Из-за цензуры на русском языке не могут выходить книги на самые разные темы и в разных сферах: академическая история, гендерные и квир-исследования, рациональное наркопросвещение, книги о проблемах свободы и демократии, не говоря уже о книгах, посвящённых генезису и критике современного российского авторитаризма и анализу причин войны с Украиной, — издание переводов таких книг невозможно представить в России из-за цензуры. И число запрещённых или нежелательных тем только расширяется.

Но такие книги не могут выходить не только в России, но и вообще на русском языке. И не в России тоже. Какие-то иностранные издательства не разрешают издавать на русском языке. Большинство таких книг немногочисленные и маломощные эмигрантские издательства просто не смогут издать: надо купить права, оплатить перевод, наконец, подготовить и издать книгу. Все эти расходы не окупятся тиражами, которые эти издательства смогут напечатать и продать.

Такие книги важны и нужны — вместе с ними у нас больше шансов лучше понять и страну, и мир, в которых мы все еще живем. И эти книги публикует проект Bookship в ИИ-переводе на русский язык. Несмотря на некоторые огрехи, перевод научной литературы и нонфикшн, хотя и не сравнится с качественным человеческим, может дать хорошее представление о том, что в этих книгах написано.

Перевод проекта Bookship (https://t.me/bookship24)

Питер Эппс — глобальный обозреватель Reuters по вопросам обороны, резервист британской армии и исполнительный директор аналитического центра «Проект изучения XXI века» (PS21). Питер работал корреспондентом Reuters по всему миру, а в 2016 году стал колумнистом. Он также служил в британской армии специалистом-резервистом и ведет международный оборонный подкаст Facing Coming Storms для аналитического центра британской армии — Центра исторического анализа и изучения конфликтов (CHACR). Он автор книги Deterring Armageddon: A Biography of NATO (Wildfire, 2024) и двух успешных Kindle Singles — Before Ebola (2014) и Churchill in the Trenches (2015).

В конце января 2024 года мой рейс из Бангкока приземлился в главном международном аэропорту Тайваня в Таоюане, сразу за пределами столицы. День был серым и зимним, и я с тем же успехом мог находиться где-нибудь в Хитроу, Гатвике, Франкфурте или любом другом крупном авиационном узле. Но если в ближайшие годы в мир придет война — и особенно если она начнется с нападения Китая на Тайвань, — то этот ультрасовременный аэропорт и промышленные зоны вокруг него могут оказаться в числе первых и самых важных полей боя.

Китайские военачальники уже построили огромную копию этого аэропорта, линии взлетно-посадочных полос которого отчетливо видны на отдаленном полигоне в пустыне Гоби[1], наряду с другими вероятными целями на острове, включая президентские канцелярии. Любой такой штурм почти наверняка сопровождался бы высадкой на побережье: возможно, крупнейшей десантной операцией со времен высадки союзников в Нормандии в 1944 году, а возможно, еще более крупной.

Преодолеть более 90 миль Тайваньского пролива было бы непросто: в промежутке между летними тайфунами и зимними штормами, как полагали некоторые аналитики, нападение было бы возможно лишь в те немногие, как правило, спокойные недели примерно в апреле или сентябре. Когда несколько дней спустя я ехал по прибрежной дороге в микроавтобусе, приспособленном для инвалидной коляски, взбаламученные штормом воды выглядели особенно серыми и неприветливыми.

Крошечная рыбацкая община в Чжувэе и расположенный неподалеку пляж Чувэй были коротким островком света и жизни среди серых морей, неба, проток и крытых рифленым железом построек, спускавшихся к берегу, — даже если ни одна из маленьких ярко раскрашенных рыбацких лодок не выходила в море. В маленьком ресторанчике, где еще висели рождественские украшения, семьи собирались вокруг риса, тушеного мяса и огромных устриц. Я решил не портить атмосферу вопросом о том, что может случиться, если это место станет эпицентром вторжения Народно-освободительной армии Китая (НОАК).

В случае войны эти люди, возможно, пострадали бы одними из первых, но вряд ли последними. На улице торговка, назвавшаяся только госпожой Чэнь, открыто говорила о своих тревогах. Больше всего, по ее словам, она беспокоилась за двух сыновей, которым было уже за тридцать: оба отслужили в армии, и в случае вторжения их вполне могли призвать снова. Она не ждала, что американцы станут защищать Тайвань с оружием в руках, хотя, по ее мнению, могли прислать вооружения. А что до нее самой и ее окружения: «Мы умрем или убежим»[2].

Ранее в тот же день я разговаривал с другими молодыми мужчинами и женщинами, которым, возможно, тоже предстояло бы воевать: со студентами и будущими призывниками Национального тайваньского университета. Их ответы тоже сильно разнились: девушки — не подлежавшие воинской обязанности, если не шли добровольцами, но часто горячо привязанные к тайваньским идеалам демократии и фактической независимости — чаще всего были убеждены, что остров должен сражаться. Среди юношей отношение варьировалось. «Одни настроены решительно, другие боятся, — сказал мне один. — Я из тех, кто боится»[3].

Мне это невольно напомнило разговоры, которые я вел почти два десятилетия назад молодым журналистом Reuters на Шри-Ланке, приезжая в районы, что прежде оказывались на линии фронта во время предыдущих вспышек гражданской войны, а теперь столкнулись с новыми боями по мере развала перемирия. То же чувство глухого, растущего страха — но иногда и некоторая доля понятного возбуждения, особенно у тех, кто едва помнил, каким на самом деле бывает конфликт, потому что был слишком молод — или слишком влиятелен и привилегирован, чтобы об этом думать.

Это чувство, разумеется, не было вездесущим. «Нельзя всё время думать о войне — просто не сможешь жить», — сказал мне один тайваньский чиновник. На Тайване было и немало людей — возможно, даже большинство, — кто верил, что конфликта не случится, или по крайней мере считал, что американские официальные лица преувеличивают опасность, предупреждая, будто война может начаться уже в 2027 году. Большинство людей, как всегда, просто жили своей жизнью. То же самое было несколько недель спустя в Эстонии: переполненные автобусы, магазины и рестораны совсем не создавали ощущения страны, для которой дело идет о жизни и смерти. Люди занимались повседневными делами — хотя кое-кто вполголоса говорил о покупке жилья в Испании или о других шагах на случай конфликта.

Резервист армии США и военный подрядчик Рокко Сантурри описывал похожее настроение в Южной Корее: «Воздух как будто чуть тяжелее. Но жизнь идет своим чередом»[4]. То же самое, конечно, можно было сказать и о тех, кто в Украине изо дня в день переживает куда худшее, — как и о моих двух бабушках, позже обеих призванных в армию, когда они шли на работу сквозь бомбежки военного времени в Ливерпуле и в городах Медуэя.

Еще в конце 2010-х мысль о том, что мир, возможно, действительно приближается к новой большой войне, сочли бы в лучшем случае паническими настроениями. К тому времени уже становилось очевидным, что напряженность между Соединенными Штатами и Китаем растет. Было также ясно, что путинская Россия все меньше склонна играть по западным правилам. Однако задним числом и аннексия Крыма Кремлем в 2014 году, и растущая напористость Пекина в Южно-Китайском море и, возможно, главное — признаки того, что Соединенные Штаты слабели, — все это должно было восприниматься как предостерегающие знаки.

К началу пандемии Covid-19 в 2020 году уже было ясно, что ситуация ухудшается, — а в 2021 году за этим быстро последовали массовая мобилизация российских войск вдоль границ Украины и полномасштабное вторжение в феврале 2022 года. Вскоре фразу «Украина сегодня — Тайвань завтра» повторяли и в Азии, и в Вашингтоне, а европейские страны пытались понять, как реагировать на то, что крупная сухопутная война снова стала чертой их континента.

Как выразился в интервью в начале 2025 года бывший начальник британской армии, а затем начальник штаба обороны Великобритании генерал сэр Ник Картер: «Это чрезвычайно опасное десятилетие, кое в чем напоминающее 1930-е годы, — хотя и с некоторыми отличиями: тогда не было ядерного оружия, и мир, возможно, был не настолько взаимосвязан, как сегодня. Но когда видишь воинственную риторику, кажется, некоторые люди забыли ужасы войны»[5].

Кое-какая подготовка уже шла: американские и другие военные тихо начали ставить во главу угла то, что называли «крупномасштабными боевыми действиями». С начала 2020-х годов военные планировщики НАТО перезапустили планы времен холодной войны, превратив их в новый замысел под названием «Оборона и сдерживание для Евро-Атлантики», и это задало тон куда более решительным мерам, которые пришлось принимать с 2022 года[6]. Тем не менее скорость эскалации потрясла почти всех.

В октябре 2022 года президент США Джо Байден назвал риск ядерной эскалации в Украине самым высоким со времен Карибского кризиса 1962 года[7]. Не прошло и года, как Джейми Даймон — легендарный генеральный директор JPMorgan Chase, возглавлявший банк с 2006 года, — также предупредил, что мир вступает в «самое опасное время… за десятилетия»[8].

Однако современная угроза и выглядит, и ощущается совершенно иначе, чем то, что нам, вероятно, следует теперь называть первой холодной войной. Мысль о том, что мир разорвут атомные взрывы, снова перестала быть немыслимой, хотя нам всё еще далеко до животного ужаса самых тревожных лет холодной войны. Согласно анализу демографических тенденций, через девять месяцев после Карибского кризиса последовал мини-бум рождаемости — но только в тех штатах США, которые находились в пределах досягаемости ракет с Кубы. Те, кто ожидал, что погибнет в первом ракетном залпе, по-видимому, с радостью отбрасывали запреты, — но также и в тех штатах, расположенных дальше, где люди рассчитывали пережить первые несколько дней, пары стали менее охотно, чем обычно, приводить ребенка в потенциально постапокалиптический мир[9].

Пока даже в большинстве прифронтовых государств мало кто, похоже, думает о таких откровенно апокалиптических исходах. О большинстве нынешних конфликтов думают так: они начнутся с обычных, хотя, возможно, и широкомасштабных боевых действий — и, скорее всего, такими и останутся, по крайней мере поначалу, и, возможно, на недели, месяцы или даже годы.

Тем не менее когда ядерные соперники Индия и Пакистан вступили в бой в мае 2025 года, понадобилось всего несколько дней, чтобы в Нью-Дели появились сообщения о панической скупке продуктов, а некоторые жители говорили, что уедут к родственникам в горы, если обстановка обострится[10]. Те боевые действия стали самыми серьезными между этими странами с тех пор, как обе обзавелись атомным оружием; еще одно напоминание, как быстро рушится давнее табу: ядерные державы не воюют друг с другом обычным оружием.

Как и в первые годы холодной войны, мир, похоже, вступает в цикл, в котором повторяющиеся, а иногда и накладывающиеся друг на друга кризисы способны подпитывать дальнейшую эскалацию; это более сложный аналог цепочки событий от блокады Западного Берлина 1948–1949 годов и вызванного ею воздушного моста до Карибского кризиса 1962 года. Лишь оказавшись на самом краю глобального Армагеддона, президент США Джон Ф. Кеннеди и советский коллега Никита Хрущев нашли способ отступить от края пропасти и положить начало разрядке и более чем десятилетию переговоров при меньшей напряженности.

Те, кто добивается глобального контроля над вооружениями и снижения атомной угрозы, уже ждут этого момента, записывая возможные шаги, которые помогут укрепить доверие после следующего кризиса. Но, как писал в начале 2024 года для Атлантического совета подполковник морской пехоты США Брайан Керг, начальник планирования 3-го экспедиционного соединения морской пехоты на Окинаве, вполне возможно, что кризис вместо этого обернется долгой войной без видимого конца. «Короткая и решительная война нравится всем, — писал он. — Они заканчиваются вовремя, в них одерживают решительную победу, и они дают аккуратное сюжетное завершение для историй, которые мы хотим рассказать». Но, как он предположил, столь же вероятен смертоносный и лихорадочный начальный этап, который может унести десятки тысяч жизней по всему Тихому океану и за его пределами, возможно, вплоть до того, что обе стороны применят тактическое ядерное оружие, — и это лишь начало. При условии, что эскалацию удастся сдержать, обычный конфликт может просто продолжаться, истощая запасы высокотехнологичного оружия, а затем перестраивая экономику и общество, поскольку все стороны все глубже втягиваются в войну на выживание через призыв, мобилизацию и изъятие ресурсов у промышленности[11].

В докладе Конгресса, опубликованном в июле 2024 года, говорилось, что США опасно не готовы к такой широкомасштабной войне — особенно если воевать с Китаем придется одновременно с нападением России на Европу и, возможно, действиями Северной Кореи и Ирана. «Общественность США в основном не осознает эти опасности, — предупреждал доклад. — Люди не ожидают перебоев с электричеством, водой или доступом ко всем товарам, от которых зависят… Страна в последний раз готовилась к такой войне во времена холодной войны… Сегодня она к ней не готова»[12].

Большинство других стран приходят к тем же выводам. С начала 2025 года мне посчастливилось получить финансирование на создание подкаста «Facing Coming Storms: Talking International Defence» для аналитического центра британской армии — Центра исторического анализа и изучения конфликтов; в нем я рассматривал именно эти вопросы для профессиональной военной аудитории и всех остальных, кому это было интересно. Многие из записанных интервью вошли в эту книгу вместе с моими собственными поездками и репортажами, а также материалами других авторов (разумеется, с соответствующими ссылками)[13].

От самой верхушки современных вооруженных сил до тех, кто будет вести бои на земле, сейчас идут живые споры, а часто и учения: как будет выглядеть современная война. «Для морпехов определенно наступает отрезвляющий момент, — сказал мне весной 2025 года капитан Корпуса морской пехоты США Николас Ройер, рассказывая, как его группа проводит подготовку, — когда они понимают, что можно всё сделать правильно и всё равно, к сожалению, потерять некоторых своих людей». В подготовку входили и развилки, перед которыми может окалкнуться младший состав: решать, рисковать ли быть обнаруженным, запуская небольшой дрон, или как обращаться с паникующим гражданским населением при нападении. Она также ставила личный состав в условия, где быстрая вертолетная эвакуация, доступная на протяжении большей части «войны с террором», может стать невозможной из-за средств радиоэлектронного подавления и систем ПВО[14]. Многие из тех, кто командует большим числом военнослужащих, предупреждали меня, что в современной войне потери за один день могут теперь достигать нескольких сотен человек, а возможно, и больше — это резкий рост по сравнению с Ираком и Афганистаном, где потеря даже дюжины военнослужащих за один день могла считаться катастрофой[15].

В других областях мы уже оказались на неизведанной территории. Украина дает по крайней мере один пример современной большой войны на суше, а также демонстрирует эффективность ракет и дронов против военных кораблей в море, однако настоящего крупного морского конфликта с ракетными пусками мир не видел со времен Фолклендской войны 1982 года. Те, кто через это прошел, описывают атмосферу глубокого, порой безудержного ужаса — а еще отчаянную борьбу с пожарами и попытки спасти корабли после попадания бомбы или ракеты.

Современный воздушный бой — включающий теперь не только дроны и самолеты, но и перехват ракет ракетами, и радиоэлектронное подавление — развивается с невероятной скоростью: каждый год появляются новые технологии и тактические приемы, и то же самое происходит в космосе. Кибератаки и вмешательство в работу критической инфраструктуры — энергетических объектов, центров обработки данных, подводных кабелей, транспорта и даже канализации — несут угрозы разного рода, а возможно, и огромные разрушения вплоть до массовой гибели людей. О нынешних «гибридных» и часто скрытых конфликтах, включающих диверсии, подрывную деятельность и другие тайные операции, которые идут постоянно, можно без сомнения написать отдельную книгу — причем многие детали наверняка станут известны лишь годы спустя, если вообще когда-нибудь увидят свет. А ведь есть еще и всемирная борьба за ресурсы.

С возвращением Дональда Трампа в Белый дом в 2025 году события сделали еще более крутой поворот. С одной стороны, новая американская администрация заявила о приверженности принципу «мир силой» и «восстановлению сдерживания», взяв на вооружение куда более жесткий подход к внешней политике и потенциальным противникам. С другой — в ней хватало и «сторонников сдержанности», утверждавших, что Америка перенапрягла силы и должна сократить свои обязательства. Кроме того, администрация, судя по всему, стремится нацелить военную мощь Америки на оборону собственной территории, — а это понятие она трактует все шире, включая сюда пограничную и противоракетную оборону, смертоносные удары по наркоторговцам в море, не говоря уже о войсках, патрулирующих американские города.

