ошеломленно смотрит на меня.

Мы оба тяжело дышим. Ее губы припухли, глаза огромные. Верхняя пуговица жилета расстегнута, и я совершенно не помню, как это произошло. Виднеется полоска черного кружева, и где-то у меня в голове раздается низкий, дикий звук.

По крайней мере, надеюсь, что в голове.

Мы стоим посреди города, прямо возле «У Дарлин», где нас может увидеть кто угодно.

И она пила.

Черт.

Мой взгляд падает на ноги Ли. На нежной коже с внутренней стороны бедра отпечаталась пряжка моего ремня. Это выглядит настолько непристойно и так меня возбуждает, что мысли снова затуманиваются.

Мне хочется провести пальцами по этим розовым полосам. Успокоить кожу языком.

— Прости, — с трудом выговариваю я. — Не стоило позволять всему зайти так далеко.

— А я не жалею, — тихо отвечает Ли. — Я хочу, чтобы с тобой все заходило далеко.

Я делаю шаг вперед, заправляю прядь ей за ухо и медленно, намеренно провожу пальцами вдоль шеи.

— Завтра, — говорю я тихо. — Когда в тебе не будет столько алкоголя, нам с тобой придется об этом поговорить.

— О моей шее? — рассеянно бормочет она.

Уголок моего рта дергается вверх.

— О каждом чертовом сантиметре тебя, Ромашка.

Я поднимаю с земли свою куртку и ее дурацкую розовую шляпу.

— А теперь садись в машину.

К тому моменту, когда Нико открывает входную дверь, меня все еще потряхивает от адреналина. Не верится, что я вообще добралась сюда на своих двоих, потому что ноги у меня словно резиновые.

Я знала, что по-настоящему целоваться с Нико будет хорошо. Но понятия не имела, что это окажется настолько потрясающим, что пути назад уже не будет. Я до сих пор чувствую отголоски — маленькие волны желания и удовольствия прокатываются по телу.

Он просто не мог целовать меня так, если бы ничего не чувствовал. Нам не перед кем было играть, не было причин притворяться и никаких оправданий. Были только мы с Нико, и он хочет этого не меньше меня. От этой мысли кружится голова. Меня опьяняет внезапная, абсолютная уверенность в себе — чувство для меня совершенно незнакомое.

— Мне нужно забрать кое-какие вещи, — говорит он. — Сегодня я посплю в комнате Фиби.

Я резко поворачиваюсь к нему, не веря своим ушам.

— Что?

Мне так сильно хочется его поцеловать, что я даже не замечаю, как иду к нему, пока он не выставляет руку, останавливая меня.

— Погоди. Давай сначала воды.

У меня отвисает челюсть.

— Я не хочу воды, — медленно произношу я. — Я хочу секса. С тобой.

Может, Мэй права и ему действительно нужно сказать все предельно прямо?

— Я хочу заняться с тобой сексом, — отчетливо выговариваю я. — Прямо сейчас.

Он прикрывает рукой глаза.

— Твою мать, — слышу я его бормотание.

Он отворачивается и идет наливать мне воду. Когда возвращается, я все еще стою на том же месте.

Его челюсть напряжена. Он протягивает мне стакан.

— Выпей.

Я хмурюсь.

— Я не понимаю, что происходит. Мне показалось, ты хотел…

Его глаза потемнели, губы сжаты в твердую линию.

— Я уже сказал. Поговорим об этом завтра.

— Я хочу поговорить сейчас.

Я приближаюсь, а он отступает, словно боится меня.

— Ли, — твердо говорит он. — Ты выпивала. Сегодня я тебя не трону.

— Но… — Я хмурюсь, пытаясь осмыслить услышанное. — Я согласна. Полностью и безоговорочно. Я совершенно добровольная и очень воодушевленная участница этого мероприятия.

Я машу рукой между нами.

И это правда! Да, я слегка навеселе, ровно настолько, чтобы набраться храбрости, но я не пьяна… завтра вообще-то рабочий день! Я перестала пить больше часа назад.

Я прекрасно понимаю, чего хочу. А хочу я Нико и его руки по всему моему телу.

— Я не пьяна. Очень мило, что ты переживаешь, но правда не пьяна!

Может, мне встать на одну ногу или произнести алфавит задом наперед?

— Не. Трону. Тебя, — повторяет он.

Вся моя уверенность исчезает, а на смену ей приходит ледяное сомнение.

Неужели я все-таки неправильно все поняла? Я буквально предлагаю себя ему на блюдечке, а он отказывается.

— Поверить не могу, — бормочу я, наконец принимая стакан и прижимая его к себе.

— Если тебе от этого станет легче, я тоже, — отвечает Нико угрюмо.

Телефон вибрирует, и я достаю его из кармана своей микроскопической мини-юбки.

— Кто там? — спрашивает Нико.

— Опять Эйдриан, — вздыхаю я, читая сообщение.

Сердце падает.

О боже. Это совсем не похоже на дружеское сообщение, правда? Он надеется, что мы снова сойдемся?

Подняв взгляд от телефона, я вижу, что Нико смотрит на меня, прищурившись.

— Кто такой Эйдриан? — спрашивает он.

Наверное, это делает меня плохим человеком, но я ничего не могу поделать с волной удовольствия, когда слышу в его голосе нотку ревности.

— Мужчина, с которым я встречалась в Лондоне, — небрежно отвечаю я, убирая телефон обратно в карман.

— Встречалась, — осторожно повторяет Нико.

— Я бы не стояла здесь и не пыталась всеми силами затащить тебя в постель, если бы с кем-то встречалась, правда? — огрызаюсь я.

В глазах Нико вспыхивает что-то похожее на веселье.

— Пожалуй, нет.

Он делает шаг ко мне.

— Но он все еще тебе пишет?

Я хмуро смотрю на телефон.

— Да, иногда. Наверное, стоит это прекратить, но я не хочу грубить. И что мне вообще ему сказать?

Мы долго смотрим друг на друга.

Потом Нико подходит еще ближе, нависая надо мной и вторгаясь в мое личное пространство. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо, и кажется, будто я подставляю горло хищнику.

Клянусь, в его глазах вспыхивает голод, когда он склоняется ко мне.

Его рот едва касается моей шеи, так легко, что я даже не уверена, прикасается ли он вообще. Или это всего лишь его дыхание скользит по коже, словно перышко.

Наконец его губы оказываются у самого моего уха.

— Скажи ему, что ты замужем, — произносит Нико голосом, похожим на бархат, по которому провели против ворса. — И что твой муж не делится.

Ох.

Я задерживаю дыхание, готовая обмякнуть в его руках. Готовая, чтобы он набросился на меня, как на героиню какого-нибудь исторического любовного романа.

Все. Сдаюсь.

Тара была права.

И я даже не могу на нее злиться.

Но вместо того чтобы наброситься на меня, Нико обхватывает пальцами стакан в моей руке и поднимает его к моим губам.

— А теперь пей эту чертову воду, Ромашка.

Я смотрю на него, раскрыв рот.

Когда он продолжает хмуриться, я делаю глоток, затем разворачиваюсь и иду в спальню. Закрываюсь в ванной, демонстративно щелкнув дверью.

— Утром ты еще будешь мне благодарна, — говорит Нико с другой стороны. — И поймешь, что я был прав.

— Еще чего, — бормочу я.

Я стягиваю ковбойский наряд и надеваю пижаму, которую тоже купила сегодня в Target. Ругаю себя за то, что не воспользовалась случаем приобрести что-нибудь сексуальное для сна. Но в свое оправдание могу сказать, что не знала, что Нико заставит меня его соблазнять. И к тому же у меня слабость к уютным пижамам.

Эта состоит из мягких хлопковых шорт и футболки, усеянных крошечными тыквами.

В спальне слышно, как Нико ходит и собирает вещи, а я чищу зубы с куда большим рвением, чем обычно.

Если раньше мне казалось, что я изнываю от сексуального неудовлетворения, то это ничто по сравнению с тем, что творится сейчас. Пока я слишком зла, чтобы смущаться, но прекрасно понимаю — позже меня накроет.

— Ты не видела мои наушники? — кричит Нико.

А потом бормочет что-то о том, что ему срочно нужна успокаивающая медитация.

— Мои AirPods лежат в боковом кармане ручной клади, — кричу я ему.

Может, он и хочет меня, просто недостаточно сильно, чтобы что-то с этим делать. Недостаточно, чтобы переступить черту между дружбой и тем, во что все это превращается. Вообще-то мне не стоит на него за это злиться.

Но я злюсь.

Я так погружена в свои мысли, что мне требуется секунд двадцать, чтобы понять, что я натворила. Но двадцать секунд — это слишком долго. Когда я вылетаю из ванной, едва не поскользнувшись, Нико уже вытащил мою сумку на кровать и задумчиво рассматривает то, что держит в руке.

— Это… — начинаю я.

— Ли, давненько я таким не пользовался, но поверь, я знаю, что это. — Он поднимает маленький воздушно-импульсный вибратор, чтобы я могла его увидеть.

Я сглатываю.

Как женщина, которая ведет половую жизнь и много путешествует, я совершенно не стесняюсь удобной секс-игрушки, которую вожу с собой. Для меня положить ее в чемодан так же привычно, как зубную щетку.

Но я не была готова увидеть ее в руке Нико.

И точно не была готова к жару в его взгляде, когда он поворачивается ко мне.

Этот взгляд вернулся. Хищный блеск в его глазах. И мое тело принимает его с восторгом, даже если эмоции внутри мечутся совершенно хаотично.

Он несколько секунд рассматривает игрушку, проводя большим пальцем по кнопкам.

— Ты ей пользовалась? — спрашивает он будничным тоном.

— Что?

— Просто интересно. Ты пользовалась ей здесь? В моей постели? В моем душе?

— Возможно, — с трудом выговариваю я.

Он склоняет голову набок и медленно оглядывает меня.

Я чувствую этот взгляд всем телом и невольно сжимаю бедра.

— И о чем ты думала? — Он делает шаг ко мне. — Когда доводила себя до оргазма этой игрушкой… ты думала обо мне?

Я колеблюсь.

— Скажи мне, — требует он.

Это приказ, но под ним слышится что-то почти отчаянное.

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

— Д-да, — шепчу я.

Ему нравится мой ответ.

— Хорошо, — тихо говорит он и делает еще шаг.

Я даже не замечаю, что сама отступаю, пока спина не упирается в стену.

— Значит, когда я сегодня оставлю тебя здесь одну, — продолжает он все тем же спокойным тоном и кладет ладонь на стену рядом с моим лицом, склоняясь ближе, — ты снова ей воспользуешься?

Я поворачиваю голову и смотрю, как напрягаются мышцы его предплечья. Оно так близко, что мне хочется впиться в него зубами.

Мой взгляд резко возвращается к его лицу.

— Да, — признаюсь я, стискивая пальцы в кулаки, чтобы не потянуться к нему.

Он смотрит на меня, и в его темных глазах мечется что-то дикое.

— Все еще не собираешься меня трогать? — шепчу я.

В моих словах и насмешка, и вызов.

У него дергается мышца на челюсти.

— Нет.

Но он хочет.

Это видно по каждой напряженной линии его тела. Он отчаянно хочет меня коснуться. И какой бы ни была причина, по которой он себя останавливает… дело точно не в том, что он меня не хочет.

Осознание медленно укладывается в голове.

Я улыбаюсь ему.

— Значит, ты не против, если я… сама о себе позабочусь?

Я медленно протягиваю руку и забираю вибратор из его ладони.

Когда я включаю его, раздается тихое гудение. Нико резко втягивает воздух. На его лице появляется удивление.

— Сейчас? — спрашивает он.

— Сейчас, — подтверждаю я.

Мгновение растягивается между нами. Брошенный вызов. Я почти уверена, что он уйдет.

Но вместо этого Нико наклоняется еще ближе, и его тело превращается в желанную клетку вокруг меня.

— И когда ты кончишь, будешь представлять мой рот на тебе? Мои пальцы внутри тебя?

О боже.

— Да.

Слово едва слышно. Просто выдох между нами. Снова наступает пауза. Ощущение такое, будто я зависла на самой вершине американских горок, за миг до падения.

— Покажи мне, — говорит он.

Каким-то образом эти хриплые слова одновременно звучат и как приказ, и как просьба, и как вопрос.

Он немного отстраняется, оставляя мне возможность уйти. Но это последнее, чего я хочу. На этот раз я улыбаюсь победно.

Пальцы дрожат, когда я просовываю руку под шорты и прижимаю игрушку туда, где уже мокрая и готовая.

Я резко поднимаю на него глаза. Нико смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Сильнее, — произносит он низким голосом.

Я нажимаю кнопку. Раздается щелчок, и я ахаю, когда давление воздуха усиливается.

— Держи там, — говорит он. — Именно там.

Я крепче прижимаю вибратор к клитору, чувствуя ритмичные пульсации.

— Еще раз.

Я нажимаю.

Давление становится сильнее, ритм между ног почти невыносим. Он говорит, когда ослабить мощность, а потом снова прибавить.

И заставляет меня повторять это снова и снова.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

— Нико, — стону я, почти не выдерживая ощущений.

— Какая умница, — тихо произносит он.

Меня пронзает дрожь, словно эти слова ударили током прямо по нервам. Нико издает низкий одобрительный звук, взгляд медленно скользит по моему лицу.

— Посмотри на себя.

Ноги дрожат.

Его рука по-прежнему упирается в стену возле меня, но он нигде меня не касается. И я не понимаю, почему это настолько хорошо.

Но это хорошо. То, как он наблюдает за мной. Как видит, что я разваливаюсь на части прямо перед ним, пока сам полностью себя контролирует. Только в глазах прячется что-то горячее и голодное. Я чувствую, как приближается оргазм. Уже понимаю, что он разнесет меня на части. А Нико даже пальцем меня не коснулся.

Мне приходится самой удерживать себя на ногах, и я не уверена, что смогу еще долго. Воздух с хрипом входит и выходит из легких. Капля пота скатывается по позвоночнику.

Я пытаюсь сказать ему, как мне хорошо, но не могу собрать в голове даже связную мысль, не говоря уже о словах.

Каждый нерв в моем теле ожил и рассыпает искры.

Я словно молния, запертая в бутылке.

Я распадаюсь по швам.

— Дай мне посмотреть, милая, — шепчет Нико.

Его губы так близко к моему уху, что голос ощущается как ласка.

— Дай мне увидеть, какая ты красивая, когда кончаешь.

Оргазм накрывает резко и беспощадно. Мои бедра дергаются, глаза сами закрываются. За веками взрываются вспышки света.

— О боже, — стону я, пока тело сотрясается от удовольствия.

Когда я открываю глаза, он все еще там. Смотрит на меня. Зрачки почти полностью поглотили радужку, грудь вздымается почти так же тяжело, как моя. Медленно Нико отталкивается от стены и отступает. Он долго смотрит на меня. А потом кивает, словно только что принял какое-то решение.

— Ладно, — говорит он.

И разворачивается и выходит из комнаты.

Больше нет смысла притворяться, и в каком-то смысле это даже облегчение. То, что произошло вчера вечером, уже не спишешь на недоразумение и не выдашь за часть нашей игры. Чертовски ясно, что между мной и Ли гораздо больше, чем дружба. Сегодня вечером, когда я вернусь с работы, нам придется об этом поговорить. И при одной мысли об этом во мне странным образом смешиваются тревога и предвкушение.

Вчера вечером я прижал Ли к стене и смотрел, как она кончает, и это, без всяких сомнений, было самым чертовски возбуждающим зрелищем в моей жизни. Как ее голубые глаза затрепетали и закрылись. Как щеки залило розовым. Как приоткрылись эти идеальные пухлые губы, когда ее накрыл оргазм. Каждая деталь намертво впечаталась мне в память и останется там навсегда.

После такого уже не было пути назад. И когда я это понял, вместо паники почувствовал лишь… удовлетворение. Сильное, первобытное удовлетворение, какого прежде никогда не испытывал. А сразу за ним пришло кое-что еще: потребность.

Я нуждаюсь в ней так, словно это стихийное бедствие. Что-то яростное, болезненное, проносится сквозь тело, как ураган. Сметает меня и до предела испытывает тот жалкий остаток самообладания, за который я еще держусь.

В тот момент мне так отчаянно хотелось прикоснуться к ней, что пришлось уйти, прежде чем я сделал бы то, о чем мы оба пожалели бы. К сожалению, этот благородный порыв обернулся долгой и мучительной ночью в одиночестве. А если уж совсем откровенно, то еще и долгим, мучительным утром на работе.

Поскольку я все равно не спал, то приехал сюда неприлично рано. Ремонт гостиницы почти закончен, и мне уже даже нечего ломать. Чего бы я сейчас только не отдал за хорошую работу с кувалдой.

Вместо этого я аккуратно собираю стойку администратора у подножия лестницы. Этой стойке сто лет. С самого открытия гостиницы она встречала гостей, входящих через парадную дверь. Оставить ее на месте было невозможно, когда мы таскали туда-сюда стройматериалы и превратили холл в склад. Поэтому я разобрал ее, и несколько месяцев она пролежала на хранении. Возвращение стойки на законное место должно было стать важной вехой. Знаком, что ремонт почти закончен. Это должно было принести мне удовлетворение.

Ирония от меня не ускользает. Удовлетворение — последнее, что я сейчас испытываю.

Я почти закончил. Сижу на полу и прикручиваю дверцу одного из шкафчиков, когда меня накрывает знакомый запах меда и дыма. Он преследует меня уже почти две недели. Остался в доме, на одежде, всюду ходит за мной по городу и напоминает о ней двадцать четыре гребаных часа в сутки.

Я поднимаю голову и вижу, что Ли уже стоит у входной двери.

— Привет, — говорит она и нервным жестом заправляет за ухо выбившуюся из косы прядь. Потом улыбается.

Я поднимаюсь с пола.

— Привет. — Мой голос больше похож на рычание.

— Я знаю, ты написал в записке, что мы поговорим вечером, но я не смогла ждать. — Она делает шаг вперед. — Мне нужно кое-что сказать.

К счастью, между нами стойка, и она не видит, что от одного звука ее голоса у меня уже стоит. Я настолько пропал из-за этой женщины, что это даже унизительно.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Она кивает и глубоко вдыхает.

— Я запуталась из-за вчерашнего, — выпаливает она. — Я думала, ты меня отвергаешь… а потом ты… — Ее щеки вспыхивают. — И я решила, может быть… но потом ты ушел.

У меня проваливается желудок, когда я складываю эти обрывки фраз и понимаю, что именно она имеет в виду. Черт.

— Нет, — быстро говорю я. — Я тебя не отвергал. Совсем. — Потираю шею сзади. — Черт. Я все испортил.

Я пытался поступить правильно, а в итоге только заставил ее почувствовать себя плохо.

— Возможно. — Она склоняет голову, изучая меня.

С ней что-то происходит. Щеки все еще раскрасневшиеся. Взгляд то и дело опускается на мою грудь и руки.

— Так объясни мне.

— Ты выпила, — говорю я почти отчаянно. — Я не хотел, чтобы ты сделала что-то, о чем потом пожалеешь. Я не хотел, чтобы между нами происходило что-то еще, пока мы не поговорим. Не обсудим, что это будет значить. Нам нужно многое обдумать, прежде чем мы с тобой… прежде чем сделаем что-то, что изменит наши отношения.

Она несколько секунд размышляет, потом ее лицо смягчается.

— Вчера я прекрасно понимала, что делаю. Ты не воспользовался ситуацией. Я этого хотела. Хотела большего. И сейчас хочу. — Она приподнимает подбородок, словно бросая мне вызов.

Не буду притворяться, будто не чувствую облегчения. Какая-то крошечная часть меня боялась, что мы зашли слишком далеко, что бы я ни внушал себе в тот момент. Но остальные ее слова бьют меня как кувалдой.

— Большего? — выдавливаю я.

Она делает еще шаг вперед. В ее глазах свет, которого я никогда прежде не видел. Похоже, не только мне сегодня утром приходится столкнуться со своей животной сущностью.

— Нам надо… поговорить, — говорю я.

— Да, — рассеянно соглашается Ли, снова скользя взглядом по моему телу. — Именно поэтому я приехала. Поговорить. Только теперь…

— Теперь что?

— Теперь я очень хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Признание повисает между нами. Ли краснеет, и я не думаю, что она настолько спокойна и уверена, как пытается казаться. Наверное, все утро собиралась с духом. Наверное, вчера она и правда решила, что я ее отверг. И все равно заставила себя приехать сюда и поговорить со мной.

Мне нужно сделать все правильно, но поскольку вся кровь сейчас ушла из головы, вряд ли я способен разобраться в тонкостях нашей ситуации. Я хочу только одного — прикоснуться к ней.

Я смотрю, как она обходит стойку, проводя кончиками пальцев по поверхности.

— Очень красиво сделано, — говорит она с придыханием.

По коже будто пробегает электрический разряд. Я ничего не могу сделать, только стоять на месте с колотящимся сердцем и смотреть, как она приближается.

— По-моему, это очень впечатляет… то, что ты умеешь делать руками.

Ее зрачки огромны. Она выглядит как под кайфом, хотя я уверен, что сам ничем не лучше. Меня совершенно сносит от желания.

Она протягивает руку и проводит пальцем по моему предплечью, пока не добирается до ладони. Медленно гладит ее.

— Какие хорошие руки, — говорит она.

— Да? — Я делаю шаг к ней, сокращая расстояние между нами. Вижу облегчение, вспыхнувшее в ее глазах, и чувствую его почти как свое собственное. — И где ты хочешь их почувствовать?

— Везде. На мне. — Ответ мгновенный, без тени сомнения. Она хочет, чтобы я услышал, насколько уверена. Запрокидывает голову и смотрит мне прямо в глаза.

— Думаю, это можно устроить.

Я цепляю пальцем пояс ее нелепого кремового пальто и притягиваю вплотную к себе. Потом обхватываю ладонью ее шею сбоку и притягиваю ее рот к своему.

Я не просто целую ее. Я ее пожираю. Выпускаю наружу часть того дикого голода, который так долго сдерживал. Даю ей почувствовать, что она со мной делает. Прикусываю ее полную нижнюю губу, пока она не стонет. В этом нет ничего нежного. Мы не осторожничаем, не привыкаем друг к другу. Целуемся так, будто уже трахаемся, будто просто продолжаем с того места, где остановились вчера.

Я дергаю за узел, пояс пальто развязывается, и я стаскиваю его с ее плеч. Оно падает на пол. Под ним одна из тех шелковистых рубашек, застегнутых под самое горло, от которых я схожу с ума. Она заправлена в темные брюки с высокой талией. Почти такой же наряд был на ней той ночью в Вегасе.

На мгновение я замираю, разглядывая ее. Опускаю взгляд к ногам. Черные шпильки выглядят как оружие.

— Ты надела свои доспехи, — тихо говорю я.

— Думала, они мне понадобятся. — Она прикусывает нижнюю губу.

Я провожу большим пальцем по ее рту и осторожно высвобождаю губу из-под зубов.

— Не понадобятся.

Я снова ее целую. Пальцы находят пуговицу у самого горла и расстегивают ее. Под моим большим пальцем учащенно бьется пульс. Я склоняюсь ниже, уже отчаянно желая добраться до этого лишнего сантиметра кожи.

— Черт, Ромашка, — стону я. — Почему ты всегда так потрясающе пахнешь?

— Это духи, — выдыхает она, будто слегка оглушенная. — Мед и табак.

Я довольно мычу, расстегивая еще две пуговицы, и впиваюсь зубами в нежный изгиб между шеей и плечом.

Она тоже расстегивает мою рубашку. Быстро, аккуратно. Когда ее пальцы касаются голой кожи на моей груди, мы оба выдыхаем от облегчения. Я хочу чувствовать ее прикосновения повсюду. Мне нужны ее руки так же, как нужен воздух.

Я вытаскиваю рубашку из ее брюк и быстро расправляюсь с оставшимися пуговицами. Провожу костяшками пальцев по узкой полоске открывшейся кожи, по бледно-розовому кружеву между грудей. Смотрю, как соски твердеют под тонкой тканью расстегнутой рубашки.

— Я думала, тебе это понравится меньше, чем костюм ковбойши, — признается она.

Я поднимаю взгляд и вижу в ее глазах неуверенность.

— Ты хоть представляешь, до какого безумия доводишь меня в своей элегантной одежде? — говорю я ей в губы. — Представляешь, насколько меня сводит с ума мысль растрепать тебя, моя аккуратистка?

Она запыхавшись качает головой.

— Тогда давай покажу.

Я расстегиваю пуговицу на брюках и опускаю молнию. Она повторяет мои движения. Ее пальцы задевают мой член сквозь боксеры, и я резко выдыхаю ругательство.

Я снова целую ее, стаскивая рубашку с плеч и рук, но узкие манжеты застревают на запястьях. Я тут же пользуюсь этим. Скручиваю ткань за ее спиной и тяну руки назад, удерживая их у поясницы. Ее тело выгибается ко мне.

На ней бюстгальтер с низкими чашечками, почти невесомый клочок шелка и кружева, от которого у меня во рту мгновенно становится сухо. Я наклоняюсь и покрываю поцелуями мягкую грудь. Провожу языком по шелку, осторожно втягиваю сосок сквозь ткань. Ли стонет, скованная рубашкой, которую я сжимаю в кулаке за ее спиной.

— О боже, Нико, — задыхается она. — Это…

Мысль обрывается, когда я слегка касаюсь ее зубами.

Мой взгляд скользит ниже.

— Ну надо же, Ромашка, — бормочу я. — А ты полна сюрпризов. Снимай туфли.

Она молча выходит из них и сразу становится заметно ниже. Я отпускаю ее руки и опускаюсь перед ней на колени, ладонями обхватив талию. Провожу губами по животу, поднимаюсь к изгибу груди, где по ребрам вьется черная татуировка.

— Мне нравится, — говорю я и веду языком по рисунку.

Моя, поет кровь в венах.

Ли вздрагивает. Она уже успела освободиться от рубашки, и ее пальцы вплетаются мне в волосы. Слегка тянут, балансируя на самой грани боли. Я поднимаю глаза.

— Сними рубашку, — требует она.

Холодная голубизна ее глаз теперь пылает.

Я смеюсь, но сбрасываю распахнутую рубашку. Награда приходит мгновенно: ее ладони скользят по моим плечам, бицепсам. Кажется, моя кожа жаждет ее. Каждое прикосновение одновременно приносит облегчение и мучает.

Еще, рычит голос в голове. Еще.

Я стягиваю с нее брюки, и они с тихим шелестом падают на пол. Ли переступает через ткань, а я остаюсь на коленях и смотрю на нее снизу вверх. На ней только белье.

— Черт, — только и выговариваю я.

Она улыбается, и на щеках появляются ямочки.

— С удовольствием, — произносит она так, будто мы сидим за чаепитием.

Желание, нежность и еще миллион чувств обрушиваются на меня разом. Я вскакиваю, подхватываю ее и кружу. Потом усаживаю на край стойки, и она тихо вскрикивает.

— Хочешь узнать, что ты со мной делаешь? — рычу я.

Срываю ботинки, носки и джинсы с почти нечеловеческой скоростью, пока не остаюсь перед ней в одних боксерах. Скрыть мое возбуждение невозможно. Ее глаза удовлетворенно расширяются, когда она откровенно меня разглядывает.

— Я хочу отнести тебя в постель, — говорю я, не сводя с нее глаз.

Сияющая кожа, розовый шелк, припухшие губы.

Она смотрит на меня в ответ.

— Я представлял это миллион раз. Миллионом разных способов. Ты доводишь меня до такого состояния, что в первый раз все будет совсем не так, как я планировал. Медленно и осторожно не получится. Я трахну тебя прямо здесь, на этой стойке. Сейчас.

Она снова вздрагивает, а я встаю между ее бедер и целую прежде, чем она успевает ответить. Расстегиваю бюстгальтер, и тот падает. Накрываю ладонью ее грудь, и Ли издает звук, к которому я вполне могу пристраститься.

Она жадно тянется ко мне, освобождает мой член из боксеров. Когда ее ладонь обхватывает меня, я стону и прижимаюсь лбом к ее лбу. Опускаю взгляд туда, где она меня ласкает. Бриллиант на ее пальце ловит свет. От одного этого зрелища я готов кончить: она дрочит мне, а на ее пальце мое кольцо.

Я провожу пальцами вдоль края ее трусиков и отодвигаю влажную ткань. Дразню ее, медленно ввожу палец.

— Я снова хочу увидеть, как ты кончаешь.

Добавляю второй, и ее мышцы сжимаются вокруг моих пальцев.

— Хочу посмотреть, как этот красивый розовый румянец разольется по всему телу.

— На этот раз я хочу тебя внутри, — задыхается она.

Звучит как чертовски замечательная идея, но тут я понимаю, что у нас проблема.

— Нет презерватива, — со вздохом говорю я, снова двигая пальцами. — Прости, родная. Придется придумать что-нибудь другое.

— В кармане, — резко бросает она и хватает меня за запястье, останавливая руку. Ее глаза горят, когда она смотрит на меня. — В кармане пальто есть презерватив.

Я удивленно смеюсь, но она лишь продолжает смотреть. Отступаю и начинаю шарить по карманам ее пальто.

Там не один презерватив.

Там семь.

— Господи, Ромашка. — Я качаю головой. — И что именно ты планировала?

— Точно не знаю, — отвечает она, стягивая крошечные трусики с бедер. — Но это лучше.

После этого все происходит быстро. Все превращается в смазанную череду отчаянных прикосновений и жадных стонов. Ее ногти царапают мою спину, мои губы скользят по пахнущей медом коже. Ее зубы впиваются мне в шею. Она упирается ладонями в стойку и тихо выдыхает, когда я наконец, наконец вхожу в нее.

И мое сердце останавливается.

На самом деле перестает биться на мгновение, а потом снова пускается вскачь, вдвое быстрее. Наверное, стоило бы испугаться, но если уж умирать, то вот так: погрузившись в собственную жену.

Сначала я двигаюсь медленно, осторожно, проверяя, растягивая ее, пока мы узнаем тела друг друга и привыкаем. Потом быстрее, когда находим общий ритм. Ли уже не способна говорить связно, только бормочет слова, которые, кажется, вообще не на английском. Внутри нее невероятно. Ее мышцы сжимаются вокруг меня, и волна ощущений сметает все мысли. Она близко. Я чувствую, что она уже близко. Слава богу, потому что у меня самого перед глазами звезды.

— Ли, я…

Она поднимает руку и накрывает мне рот ладонью. Глаза закрыты, между бровей залегла складка.