Союзникам Америки теперь приходится с тревогой приглядываться к возможным войнам, которые им самим придется сдерживать активнее, если США действительно отступят. «Мы находимся в очень опасный момент, потому что все структуры, консенсус и понимание того, как устроен мир, перевернулись», — заявил британскому журналу Big Issue Майк Мартин, бывший офицер британской армии, а ныне депутат-либдем, ссылаясь на разговоры с высокопоставленными чиновниками, которые считают вероятность крупного конфликта к 2030 году высокой. «Если бы мы ввязались в большую войну, нам немедленно пришлось бы вводить воинскую повинность».

Это далеко отстояло от того, на чем по-прежнему строилась оборонная политика Великобритании: там рассуждали о наращивании резерва из тех, кто служит в свободное время, — он дал бы в лучшем случае еще несколько десятков тысяч военнослужащих, и уповали на новые технологии — прежде всего дроны, — которые заполнят оставшиеся бреши. «Мы пока не на той стадии, когда людей можно заменить дронами, — сказал Мартин. — По-прежнему нужны люди, чтобы занимать деревни, удерживать позиции и так далее. И это не изменится еще довольно долго»[16].

Это был очень солдатский взгляд — Мартин был одним из самых уважаемых экспертов и критиков британской войны в Афганистане, и его по-прежнему подробно посвящали в то, что происходит на фронте в Украине. На другом конце света, на авиабазе Эдвардс в Калифорнии, командир базы бригадный генерал Даг Уикерт говорил местным общественным деятелям, что, по его убеждению, важнее сохранять военно-техническое превосходство Америки.

Уикерт был одним из самых опытных летчиков-испытателей и боевых летчиков ВВС США — значительные части его официальной военной биографии были вымараны ради сохранения секретности. Причина, по которой нынешняя эпоха, как он считал, опаснее первой холодной войны, отчасти в том, что Китай способен обгонять США по производству боевых кораблей, самолетов и ракет. Лишь немногие американские военные средства — такие как новый малозаметный бомбардировщик B-21 «Рейдер», который строят на расположенных неподалеку заводах, еще сохраняли сдерживание, говорил он, — и в случае полномасштабной войны это, скорее всего, означало бы, что авиабазы и авиационные заводы Калифорнии подвергнутся ударам ракет, кибератакам и другим воздействиям. «Если эта война начнется, она начнется здесь — она придет к нам, — сказал он представителям местных властей. — Чем лучше мы готовы, тем больше шансов, что мы изменим расчеты председателя Си».

Уикерт перефразировал известную мысль президента Дуайта Д. Эйзенхауэра: «единственный способ выиграть следующую войну — не допустить, чтобы она вообще началась»[17]. Другие — особенно министр обороны США Пит Хегсет — предпочитают римского военного писателя IV века Вегеция с его чеканной фразой, которую теперь обычно переводят как «хочешь мира — готовься к войне»[18]. Чтобы подкрепить эту мысль, администрация Трампа переименует Пентагон из министерства обороны в министерство войны, хотя любое формальное изменение потребовало бы акта Конгресса — и в остальной части книги будет использоваться официальное название, существующее на момент написания. Сам Трамп назвал смену названия и явную переориентацию на «войну» «гораздо более уместной… особенно с учетом того, где сейчас находится мир». Критики увидели в этом еще один признак того, что новая администрация рвет всё, чего удалось достичь с тех пор, как это название в последний раз меняли в 1949 году, включая союзы Америки[19]. Произнося свою часто цитируемую фразу, Вегеций думал о Риме и об огромных армиях, которые тот содержал, чтобы оборонять и расширять свои границы, подавляя недовольство внутри страны и отражая нападения извне. Но с тем же успехом он мог бы говорить о воинственных племенах Германии и Скандинавии, которые сопротивлялись римскому владычеству просто потому, что их было слишком трудно завоевать. Многие современные соседи России и Китая так же полны решимости не дать втянуть себя в новые, растущие империи Москвы и Пекина — но одни готовы к этому гораздо лучше других.

В 1939 году финские профессиональные военные и добровольцы совместными усилиями сдержали Красную армию, когда та попыталась захватить их страну в ходе так называемой «Зимней войны». Им это удалось: по мирному соглашению им пришлось уступить обширные территории, но финны сохранили свою государственность. На протяжении долгих лет холодной войны Финляндия вынужденно занимала неудобное положение нейтралитета — но выжила.

На случай российского нападения финских призывников по-прежнему учат выживать в суровой глуши и при необходимости совершать стремительные налеты. Новобранцы с воодушевлением рассказывали о чисто финском понятии «сису» — почти «берсеркской» ярости, которую можно обратить и на бой с врагом-человеком, и на выживание в практически невыносимых арктических условиях. Все финские мужчины в возрасте от 18 до 60 лет обязаны пройти военную службу, а женщины могут служить добровольно. «Для меня дело в том, что у меня хорошая жизнь, — сказала призывница Веера Ремес в начале 2025 года. — Речь именно об этом — защитить ее. Времена изменились… Мы выросли [с верой в то], что войны остались в прошлом. Мы убедились, что это не так»[20].

В этой книге утверждается, что Финляндия выбрала правильный подход. Вторая четверть XXI века, скорее всего, окажется крайне беспощадной к тем странам, которые не готовы и не способны защищать то, что им дорого, — будь то территориальная целостность или такие ценности, как свобода слова и демократия. Если российские и китайские лидеры в ближайшие годы решат, что могут взять что-то силой, они попытаются это сделать — и, возможно, развяжут катастрофу. Только ясно показав цену таких действий, можно надеяться их сдержать — а то, что администрация Трампа порой заигрывала с похожим подходом, требуя уступить Панаму и Гренландию, может лишь поощрять такое поведение.

О сдерживании писали куда более сведущие люди, чем я. Один из самых блестящих — профессор Лоуренс Фридман из Королевского колледжа в Лондоне — сказал мне, что ответы для нынешней эпохи, скорее всего, лежат в верном балансе между «благодушием и паникой»[21]. И всё же цитата, к которой я возвращаюсь чаще всего, — цитата, лучше всего передающая двойственность и двоемыслие, лежащие в основе современной солдатской службы, — принадлежит одному из старших унтер-офицеров, обучавших моего деда еще во время Второй мировой войны. «Какова первая обязанность солдата?» — рявкал унтер-офицер, и правильным ответом было: «Хранить мир». «Какова вторая обязанность? — продолжал он. — Убить врага!»

Если в нынешнюю эпоху разразится конфликт, те, кто окажется на переднем крае, вполне могут убедиться, что он ничуть не легче прежних мировых войн. Как покажут следующие главы, искусственный интеллект и беспилотные системы иногда способны сократить число людей на фронте, но они же позволяют многократно наносить удары по огромному числу целей. Всякий, кто видел на видео, как дроны над Украиной выслеживают добычу, знает, что они приносят собственные, новые формы ужаса, — а традиционных источников военного страха и трепета по-прежнему предостаточно.

Недавние войны уже вернули нам картины семей, съежившихся в подвалах под артиллерийскими обстрелами и бомбежками, а вот последствия крупного глобального конфликта для цепочек поставок и экономики затронули бы каждую семью на Земле и, вполне возможно, обрекли бы самых уязвимых на голод. Со времен Второй мировой войны мы не видели морской войны с гибелью большого числа кораблей, но появление новых дронов и ракет делает это почти неизбежным в крупном столкновении, со всеми вытекающими последствиями для неподготовленной мировой торговой системы. А еще есть боевые потери, которые уже в первые часы войны с участием США, Китая и многих союзных государств превзошли бы всё, что эти страны видели в недавнем прошлом. Российский опыт в Украине показывает: некоторые страны могут научиться сносить такое, не моргнув глазом, — особенно если те, кто платит в конфликте наивысшую цену, хорошо оплачиваются и происходят с окраин страны или общества. Даже там попытка мятежа ЧВК «Вагнер» в 2023 году напоминает о возможных последствиях.

Пока я писал эту книгу, несколько человек спрашивали меня, насколько вероятной я считаю большую войну. Я лично считаю, что риск составляет около 30–35 % в ближайшее десятилетие, и от действий, которые Запад и его союзники предпримут в предстоящие годы, будет зависеть, станет ли война более вероятной или нет. Полагаю, это делает нынешнюю эпоху еще более рискованной, чем начало первой холодной войны, однако пример того периода показывает: конфликта можно избежать, если правильно подготовиться и если союзники держатся вместе.

Но даже если «следующая мировая война» так и не наступит, сам ее риск, а с ним приготовления и шаги, которые уже делаются, формируют мир, в котором мы живем, и будут продолжать это делать, скорее всего, десятилетиями, а возможно, и столетиями. Со временем главные горячие точки могут сместиться с Тайваня, Украины и Южно-Китайского моря на низкую околоземную орбиту или обратную сторону Луны, где Запад, Китай и Индия уже начинают новые формы высокотехнологичного соперничества. Скорее всего, такое соперничество лишь добавит новые фронты к уже существующим противостояниям.

Если говорить о том, когда риск может быть наибольшим, то самым опасным временем вполне может стать приход следующей администрации США в 2029 году. Эта книга не за Трампа и не против него. Более того, она в значительной мере принимает его довод о том, что сама его непредсказуемость — по его собственным словам: иностранные лидеры знают, что он «ебнутый» — может неплохо сдерживать и Путина, и Си. Однако эти лидеры сталкиваются с собственным преклонным возрастом — и с уменьшающейся возможностью укрепить свое наследие, — а также с возможным возвышением соперников, которые могут увидеть в конфликте свой шанс. Современная эпоха, очевидно, формируется личностями, но мы не должны попадать в ловушку, полагая, что те, кто управляет странами сейчас, будут принимать решения в предстоящие годы.

Что бы ни происходило сейчас, я подозреваю: очень похоже, что те, кто будет у власти в Москве или Пекине, захотят испытать следующего президента США, когда тот вступит в должность, будь он республиканцем или демократом. Когда команда Байдена вступила в должность в 2021 году, Путину потребовалось меньше трех месяцев, чтобы начать стягивать войска к границе Украины, и меня не удивит, если нечто подобное произойдет с одной или с обеих сторон земного шара, как только преемник Трампа вступит в должность — и, возможно, с каждым последующим преемником.

Эта книга разбирает линии разлома, горячие точки и множество очень человеческих обстоятельств, от которых зависит, куда мы двинемся дальше, и подробно прослеживает, как неуклонно портилась международная обстановка в месяцы с января 2024 года по конец 2025 года. Если журналистика в реальном времени — первый черновик истории, то эта книга, пожалуй, в лучшем случае второй, написанный по горячим следам и несколько раз переписанный, когда события и тенденции смещались.

В некоторых частях мира — особенно в Восточной Европе — даже к концу 2024 года крепло мнение, что новая мировая война фактически уже началась и уже перерастает из Украины в другие места. Пока что я инстинктивно отвергаю эту точку зрения — во‑первых, потому что мне не нравится мысль, будто бесконечная эскалация неизбежна, а во‑вторых, потому что смерть, разрушения и потрясения, которые мы видели до сих пор, сколь бы ужасны они ни были, померкнут перед последствиями подлинного нового мирового конфликта. И все же все труднее отрицать, что серьезная битва за будущее мира уже идет.

Эта книга, я надеюсь, — предыстория или пролог к войне, которой никогда не случится; но в любом случае, как сказал Эйзенхауэр своему главному архивариусу, когда создавал первые военные структуры НАТО в 1951 году, вероятно, лучше это записать, чтобы в будущем можно было читать, оспаривать и перетолковывать[22]. Ведь то, что произойдет дальше, станет частью истории, которую попытаются понять грядущие поколения, — и даже если мы избежим прямого конфликта и катастрофы, сейчас очень похоже на то, что международная конфронтация, а не сотрудничество станет порядком дня на годы, если не на десятилетия.

Как всегда, я благодарен редакторам и руководителям Reuters, тем, кто служил вместе со мной в разные моменты моей службы в армейском резерве, тем, кто помогал мне в поездках и работе над текстом, особенно моей замечательной команде персональных помощников, и, конечно, моей семье, друзьям и близким, без которых жизнь была бы совсем другой. Никто из вас не заслужил большой мировой войны, и я надеюсь, что эта книга, пусть и скромно, станет частью усилий, чтобы избежать ее благодаря должной подготовке.

И с этим, подобно рассказчику былых времен, я хотел бы вернуть читателя в первые дни 2024 года в сердце Скандинавии, где король Швеции и самые влиятельные люди этой страны собрались среди заснеженных гор, чтобы обсудить, как их долгие годы мира, возможно, подходят к концу.

В первую рабочую неделю 2024 года руководство Швеции собралось на горнолыжном курорте у норвежской границы, чтобы обсудить растущую угрозу войны. Одетый в камуфляж главнокомандующий вооруженными силами Швеции генерал Микаэль Бюден открыл выступление кадрами из воюющей Украины: разрушенные здания, сожженная техника, поставленное на поток насилие в масштабах, немыслимых в Европе еще несколько лет назад. «Вот так, — сказал он собравшимся, — выглядит жизнь, перевернутая с ног на голову. Я спрашиваю каждого из вас: как вы думаете, может ли это случиться со Швецией?»

Мало кто в Швеции видел такие сцены. Почетному гостю конференции, королю Швеции Карлу XVI Густаву, было 77 лет — он родился вскоре после окончания Второй мировой войны. В той войне Швеция сохраняла нейтралитет — ее последний конфликт был более двух веков назад. Теперь генерал Бюден, бывший летчик-истребитель, более десяти лет возглавлявший вооруженные силы страны, но ни разу не стрелявший по врагу, говорил им, что мир изменился[24].

Выступая вскоре после этого, премьер-министр Ульф Кристерссон объяснил, что именно это означает. «Самый важный ресурс страны на войне — это люди и их воля защищать себя», — сказал он, с гордостью говоря о шведской армии, где служат и призывники, и профессионалы, — в том числе обе его дочери. «В конечном счете речь идет о защите Швеции, наших ценностей и нашего образа жизни — с оружием в руках и с риском для жизни»[25]. Вскоре после этого было объявлено, что кронпринцесса Швеции Виктория — 47-летняя мать двоих детей и наследница престола — возобновит свою военную подготовку, начатую в 2003 году, включая занятия по тактике, стратегии и основам солдатского дела[26].

Это было послание, которое лидеры Швеции хотели распространить. Большая часть ежегодной конференции «Folk och Försvar» («Общество и оборона»), которую проводит одноименный шведский аналитический центр, транслировалась в прямом эфире, а нарезки для социальных сетей еще больше расширяли ее охват. Аналитический центр, проводивший встречу, уходил корнями в 1940-е годы, когда нейтральная страна была окружена конфликтами. Карл-Оскар Булин, первый с 1947 года министр гражданской обороны Швеции, назвал ее аудиторию «всей Швецией». Каждый, сказал он, обязан обеспечить, чтобы страна была должным образом подготовлена. Гражданские власти должны разрабатывать планы на случай войны и обеспечивать необходимые связи и запасы. Компании и работники должны понимать свою ответственность, а каждое домохозяйство должно быть готово. «Если вы еще не начали, вы отстали, — сказал он. — Всё, что можно сделать быстро, нужно делать быстро… Приемлемое завтра лучше безупречного через пять лет»[27].

Встреча попала в заголовки — именно этого организаторы и хотели. По данным Шведского агентства гражданской обороны, комментарии вызвали рост посещаемости его веб-карты бомбоубежищ на 3 500 %, а загрузок его информационной брошюры «Если наступит кризис или война» — на 900 %. Благотворительные организации по защите детей сообщили о всплеске звонков от подростков и детей, обеспокоенных возможной войной, а оппозиционные политики обвинили правительство в «аморальном» нагнетании рисков — всё это вызвало более широкое освещение в Европе и за ее пределами. Когда Военный комитет НАТО — к которому Швеция должна была присоединиться через несколько недель после вторжения России в Украину — встретился в Брюсселе вскоре после «Folk och Försvar», его председатель, бывший начальник штаба обороны Нидерландов адмирал Роберт Бауэр, был спрошен журналистами, не запугивали ли шведские власти или не преувеличивали ли истинную опасность[28].

Выступая на Шведском радио, премьер-министр Кристерссон слегка отступил от своей риторики, заявив, что «ничто не указывает на то, что война у двери», но что правительству необходимо «говорить ясно» о растущей в целом угрозе. Однако генерал Бюден своих слов назад не брал. «Нам нужно осознать, насколько серьезна ситуация на самом деле, — сказал он национальному телевидению. — Каждый сам должен готовиться к этому внутренне»[29]. Выступая в штаб-квартире НАТО, председатель Военного комитета альянса адмирал Бауэр призвал других военачальников начать аналогичные разговоры в своих странах. В течение десятилетий, сказал Бауэр, западные демократии просто предполагали, что профессиональные вооруженные силы могут решать «вопросы безопасности» с помощью вмешательств. Но этого недостаточно: в случае крупной войны странам потребуется «подход с участием всего общества», чтобы сформировать достаточное количество войск для боевых действий и промышленную мощь для постройки танков, кораблей, самолетов, беспилотников и боеприпасов — и продолжать строить их по мере необходимости. В домохозяйствах должны быть батарейные радиоприемники, освещение, а также достаточный запас еды и питьевой воды, чтобы пережить первые 36 часов любого кризиса. «Я не говорю, что завтра всё пойдет не так, — сказал он. — Но мы поняли, что мир больше не данность, что всё в полном порядке»[30].

В начале 2020-х годов часто казалось, что всё становится менее «благополучным» почти с каждой неделей. После пандемии и вторжения в Украину неожиданное нападение ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года, унесшее жизни около 1 200 человек — больше евреев за один раз не погибало со времен Холокоста, лишь усилило глобальное беспокойство. За этим последовало еще больше кровопролития на Ближнем Востоке. Вскоре к этому добавилась нервозность союзников США, когда Дональд Трамп вернулся в Белый дом, поставив под сомнение долгосрочную поддержку, которую Америка оказывала союзникам, как раз когда эти демократии сталкивались с собственными политическими и экономическими трудностями. Пожалуй, самым серьезным из всего было растущее напряжение в Тихоокеанском регионе, где Китай утверждал свои позиции и наращивал угрозы в адрес Тайваня, Филиппин и других потенциальных противников.

В начале 2024 года министр иностранных дел Великобритании Дэвид Кэмерон бил тревогу по поводу нестабильности в мире — «все лампочки горят красным» — и предупреждал, что «трудно припомнить время, когда было столько опасности и незащищенности»[31]. Затем министр обороны Грант Шэппс заявил, что мы живем в «предвоенном мире»[32]. Позже в том же году сэр Ричард Мур — глава британской Секретной разведывательной службы, более известной как МИ-6, — назвал мир самым опасным за 37 лет своей государственной службы[33], а новый генеральный секретарь НАТО, бывший премьер-министр Нидерландов Марк Рютте, сказал, что пришел к похожему выводу. Оба указали на то, что Россия и Китай готовы к долгосрочной конфронтации с Западом, объединившись с другими авторитарными государствами, чтобы перекроить мировой порядок. «Они нас испытывают, — сказал Рютте, предупредив, что сдерживание и обуздание их требует „военного мышления“. — Мы не в состоянии войны, но, безусловно, не в состоянии мира»[34].

«Я считаю, что мы живем в по-настоящему опасные времена», — сказал британский чиновник журналистам во время экскурсии по огромной базе оборонной разведки Великобритании на авиабазе Королевских ВВС Уайтон под Кембриджем, заявив, что ситуация в мире ближе к крупному международному конфликту, «чем в любой момент новейшей истории»[35]. В оперативном зале размером с футбольное поле военные разведчики говорили, что никогда не были так загружены. Пока визит СМИ продолжался, большинство экранов были выключены, но другие демонстрировали быстро растущий спектр угроз. «Все невероятно заняты», — сказал один чиновник, указав на ряды столов в здании Pathfinder, названном в честь экипажей бомбардировщиков Второй мировой войны, которые взлетали с Уайтона и соседних баз. Одни отслеживали Украину; другие Китай и Тайвань, Красное море, Африку, террористические группы и морские перевозки. Все, что может потребоваться, по их словам, — это лишь «искра», чтобы поджечь мир, — причем времени на подготовку почти не будет[36].

В некоторых местах огонь уже горел. В первые недели 2024 года российские войска все чаще превосходили своих украинских противников по огневой мощи, мучительно медленно продвигаясь вперед по полю боя, напоминавшему изрытую землю Первой мировой. Еще в середине 2023 года западные чиновники и аналитики предсказывали, что некомпетентность России и рост поставок западного оружия позволят Украине вернуть все захваченные территории. Но к январю 2024 года украинские солдаты на передовой, находившиеся в тяжелом положении, говорили всем, кто готов был слушать, что Запад упустил свой шанс. «Если бы наши международные партнеры действовали быстрее, мы бы надрали им задницы в первые три-четыре месяца», — пожаловался репортеру один украинский солдат, добавив, что он и его товарищи предпочли бы «сеять поля и растить детей — а вместо этого прошло уже два года»[37].

Правительство президента Владимира Зеленского в Киеве по-прежнему держало бодрый тон, стараясь выжать максимум поддержки из-за рубежа, но у украинских бойцов на передовой кончались ресурсы. В апреле 2024 года главный американский командующий в Европе Крис Каволи заявил Конгрессу, что Россия выпускала пять артиллерийских снарядов на каждый украинский[38]. Обе стороны расходовали не только собственные арсеналы, но и арсеналы союзников. От Пенсильвании до Польши иностранные спонсоры Украины наращивали запасы, но были далеки от удовлетворения спроса[39]. У России имелись собственные, гораздо более глубокие военные запасы советских времен — не только боеприпасы, но и стареющие танки, артиллерия и другое оружие. С августа 2023 года Кремль также получал миллионы артиллерийских снарядов через крошечную границу с Северной Кореей — часть углублявшихся отношений, которые в конце следующего года привели к тому, что сами северокорейские войска были брошены в бой[40].

С лета 2024 года украинские войска открыли второй фронт, прорвавшись на российскую территорию под Курском, чтобы снять давление с фронта в Донбассе. Но российские силы там продолжали продвигаться вперед. Один украинский командир говорил о «тирании времени» — нарастающей нагрузке на то немногое, что оставалось: людей, ресурсы, волю[41]. По сути, все сводилось к живой силе: при падавшей с 1960-х годов рождаемости население Украины сокращалось задолго до конфликта. Теперь бегство беженцев и потеря территорий, отошедших России, означали, что, по подозрению одного из ведущих демографов Украины, в нынешних границах страны оставалось всего 28 миллионов человек по сравнению с 41 миллионом до вторжения 2022 года[42]. Возможно, это был первый конфликт между странами с сокращающимся населением со времен «Черной смерти» в XIV веке, но, учитывая стремительное падение мировой рождаемости, такие войны вполне могут стать нормой.

Тем не менее Россия была значительно более крупной страной, что давало Путину около 130 миллионов человек и одно грубое, но простое преимущество на поле боя, когда речь шла о способности выдерживать бóльшие потери. К весне 2024 года по американским оценкам, более 315 000 российских военных были убиты или ранены, однако при более чем 30 000 новобранцев в месяц российская армия была на 15 % больше, чем до вторжения. Поскольку экономика России была переведена на военные рельсы, Кремль производил больше боеприпасов, чем все 32 страны НАТО вместе взятые. За два года, как полагала западная военная разведка, российские вооруженные силы потеряли более 2 000 танков, но, заставив свои оружейные заводы работать без остановки и расконсервировав запасы времен холодной войны, они вернули в строй больше этого числа, так что в начале 2024 года у России было больше танков и бронетехники, чем в начале вторжения[43].

Чтобы бороться с этим перевесом, Украине приходилось изобретать. В небе над фронтом все привычнее становился новый звук: жужжание небольших винтовых дронов с видом от первого лица, которыми управляли передовые операторы — их ноутбуки или очки виртуальной реальности позволяли смотреть вниз на поле боя в ожидании цели. К середине года эта жестокая высокотехнологичная война дронов, по сообщениям, стала причиной большинства потерь, вытеснив артиллерию, которая удерживала это первенство по крайней мере со времен Гражданской войны в США, хотя некоторые ставили эти цифры под сомнение. Но Россия тоже стремительно наращивала военные разработки, и стороны часто догоняли друг друга за недели, а иногда и за дни — так, как не смогла бы сравниться ни одна другая военная сила мира, за исключением, пожалуй, Израиля. Как выразился в начале 2025 года Джордж Баррос, руководитель отдела анализа России в Институте изучения войны в Вашингтоне: «В некотором смысле два титана современной войны — это Россия и Украина»[44].

Конфликт продолжал обостряться — и выходил далеко за свои первоначальные границы. На протяжении 2024 года представители западных разведок сообщали о нарастающей волне саботажа, поджогов и других предполагаемых «прямых действий», поддержанных Россией, по всей Европе и за ее пределами — от пожаров на заводах и в торговых центрах до проникновений на водоочистные сооружения[45]. «Я думаю, Россия движется по траектории, ведущей к конфликту или войне с НАТО, — заявил газете Washington Post за месяц до саммита лидеров стран НАТО в Вильнюсе в июле 2023 года начальник Генерального штаба Чехии Карел Ржехка, став одним из первых, кто высказал такое предположение публично. — Это не значит, что они планируют это сделать. НАТО не хочет воевать с Россией, так же как Россия не хочет воевать с НАТО. Но это не значит, что этого не может произойти. Было много войн, которых на самом деле никто не планировал»[46]. С началом 2024 года такие оценки стали звучать все чаще. «Я думаю, будущий сценарий для Эстонии будет очень трудным, — предупреждал в феврале 2024 года Андрус Мерило, кандидат на пост нового командующего эстонской армией[47]. — Нам следует привыкнуть к тому, что… Россия, если у нее есть планы направить свою военную агрессию в других направлениях, скорее всего, не станет делать паузу, чтобы дать нам время подготовиться в эти промежуточные годы»[48].

Эти разговоры, однако, часто были далеко не простыми. Когда в начале 2024 года председатель Военного комитета НАТО адмирал Бауэр вторил призывам Швеции к значительному перевооружению и подготовке к войне, он тоже столкнулся с публичной критикой.

«Люди называют меня поджигателем войны, но на самом деле все наоборот, — сказал он год спустя. — Если готовиться к войне правильно, врагов сдерживаешь лучше, и вероятность войны снижается»[49]. На протяжении 2023, 2024 и особенно 2025 года события в Европе и за ее пределами лишь усиливали нервозность — особенно по мере того, как трансатлантический союз с Соединенными Штатами, возможно, самый важный фактор, позволявший избежать крупной европейской войны с 1945 года, испытывал все большее напряжение.

Тем временем на другом конце света, в Тихом океане, нервы тоже начинали сдавать.

Из северного города Дарвин смешанное подразделение из кадровых военных и резервистов «NORFORCE» Сил обороны Австралии к середине 2020-х годов наращивало патрулирование вдоль одних из самых малонаселенных и опасных побережий в мире. Используя ударные катера Zodiac и быстрые внедорожники для патрулей, которые могли длиться днями и даже неделями, они отслеживали наркотрафик, контрабанду людей или признаки того, что иностранное государство, возможно, пытается тайно высадить разведывательные патрули на берег в этой теперь стратегически важной, дикой глуши.

В более спокойные времена главная опасность на севере Австралии исходила от большой популяции гребнистых крокодилов — зверей, которые вырастают до шести метров в длину и выдерживают попадание винтовочной или ружейной пули в череп. «Там много гребнистых крокодилов и непроходимой глуши, — сказал капитан Эндрю Фаррандс, недавно вернувшийся из двухнедельного патруля в мае 2024 года. — Идти тяжело, и нужно все время быть начеку»[50].

Север Австралии давно шел к тому, чтобы стать стратегически важной точкой. Еще в 2012 году президент США Барак Обама объявил о «стратегическом развороте» Америки в сторону Тихого океана и особо уточнил, что значительные подразделения морской пехоты США будут сменяться в Дарвине с марта по октябрь каждый год начиная с 2015 года. Даже когда эти развертывания начались, Австралия все еще считала возможным подписать сделку почти на 400 миллионов долларов с китайской фирмой на использование порта Дарвин — решение, которое в последующие годы неоднократно ставили под сомнение и которое австралийское правительство вскоре предприняло шаги, чтобы отменить[51]. В 1942 году, в начале прошлой войны на Тихом океане, Дарвин бомбили самолеты японской палубной авиации, и погибло много людей. Теперь же казалось, что город снова может оказаться на линии огня, если начнется война с Китаем.

К тому времени, когда я побывал в Дарвине в конце 2023 года, было ясно, что возросшая напряженность в Тихом океане подстегивает интерес оборонных ведомств к городу и окружающей его Северной территории, в том числе шло строительство огромного, финансируемого США хранилища авиационного топлива в аэропорту города, способного заправлять либо самолеты на месте, либо суда-заправщики в гавани[52]. Было объявлено, что с конца 2024 года к ежегодному контингенту морской пехоты США присоединятся японские военнослужащие, которые будут тренироваться и проводить региональные операции на севере Австралии и с его территории[53]. Многие новые австралийские F-35 действовали со своей северной базы Королевских ВВС Австралии (RAAF) Тиндал, к югу от Дарвина, а регион также принимал крупные многонациональные учения.

В разговорах с чиновниками, отвечающими за инвестиции в огромную Северную территорию, было трудно не заметить, насколько она важна для быстро меняющейся новой тихоокеанской геополитики. Уже тогда газовые запасы региона покрывали значительную часть японских поставок энергии, а планы строительства огромных солнечных электростанций и подводных кабелей должны были сделать то же самое для Сингапура. Однако именно нарастающая угроза конфликта означала, что обычно почти пустая гавань иногда забивалась военными кораблями, а в небе над ней летали реактивные истребители и дроны.

В первую холодную войну с аэродрома Дарвина иногда летали огромные бомбардировщики B-52 США — и теперь авиабазу в Дарвине и базу в Тиндале готовили к их возвращению. Однако эти базы сами вскоре стали бы мишенью, если бы разразилась более широкая война. Согласно докладу военных аналитиков корпорации RAND за 2022 год, военная экспансия Китая на спорные острова в Южно-Китайском море уже поставила Дарвин и большую часть остального севера Австралии в зону досягаемости пекинских баллистических ракет дальнего радиуса действия DF-22. Хотя им не хватало дальности, чтобы наносить удары с материкового Китая, они могли достать до Австралии со все более милитаризованных баз Народно-освободительной армии Китая (НОАК) на искусственных островах, таких как «риф Мисчиф», ранее бывший группой затопленных скал, захваченных у Филиппин в середине 1990-х годов и постепенно милитаризованных в последующие годы[54].

Похоже, в ближайшие годы эта угроза будет только расти — и не только потому, что Пекин вкладывает миллиарды в совершенствование оружия. Всю первую половину 2020-х годов НОАК, береговая охрана Китая и его морское ополчение из рыболовецких и других судов усиливали действия в спорных водах Южно-Китайского моря и далеко за его пределами, вызывая растущие опасения случайного конфликта. Однако у большинства стратегов одна горячая точка больше всего подпитывала опасения, что большая война может подойти ближе, чем когда-либо со времен первой холодной войны.

К середине 2020-х вооруженные силы Китая, судя по всему, открыто готовились к вторжению на Тайвань и, как считалось, готовились успеть к 2027 году — столетию НОАК. Наблюдая за этим со всё большей тревогой, американское военное руководство разрабатывало планы, как их остановить, — и если бы до такого сражения дошло, оно могло бы оказаться огромным.

В конце 2023 года я плыл на круизном судне через Малаккский пролив — один из самых оживленных морских путей в мире, между Малайзией и Индонезией. Капитан сказал мне, что в случае конфликта сотни судов могут внезапно покинуть международные воды и попытаться укрыться у берегов любой страны, которую сочтут вероятным нейтралом. Учитывая события нынешнего десятилетия, добавил он, такой сценарий видится ему опасно возможным. «Мир охвачен огнем, — сказал он мне. — Мы не знаем, что принесет следующий день»[55]. Но для некоторых из тех, кто определял эти события, подобные потенциальные схватки назревали уже давно.