— Тсс, — говорит она. — Я сосредотачиваюсь.

Я улыбаюсь ей в ладонь, и снова появляется это ощущение. Давление в груди, такое же неумолимое, как то, что нарастает во всем теле.

Я просовываю руку ей под задницу и немного меняю угол, входя глубже. Мы оба издаем сдавленный стон. Большим пальцем нахожу клитор, и ее глаза распахиваются. Ладонь все еще зажимает мне рот.

— Да, — очень твердо говорит она. — Да.

И тогда я смотрю, как Ли Тернер-Джонс кончает во второй раз.

Только теперь я срываюсь следом за ней.

И у меня такое чувство, что теперь уже никогда ничего не будет прежним.

— О боже! — взвизгивает Тара. — Вы переспали!

— Тсс! — Я оглядываю, к счастью, почти пустую кофейню. За короткое время в Роузпорте я уже успела понять, что сплетни здесь разносятся со скоростью лесного пожара. А эта, признаю, особенно сочная. Если я не буду осторожна, Рита начнет раздавать новость вместе с мороженым, а прохожие будут хлопать меня по ладони прямо на улице.

— Прости, — шепчет Тара, глядя на меня поверх латте. — Но вообще-то не прости. Наконец-то!

Мне удается улыбнуться. Если честно, прошло уже три часа, а я до сих пор даже близко не пришла в себя. Тело приятно ноет, словно его как следует использовали, а пульс так и не вернулся к норме. Душ, который я приняла перед поездкой к Таре, не смыл с меня запах Нико. Клянусь, я до сих пор чувствую его вкус. Кто-то однажды сказал мне, что на героин можно подсесть с первого раза. Теперь я понимаю. Я не могу думать ни о чем, кроме секса с Нико. Все тело до сих пор гудит после того, что мы сделали, но я хочу еще. И еще. И еще.

Я не понимаю, как можно просто сидеть в кофейне и разговаривать. Не понимаю, как находиться среди людей. Не понимаю, как теперь вообще функционировать как нормальный человек.

— Это было потрясающе? — спрашивает Тара.

— Это было… Он… Мы… — Я замолкаю, не в силах подобрать слова, и беспомощно смотрю на нее.

— Ого, — почти благоговейно произносит Тара.

Я киваю.

— Ага. Ого.

— Так, рассказывай все.

Она устраивается поудобнее, и я кратко пересказываю события, ограничиваясь приличными подробностями и лишь изредка теряя нить повествования.

— Ни хрена себе, — шипит Тара. — Прямо на стойке? Это же чертовски горячо.

— Знаю. — Я делаю большой глоток ромашкового чая, который заказала в надежде хоть немного успокоиться.

— Так ты просто, типа, набросилась на него? Я тобой так горжусь!

— Я пришла поговорить, — говорю я. — Правда. Но когда приехала…

— Что?

— Он был на полу. Что-то чинил.

— О нет. — Ее глаза расширяются.

— И на нем была… была… клетчатая рубашка. — Я звучу совершенно отчаянно.

Тара со стуком ставит чашку.

— С закатанными рукавами?

Я киваю. Это была катастрофа. Словно я случайно зашла в эротический фильм, специально снятый для женского взгляда.

Она тянется через стол, берет меня за руку и сжимает ее.

— Малышка, в тех обстоятельствах у тебя просто не было выбора. Тебе еще повезло, что на нем не было пояса с инструментами, иначе ты бы уже наверняка забеременела.

— Тара! — восклицаю я, а она хихикает.

— Хотя, возможно, и нет, учитывая, что ты, оказывается, королева контрацепции. Напомни-ка, как ты пошла к нему «поговорить» с карманом, набитым презервативами.

— Очевидно же, я собиралась его соблазнить, если представится возможность, — фыркаю я. — Вчера ты сама сказала, что мне нужно выражаться ясно и прямо. Я вела себя ответственно.

— Похоже, особо соблазнять его не пришлось. — Улыбка Тары становится шире.

Я тоже невольно улыбаюсь.

— Не особо.

— Так, безумный взгляд уже начинает проходить. С возвращением на планету Земля. — Она приподнимает кружку в маленьком тосте. — Так понимаю, поговорить вы так и не успели?

— Нет. Мы едва успели снова одеться до того, как появилась Магда.

Я краснею при одном воспоминании. Слава богу, она не пришла минут на десять раньше, когда я вышла за границы наблюдаемой Вселенной и испытала такой мощный оргазм, что, кажется, растянула мышцы, о существовании которых даже не подозревала.

Похоже, Магда не догадалась, на что именно наткнулась. Зато долго рассуждала о невероятной энергетике в комнате и особенно суетилась вокруг стойки, на которой мы только что занимались сексом. Оказывается, это какой-то бесценный антиквариат.

Я в ужасе посмотрела на Нико, а он лишь самодовольно ухмыльнулся. Хотя, надо признать, сделана стойка действительно на совесть.

— Магда зашла попросить, чтобы он отвез ее за какой-то мебелью на пикапе. Но он сказал, что вечером куда-нибудь меня пригласит, и мы обсудим… все.

— На свидание?

Я пожимаю плечами.

— Слово «свидание» он не использовал. Сказал — ужин.

На самом деле после того, как Магда наконец ушла, он сказал: ужин где-нибудь в общественном месте, где нас не будет тянуть сорвать друг с друга одежду.

— По-моему, это свидание.

— О чем это вы тут шепчетесь? — Кэт подходит убрать соседний столик, пользуясь затишьем у стойки. Сейчас мы ее единственные посетители, и она явно рада передышке.

— У Ли и Нико сегодня свидание! — нараспев сообщает Тара. — Угадай, кто наконец последовал нашим советам!

Кэт резко поворачивается ко мне.

— Нет!

— Да. — Я киваю.

Над дверью звенит колокольчик.

— Прости, Клайд! — звонко говорит Кэт. — Мы закрыты.

— Сейчас четыре часа, — ворчит Клайд, глядя на часы.

— Ладно, сейчас дам тебе маффин с отрубями, но потом мы закрываемся на час.

Кэт торопливо идет к стойке, кладет маффин в бумажный пакет и вручает его ему.

— У нас чрезвычайная ситуация по части девичьих разговоров.

— Не надо закрывать кофейню из-за меня, — говорю я.

Она смотрит на меня с таким презрением, будто я сказала нечто совершенно нелепое. Выпроваживает Клайда, переворачивает табличку на двери на «Закрыто» и садится напротив меня. Телефон уже у нее в руке.

— Я прямо сейчас пишу Мэй, но ждать, пока она придет, не собираюсь. Рассказывай все.

Тем же вечером я стою перед кроватью Нико, завернувшись в полотенце, и решаю, что надеть на это свидание-которое-может-быть-и-не-свидание. К этому моменту я уже успела примерить и отбросить в сторону абсолютно все вещи, которые у меня есть.

Мне нужно задать очень определенный тон. Выглядеть непринужденно! Будто утренний умопомрачительный секс меня совершенно не выбил из колеи! Будто я готова спокойно обсудить, что означает наш секс, учитывая, что мы вообще-то женаты и участвуем в сложной юридической афере!

Я знаю, что надо надеть, — джинсы. Джинсы сказали бы все это за меня. Вот только у меня их нет, а джинсовая мини-юбка, пожалуй, пошлет совсем не тот сигнал. Мысленно отмечаю, что надо попросить Кэт снова отвезти меня в «Таргет».

К сожалению, если долго смотреть на одежду, новый идеальный наряд из воздуха не материализуется. Я уже носила почти все эти вещи в разных сочетаниях. Я мастер компактного гардероба для поездок, но даже мою изобретательность испытывает на прочность неожиданное трехнедельное путешествие. Вот бы бабушка была здесь. Она за пять секунд собрала бы идеальный образ, и я сразу почувствовала бы себя уверенно и спокойно.

На меня накатывает грусть, потому что мы почти не разговариваем. Лишь перекинулись несколькими сообщениями, а для нас это совсем не нормально. Я знаю, что физически с ней все в порядке, но понятия не имею, что происходит в ее жизни. И впервые она совершенно не представляет, что творится в моей.

Хотя, наверное, ее бы это страшно позабавило.

Я беру телефон, чтобы снова написать ей. Просто проверить, принимает ли она все лекарства и хорошо ли себя чувствует. В ответ получаю размытую фотографию органайзера с таблетками рядом с наполовину пустой бутылкой шампанского. По крайней мере, сегодняшняя ячейка выглядит пустой.

Я стараюсь не переживать из-за того, что меня нет рядом и я не могу за ней присмотреть. И из-за того, что вместо нормального ответа она по-прежнему шлет мне ехидные фотографии.

«Пожалуйста, не забудь про прием у врача в среду», — пишу я.

На это ответа нет вообще, хотя я вижу, что сообщение прочитано. Придется довольствоваться этим.

Со вздохом снова поворачиваюсь к одежде и в конце концов выбираю мягкий объемный свитер кремового цвета и замшевые брюки теплого светло-коричневого оттенка.

Добавляю простые золотые украшения и неброский макияж, собираю волосы в свободную косу, брызгаюсь духами. Всего-то полтора часа понадобилось, чтобы выглядеть как женщина, которая совсем не старалась. Господи, как же это утомительно.

Не понимая, что теперь делать, я опускаюсь на край кровати и смотрю на дверь. Сквозь нее доносится негромкий разговор Нико и Фиби, время от времени — тихий смех. Будто это самый обычный вечер.

Я кручу пальцами маленькое золотое колечко в ухе и делаю ровный вдох. Так почему я сижу здесь одна? Чего жду? Что Нико постучит в дверь с цветочным браслетом?

Это вообще не обязательно настоящее свидание, Ли. И уж точно не чертов выпускной бал.

Я глубоко вдыхаю и открываю дверь.

— Не понимаю, почему тебе можно пиццу, а мне пришлось есть морковку, — ноет Фиби. — Ты же знаешь, как я люблю пиццу. Это жестоко — ходить туда без меня.

Она смотрит на меня так жалобно, что могла бы посоперничать с трогательной сироткой из викторианского романа.

— Во-первых, позволь напомнить, что именно ты придумала, чтобы мы с Ли устраивали свидания только вдвоем, — говорю я, хотя мы уже трижды это обсуждали. Как я начинаю понимать, родительство во многом состоит из повторений. — Ты много раз заявляла, что это жизненно важно для твоего «гениального плана». Во-вторых, ты уже эмоциональным шантажом выбила из меня семейный поход за мороженым в воскресенье. На твоем месте я бы остановился, пока тебе везет.

Фиби надувается, но возвращается к книге, а я достаю из холодильника бутылку пива. Уже больше шести, и сегодня я не за рулем, так что заслужил.

И вовсе не потому, что я нервничаю, пока жду Ли. Не потому, что мне странно врать дочери, будто это ненастоящее свидание. По крайней мере… мне кажется, оно настоящее. Мы толком ничего не успели обсудить. Магда носилась вокруг и без конца твердила про «мощные вибрации», а я старался не выглядеть мужчиной, который только что пережил лучший секс в своей жизни прямо на стойке ее гостиницы.

Не знаю, кого я пытаюсь обмануть. Конечно, мне нужно пиво. Все и без того достаточно сложно. А тут еще каждая клетка моего тела помешалась на мысли, что сегодня ночью мы с Ли снова будем спать в одной постели. Только теперь все совсем иначе.

Будто услышав мои мысли, Ли открывает дверь своей комнаты и выходит.

— Классные брюки, — замечает Фиби с дивана.

— О! — Ли смущенно проводит ладонями по мягкой коже, плотно облегающей бедра, и я понимаю, что стою с открытым ртом и пялюсь на нее. — Правда? Я не была уверена насчет дресс-кода…

Дочь морщит нос.

— По-моему, у «Стефано» нет дресс-кода.

— Нет, — смеется Ли, но смех выходит высоким и нервным. — Наверное, нет.

Она несколько секунд неловко топчется в дверях. Я понимаю, что должен что-нибудь сказать, но все еще пытаюсь прийти в себя после вида этих чертовски обтягивающих брюк. Ли улыбается мне и поправляет серьгу.

Щелк. Камера в моей голове срабатывает. Настоящая лежит прямо там, на кухонной стойке. Последние несколько дней я все чаще беру ее в руки, фотографирую ремонт в гостинице. И мне хорошо. Будто отпускает что-то, долго державшее меня в плену.

— Что читаешь? — спрашивает Ли у Фиби.

— Это часть серии про трех волшебных сестер, которые находят русалку. — Фиби подвигается на диване. — Хочешь посмотреть?

Лицо Ли светлеет.

— С удовольствием.

Они садятся рядом, склонив головы друг к другу, пока Фиби объясняет Ли все сложности фантастического мира, в котором сейчас живет. Тако устраивается прямо на ногах Ли, не давая ей сдвинуться с места.

На этот раз я все-таки тянусь за камерой. Незаметно делаю пару снимков, пока они не видят.

— Хочешь выпить? — внезапно спрашиваю я слишком громко.

Ли запрокидывает голову и смотрит на меня.

— Я бы выпила бокал белого вина, спасибо, — отвечает она и тут же снова принимается засыпать Фиби вопросами.

Я достаю из холодильника бутылку того дорогого вина, которое купила Ли. Когда наклоняюсь через спинку дивана и протягиваю ей бокал, она тянется за ним, и наши пальцы соприкасаются.

— Спасибо, — улыбается она.

Я позволяю себе быстро коснуться ладонью ее щеки. В таком прикосновении есть что-то нежное, привычное. Коснуться ее просто потому, что теперь можно. Мне это нравится.

Момент разрушает звонок моего телефона. Я достаю его из кармана и широко раскрываю глаза.

— Вот черт, — бормочу я. — Это Джек.

Ли резко вскакивает, к крайнему неудовольствию Тако, а Фиби переводит взгляд с нее на меня.

— Он знает?.. — Она указывает сначала на Ли, потом на меня.

— Не думаю? — Я смотрю на Ли, которая обхватила себя руками. Она молчит, только качает головой.

— Круто! — Фиби откидывается на спинку дивана с ухмылкой. — Будет весело.

— Мне сказать ему? — спрашиваю я, пока телефон продолжает звонить, а паника внутри нарастает. — Про свадьбу, — уточняю я, потому что произошедшее сегодня — совсем другая история.

Ли прикусывает нижнюю губу.

— Пока нет, — говорит она. — Это только все усложнит.

— Ладно, — соглашаюсь я.

Я и сам совершенно не готов к этому разговору. Но Джеку определенно надо рассказать. По крайней мере про брак. А вот к части про секс с его сестрой, пожалуй, стоит подвести его постепенно.

Я встаю так, чтобы камера не захватила Ли, и принимаю звонок. Экран мигает, и вот он — мой лучший друг почти тридцать лет.

— Ты где, мать твою, пропадал? — вместо приветствия выпаливает он.

— Эй, следи за языком, — улыбаюсь я. — Тут дети.

Фиби тут же пристраивается рядом со мной и невинно сияет в камеру. Я обнимаю ее за плечи.

— Привет, дядя Джек!

Я бросаю взгляд на Ли. Она стоит, словно окаменев, и от выражения ее лица у меня сжимается грудь.

— Прости, Фибс, — виновато говорит Джек.

— Ничего страшного. Папа положит за тебя доллар в фонд мороженого, — напевно сообщает моя дочь.

— Отлично, — смеется Джек. — До конца разговора я еще пару раз выругаюсь. Так что меньше чем на десять баксов не соглашайся.

— Договорились, — отвечает Фиби. — Кстати, я читаю ту книгу, которую мне подарила тетя Син.

Ли переминается с ноги на ногу и жестом показывает, что вернется в свою комнату. Я едва заметно киваю, и она исчезает за дверью.

Когда я снова вслушиваюсь в разговор Джека и Фиби, то смотрю на друга. Его темные волосы стали короче с нашей последней встречи. Он смеется вместе с моей дочерью, и сразу видно, насколько он счастлив. С тех пор как они с Синти наконец разобрались со своими проблемами, Джек будто стал другим человеком.

Конечно, я рад за него. Но впервые испытываю настоящий укол зависти. Не поймите неправильно: я всегда считал, что у них все выглядит чертовски здорово. А после появления Фиби я не раз думал, что партнер — настоящий человек рядом, готовый разделить с тобой все, — сильно упростил бы жизнь. Но я уже практически смирился с тем, что останусь один. Мысль о свиданиях вообще не приходила мне в голову.

И вот я здесь… собираюсь вести на ужин красивую, невероятно умную женщину.

И она — сестра Джека.

— Я пойду почитаю у себя, — через пару минут говорит Фиби, и я киваю.

— Переоденься в пижаму, малышка Би. Бабушка скоро будет.

— Не понимаю, как тебе удалось создать такого классного ребенка, — говорит Джек, когда Фиби уходит. — Скучаю по вам. Надо уже выбрать дату и увидеться.

— Обязательно, — соглашаюсь я. — Вы скоро будете в Нью-Йорке?

— Знаешь, вообще-то ты мог бы пригласить нас в этот городок, о котором мы столько слышали, — смеется Джек. — И что это было про Магду? Она сегодня придет?

— Не Магда, а моя мама. Она внезапно приехала в гости и предложила посидеть с Фиби, — отвечаю я с гримасой.

— Погоди-ка. — Джек заметно оживляется. — Только не говори, что ты действительно куда-то идешь, отшельник?

— Да. — Я тру ладонью затылок. — Просто ужин.

— Да ладно! — восторженно восклицает Джек. — Ты весь какой-то подозрительный! У тебя свидание, да? Син! — кричит он через плечо. — Синти! Наконец-то свершилось, Нико идет на свидание!

Из другой комнаты доносится приглушенный ответ, и Джек смеется.

— Она требует подробностей, — объясняет он.

— Никаких подробностей нет, — твердо говорю я. — Это не свидание… просто…

— Что?

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Просто… непринужденный вечер.

Знаменитые голубые глаза Джека сужаются.

— Погоди. Я знаю это выражение лица. Это твое паническое выражение. Тебе нравится эта женщина.

— Я… — Слова застревают в горле. Вот он, мой худший кошмар. — Она…

Я замолкаю.

— Ого. — Джек откидывается назад. — Даже слов нет. Это серьезно. Я вообще не помню, когда такое было в последний раз. Наверное, нам было лет пятнадцать. Так что рассказывай о ней все. Синти меня убьет, если я не добуду все сплетни.

Он переводит взгляд к верхней части экрана и снова смеется.

— Она только что прислала мне сообщение буквально с этими словами. Сейчас Пэтти делает ей прическу, и Синти прикована к креслу. Иначе она уже была бы здесь и сама тебя допрашивала. А против нее у тебя не было бы ни единого шанса.

— Никаких сплетен нет, — твердо повторяю я. — Я иду ужинать с подругой. Она… замечательная.

— Замечательная? — Джек выглядит не впечатленным. — Это еще что значит?

— Это значит, что она смешная, умная и настолько чертовски красивая, что у меня мозги отключаются, ясно? — огрызаюсь я. — Но у нас… все… сложно.

Джек ошарашенно смотрит на меня. И немудрено, потому что я совершенно точно не собирался говорить ничего подобного. Но у любого человека есть предел. Вся эта ситуация катастрофически сказывается на моем давлении, а я теперь отец и должен думать о таких вещах.

Наконец Джек тихо присвистывает.

— Ладно, похоже, у тебя там многое происходит, — говорит он уже мягче. — И я не утверждаю, что эксперт в любви…

Я фыркаю.

— Еще бы ты утверждал. Ты вообще помнишь, как вы с Синти познакомились?

— Но, — невозмутимо продолжает Джек, — если эта женщина настолько тебе дорога, стоит ей об этом сказать. Поверь мне. Не надо тратить время зря. Жизнь слишком коротка, дружище.

Интересно, что бы он сказал, если бы знал, что дает мне этот совет насчет собственной сестры. Я понятия не имею, как он отреагирует. Но точно знаю: скрывать от него это неправильно.

— Может, приведешь ее на нашу свадьбу, — небрежно предлагает Джек. — Осталось всего пару месяцев.

Я отделываюсь неопределенным мычанием и перевожу разговор на бабушку.

— Да, у нее все хорошо, — кивает Джек. — С холестерином показатели пока не очень, но становятся лучше. И кардиолог сказал, что все в порядке. Хотя обычно такую информацию из Ли приходится клещами вытягивать.

Потому что именно Ли о ней заботится, хочется резко сказать мне, но я прикусываю язык.

— По-моему, между ней и бабушкой что-то не так. Кажется, они немного поссорились, — задумчиво продолжает Джек.

— Из-за чего?

— Без понятия. — Он пожимает плечами. — Думаю, ничего серьезного. Ты же знаешь этих двоих, они не разлей вода. Сейчас Ли вроде в командировке, поэтому бабушка наслаждается жизнью свободной женщины. Подробности мне совершенно не требовались, но она все равно с удовольствием поделилась.

Что-то заставляет меня спросить:

— А где сейчас Ли?

— Хороший вопрос. — Он хмурит лоб. — Несколько дней назад написала и попросила приглядывать за бабушкой, но не сказала, куда уехала. Хотя, если подумать, по работе она теперь путешествует гораздо меньше.

— После сердечного приступа бабушки, — резкость сама прорывается в мой голос. — Наверное, ей кажется, что кто-то должен быть рядом.

Джек морщится.

— Черт. Ты прав. Не могу поверить, что сам не догадался. Думаешь, она правда так переживает? Ну, сразу после приступа — понятно, но прошел уже год… Бабушка ведь отлично себя чувствует… да? Нет причин, почему Ли не может уезжать. Она мне ничего такого не говорила.

Я пожимаю плечами, не собираясь избавлять его от чувства вины. Пора ему начать внимательнее относиться к Ли. Очевидно, ей кажется, что забота о бабушке целиком легла на нее. Но Джек любит их обеих, и Ли должна иметь возможность больше на него полагаться. Этим двоим определенно стоит научиться лучше разговаривать друг с другом.

— Вы с Ли не очень часто общаетесь? — спрашиваю я, хотя ответ уже знаю.

Джек хмурится.

— Реже, чем следовало бы. Синти регулярно ей пишет и все такое, но лично мы давно не виделись.

— Наверное, ей тяжело, — говорю я. — Совсем одной.

Джек удивленно смотрит на меня.

— Ли? Не думаю. Ты же ее знаешь. Из нее клещами приходится все вытягивать, но она всегда была такой самостоятельной.

К счастью, прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, он качает головой.

— Но ты прав, мне стоит постараться больше. Слушай, может, как-нибудь соберемся все вместе. Думаю, они с Фиби отлично поладят. Вам стоит съездить в Великобританию, познакомить дочь с ее корнями.

— Может быть, — отвечаю я. — На летних каникулах.

— Летние каникулы! — Джек снова качает головой. — До сих пор странно слышать от тебя про школьные каникулы.

Его улыбка становится шире.

— Ты ведь знаешь, что я очень за тебя рад? Я знаю, как тебе было тяжело. Но то, что вы построили с Фиби… Я чертовски тобой горжусь. Ты замечательный отец, а она просто чудо.

— Это точно, — отвечаю я и чувствую себя еще хуже.

— Ладно, хватит с меня соплей. Иди готовься к своему непринужденному вечеру.

— Придурок, — фыркаю я без всякой злости.

Мы прощаемся, пообещав скоро снова созвониться.

Я смотрю на потухший экран и пытаюсь разобраться в собственных чувствах. Джек не знал, о ком именно дает мне совет, но это не значит, что он неправ.

Часть меня — та самая, чей голос становится все громче, — понимает: между мной и Ли может быть что-то настоящее. Пугающе настоящее и серьезное. Но если не считать того, что мы переспали, я вынужден спросить себя: что еще изменилось?

Ничего.

Я все еще безработный отец-одиночка, который понятия не имеет, что делать со своей жизнью. А у нее свои обязательства и жизнь на другом конце света.

Есть ли хоть малейший шанс, что все это не закончится катастрофой?

— Так понимаю, пиццерия — не совсем типичный вариант свидания для Ли Тернер-Джонс, — говорит Нико, пока мы сидим друг напротив друга на виниловых сиденьях за маленьким столиком.

Я стараюсь никак не отреагировать на то, что он назвал это свиданием.

— А как выглядит типичное свидание Ли Тернер-Джонс? — спрашиваю я, отпивая воды.

Он прищуривается, задумавшись.

— Хм-м. Может, сначала выпить в винном баре, потом какой-нибудь изысканный дегустационный сет в модном лондонском ресторане. А закончить вечер бокалом дорогого бренди где-нибудь при приглушенном свете.

Именно так мы с Эйдрианом провели наш последний вечер вдвоем, поэтому я лишь беспомощно пожимаю плечами.

— Но знаешь что? — В глазах Нико появляется блеск, а губы изгибаются в той убийственной полуулыбке. — Я довольно хорошо тебя знаю, Ли Тернер-Джонс. Думаю, здесь тебе понравится больше.

Я чувствую, как губы сами растягиваются в ответной улыбке, хотя пытаюсь сдержаться.

— Наверное, ты прав.

Я оглядываю пиццерию — яркое, уютное заведение. Стол застелен красной клетчатой скатертью, рядом с корзинкой хлеба мерцает электрическая свечка в стеклянном подсвечнике. Из колонок льется бодрая босанова, вокруг гудят разговоры. Другие посетители уплетают пиццы размером чуть ли не с колесо телеги. За несколькими столиками ужинают целые семьи.

— Мне здесь нравится, — говорю я. — В детстве я никогда не бывала в таких ресторанах.

Почти невозможно представить моих родителей где-либо без настоящего столового серебра. Да и бабушка особой поклонницей простой еды не была.

— Фиби отмечала здесь день рождения. — Нико выглядит так, словно пережил нечто ужасное. — Одиннадцать восьмилеток. Как зона боевых действий. Мне до сих пор кошмары снятся. И предупреждаю: если мы не принесем ей остатки, она нас обоих вычеркнет из жизни.

— Она уже заставила меня пообещать, — отвечаю я.

Нико громко смеется.

— Меня тоже. Сделала эти свои огромные глаза?

— Из-за очков? — Я прижимаю ладонь к сердцу и качаю головой. — Это убивает наповал. Если она с таким лицом попросит обе мои почки, я отдам. Хотя знаю, что она просто продаст их на черном рынке. Я не так уж много общалась с детьми, но с ней мне ужасно нравится проводить время.

— Ты ей тоже очень нравишься, — говорит Нико, откидываясь на спинку сиденья.

— Правда? — спрашиваю я, до неприличия довольная.

— ЧАО! — гремит голос рядом со мной, и я вздрагиваю. — Моя любимая супружеская пара!

— Привет, Стефано, — здороваюсь я с пожилым мужчиной с седыми усами, прекрасно зная, что на самом деле его зовут Стив, и мысленно благодарю карточки Мэй. — Рози сегодня тоже здесь?

Стефано расплывается в улыбке.

— Нет, но, когда я увидел бронь, сообщил ей, что вы придете. Она просила передать, что надеется увидеть тебя во вторник в клубе рукоделия. Ты всем очень понравилась!

Мы еще пару минут перебрасываемся ничего не значащими фразами, после чего Нико заказывает пиццу с совершенно безответственным количеством начинок и бутылку домашнего красного. Стефано исчезает на кухне, а вскоре перед нами появляется самая огромная пицца, какую я когда-либо видела.

— О боже, как вкусно, — стону я. — Может, Стефано все-таки правда итальянец?

— Стефано примерно такой же итальянец, как тарелка куриных наггетсов, — фыркает Нико. — И ты серьезно собираешься есть пиццу ножом и вилкой? Ну же, аккуратистка, поживи хоть немного.

Он протягивает свой кусок через стол.

— Прости, что у меня отличные манеры, — фыркаю я, но наклоняюсь и откусываю.

— Ты даже кусаешь аккуратно. — Он качает головой. — Я вижу идеальные следы твоих маленьких зубов.

Под столом его нога прижимается к моей, и я улыбаюсь.

К тому моменту, когда я отодвигаю от себя тарелку, объевшись до предела, пальцы у меня липкие. Я вытираю их салфеткой и достаю из сумочки флакон антисептика.

Подняв взгляд, вижу, что Нико ухмыляется.

— Съела руками пиццу со всеми возможными начинками, сидя в кремовом топе, и не посадила ни единого пятна. Чудо.

— Спасибо, Николас, — чопорно отвечаю я и отпиваю красного вина, которое, кстати, оказалось вполне приличным. — Я уже много лет умею есть, не роняя еду себе на грудь.

— Ладно, Принцесса, — говорит он и загибает палец, подзывая меня ближе.

Я наклоняюсь через стол, и Нико берет салфетку, прижимает ее к моей щеке и мягко проводит по уголку губ. Его палец задевает мою губу, и крошечный электрический разряд будто пробегает до самых пальцев ног.

— Немного соуса, — тихо говорит он. — Вот здесь.

Когда он отстраняется, я опускаюсь обратно на сиденье с вполне слышным стуком.

— Итак, — произношу я после того, как мы добрых тридцать секунд откровенно пожираем друг друга глазами. — Нам, наверное, стоит поговорить.

— Угу, — низко отзывается Нико. — Определенно стоит.

Он протягивает руку через стол и переплетает пальцы с моими.

— Знаешь, — спокойно говорит он, — мне кажется невозможным все время тебя не касаться.

Я прочищаю горло.

— Да, пожалуй, мне это знакомо.

Я смотрю, как его пальцы играют с моими, как он осторожно поворачивает бриллиантовое кольцо, к которому я до сих пор не привыкла.

— Мне уже давно было трудно, — он все еще смотрит на наши руки, — не прикасаться к тебе.

Я сдерживаю смешок.

— Попробуй прожить так двадцать семь лет.

Его пальцы на миг сжимаются крепче. Когда он поднимает на меня глаза, они широко раскрыты.

— Ромашка…

В том, как он произносит мое прозвище, слишком много всего: изумление, нежность, сочувствие и тревога.

Я выдергиваю руку, смутившись.

— Не стоило мне этого говорить, — бормочу я.

— Я рад, что ты сказала, — мягко отвечает он. — Но ты правда хочешь сказать…

— Что я была по уши в тебя влюблена с самого детства? — с кривой улыбкой спрашиваю я. — Ага. Прости. Я тебя напугала?

— Нет! Просто я понятия не имел. Пытаюсь это осмыслить. — Он медленно выдыхает. — Теперь мне придется соответствовать очень высоким ожиданиям.

Он выглядит таким нервным, что я улыбаюсь.

— Боишься, что я тебя идеализировала? — спрашиваю я. — Что считаю тебя идеальным?

Он смущенно потирает затылок.

— Эм… может быть?

— Я знаю, что ты не идеальный.

— Не обязательно говорить это с такой уверенностью. Что со мной не так?

— Хочешь список?

Уголок его рта приподнимается.

— Попробуй-ка составить список. Я само очарование.

— Ты самодовольный. Это уже в списке.

— Не считаю это недостатком. — Он нарочно понижает голос, и я смеюсь.

— Ты упрямый.

— Ты тоже!

— Мы сейчас не мой список обсуждаем. — Я отмахиваюсь от его замечания. — Ты никогда не причинишь человеку боль специально, но иногда бываешь неосторожен с чужими чувствами. Ты долго не прощаешь. А когда голоден, становишься таким раздражительным, что тебе, по-моему, стоит обратиться к врачу. Ты неряха. У тебя нет утюга. Ты ужасно готовишь. И у тебя отвратительный вкус в книгах…

— А что ты вообще знаешь о моем вкусе в книгах? — перебивает он.

— У тебя возле кровати целая стопка. Все про «Спитфайры» и Вторую мировую. — Я смотрю на него. — Почему ты улыбаешься?

— Потому что сейчас тебе станет ужасно стыдно, — ухмыляется он. — Фиби делала школьный проект, а я хотел уметь отвечать на ее вопросы. Поэтому тайком читал все подряд по теме.

— Нет! — Я хлопаю ладонью по столу. — То есть ты просто был умилительным отцом-одиночкой? А не занудой, помешанным на военной истории?

— Прости. — Он откидывается на спинку сиденья и скрещивает руки на груди. — Похоже, я еще ближе к идеалу, чем ты думала.

— Черт, — ворчу я. Мне очень нужен был этот пункт.

— Вообще-то, — продолжает он, уже откровенно наслаждаясь моими мучениями, — я читаю самые разные книги. Я даже попросил у Тары посоветовать хорошие любовные романы.

— Да ладно!

Он достает телефон из кармана, что-то открывает и показывает мне заметку со списком из десятка моих любимых книг.

— Я уже попросил миссис Пенни отложить для меня первые три в библиотеке.

Я роняю голову на руки.

— Ладно, сдаюсь. Ты идеальный. Слишком хорош, чтобы быть правдой.

Он смеется легко и счастливо.

— Нет, не идеальный. А все остальное, что ты сказала, совершенно верно. Не знаю, почему мне так приятно было услышать список собственных недостатков, но вот так. Теперь я спокоен. Я чудовище, а ты все равно меня любишь.

— Да. — Я улыбаюсь. — Наверное, люблю.

— Ты мне тоже очень нравишься, — тихо говорит он. — Ты знаешь, насколько ты мне дорога. Отчасти поэтому все так сложно.

Он делает жест между нами.

— Мы слишком тесно связаны. Мы, твоя семья…

— Знаю, — соглашаюсь я.

— К тому же… — Он колеблется. — Ты знаешь мою ситуацию. Знаешь, как сейчас выглядит моя жизнь. Не уверен, что способен быть для кого-то хорошим партнером. Я и так едва держусь на плаву.

Может, именно поэтому тебе и нужен партнер, думаю я, но вслух не произношу.

Не могу же я предложить остаться здесь и делить с ним эту ношу.

— И живем мы примерно в пяти тысячах километров друг от друга, — вместо этого добавляю я, стараясь не обращать внимания на тупую боль в груди.

— Ты тоже это искала в интернете, — вздыхает он.

Мы оба замолкаем.

— Так что… — спустя мгновение говорит он. — Ты понимаешь, что все это значит.

Он старается сделать это как можно легче для меня.

Я некоторое время сижу молча, понимая, что нам нужно смотреть на вещи реалистично. У нас с ним нет будущего.

И все же.

— Я не хочу быть разумной, — наконец говорю я.

Он хмурится.

— Что?

— Я понимаю, что ты говоришь… или к чему пытаешься подвести. Знаю, что разумнее всего провести черту под тем, что произошло сегодня, и попытаться вернуться к прежним отношениям.

— Это определенно самый разумный вариант, — медленно соглашается он.

— А я говорю, что не хочу.

Я вспоминаю нашу с бабушкой ссору. Вспоминаю, как сильно закрылась от всего мира — не только за последний год, но и гораздо раньше. Я сделала свою жизнь максимально безопасной, жестко контролируя каждую ее часть. Я ничем по-настоящему не рисковала. Очень давно… а может, вообще никогда.

То, что происходит между мной и Нико, — огромный риск.

Почти наверняка в конце мое сердце разобьется на миллион кусочков. И все же сейчас, в эту минуту, глядя на него через стол, я не могу заставить себя переживать об этом.

Я знаю, что согласилась бы на всю будущую боль ради еще одной недели вместе.

Согласилась бы даже ради еще одного часа.

— Давай возьмем эту следующую неделю. Как подарок, — говорю я ровно.

Странно, но, приняв решение, я чувствую удивительное спокойствие.

— Мы оба понимаем, что это не навсегда. Мы заранее знаем, во что ввязываемся. Не расстанемся врагами. Не станем причинять друг другу боль.

Он медлит.

— Не уверен, что это правда. Думаю, ты уже можешь причинить мне боль, Ли. У тебя уже достаточно большая часть меня, чтобы это получилось. И я никогда не хочу быть причиной твоего несчастья. Мы не станем делать это намеренно, но это не значит, что не раним друг друга. Еще одна неделя эту проблему не решит.

Я сжимаю губы и киваю.

— Ты прав. Было бы наивно утверждать, что мы выйдем из этого невредимыми. Но… думаю, оно того стоит. И я пойму, если ты так не считаешь. Правда. — Я заставляю себя улыбнуться. — Обычно я не из тех, кто так рискует своими чувствами.

Теперь молчит он.

Достаточно долго, чтобы сердце начало колотиться сильнее, а разочарование подступило к горлу.

— Ты забываешь, что я играл с тобой в покер, — наконец говорит он. — По-моему, ты прекрасно знаешь, когда стоит рискнуть.

— Это значит «да»? — Теперь я буквально задерживаю дыхание.

Он проводит ладонью по рту и кивает.

— Конечно, да. Можешь добавить в мой список недостатков «не способен поступить благородно». Я знаю, что не должен. Знаю, что это эгоистично. Но я оставляю тебя себе. Настолько надолго, насколько смогу. Всю тебя.

Я медленно выдыхаю.

— Хочешь пойти куда-нибудь и нормально выпить?

Я, если честно, понятия не имею, как мы до этого дошли, но я танцую кантри в линию. Точнее, Ли танцует, а я спотыкаюсь и врезаюсь в людей.

После ужина мы пошли к Дарлин, держась за руки, будто в этом не было ничего необычного. Когда мы пришли, высокие столики в баре уже отодвинули, освободив большое пространство.

— О боже, — поморщился я. — Танцы.

— Линейные танцы? — У нее загорелись глаза.

— Я не буду, — твердо сказал я. Ли много лет занималась балетом и по-настоящему любит танцевать. А у меня, напротив, обе ноги левые.

— А, — она натянуто улыбнулась, старательно больше не глядя в сторону танцпола. — Конечно. Давай просто возьмем выпить.

Вот так я и оказался среди танцующих. Потому что, увидев в ее глазах грусть и покорность, я хотел только одного — сделать ее счастливой. Я не мог стать еще одним человеком, который не ставит ее желания на первое место. Если она хочет танцевать — да пошло все к черту, будем танцевать хоть всю ночь.

И я должен ненавидеть каждую секунду происходящего, но не ненавижу. Потому что Ли в восторге. Пока играет музыка, а Рэндалл выкрикивает непонятные команды вроде «джаз-бокс вправо», я нелепо размахиваю руками и ногами. А Ли без труда двигается в одном ритме с двадцатью другими людьми, которые тоже понимают этот тайный язык.

— Как ты это делаешь? — шиплю я, в четвертый раз налетев на нее боком.

Она смеется, глаза сияют.

— Когда поймаешь ритм, все легко… Просто повторяющиеся движения. Смотри на меня.

Она кладет ладонь мне на руку и начинает считать, подталкивая и дергая меня, чтобы я вовремя менял направление. Я по-прежнему ужасен, но теперь хотя бы смотрю туда же, куда все остальные.

— У тебя отлично получается, — подбадривает меня Ли, когда мне удается правильно сделать несколько шагов подряд. — Ты такой молодец.

К сожалению, ее ласковые похвалы и тихий, взволнованный голос наводят меня на далеко не невинные мысли. Как и свитер, который постоянно соскальзывает с ее плеча, открывая дразнящий кусочек бретельки бюстгальтера и крошечную веснушку возле ключицы.

Я снова едва не двигаюсь не в ту сторону, но она цепляется за мою руку и разворачивает меня к себе. Ее смешок — самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

На самом деле неважно, что мы с Ли обсуждали. Я знаю, чем все это закончится. Она улетит, а я останусь собирать осколки собственного разбитого сердца. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько уязвимым. Я ни о ком не заботился настолько, чтобы дать человеку возможность причинить мне боль. Но с Ли мы начинаем что-то, за чем стоит целая жизнь общей истории. Я уже увяз так глубоко, что чувствую себя безумцем — безрассудным, окрыленным, счастливым. Испуганным.

Песня наконец заканчивается, и большая часть танцующих расходится за напитками. Несколько пар остаются на площадке. Музыкальный автомат гудит и щелкает, меняя пластинку. Звучат первые аккорды «To Know Him Is to Love Him», по залу прокатывается довольный гул, и несколько пар начинают танцевать.

— Вот это уже больше по моей части, — говорю я.

Протягиваю руку, и Ли без колебаний оказывается в моих объятиях. Будто именно там ей и место.

Одной рукой я обнимаю ее за поясницу, прижимая к себе. Пальцы другой переплетаются с ее пальцами, и я прижимаю наши руки к своей груди, прямо над беспорядочно колотящимся сердцем.

— Спасибо, что потанцевал со мной, — тихо говорит она, пока мы медленно кружимся по танцполу.

— В любое время.

Я поднимаю руку, отправляя ее в поворот, а потом снова закручиваю к себе. Она со смехом врезается мне в грудь.

По какому-то негласному соглашению мы продолжаем танцевать, даже когда песня заканчивается и начинается следующая.

— Ну и как прошел сегодняшний разговор с Джеком? — через некоторое время спрашивает она.

— Я чувствовал себя полным придурком, потому что скрывал это от него, — признаюсь я.

— Я удивилась, когда услышала, как Фиби говорит про дядю Джека и тетю Син, — говорит Ли. — Вы часто виделись?

Она старается говорить легко, но я слышу в ее голосе слабую нотку тоски и сразу понимаю, в чем дело. Она чувствует себя лишней. Я познакомил Джека и Синти с Фиби, а Ли даже не знала о ее существовании.

Раньше мне это не казалось странным.

Теперь кажется.

И мне от этого паршиво.

— Мы виделись несколько раз, а еще они общаются по FaceTime, — осторожно говорю я. — Когда Джек и Синти в последний раз были в Нью-Йорке, мы с Фиби несколько дней жили у них. Еще пару раз встречались в Бостоне, когда совпадали графики. Но сюда они ни разу не приезжали.

Глаза Ли расширяются.

— Они не были в Роузпорте? Почему?

Я не удерживаюсь от смеха.

— Ты только представь, что будет, если в городе появится Джек Тернер-Джонс. Здесь буквально есть местное отделение фан-клуба «Blood/Lust». Рита — его президент. Иногда она надевает футболку с его лицом просто чтобы меня позлить.

Ли смеется, и я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях.

— А если сюда приедет Синти, будет еще хуже. Думаю, они всерьез устроят парад с платформами и всем остальным.

Да, мой лучший друг знаменитость. Но его будущая жена — оскароносная звезда первой величины. Я совершенно уверен, что весь город коллективно лишится рассудка.

— Они сделают ее мэром, — ухмыляется Ли. — Заставят вступить в театральную труппу Роузпорта. Проведут конкурс двойников Синти Тейлор и попросят ее судить.

— По-моему, ты уже не предполагаешь, а предлагаешь идеи.

— Они заведут общий календарь с таким количеством безумных мероприятий, что у Синти даже не останется времени почистить зубы.

— Именно.

Мы доходим до края танцпола, и, пользуясь поворотом, я притягиваю ее чуть ближе. Запах меда заполняет мои легкие.

— Но еще… думаю, я был не готов привезти их сюда. Пока нет.

— Почему?

Я на мгновение задумываюсь.

— Наверное, потому что мне казалось, будто я сам еще во всем разбираюсь. Пытаюсь понять, как… жить. Здесь.

— Но меня ты тоже не приглашал, — хмурится она. — Я просто приехала.

— Может быть, — пожимаю я плечами, — но я чертовски рад, что ты здесь.

— Правда?

Она смотрит на меня с такой надеждой, что я посылаю к черту последние остатки здравого смысла.

— Правда. Мне нравится, что ты здесь. Нравится показывать тебе это место.

— Тебе повезло, знаешь? Здесь все такое… яркое, живое. — Она оглядывает бар, и в ее лице появляется легкая тоска.

— Да.

Я не могу отвести от нее глаз.

— И благодаря тебе я начинаю это ценить. Думаю, я боялся, что если Джек приедет сюда, он поймет: что-то не так. Что увидеть его здесь будет все равно что снова взять в руки камеру. Мне станет больно. Захочется вернуть прежнюю жизнь… И я чувствую себя дерьмовым отцом уже за то, что вообще так думаю.

Ли тихо протестует, но я качаю головой.

— Такого никогда не было в моих планах. — Из меня вырывается хриплый смешок. — Хотя никаких особых планов у меня и не было. Но это… — Я на мгновение убираю руку с ее спины и обвожу ею зал. — Я точно не представлял, что окажусь здесь. Наверное, я боялся почувствовать себя в ловушке. Что если впущу сюда хоть часть своей прежней жизни, то снова захочу того, чего больше не могу иметь.

Я возвращаю ладонь ей на талию и смотрю вниз.

— Я очень давно не жил на одном месте. Не имел дома. Настоящего дома. Я думал, что мне это не нужно… что я этого не хочу. Но ошибался. Все эти годы я носился по миру, просто пытаясь найти место, где смогу дышать. И только когда приехала ты, я наконец понял, что совсем не чувствую себя в ловушке. Все, чего я хотел, даже не зная об этом… уже здесь.

Я крепко прижимаю ее к себе. Ее щека лежит у меня на груди, а из музыкального автомата звучит «I Will Always Love You». Мои слова повисают между нами.

Потому что, возможно, сейчас, в эту самую минуту, все, чего я хочу, действительно здесь, в Роузпорте.

Но скоро этого не будет.

Мы с Ли молчим. Просто позволяем музыке окутать нас и продолжаем танцевать.

Если у меня есть только одна неделя, я не собираюсь терять ни секунды.

Свидание получилось почти идеальным, а в довершение всего к одиннадцати мы уже дома. Можно было бы сказать, что мы просто проявляем благоразумие: завтра встреча с Чарльзом, да и Клодию пора освободить от обязанностей няни. Я бы с удовольствием притворилась, что именно поэтому мы так спешим уйти из бара. Что поэтому сидим рядом на заднем сиденье такси Бада, положив руки между собой, совсем близко, но не касаясь друг друга, пока воздух между нами буквально искрит.

Но никакого благоразумия тут нет. Нас просто распирает от желания.

— Дорогие мои! Надеюсь, вы чудесно провели время, — сияет Клодия с дивана, листая модный журнал. — Хотя я думала, вы вернетесь гораздо позже.

— Все прошло нормально? — спрашивает Нико, старательно не замечая намека.

Клодия отмахивается.

— Конечно! Мы прекрасно провели время.

Нико благодарно ей улыбается.

— Я только быстренько загляну… — Он кивает в сторону двери Фиби.

Мы с Клодией провожаем его взглядом.

— Он замечательный отец, — тихо говорит она, и ее взгляд теплеет.

— Правда.

— Я всегда знала, что так и будет. — Клодия вдруг грустнеет. — Совсем не похож на собственного отца. Он так сильно любит эту девочку.

— И она его тоже.

Тоска исчезает с лица Клодии, и она улыбается.

— Конечно. А как иначе? Моего сына очень легко любить… — Она бросает на меня многозначительный взгляд.

К счастью, в этот момент в комнату возвращается Нико.

— Она проснулась? — спрашивает Клодия.

— На секунду, — улыбается он. — Но уже снова спит как убитая. Тако свернулся рядом с ней. Судя по состоянию стены, вы отлично повеселились… Кто такая Пэтти Фелтон и чем она заслужила место в списке обид?

Аллигаторья улыбка Клодии становится еще шире.

— Ужасная женщина, которая перебила мои ставки на трех последних аукционах. Она ходит за мной по пятам, а потом начинает разбрасываться всеми этими безвкусными криптоденьгами, которые ее муж зарабатывает, скачивает или как там это делается. — Клодия фыркает. — Хороший вкус не купишь, вот она и пытается украсть мой. В общем, мы с Фиби прекрасно обсудили вендетты и планы мести.

Нико стонет.

— По-моему, я не хочу знать.

— Нет-нет. — Клодия беззаботно машет рукой. — У Фиби были отличные идеи. Она явно пошла в меня. Судя по всему, Магда предпочитает любовь, свет и всепрощение, что я нахожу весьма достойным восхищения, но совершенно неудовлетворительным. Ты так не считаешь? В любом случае, мои сладкие, уверена, вам уже не терпится отправиться в постель.

Последнюю фразу она произносит с деликатностью духового оркестра и подмигивает, накидывая на плечи огромную кашемировую пашмину.

— А Бад все еще ждет меня снаружи. Какой умный мужчина, у нас с ним такие содержательные беседы. Спокойной ночи!

Дверь за ней закрывается, и дом погружается в тишину.

В этой тишине грохот собственного сердца отдается у меня в ушах, а кожа вдруг кажется слишком тесной. Все напряжение, которое копилось между нами на заднем сиденье такси, мгновенно возвращается.

Когда я смотрю на Нико, он медленно скользит по мне взглядом, будто у него есть целый список непристойностей, которые он собирается со мной сделать, и он уже точно знает, с чего начнет.

Я ничего не говорю. Не могу. Просто разворачиваюсь и иду в спальню. Нико молча следует за мной, неторопливо ступая сзади. Я вздрагиваю, но не оборачиваюсь, остро ощущая его присутствие.

Я останавливаюсь у изножья кровати, рассеянно глядя на простыни, а сердце колотится как сумасшедшее. И тут понимаю, что нервничаю. Предвкушение, которое росло весь вечер… ощущается совершенно по-новому. Будто это первый раз. Раздается резкий щелчок поворачивающегося замка.

Когда я оборачиваюсь, глаза Нико потемнели.

— Хорошо, что этот домик раньше был частью гостиницы, — тихо говорит он, — иначе мне пришлось бы самому ставить замок. А теперь ты именно там, где я хочу. И никто нам не помешает.

Он делает еще шаг и подталкивает меня назад, пока ноги не упираются в край кровати.

— Да? — Я смотрю на него снизу вверх. — И что именно ты задумал?

Его улыбка появляется медленно.

— Есть кое-какие мысли.

Он опускается передо мной на колени и проводит теплой ладонью по моей ноге, довольно урча, когда мягкая замша скользит под его пальцами.

— Но если хочешь, чтобы я к тебе прикасался, придется вести себя тихо. — Он медленно ведет пальцем по внутреннему шву сапога вдоль икры. — Справишься?

— Да, — шепчу я, облизывая губы.

Комната Фиби находится на другом конце дома, но шуметь все равно нельзя.

— Эти туфли, — почти задумчиво произносит он. — Я до сих пор помню, как впервые увидел тебя в Вегасе. Ты сидела у бара, флиртовала с барменом в своих туфлях из серии «трахни меня». Мне хотелось врезать ему по лицу.

— Если тебя это утешит, — выдавливаю я, — флиртовала я ужасно.

В его глазах мелькает веселье.

— Сядь на край кровати, — приказывает он.

Я слушаюсь, и Нико снимает с меня правую туфлю, а затем надавливает большим пальцем на свод стопы. Мои глаза сами собой закрываются.

— Не понимаю, как ты вообще ходишь на таких каблуках.

— Практика, — улыбаюсь я, пока он проделывает то же самое со второй ногой, обхватив мою ступню большой теплой ладонью.

Он поднимается, возвышаясь надо мной.

— Я много об этом думал, — тихо говорит Нико. — О том, как буду трахать свою жену в нашей постели.

У меня перехватывает дыхание.

Его жену.

Он произносит эти слова так, будто ему нравится их вкус. И я позволяю себе еще глубже погрузиться в эту фантазию.

Жена Нико.

Следующую неделю я именно она.

Я не позволю тревогам о будущем испортить это. Решение приходит мгновенно, и я вдруг начинаю яростно оберегать этот момент, словно какой-то одичавший мастер дзен. Я живу настоящим. А настоящее великолепно.

Нико наклоняется надо мной, хватается за край моего свитера и стягивает его через голову. Обхватив мое лицо ладонями, он наконец целует меня и мягко укладывает на кровать.

Он пахнет виски, а его горячий рот медленно, мучительно дразнит меня. Я стараюсь не потерять сознание, когда его язык скользит по моему, а жесткая щетина на челюсти царапает кожу. Пальцы Нико проводят по моей скуле. Я прихватываю зубами его мочку уха, холодный металл серьги касается языка, и он вздрагивает.

Комнату наполняют тихие вздохи и едва слышные слова одобрения. Пальцы Нико ловко расстегивают мой бюстгальтер. Он переключает внимание на грудь — покусывает, посасывает, дразнит — и одновременно расстегивает мои брюки. Стягивая их, он покрывает поцелуями мое тело, спускаясь все ниже. Я запускаю пальцы в его темные кудри, пока он целует внутреннюю сторону моих бедер раскрытым ртом. Его большая ладонь легко прижимает мой живот, без слов приказывая лежать смирно.

Из меня вырывается сдавленный, отчаянный звук, и он поднимает голову.

— Что я сказал, милая? Тебе нужно вести себя тихо, иначе мне придется остановиться.

— Я буду тихой, — горячо обещаю я. — Очень тихой. Пожалуйста, не останавливайся.

Он цепляет пальцами края моих трусиков и медленно стягивает их с ног. А потом его рот оказывается именно там, где я хочу, где мне необходимо его чувствовать. Я извиваюсь и зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, пока он трахает меня пальцами, языком — медленно, лениво, неумолимо. Перед глазами все плывет, и я рассыпаюсь на части. Сильнее прижимаю ладонь ко рту, проглатывая крик, когда внутри меня разворачивается жар. Он начинается с кончиков пальцев ног и поднимается все выше, выше, выше, пока я не превращаюсь в звездную пыль, в сверхновую, вспыхнувшую в небе.

Когда я наконец возвращаюсь на землю, Нико лежит рядом с самодовольной ухмылкой. И при этом он полностью одет, а на мне нет вообще ничего. Обычно я бы ужасно смущалась, но, кажется, он только что взорвал ту часть моего мозга, которая за это отвечает.

— Нечестно, — ворчу я. — Почему ты до сих пор одет?

— Это можно исправить в любой момент, когда пожелаешь.

— Отлично. — Я прижимаю ладонь к сердцу, которое словно пытается вырваться из груди. — Только дай мне два-три рабочих дня, чтобы отдышаться.

— Мы никуда не торопимся, — говорит он и, словно доказывая это, наклоняется и долго меня целует.

Его пальцы скользят по моему боку и останавливаются на татуировке. Он обводит буквы кончиками пальцев, едва касаясь кожи, и я начинаю подозревать, что на восстановление мне понадобится гораздо меньше времени.

— Расскажи про нее, — шепчет он. — Это ведь из «Гордости и предубеждения»?

Я удивленно приподнимаю брови, и он смеется.

— Я погуглил, — признается он. — Все питает то, что уже сильно, — читает Нико изящную витиеватую надпись, протянувшуюся вдоль моих ребер.

— Я сделала ее в прошлом году, — отвечаю я, пока он продолжает меня гладить. — Мы с Тарой договорились сделать татуировки, связанные с книгами, и это казалось… смелым. Неожиданным. Будто маленький секрет.

— М-м-м… — Он наклоняется и целует надпись. — Знать, что под всей этой безупречной одеждой у тебя шелковое белье и тайные татуировки… Это серьезно осложнит мне жизнь. Мне и без того трудно сосредоточиться рядом с тобой.

Я смеюсь, он улыбается и целует меня в шею.

— Так что это значит? — спрашивает он.

— Это говорит Элизабет Беннет. — Я закрываю глаза, расслабляясь от его пальцев, скользящих по коже. Хочется замурлыкать, как кошка. — Она шутит про плохие стихи, которые кто-то писал ее сестре Джейн, и говорит, что ничто не убивает любовь быстрее. А мистер Дарси отвечает что-то о том, что поэзия — пища любви. Тогда она говорит, что, наверное, так и есть, если люди действительно, по-настоящему любят друг друга. Что «все питает то, что уже сильно».

— Мне нравится, — тихо говорит Нико.

— Мне тоже, — сонно соглашаюсь я. — Людям кажется, что любовь — это сплошные стихи и бури, но я никогда такого не хотела. По-моему, есть что-то романтичное в мысли, что любовь не возникает из-за пары красивых слов. Но когда ты уже любишь, по-настоящему любишь, тогда искусство… тогда все может стать вашим.

— Как когда слышишь песню о любви и внезапно чувствуешь, что наконец-то действительно ее понимаешь, — задумчиво говорит Нико.

— Именно. Ты не влюбляешься из-за песни. Просто песня говорит о том, что ты уже чувствуешь, и в этот момент чувство становится еще сильнее. Она его питает. Что-то сильное становится еще сильнее.

Некоторое время он молчит, а я будто плыву в тумане, одурманенная, проваливаюсь куда-то между сном и явью. Нико гладит мой бок, касается легкими поцелуями плеча. Потом подтягивает простыню и накрывает мое чувствительное тело. Я с трудом открываю глаза и вижу, как он расстегивает рубашку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Тс-с, спи дальше, — отвечает он.

— Я не сплю.

Меня даже раздражает этот комментарий, пока рубашка не падает на пол и я не получаю возможность вдоволь полюбоваться всеми этими прекрасными мышцами и восхитительной золотистой кожей. Он стягивает джинсы и забирается в постель рядом со мной, оставшись в одних боксерах. Потом притягивает меня к себе, проводит пальцами по животу и целует в шею.

— Ты точно спала, — бормочет он мне в волосы. — Еще издавала милые звуки.

Я морщу нос.

— Ничего подобного. И вообще, — я прижимаюсь к нему, — помнится, ты собирался трахнуть свою жену в этой постели.

Нико издает мучительный стон, и я чувствую, какой он твердый и возбужденный.

— Но только если ты сумеешь вести себя очень тихо, — шепчу я, поворачиваясь в его объятиях.

Обвиваю руками его шею, целую и трусь об него своим совершенно голым телом.

— Блядь, — выдыхает он. — Я так тебя хочу.

— А кто мешает?

Мои пальцы скользят вниз, забираются под его белье и обхватывают член. Он подается в мою ладонь с голодным рыком, а я улыбаюсь ему в губы.

— Тс-с, — шепчу я.

— Думаешь, очень смешно? — бормочет он, и в глазах вспыхивает что-то опасное. — Посмотрим, кто будет смеяться, когда я окажусь внутри тебя, а ты будешь пытаться не закричать мое имя.

— Одни обещания…

Остаток фразы тонет в его поцелуе, а потом его руки оказываются повсюду. Он не оставляет без внимания ни единого сантиметра моего тела. Все происходит хаотично, но самым прекрасным образом. Его постоянно отвлекает что-то новое. Знаю ли я, какая мягкая у меня кожа вот здесь, за ухом? Знаю ли, что веснушки на спине складываются в созвездие Эридана? Знаю ли я, — спрашивает он, проводя языком по пульсу, — что мои запястья уже давно стали для него настоящей проблемой? Он говорит, что я красивая повсюду. Что я восхитительно вкусная, пока пробует меня, смакует, берет. Я пахну медом, говорит он, и будто создана специально для него.

Когда он наконец надевает презерватив и входит в меня, я уже совсем не в себе. Дрожу, утыкаюсь лицом ему в шею, изо всех сил пытаясь не издать ни звука.

Нико вытягивается надо мной, открывает прикроватную тумбочку, и на его губах появляется ухмылка. Через несколько секунд он просовывает руку между нами и прижимает вибратор к моему клитору, не переставая двигаться внутри меня. С каждым толчком бедер игрушка сильнее вжимается в мою перевозбужденную плоть. Пульсация воздуха бьет в одном неумолимом ритме, а я настолько заполнена им, настолько растянута, что удовольствие уже почти граничит с болью.

Мое самообладание держится на последней нитке, расползающейся на тысячу оборванных волокон. Он вдавливается в меня, и давление на клитор становится невыносимым.

Мне хватает примерно пяти безумных секунд, чтобы кончить сильнее, чем когда-либо в жизни. Я впиваюсь зубами ему в плечо, окончательно разваливаясь на части, и чувствую, как он срывается следом за мной.

— Боже, это было невероятно, — бормочет он, когда мы наконец возвращаемся на землю, а остаточные волны оргазма все еще покалывают мои тяжелые конечности.

— Представь, насколько хороши мы будем после небольшой практики, — соглашаюсь я.

Он приподнимает бровь.

— Нам нужна практика?

— Практика ведет к совершенству, — чопорно отвечаю я.

Он улыбается по-волчьи и снова наклоняется меня поцеловать.

— Тогда непременно. Начнем прямо сейчас.

На следующее утро я просыпаюсь в постели один. Потягиваюсь под простынями, положив руку туда, где Ли спала, свернувшись рядом со мной. Подушка пахнет медом, а все тело приятно ноет. Вчера после третьего раза мы просто отключились, и теперь каждую мышцу наполняет глубокое, тяжелое удовлетворение. Я снова хочу ее. Прямо сейчас. И эта жажда меня пугает.

Я заставляю себя подняться, быстро принимаю душ и одеваюсь. Когда открываю дверь спальни, Ли и Фиби уже на кухне, а в воздухе пахнет беконом. Неудивительно, что Тако с надеждой сидит у ног Ли. Из колонки играет музыка — саундтрек к одному из диснеевских мультфильмов, который Фиби в последнее время гоняет без остановки.

— Привет, пап, — говорит Фиби, размахивая в мою сторону лопаткой. — Мы готовим блинчики. С шоколадной крошкой. И бекон.

Живот у меня урчит. Ли оглядывается через плечо и улыбается. На ней снова та розовая пижама с кошками. Ноги босые. Никогда в жизни я ничего не хотел так сильно, как ее.