Затворившись от пандемии Covid-19 зимой 2020/21 года, Владимир Путин, по-видимому, много размышлял о российской и украинской истории. Для него право России поглотить эту страну уходило корнями как минимум в IX век, когда варяжский вождь Рюрик расширил свои владения от городов-государств, которым суждено было однажды стать ядром современной России, до только что построенного украинского Киева, — и продолжались веками войн и сталкивающихся империй. Его вывод — в длинной, витиеватой статье, опубликованной на сайте Кремля в июле 2021 года, — состоял в том, что русские и украинцы всегда были «одним народом». Эту статью, горячо оспоренную прежде всего украинскими историками, открыла последняя серия самооправданий перед полномасштабным вторжением в Украину; к моменту же, когда это наступление началось, китайский лидер Си Цзиньпин ясно дал понять, что испытывает схожие чувства к Тайваню.

Для Си Цзиньпина и китайской верхушки битва за этот остров — известный также как Формоза — уходила корнями почти на два тысячелетия назад, к 230 году н. э., когда историк Шэнь Ин записал, что правившая тогда династия Суй отправила три отряда воинов, чтобы попытаться овладеть им. С точки зрения Пекина, это и положило начало его существованию как китайской территории — и с тех пор ничего не изменилось[56]. Историческая правда, разумеется, была куда сложнее — как и реальность острова, который по сути управлялся самостоятельно с 1949 года и последние три десятилетия жил как живая, энергичная технологическая демократия.

Насколько императорский Китай на самом деле правил островом, почти по всем свидетельствам менялось от века к веку: периоды самоуправления, европейского господства, а затем японская оккупация с 1895 года до конца Второй мировой войны. Потом, в конце 1940-х, лидер националистов Чан Кайши — который всего несколькими годами ранее правил большей частью материка — бежал туда в конце гражданской войны в Китае, чтобы основать свое «правительство в изгнании» Китайской Республики (КР).

С этого, по сути, и началось современное противостояние. Как только Китайская Народная Республика (КНР) окончательно вытеснила КР и Чан Кайши в 1949 году, Мао Цзэдун и другие лидеры Коммунистической партии Китая (КПК) тут же принялись вынашивать планы покончить с существованием Тайваня как де-факто независимого государства, но их остановила угроза американской военной силы. Начиная с 1990-х годов становление Тайваня как работающей демократии — единственной в мире демократии с этнически и лингвистически преимущественно китайским населением — лишь еще сильнее раздражало Пекин.

У коренного населения Тайваня были свои, совсем иные истории: их наследие родственно населению тихоокеанской Полинезии. Более того, анализ ДНК указывал на то, что Тайвань, возможно, был исходной точкой, из которой эта группа расселилась[57]. К 2020-м годам коренные жители Тайваня составляли лишь 3 % населения, но до 60 % личного состава некоторых подразделений специального назначения Тайваня, — и, глядя на судьбу уйгуров и других меньшинств в Китае, им было за что сражаться больше, чем большинству.

Мин Цзе, 43-летний коренной тайванец, бывший оператор сил специального назначения, ставший инструктором по владению оружием и выживанию для гражданских, говорил, что его община «очень бережет свой народ и традиции». Асиге, еще один коренной житель, бывший оператор, также преподававший в частной школе обороны, предупреждал ее учеников, что занятия не превратят обычных граждан «в героев, как в кино, но я надеюсь, они повысят выживаемость на поле боя». По мере того как разговоры о возможном вторжении накалялись, на такие курсы стало приходить всё больше представителей этнического китайского большинства, включая бывших призывников, стремившихся восполнить пробелы, оставшиеся после их военной подготовки[58].

И пробелы, безусловно, были. Когда я посетил остров в начале 2024 года, никто из встреченных мной бывших призывников не имел ни малейшего представления, что делать в случае вторжения. «Думаю, я, наверное, просто буду мешать», — сказал один из них[59]. Значительную часть вооруженных сил Тайваня по-прежнему возглавляли потомки националистической элиты Китайской Республики, обосновавшейся на острове с 1949 года скорее как чужеземная оккупационная сила, — армии не доверяли, и к бою она была не готова. «Люди не осознают, в каком младенческом состоянии находятся вооруженные силы Тайваня, — сказал Китч Ляо, эксперт по вооруженным силам острова в Атлантическом совете. — Им приходится учить их самым элементарным вещам». Другой военный источник говорил, что Тайвань полагается на «один военный план, который более или менее не менялся уже долгое время. Так это не работает»[60]. С 2024 года остров снова продлил срочную службу до полного года в форме и перестроил программу боевой подготовки, но подобные меры дадут значимый эффект лишь со временем.

Учитывая скорость военных приготовлений Китая, оставалось неясным, произойдет ли это достаточно быстро[61]. Некоторые высокопоставленные представители оборонного ведомства США указывали на отсутствие у Китая боевого опыта и аресты ряда высокопоставленных чиновников по обвинению в коррупции как на признак того, что стремительная милитаризация Пекина, возможно, буксует или сталкивается с трудностями[62]. Тем не менее министр ВВС в администрации Байдена Фрэнк Кендалл предупреждал, что китайская армия, судя по всему, усердно работает, чтобы уложиться в намеченный Си срок — быть готовой к вторжению к 2027 году и отразить Соединенные Штаты, если те попытаются вмешаться. «Я понятия не имею, что Си Цзиньпин сделает в 2027 году, — сказал он, — но я почти уверен, что его военные доложат ему, что готовы»[63].

Как полагало большинство стратегов, предпочтительным для Пекина вариантом было захватить Тайвань и установить контроль над его 20 миллионами жителей в ходе одной операции, возможно, почти без единого выстрела, — и поставить мир перед свершившимся фактом прежде, чем США и их союзники успеют собраться и начать вмешиваться. Однако даже ограниченный конфликт мог бы оказаться чрезвычайно разрушительным.

И уж точно он всё перевернул бы. К югу от Тайбэя заводы Taiwan Semiconductor Manufacturing Corporation и ее конкурентов продолжали выпускать примерно 60 % мировых полупроводников — и до 90 % самых передовых[64]. Через воды вокруг острова и непосредственно за его пределами также проходила значительная доля мировой торговли, а повторение санкций, введенных против России после вторжения в Украину, — если бы их ввели против Китая — нанесло бы мировой экономике гораздо больший ущерб. Если какая-либо война разрастется и втянет Соединенные Штаты и другие страны, потрясение окажется беспрецедентным в новейшей истории.

Не было и никакой гарантии, что такая война останется обычной. Американские аналитики сообщали о переоснащении китайского атомного арсенала: ожидалось, что с нескольких сотен боеголовок в начале десятилетия он вырастет к 2030 году как минимум до тысячи, включая новые мобильные ракеты наземного базирования и первые настоящие ракетные подводные крейсеры стратегического назначения Пекина[65]. Китай готовился к десятилетиям противостояния и в космосе: он стал единственной страной, которая управляет собственной суверенной станцией на орбите Земли и планирует обогнать Америку в отправке пилотируемой миссии на Луну[66].

Однако готовились, судя по всему, прежде всего к войне у самых своих границ. Весь 2024 год крупнейший в истории десантный корабль с головокружительной скоростью строился на самой большой и быстрорастущей верфи мира, расположенной недалеко от Шанхая. Судя по снимкам частного спутникового оператора Maxar, сухой док, в котором строился первый китайский корабль типа 076, сам был закончен только в сентябре предыдущего года. За девять месяцев основная конструкция корабля была почти готова — и это был монстр.

Корабль типа 076 — кодовое имя НАТО «Юйлань» — имел около 260 метров в длину и более 50 в ширину, что эквивалентно почти трем американским футбольным полям, и был значительно крупнее новых кораблей типа «Америка» из состава американского десантного флота. Как и их американские аналоги, новые китайские корабли, судя по всему, могли нести не менее 1000 военнослужащих, притапливать корпуса для спуска десантных катеров и одновременно действовать как мини-авианосцы, запуская вертолеты, беспилотники и реактивные самолеты[67].

Пока этот гигантский десантный корабль, судя по всему, был единственным в своем классе — но Военно-морские силы Народно-освободительной армии Китая (ВМС НОАК) уже имели на воде четыре чуть меньших похожих корабля типа 075 «Юйшэнь», а также доступ к десяткам других судов, включая паромы типа ро-ро, способные перевозить войска. Но что по-настоящему встревожило американских и региональных военно-морских аналитиков, так это масштаб и скорость, с которыми Китай наращивал военную мощь, а также более широкие промышленные возможности, способные поддерживать его в войне. В том числе судостроительные мощности, более чем в 200 раз превосходящие те, что доступны ВМС США[68]. К началу 2024 года Китай имел два действующих авианосца — больше, чем любая страна, кроме Соединенных Штатов, еще один проходил ходовые испытания и, судя по всему, строились новые. Все это было частью еще более широких и масштабных военных усилий, благодаря которым военный бюджет Китая с начала XXI века вырос как минимум в пять раз, а возможно, и больше.

По словам бывшего начальника военно-морской разведки США контр-адмирала в отставке Майка Стадмена, самый недавний — и во многих отношениях самый резкий — этот рост объяснялся приказом 2020 года: Си Цзиньпин распорядился взять рубежи военного строительства, намеченные было на 2035 год, и передвинуть их на 2027-й. Стадмен назвал китайскую «гипермилитаризацию» «величайшим наращиванием вооружений с конца холодной войны»[69]. «Баланс изменился очень быстро, — сказал мне недавно один чиновник Пентагона. — Американские военные по-прежнему способны делать по всему миру то, чего Китай не может повторить. А Китай не воевал с 1979 года, так что по поводу его возможностей есть реальные вопросы. Но это совсем иная угроза, чем та, с которой мы сталкивались в недавнем прошлом»[70].

По мере роста угрозы для Тайваня все более важным становился вопрос о том, станут ли Соединенные Штаты воевать, защищая остров. С тех пор как в 1979 году они признали коммунистическое правительство в Пекине законным правителем материкового Китая, сменявшие друг друга американские администрации намеренно сохраняли в этом вопросе «стратегическую неопределенность». Эта позиция была закреплена Законом об отношениях с Тайванем 1979 года, который подразумевал, но не утверждал прямо, что США могут прийти Тайваню на помощь, если он будет атакован, — и требовал, чтобы американские военные держали в готовности актуальные планы помощи острову, если такой момент наступит. Но он не разъяснял, будут ли эти планы приведены в действие. Не делали этого и несколько других обязывающих документов, подписанных администрациями Рейгана и Картера с правительствами Китая и Тайваня, — так называемые «три коммюнике» с КНР и «шесть заверений» правительству в Тайбэе. Они лишь гарантировали, что США будут на словах поддерживать китайскую риторику о существовании только «одного Китая», но продолжат продавать оружие Тайваню — и наращивать военную поддержку, если угроза со стороны Пекина усилится.

К 2020‑м годам стало ясно, что риск действительно растет. По мере того как после вступления в должность администрации Байдена активность Китая вокруг Тайваня усилилась, Вашингтон стал настойчивее давать понять, что Америка будет воевать. В марте 2023 года ВМС США пригласили журналистов на борт авианосца «Нимиц», чтобы продемонстрировать боеготовность. В случае нападения на Тайвань, заявил в камеру телеканала командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Сэмюэл Папаро, реакция сил США была бы «решением президента Соединенных Штатов и решением Конгресса». Но если будет принято решение помочь, сказал он, «основная часть ВМС США будет быстро развернута в западной части Тихого океана, чтобы прийти на помощь Тайваню… в отражении этого вторжения»[71]. Удержать президента Си и НОАК от начала этого штурма, как несколько месяцев спустя прямо заявил аудитории в лондонском Chatham House заместитель министра обороны США по политике Колин Х. Каль, было главным внешнеполитическим приоритетом администрации Байдена. «Наша цель — чтобы они просыпались каждое утро и думали: „Не сегодня“», — сказал Каль[72].

С начала 2022 года Байден несколько раз отвечал «да», когда его напрямую публично спрашивали, будут ли США действовать военным путем для защиты Тайваня, в отличие от Украины[73]. Однако в частном порядке тайваньские официальные лица отмечали, что другие американские чиновники намеренно не давали такого же обязательства — по их мнению, его придется заново подтверждать с каждым новым президентом США[74].

Это стало еще более важным по мере приближения президентских выборов 2024 года в США. Росло подозрение, что китайское нападение на Тайвань может сопровождаться российскими действиями в Европе, особенно учитывая растущую близость Си и Путина, которую по-разному описывали как «партнерство без ограничений» и «лучше, чем союз». Эти растущие отношения опрокинули многолетнее планирование Пентагона и его союзников, исходившее из предположения, что одновременно может вестись не более одной крупной региональной войны, и означали, что Европе, возможно, придется воевать с Россией самостоятельно, пока Соединенные Штаты сосредоточатся на гораздо более мощном Китае.

По мере того как Китай, Россия, Иран и Северная Корея — иногда называемые «CRINK» — усиливали сотрудничество, разговоры об их растущем партнерстве вызывали беспокойство повсюду. «Я утверждаю: мы не обречены на войну», — заявил начальник Генерального штаба британской армии сэр Роланд Уокер. Но он предупредил, что новая «ось потрясений» между авторитарными государствами означает, что конфронтация в одной части мира может неизбежно «вызвать симпатическую детонацию в другой». «Вы придете к этому к 2027–2028 годам, [когда] эта конвергенция, возможно, достигнет своего рода взаимной сингулярности», — сказал он. «Ваша способность решать проблемы с ними по отдельности… значительно снизится»[75].

Еще более откровенно эту обеспокоенность публично выразил предшественник Уокера генерал Патрик Сандерс, который в 2024 году покинул пост главы британской армии и сообщил, что оборонное руководство Уайтхолла уже проводит военные игры по сценарию «поликризиса» — одновременного конфликта в Тихоокеанском регионе и Европе. «Это началось бы с крупного столкновения в Тихом океане — вроде китайского вторжения на Тайвань, — которое оттянуло бы то, что осталось от американских сил в Европе», — предположил Сандерс. «Затем Россия, пользуясь случаем, захватила бы часть территории НАТО, где, как она знает, сможет действительно победить, добившись локального превосходства, например в странах Балтии или где-то на Крайнем Севере»[76]. Хотя большинство аналитиков полагали, что Путин надеется быстро захватить эту территорию, а затем использовать угрозу российского атомного арсенала, чтобы сдержать контрнаступление НАТО, не все считали, что эскалации можно избежать. В худшем случае такой захват территории спровоцировал бы длительные и чрезвычайно разрушительные войны по обе стороны мира — обеспокоенность, которая будет неуклонно нарастать в первой половине 2020‑х годов. Тем временем мир продолжал преподносить неприятные потрясения в других местах. После октябрьских атак ХАМАС из Газы на близлежащие районы Израиля в 2023 году министр обороны США Ллойд Остин заверил на пресс-конференции в Брюсселе, что Соединенные Штаты по-прежнему могут «одновременно идти и жевать жвачку», чтобы справляться с одновременными кризисами на Ближнем Востоке и в Европе[77].

В более нормальные времена одно это могло бы вызвать вопросы у внешнеполитических элит США и их союзников. Однако к первым неделям 2024 года их отвлекла беда поближе: все более вероятное возвращение Дональда Трампа, на этот раз решившего вступить в войну с «глубинным государством» США и поставить под сомнение допущения, сложившиеся с 1945 года.

В конце января 2024 года легкобронированные машины «Фоксхаунд» и «Джекал», внедорожники Land Rover и грузовики Королевского Английского полка примелькались на узких улочках и в деревнях Рутленда в английском Мидлендсе, когда они готовились к отправке. Они входили в состав 7-й бронетанковой бригады британской армии, «пустынных крыс», части Объединенной оперативной группы очень высокой готовности НАТО, и готовились «выдвинуться» в рамках имитационного развертывания для защиты восточного фланга НАТО[78]. Когда 300 испанских военнослужащих и 65 машин прибыли на север Польши, их командир подполковник Даниэль Диас Симон назвал учение «прекрасной возможностью» показать, что войска, расположенные даже в Кордове и Севилье, готовы отреагировать «в любой момент»[79].

Те британские и испанские войска участвовали в крупнейших учениях НАТО с момента окончания холодной войны, получивших кодовое название STEADFAST DEFENDER и призванных показать, насколько далеко продвинулись планы альянса по ведению войны после полномасштабноговторжения Путина в Украину в 2022 году. Затея была намеренно масштабная — от Арктики до Средиземноморья, график которого был намеренно насыщен громкими демонстрациями: от немецких понтонных мостов, переправлявших танки через Вислу в самом сердце Польши, до многонациональных выбросок парашютистов. По данным Командования армии США в Европе, из 90 000 военнослужащих примерно пятая часть были американцами[80]. Пока альянс НАТО готовился отметить 75-ю годовщину Североатлантического договора в апреле 2024 года, учение было призвано не оставить ни у кого сомнений — особенно у Путина или любого будущего обитателя Кремля — в том, что США стоят за своими союзниками и поддержат их до конца.

В действительности, даже когда эти войска начали выдвижение, Трамп уже ставил эти обещания под сомнение. В середине февраля 2024 года Трамп заявил ревущей толпе на предвыборном митинге в Южной Каролине, что, когда он был президентом, он сказал неназванному европейскому лидеру, что «поощрит» Россию делать «все, что они, черт возьми, захотят» со странами НАТО, которые «уклоняются» от военных расходов[81]. Я был в Эстонии, когда появилась новость об этих высказываниях, и они доминировали в новостных программах и вызвали срочные совещания в правительстве. «Такие заявления никогда не бывают полезными», — дипломатично сказал глава эстонской разведки Каупо Росин[82].

В течение первых трех лет президентства Байдена многие союзники США и чиновники в его администрации, казалось, были психологически не готовы рассматривать перспективу возвращения Трампа в Белый дом. Только с началом избирательного 2024 года они наконец признали, что это может произойти. «Мы уже были в такой ситуации с ним раньше, и люди стараются не паниковать», — сказал мне один европейский дипломат в начале года[83]. Другие были настроены значительно менее оптимистично. «Мы находимся в очень опасном положении», — сказал один высокопоставленный чиновник НАТО, охарактеризовав бывшего и будущего президента США как «очень прагматичного и… очень самовлюбленного»[84]. Джон Болтон, который в первый срок Трампа занимал пост его советника по национальной безопасности, прямо предупредил, что по его мнению, бывший президент полностью выйдет из НАТО, если вернется в должность[85].

Успехи Трампа в опросах — и его успех в том, что он, по-видимому, устранил угрозу многочисленных судебных исков, которые, как надеялись многие его противники, могли бы не пустить его в Белый дом, — полностью заглушили в Европе всякое чувство торжества, которое могло бы возникнуть в связи с 75-й годовщиной альянса НАТО. Вместо этого разговор шел о «защите от Трампа» насколько это возможно, включая поставки оружия, поддерживающие Украину в бою. Какой подход Трамп может избрать в отношении этой войны, никто на самом деле не знал; но он обещал «закончить ее» быстро и намекал, что может прекратить поставки американского оружия, как только вступит в должность.

Трамп также рвал в клочья риторику Байдена о защите Тайваня со стороны США. «Тайвань действительно забрал весь наш чиповый бизнес», — сказал Трамп Fox News после победы на кокусе в Айове. «Раньше мы сами делали все свои чипы, а теперь их делают на Тайване»[86]. Позже в том же году он сказал в другом интервью, что Тайвань должен платить США деньги, если рассчитывает на защиту, «ведь они ничего нам не дают»[87]. Все это соответствовало более широкому посылу кампании Трампа: демократы оставили Америку на грани катастрофы. В последние месяцы гонки Трамп и его сторонники неоднократно обвиняли «провальную администрацию Байдена» в том, что она растратила преимущества Америки, доведя ее едва ли не до полного истощения, почти до точки невозврата.

В начале 2024 года предположение, что мир может оказаться на грани катастрофического конфликта, всё еще вызывало споры. К тому времени, когда Трамп и его команда одержали убедительную победу на выборах в ноябре, оно стало одной из главных тем их риторики. «Мы стоим на краю Третьей мировой войны», — сказал республиканский внешнеполитический аналитик и назначенец Трампа в Пентагоне в первый срок Элбридж Колби, ожидавший, предложит ли ему Трамп должность, в разговоре с правым журналистом Такером Карлсоном через три дня после выборов. «Нам нужно коренным образом изменить курс, пока мы не врезались в айсберг… Мы на грани войны на нескольких театрах военных действий, и мы можем их проиграть… Это может обернуться катастрофой»[88].

Трамп и его сторонники утверждали, что более расчетливый подход к союзам, по принципу «услуга за услугу», послужит всем странам лучше, — но внутри тех, кто должен был войти в его администрацию, уже существовали серьезные разногласия, которые вскоре, после вступления администрации в должность, стали источником порой сильной внутренней напряженности.

С одной стороны находилась группа «сторонников сдержанности» — ее вожаками часто считали Колби и нового вице-президента Джей Ди Вэнса, которые полагали, что американские военные уже перенапряжены и их нужно отвести с мировой арены. В аналитическом центре, связанном с этой группой и известном как «Defense Priorities», уже говорили о выводе по меньшей мере половины американских сил из Европы, а также о значительном сокращении присутствия на Ближнем Востоке и даже в Тихоокеанском регионе[89].

С другой стороны были те, кто считал, что такой подход может оказаться катастрофическим, включая многих старших командиров и чиновников, которые рассматривали всё еще значительное американское присутствие за рубежом как основу сети союзов, на которой с 1945 года зиждилось американское сдерживание. Однако даже они зачастую признавали, что придется делать трудный выбор, особенно если растущая угроза со стороны Китая должна была стать главным американским приоритетом, как считало большинство. «Сигнал администрации Байдена состоял в том, что США усилят присутствие в Европе и всегда будут рядом», — сказала специалист по Европе Рейчел Риццо, также из аналитического центра Atlantic Council. «Думаю, задним числом это было неверным сигналом»[90].

Для некоторых союзников Америки, уже находящихся под угрозой, такие разговоры звучали как предвестие того, что их бросят. К концу 2024 года скандинавские газеты цитировали чиновников НАТО, предупреждавших, что Россия, возможно, готовит внезапное нападение в ближайшие годы, в ходе которого могут быть захвачены столицы Эстонии и Латвии, а также части Финляндии. «Это вопрос не „если“, а „когда“», — сказал один чиновник НАТО финскому журналисту[91]. В Азии официальные лица сообщили о дальнейшем значительном увеличении числа китайских военных кораблей и судов береговой охраны, отрабатывающих блокадные маневры вблизи Тайваня и преследующих корабли и аванпосты других государств[92].

Трамп и его окружение представляли его непредсказуемость как достоинство, а не слабость. В разговоре с Wall Street Journal незадолго до американского голосования он сказал, что не ожидает, что ему придется применять силу для защиты Тайваня, поскольку председатель Си «уважает меня и знает, что я ебнутый»[93]. «Я не собираюсь начинать никакие войны — я собираюсь останавливать войны», — пообещал Трамп в своей первой речи после выборов[94]. В ночь перед инаугурацией он снова пообещал: «Я закончу войну в Украине, остановлю хаос на Ближнем Востоке и предотвращу Третью мировую войну — и вы даже не представляете, насколько мы близки к ней»[95].

Украина и Тайвань — ни один из них не был формальным союзником США по договору — теперь стали своего рода барометром более широких интересов США, и такое положение не нравилось ни тому, ни другому. «Если сегодня он может бросить Украину — а я не знаю, действительно ли он собирается бросить Украину, — то он может бросить и Тайвань», — сказал Хуан Юйсян, 23-летний техник из столицы Тайбэя[96]. Именно на это, безусловно, надеялся Пекин. К концу марта 2025 года китайские СМИ и связанные с ними издания настойчиво продвигали тезис о том, что Соединенные Штаты бросают своих союзников и что Тайвань падет первым[97].

5 января 2024 года авианосец USS «Карл Винсон» и его ударная группа встали на якорь у столицы Филиппин Манилы. Его капитан Мэтт Томас назвал авианосец «100 000 тонн демократии»[99], а его палубы были забиты авиацией, служившей недвусмысленным напоминанием об американской военно-морской мощи[100]. Это была демонстрация стратегии «мир силой», которую вскоре возьмет на вооружение Трамп, но которая, по правде говоря, лежала в основе военного послания US еще с последних дней Второй мировой войны.

Визит «Винсона» в Манилу стал первым в 2024 году публичным военным маневром США — и то, что внимание сразу оказалось приковано к Филиппинам, было далеко не случайностью. Филиппины были одним из старейших азиатских союзников Америки, а когда-то — ее единственной азиатской колонией; и когда сразу после нападения на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года значительная часть Филиппин пала под ударами японских войск, США едва не были вытеснены из всего региона. Десятки тысяч американских военнослужащих — среди них и отец министра обороны при Байдене Ллойда Остина — вместе с филиппинскими соратниками потратили почти всю оставшуюся войну на то, чтобы вернуть эту территорию. Самые северные острова Филиппин имели для любой войны с Китаем такое же стратегическое значение, какое имели когда-то в войне против Японии.

Американский генерал Дуглас Макартур когда-то назвал Тайвань «непотопляемым авианосцем». Тайвань находился и в самом сердце того, что стратеги теперь называли «первой островной цепью» — ближайшей к азиатскому материку линии крупных островов, которая начинается с северных островов Японии, тянется на юг через японскую территорию Окинаву к Тайваню и далее через Филиппины. В глазах Народно-освободительной армии Китая захват Тайваня мог открыть путь к гораздо более широкому господству в регионе — в том числе, возможно, и к удушению поставок в саму Японию. В одном исследовании 2013 года, где китайские специалисты оценивали военно-воздушные силы Японии, говорилось, что с помощью такой блокады можно обречь Японию на «голод», который правительство в Токио может оказаться бессильно предотвратить. Захват Тайваня также значительно затруднил бы США и их союзникам попытки блокировать сам Китай, что на протяжении долгого времени беспокоило многие поколения правителей в Пекине[101].

Если бы Китаю удалось удержать США от вмешательства в случае вторжения на Тайвань — а это огромное «если», — то военная операция оказалась бы значительно проще, по крайней мере после того, как НОАК уничтожила бы большую часть тайваньских пусковых установок, обстреливающих флот вторжения. Захват самого острова все равно потребовал бы жестокого сражения, но, если бы НОАК сумела обеспечить бесперебойное снабжение с материка, исход, по мнению большинства, мог быть только один: полная победа Пекина.

Если бы США и их союзники решили воевать, все могло обернуться совершенно иначе. Перебросить сотни тысяч военнослужащих через штормовой, шириной от 90 до более чем 100 миль Тайваньский пролив — колоссальная задача. Американские корабли и самолеты — а возможно, еще важнее подводные лодки, дроны и ракеты — имели хорошие шансы нанести тяжелейшие потери китайским кораблям и самолетам, которые попытались бы совершить такую переправу, по крайней мере если бы сами смогли подойти достаточно близко, чтобы запустить свои дроны и оружие.

Мало какое место в регионе подходило для нанесения таких ударов лучше, чем отдаленные северные острова Филиппин, — и американские военные теперь резко наращивали масштаб ежегодных учений BALIKATAN с филиппинской армией, чтобы теснее встроить ее в американские боевые системы, структуры и военные методики. Эти маневры на Филиппинах были теперь одной из важнейших частей огромной программы военной подготовки, которая проводилась раз в два года и объединяла также Японию, Южную Корею, Австралию и Новую Зеландию, а еще и европейские страны.

Цель была не только в том, чтобы лучше подготовиться, — хотя именно это лежало в основе почти каждой программы, по крайней мере с теми партнерами США, которые, как предполагалось, должны были оказаться рядом с Америкой в любой войне. Цель была в том, чтобы Китай знал, что США готовы к бою и с каждым годом становятся все более подготовленными. «Мы прилагаем массу усилий, решая, что показать им, а что скрыть, — сказал мне один высокопоставленный американский офицер. — И когда видишь, как они расстраиваются из-за того, что мы развертываем какую-то новую возможность, понимаешь: наш сигнал действует»[102].

Будут ли такие учения и дальше разрастаться, зависело, впрочем, от капризов американской и местной политики. Когда в начале 2024 года «Винсон» бросил якорь в Маниле, американские и филиппинские планировщики еще дорабатывали последние детали учений, намеченных на этот год. Отношения между двумя странами порой бывали непростыми: на протяжении большей части первой холодной войны американская финансовая и военная помощь удерживала у власти печально известный коррумпированный режим президента Фердинанда Маркоса, чья жена Имельда, пользуясь их положением, собрала, помимо прочего, самую дорогую в мире коллекцию обуви. Свержение династии Маркосов в ходе народной революции 1986 года вскоре сменилось выводом американских войск[103].

Избрание в 2022 году Фердинанда Маркоса-младшего, сына бывшей президентской четы, открыло путь к гораздо более тесным обновленным отношениям с Пентагоном, включая возобновление работы закрытых американских баз и перенос внимания на северные Филиппины и воды вблизи Китая и Тайваня. Вскоре правительство в Маниле вновь стали называть одним из главных американских союзников в Тихом океане, а число американских военнослужащих, проходивших через страну, просто продолжало расти — вместе с заметным развертыванием беспилотников и ракет большой дальности.

При всем том филиппинская политика оставалась запутанной династической борьбой с военными и дипломатическими последствиями. С 2016 по 2022 год пост президента занимал еще более спорный Родриго Дутерте, который пытался сблизиться с Китаем и при этом неоднократно вступал в конфликт с Западом из-за частых и жестоких зачисток, направленных, как утверждалось, против организованной преступности и наркогруппировок, но, по мнению критиков, фактически развязавших руки поддерживаемым правительством эскадронам смерти. Дочь Дутерте Сара была теперь вице-президентом при Маркосе — к 2024 году эти отношения, судя по всему, окончательно разладились — и вполне могла претендовать на победу на следующих выборах в 2028 году. Да и ее отец не ушел навсегда: его только что снова избрали мэром города, несмотря на то что он находился в заключении в Гааге в ожидании суда по многочисленным обвинениям в нарушениях прав человека и убийствах[104].

Еще важнее, однако, было то, что происходило на самом Тайване, где правительство отчаянно наращивало оборону как раз в то время, когда китайские силы по другую сторону пролива усиливали попытки убедить жителей Тайваня, что сопротивление бессмысленно и что они вполне могут согласиться на «воссоединение» без единого выстрела.

Если бы эта стратегия не сработала, то, как считали в Вашингтоне, Си Цзиньпин и его окружение, скорее всего, всерьез взялись бы за настоящее вторжение. К началу 2020-х годов китайские верфи строили около 50 % всех новых гражданских судов в мире, и все чаще говорилось, что некоторые из них проектируются для военных целей — для поддержки вторжения на остров. Если президент США отдаст приказ, этот флот вторжения станет одной из первых целей, которые американские силы постараются уничтожить, — даже если это приведет к началу гораздо более масштабного конфликта. Первые и, возможно, самые важные бои на земле, однако, все равно, скорее всего, сведутся к столкновениям между НОАК и силами самого Тайваня — и то, как они покажут себя в первые часы и дни, будет иметь решающее значение. В одном крайнем случае они могли бы сдержать силы КНР так, что это стало бы самым серьезным на сегодня вызовом китайскому подъему, заставив НОАК либо пересмотреть кампанию, либо дав американским силам гораздо больше времени для вмешательства. В другом — стремительный крах открыл бы Пекину путь к господству сначала в регионе, а затем и во всем мире.

В столицах всего региона — прежде всего в Маниле, Канберре и Токио — годами шли непубличные обсуждения того, не лучше ли вступить в бой за Тайвань до его падения, чем идти на риск нового противостояния, когда Пекин станет еще могущественнее. Все это, однако, зависело от того, насколько упорно сам Тайвань готов сражаться.

В конце января 2024 года 670 офицеров и солдат тайваньской армии «призыва 2226» прибыли в свои учебные лагеря на севере, в центре и на юге Тайваня. Одетые в основном в повседневную спортивную одежду и почти все в хирургических масках, молодые люди стояли в строю, их сумки обнюхивал в поисках запрещенного пес военной полиции, после чего их отправляли на уставную стрижку — и на лекцию о том, что нельзя пользоваться смартфонами китайского производства, чтобы не допустить утечки военных секретов[105].