— Я думал, ты не умеешь готовить блинчики? — спрашиваю я, наливая себе кофе из сваренного Ли кофейника и усаживаясь за стол. Только посмотрите на меня, само воплощение цивилизованности. Хотя ощущаю я себя диким зверем, который притворяется нормальным мужчиной.

— Не умею, но нашла рецепт в интернете, — отвечает она, хмурясь, пока наливает тесто на сковороду.

— И в них вообще нет ничего гадкого, — радостно сообщает Фиби. — Самые обычные блинчики, и они вкусные.

— Первый пришлось попробовать Фиби, — объясняет Ли. — Для безопасности. И потому что он получился кривой.

Фиби важно кивает.

— Я пожертвовала собой ради общего дела.

— Так, — говорит ей Ли, — появились пузырьки. Переворачиваем.

Она отходит в сторону и держит сковороду, чтобы Фиби могла осторожно перевернуть блинчик. Та от усердия высовывает кончик языка. Очевидно, у них уже сложилась целая система.

Я хочу видеть это каждое утро до конца своей жизни.

Осознание обрушивается неожиданно. Я замираю на стуле, пытаясь его осмыслить, пока они смеются и болтают. Неужели весь мой мир только что перевернулся из-за блинчика с шоколадом?

— …а потом мы танцевали линейные танцы, — наконец снова слышу я голос Ли.

— Папа танцевал? — стонет Фиби. — Это кто-нибудь видел? Какой позор.

— Вообще-то у него неплохо получалось. — Ли ставит передо мной тарелку с блинчиками и хрустящим беконом.

— Я был ужасен, — говорю я, пытаясь взять себя в руки. — Но не все из нас бывшие балерины.

— Ты занималась балетом? — заинтересованно спрашивает Фиби у Ли.

Ли перекладывает еще один блинчик на тарелку Фиби и кивает.

— С четырех лет до… — она склоняет голову, задумавшись, — примерно четырнадцати, кажется.

— А почему бросила? — спрашивает Фиби, принося тарелку к столу и садясь рядом со мной.

— Родители хотели, чтобы я занималась профессионально, — отвечает Ли, прислонившись к столешнице. Ее ноги скрещены, а ногти на пальцах выкрашены в нежный ракушечно-розовый цвет. — Но я ужасно не любила выступать. У меня была страшная боязнь сцены. Я хотела танцевать ради удовольствия, а они этого не понимали. Мы слишком часто из-за этого ссорились, и в конце концов я бросила.

Я какое-то время перевариваю услышанное. Еще один жирный минус родителям Ли.

— А что? Тебе самой интересно заниматься балетом? — спрашивает Ли.

Я фыркаю от смеха и тут же понимаю, что совершил ошибку. В глазах Фиби мелькает обида, такая беззащитная, что у меня все внутри сжимается. И это сделал я.

— Прости, прости, — торопливо говорю я. — Просто не думал, что балет тебе понравится. Но если нравится, я только за.

Я в панике смотрю на Ли. Ненавижу такие моменты. Когда все портишь и с ужасающей ясностью понимаешь: ага, вот именно об этом моя дочь когда-нибудь будет рассказывать психотерапевту.

Ли лишь моргает, оставаясь совершенно спокойной. Она приносит свою тарелку к столу и садится по другую сторону от меня. Потом наклоняется к Фиби и понижает голос.

— Ну как такой красивый мужчина может быть таким глупеньким? — вздыхает она, а потом поворачивается ко мне, подпирая подбородок ладонью. — Нико Харт, неужели ты не знаешь, что женщина может сочетать в себе все что угодно? Твоя дочь вполне способна быть крутой, злопамятной астрономкой и при этом шикарно выглядеть в балетной пачке.

Фиби заходится хихиканьем, и ее лицо мгновенно светлеет.

— Вот именно, пап, — вторит она таким тоном, будто закатывает глаза одним голосом.

Я всегда буду проигрывать в борьбе с этими двумя. И почему мне это так нравится?

— Вы совершенно правы. Приношу свои извинения.

Ли царственно кивает. Фиби тут же повторяет за ней.

— В любом случае, кажется, в местной танцевальной студии есть занятия балетом для начинающих, — говорит Ли, отпивая кофе. Поверх чашки она смотрит на меня. — Разве их не Лейси ведет?

— Без понятия, — отвечаю я, гадая, откуда она вообще это знает, но Фиби кивает.

— Да, некоторые ребята из школы туда ходят. По понедельникам.

— Тогда почему бы мне не отвести тебя в понедельник? — предлагает Ли, вопросительно взглянув на меня. — Посмотрим, понравится ли тебе.

Я энергично киваю.

— Конечно.

— Правда? — Фиби выглядит такой счастливой, что у меня сжимается сердце.

Спасибо, беззвучно говорю я Ли через голову Фиби, когда та отворачивается. Ли лишь улыбается и слегка пожимает плечами.

— Но сначала нам надо поговорить о Хэллоуине, — заявляет Фиби с набитым блинчиками ртом. — Он в среду, а мы даже костюмы еще не обсудили.

— Точно. — Я сдерживаю стон. Никто не предупреждает, сколько костюмов приходится придумывать, когда становишься родителем. Кажется, каждую неделю в школе устраивают новое тематическое мероприятие, о котором я узнаю в последнюю минуту. И потом лихорадочно пытаюсь сотворить нечто впечатляющее из мусорных пакетов и упаковочного скотча.

— В этом году мы можем нарядиться всей семьей! — объявляет Фиби.

— Всей семьей? — повторяет Ли.

Фиби шумно отпивает сок.

— Ага. Чарльзу понравится.

Меня словно окатывает ледяной водой. Мы с Ли встречаемся взглядами, одновременно вспоминая, зачем вообще все это затеяли. Граница между притворством и реальностью стерлась уже очень давно, но Фиби об этом не знает. И я не могу ей рассказать. Зачем ее путать, если через неделю Ли уедет?

Для моей дочери мы просто изображаем счастливую семью. И если от этой мысли больно мне, то я даже представить не могу, что сейчас чувствует Ли. Потому что именно ей придется все это оставить. И у меня ужасное предчувствие, что она хочет сохранить эту жизнь не меньше меня.

Под столом я кладу ладонь ей на ногу. Ли смотрит на меня с тем самым пустым, спокойным выражением, которое означает, что внутри у нее бушует настоящая буря.

— А как насчет трех мушкетеров? — размышляет Фиби. — Тако может быть Догтаньяном.

— Может быть, — рассеянно отвечаю я.

— Неплохая идея, — ровным голосом говорит Ли.

Фиби поднимает тарелку и слизывает с нее кленовый сироп, а у меня даже нет сил ее остановить.

— Посмотрим фильм перед твоей встречей? — спрашивает она.

— Конечно, — соглашаюсь я, и пока Фиби беззаботно болтает, мы с Ли погружаемся в молчание.

— Почему я так нервничаю? — спрашивает Ли позже, переходя с места на место, поправляя подушки и разглаживая шторы, чтобы они висели идеально. Магда забрала Фиби и Тако, поэтому мы остались вдвоем и готовимся к допросу.

— Не знаю. — Я подхожу и беру ее за руку, заставляя остановиться. — Я даже позволил тебе переставить специи.

— Вот увидишь, ты еще скажешь мне спасибо, когда он объявит внезапную проверку, — бормочет Ли, но сжимает мои пальцы. — Он скажет: «Ого, вот это действительно полка со специями ответственного взрослого человека», а ты ответишь: «Спасибо, Ли».

— Спасибо, Ли, — говорю я и быстро целую ее в губы.

Мы так и не обсудили неловкий момент за завтраком. Да и что тут говорить такого, чего мы не сказали вчера вечером? Я думал поднять эту тему, но что, если только сильнее ее оттолкну? Мы с Ли договорились о границах этих отношений. Я не могу сразу же начать просить большего, зная, что она, возможно, не сможет мне этого дать.

— К тому же, — продолжаю я легким тоном, — хуже, чем в его первый визит, уже не будет. Мы справимся. Не первый раз замужем.

— Ненавижу, когда люди так говорят, — ворчит Ли. — Если человек побывал на двух родео, ты бы счел его экспертом? По-моему, двух родео маловато.

— А сколько достаточно?

— Не знаю! — раздраженно фыркает она. — Вот если бы кто-нибудь сказал: «Это не мое семнадцатое родео», я бы подумала: ага, этот человек наверняка кое-что понимает в родео. — Она замолкает и хмурится. — Подожди, а «родествовать» вообще слово?

— Как мы вообще до этого дошли?

— Понятия не имею! — В ее глазах появляется почти безумный блеск. — Это ты виноват! Ты первый заговорил про родео.

— Ты совершенно права, — соглашаюсь я. — Но все пройдет отлично. У тебя даже подплечники на месте.

Она сдувается и прижимается ко мне. Я касаюсь щекой ее макушки.

— Это правда, — говорит она. — Мы справимся.

— Мы хорошая команда, — соглашаюсь я.

Мы так и стоим, обнявшись, когда в дверь стучат.

— Начинается представление, — говорит Ли, расправляя плечи.

Ровно три часа дня. Чарльз Сондерс безупречно стоит на пороге. Ли приглашает его войти с невозмутимой вежливостью, а я завариваю всем чай.

— Слава богу, — с благодарностью говорит Чарльз. — За всю неделю ни одной нормальной чашки чая.

Все до смешного цивилизованно.

Мы рассаживаемся за столом. Чарльз достает из портфеля кожаную папку с тиснением, откручивает колпачок золотой перьевой ручки и начинает задавать вопросы.

— В основном все стандартно, — говорит он, глядя на нас поверх очков. — Разумеется, формулировки подобного условия весьма широки. Оно несколько необычно и оставляет доверительному управляющему определенную свободу в принятии решения.

Последние слова он особенно подчеркивает. По сути, все зависит от его оценки. Никакого давления.

Первые вопросы довольно простые: немного о семье, чуть подробнее о прошлом Ли, ее образовании и работе.

Ли все это время спокойна и деловита. Я стараюсь не отвлекаться на то, насколько сексуально она выглядит, когда демонстрирует такую компетентность.

— Теперь о вашей работе со спецслужбами, — говорит ей Чарльз, проводя пальцами по лежащим перед ним записям. — Не могли бы вы подробнее рассказать о некоторых из этих контрактов? Я заметил, что в предоставленных вами документах несколько сумм довольно значительны.

Он протягивает ей лист бумаги, и она пробегает его глазами, пока я изо всех сил стараюсь не показать удивления. Какая еще работа со спецслужбами?

Ли наклоняется вперед и внимательно изучает документ.

— Конечно, — говорит она. — Вы не возражаете, если я сверюсь со своими записями?

— Нисколько.

Ли наклоняется и открывает тонкий портфель рядом со стулом. Когда она вообще успела его туда поставить? Она достает кожаную папку, почти точь-в-точь как у Чарльза, и его глаза одобрительно загораются. Господи, теперь их двое.

Ли снимает колпачок со своей ручки и начинает делать пометки на листе, который дал ей Чарльз. Она совершенно сосредоточена. В тишине слышно лишь, как тикают часы над плитой.

Наконец она возвращает ему лист.

— Я отметила соответствующие ведомства и указала контактные данные на случай, если вам потребуется что-либо подтвердить, — говорит она. — Разумеется, я не могу вдаваться в подробности. Значительная часть моей работы конфиденциальна…

Она деликатно замолкает, и Чарльз понимающе кивает. Хорошо хоть кто-то из нас понимает, что происходит.

— Для моих целей, полагаю, главный вопрос в том, участвуете ли вы в оперативной работе, — говорит Чарльз, слегка склонив голову. — Очевидно, это могло бы иметь последствия для безопасности мистера Харта и его дочери.

Оперативная работа? Какого черта?

Ли ничуть не смущается, только качает головой.

— Я занимаюсь исключительно аналитической работой и только как независимый специалист. У меня нет никаких постоянных обязательств перед спецслужбами, и уж точно моя работа никому не угрожает.

— Прекрасно. — Чарльз делает пометку, а я таращусь на Ли.

Она вскидывает брови, и я захлопываю рот. Ладно. Значит, я сам того не зная женился на Джеймсе Бонде среди бухгалтеров. Сейчас не время сходить с ума по этому поводу.

— И я вижу, что ваши финансовые документы ведутся исключительно тщательно, — говорит Чарльз, и в его голосе снова отчетливо слышится одобрение.

Я понятия не имел, что Ли вообще пришлось предоставлять ему финансовую информацию. Господи, какое же это вторжение в личную жизнь. Я ерзаю на стуле, но Ли успокаивающе кладет ладонь мне на ногу.

— Я бухгалтер, — сухо замечает она.

Чарльз коротко смеется.

— До заключения брака вы не подписывали брачный договор, верно? — Он снова опускает взгляд на бумаги.

— А зачем он нам был нужен? — Мне удается говорить вежливее, чем хочется.

— Вам предстоит унаследовать весьма значительную сумму, мистер Харт, — мягко укоряет Чарльз. — Мы, безусловно, рекомендовали бы…

— Как вы видите, — вмешивается Ли, — я финансово независима и очень хорошо зарабатываю. Если мы с Нико когда-нибудь разведемся…

У меня скручивает желудок.

Разведемся.

Конечно, нам придется развестись. Тогда почему при одной мысли об этом мне хочется превратиться в Халка и разнести комнату?

— Я не стала бы претендовать ни на какие выплаты, — спокойно заканчивает Ли.

— И вы готовы подписать соответствующий документ? — спрашивает Чарльз. — Послебрачное соглашение? Наша фирма с удовольствием его подготовит.

— Разумеется, — одновременно с моим рыком отвечает Ли:

— Только через мой труп.

Она поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза. На лице буквально написано: ты что творишь?

Я знаю, что так или иначе нам придется расторгнуть этот брак. И Ли все равно не попросит у меня ни пенни. Но внутри меня все бунтует против самой мысли, что она подпишет нечто подобное. Мне плевать, насколько это нелогично. Этого не будет.

— Никаких брачных, послебрачных или как вы там их называете соглашений. Нет, — твердо говорю я.

Чарльз лишь вскидывает брови и продолжает:

— Хорошо. В таком случае перейдем к вам, мистер Харт. Насколько я понимаю, вы работаете в строительстве, но ваш нынешний проект скоро завершится?

— Верно, — отвечаю я, и во рту внезапно пересыхает.

— Могу я спросить о ваших дальнейших планах? Вы намерены продолжать работать в этой сфере?

— Я об этом думал, — выдавливаю я. — В штате Мэн не требуется общая лицензия строительного подрядчика на уровне штата, поэтому я мог бы брать местные заказы и при этом оставаться рядом с… — Я едва не говорю «Фиби», но в последний момент исправляюсь: — семьей. Но на создание клиентской базы потребуется время, особенно в таком небольшом районе. За последние одиннадцать месяцев я завел полезные знакомства, но сейчас мне было бы трудно содержать собственный небольшой бизнес. В ближайшей перспективе можно устроиться в местную строительную бригаду. У меня уже есть несколько вариантов.

Чарльз кивает.

— Насколько я понимаю, до переезда в Роузпорт вы работали фотожурналистом?

— Да, — напряженно отвечаю я.

— Вы рассматриваете возможность вернуться к этой работе?

— Эта работа несовместима с потребностями моей семьи, — механически произношу я.

— Понимаю.

Чарльз задумчиво хмыкает и делает еще одну пометку. Скрип его ручки по бумаге кажется осуждающим.

Могу представить, что он обо мне думает. Плана нет. Способа обеспечивать семью нет. Видимо, живу за счет финансово независимой жены и жду огромных денег от покойного отца.

Вот уж образец успеха.

— У вас нет частной пенсионной программы, верно? — спрашивает он.

— Есть, но я давно не делал взносов. — Я сглатываю. — Постараюсь найти для вас документы.

— Понимаю, — снова произносит он.

Я даже не могу посмотреть на Ли.

— И что вы уже предусмотрели для будущего Фиби? Есть накопления на колледж?

— Пока нет. — Я снова сглатываю. — У меня есть сбережения, но, разумеется, это один из главных приоритетов.

Все мои отцовские провалы вдруг становятся мучительно очевидными. Вина впивается в меня когтями.

Я подвожу дочь.

Я ужасный отец.

— Мы все еще определяем, какие варианты будут лучшими для нашего будущего, — вмешивается Ли, и голос ее звенит сталью. — Главная забота Нико — как и моя — благополучие Фиби. Последний год он проявлял исключительно здравую и практичную ответственность. Сейчас он изучает возможные варианты, чтобы принять лучшее решение для всех. И с этим не стоит торопиться только потому, что его отец послал человека тщательно препарировать его жизнь в очередной попытке мелочного контроля.

Теперь уже я таращусь на нее.

— Я не… — начинает Чарльз, но Ли перебивает его. В глазах у нее вспыхивает огонь. Ее уже не остановить.

— Нико — один из лучших людей, которых я знаю, — горячо продолжает она. — Нет, забудьте. Он лучший человек, которого я знаю. Мне повезло, что он есть в моей жизни уже двадцать семь лет. Он добрый, щедрый, заботливый и умный мужчина. Но только потому, что отказался идти по пути, который выбрал для него отец, всю жизнь его заставляли чувствовать себя неблагодарным, безответственным неудачником.

— Родственники со стороны отца постоянно унижали его и относились к нему свысока, пока он сам прокладывал себе дорогу в жизни. И, кстати, не взял у отца ни пенни. Он добился вершины в безумно сложной и невероятно конкурентной профессии исключительно собственным трудом и талантом. А теперь вы хотите заставить его чувствовать, будто он подводит эту девочку, когда он ради ее счастья отказался бы от всей своей жизни? Нет. Только не сегодня. И не при мне.

Теперь она уже стоит.

Мы с Чарльзом обмениваемся ошеломленными взглядами.

— Вся эта процедура оскорбительна, а Нико переносит ее с куда большим достоинством, чем смогли бы вы или я. Сама мысль, что он должен доказать свою святость, прежде чем получит то, что ему по праву принадлежит, от человека, который, будем откровенны, был одним из самых нравственно прогнивших людей, которых мне доводилось встречать… И напоминаю: по работе мне иногда приходится расследовать деятельность террористических организаций…

Погодите, что?

— …это безответственное и отвратительное злоупотребление правовой системой. И вам должно быть стыдно.

Щеки у нее порозовели, грудь тяжело вздымается.

На несколько секунд повисает звенящая тишина.

Чарльз закрывает папку и убирает ее в портфель.

— Благодарю. Думаю, на данный момент у меня есть все необходимое, — ровно говорит он. — Я сам найду выход.

Он отодвигает стул, и мы с Ли молча смотрим, как он уходит. Входная дверь за ним закрывается с тихим щелчком.

Я выдыхаю.

— Ну что, Ромашка. Неплохое второе родео.

— О боже, — шепчет она. — Я опять это сделала.

— Ага.

— Почему ты улыбаешься? Это катастрофа. Я практически послала доверительного управляющего на хрен. — Она запускает пальцы в волосы, на лице паника.

— Ага.

Она машет рукой у меня перед лицом.

— Прекрати. Почему ты так на меня смотришь?

Я подхожу, обхватываю ее за талию, наклоняюсь и без всяких церемоний закидываю себе на плечо.

Она колотит меня кулаками по спине.

— Николас Харт! — взвизгивает она. — Ты что делаешь? Немедленно поставь меня на пол.

Я ногой распахиваю дверь спальни и бросаю ее на кровать. Ли подпрыгивает на матрасе, убирает волосы с лица и яростно смотрит на меня.

— Да что на тебя нашло? Ты с ума сошел?

Я смотрю на нее сверху вниз и начинаю расстегивать рубашку. Потом мои руки ложатся на ремень.

У нее приоткрывается рот, а зрачки расширяются, словно капли чернил в воде.

— Ага. А теперь раздевайся.

В окно раздается стук.

— Отвали, Рассел! — одновременно кричим мы с Ли.

А потом я показываю своей жене, насколько сильно она сводит меня с ума.

Дважды.

Прошло уже больше суток с тех пор, как я взорвалась на человека, от которого зависит вся судьба Нико, а он на удивление спокоен. Конечно, несколько оргазмов, вероятно, оказали умиротворяющее действие, но даже после того, как мы наконец выбрались из постели и Магда вернулась с Фиби, он оставался подозрительно жизнерадостным.

Не могу поверить, что сорвалась вот так. Я никогда не выхожу из себя. До вчерашнего дня я вообще не знала, что у меня есть характер, способный так взрываться. Стоит вспомнить об этом, и меня до сих пор начинает слегка мутить и потряхивать. Для человека, который всю жизнь служил образцом избегания конфликтов, это серьезный переворот в представлении о самой себе.

И еще я не могу поверить, что поставила под угрозу будущее двух людей, которые мне так дороги. Должен быть способ все исправить. Может, если я найду Чарльза и извинюсь…

— Что это за фильм? — спрашивает Фиби, неся к журнальному столику огромную миску попкорна.

— Он называется «Воспитание крошки». Любимый фильм Ли. — Нико стоит на кухне и высыпает разные американские сладости в отдельные миски.

Сегодня Нико только взглянул на меня и объявил день «сидим дома и ни с кем не разговариваем», а потом вышел за мороженым и закусками. В результате в доме сейчас смертельно опасное количество сахара, и Фиби в восторге. Неудивительно, что в этом городе умудряются зарабатывать сразу четыре стоматолога.

Мы уже посмотрели один фильм, три серии передачи о паре, которая реставрирует французский замок, и целый час провалялись с книгами. Поразительно, но время с Фиби и Нико восстанавливает и успокаивает меня не хуже одиночества. Раньше так было только с бабушкой.

— Никогда о нем не слышала, — размышляет Фиби, вытаскивая из спальни целую кучу пледов. — Ты сказала, он черно-белый? — В ее голосе звучит подозрение.

— Думаю, тебе правда понравится, — обещаю я, надеясь, что права. — Я впервые посмотрела его примерно в твоем возрасте.

— С бабушкой? — спрашивает Фиби. К сожалению, моя бабушка очень ее интересует — эта почти мифическая воплощенная веселость, поэтому Фиби постоянно о ней вспоминает.

— Да, — соглашаюсь я, потому что иначе и быть не могло. Все мои лучшие воспоминания связаны с бабушкой.

— Ну ладно, раз бабушке нравится, тогда попробую, — героически вздыхает Фиби.

— Какое великодушие. — Мою сухую интонацию она не замечает, зато Нико бросает на меня сочувственный взгляд.

Он приносит последние миски со сладостями, и столик буквально ломится под их тяжестью. Мы втроем устраиваемся на диване: я с одного края, Нико с другого, Фиби посередине, а Тако каким-то образом втискивается в крошечный промежуток между мной и Фиби. Она укрывает нас пледами и, убедившись, что все идеально, Нико включает фильм.

Я смотрю на них. Оба прилипли к экрану с одинаково довольными выражениями лиц, и я обещаю себе, что до отъезда все исправлю. Это меньшее, что я могу сделать.

Фильм идет, и я снова погружаюсь в знакомую историю о том, как Кэтрин Хепберн и Кэри Грант разыскивают ручного леопарда, оставаясь при этом до нелепого смешными и невероятно красивыми. Каждый раз, когда Фиби хихикает, у меня в груди вспыхивают маленькие фейерверки. Она прислоняется ко мне — маленькая, теплая. Еще шесть дней. Не просто шесть дней с Нико. Еще шесть дней вот этого. Нас всех вместе.

— Отличный фильм, — объявляет Фиби, когда начинаются титры. — Даже несмотря на то, что черно-белый. Не могу дождаться, когда покажу Майе. Ей точно понравится.

— Посмотрите вместе на следующей неделе, — говорит Нико. — Ты ведь в воскресенье весь день у нее, не забыла?

В воскресенье у меня самолет домой, и мы с Нико встречаемся взглядами. Впервые с ухода Чарльза я замечаю напряжение вокруг его глаз. Возможно, до него наконец доходит, как мало у нас осталось времени, чтобы все исправить.

Я справлюсь, говорю себе. Я все исправлю. Нужно лишь найти Чарльза и извиниться за свой срыв. Интересно, не слишком ли рано отправлять его помощнице третье письмо? В прошлом я почти не использовала восклицательные знаки.

— Может, мне завести домашнего леопарда? — задумывается Фиби. — Он мог бы дружить с Тако.

— Поверь, вне Голливуда леопарды не очень подходят на роль домашних животных, — говорит Нико, потягиваясь и вставая, чтобы убрать пустые миски. Фиби уничтожила все содержимое с пугающей, хотя и впечатляющей эффективностью стаи саранчи.

— И твой папа знает, о чем говорит, — замечаю я, когда мне в голову приходит мысль. Может, перед отъездом я успею исправить еще кое-что. — Ты ведь фотографировал их в дикой природе? — Я оборачиваюсь к Нико. — Где это было?

— Да, — коротко отвечает он. — В Ботсване.

— Правда? — Фиби смотрит на него. — Он вообще никогда об этом не рассказывает, — сообщает она мне.

Я беру телефон и несколькими нажатиями нахожу его фотографии на сайте National Geographic. На одной леопард смотрит прямо в объектив, крадучись сквозь кустарник к камере. Я поворачиваю экран к Фиби, и она тут же наклоняется ближе.

— Ого! — В ее голосе настоящее восхищение. — Это ты снял, пап? Ты был так близко?

— Не настолько близко, как кажется на фотографии. — Нико подходит к дивану сзади и смотрит на снимок через мое плечо. Голос у него напряженный, но Фиби этого будто не замечает. — Я был на крыше джипа примерно в пятнадцати метрах.

— Это так круто. — Фиби продолжает листать фотографии.

— А мои любимые — киты в Новой Зеландии, — говорю я, забирая телефон и открывая сохраненные снимки. На одном огромный южный кит завис в бескрайней синеве воды, а рядом плывет дайвер, похожий на крошечную игрушку.

Глаза Фиби расширяются.

— Ты плавал с ними?

— Твой папа вообще много чего крутого делал, — говорю я. — Однажды он спускался по леднику в Исландии. Наверное, нет такой горной цепи, которую он не облазил. А еще плавал с акулами в Австралии. — Я вздрагиваю. — Признаюсь, эти фотографии мне нравятся гораздо меньше.

— Покажи! — требует Фиби. Она перегибается через спинку дивана и хватает Нико за руку. — Пап! Покажи акул!

Нико бросает на меня непроницаемый взгляд, и мне остается надеяться, что я не перешла какую-то важную границу. Впрочем, перед энтузиазмом Фиби он беззащитен.

— Сейчас принесу ноутбук, — наконец говорит он. — Подожди.

Пока Нико с Фиби склонились над его ноутбуком и он листает фотографии, показывая ей разные снимки и рассказывая о своих путешествиях, я стараюсь раствориться на заднем плане. Открываю работу на своем компьютере и сажусь за кухонный стол с бокалом вина. Их болтовня льется вокруг меня, пока я погружаюсь в цифры. Накопилось немало дел.

В какой-то момент Нико кладет ладонь мне на шею сзади, а потом быстро готовит овощи с лапшой. Я с облегчением смотрю, как Фиби это ест. Теперь не только Нико переживает, чтобы этот ребенок получал достаточно овощей. Вчера я заказала в интернете огромную банку детских витаминных мармеладок, которые, судя по описанию, на вкус как «Скиттлс».

— Если бы ты мог сфотографировать любое животное, кого бы выбрал? — спрашивает Фиби, втягивая лапшу в рот.

— Снежного барса, — тут же отвечает Нико. — Но это практически невозможно. Их осталось очень мало. Люди почти никогда не видят их вживую, они словно призраки. Но фотоловушки их снимают, так что мы знаем, что они там есть.

— Где их видели?

— В нескольких местах. Наверное, лучше всего было бы в Кыргызстане.

— Кыргызстан, — повторяет Фиби, пробуя слово на вкус. — Ты там был?

— Один раз. — Нико подцепляет вилкой лапшу из своей миски. — Я делал материал о рейнджерах, которые работают высоко в горах Тянь-Шаня.

Он открывает папку с фотографиями: невозможные снежные условия, ошеломляющие горные вершины, люди в зимней одежде, переходящие ручьи верхом на лошадях. Все это настолько красиво, что буквально выбивает воздух из груди.

— Может, когда-нибудь ты возьмешь меня с собой, — говорит Фиби, не отрывая глаз от экрана. — Я бы тоже хотела такие приключения.

Нико смотрит на меня поверх ее головы.

— Конечно, когда-нибудь, малышка Би.

— Мне нужна камера. Ты ведь можешь научить меня фотографировать?

Нико быстро бросает на меня взгляд. Его кадык дергается.

— Да. Могу научить.

— А ты тоже много путешествовала, да, Ли? — Фиби поворачивается ко мне.

— Да, но у бухгалтеров приключений не так много, как у фотожурналистов.

Нико фыркает.

— Ну конечно.

Я вспоминаю, каким ошеломленным он выглядел вчера после слов Чарльза. Люди часто так реагируют, когда узнают о моей работе, но я, если честно, не понимаю, чему они так удивляются. Я эксперт по финансовым расследованиям. Я никогда не говорила, что моя работа скучная.

Когда вчера вечером я указала на это Нико, он фыркнул:

— Ладно, Итан Хант. Просто предупреждай в следующий раз, когда соберешься уничтожать террористическую организацию, чтобы я успел поставить чайник.

— В основном я просто работаю в разных офисах, — говорю я теперь.

— А куда бы ты поехала? — спрашивает Фиби. — Если бы могла куда угодно?

Я задумываюсь.

— Я никогда не видела северное сияние. Очень хочу поехать куда-нибудь, где снег, тишина и можно его увидеть. Может, в Норвегию или Исландию.

— Я нигде не была, кроме здешних мест, — говорит Фиби. — Ну, еще в Бостоне. И один раз в Нью-Йорке.

— У тебя впереди еще куча времени, — напоминаю я.

— Наверное. — Фиби поправляет очки. — Все равно было бы здорово.

— Может, стоит заняться твоим паспортом, — задумчиво говорит Нико. — Дядя Джек предложил следующим летом всем вместе съездить в Англию.

Лицо Фиби моментально озаряется.

— В Англию! Правда? Мы сможем увидеть Ли и бабушку!

Сердце будто сжимает кулак, все сильнее и сильнее.

— Так, Фиби, — вмешивается Нико. — Думаю, на сегодня впечатлений достаточно. Почему бы тебе не начать готовиться ко сну?