Через Тайваньский пролив 23 миллиона граждан острова противостояли 1,4 миллиарда китайцев — и оба этих числа начинали сокращаться по мере того, как старение населения и низкая рождаемость делали свое неизбежное дело. Как минимум, призывная система Тайваня давала правительству теоретическую вторую армию в два миллиона человек, почти равную по численности всей регулярной НОАК Пекина. При надлежащей подготовке и оснащении, особенно скрытыми тайниками с оружием в холмах, отслужившие тайваньские резервисты должны были бы сделать оккупацию мучительной и, возможно, невозможной для атакующих китайских войск.

Проблема была в том — о чем знал каждый тайваньский призывник и обычно говорил любому, кто спрашивал, — что в начале 2024 года всего этого еще почти не было. Когда журналисты собрались посмотреть на первый парад нового набора призывников, военный представитель подчеркнул, что они получат более качественную и реалистичную подготовку, чем кто-либо из их предшественников. Те, кто записывался, надеялись, что это обещание сдержат — тайваньские чиновники прогнозировали, что к концу 2024 года подготовят до 9 000 призывников. «Год службы должен быть полезнее четырех месяцев; по крайней мере, я смогу освоить какие-то реальные навыки, — сказал 18-летний Хуан Чэн-тэ репортерам, записываясь в новую партию призывников. — Нам еще и повышают жалованье, так что надеюсь скопить немного денег»[106].

Восемь недель спустя тайваньские военные снова пригласили журналистов — посмотреть на новобранцев в конце самой базовой подготовки. Одетых в камуфляж бойцов снимали на видео: они маршировали, преодолевали проволочные заграждения и штурмовые полосы, стреляли из устаревших винтовок M16. «Обстановка на поле боя совершенно не похожа на кино, — сказал призывник Инь Синьши бегущим камерам. — Кино не передает весь этот шум… и это напряжение». На самом деле, конечно, они и близко не приблизились к реальности боя — хотя тайваньское ТВ показало, как один призывник обрызгивает другого бутылкой с бутафорской «кровью», изображая раненого[107].

Наращивание этой подготовки стало теперь первоочередной задачей — при этом кадровые части Тайваня, особенно силы специального назначения, работали с США теснее, чем когда-либо. Некоторые полагали, что дать это понять — само по себе часть стратегии США: выстроить «сдерживание» и удержать Китай от вторжения. Одновременно бывший аналитик ЦРУ Деннис Уайлдер заметил в социальных сетях, что эта история «наверняка разозлит Пекин»[108].

Присутствие американского спецназа на острове осложнило бы Китаю вторжение, став частью продуманного плана командования США «создавать стратегические дилеммы» для главных внешних соперников Америки. Число других американских военнослужащих, проходящих через остров, в последующие месяцы еще вырастет — к середине 2025 года говорили уже о 500 военных инструкторах США, работающих на острове, от спецназа до резервистов и контрактников[109].

Если бы разведка заранее предупредила о китайском ударе, у США могло бы появиться окно, чтобы перебросить на остров еще больше сил — возможно, американских морских пехотинцев, уже базирующихся поблизости на Окинаве. Позволит ли Китай таким подкреплениям высадиться — это, однако, был уже другой вопрос: нельзя было исключать, что даже сам вывод таких войск на позиции мог бы подтолкнуть Пекин к удару. В Вашингтоне более осторожные голоса уже призывали отвести существующие американские силы с Тайваня, называя их присутствие «провокационным» и указывая, что это противоречит прежним обязательствам США не размещать там войска[110].

Но даже если бы действующий президент США проявил сдержанность и удержал американские силы от вмешательства, высадившиеся на Тайване китайские войска ждал тяжелый бой. Несмотря на все сомнения в военной мощи Тайваня, его самые боеспособные части были удачно расположены для обороны столицы и аэропорта, а в ходе громких ежегодных военных учений в 2020-х годах эти приготовления еще более усилились. Даже если бы высадились значительные китайские силы, путь к самой тайваньской столице требовал бы прохождения через густо заросшие лесом долины. Для хорошо мотивированной обороняющейся группировки не составило бы труда взорвать скоростные автомагистрали, ведущие в Тайбэй, и устроить засады на наступающие войска.

В одной брошюре НОАК «Информатизированная война и психологическая защита», подготовленной для военных врачей, предупреждалось, что войска, прибывающие на Тайвань, столкнутся с «испытанием на жизнь и смерть под яростными бомбежками, беспрерывными взрывами… с начала и до конца, в каждый момент десантной операции». Во многих случаях, предупреждала НОАК, личный состав мог уже быть ослаблен морской болезнью и долгим, неудобным и пугающим пребыванием в десантных катерах или других судах либо более быстрым, но не менее пугающим десантированием на остров с вертолетов или транспортных самолетов[111]. «Если Китай действительно вторгнется на Тайвань, — сказал мне один бывший сотрудник западной разведки, — они отнесутся к этому чрезвычайно серьезно и не повторят российскую ошибку, полагая, что это будет легкая прогулка»[112]. Тем не менее китайская армия не участвовала в крупных конфликтах со времен короткой и неудачной войны с Вьетнамом в 1979 году, и никто по-настоящему не знал, как войска и командиры отреагируют на любой бой, не говоря уже о столь интенсивном.

Впрочем, не участвовали в них и вооруженные силы Китайской Республики (КР) — официального названия правительства Тайваня, восходящего к националистическим временам Чан Кайши. В декабре 2024 года, когда Китай провел самые крупные на тот момент необъявленные учения, армия КР быстро выдвинула несколько танков на позиции у аэропорта и близлежащих крупных транспортных узлов, а вооруженные военнослужащие заняли позиции на улицах. Многие гражданские жители в окрестностях впервые видели такое военное развертывание вне рамок широко разрекламированных учений, проводимых каждое лето. Некоторые публиковали снимки в социальных сетях, другие махали и сигналили клаксонами в знак поддержки войск острова[113].

Тем временем на материковом Китае спутниковые снимки убедительно свидетельствовали, что истребители НОАК уже отрабатывают штурм столицы. Во время первоначальной атаки Путина на Украину главной неудачей его наступающих войск стало поражение у аэропорта Гостомель на окраине столицы Киева. Если бы им удалось захватить его в первый день, как ожидалось, — а в первые часы вторжения они бросили на этот аэродром несколько десятков транспортно-десантных и ударных вертолетов, — то они могли бы почти сразу начать посадку транспортных самолетов с войсками. Если бы захват аэродрома удалось успешно сочетать с ударом, направленным на ликвидацию руководства, — против Зеленского и его команды, — этого, вполне возможно, было бы достаточно Путину, чтобы почти сразу одержать полную победу в войне.

Те, кто изучал способы обороны Тайваня, прекрасно это понимали — как и те, кто планировал нападение. К середине 2020-х годов НОАК больше десяти лет разбирала такие сценарии в своих профессиональных военных и учебных изданиях, зачастую откровенно описывая как опасности такой миссии, так и огромные необходимые ресурсы. Опубликованные китайские военные наставления и тайваньские оценки этих наставлений указывают, что наиболее вероятные районы высадки находились бы непосредственно к югу от реки Тамсуй, протекающей у столицы, при этом китайские морские десантники и спецназ штурмом высаживаются на берег, а воздушно-десантные войска десантируются примерно в четырех милях вглубь острова, чтобы захватить международный аэропорт Таоюань, а затем меньший внутренний аэропорт Суншань непосредственно у границы столицы. Последующие силы затем попытаются пробиться вглубь суши, чтобы захватить ключевые дорожные развязки за пределами самого Тайбэя и окружить или взять город[114].

В некоторых китайских военных брошюрах предлагалось до начала штурма установить длительную морскую и воздушную блокаду острова, возможно, в сочетании с ударами НОАК по прибрежным островам Тайваня, расположенным гораздо ближе к материковому Китаю. Однако к середине 2020-х годов высшие американские командующие считали, что Пекин может поддаться куда более сильному соблазну нанести внезапный молниеносный удар и обезглавить правительство Китайской Республики прежде, чем США успеют сколько-нибудь существенно отреагировать.

Несколько сотен тайваньских танков M60 по современным меркам были уже сравнительно старыми: их расцвет пришелся на 1970-е, когда они стояли гарнизонами в Германии и помогли Израилю пережить атаку в войну Судного дня 1973 года. Они все еще могли действовать достаточно эффективно против легко вооруженных китайских воздушно-десантных сил — но лишь до тех пор, пока не подойдут гораздо более современные противотанковые ракеты и дроны. В конце 2024 года администрация Байдена наконец выполнила многолетние обещания, поставив тяжелый боевой танк M1 — по-прежнему машину многолетней давности, но значительно более боеспособную.

Тайвань заказал у Соединенных Штатов более 100 долгожданных танков. Как сообщали тайваньские СМИ, за первой партией чуть менее 40 машин в течение 2025 и 2026 годов последуют остальные. Также прибывали зенитные ракеты Stinger и тяжелые транспортные машины американского производства[115]. Вместе с новой партией истребителей F-16 тайваньское правительство получало также противотанковые ракеты Javelin и разнообразные новые беспилотники, некоторые из которых уже прошли проверку боем в Украине.

В случае прямого вторжения у Тайваня, судя по всему, было на руках несколько козырей. На бумаге десятилетия существования призывной службы дали ему военный резерв, возможно, до двух миллионов человек — и, как надеялись, еще больше добровольцев из числа тех жителей острова, которым не нравилась мысль о китайской оккупации. Местность острова едва ли можно было придумать лучше для организации сопротивления: густые леса, крутые склоны и дороги на высоких бетонных опорах, которые нетрудно вывести из строя.

Вопрос, однако, был в том, действительно ли Тайвань готов и способен к той борьбе, которая обеспечила выживание Украины. Опросы показывали, что поддержка немедленного «воссоединения» остается крайне низкой: от 5 % до едва ли половины этой цифры[116]. На протяжении 2010-х годов население Тайваня наблюдало, как все более авторитарный Китай беспощадно подавляет инакомыслие, особенно в Гонконге. Для многих тайваньцев, прежде открытых к более тесным отношениям с материком, стало ясно, что «воссоединение» положит конец их с трудом завоеванной демократии и свободам — и в целом большинство ненавидело такую перспективу. В североевропейских государствах, таких как Финляндия, и в странах Балтии угроза со стороны чересчур могущественного соседа была достаточной, чтобы породить некоторый энтузиазм к призывной и резервной военной службе. Но пресловутая неэффективная система подготовки Тайваня уже подорвала репутацию армии в глазах многих на острове — а некоторые в частном порядке выражали опасения относительно будущей преданности командиров островных сил, которые нередко происходили из рядов гоминьдановских националистов Чан Кайши, прибывших с материка в 1949 году. К 2025 году Гоминьдан по иронии судьбы стал самой прокитайской из основных партий, а выборы 2024 года принесли ему достаточно голосов, чтобы доминировать в парламенте и сковывать правящую Демократическую прогрессивную партию (ДПП).

Поскольку китайская угроза нарастала с каждым месяцем, одно это уже было серьезной проблемой. Однако тайваньские службы безопасности и тех, кто хотел сохранить фактическую независимость острова, беспокоило то, что усилия материкового Китая по вербовке сторонников внутри острова, судя по всему, были нацелены на действующие военные кадры. В худшем случае государственный переворот в высшем руководстве мог передать остров Пекину — а если бы это не удалось, то же самое в конечном счете могла сделать победа Гоминьдана на очередных выборах, несмотря на неоднократные заявления его политиков о том, что они по-прежнему предпочитают некую форму фактического отделения.

Больше, чем любая другая демократия, кроме Украины, Тайвань находился на линии огня, сталкиваясь со многими из тех же опасностей, что и страны Восточной и Центральной Европы, но с тем недостатком, что он не был ни полноценным национальным государством, ни участником формального союзного блока, такого как НАТО. К середине 2023 года НОАК отправляла через Тайваньский пролив так много самолетов, что Тайбэй был вынужден прекратить поднимать на перехват каждый раз свои устаревшие F-16, чтобы снизить нагрузку на запасы топлива, бюджеты, пилотов и технику; потерю одного истребителя в 2022 году отчасти объясняли усталостью пилотов[117]. К началу 2024 года такие вторжения достигли исторического максимума и продолжали расти.

Некоторые подозревали, что Пекин может сделать ставку на блокаду, чтобы задушить фактическую независимость Тайваня, не сделав ни единого выстрела. Либо Китай мог избрать более медленную стратегию «смерти от тысячи порезов»: постепенное перерезание оптоволоконных кабелей, кибератаки на критически важную национальную инфраструктуру и подрывную работу среди населения острова — или, по крайней мере, в объеме, достаточном для содействия захвату.

К середине 2020-х годов Пекин, судя по всему, прилагал усилия во всех этих направлениях: и наращивал обычные вооруженные силы на материке для будущего штурма, и вел всё более интенсивную кампанию «гибридной войны» против острова и его правящих кругов. Кибератаки на остров ежегодно примерно удваивались, достигнув к концу 2024 года более 2,4 миллиона в день, а почти непрерывные ежедневные китайские военные учения и предложения китайского гражданства жителям острова не подавали признаков ослабления[118]. Бюро национальной безопасности Тайваня также сообщало, что Китай действует через преступные группировки и нелояльных военных Китайской Республики: из 64 человек, обвиненных в шпионаже в 2024 году, многие были действующими военнослужащими[119][120].

В одном из таких громких дел тайваньские прокуроры объявили, что раскрыли шпионскую сеть, возглавляемую бывшим военным офицером, который завербовал по меньшей мере семерых действующих и троих отставных военнослужащих для передачи военных секретов, а в одном случае попытался убедить пилота сил специального назначения перелететь на сторону Пекина, посадив вертолет CH-47 Chinook на китайский авианосец как пропагандистский трюк[121]. В начале 2025 года тайваньские прокуроры арестовали бывшего генерала Китайской Республики, который, по их словам, вербовал «вооруженную» группу для содействия китайскому вторжению; утверждалось, что план включал несколько поездок его и других лиц на материк[122]. «Угроза исходит не только от орудий, артиллерии, ракет, снарядов, военных кораблей, — заявил тайваньский генерал Сунь Лифан газете New York Times. — Они пытаются влиять и на наши умы»[123].

Китай продолжал и склонять население в целом к поддержке воссоединения. С конца 2010-х годов Китай предлагал оплачиваемые поездки «сельским старостам» — местным выборным должностным лицам, представляющим часто городские районы с населением в несколько тысяч человек, — чтобы они посещали материк и публиковали в социальных сетях посты, демонстрирующие чудеса китайских инфраструктурных проектов, продвигая довод о том, что Тайваню было бы лучше присоединиться к КНР. С 2023 года некоторых сельских старост поощряли брать с собой в подобные поездки своих избирателей[124].

Наряду со всем этим Гоминьдан добивался собственных политических успехов — и, хотя он утверждал, что выступает против насильственного «воссоединения», с 2024 года его депутаты начали занимать всё более враждебную позицию по отношению к усилиям правительства Демократической прогрессивной партии увеличить расходы на оборону. Когда администрация Трампа в Вашингтоне начала подталкивать тайваньское правительство к значительному увеличению оборонных расходов, момент для правительства в Тайбэе оказался едва ли не самым неудачным.

Выборы 2024 года на Тайване пекинское правительство подавало как выбор между «миром и войной», при этом Гоминьдан недвусмысленно подразумевался как вариант «мира», а голос за ДПП представляли как ведущий к неизбежной конфронтации, если не к войне. Уходя корнями в движение за независимость Тайваня, ДПП к тому моменту правила островом чуть больше половины срока с первых выборов 1996 года.

Публичные разговоры о независимости, однако, в основном сдерживались угрозами с материка, которые ясно давали понять, что любое такое заявление приведет к немедленному конфликту. Кандидат в президенты от ДПП в 2024 году, бывший министр иностранных дел Лай Циндэ, в целом придерживался риторики своих предшественников о сохранении «статус-кво». Его правительство, однако, недвусмысленно стремилось выстраивать отношения с США, увеличить расходы на оборону как минимум до 3 % ВВП и оставаться де-факто независимым. «Подъем Китая бросил вызов международному порядку, основанному на правилах, и Тайвань — это переломный момент в мировом балансе сил», — заявил министр иностранных дел Линь Цзялун, подчеркнув, что Тайвань — не просто «пешка, застрявшая между сторонами, — мы игрок»[125].

Однако более широкая программа экспансии Пекина в регионе выходила далеко за пределы одного Тайваня. Не менее важно, что спорные воды Южно-Китайского моря, на которые одновременно претендовали Пекин и несколько других стран, стали ареной бескровной пробы сил, которая могла создать условия для будущего конфликта.