— Ладно, — соглашается Фиби. — Но сегодня я хочу, чтобы Ли пошла со мной. Мы вместе почитаем мою книгу. Ты ведь хочешь узнать, что будет с русалкой, правда, Ли?

Она поворачивается ко мне. За стеклами очков глаза кажутся огромными.

Нико бросает на меня взгляд.

— Конечно, — отвечаю я.

Укладывание Фиби спать оказывается целым испытанием. Она не маленькая, я должна это понимать. Ей не нужно, чтобы кто-то укладывал ее в постель, и она не хочет, чтобы ей читали. Но читать вместе с кем-нибудь она любит. Особенно если этот кто-нибудь согласен изображать смешные голоса.

Она даже великодушно допускает немного объятий — исключительно ради меня, разумеется. Мы устраиваемся среди ее бесчисленных мягких игрушек, и я обнимаю ее за плечи, пока мы читаем.

От нее пахнет чистым бельем и клубничной зубной пастой. Тако сворачивается на своем месте в ногах кровати и время от времени счастливо вздыхает.

Мы читаем, пока Фиби не начинает клевать носом. Я как можно аккуратнее выбираюсь из горы мягких игрушек и собираюсь выключить свет.

— Эй, Ли, — сонно бормочет Фиби.

— Да?

— Тебе не кажется забавным, что папа зовет меня Би, а тебя Ромашкой? Мы как будто комплект.

Я замираю, держа палец на выключателе лампы.

— Да, — хрипло отвечаю я. — Наверное, так и есть.

Она устраивается поудобнее на подушке, и грань между бодрствованием и сном мгновенно исчезает. Вдруг она кажется такой маленькой и беззащитной. Я словно вижу в ней младенца, ту маленькую девочку, которой она была раньше. Ресницы веером лежат на круглых щеках. На переносице россыпь веснушек.

С моим сердцем происходит что-то катастрофическое.

Мир уходит из-под ног.

Я поднимаю взгляд и вижу Нико в дверях. Он смотрит на нас, скрестив руки на груди. Челюсть напряжена до каменной твердости, лицо непроницаемо.

Сердце колотится, пока мы молча смотрим друг на друга. У меня такое чувство, будто меня застали за чем-то неправильным.

Нико отталкивается от дверного косяка и большим пальцем указывает через плечо в сторону гостиной.

— Думаю, нам с тобой надо поговорить, — тихо говорит он.

Я сглатываю и киваю.

Потом выключаю свет и иду за ним.

— Прости, — выпаливает Ли едва ли не в тот самый миг, когда дверь за Фиби закрывается.

Я только что понял, что мне придется раскрыть перед Ли душу, и нервы у меня на пределе. Поэтому до меня не сразу доходит смысл ее слов.

— Прости? — хмурюсь я. — За что?

— За то, что только что сказала Фиби. За то, что я… слишком к ней привязалась. Я знаю, что не должна была этого допускать. — Она уже буквально заламывает руки. — Я знаю, так все станет только сложнее. Я не хотела, чтобы все так запуталось. Чтобы я сама так запуталась в твоей жизни. — Она дышит все чаще. — Я знаю, это плохо. Знаю, всем будет больно. Я не хочу причинить ей боль. Господи, Нико… — Она смотрит на меня, глаза блестят от слез. — Я ведь даже не понимала, что могу ее ранить. Нам надо было поговорить об этом давным-давно. Ты злишься, и ты прав. Не могу поверить…

Она так перепугана, что я протягиваю руки и обхватываю ее за предплечья.

— Хватит, — говорю я. — Дыши.

На самом деле я примерно представляю, что она сейчас чувствует. Когда я впервые встретил Фиби, мне быстро стало ясно: если я хочу быть частью ее жизни, значит, ее хрупкая маленькая душа окажется у меня в руках. Все, что я говорю, каждое мое решение имеет для нее последствия. От этого невероятно страшно, и Ли справляется куда лучше меня. Мое прозрение сопровождалось целой бутылкой «Джек Дэниелс».

— Но… Нико… — Она смотрит на меня совершенно потерянно. — Я ее люблю. — Ли прижимает ладонь ко рту. — Господи, я ее люблю. Так сильно люблю.

В одно мгновение вся моя вселенная встает на свои места.

— Как вообще это случилось? — бормочет Ли, явно не испытывая того же космического восторга. — Я не из тех, кто устраивает девичники и семейные ужины, и… ходит в клубы рукоделия! Я учусь вязать крючком, Нико! Миссис Пенни сказала, что специально заказала для меня книгу. Она прямо сейчас лежит в библиотеке!

Так, теперь я немного теряю нить.

— Это не я! — продолжает она. — Я осторожная. Я держу дистанцию. У меня нет кучи людей, которые для меня важны. Я до этой недели даже свою лучшую подругу ни разу не видела вживую! Господи, бабушка была права… Я холодная.

— Что?

— Из-за этого мы и поссорились. Она сказала, что я холодная, а я не согласилась. Думала, она меня не понимает, но она права. Я держу всех на расстоянии, я просто сбежала от нее, закрылась.

— Хватит. — Я больше не могу смотреть, как она себя уничтожает. — Ли, — говорю мягче, — иди сюда. Сядь.

Я подвожу ее к дивану. Она садится с идеально прямой спиной и все еще выглядит так, словно пережила серьезную травму. Я опускаюсь перед ней на корточки и беру ее ладони в свои. Пальцы у нее ледяные.

— Послушай. Послушай меня. Ты не холодная… — Я нервно усмехаюсь и сжимаю ее руки между своими. — То есть прямо сейчас физически ты холодная. Бедные пальцы как лед. Но, Ромашка… ты как солнечный свет.

Теперь она смотрит на меня.

— Ты правда так думаешь? Ты действительно… в это веришь?

Я вздыхаю.

— Ли, конечно. Я это знаю. Ты правда считаешь, что в том, что есть между нами, хоть что-то холодное?

— Я… — Ее явно застает врасплох этот вопрос. — Нет. Наверное, нет.

Я приподнимаю бровь.

— Наверное?

— Ну, мы давно дружим, — беспомощно отвечает она.

— Это правда, — соглашаюсь я. — Мы хорошие друзья. И за все двадцать семь лет я ни разу не назвал бы тебя холодным человеком. И дело не только во мне… Магда, Фиби, моя мама — все тебя любят. Кэт, Мэй и Люк считают тебя потрясающей. А Тара? Она от тебя без ума. Она рассказала мне обо всех случаях, когда ты была рядом с ней. И сказала, что если я причиню тебе боль, то ради Фиби оставит меня в живых, но с планами на дальнейшее размножение придется попрощаться.

Я вздрагиваю. Напряжение на лице Ли немного ослабевает, а в глазах появляется тень веселья. Рад, что хоть кого-то угроза кастрации смешит.

— Но я вообще не об этом. — Я провожу руками по волосам, раздраженный тем, что не могу подобрать нужные слова. — То, что я к тебе чувствую… это не какие-то приличные чувства, ясно? Они не тепленькие и не дружеские. Они дикие, Ли. Меня всю жизнь так называют: диким. За то, что я делал, как жил. Вечно гонялся за новым большим приключением, за очередным выбросом адреналина. Но ничто и никогда не заставляло меня чувствовать то, что я чувствую рядом с тобой. С тобой я живее, чем когда-либо. То, что между нами, поглощает меня целиком. Оно сжигает меня изнутри. Я больше не способен мыслить здраво. Ты меня сломала. В самом лучшем смысле. Понимаешь? Ты не холодная. Ты ослепительная.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я поднимаюсь на ноги и провожу ладонью по лицу. Внутри все ходит ходуном от нервов.

— Я не злюсь на тебя. Когда я увидел тебя с Фиби, это только подтвердило то, что я уже знал. Мне придется поговорить с тобой. Придется сказать, что меня не устраивает план, который мы буквально только что придумали. Я не вынесу мысли, что ты будешь со мной всего еще шесть дней. Так что выкладываю карты на стол: я в тебя влюблен.

Ли продолжает смотреть на меня совершенно безучастно.

— Кажется, мне нужно сесть, — наконец говорит она.

— Ты уже сидишь.

— Я… — Она оглядывается. — Точно. Прости, я просто… Я правда не уверена, что все это происходит на самом деле. Ты в меня влюблен?

— Вообще-то до чертовски отчаянно.

— Понятно. Это… — Она умолкает, нахмурившись.

— Ты как-то не очень рада такому повороту событий, — выдавливаю я.

— Рада? Нико, у меня сейчас в голове фейерверк Четвертого июля.

— Правда?

Она кивает, и наконец ее лицо озаряет улыбка. Чистый солнечный свет. Мое сердце снова начинает биться.

— Просто у меня было много времени, чтобы привыкнуть к мысли, что я тебя люблю, — говорит она. — А теперь дай мне минутку, чтобы догнать тебя.

— К черту это.

Я хватаю ее за руку, рывком поднимаю с дивана и заключаю в объятия.

В тот миг, когда ее губы касаются моих, словно кто-то подносит спичку к невероятно короткому фитилю. Я целую ее, вкладывая в поцелуй всего себя, все чувства, которыми хочу с ней поделиться. А она отвечает так, будто без этого не сможет жить дальше. Это не поцелуй. Это право на обладание. Бунт. Вся наша жизнь.

— Холодная, — с усмешкой шепчу я ей в губы, когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть.

Я чувствую, как ее губы растягиваются в улыбке.

— Ладно. Ты доказал свою точку зрения.

— Могу доказать еще раз. — Я провожу губами по изгибу ее шеи. — Еще убедительнее.

Она смеется, но обхватывает мое лицо ладонями и смотрит прямо мне в глаза.

— Нам нужен план.

— Ты права. — Я вздыхаю и на мгновение прижимаюсь лбом к ее лбу. — Ладно, если мы действительно собираемся разговаривать, тебе придется сесть вон туда.

Я указываю на дальний край дивана и, осторожно поправив джинсы, усаживаюсь в кресло как можно дальше от нее.

Ли поджимает губы, явно развеселившись. Закидывает ногу на ногу.

— Итак, — деловым тоном начинает она, — карты на стол, так ты сказал? Ты влюблен в меня. Я влюблена в тебя. Что мы будем с этим делать?

Повисает долгое молчание. Веселье постепенно исчезает с ее лица. Я смотрю, как она закусывает нижнюю губу.

— Меня не пугает мысль об отношениях, — говорю я в тишине. — Во всяком случае, с тобой. Моя жизнь — сплошной бардак, она далека от идеала. Но я не хочу ждать… Я хочу нас. Вместе. В этом. По-настоящему. До конца.

— Мне твоя жизнь не кажется бардаком. Она насыщенная, радостная и хаотичная. Но в самом лучшем смысле.

— И ты справишься с этим, аккуратистка?

— Я этого хочу, — говорит она. — Очень хочу.

Я улыбаюсь.

— Но… — начинает она, и моя улыбка гаснет. — Я не могу уехать из Лондона. Мы с бабушкой сейчас ссоримся, но это ничего не меняет… Я не могу ее оставить. — Ли смотрит на меня серьезно. — Она один из самых важных людей в моей жизни. Она была рядом со мной столько лет. И она единственный родитель, который у меня есть. Я ее люблю. И ей восемьдесят три. Мне не нравится об этом думать. Ей тоже. Но это реальность. Ее здоровье внезапно не станет лучше. Впереди будут тяжелые времена. Я не могу оставить ее одну на другом конце света.

— Я понимаю, — тихо говорю я.

— Я бы не простила себе, если бы меня не оказалось рядом, — продолжает Ли. — Даже сейчас, когда я уехала так надолго… Я постоянно боюсь получить сообщение, что что-то случилось. Это меня убьет…

— Я знаю, — снова говорю я. — Ли, я знаю. Я тоже ее люблю. Я понимаю, о чем ты говоришь. Тебе не нужно мне ничего объяснять.

Она кивает, и в ее глазах появляется облегчение.

— Но, — теперь говорю я, — я не могу уехать из Роузпорта. Не могу выдернуть Фиби из привычной жизни, когда ей как раз нужны стабильность и порядок. Не могу увезти ее от Магды. Моя жизнь здесь. И это я изменить не могу.

Ли снова улыбается, только теперь улыбка у нее грустная.

— Я понимаю, — говорит она.

И действительно понимает. Мне не нужно ничего объяснять.

— Но…

— Больше никаких «но». Пожалуйста.

— Однако, — поправляюсь я. — Я не собираюсь от этого отказываться. Понимаю, будет непросто. Понимаю, придется жить на расстоянии, но я думаю, мы справимся. Я возьму столько тебя, сколько ты сможешь мне дать. И отдам тебе столько себя, сколько смогу.

— А Фиби? — осторожно спрашивает Ли. — Тебе не кажется, что для нее это будет сложно и непонятно? Я буду то приезжать, то уезжать…

— Если честно? — Я шумно выдыхаю. — Не знаю. Но знаю другое: ей будет лучше с отцом, который состоит в любящих, стабильных и здоровых отношениях. А не с тем, кто ходит так, словно его разорвали пополам. Я знаю, что с тобой в ее жизни ей будет лучше. У нее никогда не было обычного детства, и она понимает, что семьи бывают разными. А со всем остальным, думаю, поможет нормальное общение. Нужно разговаривать с ней и постоянно спрашивать, как она себя чувствует.

Ли кивает.

— Тогда договоримся, что она всегда на первом месте. Если нам хоть раз покажется, что для нее это неправильно, мы все пересмотрим.

Кажется, в этот момент я влюбляюсь в нее еще немного сильнее.

— Договорились, — говорю я, поднимаясь и протягивая ей руку.

Она улыбается мне почти застенчиво.

— Договорились.

И вкладывает ладонь в мою.

— Думаю, скрепить договор можно как-нибудь получше, чем рукопожатием.

— Да? — Она склоняет голову набок. — И что ты предлагаешь?

Я притягиваю ее к себе.

— Есть несколько идей.

На следующий день, перед тем как отвезти Фиби на ее первое занятие балетом, мы с Нико усаживаем ее поговорить о том, что наши планы изменились.

— Би, — начинает Нико. Мы заранее решили, что говорить будет в основном он. — Мы с Ли хотим кое о чем с тобой поговорить.

— Чего? — спрашивает Фиби, потягивая шоколадное молоко из коробочки, которую я ей дала.

— Последние пару недель мы с Ли проводили много времени вместе, — немного механически продолжает Нико, произнося короткую речь, над которой мы оба изрядно понервничали. — И поняли, что наши чувства друг к другу уже не просто дружеские. Мы хотим быть настоящей парой. Мы любим друг друга.

Фиби переводит взгляд с отца на меня и обратно.

— Ну да.

Из всех возможных ответов, которые я заставила Нико отрепетировать со мной, «ну да» в списке не было.

— Что значит… «ну да»? — спрашивает Нико.

Я очень внимательно слежу за Фиби, высматривая любые признаки душевного расстройства, но ничего не замечаю. Она просто пожимает одним плечом — точь-в-точь как Нико.

— Как будто это сюрприз, — продолжает Фиби, глядя на нас с искренним недоумением. — Вы уже сто лет влюблены.

— Правда? — ошарашенно спрашивает Нико.

И меня даже не задевает, насколько это неромантичный ответ, потому что я сама не меньше растеряна.

— Ага. Все знают.

— Все? — повторяю я.

Фиби на секунду задумывается.

— Бабушка говорит, ваши ауры переплелись. Но даже если вы не видите ауры, все и так очевидно. — Она задумчиво делает еще один глоток. — И вообще, я вас специально свела, как в «Ловушке для родителей».

И снова все идет совсем не по плану. Я смотрю на лежащий передо мной блокнот, куда записала возможные вопросы и темы для разговора.

— Никогда раньше не слышала, чтобы «Ловушку для родителей» использовали как глагол, — осторожно говорю я. — И что именно ты сделала?

— Ну… — Фиби беспечно машет рукой. — Заставила тебя приехать сюда. Потом заставляла вас ходить на свидания, держаться за руки и всякое такое. Вы разве не заметили, что я постоянно включала на кухонной колонке «Kiss the Girl» из «Русалочки»?

— Я просто думала, тебе очень нравится «Русалочка», — признаюсь я.

Фиби качает головой.

— Себастьян говорит, главное — создать настроение.

— Кто такой Себастьян? — спрашиваю я, окончательно потеряв нить.

— Омар из мультфильма, — отстраненно отвечает Нико.

Готова поспорить, он, как и я, сейчас мысленно перебирает все наши разговоры с Фиби за последние пару недель.

— Вообще-то Себастьян — краб, — поправляет его Фиби.

— Ладно, пока отложим в сторону тот факт, что ты строила план по нашему сближению, вдохновляясь говорящим крабом… — Нико проводит ладонью по лицу. — Ты правда нормально к этому относишься? Я знаю, это еще одна большая перемена, а их у тебя в последнее время и так хватало.

Фиби водит пальцем по столу, рисуя маленький круг.

— По-моему, это круто. Значит, Ли останется?

Она смотрит с такой надеждой, что у меня сжимается грудь. Мы с Нико переглядываемся.

— Я не могу остаться, Фиби. Мне нужно вернуться в Лондон из-за бабушки и работы.

Ее лицо вытягивается, и хотя я заранее готовила себя к слезам или крикам, видеть ее расстроенной просто невыносимо. Господи, неужели Нико постоянно чувствует себя вот так? Неудивительно, что он так боится причинить ей боль. Я ощущаю себя чудовищем.

— Но я буду постоянно звонить и приезжать так часто, как только смогу, — продолжаю я, чувствуя сухость во рту. — И надеюсь, ты тоже будешь приезжать ко мне в Лондон на каникулы.

— К тебе и бабушке? — Фиби поднимает глаза.

Я сглатываю.

— Да. К нам домой.

— Она испечет мне печенье? Сделает мне шалаш? Мы будем пить чай в «Ритце»?

Слова вылетают одно за другим, и мне бы радоваться ее восторгу, но эти вопросы задевают еще одно болезненное место в моем сердце.

— Уверен, она с удовольствием сделает все это, — вмешивается Нико.

Под столом его ладонь ложится мне на колено, а нога прижимается к моей. Мы вместе.

— Самое главное, — продолжает он, — чтобы ты знала: мы рядом. Если у тебя появятся вопросы. Если ты будешь переживать. Если захочешь о чем-нибудь поговорить, ты всегда можешь прийти к нам.

Фиби моргает и смотрит на меня.

— Мы сможем разговаривать? Даже когда тебя здесь не будет?

Ком снова подступает к горлу, но я заставляю себя улыбнуться.

— Я буду на этом настаивать, — отвечаю я. — Хочу знать все твои новости. К тому же ты сама знаешь, на твоего папу нельзя положиться, когда речь идет о городских сплетнях.

Она слегка улыбается.

— Ага. Это правда. Ладно.

И тут же отбрасывает весь разговор в сторону с той легкостью, на которую способны только восьмилетние дети.

— А теперь можно на балет?

— Все ведь прошло хорошо, правда? — спрашиваю я Нико позже, заканчивая умываться в ванной. — Она вроде нормально отреагировала? На балете ей точно понравилось, так что, думаю, мы ее не слишком травмировали.

Я возвращаюсь в спальню и вижу, что он растянулся на кровати в джинсах и том самом свитере из фантазий о суровом рыбаке. Одна рука закинута за голову и лежит на подушке. Он выглядит уставшим, и я знаю, что он изо всех сил старается закончить последние приготовления в гостинице. Когда я повезла Фиби на балет, Нико вернулся туда и задержался допоздна.

— Все прошло хорошо, — соглашается он, глядя на меня снизу вверх. — Если не считать того, что моя дочь призналась: она играет в трехмерные шахматы моей личной жизнью. Понятия не имею, как на такое должен реагировать нормальный родитель.

Я стараюсь не улыбаться.

— По крайней мере, она использует свои способности во благо.

Он протягивает руку, скользит пальцами под край моей пижамной футболки и гладит меня по бедру. Ласковое прикосновение. Просто потому, что теперь может меня трогать. И от этого у меня по-прежнему все внутри переворачивается.

— Ой-ой, — смеется он. — Опять этот похотливый взгляд.

— У меня нет никакого похотливого взгляда!

Определенно есть. Но с его стороны очень невежливо это комментировать.

Он берет меня за руку, валит к себе на колени и покрывает мою шею цепочкой легких поцелуев.

— У тебя самые красивые глаза из всех, что я когда-либо видел, — шепчет он мне в кожу. — Хочу сфотографировать твои ресницы.

Я дрожу от его прикосновений.

— Мои ресницы?

Он на мгновение отстраняется, и теперь я понимаю, что он имел в виду под похотливым взглядом.

— Тебя всю.

— Хорошо, — невероятно красноречиво отвечаю я.

Нас прерывает пронзительный звон моего телефона. Я ерзаю на коленях Нико, пытаясь дотянуться до него на своей стороне кровати. Нико болезненно втягивает воздух.

— Прости, прости, — бормочу я. — Мне нужно проверить.

Вдруг это бабушка, не произношу я вслух, но он и так понимает.

Я смотрю на экран.

— О.

— О? — Нико приподнимает бровь и тянет меня за запястье, чтобы тоже увидеть экран. — Эйдриан, — читает он имя.

— Не знаю, зачем он звонит, — смущенно говорю я. — Я просто…

Я собираюсь отклонить вызов, но Нико останавливает мою руку.

— Ответь, — спокойно говорит он.

— Что?

Он улыбается своей волчьей улыбкой. Той самой, которая всегда означает неприятности, но только пожимает плечами.

— Ответь.

— Ладно, — медленно произношу я.

Но когда пытаюсь встать, он удерживает меня за бедро, крепко прижимая спиной к своей груди.

— Ответь, Ли.

На этот раз в его голосе звучит приказ, от которого внутри у меня все становится тяжелым и жидким.

Совершенно выбитая из колеи, я принимаю вызов.

— Алло.

— Ли! — Голос Эйдриана звучит у меня в ухе, а Нико мягко отводит мои волосы с шеи и прижимается туда губами. — Я не был уверен, что дозвонюсь. Я сейчас в Нью-Йорке по работе и надеялся, что мы сможем встретиться.

До меня не сразу доходит смысл его слов, потому что вторая рука Нико скользит по моему бедру. Его пальцы лениво выводят восьмерки на голой коже, и нервы вспыхивают и потрескивают, словно только что зажженный бенгальский огонь.

— Я… я не в Нью-Йорке, — наконец выговариваю я. — Я в Мэне.

— В Мэне? — переспрашивает Эйдриан.

Нико покрывает легкими поцелуями мою шею. Я наконец прихожу в себя настолько, чтобы попытаться оттолкнуть его, но он лишь тихо смеется.

— И что ты делаешь в Мэне? — спрашивает Эйдриан.

— Скажи ему, что ты делаешь, Ромашка.

Рука Нико скользит выше, пальцы играют с краем моих пижамных шорт.

Я снова пытаюсь слезть с его колен, но другой рукой он крепко удерживает меня на месте. Единственное, чего я добиваюсь, — прижимаюсь к его твердому члену.

Мы оба на секунду замираем.

А потом Нико снова неторопливо исследует мою шею, пробуя кожу языком, и мне приходится сдерживать стон.

— Ли? — зовет Эйдриан, и я отчаянно пытаюсь собрать мысли воедино.

— Я приехала к друзьям, — уклончиво отвечаю я.

Нико издает недовольное рычание. Его зубы скользят по моей ключице, и я едва не подпрыгиваю.

— О, — разочарованно вздыхает Эйдриан. — Жаль. Но можем поужинать, когда ты вернешься.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Почему?

Титаническим усилием я привожу мысли в порядок.

— Потому что мы расстались?

Эйдриан смеется.

— А, это. Я думал, ты уже поняла, что совершила ошибку.

Нико наконец замирает подо мной.

Самоуверенность в голосе Эйдриана заставляет меня нахмуриться.

— Нет, — стараюсь говорить извиняющимся тоном. — Не думаю, что это было ошибкой.

— Почему? — Он искренне озадачен. — У нас нет причин расставаться. Нам очень хорошо вместе.

— Прости, Эйдриан. — Я закрываю глаза, потому что ужасно не умею вести такие разговоры. — Я не думаю, что мы подходим друг другу. Мне следовало сказать об этом раньше. Меньше всего я хотела причинить тебе боль или давать ложную надежду.

— Ты хочешь сказать, что не собираешься ко мне возвращаться? — Он явно недоволен. — Послушай, я готов закрыть глаза на весь этот… эпизод. Очевидно, на работе на тебя слишком сильно давили, и ты сейчас не способна здраво мыслить.

Я изо всех сил стараюсь сохранить к нему сочувствие, но становится все труднее. Его настойчивость кажется особенно странной, потому что наши отношения были такими… прохладными.

Черт. Бабушка была права. Может, не во всем, но насчет этого — точно.

Словно вторя моим мыслям, Нико усмехается.

— Этот парень? — Он утыкается носом в кожу за моим ухом. — Избавь его от мучений, милая. Скажи ему.

— Я…

Рука Нико скользит выше, под мою футболку, и большой палец касается соска.

— Я замужем! — выпаливаю я.

— Ты что? — ошеломленно спрашивает Эйдриан.

— И? — мурлычет Нико.

Не задумываясь, я двигаюсь на его коленях. Он резко втягивает воздух, но убирает руку из-под моей футболки обратно на бедро и удерживает меня неподвижно. Затем прикусывает мочку моего уха.

— Еще нет, — тихо одергивает он меня.

Его голос — как дорогой выдержанный виски, ласкающий все мои чувства.

— Ты знаешь, что нужно сказать, чтобы получить желаемое.

— И… — Я делаю вдох. — Мой муж не делится.

Нико забирает телефон из моей руки, завершает вызов и бросает его на кровать.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — говорю я, обмякая у него на груди.

Слова выходят без воздуха. Я знаю, что должна злиться, но мозг совершенно запутался и ведет войну с телом, которое пылает от удовольствия.

Особенно когда Нико грубо отодвигает мою пижаму и вводит в меня палец.

Я ахнула — в этом звуке смешались шок и желание.

Почувствовав, насколько я уже готова к нему, Нико издает низкий одобрительный звук.

— Больше никакого притворства, Ромашка.

Его голос низкий, а я двигаюсь навстречу его руке и чувствую под собой его твердый возбужденный член.

— Теперь все по-настоящему. Ты и я. Только ты и я.

Моя голова откидывается ему на плечо. Уверена, я должна сейчас сказать что-нибудь о властных, командующих мужчинах и о том, что он мной не распоряжается. Но придется отложить этот разговор. Не уверена, что у меня сейчас вообще осталась хоть одна работающая клетка мозга.

Я слишком сосредоточена на его руке, на его губах под моей челюстью, на теплом золотистом жаре внизу живота и медленных волнах тепла, растекающихся по всему телу.

— Скажи это, Ли.

Его большой палец скользит по моему клитору, пока я двигаюсь на его коленях, и у меня вырывается жалобный стон.

— Только ты и я.

— Только ты и я, — шепчу я.

И рассыпаюсь на части.

— Так вот как выглядит Хэллоуин в Роузпорте? — спрашиваю я два дня спустя, оглядывая раскинувшуюся перед нами картину.

— Все, о чем ты мечтала? — спрашивает Нико.

— Это… впечатляет.

— Ну да, — вздыхает Нико. — Роузпорт вообще не умеет делать что-то скромно. — Он тоже оглядывается вокруг, явно наслаждаясь происходящим. В прошлый Хэллоуин его здесь не было, и мне нравится, что сейчас мы впервые делаем это вместе.

— А горячий шоколад и правда потрясающий, — говорю я, отпивая из дымящейся кружки, которую держу обеими руками. Сегодня прохладно, но Фиби не разрешила мне надеть пальто, потому что оно скроет костюм.

— Я же говорил, что Кэт каждый Хэллоуин делает лучший горячий шоколад. Мне особенно нравится хрустящая оранжевая посыпка на взбитых сливках. — Фиби блаженно выдыхает, пока Нико держит кружку у ее рта, а она потягивает шоколад через соломинку, которую дала ей Кэт.

Мы стоим на Главной улице посреди моря людей в костюмах. Каждая витрина превращена в дом с привидениями со своей темой. Повсюду стоят скелеты-аниматроники, которые приходят в движение, стоит кому-нибудь приблизиться, и каждый раз пугают меня до полусмерти. Между навесами тянется густая паутина, а на газонах выросло целое пластиковое кладбище. На надгробиях красуются имена вроде «ВСЕ, МНЕ КОНЕЦ» и «Я ЕЩЕ ВЕРНУСЬ».

На одной стороне улицы стоит старомодная машина с открытым капотом. Несколько скелетов-механиков в светоотражающих жилетах изображают ремонт. Рита нарядилась ведьмой и раздает свои самые жуткие сорта мороженого. Оказывается, Хэллоуин — ее звездный час.

Я оглядываю все это с восторгом. Кстати, сейчас восторг — мое основное состояние. Кэт пришлось перевести меня на кофе без кофеина, потому что ее «всерьез беспокоит» мой «неестественный уровень бодрости». Кажется, раньше никто не обвинял меня в излишней жизнерадостности, так что я понимаю, почему это может пугать. По-моему, с таким количеством эндорфинов в крови я способна поднять автомобиль.

Через несколько дней мне, возможно, все еще придется уехать, но я стараюсь об этом не думать. Это ведь не навсегда. Будут видеозвонки, обычные звонки, голосовые сообщения и билеты на самолет, купленные при первой же возможности. Не идеально, но гораздо больше, чем я вообще могла себе представить. А главное, мы с Нико теперь вместе проходим через все это.

Сам этот факт до сих пор кажется чудом.

— Ну надо же, семейство Харт! — Внезапно перед нами возникает Арт и энергично жмет руку Нико. Энни стоит рядом с видом человека, которого весь окружающий мир слегка озадачивает. Арт нарядился пугалом, Энни — Дороти из «Волшебника страны Оз», а в небольшой корзинке у нее сидит Баттон, их йоркширский терьер в свитере. Судя по морде, он не в восторге.

— Рад тебя видеть, Арт, — улыбается Нико. — Отличные костюмы в этом году.

— Спасибо, спасибо. Ваши тоже. — Он долго разглядывает нас троих. — Вы что, из…

— Из «Воспитания крошки», — раздраженно выдыхает Фиби.

Нам приходится объяснять наш семейный костюм довольно часто. Идею придумала Фиби. Они с Нико сами организовали наряды и сказали, что до самого праздника все будет тайной. Оказывается, они договорились с костюмерной театральной труппы Роузпорта и порылись в ее запасах. На мне длинное блестящее золотое платье. Когда-то оно было частью костюма Клеопатры, а теперь превратилось в вечернее платье Кэтрин Хепберн из ламе. Фиби хотела разорвать юбку сзади, чтобы я ходила с трусами напоказ, как в фильме. Но я быстро наложила вето, сославшись на возможное переохлаждение и смерть от стыда.

— Я же нашла тебе цилиндр, чтобы папа держал его у твоей задницы, как Кэри Грант в фильме, — возмущенно проворчала Фиби, недовольная художественными компромиссами, на которые ее вынуждали идти.

— Я, между прочим, очень ждал этой части, — согласился Нико.

Нико отделался легко: белый халат, круглые очки, гладко выбритое лицо и зализанные назад волосы. Фиби изображает бронтозавра, скелет которого пытается восстановить герой Кэри Гранта. А Тако великолепен в леопардовом свитере и ободке с леопардовыми ушами поверх собственных.

Мы выглядим безумно.

Идеально.

— Я бронтозавр с недостающей межреберной ключицей, — объясняет Фиби. Из ярко-синего надувного костюма динозавра видно только маленький бледный круг ее лица. — Хотя я погуглила, и оказалось, что межреберной ключицы вообще не существует. Но фильм очень старый. Наверное, тогда еще не было Гугла.

— Наверное, — соглашается Арт.

Мы болтаем еще пару минут, после чего они уходят. Еще несколько человек останавливают нас поздороваться, и Фиби все сильнее злится из-за необходимости объяснять костюмы.

— Если бы ты позволила держать цилиндр у твоей задницы, такого бы не случилось, — мрачно бормочет она.

— О, смотрите. — Я показываю на другую сторону улицы. — Там Тара и Люк. Боже мой, она и правда заставила его нарядиться ковбоем!

— «Воспитание крошки»! — визжит Тара, увидев нас.

— Да! — Фиби пытается победно вскинуть кулак, но вместо этого отскакивает от Тары и врезается еще в нескольких прохожих. — Извините, — говорит она. — Этой штукой довольно трудно управлять.

— Отличный костюм, — усмехается Нико, обращаясь к Люку, и в ответ получает мрачный взгляд.

— Ну разве он не секси? — Тара обвивается вокруг Люка и смотрит на него из-под розовой шляпы, буквально сияя. — Оказывается, найти кожаные чапсы прямо перед Хэллоуином намного сложнее, чем можно подумать.

— И все же, к сожалению, возможно, — низко произносит Люк, но тут же улыбается ей, откидывает край шляпы и целует.

Даже я таю от этой картины, и Нико хмурится.

— Ты сказала, что мой костюм тоже сексуальный, — ворчит он.

— Ты шутишь? Задротский Кэри Грант? — Я обмахиваю себя ладонью. — Дайте два.

— Фу, — безучастно говорит Фиби. — Вон Майя с мамой. Можно я пойду с ними собирать сладости, пока не встречусь с бабушкой?

— Если Сандра не против, — кивает Нико.

Фиби отскакивает в их сторону, а потом Нико и мама Майи проводят один из тех безмолвных родительских разговоров, состоящих из серии жестов.

— Идем, Тако! — зовет Фиби.

Пес устремляется следом и позволяет Майе взять поводок. Потом они отправляются пристраиваться к очередям перевозбужденных, набитых сахаром детей возле каждой двери.

— Холодно, — говорит Тара. — Пойдем погреемся у костра. — Она вытаскивает серебряную фляжку из кармана джинсов Люка и подмигивает. — Согреемся как следует.

— Я за, — соглашаюсь я, думая, что наверняка существовала какая-нибудь сцена, где Кэтрин Хепберн была в большом пальто.

— Привет, Ли! — окликает меня Стефано, когда мы проходим мимо. Он нарядился Чубаккой и гоняется за внуками в толпе.

— Привет, Ли, — хором говорят Джеральд и Карл, ковыляя мимо нас за руки в костюмах троллей.

— Здравствуй, Нико. Приветствую тебя, Ли, — произносит Фил. — Нравится ль тебе мое одеяние?

Он нарядился Генрихом VIII, и мне кажется, это своего рода отсылка к нам.

— Вы потрясающе выглядите, — совершенно искренне говорю я.

На мгновение кажется, будто я могу посмотреть на все это со стороны, увидеть целиком сцену, частью которой стала. В музыкальной беседке играет школьный оркестр: ученики нарядились зомби и исполняют хэллоуинские мелодии. Рядом Кэт с помощью Мэй продает свой знаменитый горячий шоколад, а вокруг них мерцают гирлянды. И самое странное: несмотря на толпу и шум, я совсем не тревожусь.

Я смотрю туда, где у костра сбилась группа подростков. Настроение у них ликующее. Сегодня школьная футбольная команда выиграла важный матч, игру, сражение или как это вообще называется. На подростках те самые куртки с буквами, как в кино. Когда я говорю об этом Нико, он улыбается.

— Теперь жаль, что у меня нет такой куртки, чтобы накинуть тебе на плечи. Ты бы окончательно попала в рай маленького американского городка из фильмов Hallmark.

— Точно, — соглашаюсь я. — У них ведь и выпускной бал есть? Настоящий, в спортзале, с лентами, бутоньерками и неловкими фотографиями?

— Кажется, да, — кивает Нико.

— И однажды на таком будет Фиби, — тихо говорю я и уже улыбаюсь от одной мысли.

А вот Нико выглядит потрясенным.

— Господи, не говори такого. Она и без того растет слишком быстро. Когда Фиби пойдет на выпускной, я буду рыдать в три ручья.

Я смеюсь, но уже ясно это вижу. Фиби в платье… или, может, в крутом костюме. Нико фотографирует ее и моргает, пытаясь сдержать до смешного счастливые слезы. А его дочь закатывает глаза, хотя втайне ей это нравится.

И когда я понимаю, как сильно хочу быть рядом в тот день, мне становится больно. Приходится отвернуться и несколько долгих мгновений смотреть в огонь.

Может быть, я и буду рядом.

Может быть, смогу.

И тут до меня наконец доходит, что именно мы с Нико обсуждаем. Это обязательство. Настоящее. Долгое. Мы оба на него согласились, но когда я пытаюсь представить наше будущее… то, где меня не будет здесь постоянно, где я стану пропускать большие и маленькие события, внутри вдруг болезненно сжимается.

Похоже, тяжело будет не только Фиби.

И еще остается неопределенность с нашим браком. Мы об этом не говорили, хотя я постоянно думаю, что нужно поднять эту тему. Но как, если при одной мысли о подписании документов на развод у меня сводит живот?

Как сказать: «Я знаю, мы только начали встречаться. Я знаю, что уезжаю жить на другой конец света. Но, может, попробуем всерьез остаться женатыми?»

Это уже слишком.

Мы все-таки не герои любовного романа эпохи Регентства.

— Дорогие мои! Вот вы где! — Клодия появляется рядом и вырывает меня из раздумий.

Она нарядилась Мэрилин Монро: светлый парик, розовое платье и внушительное количество бриллиантов, почти наверняка настоящих. За собой она тащит Чарльза Сондерса. На нем, как всегда, безупречный костюм, но сегодня к нему добавился котелок. Видимо, это и есть его маскарадный костюм.

После провальной встречи в субботу я его не видела, хотя отправила просто неприличное количество писем с просьбами поговорить лично.

— Привет, мам. — Нико целует ее в щеку. — Отлично выглядишь.

— О, я знаю, — соглашается Клодия. — А ведь собрала все буквально на ходу! В этом году я совсем забыла про Хэллоуин. Но здесь очаровательно. Просто очаровательно, правда, Чарли?

— Правда, — соглашается он.

Судя по тому, как он сияет, глядя на Клодию, возможно, он не настолько сердится на меня, как я думала.

Меня захлестывает надежда.

Может, нам и правда все сойдет с рук. Осталось лишь принести искренние извинения, чтобы окончательно закрепить успех. И уж униженно каяться я готова.

— Мистер Сондерс, — начинаю я, — мне действительно нужно…

— Офелия, милая! — раздается неподалеку чей-то крик.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, который пробирается к нам сквозь толпу.

Вот дерьмо.

— Это что… — начинаю я, глядя на мужчину, который идет к нам в светло-голубом бархатном костюме. Я на девяносто восемь процентов уверен, что это не карнавальный наряд.

— Фрэнки, — подтверждает Ли голосом на несколько октав выше обычного.

Твою мать. Все плохо. Очень, очень плохо.

— Кто такой Фрэнки? — спрашивает Чарльз.

Ага. Все совсем плохо. Нам полный пиздец. Не думаю, что знакомство Чарльза с печально известным бывшим главой влиятельной преступной семьи пройдет гладко. Особенно учитывая, что Фрэнки ничего не знает о нашей выдуманной истории.

— Он мой знакомый по работе, — выдавливает Ли как раз в тот момент, когда Фрэнки подходит к нам.

— Фрэнки, — с трудом произносит она, — что ты здесь делаешь?

— А ты как думаешь? — восклицает Фрэнки, и его глаза кажутся огромными за массивными очками. Он смачно целует Ли в щеку. — У меня повсюду свои люди, и когда я услышал новости, пришлось приехать и лично все проверить. В конце концов, — он смахивает пылинку с широкого лацкана пиджака, — думаю, без меня тут тоже не обошлось. А это кто у нас?

— Эм, это мои друзья Тара и Люк, — говорит Ли, — Клодия и Чарльз. Ну а… Нико ты, конечно, знаешь.

— Ее муж, — услужливо добавляет мама, потому что больше всего на свете она любит подливать бензина в огонь.

— Да, знаю. — Лицо Фрэнки становится непроницаемым. Он лезет во внутренний карман и достает футляр для сигар. — Вообще-то, если бы не мое дорогое шампанское…

— Мистер Сондерс! — вклинивается Тара, явно понимая, что сейчас все окончательно полетит к чертям. — Вы уже пробовали горячий шоколад? Кэт так хотела, чтобы именно вы его оценили.

— Правда? — Чарльз выглядит слегка озадаченным. — Вообще-то я не большой любитель горячего шоколада.

— Только Кэт не говорите, — подхватывает Люк, следуя примеру Тары. — Она всю неделю о нем рассказывала.

— Ну, не хотелось бы показаться невежливым… — бормочет Чарльз.

— Тогда идем все вместе! — взвизгивает Тара с совершенно безумным энтузиазмом. Почему-то она при этом отчаянно размахивает руками. — Оставим Ли и Нико поболтать со своим другом.

Тара и Люк уводят Чарльза и маму, оба одновременно и громко что-то рассказывая, а Фрэнки растерянно моргает.

— Что я такого сказал? — спрашивает он с обиженным видом.

Лицо Ли смягчается, и она обнимает его.

— Дело не в тебе, Фрэнки. Все сложно, но я потом объясню. Правда, я очень рада тебя видеть. Просто ты застал меня врасплох. Что ты здесь делаешь?

— Я же сказал, услышал, что вы двое поженились. — Он подносит незажженную сигару ко рту. — Когда я навел справки, выяснилось, что все случилось, пока вы жили у меня. Я хотел убедиться, что все по-честному и с тобой хорошо обращаются.

Когда он снова смотрит на меня, добродушный старик исчезает. На меня глядят холодные, жесткие глаза Акулы.

— Ой. — Ли моргает. — Это так мило.

Ну да. Можно и так сказать.

— Я ее люблю, — говорю я ровно. По работе мне не раз доводилось смотреть в глаза хищникам, так что сейчас я не дрогну.

В выражении Фрэнки появляется тень одобрения.

— Приятель, если бы я не понял этого еще год назад, мы бы сейчас здесь не разговаривали.

Он не говорит прямо, что иначе я бы уже кормил рыб, но намек более чем прозрачный.

— Фрэнки, — укоризненно произносит Ли. — Хватит изображать крутого парня. Ты же говорил, что тебе нравится Нико.

Мы с Фрэнки одновременно удивленно смеемся. Может, это становится моментом сближения, потому что его лицо еще немного смягчается. Он снова лезет в карман.

— И даже не думай ее зажигать, — хмурится Ли. — Ты обещал мне меньше курить.

— Ну, Ли…

Она вскидывает подбородок.

— Не надо мне этого «ну, Ли». Ты прекрасно знаешь, что мы с Картошкой переписываемся в Инстаграме, а прикрывать тебя он совершенно не умеет.

— Подожди, — вмешиваюсь я, — ты подписана на Картошку в Инстаграме?

— Мы обмениваемся видео с фигурным катанием.

— Так вот, — продолжает Фрэнки. Сигару он оставляет во рту, но не зажигает. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что он слегка задет. — Похоже, ты счастлива. Вот только я никак не пойму, почему ты не сказала мне, что вы поженились.

— Простите, вы двое что сделали? — раздается за моей спиной до боли знакомый голос.

Я на секунду закрываю глаза.

Этого не может происходить.

Когда я их открываю, Ли ошеломленно смотрит мне через плечо. Значит, мне не показалось. Я и без того прекрасно знаю, кого увижу, прежде чем обернуться.

— Джек, — приветствую я лучшего друга, который стоит с открытым ртом и смотрит на нас троих. Рядом с ним Синти закутана в зимнее пальто и шапку. Она широко распахнула глаза и ест карамельный попкорн из огромного пакета. — Сейчас правда не лучшее время, — беспомощно заканчиваю я.

— Да, я заметил. — Джек переводит взгляд с меня на Фрэнки, потом на Ли. — Полагаю, это как-то связано с тем, что этот человек только что намекнул, будто ты женат на моей сестре. Или я что-то не так расслышал?

— А, значит, не только мне вы ничего не сказали, — замечает Фрэнки, глядя на Джека исподлобья.

— Фрэнки, — тихо говорит Ли, положив руку ему на предплечье.

— Ну? — Джек складывает руки на груди. — Кто-нибудь собирается ответить на мой вопрос?

Он включает свой самый язвительный тон, а значит, злится. Но сейчас ему придется встать в очередь.

— Ты все правильно расслышал, — сквозь зубы говорю я. — Я женат на твоей сестре.

— Боже мой, потрясающе, — шепчет Синти и отправляет в рот еще пригоршню попкорна. Ее ореховые глаза сияют от восторга.

— А вы двое что здесь делаете? — спрашиваю я.

— После нашего разговора в пятницу мне показалось, что с тобой что-то не так. Я переживал, — хмурится Джек. — Поэтому мы приехали, как только смогли. Теперь, похоже, понятно, почему ты вел себя так странно.

Понятия не имею, что творится у него в голове, но счастливым он точно не выглядит.

Синти подходит и по очереди заключает в объятия сначала меня, потом Ли.

— Я так за вас рада! — сияет она. — Давно пора!

— Что значит «давно пора»? — спрашивает Джек, хмурясь еще сильнее.

Синти закатывает глаза.

— Ой, да ладно. Я поняла, чем все закончится, в ту самую секунду, когда впервые увидела вас вместе.

— Ты поняла, что они тайком поженятся в Мэне и никому об этом не скажут? — саркастично вскидывает брови Джек.

Сейчас он, как выражается Ли, включил «Дарси на полную». Определенно злится.

Синти задумчиво хрустит очередной горстью карамельного попкорна.

— Ладно, вот эта часть стала неожиданностью.

— Эй! — Кто-то, проходя мимо, улыбается Синти. — Отличный костюм! Ты прямо как она!

Синти улыбается ему в ответ и безупречно растягивает слова на южный манер:

— Огромное спасибо!

Она протягивает мне пакет с попкорном.

— Будешь? Очень вкусный. И вообще, я влюбилась в это место. Ты знал, что тут какая-то женщина продает мороженое со вкусом банана и брокколи?

— Мы можем вернуться к важным вопросам? — Джек по-прежнему выглядит взбешенным.

— Ага. Например, почему твой брат не знал, что ты замужем, Ли? — Фрэнки поворачивается к ней. — Я сразу понял, что тут что-то нечисто.

Потом он смотрит на меня.

— Если ты ее в чем-то обманул, будешь иметь дело со мной.

— Кто вообще этот тип? — рычит Джек, но тут же отступает на шаг, когда Фрэнки впивается в него взглядом.

Я не могу удержаться от ухмылки. Ага, такого ты не ожидал.

— Джек, это Фрэнки Мартелли, — говорю я, и глаза Джека расширяются. — Друг твоей сестры и глава семьи Мартелли.

— В отставке, — произносит Фрэнки, не вынимая сигары изо рта.

Тоном, который ясно дает понять: в случае необходимости коленные чашечки Джеку он сломает и сейчас.

— Так, — говорит Ли.

И я понимаю, что это ее первые слова с тех пор, как появились Джек и Синти. Она снова говорит спокойно. На лицо возвращается безмятежная маска, и никто, кроме меня, будто не замечает, что что-то не так.

Хотя любому, кто действительно смотрит, очевидно: она на пределе. Для нее здесь слишком много конфликтов. А я только усугубляю ситуацию, подначивая Джека и Фрэнки.

— Я отведу Фрэнки в сторону и расскажу ему, что произошло, — невозмутимо продолжает она.

Я вижу, как бешено бьется пульс у нее на шее.

— А ты пока все объяснишь Джеку и Синти. Потом я найду Чарльза и остальных и проверю, все ли в порядке.

— Кто, блядь, такой Чарльз? Я вообще ничего не понимаю. — Джек снова раздражен.

Похоже, присутствие Фрэнки больше его не останавливает. Он весь натянут как струна.

Плечи Ли напрягаются еще сильнее. Она переводит взгляд с меня на брата и плотно сжимает губы.

— Через секунду все объясню, — говорю я Джеку, но смотрю только на Ли.

Я притягиваю ее к себе и обнимаю. Ее тело по-прежнему напряжено. Я осторожно беру ее за подбородок большим и указательным пальцами и приподнимаю лицо.

В огромных голубых глазах плещется тревога.

— Нико… — беспомощно начинает она, но я накрываю ее губы своими.

Одновременно слышу удивленное фырканье Джека и восторженный визг Синти.

Когда я отстраняюсь, напряжение на лице Ли немного ослабевает. Я улыбаюсь и убираю волосы с ее лица.

— Все нормально, — тихо говорю я.

Снимаю белый лабораторный халат и набрасываю ей на плечи.

— Я разберусь. А ты займись Фрэнки. У нас все хорошо, Ромашка. Обещаю.

— Что это, блядь, сейчас было? — спрашивает Джек, когда Ли и Фрэнки уходят.

— Это ты довел сестру до нервов, — отвечаю я. — В следующий раз, когда увидишь ее, для начала хотя бы поздоровайся, черт возьми.

Джек моргает.

— Мне казалось, я поздоровался.

Я с отвращением качаю головой.

— Послушай, тут столько всего сразу навалилось, и я пытаюсь это переварить. — Его щеки слегка краснеют. — Я вообще не знал, что вы двое общаетесь, а теперь выясняется, что вы женаты? Прости, что я слегка охренел.

Я выдыхаю.

— Справедливо, — соглашаюсь я. — Мне следовало рассказать тебе. Прости.

— И ты меня прости. — Джек засовывает руки в карманы. — И я не хотел расстраивать Ли. Поговорю с ней.

— Буду благодарен.

— Ну, а теперь, когда вы закончили этот трогательный разговор по душам, может, объяснишь, что происходит? — спрашивает Синти, беря Джека за руку.

— Ага. И почему нас устраивает, что Ли ушла куда-то с настоящим мафиози, — добавляет Джек.

— Фрэнки обожает Ли, — рассеянно отвечаю я.

Хорошо еще, что вокруг толпа, а все одеты в нелепые костюмы. В кои-то веки Джек и Синти остаются незамеченными. Но неизвестно, надолго ли.

Я нервно оглядываюсь, проверяя, не собирается ли сейчас кто-нибудь на них наброситься.

— Найдем тихое место. Идемте.

Я веду их сквозь толпу к «Шарикам!». Мисс Рита все еще раздает мороженое с маленькой тележки в дверях. Это огромный риск, но выбора у меня нет.

— Нико! — сияет она. — Наконец-то пришел попробовать…

Ее взгляд скользит мне за плечо, и глаза расширяются.

— О. Мой. Бог, — шепчет она.

Она уже напевает главную тему из «Blood/Lust», и мне надо немедленно привести ее в чувство, пока она не устроила бунт.

— Рита, — твердо говорю я. — Смотри на меня. Сосредоточься. У нас свадебный красный код.

Ее глаза тут же возвращаются ко мне.

— Что? — резко спрашивает она.

Я с облегчением понимаю, что преданность нашему плану временно перевесила желание зачитать моему лучшему другу фанфик, который она совершенно точно о нем написала.

— Когда?

— Чарльз уже здесь. А знаешь, кто еще объявился? Бывший мафиозный босс, друг Ли, ее знаменитый брат и его невеста — обладательница «Оскара». Все они приехали минут пять назад, и никто понятия не имеет, что происходит.

Я морщусь, не веря, что произношу это вслух.

— Булочка улетела по ветру.

Телефон уже у нее в руке.

— Больше ни слова, — говорит она. — Я разберусь.

— Нам нужно где-нибудь ненадолго затаиться. — Я киваю ей за спину, и она отходит в сторону, пропуская нас в пустую лавку. Я вижу, как Рита нажимает на красный значок тревоги. Скоро телефоны у всего города начнут разрываться, словно пришло предупреждение о землетрясении.

Я быстро завожу Синти и Джека внутрь, и мы садимся за столик подальше от окон.

— Как тут мило, — вздыхает Синти. — Знаешь, Джек, напоминает то место в Лос-Анджелесе…

Они обмениваются одной из своих тайных влюбленных улыбок.

Когда Джек снова поворачивается ко мне, взгляд у него уже совсем ледяной.

— Так, хватит страдать херней… выкладывай, Харт.

Я тру лоб.

— Ладно. Если коротко, мы с Ли поженились в Лас-Вегасе.

— Когда? — спрашивает Джек, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Год назад.

Повисает долгое ошеломленное молчание.

— Кажется, мне нужен еще один пакет карамельного попкорна, — бормочет Синти.

— Вы женаты уже год?! — взрывается Джек. — И никто из вас нам не сказал? Какого хрена, мужик?

Конечно, ему обидно. Я знал, что так и будет, и от этого паршиво вдвойне.

— Все не так просто, — вздыхаю я. — Мы сами об этом не знали.

— Ладно, какой бы ни оказалась эта история, права на экранизацию мои, — заявляет Синти.

Я нехотя смеюсь. Даже уголки губ Джека слегка смягчаются.

Я рассказываю им все, что они пропустили, опуская особо пикантные подробности. Думаю, Джек и без того получил достаточно душевных травм.

— Господи, твой отец был тем еще ублюдком, — говорит Джек, качая головой. — Но это самая безумная история, которую я когда-либо слышал. И напоминаю: я снимаюсь в сериале, где меня трижды воскрешали.

— Только дважды, — возражает Синти. — Нельзя считать тот раз, когда ты вернулся в роли Люциуса. Он был твоим злым прапрапрадедом.

— Неважно. — Джек явно не впечатлен. — Ты говоришь, что сначала все было случайностью, а теперь… что? Вдруг стало по-настоящему?

— Не вдруг, — возражаю я и понимаю, как неубедительно это звучит. — У нас с Ли… между нами всегда было что-то особенное. Просто теперь все изменилось. Я люблю ее, Джек. Ты меня знаешь. Я бы не сказал этого, если бы не был уверен.

Мне нужно, чтобы он поверил.

Он долго смотрит мне в глаза, а потом коротко кивает.

А вот у Синти в глазах буквально сердечки.

— По-моему, это прекрасно. Вторая самая романтичная история из всех, что я слышала. После нашей, конечно.

— Ну да, — фыркаю я. — Очень романтично было, когда ты зарегистрировала его на сайте с добавками для увеличения пениса. Ему потом годами приходили письма, сколько бы он ни отписывался.

Синти радостно смеется.

— Боже, я совсем забыла! Мы были совершенно дикими, — весело добавляет она. — Я бы с удовольствием приписала это себе, но, кажется, именно ту шутку придумала Ханна. И, по-моему, она же снова подписывала тебя после каждой отписки. Хотя я, возможно, слегка ее подбадривала.

— Чудовище, — ласково говорит Джек и целует ее в уголок губ.

Синти довольно мычит.

Я кашляю, и Джек снова переводит взгляд на меня. Теперь он выглядит задумчивым.

— Я вообще не понимаю, как должен на это реагировать. Мой лучший друг и моя сестра. Наверное, я должен тебе угрожать или что-нибудь такое.

— Послушай, я скорее собственное сердце вырежу, чем причиню ей боль, — говорю я, а потом вздыхаю. — Но гарантий все равно нет. Ситуация сложная.

Джек проводит ладонью по челюсти. Уголки его губ опускаются, но он ничего не говорит.

Он все еще переваривает услышанное, и это справедливо. Информации до хрена.

— А я считаю, что это замечательно, — решительно объявляет Синти. — Вы с Ли идеально подходите друг другу. Все остальное — просто детали. И мы полностью на вашей стороне, ясно?

Я смотрю на Джека. Он кивает, и лицо у него смягчается.

— Конечно, мужик. Все, что понадобится. Ты же знаешь.

Я протягиваю руку и кладу ладонь ему на плечо.

— Я должен был сказать раньше… Я рад, что вы здесь. Не могу поверить, что вы приехали.

Он пожимает плечами, и наконец на его лице появляется улыбка.

— Мои чувства лучшего друга забили тревогу. Я понял, что тебя что-то гложет. А уж просить о помощи ты, господи прости, совершенно не умеешь.

— Так, — Синти потирает ладони, — где этот ваш Чарльз? Пора подключать профессионалов.

Объяснив Фрэнки ситуацию настолько кратко, насколько возможно, я убеждаю его, что сейчас лучше всего будет тактически отступить. Затем направляюсь к стойке с горячим шоколадом.

Чарльза там окружают не только Люк, Тара и Клодия, но еще Мэй и Кэт. Они выстроились вокруг него живым щитом, и выглядит это совсем не непринужденно. Бедняга кажется загнанным.

— Привет! — бодро говорю я, и все облегченно смотрят на меня, убедившись, что Фрэнки со мной нет.

— Ли! Дорогая! — Клодия практически бросается мне на шею. — Мы как раз рассказывали Чарли, что вы с Нико наверняка куда-то ускользнули вдвоем, потому что вы так счастливы в браке и безумно влюблены!

— Ага, — энергично кивает Кэт. — Самые счастливые супруги. Самые влюбленные.

— И такие стабильные, — добавляет Тара. — Мы всегда так говорим. Ли и Нико — вот это образцовая пара. Но в ответственном смысле.

— Крайне ответственная, — соглашается Мэй.

— Да, я… — Чарльз выглядит так, словно у него кружится голова.

— О! — к нам подскакивает Фил в костюме Генриха Восьмого. — Вы как раз говорили о том, как счастливы и влюблены Ли и Нико? Ох, у меня есть столько историй! Вообще-то лучше всего мы рассказываем их вчетвером. Обычно разыгрываем по ролям. Если подождете минутку…

— В этом совершенно нет необходимости, — слабо произносит Чарльз.

— Привет… — Рука Нико обвивает мою талию, и я с облегчением прислоняюсь к нему.

С собой он привел Джека и Синти.

— Вы, должно быть, мистер Сондерс, — слышу я голос Синти.

Она плавно подходит к нему с протянутой рукой и своей знаменитой широкой, искренней улыбкой.

— Я столько о вас слышала. Можно называть вас Чарльзом?

Чарльз бледнеет как полотно. Выглядит так, словно увидел привидение.

— Нет! — выпаливает он. — Нет! Это уже слишком.

Он дико оглядывает нашу компанию, а потом дрожащим пальцем указывает на Синти.

— Эта женщина в прошлом году получила «Оскар»!

Улыбка Синти меркнет.

— Я что-то не то сказала?

Чарльз лезет в карман пальто, достает конверт и протягивает его Нико.

— Я больше не могу, — говорит он. — Поначалу я был вполне готов поддерживать этот спектакль. Конечно, жители города показались мне несколько чрезмерно увлеченными, но очевидно, что они очень к вам привязаны. И, разумеется, я никак не ожидал, что проводить время с вашей очаровательной матерью окажется таким удовольствием…

При этих словах его щеки розовеют.

— Но я уже сообщил вашему брату, что завершаю проверку досрочно. Так что вам совершенно незачем привлекать новых свидетелей этого притворного брака. Особенно тех, у кого на каминной полке стоит «Оскар».

Он кивает на Синти.

— Вообще-то у меня еще есть премия Teen Choice, — слышу я возмущенный голос Джека.

— Притворного брака? — шепчу я, чувствуя, как кровь отливает от головы, когда смысл его слов наконец до меня доходит. — Вы хотите сказать… вы знали?

— Разумеется, я знал, — хмурится Чарльз. — Я превосходно делаю свою работу. Просто не видел смысла поднимать этот вопрос, поскольку приехал сюда с совершенно конкретным поручением.

— То есть вы спокойно смотрели, как мы выворачиваемся наизнанку, потому что уже решили, что мы провалим проверку? — Нико звучит взбешенно.

— Нет-нет. — Чарльз вздыхает. — Вы неправильно поняли. Мне поручили проследить, чтобы вы проверку прошли.

Повисает ошеломленное молчание.

— Что? — спрашивает Нико.

— Я должен был убедиться, что все документы в порядке, провести положенную проверку, но вопрос о вашем провале вообще никогда не стоял, — объясняет Чарльз.

— Но почему вы нам не сказали? — растерянно спрашиваю я.

Он оскорбленно смотрит на меня.

— Потому что это было бы крайне неэтично! Именно это я и сказал вашей бабушке, когда разговаривал с ней. Правда, она, похоже, этого не оценила.

— Вы… что?

Я рада, что Нико снова обнимает меня, потому что стоять становится трудно.

— Когда вы разговаривали с моей бабушкой?

— Вчера. — Чарльз выглядит раздраженным. — Она указана как еще один человек, проживающий по вашему лондонскому адресу. Разумеется, сначала она пыталась поддерживать вашу историю, хотя было совершенно очевидно, что понятия не имеет, о чем я говорю. Это была обычная часть проверки, формальность, чтобы все было безупречно оформлено. Но в конце концов она спросила, почему я просто не расскажу вам правду… и, надо сказать, довольно рассердилась. И я повторю вам то же, что сказал ей и Его Светлости: нам необходимо действовать абсолютно безупречно, чтобы другие наследники не смогли оспорить это решение в суде. Я лишь пытался как можно лучше выполнять свою работу и одновременно защищать ваши интересы.

Он снимает котелок, достает из кармана носовой платок и промокает лоб.

— Если хотите знать, вся эта история была для меня чрезвычайно напряженной.

— Ох, Чарли! — Клодия обнимает его, и он краснеет еще сильнее.