Нигде эта конфронтация не была столь критической и напряженной, как на спорном и в основном затопленном рифе, который на западных картах называется Второй Томас. В начале 2024 года те, кто внимательно следил за международной напряженностью, считали, что ржавое бывшее десантное судно времен Второй мировой войны, намеренно посаженное на мель у его берега, может быть самой вероятной точкой случайного начала войны в любой точке мира.

Спущенное на воду в конце 1944 года на реке Миссури Соединенными Штатами, которые производили вооружения с беспрецедентной в истории скоростью, судно, позже известное как USS «Харнетт Каунти», в последние дни Второй мировой войны перевозило американских солдат и морских пехотинцев между островами Тихого океана. Вновь введенное в строй в 1960-х годах для службы во Вьетнаме, оно действовало как плавучая вертолетная база для нового поколения американских сил, а затем было передано правительству Южного Вьетнама. После падения Сайгона в апреле 1975 года под ударами коммунистических бойцов Вьетконга судно, набитое беженцами, пришло в Манилу, а затем четверть века прослужило Филиппинам как BRP «Сьерра-Мадре».

В 1999 году «Сьерра-Мадре» была намеренно посажена на мель на рифе Второй Томас, который филиппинцы называют рифом Аюнгин, а китайцы — Жэньайцзяо. Оглядываясь назад, правительство в Маниле поступило умно, сделав ранний ход: претензии Китая, утверждавшие, что почти все Южно-Китайское море — это «исторические воды» Пекина, возникли еще у националистического правительства Чан Кайши на материке в 1940-х годах. Несмотря на отсутствие международного признания, к 2020-м годам коммунистические правители Китая с каждым годом проводили эти претензии все более жестко, стремясь закрепить за собой потенциально огромные запасы подводных энергоресурсов и полезных ископаемых, а также рыбные промыслы. Если битва за Тайвань — бескровная или какая-либо иная — была определяющим противостоянием эпохи, то эти гораздо менее масштабные стычки в Южно-Китайском море (также происходившие с Вьетнамом и Малайзией) были одновременно и параллельной начальной стадией, и подготовительной проверкой воли.

К тому времени, когда в 2011 году на борт впервые пустили журналистов, «Сьерра-Мадре» уже сильно обветшала. Волны плескались внутри корпуса, дыры зияли даже во внутренних переборках, и жизнь примерно дюжины морских пехотинцев из Группы специальных операций ВМС Филиппин, все еще остававшихся на борту, была крайне тяжелой. На палубе стояли пластиковые емкости для сбора дождевой воды, а в горшках поменьше росли стручковая фасоль, кабачки, бамия и сладкий картофель[126]. «Место одинокое, — рассказывал в 2010-х штаб-сержант морской пехоты Джоуи Лоресто. — Но мы себя занимаем делом». С разрушающейся надстройки свисали лески, дававшие дополнительную еду, а прочие припасы — консервы, рис, кофе, сахар, туалетные принадлежности — доставляли небольшие лодки, иногда в сопровождении военных и береговой охраны[127].

В 2016 году Филиппины успешно обратились в морской суд ООН в Гааге, чтобы оспорить китайскую «девятипунктирную линию», по которой Пекин претендовал на большую часть Южно-Китайского моря, и добились решения о том, что отмель Второй Томас и большинство других частей архипелага Спратли входят в исключительную экономическую зону Филиппин. Но это не помешало Пекину наращивать усилия: он строил все более совершенные военные базы на искусственных островах вроде рифа Мисчиф, захваченного в 1990-х, и все туже затягивал блокаду «Сьерра-Мадре».

На протяжении 2020-х — и особенно с 2023 года — попытки Китая вынудить Филиппины уйти с отмели Второй Томас становились все агрессивнее. Эта «тактика салями» — продвижение «ломтик за ломтиком» с помощью угроз, а не реального применения силы — привела к тому, что китайские патрульные корабли пытались физически блокировать снабжение, порой применяя нелетальное оружие вроде водометов, чтобы повредить филиппинские суда. Помня о договоре о взаимной обороне, обе стороны неотступно отслеживали передвижения китайских кораблей вокруг «Сьерра-Мадре», в том числе с помощью американских беспилотников MQ-9A Reaper, вылетавших с филиппинских баз[128].

В ноябре 2023 года американские журналисты, сопровождавшие полдюжины филиппинских судов, шедших к «Сьерра-Мадре», наблюдали, как над головой пролетел американский морской патрульный самолет P-8 Poseidon, а на перехват филиппинского конвоя выдвинулось более чем вдвое большее число китайских кораблей. «Вы — государство — участник UNCLOS, — передал по радио офицер крупнейшего филиппинского судна приближающимся китайским кораблям, имея в виду морскую конвенцию ООН. — Ваши действия незаконны. Прекратите свои действия, или вам придется столкнуться с последствиями». «Немедленно прекратите операцию и покиньте морской район», — ответил один из китайских офицеров, опасно подрезая курс филиппинского судна[129].

Время для «Сьерра-Мадре» истекало. По словам одного бывшего филиппинского чиновника, оценка состояния судна показывала, что оно может развалиться всего за два года, скорее всего во время шторма. Тем временем Пекин продолжал затягивать удавку и наращивать риторику. Даже когда правительство Филиппин пыталось заключить сделку с Китаем, противостояние у отмели Второй Томас грозило задать тон множеству других морских конфронтаций по всему региону. Президент Филиппин Фердинанд Маркос-младший попытался обозначить «красные линии» на саммите «Шангри-Ла» в Сингапуре в конце мая, но успех был лишь частичным. Выражение «красные линии» все чаще употреблялось для описания ситуации, когда одна страна обозначает действия другой, которые сочтет неприемлемыми и способными вызвать военный ответ. В данном случае Маркос угрожал даже большим, предупреждая, что за гибелью военнослужащих последуют не только действия Филиппин, но и обращение к Вашингтону за военной поддержкой в соответствии с договором о взаимной обороне с Манилой. Вскоре после этого китайские патрульные катера провели самые жесткие на тот момент перехваты филиппинского судна снабжения, в результате чего один филиппинский морской пехотинец потерял большой палец[130].

Затем, как сообщалось, власти в Маниле заключили с Пекином сделку о снабжении «Сьерра-Мадре», но фокус противостояния переместился на отмель Сабина, расположенную в нескольких сотнях миль и также оспариваемую. Там китайские патрульные корабли пять месяцев блокировали крупнейшее судно береговой охраны Филиппин, пока оно наконец не вернулось в порт в сентябре 2024 года с вышедшими из строя системами кондиционирования и очистки воды и четырьмя членами экипажа, которых пришлось госпитализировать из-за сильного обезвоживания[131].

Если бы Филиппины сдали свои позиции, некоторые американские стратеги в Вашингтоне опасались, что это пошлет Пекину, возможно, катастрофический сигнал слабости — в худшем случае убедив Си и его окружение, что они могут выступить против Тайваня. «Мы не можем позволить себе игнорировать подобные вещи, потому что рано или поздно это создает прецедент и формирует восприятие», — сказал Сэмюэл Байерс, бывший чиновник Пентагона, а ныне старший советник Центра морской безопасности. Если это означало, что американским вертолетам или малым катерам придется прорываться сквозь заслоны китайских патрульных судов, чтобы снабжать филиппинцев, то будущим американским командующим, возможно, придется пойти на такой риск, предупредил он[132]. В Вашингтоне посол Филиппин Хосе Мануэль Ромуальдес предсказывал, что Пекин продолжит испытывать свою силу. «Агрессия, с которой мы сталкиваемся, вполне реальна, — предупредил он. — Достаточно одной крупной случайности, и… разразится настоящий ад»[133].

Если бы «настоящий ад» и разразился, США и их союзники были твердо намерены быть готовыми. Человеком, отвечавшим за это в начале 2024 года, был адмирал Джон Акилино, глава Индо-Тихоокеанского командования США (INDOPACOM). Американец итальянского происхождения, летчик с едва тронутыми сединой волосами и четкими чертами лица, он окончил Военно-морскую академию в Аннаполисе, Гарвардскую школу государственного управления имени Кеннеди и школу боевого применения истребительной авиации ВМС США «Top Gun» в Калифорнии — министр обороны США Остин шутил, что надеялся получить роль одного из адмиралов в последнем фильме[134].

Где Акилино находил на всё это время — отдельный вопрос: его график был нескончаемой чередой видеозвонков и перелетов, дружеских рукопожатий с высшими командующими всех союзников и большинства нейтральных стран. Хотя многие страны Юго-Восточной Азии стремились не выбирать сторону между Вашингтоном и Пекином, большинство всё же старалось сохранять и развивать отношения с американскими военными, иногда параллельно с аналогичной работой с НОАК. Другие — прежде всего ближайшие союзники Америки по договорам: Филиппины, Япония, Южная Корея и Австралия — были гораздо глубже вплетены в американскую командную цепочку и стремились быть готовыми к войне, если события перейдут точку невозврата. Результатом стал целый ряд партнерств и союзов — одни двусторонние, другие с участием нескольких государств. Была «четверка» в составе США, Индии, Австралии и Японии; затем параллельно с ней — «отряд» из тех же стран плюс Филиппины. Япония, Южная Корея и США имели собственное трехстороннее партнерство, правда, без устоявшегося броского названия, а у США было еще партнерство AUKUS с Великобританией и Австралией.

Хотя некоторые считали сложность этих сетей слабостью, другие американские чиновники описывали «решетку» как средство максимального взаимного сдерживания при сохранении гибкости. «У Китая есть базовая установка: они — держава восходящая, мы — приходящая в упадок, и либо ты встаешь в общий строй, либо с тобой поступят как с Филиппинами, — говорил посол Байдена в Японии и бывший глава аппарата Белого дома при Обаме Рам Эмануэль. — Наш сигнал таков: мы — постоянная тихоокеанская держава и присутствие, и на нас можно делать долгосрочную ставку»[135].

Отчасти это касалось того, чтобы военнослужащие разных стран привыкали тесно работать друг с другом, включая доработки, позволяющие ранее несовместимым компьютерным системам взаимодействовать, не подвергая опасности важные данные. Впервые несколько учений INDOPACOM в 2024 году опробовали программное обеспечение «открытой архитектуры», позволявшее получать доступ к информации из американских военных сетей без американских военных устройств, при этом американский оператор мог определять и корректировать, что видят силы партнеров. Обмен разведданными был критически важен, чтобы все стороны могли воевать вместе, — но, учитывая усилия Китая по проникновению и шпионажу против всех стран региона, а также самих США, слишком широкое раскрытие могло всё выдать.

Некоторые демонстрации силы были намеренно драматичными, не в последнюю очередь потопление бывшего танкера китайской постройки, служившего филиппинским судном снабжения, — его отправили на дно после попаданий многочисленных бомб, снарядов и ракет[136]. Это стало прелюдией к еще более масштабным учениям по потоплению кораблей SINKEX во время крупных военно-морских учений RIMPAC (Rim of the Pacific, «Тихоокеанское кольцо») несколькими месяцами позже: уничтожению бывшего десантного корабля ВМС США «Тарава» малозаметным бомбардировщиком B-2, призванному продемонстрировать способность Америки топить новые китайские авианосцы и десантные корабли[137]. Такие масштабные демонстрации силы неизбежно попадали в заголовки — как и учения ВВС в северной Австралии, описанные как «Top Gun на „Верхнем крае“», с участием итальянского авианосца «Кавур»[138].

К 2024 году США проводили около 120 учений в год в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и почти все они с каждым годом становились масштабнее. Глава Индо-Тихоокеанского командования адмирал Акилино описывал их как «более сложные, менее срежиссированные… настоящая подготовка, чтобы наши вооруженные силы могли в любой момент действовать сообща»[139]. Некоторые, например учения «Кобра Голд» в Таиланде, были сосредоточены на гуманитарной деятельности для стран, которые хотели сохранять нейтралитет между США и Китаем[140]. Другие были сосредоточены на более масштабных боевых действиях, которые оказались бы в центре любого крупного конфликта.

Крупный конфликт в Тихом океане, вероятно, включал бы крупнейшие морские сражения с 1945 года. В той первой войне на Тихом океане японские и американские авианосные соединения наносили друг по другу дальние удары, почти никогда не подходя даже на дальность прямой видимости, — но в любом новом конфликте расстояния могут быть гораздо больше. Оружие радиусом действия в несколько тысяч миль могло обрушиваться на боевые корабли с обеих сторон; жестокая проверка превосходства и численности между атакующим противокорабельным и противоназемным оружием и запускаемыми против них зенитными ракетами. Цена проигрыша в такой битве для военного корабля или наземной установки, вероятно, — катастрофическое повреждение или уничтожение, причем для кораблей и авиации, возможно, далеко за пределами досягаемости спасательных сил.

Тем не менее, как, по преданию, сказал американский генерал Джордж С. Паттон, цель войны не в том, чтобы умереть за свою страну, а в том, чтобы другой ублюдок умер за свою. Ключ к сдерживанию китайского удара по Тайваню, по крайней мере по мнению Пентагона, — способность нанести китайским силам огромные потенциальные потери при пересечении ими Тайваньского пролива, одновременно — в идеале — делая всё возможное, чтобы уменьшить потери США. Ключ к этому, по крайней мере для 2020-х годов, — дроны и ракеты большой дальности, а для США, чья собственная территория лежит по другую сторону Тихого океана, это означало найти какую-нибудь передовую точку, откуда можно было бы запускать это оружие.

В апреле 2024 года американский тяжелый транспортный самолет C-17 приземлился на севере Филиппин; наземные экипажи быстро работали при свете прожекторов, разгружая многоколесную пусковую установку в тропическую ночь. Как позже сказал один филиппинский чиновник, это было осознанное решение двух стран — подарить Китаю «бессонные ночи». Система «Тайфон», способная запускать несколько разных ракет, в том числе SM-6 и «Томагавк», могла поражать цели на расстоянии почти тысячи миль, в пределах ее досягаемости оказывались весь остров Тайвань и значительная часть южного Китая, что вызвало быстрый гнев Китая, особенно публично[141]. Первоначально предполагалось, что развертывание «Тайфона» будет краткосрочным. Однако каждый раз, когда происходил новый инцидент у рифа Второй Томас или у другого спорного острова, его присутствие продлевалось, и к концу года, похоже, становилось постоянным.

Внимание привлекло и другое, гораздо меньшее развертывание. Острова Батанес, почти в пределах видимости самого Тайваня, стали временным домом для небольшого отряда американских солдат, работавших с пикапов и из палаток с кондиционерами. Они использовали легкий беспилотник дальнего наблюдения K1000 на солнечных батареях вместе с рядом других систем, включая высотные аэростаты[142]. Китайские официальные лица предупредили, что усиленное американское присутствие «играет с огнем». На самих островах Батанес некоторые жители говорили, что чувствуют себя в большей безопасности, когда там находятся американцы, не в последнюю очередь благодаря новой инфраструктуре, например новому порту. Но другие считали, что это делает их целью. «Это как жить в раю, — сказал мэр Баско и бывший учитель Герман Какам. — Мы не хотим, чтобы нас тревожили конфликты»[143].

Эти дроны были только началом. В середине 2023 года администрация Байдена объявила о проекте REPLICATOR — плане массового производства беспилотных систем, включая подводные аппараты, чтобы сделать Тайваньский пролив непроходимым для военно-морских сил противника или сил вторжения. Цель состояла в том, чтобы создать эти дроны быстрее, чем это вообще возможно через обычную оборонно-промышленную базу, которая уже с трудом расширялась. Это означало новые заводы, новые методы, новые технологии — и золотую жилу для нового поколения оборонных технологических компаний.

«Великий парадокс военных инноваций в том, что придется делать крупные ставки», — сказала на презентации программы заместитель министра обороны США Кэтлин Хикс, пояснив, что программа призвана прорваться сквозь бюрократическую волокиту обычных военных закупок и поставить на вооружение новейшее серийное беспилотное оружие — иногда всего за год. «Деньги — не главная трудность; главная — запустить производство и вывести его на нужный масштаб»[144]. Даг Бек, директор Управления оборонных инноваций Пентагона, описал задачу как «соединение новейшего „железа“ с новейшим программным обеспечением: возможности и потребности каждого раздвигают границы возможного для другого»[145]. В прежние десятилетия о программе вроде REPLICATOR могли объявить, не уточняя ни предполагаемое поле боя, ни цель. Но Хикс специально связала ее с Китаем и прежде всего с угрозой для Тайваня. «Мы должны добиться, чтобы руководство КНР, просыпаясь каждый день, оценивало риски агрессии и приходило к выводу: „Сегодня не тот день“, — сказала Хикс. — И не просто сегодня, а каждый день между нынешним моментом и 2027‑м, 2035‑м, 2049‑м и далее»[146].