— Да, ну… — начинает он смущенно. — Будет лучше, если вы все забудете, что я вам это рассказал. В конверте письмо от вашего брата. Надеюсь, оно объяснит ситуацию подробнее.

Он выпрямляется.

— А теперь, Клодия, позволите пригласить вас выпить в гостинице?

— С удовольствием, — мурлычет Клодия.

И они поспешно удаляются.

— А Чарли не промах, — присвистывает Люк.

— То есть все закончилось? — спрашивает Тара.

— Вот так просто? — Нико кажется ошеломленным.

— А я даже не успел выступить, — стонет Фил.

Я вообще забыла, что он здесь. Что многое говорит о безумии последних нескольких минут, потому что у мужчины к животу привязано несколько подушек, а поверх штанов красуется гульфик.

— Он сказал бабушке, — шепчу я. — Она знает, что я ей соврала!

— Все будет хорошо, — говорит мой брат. — Мы поговорим с ней вместе.

— Завтра, — мягко добавляет Нико. — Сейчас мы все равно ничего не можем сделать.

Я киваю, понимая, что письмо наверняка прожигает дыру в его кармане.

— Магда уже забрала Фиби и Тако. Нам пора ехать.

Тут меня осеняет, и я поворачиваюсь к Джеку и Синти.

— А вы вообще где остановились? Комната с париками Дарлин уже занята.

— Понятия не имею, что это значит, — отвечает Джек, — но мы остановимся в гостинице. Магда все устроила. Говорит, там уже почти все готово к открытию.

— Ого, Магда, могла бы и предупредить, — ворчит Нико.

Джек морщится.

— Думаю, она считала, что нас пригласили. — Когда Нико свирепо смотрит на него, он вскидывает руки. — Это должен был быть сюрприз! Хороший! Я не знал, что мы ввалимся в самый разгар французского фарса.

— Не волнуйтесь, мы о них позаботимся, — говорит мне Кэт. — У Дарлин сейчас два коктейля по цене одного, так что покажем этим голливудским звездам, как умеют веселиться в Роузпорте.

— Пойдем, Ромашка. — Нико обнимает меня за плечи. — Поедем домой.

Дома тихо, и я чувствую себя совершенно выжатой. Переодеваюсь из золотого платья в самые уютные пижамы и пушистые носки, пока Нико ставит чайник.

В спальне я на мгновение замираю, глядя на руку и крутя кольца на пальце. Правда раскрылась, и Нико получил все, что ему нужно. Наши отношения, возможно, только начинаются, но брак вот-вот закончится.

Вздохнув, я снимаю кольца и оставляю на прикроватной тумбочке. Клодия наверняка захочет получить их обратно.

Отгоняю противоречивые чувства и возвращаюсь в гостиную к Нико.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, когда мы садимся на диван.

Он кладет мои ступни себе на колени и рассеянно гладит меня по икре.

— Если честно, не знаю. — Нико качает головой. — Наверное, в основном я просто ничего не понимаю.

Я смотрю на конверт на журнальном столике.

— Как думаешь, что там?

Он пожимает плечами.

— Понятия не имею. Я не разговаривал с Уордом с похорон отца, да и тогда мы перекинулись всего парой слов. До этого не общались годами.

— Я никогда не хотела расспрашивать, поэтому точно не знала, — признаюсь я. — Думала, вы совсем друг с другом не общаетесь.

— Так и есть, — вздыхает он. — Думаю, никто особенно не обрадовался, когда отец женился на маме вскоре после смерти первой жены. Уорд и Руперт тогда сами были совсем маленькими. А когда мои родители разошлись, мы все были еще детьми, поэтому им и незачем было поддерживать связь. Маме было тяжелее, чем мне.

Я невольно вздрагиваю. Зная Клодию, она наверняка успела привязаться к пасынкам.

Нико замечает мое выражение.

— Сомневаюсь, что отец вообще позволил бы ей с ними общаться. Я почти ничего о них не знаю. Только что Руперт женат и у него двое маленьких сыновей. У отца был наследник, был запасной, продолжение рода обеспечено. Я ему особо не требовался. Если честно, думаю, мамина беременность и стала началом конца их брака.

Он говорит без всяких эмоций, но я вижу, насколько глубока эта рана. Та самая, что сотней больших и малых способов повлияла на всю его жизнь.

— Знаешь, — осторожно говорю я, — что бы ни было в этом письме, оно ничего не меняет. Твой отец был плохим отцом, плохим мужем и плохим человеком. А ты совсем на него не похож. Возможно, он заставил тебя поверить, будто ты никому не нужен, но это никогда не было правдой.

Я поднимаюсь на колени рядом с ним.

— Ты, Нико Харт, любим.

Целую острую линию его скулы.

— Очень сильно.

Целую впадинку под ухом.

— Безвозвратно.

Мои губы находят маленький шрам над верхней губой.

— Навсегда.

Его рука крепче обхватывает мою талию. Нико усаживает меня к себе на колени и затягивает в долгий, медленный поцелуй.

Наш брак, возможно, заканчивается, но под моей раскрытой ладонью ровно бьется его сердце. Каждый удар словно обещание.

— Я люблю тебя, — шепчет он у моей кожи.

И я думаю, станут ли когда-нибудь эти слова обычными. Или каждый раз будут вызывать такой же взрыв счастья, слишком огромный, чтобы вместиться в тело.

— Я тоже тебя люблю.

Некоторое время мы сидим молча, довольные и спокойные.

— Ну что, — наконец говорю я, — хочешь прочитать? Или устроим торжественное сожжение?

— Читай ты, — отвечает Нико. — Сжечь торжественно всегда успеем.

Но отпускать меня он не собирается, поэтому я, по-прежнему сидя у него на коленях, тянусь за письмом.

Разорвав конверт, я достаю лист плотной, явно дорогой бумаги. Вверху красуется настоящий фамильный герб. Страница исписана размашистым небрежным почерком ярко-синими чернилами.

Я поднимаю взгляд от письма. Нико выглядит задумчивым.

— Не такого я ожидал, — наконец говорит он.

Я провожу пальцем по чернилам.

— Очень в духе Джейн Остин, правда? Такой официальный, весь исполненный чести. Наверняка еще постоянно ходит широкими решительными шагами.

Уголок рта Нико дергается вверх.

— Вообще-то да. Всегда казался мне очень серьезным человеком.

— И что ты хочешь с этим делать?

Он снова смотрит на письмо, потом забирает его у меня и бросает на стол.

— Подумаю, — говорит он. — А сейчас я с удовольствием сосредоточусь на семье, которая у меня уже есть.

И затем направляет всю силу своей сосредоточенности на меня.

Я совершенно не возражаю против такого решения.

На следующий день после Хэллоуина, в четверг, Магда не везет Фиби домой, а сразу отвозит ее в школу. И это к лучшему. После вчерашних эмоциональных потрясений мне хочется начать день поспокойнее. Легли мы поздно, и не только потому, что я не мог оторвать рук от Ли. Нам слишком многое нужно было обсудить: всю эту историю с Эдвардом, неожиданных гостей, то, что бабушка теперь знает правду… и узнала ее не от нас.

Когда я просыпаюсь, Ли все еще спит, и я несколько мгновений просто смотрю на нее. Утренний свет пробивается сквозь занавески и ложится на ее лицо манящими тенями. Я задерживаю взгляд на уголке губ, который так и хочется поцеловать, на плавном изгибе плеча, на складках простыни под ее рукой. В каждой линии — настоящее искусство.

Наконец я заставляю себя оторваться от нее и иду в душ, оставляя Ли спать. Когда я выхожу из ванной с полотенцем на бедрах и другим вытираю мокрые волосы, Ли уже стоит на коленях на кровати. На ее лице тревога.

— Вот, — неловко говорит она. — Думаю, тебе лучше вернуть их маме.

Я смотрю на обручальные кольца у нее на ладони и хмурюсь.

Черт. Они ведь нам больше не нужны, да? Чарльз знает правду, наша игра закончена. Я с самого начала знал, что этот момент наступит, так почему же он застает меня врасплох?

На бумаге мы с Ли женаты, но как пара только начали встречаться. Долгими отношениями я похвастаться не могу, но подозреваю, что через четыре дня после начала романа рановато сообщать девушке, что на самом деле хочешь видеть ее своей женой. Между нами все еще что-то новое и хрупкое. Тут нужны терпение и зрелость. Не самые сильные мои стороны, но весь последний год я над ними работал. Я справлюсь.

— Да, — отвечаю я после паузы, словно ничего особенного не происходит. — Наверное, так будет правильно. Сегодня отдам их ей.

Я открываю ящик прикроватной тумбочки, достаю коробочку и аккуратно кладу туда ее кольца. Потом смотрю на собственную руку и снимаю свое. Стараюсь не обращать внимания на то, как болезненно сжимается внутри.

— Больше никакого притворства, — говорит Ли, и, кажется, в ее голосе тоже звучит легкая грусть.

— Нам больше не надо притворяться, — с ноткой отчаяния отвечаю я. — Настоящее лучше, Ромашка.

Она улыбается, и печаль тут же исчезает с ее лица.

— Да, — тихо произносит она. — Настоящее определенно лучше.

Потом она вдруг смотрит на меня так, будто видит впервые, и ее глаза расширяются. Взгляд медленно скользит по моему телу, и реакция не заставляет себя ждать. Она завороженно следит, как капля воды с мокрых волос стекает по моей груди, а я смотрю, как ее щеки заливает яркий румянец.

— У тебя опять этот взгляд, — со смешком выдыхаю я. — Не понимаю, почему я вообще считал, что у тебя хорошее лицо для покера. Я сразу вижу, когда у тебя появляются грязные мысли.

— Правда? — спрашивает она хрипловато. — И о чем я думаю сейчас?

— Могу сказать… а можешь подойти сюда и показать.

Она склоняет голову набок, на губах появляется улыбка.

— Если настоящее лучше, — говорит она, медленно поднимаясь на ноги, — полагаю, стоит провести практическую демонстрацию.

— Ты же знаешь, как я люблю твою практичность, — выговариваю я, когда ее пальцы скользят по моему животу.

Она берется за узел полотенца на моей талии и развязывает его. Полотенце падает на пол, и я остаюсь перед ней совершенно голым.

Ее улыбка становится шире. Правая рука опускается ниже, пальцы обхватывают мой член, и воздух со свистом вырывается у меня сквозь зубы. Другой рукой она берет меня за затылок и притягивает к долгому, неторопливому поцелую. Ее язык скользит по моему, пальцы двигаются вверх и вниз по члену, и я стону ей в рот.

Еще немного — и я стяну с нее пижаму и буду медленно трахать ее в нашей кровати. Пока хоть немного не рассеется этот отчаянный туман. Пока я снова не смогу дышать, думать и разговаривать. Смогу ли я когда-нибудь насытиться ею? Вообще бывает достаточно? Я никогда прежде ничего подобного не чувствовал.

Кровь так громко шумит в ушах, что частый стук я замечаю не сразу.

— Я сверну этой птице шею, — бормочу я, но пальцы Ли замирают.

— Не думаю, что это Рассел, — хмурится она. — Кажется, кто-то стучит в дверь.

— Не обращай внимания, — выдыхаю я и снова накрываю ее губы своими.

Мне плевать, кто там. Даже если дом загорелся, мне будет все равно.

Не знаю, проходит несколько секунд, часов или дней, прежде чем Ли снова отстраняется.

— Нико, — тяжело дышит она, губы у нее розовые и припухшие. — Они все еще там.

Стук и правда становится все настойчивее.

— Да твою мать, — рычу я, хватаю джинсы и натягиваю их по дороге к двери. — Почему наш дом вдруг стал центром гребаной вселенной?

Я несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить тело, пока стук не прекращается.

— Что? — рявкаю я, наконец распахивая дверь.

— Здравствуй, Николас, — сухо произносит бабушка. — Надеюсь, я не помешала.

— Кто там? — спрашиваю я, торопливо натянув поверх пижамы один из свитеров Нико. — Все в порядке?

— Эм… — Нико отступает в сторону, чтобы я могла увидеть человека в дверях.

— Бабушка! — ахнув, выдыхаю я. Мозг отказывается осмыслить вид моей бабушки на пороге. Она, как всегда, безупречно элегантна: длинное пальто верблюжьего цвета и винтажный шарф Hermès.

— Здравствуй, Офелия, — говорит она. — Ты собираешься пригласить меня войти?

— Я… конечно. Заходи.

Она переступает порог, с интересом оглядывается и стягивает мягкие кожаные перчатки. Я уверена: от ее цепкого взгляда не ускользает ни одна деталь.

Держится она непринужденно, но воздух так и звенит от напряжения. Нико моргает, глядя на меня совершенно ошарашенно. Справедливости ради, еще пару минут назад он стоял передо мной голый, а мой язык был у него во рту. Перемена обстановки вышла резкой.

Бабушка поворачивается к нему.

— Может, тебе стоит надеть рубашку?

В ее глазах пляшет озорство, хотя голос остается невозмутимым.

Нико опускает взгляд на голый торс, словно только сейчас вспомнил, что у него вообще есть тело.

— Черт, — бормочет он, проводя рукой по и без того растрепанным волосам. — Простите. Да. Я сейчас…

Он неопределенно машет в сторону спальни и бросает на меня виноватый взгляд.

— Хочешь чаю? — спрашиваю я, беря ситуацию в свои руки, пока он исчезает. Мы здесь все британцы, а значит, не существует настолько неловкой ситуации, которую нельзя сгладить чашкой чая.

— С удовольствием, — отвечает бабушка и продолжает осматриваться.

Пока я суечусь, заваривая три чашки чая, пытаюсь взглянуть на дом ее глазами. Так, как сама смотрела на него всего пару недель назад. И вдруг с удивлением понимаю, насколько мне здесь теперь уютно. Насколько по-домашнему.

Еще я замечаю, что за последние три недели многое изменилось. Во-первых, стало гораздо чище. Рядом с обувью Фиби и Нико у двери выстроились несколько пар опасно высоких каблуков. На журнальном столике лежит любовный роман из библиотеки. В календаре на холодильнике появилось мое имя — там отмечены дни, когда я забираю Фиби из школы. Рядом висит список покупок, написанный моей рукой и почти полностью состоящий из зеленых овощей. Ниже круглым почерком Фиби дописано: «Зефир, шоколадные батончики, хлопья (НОРМАЛЬНЫЕ!!!!)». Нико несколько раз пытался вписать «льняное семя», и каждый раз его безжалостно зачеркивали.

Я ставлю чашки на стол и жестом предлагаю бабушке сесть. Нико все еще не вернулся. Похоже, решил дать нам несколько минут наедине.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — тревожно спрашиваю я. — После перелета и всего остального?

— Я выпила несколько бокалов шампанского и спала как младенец, — невозмутимо отвечает бабушка. — Перелет прошел прекрасно.

Ну конечно. Наверное, не стоило первым делом интересоваться ее здоровьем, когда выглядит она совершенно нормально, но я ничего не могу с собой поделать. Я глубоко вдыхаю.

— Можно я сначала извинюсь? — выпаливаю я. — Ненавижу, что мы поссорились. Это совсем на нас не похоже.

Плечи бабушки расслабляются.

— Знаю. Я тоже прошу прощения. Я была расстроена и наговорила лишнего. Это было неправильно.

Я опускаю взгляд на кружку.

— Мне нужно было это услышать.

Бабушка склоняет голову набок и внимательно меня изучает.

— Возможно. Но я могла сказать все иначе. Я тебя обидела, а это последнее, чего мне хотелось бы.

Я пожимаю плечами, борясь с привычным желанием тут же все сгладить и не признавать, насколько сильно мне было больно.

Нико выходит из спальни в джинсах и рубашке на пуговицах. Кажется, он даже воспользовался моим дорожным отпаривателем. Я сдерживаю улыбку.

— Здесь все нормально? — спрашивает он.

— Я как раз извинялась, — отвечает бабушка.

— Хорошо.

Нико садится рядом со мной, кладет теплую ладонь мне на шею сзади, а потом проводит рукой по спине. Жест непринужденный, успокаивающий и в то же время собственнический. Брови бабушки ползут вверх.

— Понятно, — многозначительно произносит она.

Нико лишь отпивает чай.

Теперь бабушка улыбается уже по-настоящему.

— Давно пора.

— Мне все это говорят, — улыбается ей в ответ Нико.

Между ними всегда была легкая, теплая привязанность, и сейчас это особенно заметно.

— Не могу поверить, что ты здесь, — говорю я, качая головой.

— А я не могу поверить, что ты решила, будто я пропущу все веселье, — оскорбленно отвечает бабушка. — После звонка этого занудного адвокатишки я забронировала билет на первый же рейс. Даже твой брат оказался в курсе раньше меня. Представляешь, как он удивился, когда я сегодня утром появилась в гостинице.

— Ты тоже остановилась в гостинице? — спрашивает Нико.

— Да. Магда все устроила.

— Магда уже общается со всей моей семьей? — спрашиваю я. — Такими темпами скоро и мама с папой заявятся.

— Господи, надеюсь, что нет. — Бабушка морщит нос.

— Не знаю, — задумчиво произносит Нико. — У меня найдется для них пара слов.

В глазах бабушки мелькает что-то похожее на одобрение, после чего она деликатно прочищает горло.

— Ты прекрасно поработал над гостиницей, Николас. Моя комната восхитительна, а Магда в полном восторге. Потом обязательно проведешь мне подробную экскурсию.

Он склоняет голову, явно довольный похвалой.

— В любом случае, — бабушка ставит кружку на стол, — теперь вы двое расскажете мне всю историю?

Мы по очереди вводим ее в курс дела. Как и следовало ожидать, вся эта история приводит бабушку в полный восторг. Единственное, что ее расстраивает, — она не участвовала в нашем спектакле.

— Будь я здесь, адвокат бы точно поверил, — заявляет она. — Ситуация требовала солидности, которой вам явно не хватало.

— Солидности у тебя хоть отбавляй, — соглашается Нико.

— Вообще-то желающих поучаствовать у нас и без того хватало, — замечаю я.

Глянцевые красные губы бабушки складываются в недовольную гримасу.

— Судя по всему, сплошные дилетанты в искусстве обмана.

— Господи, вы с Фиби друг друга обожать будете, — вздыхает Нико.

Глаза бабушки загораются.

— Моя первая правнучка. Не могу дождаться, когда наконец с ней познакомлюсь.

Я знаю: бабушка считала бы дочь Нико частью своей семьи независимо от наших отношений. И все же от ее слов внутри разливается теплое волнение. Мы и правда это делаем. Соединяем наши миры, наши жизни. Теперь моя семья становится семьей Фиби в еще более настоящем, ощутимом смысле.

— И надолго ты собираешься остаться? — спрашиваю я. — Раз уж ты здесь, наверное, мне стоит перенести обратный рейс… Я собиралась вернуться в Лондон в субботу.

Я широко улыбаюсь, глядя на Нико. Будто нам подарили отсрочку. Еще несколько дней вместе. В его глазах вижу то же облегчение и радость, что чувствую сама. Но когда снова смотрю на бабушку, ее лицо уже застыло в неодобрительной маске.

— Не понимаю, — отрывисто говорит она. — Если вы с Нико любите друг друга и, как совершенно очевидно, ты здесь так счастлива, зачем ты собиралась так скоро возвращаться в Лондон?

По ее острому взгляду ясно: она прекрасно знает зачем. И ответ ей не нравится.

Мне нужно действовать осторожно, но подобрать правильные слова трудно. Я глубоко вдыхаю.

— Я понимаю, почему ты тогда злилась и раздражалась. Прости, если я слишком тебя опекала или давила. Но я не стану извиняться за то, что люблю тебя и беспокоюсь о твоем здоровье.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Речь не обо мне. Я не хочу, чтобы из-за меня ты перестала жить своей жизнью. Я не позволю себе стать причиной, по которой ты находишься там, где не хочешь быть.

— Я не нахожусь там, где не хочу быть.

Я смотрю на Нико, и под столом он сжимает мое колено.

— Мы с Нико это обсуждали. Мы найдем решение.

Если что, бабушка расстраивается еще сильнее.

— Вам не нужно ничего решать! — выпаливает она. — Я прекрасно способна о себе позаботиться. Мне надоело, что со мной обращаются как с дряхлой старухой.

От злости в ее голосе меня тут же прошибает адреналином.

— Так, стоп, — низко и твердо произносит Нико. — Никто так о тебе не думает. Но в прошлом году у тебя был сердечный приступ. И, насколько я понимаю, с тех пор ты не слишком старалась беречь себя.

— Не думаю, что это твое дело, — обиженно отвечает бабушка.

— Мое. Потому что я тебя люблю. И Ли любит. — Его тон не допускает возражений. — Может, тебе не хочется вспоминать, насколько страшно было в прошлом году, но мы тоже через это прошли. Никто не хочет повторения.

— Значит, теперь я злодейка только потому, что хочу жить полной жизнью? — Бабушка переводит взгляд с него на меня. — Потому что хочу того же для тебя? Я хочу, чтобы твоя жизнь принадлежала тебе, а не вращалась вокруг меня, пока я постепенно превращаюсь в обузу.

— Хватит!

Я сама удивляюсь резкости своего голоса. Судя по лицам Нико и бабушки, они тоже.

— Вот к чему все сводится. И я не знаю, как заставить тебя понять. Я тебя люблю. Ты не обуза и никогда ею не станешь. Неужели ты правда не понимаешь, что я хочу быть рядом с тобой? Проводить с тобой время? Да, заботиться о тебе, если и когда тебе это понадобится? Ты хочешь сказать, что не сделала бы того же для меня? Ты уже делала. Разве я была обузой?

— Конечно нет, — фыркает она, но меня уже не остановить.

— Я делаю этот выбор не только ради тебя, — продолжаю я. — Это не жертва и не только вопрос твоего здоровья. Ты один из самых важных людей в моей жизни. Я не хочу, чтобы мы жили на разных концах света. Нико это понимает. Он понимает, что нам придется найти решение, которое подойдет всем. Потому что наша семья — это не только мы с Нико. Это ты и Магда. Джек и Синти. И прежде всего Фиби. Нам придется разбираться со всем этим вместе. Ты можешь жить где хочешь и как хочешь. Но ты не можешь указывать мне, что я должна чувствовать. Не можешь говорить, что твои желания и твое место в моей жизни не должны ничего значить.

Бабушка долго молчит.

— И еще, — добавляю я наконец, — я хочу, чтобы ты серьезнее относилась к своему здоровью. Не потому, что хочу сделать твою жизнь меньше. А потому, что хочу, чтобы ее было как можно больше. Я хочу, чтобы ты была рядом во все важные моменты. Хочу, чтобы ты узнала Фиби. Хочу, чтобы ты знала детей Джека и Синти. Хочу Рождества, дни рождения. Хочу, чтобы Нико все это фотографировал. Хочу альбом, полный снимков. Я хочу семью. И как мне иметь ее без тебя?

Нико рядом со мной совершенно замирает.

Комнату заполняет тишина. Слышно только тиканье настенных часов.

Бабушка моргает.

— Хорошо, Офелия, — наконец говорит она. — Возможно, все действительно не так просто, как мне казалось. И, вероятно, моя гордость немного мешала мне смотреть на ситуацию здраво…

Она переводит тревожный взгляд с Нико на меня и обратно.

— Мне нужно об этом подумать.

— Конечно. — Я пожимаю плечами. — Нам всем нужно. Это не проблема, которую необходимо решить прямо сейчас. У нас есть время.

— А пока, может, покажете мне ваш город? — предлагает бабушка.

Я улыбаюсь.

— С удовольствием.

— Я тоже пойду, — говорит Нико. — А потом проведу тебе экскурсию по гостинице.

В дверь стучат.

Нико вздыхает.

— Клянусь, до твоего появления к нам никто не приходил без предупреждения, Ромашка.

Я вскидываю руки.

— Не понимаю, как это вообще может быть моей виной, если я самый необщительный человек на планете.

— И кто там на этот раз? — бормочет Нико, отодвигая стул. — Твой бывший? Мой школьный заклятый враг? Мой отец, восставший из мертвых?

К нашему удивлению, за дверью стоит Фрэнки. На нем невероятный атласный костюм цвета морской волны.

— Если ты пришел угрожать, что скормишь меня свиньям, сейчас не лучшее время, — ворчит Нико. — У нас гостья.

Фрэнки разражается своим громовым хохотом.

— Свиньи, конечно, дело эффективное, но запах — это проблема. Тело лучше бросить в пустыне и оставить стервятникам.

— Буду знать.

— Кто это? — Бабушка мгновенно оживляется, не сводя глаз с Фрэнки, который проходит в дом.

Я вижу, как его взгляд падает на мою бабушку и лицо расплывается в широкой улыбке.

О господи, обреченно думаю я.

— Ага, — бормочет Нико, явно прочитав мои мысли и тоже представив разрушения, которые эти двое способны устроить вместе. — Надо было сразу догадаться.

— Мы не помешали? — раздается голос, и в дверях появляется Синти, держа Джека за руку.

— Конечно не помешали, — тут же вмешивается Джек, не давая Нико ответить какой-нибудь колкостью. — Мы же их дорогие гости. Я — лучший друг, она — младшая сестра.

Улыбка, которую он бросает Нико, говорит о том, что он все еще не решил, нужно ли ему изображать старомодного старшего брата и угрожать ради защиты моей чести.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза.

— Мы как раз собирались показать бабушке и Фрэнки Роузпорт. Почему бы вам не пойти с нами?

— С удовольствием! — Лицо Синти озаряется. — Я влюбилась в это место.

— Вчера в баре у Дарлин Синти успела подружиться с половиной города, — говорит Джек. — Похоже, перед нашим отъездом специально устроят дополнительный вечер «Доллиоке», чтобы мы ничего не пропустили.

Нико стонет.

— Нет ни единого шанса, что все закончится без того, чтобы я пел «Jolene» в баре, полном людей с телефонами, да?

— Не думаю, — ухмыляется мой брат, звезда Вест-Энда, мгновенно забыв о всякой неприязни. — Это место потрясающее. Как думаешь, успеем съездить в Акадию? Мы сто лет вместе не ходили в походы.

При упоминании расположенного неподалеку национального парка Нико сразу оживляется.

— Да, можно.

В его глазах появляется тот самый мечтательный взгляд. Значит, он уже думает о фотографиях.

— А еще Магда передала новости. — Синти едва не подпрыгивает от нетерпения. — В субботу вечером она устраивает в гостинице вечеринку в честь открытия!

— Вечеринку? — Нико выглядит испуганным. — Я еще не закончил ремонт.

— Не говори глупостей, Нико, — укоряет его бабушка. — Там все выглядит замечательно.

— А мы с Джеком можем остаться всего еще пару дней, — говорит Синти и на этот раз действительно расстраивается. — Мы хотим успеть со всеми познакомиться.

Против умоляющего взгляда Синти у Нико нет ни единого шанса. Эта игра буквально достойна «Оскара».

— Ладно, — вздыхает он. — Наверное, ничего страшного. За ближайшие пару дней я все равно успею закончить почти все.

— Я могу помочь, — тут же вызывается мой брат, который понятия не имеет, с какой стороны держаться за отвертку.

— Нет уж, спасибо, — фыркает Нико. — Помнишь, как попросил меня помочь повесить полки у тебя дома?

Джек недовольно фыркает.

— Справедливости ради, я понятия не имел, что там проходит труба.

— Я же сказал сначала проверить стену детектором, — ворчит Нико. — А ты даже не знал, что существует запорный кран. Не говоря уже о том, где его искать.

— Я думал, ты шутишь, — обращается Джек ко всем присутствующим. — Ну серьезно… запорный кран?

— Когда мне в лицо хлестала тонна воды, мне было как-то не до шуток. Спасибо, я сам все закончу, — твердо говорит Нико.

— Отлично. — Синти хлопает в ладоши. — Значит, решено. В субботу вечером.

Она обменивается с бабушкой хитрым взглядом, от которого мне сразу становится не по себе.

— И не переживай, Нико. Все будет скромно и без лишней суеты.

— Что значит «дресс-код — смокинг»? — спрашиваю я Джека, когда он сует мне в руки смокинг.

Мы стоим в его с Синти комнате в гостинице. Странно видеть ее такой обжитой, заполненной вещами. Странно, но приятно.

— Понятия не имею. — Джек пожимает плечами и стряхивает невидимую пылинку с манжеты собственного безупречно сшитого смокинга. — Видимо, Синти и бабушка вмешались в подготовку вечеринки Магды, и все… вышло из-под контроля.

— До смокингов дошло? — стону я. — Поэтому ты меня сюда позвал? Когда эта вечеринка в честь открытия успела превратиться в такое событие? Я вообще-то должен проверить, все ли готово, прежде чем придут гости. А потом мне еще ехать за Ли. Ей кто-нибудь сказал про дресс-код? Сомневаюсь, что она привезла вечернее платье. Ты же знаешь, как она переживает, если одета не по случаю.

Джек поджимает губы и небрежно машет рукой.

— С этим все решено. Бабушка и Синти собираются вместе с Ли, Тарой и Фиби. Потом все вместе приедут сюда. Девчачьи дела.

— А этот смокинг откуда? У тебя был запасной? Ты путешествуешь с двумя смокингами на случай, если вдруг понадобятся? — ворчу я. — Хотя нет, не отвечай. На тебя как раз похоже.

— Эй, нет ничего плохого в том, чтобы хорошо выглядеть. А тебе, может, стоит пересмотреть свою нынешнюю любовь к клетчатым рубашкам.

Я ухмыляюсь. Мне понадобилось прочитать совсем немного любовных романов из тех, что посоветовала Тара, чтобы понять, почему клетчатая рубашка вызывает у Ли такой голодный взгляд. Теперь я собираюсь забить ими весь шкаф.

— Твоей сестре нравится, — только и говорю я.

Этого оказывается достаточно. Джек изображает рвотный позыв.

— Я все еще к этому привыкаю, — бормочет он.

— А если серьезно… — Я кладу руку ему на плечо, останавливая, когда он собирается отвернуться. — Мы почти не говорили об этом. Между нами все нормально?

Его глаза сужаются.

— А если я скажу, что нет, тебе будет не все равно?

Я выдыхаю.

— Будет. Но между мной и Ли это ничего не изменит.

— Ну вот и ответ. — Джек пожимает плечами. — Слушай, я вообще не в том положении, чтобы изображать чрезмерно заботливого старшего брата. Даже если бы не считал такое поведение мудацким. Не мое дело, с кем Ли решает строить отношения. И если тебе от этого станет легче, лучшего человека она выбрать не могла.

— Черт, — бормочу я. — Ты же знаешь, я не умею справляться с тобой, когда ты говоришь искренне.

Он ухмыляется.

— А ты думаешь, зачем я это делаю? А теперь иди переодевайся. Ты тут практически почетный гость, раз, судя по всему, построил всю гостиницу голыми руками.

На секунду он мрачнеет.

— Из-за тебя Синти теперь всякие идеи в голову лезут. И я знаю, что ты низкого мнения о моих способностях к ремонту, но тебе придется показать мне, как повесить карниз. И еще где купить такой пояс для инструментов? Если честно, думаю, все дело именно в поясе.

— Дружище, пояс для инструментов еще заслужить надо.

В дверь стучат.

— Нико, вот ты где! — появляется Магда. — Почему ты еще не готов?

— Я только сейчас узнал про смокинги, — фыркаю я. — Ты не хочешь, чтобы я сначала проверил, все ли внизу готово, прежде чем начнут приходить люди? Я весь день провел на втором этаже, а мне еще нужно убрать за собой после последних работ.

— Нет-нет. — Магда хватает меня за руку и начинает тащить из комнаты. — Обо всем уже позаботились.

Она ведет меня по коридору, а вслед несется веселый смех Джека.

— Но тебе действительно нужно привести себя в порядок. Собирается весь город, и все ужасно взволнованы. Рита надела тиару!

Снизу доносятся звуки. Похоже, там бегает подозрительно большое количество людей. Я почти уверен, что слышал громогласный голос Фила. А если в деле участвует театральная труппа Роузпорта, значит, ситуация почти наверняка вышла из-под контроля. Раньше кто-то грохотал тарелками, а когда я спросил Магду, что происходит, она сообщила, что школьный оркестр хочет сыграть во время фейерверка.

На мой мрачный вопрос: «Какого еще фейерверка?» — мне никто не ответил.

— Черт возьми, — бормочу я, оглядывая себя с ног до головы.

Я весь в пыли и пятнах краски после срочных работ, которыми занимался весь день.

— Мне надо домой и в душ.

— Не говори глупостей. — Магда смеется. — Здесь полно ванных. Я вообще думала, что вы с Ли сегодня останетесь ночевать.

Она останавливается у двери библиотечной комнаты.

— Что скажешь?

Я улыбаюсь.

— Да, вообще-то Ли наверняка понравится.

— Прекрасно.

Магда открывает дверь и буквально заталкивает меня внутрь.

— Тогда не торопись и приведи себя в приличный вид.

Когда дверь за ней закрывается, я несколько секунд осматриваюсь. Любимая комната Ли получилась отлично, но сейчас мое внимание привлекает вовсе не качество ремонта. Магда явно что-то задумала. Кровать усыпана лепестками красных роз. Рядом с двумя креслами стоит высокое серебряное ведерко со льдом и бутылкой чертовски хорошего шампанского. На столике — два бокала и тарелка клубники в шоколаде.

Да, Ли это точно понравится.

Не желая больше задерживаться, я принимаю душ и переодеваюсь в смокинг, который дал мне Джек. В последнее время он стал немного шире меня в плечах, поэтому я удивляюсь, когда костюм садится так, словно его шили специально для меня. Я так давно не надевал ничего подобного, что все еще вожусь с бабочкой, когда в дверь стучат.

— Входи, — кричу я, и в комнату проскальзывает Джек.

Он оценивающе оглядывает меня.

— Хорошо сидит.

— Отлично. Вообще идеально. Теперь я действительно начинаю волноваться. Ты что, возишь с собой смокинги разных размеров?

— Эй, вес у всех меняется. — Он ухмыляется. — Прости только, если в паху немного свободновато.

Я одариваю его уничтожающим взглядом.

Он отводит глаза и кашляет, а потом лезет в карман.

— Я так и думал, что запонок у тебя не будет.

— Не все из нас постоянно носят запонки при себе. Я думал просто закатать рукава или что-нибудь в этом духе.

Выражение лица Джека мгновенно становится возмущенным.

— Это смокинг Armani, Нико. Прояви хоть немного уважения!

— Ладно, ладно, прости!

— В любом случае у меня есть запасная пара, можешь одолжить.

Джек протягивает руку. На ладони лежат простые черно-золотые запонки.

— Спасибо, красивые, — говорю я, рассматривая их и быстро застегивая манжеты.

— Ага. — Джек сглатывает. — Они принадлежали моему деду.

Я поднимаю на него глаза.

— Ты что… плачешь?

— Что? — Он возмущенно моргает. — Конечно нет. Наверное, тут до сих пор в воздухе опилки или еще что-нибудь.

— Ну да-а-а.

Я озадаченно наблюдаю, как он снова моргает.

В дверь опять стучат, и на этот раз мама врывается внутрь, даже не дождавшись ответа.

— Ох, Николас, — выдыхает она, глядя на меня.

И она-то совершенно точно плачет.

— Какой же ты красивый!

— Спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь.

И это правда. В длинном синем бархатном платье она выглядит сногсшибательно. В руке у нее большой конверт.

— Но почему ты плачешь?

— Опилки в воздухе, — тут же вмешивается Джек. — Просто у тебя иммунитет. Легкие строителя или что-то вроде того.

— Да, — шмыгает носом мама. — У некоторых из нас чувствительные глаза.

— Ладно. — Джек хлопает меня по плечу и слегка сжимает его. — Увидимся внизу, да?

— Конечно, — отвечаю я, пока они с Клодией обмениваются многозначительными взглядами.

Смокинг, сентиментальный приступ Джека, которого якобы не было, и мама, которая впервые в жизни пришла на мероприятие заранее… Что-то здесь определенно не так.

— Милый, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Мама опускается в одно из кресел и жестом предлагает мне сесть напротив.

— Я попросила Чарльза кое-что для меня подготовить, раз вся эта история наконец разрешилась.

Она протягивает мне конверт.

Заинтригованный, я открываю его и достаю стопку документов. Увидев, что это, я едва не швыряю все прямо в камин.

— Документы на развод? Какого хрена, мам?

Она невинно распахивает глаза.

— Милый, я просто хотела помочь. Лучше ведь покончить с этим как можно скорее, разве нет? Я знаю, что вы с Ли решили попробовать быть вместе, но вы же не собираетесь оставаться женатыми?

Она морщит нос.

— С неприятными бумагами всегда лучше разобраться сразу.

— Но мне не нужны документы на развод.

В тишине комнаты мой голос звучит слишком громко.

Ее брови поднимаются.

— Возможно, я неправильно тебя поняла. Когда ты вернул мне кольца, я решила…

— Их мне отдала Ли. Я ведь не мог сказать ей продолжать их носить, правда? Она согласилась изображать мою жену только ради того, чтобы помочь мне.

Я сердито смотрю на бумаги в руках.

— Я собирался подождать. Посмотреть, вдруг… Не знаю. Но я это не подпишу. Мне плевать, насколько это неразумно. Я не собираюсь с ней разводиться.

— Почему?

— Потому что я ее люблю. Я хочу быть с ней женат. Хочу, чтобы она была моей женой.

Я поднимаю глаза и вижу, что мама сияет от улыбки.

— Я знаю, милый.

Она залезает в маленькую сумочку, висящую у нее на запястье, и достает коробочку для кольца.

— Но, может, тебе стоит сказать об этом Ли?

Я беру коробочку и открываю ее.

Внутри лежит только помолвочное кольцо с бриллиантовой ромашкой.

— А где остальные?

Мама встает, разглаживает платье и смотрит на меня с такой теплотой, что у меня перехватывает дыхание.

— Конечно, у Джека. Разве не этим занимается шафер?

— До сих пор не могу поверить, что Магда это устроила, — говорю я, пока Тара аккуратно завивает волосы у меня на затылке. — Кто вообще решает устроить вечер с дресс-кодом блэк-тай, предупредив меньше чем за сутки? И почему ты вообще путешествуешь с таким платьем?

Тара пожимает плечами. В длинном сиреневом шелковом платье на тонких бретелях она выглядит потрясающе.

— Что тут скажешь? Я всегда беру с собой слишком много вещей.

— Но бабушка и Синти тоже! — восклицаю я. — Неужели только я не вожу с собой вечернее платье на случай чрезвычайной ситуации? Я всегда невероятно гордилась умением собрать идеальный гардероб для поездки, поэтому это открытие потрясает меня до глубины души.

— Ты же знаешь, мое платье было нужно по работе, — кричит Синти из ванной. Через открытую дверь я вижу, как она красит ресницы. Она тоже выглядит великолепно. Ее платье очень похоже на платье Тары, только более темного оттенка фиолетового.

— А я всегда путешествую с вечерним нарядом, — пожимает плечами бабушка, сидя на кровати. Она элегантна в длинном бордовом платье и болеро ему в тон. Бабушка разглядывает свои ногти. — Никогда не знаешь, что может случиться.

— И ты точно уверена, что твое платье мне подойдет? — спрашиваю я Синти. — Ты выше меня.

— На каблуках разницы почти не будет, — возражает Синти. — И потом, не думаю, что сейчас у тебя большой выбор.

— Да, пожалуй. — Что бы Синти ни привезла, это в любом случае будет уместнее всего, что есть у меня. Судя по всему, весь город собирается явиться в бальных платьях и смокингах.

В дверь стучат.

— Я открою! — кричит Фиби из гостиной.

— Вот и Люк с платьем. — Синти выходит из ванной. Макияж у нее безупречен, а знаменитое лицо ослепительно прекрасно. — Прости, что раньше не сказала про новый дресс-код. Может, мы успели бы найти тебе что-нибудь в городе. — Она выглядит расстроенной.

— В Роузпорте я все равно ничего бы не нашла, — быстро говорю я, чувствуя себя виноватой. — Я правда очень благодарна, что ты выручила меня с нарядом на сегодня.

Лицо Синти светлеет, и я понимаю, что теперь скорее умру, чем стану жаловаться. Что бы она мне ни одолжила, надену это с улыбкой. Даже мусорный пакет.

— Я схожу за ним, — говорит Тара, откладывая плойку. — Хочу поглазеть на Люка в смокинге.

Она подмигивает мне.

— Мне кажется, волосы тебе лучше собрать, Ли, — задумчиво говорит бабушка.

— Правда? — Я кручу головой перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон.

— Определенно, — соглашается Синти, появляясь с целой горстью шпилек. — Давай я быстро заколю локоны. Я большую часть жизни провожу в кресле у парикмахера, так что почти профессионал.

Она зажимает шпильки зубами и ловко укладывает локоны в свободную французскую ракушку.

— Жаль, нельзя было привезти сюда Пэтти, — бормочет она. — Я попросила ее дать инструкции, но сама она справилась бы гораздо лучше.

— Привозить своего стилиста ради открытия гостиницы — это уже перебор, — усмехаюсь я.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и она сжимает мои плечи.

— Наверное. Но, по-моему, получилось неплохо.

— Нет, получилось идеально, — искренне отвечаю я.

— Так! — Тара врывается в комнату с чехлом для платья на руке. За ней по пятам идет Фиби в сверкающем черно-фиолетовом платье с пышной фатиновой юбкой. Они с бабушкой выбрали его вчера. Как выяснилось, бабушка тайком забрала Фиби из школы после обеда, и они отправились по магазинам. Само собой, теперь они лучшие подруги.

Следом трусит Тако. Даже он нарядился по случаю: к ошейнику приколота цветочная бутоньерка.

— У меня две новости, — объявляет Тара. — Люк в смокинге — самое горячее зрелище в моей жизни. И платье приехало.

— И туфли! — Фиби поднимает коробку.

— Синти, — ахну я, расстегивая чехол, — оно потрясающее. Ты точно не хочешь надеть его сама?

Она отмахивается.

— Нет-нет. Оно было для фотосессии, и стилист сказал, что я в нем бледная. Тогда я сомневалась, но, кажется, он прав. А с твоей внешностью оно будет смотреться гораздо лучше.

— Это правда, — вставляет бабушка. — Оно подчеркивает золотистый оттенок твоих волос.

Я надеваю платье, невесомое, словно шепот, из кремового шелка. Оно скроено по косой, с мягким драпированным вырезом, а спина открыта почти неприлично низко.

— Оно все-таки довольно длинное, — с сожалением говорю я.

— Ты права, — вздыхает Синти и достает туфли. Они на высоченных каблуках, из сапфирово-синего атласа. Но даже в них подол платья все равно волочится по полу. — Прости, — печально говорит она. — Видимо, я действительно выше.

— Ничего страшного, — спешу успокоить ее. — Просто буду придерживать юбку.

— Наверное, так и сделаем, — соглашается Синти.

На краткий миг мне кажется, будто в ее глазах вспыхивает какое-то дьявольское ликование. Но едва я успеваю это заметить, оно исчезает.

— Хорошо, что у нас одинаковый размер ноги, — говорю я, любуясь туфлями. — И что тебе разрешили забрать их домой вместе с платьем.

— М-м-м, — неопределенно соглашается Синти. — Так. — Она быстро переглядывается с Тарой. — Люку ведь нужна была помощь с чем-то в машине?

— Да, и… — подхватывает Фиби, — нам надо ему помочь.

— Почему Фиби вдруг занимается импровизацией? — спрашиваю я.

— Потому что я сказала ей, что настоящие актеры постоянно импровизируют, — небрежно отвечает Синти. — У нее школьный проект.

— Да, и я им занимаюсь, — с восхищением говорит Фиби.

Тара давится смешком.

— В общем, пойдем поможем ему.

Все трое уходят, и мы с бабушкой остаемся вдвоем.

— Они ведут себя странно или мне кажется?

Бабушка пожимает плечами.

— Офелия, в этом городе все немного странные. Может, что-то в воде.

— Это правда, — улыбаюсь я. — Но тебе здесь нравится, да?

— Да. — На секунду бабушка выглядит нервной. — Вообще-то я хотела с тобой кое о чем поговорить. Я знаю, на следующей неделе мы должны ехать домой, но мне интересно, как ты отнесешься к тому, чтобы задержаться?

— Задержаться? — озадаченно переспрашиваю я.

Она приподнимается и достает из-под себя бежевый конверт, на котором до этого сидела, а затем протягивает его мне.

Я читаю лежащие внутри бумаги, потом останавливаюсь и перечитываю их еще раз, медленно.

— Что такое виза EB-5? — спрашиваю я, чувствуя, как колотится сердце.

— По сути, это способ для британцев, у которых достаточно денег, чтобы решить вопрос ими, переехать на пенсии в Соединенные Штаты. — Бабушка разглядывает свои ногти.

— Но это заявление на визу, — указываю я. Собственный голос кажется мне очень далеким.

— Да, — соглашается она.

— Боже мой, — шепчу я.

— Еще ничего не решено, — предупреждает бабушка. — Понадобится время, чтобы все оформить. И прежде чем ты слишком обрадуешься: это не совсем то решение, на которое ты надеешься.

Она поднимает руку, словно не дает мне забежать вперед.

— Роузпорт очаровательный, но не уверена, что это совсем мое. По крайней мере сейчас. Мы с Джеком долго говорили, и, если все сложится, я буду проводить часть времени здесь, а часть — в Калифорнии.

— В Калифорнии, — повторяю я, пытаясь осмыслить услышанное.

Бабушкина улыбка становится медленной и лукавой.

— Думаю, Лос-Анджелес мне понравится. К тому же поблизости есть и другие интересные места.

До меня доходит.

— Вегас? — смеюсь я. — Фрэнки времени зря не теряет.

— Милая, у нас нет времени, которое можно тратить зря, — усмехается бабушка. — И ты же знаешь, мои британские поклонники в последнее время сплошное разочарование. Пора расширять горизонты.

Ее лицо становится задумчивым.

— Но надеюсь, ты не расстроишься, что я не хочу жить здесь постоянно. Мы все равно будем часто видеться, а там кто знает, как все сложится. Но сейчас это кажется… правильным. И обещаю, я постараюсь лучше следить за собой. Джек говорит, что в Лос-Анджелесе у меня не останется выбора: он наймет личного тренера Синти, чтобы тот меня мучил, а еще меня будут заливать соком ростков пшеницы. — Она морщит нос. — Один из немногих минусов.

— И ты правда этому рада? — осторожно спрашиваю я.

— Абсолютно. — Она кивает. — Новое приключение, рядом со всеми моими внуками. Думаю, именно этого мне и не хватало.

— Значит… я могу остаться. — Произношу это вслух, и слова звучат ошеломленно.

— Можешь, — соглашается бабушка. — Если ты этого хочешь.

В ответ я бросаюсь ей на шею, издав странный звук, что-то среднее между смехом и плачем.

— Не могу поверить, что ты делаешь это ради меня.

Бабушка обнимает меня. Редкие и оттого особенно драгоценные объятия.

— Ради нас обеих, моя дорогая девочка. А теперь перестань плакать, иначе испортишь макияж.

Она вытаскивает платок и начинает осторожно промакивать мне глаза.

— Я так счастлива, что даже не знаю, куда себя деть, — признаюсь я.

— Ну, выглядишь ты прекрасно. И я знаю, чего не хватает, чтобы образ стал идеальным, — говорит бабушка и тянется к сумочке. — Я случайно привезла их с собой, но к моему платью они совершенно не подходят. Даже не представляю, о чем я думала.

Она протягивает мне прекрасные серьги с сапфирами, ослепительно вспыхивающие синим.

— Ух ты. Ты уверена? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Они такого же цвета, как твои глаза.

— Как твои, — смеюсь я.

— Наверное, поэтому твой дедушка и купил их мне, — соглашается она и снова принимается рыться в сумочке, чтобы я не могла разглядеть выражение ее лица. — А теперь нам пора. Остальные наверняка нас ждут. Кажется, я слышала, как приехал Бад.

Мы присоединяемся к остальным, рассаживаемся по машинам и с разговорами и смехом едем к гостинице. На парковке полно автомобилей, но, похоже, все уже внутри.

— Мы опоздали? — спрашиваю я.

Тара улыбается.

— По-моему, мы как раз вовремя. Нет ничего лучше эффектного появления. Давай пальто.

Стоит мне переступить порог, как я резко останавливаюсь. В холле никого, зато все пространство заполнено цветами и мерцающими свечами.

Повсюду полевые цветы. Они пышными островками рассыпаны вдоль стен, оплетают перила, словно проросли прямо по лестнице до середины второго пролета. Васильки, маки, анемоны и ромашки. Все это невероятно красиво, волшебно и совершенно чрезмерно.

— Что?.. — только и выдавливаю я.

Со стороны лестницы доносится звук, и я поднимаю голову.

Там стоит Нико в смокинге.

— Думаю, мы пока пройдем в другую комнату, — шепчет Синти мне на ухо.

Где-то на краю сознания я отмечаю, что они все уходят, но не могу отвести глаз от мужчины, который медленно спускается ко мне.

— Привет, красавица, — тихо говорит он.

— Нико, — бормочу я, все еще пытаясь понять, как человек может быть настолько красивым, что буквально вышибает из тебя весь воздух. — Что происходит?

Уголок его рта приподнимается, и он смеется.

— Ладно, теперь мне легче. До тебя доходит еще дольше, чем до меня.

— О чем ты? — Я оглядываюсь на цветы. — Кто все это сделал?

— Насколько я понимаю, Синти и бабушка объединили мозги и ресурсы. — Он с нежностью качает головой.

— Это невероятно красиво, но… немного чересчур, тебе не кажется?

Он улыбается.

— Посмотрим.

Нико разглядывает цветы, обвивающие лестницу, вынимает из них ромашку и подходит ко мне. Подняв руку, осторожно вплетает цветок мне в волосы.

— Идеально, — говорит он, и я таю.

Я касаюсь его руки.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорю я, переполненная счастьем. Я смогу сказать ему, что остаюсь.

— Можно сначала кое-что тебе показать? — спрашивает он неожиданно серьезным тоном.

— Конечно.

Я думаю, он поведет меня в большую гостиную, откуда слышны приглушенные голоса и тихая струнная музыка. Но вместо этого он ведет меня обратно к лестнице. Я приподнимаю подол, чтобы не споткнуться, и мне кажется, в его глазах снова мелькает веселье.

— Хотел показать тебе это до начала праздника. Сегодня утром я закончил последние штрихи.

Он указывает на стену рядом с лестницей, и только сейчас я замечаю, что она вся увешана десятками фотографий в рамках. Большинство людей мне незнакомы, но среди них я вижу Магду и мужчину, который, должно быть, ее муж Том. Есть фотографии мамы Фиби, Стейси: сначала совсем девочкой, а потом уже взрослой, с крошечной круглощекой Фиби на коленях.

Мы поднимаемся выше, и там появляются фотографии Нико, Нико с Фиби, Фиби с Магдой, а потом я замечаю ее.

Фотографию меня.

Она сделана в ту ночь в Лас-Вегасе. Передо мной огромная гора покерных фишек, а я смеюсь. Снимок потрясающий, и я сразу узнаю руку Нико.

Это первая моя фотография, но далеко не последняя. Вот мы с Фиби, прижавшись друг к другу на диване, читаем. Вот все мы в хэллоуинских костюмах. Вот я наклоняюсь к Тако, а он смотрит на меня так, будто обожает. Есть и снимок, который Нико сделал в тот день на смотровой площадке, когда я смотрела на него с Фиби, не в силах скрыть любовь во взгляде. Наше селфи втроем. Магда терпеливо склонилась над крючками и пытается научить меня вязать, а я сижу посреди клубков спутанной пряжи. Я у окна на нашей кухне, обхватив ладонями чашку чая. За окном деревья пылают оранжевым, а золотой свет очерчивает мой профиль.

Я выгляжу счастливой.

Умиротворенной.

Я даже не знала, что большинство этих снимков вообще существует. Но каждый из них идеален. Каждый — признание в любви.

На самом верху лестницы висит совсем другая фотография. Полароид. Он не снят мастерски, свет далек от идеального, да и сам снимок слегка размыт.

Наша свадебная фотография.

Глаза наполняются слезами.

Я смотрю на свои фотографии среди всех остальных. Так Нико говорит мне, что видит меня. Что я часть чего-то большего.

Семьи.

Он переплетает свои пальцы с моими и тянет меня вверх по последним ступенькам, а потом по коридору. Когда Нико открывает дверь, я понимаю, что это библиотека.

Только теперь она закончена.

И она великолепна.

Повсюду книги и почему-то лепестки роз.

— Боже мой. — Я замираю. — Ты сделал это!

Я подхватываю юбку и бросаюсь вперед.

— Ты сделал лестницу!

Провожу пальцами по поручням и поднимаюсь на ступеньку, цепляясь каблуками за перекладины. Касаюсь полки с книгами прямо перед лицом.

— Я в восторге! — восклицаю я.

Но, оглянувшись через плечо на Нико, едва не сворачиваю себе шею.

Потому что он стоит на одном колене.

А в руке у него мое помолвочное кольцо в форме ромашки.

— Что ты делаешь? — ахаю я и начинаю нелепо барахтаться, пока Нико не вскакивает и осторожно не снимает меня с лестницы. Мои слишком длинные юбки путаются вокруг нас обоих.

— Я думал, это будет романтично, — с досадой говорит он. — Но должен был вспомнить, что ты будешь в непрактичной обуви.

— Забудь про мои туфли! — шиплю я. — Что… что ты только что делал?

Он проводит рукой по подбородку.

— Судя по всему, Синти рассчитывала, что я сделаю это в холле. Но мне кажется, здесь как-то больше по-нашему. Разве нет?

— Я вообще не понимаю, что сегодня происходит, — медленно говорю я.

— Ладно, — соглашается он, и я вижу, что он нервничает. — Давай начну сначала.

— Хорошо.

Он берет меня за руку, и в его лице столько нежности, что на него почти больно смотреть.

— В прошлом году, когда я встретил Фиби, это меня изменило. Будто все молекулы в моем теле перестроились, и я стал другим. Новым. Я был ее отцом. Мне было страшно, но никогда в жизни я ничему так не радовался. В тот момент весь мой мир сдвинулся, и я понял, что прежним уже никогда не будет.

Он глубоко вдыхает.

— А три недели назад это случилось снова… когда мы стояли перед этой гостиницей и ты упала мне в руки. Один миг, одно мгновение — и моя жизнь изменилась навсегда. Я изменился навсегда. Не знаю, в какие игры играла вселенная, когда мы поженились в Вегасе. Но я знаю одно: тебе суждено было стать моей женой. А мне — твоим мужем. Я чувствую это каждой клеточкой.

Он по-прежнему держит меня за руку, а в другой сжимает помолвочное кольцо. Бриллианты мерцают в мягком свете.

— Выходи за меня, Ли. Не случайно. Осознанно. Выйди за меня по-настоящему.

Кажется, он улыбается, но сквозь слезы трудно разобрать. Он нежно проводит большими пальцами под моими глазами, и я думаю, можно ли испытывать столько счастья, что просто разлетишься на миллион сверкающих осколков.

Он смотрит на меня сверху вниз, обхватив мое лицо ладонями, пока я всем телом прижимаюсь к нему.

— Ну? — спрашивает он, и я чувствую кольцо в его руке, прижатое к моей щеке. — Ты собираешься заставлять меня ждать ответа?

Я смеюсь сквозь слезы.

— Ты сделал мне книжную лестницу, — выдавливаю я. — Конечно, я выйду за тебя. Или останусь за тобой замужем. Или что мы там вообще делаем.

Он надевает кольцо мне на палец, а потом целует меня. Я целую его в ответ, и он поднимает меня над полом, обхватив одной рукой за талию. Ноги взлетают в воздух, как у настоящей героини любовного романа, которой я, без сомнения, и являюсь.

— Ладно, — говорю я, когда мы наконец отрываемся друг от друга. — Вообще-то у меня тоже есть новости.

Он вскидывает брови.

— Так ты все-таки догадалась?

— Догадалась о чем? — спрашиваю я, но ждать ответа слишком нетерпеливо. — Бабушка переезжает сюда, — выпаливаю я.

Он замирает.

— Что?

— Ну, не совсем сюда. По крайней мере не постоянно. Но она будет жить либо здесь, с нами, либо в Лос-Анджелесе с Джеком. Я могу остаться.

Я смотрю, как он осмысливает мои слова. Как на его лице сменяют друг друга самые разные эмоции, пока не остается одна.

Радость.

Яростная, абсолютная радость.

— Ты можешь остаться, — говорит он, прижавшись лбом к моему. — Ты можешь остаться.

Он повторяет это, словно заклинание.

— Если ты хочешь, чтобы я осталась, — дразню я.

В ответ получаю еще один поцелуй. Мягкий, который постепенно становится глубже и слаще. Я обхватываю ладонями его лицо и осыпаю поцелуями все, до чего могу дотянуться. Он смеется так счастливо, что мне хочется опьянеть от этого звука.

— Нам лучше спуститься, — говорит Нико, когда мы наконец отрываемся друг от друга, и пытается поправить бабочку. — Наверняка все гадают, куда мы пропали.

Я надуваю губы и начинаю играть с пуговицей на его рубашке.

— Никто даже не заметит, что нас нет. Давай останемся здесь еще немного.

Я провожу губами по его челюсти.

— Думаю, они совершенно точно заметят, — отвечает он каким-то странным голосом.

Я отступаю, чтобы как следует на него посмотреть.

— Что это значит? — подозрительно спрашиваю я.

Он широко улыбается, глаза сияют озорством.

— Это значит, что весь город сейчас внизу и ждет, когда мы поженимся.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

Он смеется.

— Ромашка. — Он указывает на меня. — Ты правда не заметила? На тебе свадебное платье.

Я опускаю глаза на прекрасный наряд.

— Нет. Оно даже не белое. Кремовое. Бабушка сказала, что оно подчеркивает золотистый оттенок моих волос.

— Милая, — он проводит костяшками пальцев по моей щеке, широко улыбаясь, — у него есть шлейф.

— Никакого шлейфа нет, — возмущаюсь я. — Просто оно немного длинновато, потому что Синти выше меня.

Хотя теперь, когда он это сказал, длина и правда немного напоминает шлейф. Очень, очень короткий шлейф, который вполне можно не заметить.

— Возможно, я ошибаюсь, — пожимает он плечами, — но разве Тара и Синти не приехали в одинаковых платьях подружек невесты?

— Я… — открываю рот. — Они были разных оттенков. И вырезы у них разные.

— На мне запонки твоего дедушки, — говорит он и приподнимает рукава. — Твой брат расплакался, когда отдавал их мне.

— Что?

— Он сказал, что это опилки, но, думаю, мы оба понимаем, что здесь нет ни одной пылинки.

— Боже мой.

Я поднимаю руки к серьгам.

— Серьги бабушки. Что-то одолженное, что-то голубое.

— И не знаю, заметила ли ты, но внизу будто взорвался цветочный магазин. Кажется, там еще струнный квартет. Возможно, голуби. Похоже, они немного увлеклись… Могу только предположить, что без городского собрания тут не обошлось.

Меня обвели вокруг пальца.

Все.

Особенно Синти. Заставила меня почувствовать себя чудовищем, если я откажусь надеть ее слишком длинное, якобы неудачное платье с фотосессии. Теперь я понимаю, что это совершенно очевидное свадебное платье от кутюр.

С другой стороны, эта женщина считается одной из величайших актрис своего поколения. Так что борьба изначально была нечестной.

Но все равно.

— Они тайком устроили нам свадьбу? — бормочу я.

И наконец до меня доходит.

— Весь город тайком устроил нам свадьбу!

— Добро пожаловать туда, где я был примерно час назад. — Нико кивает. — И если ты этого не хочешь, я пойму. Это слишком много. Я знаю примерно дюжину способов незаметно выбраться отсюда и уехать вместе навстречу закату. Можем прямо сейчас рвануть обратно в Вегас. Только ты и я.

Он улыбается, и каждый раз, когда мне кажется, что сильнее любить его невозможно, я влюбляюсь еще больше.

— А ты чего хочешь? — спрашиваю я.

— Думаю, ты прекрасна. Думаю, внизу собрались все, кого мы любим. Я бы женился на тебе прямо сейчас. Или в любой другой день. Где угодно. Как угодно. Как захочешь ты.

— Хорошо, — говорю я, вкладывая ладонь в его руку.

Решение оказывается таким простым.

— Давай сделаем это.

— Ты уверена?

— О да. — Я улыбаюсь своему мужу, мужчине, которого люблю столько, сколько себя помню. — Уверена.

Интересно, есть ли этому предел. Дно или потолок у того количества любви, которое я способна вместить в себе.

Или она просто будет вращаться вечно.

Бесконечно.

Полагаю, у меня впереди целая жизнь, чтобы это выяснить.