По словам Акилино, его штаб в INDOPACOM экспериментировал с беспилотниками не меньше десятилетия. Однако масштаб, в котором их теперь можно применять, рос по экспоненте. В крупном конфликте, говорил Акилино, он хотел бы поражать до тысячи целей только за первые часы. Цель, по его словам, — «Хеллскейп» (букв. «адский пейзаж») из беспилотников и ракет[147].

По сути, Акилино предлагал поручить беспилотникам и подлодкам ту работу, которую его предшественникам во Второй мировой войне пришлось делать руками молодых американских солдат, моряков, летчиков и морских пехотинцев, — но дело всё равно было бы кровавым. Если бы началось вторжение на Тайвань, замысел «Хеллскейпа» был рассчитан на гибель тысяч, если не десятков тысяч китайских военнослужащих — и всё это вполне могло разворачиваться на фоне обмена дальнобойными ракетными ударами между США и Китаем на большей части Тихого океана.

К середине десятилетия компании выстраивались в очередь, предлагая беспилотные системы, которые могли сделать этот «Хеллскейп» не просто реальностью — американские командиры говорили, что часть этих засекреченных возможностей уже стоит на вооружении, — но и достаточно устойчивой системой, способной выдержать потенциально долгую и кровавую войну. Однако они предупреждали, что Пекин тоже готовится. «Нам всем надо понять: с такой угрозой мы не сталкивались со времен Второй мировой войны, — заявил Акилино в комитете по делам вооруженных сил Сената в марте 2024 года, предупредив, что Китай с беспрецедентной скоростью штампует новые корабли и самолеты и уверенно движется к готовности напасть на Тайвань к 2027 году. — Их действия становятся куда более воинственными, их риторика — более откровенной»[148].

Общие военные возможности Китая также росли с каждым месяцем: малозаметные фрегаты, мобильные десантные пирсы и множество других технологий, почти всё это выглядело так, будто специально создано либо для высадки на самом Тайване, либо для действий против США и их союзников в окружающих водах. В том числе — для охоты за американскими подлодками в относительно мелководном Тайваньском проливе и для ударов дальнобойными ракетами по американским базам и движущимся кораблям. На гигантских китайских полигонах в пустыне Гоби среди огромных мишеней-макетов были американский авианосец класса «Форд», эсминцы и другие боевые корабли — один из них стоял на подвижной рельсовой платформе, имитируя корабль в море, пытающийся уклониться от приближающегося оружия. Некоторым наблюдающим за этим официальным лицам США это говорило о том, что Пекин как минимум рассматривает вариант массированного удара по американским целям в первый же день войны, вероятно, с одновременным использованием кибератак и радиоэлектронной борьбы, чтобы посеять максимум хаоса и замешательства[149].

Как сказал мне бывший начальник военно-морской разведки США Майк Стадмен, сосредотачиваться только на количестве китайских самолетов, кораблей и войск — значит упускать общую картину. «Рост их возможностей поражает воображение, — сказал он. — Они извлекли уроки Украины, а они таковы: если надеешься сделать что-то очень быстро и легко, всё может закончиться чем-то вроде прежних войн на истощение»[150].

«Не могу себе представить, чтобы в такой момент китайцы решили сдаться», — добавил бывший офицер разведки США Лонни Хенли. Он предсказал, что даже если первоначальное вторжение на Тайвань будет отражено с огромными потерями для китайцев, НОАК продолжит использовать собственные ракеты, дроны и подавляющее число малых судов, чтобы держать Тайвань в блокаде. — Если начнется война, блокада будет обязательно, а если это будет серьезная война, мы проиграем именно из-за блокады.

Даже блокада без вторжения создала бы огромные трудности — чиновник администрации Байдена по Азии Эли Ратнер предсказывал, что ее влияние на мировую экономику или даже ограниченная блокада, скорее всего, окажется гораздо сильнее, чем пандемия Covid-19. «Мировая экономика рухнет в пропасть», — предупреждал он[151]. Штабная игра, в ходе которой летом 2025 года вашингтонский аналитический центр рассмотрел 26 отдельных сценариев блокады и карантина, показала, что опасности возникнут для всех сторон, причем Тайвань окажется особенно уязвим перед прекращением поставок энергоносителей. В нескольких случаях США и союзникам удавалось прорвать блокаду НОАК, но лишь ценой существенных потерь, иногда включая авианосцы. В последовавшей сразу за этим открытой дискуссии не все американские участники считали, что подобная военная кампания отвечает интересам США: по их мнению, Вашингтону, возможно, стоило бы придержать свои силы и воздержаться от военного вмешательства[152].

Когда дело доходило до противостояния с Китаем, США сильно отставали в судостроении и судоремонте, а огромные расстояния, которые американским кораблям к тому же пришлось бы покрывать, скорее всего, перенапрягли бы скудные логистические ресурсы, запасы вооружений и топлива. Эта тревога будет только расти на протяжении всей администрации Трампа — и справиться с ней окажется очень трудно.

Для других параллели с довоенными периодами прошлого были столь же очевидны. На небольшом гористом острове Итбаят старейшины преимущественно коренного населения до сих пор помнили 7 декабря 1941 года, когда японцы бомбили их в тот же день, что и Пёрл-Харбор, и почти сразу после этого вторглись на северные Филиппины. «Мы можем помочь нашей общине и нашей стране», — сказал 60-летний Сайрус Малупа, старший из более чем 100 местных добровольцев военно-морского резерва Филиппин. — Китай слишком уж нас запугивает. Но мы не беспокоимся, потому что нам помогают американцы[153].

Ключевой вопрос заключался в том, как долго на это можно будет полагаться. Даже до возвращения Трампа в Белый дом в 2025 году такие сомнения уже высказывались.

В Японии с сентября 2024 года вступавший в должность премьер-министр Сигэру Исиба давал понять, что вероятное возвращение Трампа и уход США из мировых дел означают, что пора воспроизвести в Азии тот тип формального союза в духе НАТО, который помог сохранить мир в Европе[154]. В Южной Корее люди из окружения президента Юн Сок Ёля призывали страну обзавестись атомным оружием[155].

Без сомнения, Северная Корея также становилась более агрессивной. При Юне усиленные радиопередачи на территорию тоталитарного Севера побудили правительство в Пхеньяне наполнить простые гелиевые шары мусором и человеческими экскрементами, которые затем отправляли дрейфовать на юг через минные поля и колючую проволоку в демократический Юг. По меньшей мере пару раз в 2024 году такой материал сбрасывали на президентский дворец[156].

Однако настоящий шок в Южной Корее в том году почти не был связан с Севером. Когда в декабре парламент Южной Кореи собирался объявить импичмент, Юн и министр обороны Ким Ён Хён, судя по всему, попытались совершить военный переворот, утверждая — без видимых доказательств, — что те, кто собирался свергнуть правительство, находились на содержании у Северной Кореи. Попытка быстро провалилась, не в последнюю очередь потому, что тысячи протестующих собрались у здания, чтобы противостоять военным, и привела к скорому увольнению и аресту обоих — Юна и Кима. Тем не менее попытка переворота застала Вашингтон врасплох: несмотря на присутствие более 28 000 американских военнослужащих на Корейском полуострове, никто из южнокорейских военных, по-видимому, не связался с американскими коллегами, чтобы предупредить их[157].

На другом конце света, в Европе, уже разворачивались другие, накладывающиеся друг на друга кризисы: растущая угроза конфликта снова смешивалась с многочисленными давними политическими противоречиями, а также с обостряющейся борьбой за военные поставки в реальном времени. Там они уже разожгли настоящую горячую войну — и некоторые подозревали, что это только начало.

Средневековые датские воины, построившие замок Германа на месте будущего самого восточного крупного города Эстонии, Нарвы, не могли тогда знать, что их деревянный пограничный пост однажды станет самой напряженной точкой на границе между НАТО и современной Российской Федерацией, возможно, самым вероятным местом в Европе, где может начаться Третья мировая война.

С 1492 года меньший по размеру замок, построенный датчанами на эстонском берегу реки Нарвы — в позднем Средневековье его перестроили германские католические рыцари-крестоносцы, — противостоит гораздо более крупному русскому аналогу на утесах над ущельем, отмечающим начало кремлевских земель. Ивангородская крепость — сейчас под флагом современной Российской Федерации — была построена Иваном Великим, строителем самих кремлевских зданий, первым правителем нового Московского государства, который стал именовать себя «царем всея Руси».

Восточная Европа и страны Балтии привыкли жить на «перекрестке истории», — сказала Лийс Муре, ведущий эстонский дипломат по вопросам обороны в Вашингтоне; по данным эстонского правительства и историков, с раннего Средневековья Россия нападала на страну более 40 раз. В 2007 году она также подверглась предположительно российской кибератаке после спора о советском военном мемориале, а к началу 2020-х столкнулась с бесконечной российской «теневой войной» саботажа и подрывной деятельности[159].

Но история может работать в обе стороны, особенно здесь, в Восточной Европе, где последняя большая война еще только-только уходит из живой памяти. Что касается России, она тоже подвергалась катастрофическим нападениям через территории стран Балтии в несколько ключевых моментов своей истории: сначала со стороны тех католических тевтонских рыцарей, стремившихся обратить православных русских в римский католицизм и верность Папе Римскому, затем со стороны Наполеона в 1812 году и нацистской Германии с 1941 года. Как и населению Украины — часть которого встала на сторону нацистов отчасти из-за злодеяний советской власти, и прежде всего катастрофического голода, — населению стран Балтии Кремль никогда не доверял. Тем временем новые независимые правительства Эстонии и Латвии — в Литве русскоязычных было значительно меньше — всегда будут опасаться собственного потенциального «внутреннего врага».

Нигде в странах Балтии это не было столь наглядно, как в Нарве. В 1944 году немецко-нацистские войска при поддержке эстонских призывников и добровольцев сдерживали советское наступление более шести месяцев, с февраля по август. После того как наступавшая Красная армия в конце концов взяла город, русские войска изгнали прежнее эстонское население, заменив его переселенцами из других частей Советского Союза — переселенцами, чьи дети и внуки затем оказались в границах Эстонии после обретения ею независимости.

Когда я впервые посетил Нарву весной 2017 года, было очевидно, что город ощущает себя оторванным от остальной Эстонии в языковом и культурном отношении — почти все его 50 000 жителей были русскоязычными, а эстонцы из других частей страны, приезжая туда в редких случаях, говорили, что «едут в Россию». После того как Владимир Путин аннексировал Крым в 2014 году, а затем начал действия против русскоязычных регионов восточной Украины, появилось множество предположений, что, если Кремль когда-нибудь решит захватить кусок территории НАТО, его целью станет Нарва.

«Действительно ли США и Западная Европа пойдут воевать, чтобы защитить территориальную целостность Эстонии? — спросил профессор Майкл Бен-Гад из Лондонского городского университета. — Я думаю, у Эстонии есть причины для беспокойства. Нарва — самое очевидное место».

«Путин — мастер дзюдо, — сказал тогда один чиновник разведки из стран Балтии. — Когда он видит, что противник потерял равновесие, его инстинкт может подсказать ему уложить того на лопатки. Лучшее место, чтобы попробовать это, — Нарва»[160].

С 2014 года жителей Нарвы и городских чиновников вежливо раздражали вереницы журналистов, приезжавших посмотреть, где может начаться следующая европейская война. Сразу после этого администрация Обамы поспешила заверить Эстонию и другие страны Балтии — все три были членами НАТО с 2004 года — в том, что их не бросят. Американские десантники, силы специальных операций[161], а позже и тяжелая бронетехника были быстро переброшены во все три страны, хотя Пентагон настаивал, что их присутствие «постоянное», а не «временное»[162]. Как сказал мне тогда один из офицеров американской бронекавалерии: «Если хочешь произвести впечатление, ничто не сравнится с танком»[163]. В феврале 2015 года часть этой бронетехники и тяжелой артиллерии прошла парадом по улицам Нарвы в День независимости Эстонии, что должно было стать недвусмысленным знаком готовности США и НАТО сражаться за этот город и остальную часть стран Балтии[164].

С самого обретения независимости в 1991 году сменявшие друг друга правительства Эстонии надеялись решать проблемы Нарвы и более широкой общины русскоязычных жителей Эстонии «мягким подходом», инвестициями и обещанием лучшей интеграции. Если не считать той единственной демонстрации американской и натовской огневой мощи в 2015 году, эстонские военные и их союзники вели себя в городе гораздо незаметнее, не имея постоянной военной базы — по крайней мере, пока — ни в самом городе, ни в его окраинных районах.

Когда я приехал туда в 2017 году, русскоязычный вице-мэр города не соглашался с предположениями, что многие местные жители могут симпатизировать Кремлю. Главное различие между русскоязычными районами Эстонии и их аналогами в Украине, сказал он, заключалось в том, что русскоязычные районы Украины были заметно беднее близлежащих российских территорий, что давало людям очевидный стимул желать перемен. Нарва под управлением Эстонии, напротив, была заметно богаче, чем панельные многоэтажки вокруг российской крепости в Ивангороде. У русскоязычных жителей Эстонии также была возможность работать по всему Евросоюзу, и несколько человек называли мне это ключевой причиной — наряду со страхом перед войной — того, почему они предпочли бы не видеть город присоединенным к России[165].

Во время моего визита в 2017 году американские танки выводились с территории Эстонии, и им на смену должна была прийти первая из многих ротационных боевых групп «расширенного передового присутствия» под британским командованием, в которые также входили танки и военнослужащие из Франции, Дании и нескольких других стран. Новые войска НАТО, как и американцы до них, в основном размещались в крупнейшем военном гарнизоне Эстонии в Тапа, более чем в часе езды от Нарвы и границы[166].

К середине 2020-х годов раскол между русскоязычным населением стран Балтии и их соотечественниками становился все глубже, проявляясь, в частности, в том, что все больше людей открыто голосовало за прокремлевских кандидатов на местных выборах. Некоторые жители Нарвы просто уезжали из города — либо на собственно российскую территорию, либо дальше вглубь Европы[167].

Для русскоязычного населения стран Балтии полномасштабное вторжение в Украину в 2022 году стало началом самого трудного времени с момента обретения независимости в 1991 году. В Латвии, где примерно 30 % населения были русскоязычными, некоторые получили официальные предписания немедленно покинуть страну «ради национальной безопасности»[168]. В Нарве эстонские власти в конце 2022 года убрали советский танк, служивший военным мемориалом.

Хотя часть вызванного этим недовольства почти наверняка подогревали из-за границы, многое было явно искренним: одна 19-летняя жительница сказала, что от этого у нее «закипает русская кровь». 38-летняя Светлана сказала, что после переноса памятника она почувствовала, что «больше не дома в Эстонии, а как гостья в доме друга», и теперь сильнее, чем когда-либо, привязана к русскоязычной идентичности. «Нас наказывают, — пожаловался один житель Нарвы лет сорока с небольшим. — Это несправедливо». Непопулярным оказался и приказ прекратить образование на русском языке и перевести школы на преподавание на эстонском. «Мы не готовы — учителей не хватает, и многие потеряют работу, — сказала 26-летняя Анна. — Для меня очевидно, что это из-за войны»[169].

Россия пыталась использовать эти разногласия. В прокремлевском телеграм-канале под названием «Серая зона», который активно читают русскоязычные как в России, так и за ее пределами, на протяжении 2024 года появлялись объявления, открыто призывавшие к диверсионным кампаниям. Когда исследователь аналитического центра, притворившийся 26-летним русскоязычным эстонцем, откликнулся на одно из объявлений, ему быстро предложили деньги за тренировку с коктейлем Молотова в лесу. «Пришли видео, — написал его куратор. — Деньги криптовалютой после выполнения задания». «Заданием», как сказал анонимный вербовщик Иванову, могло быть что угодно: от слежки за военными базами до поджога автомобилей НАТО — или убийства по 10 000 долларов «за голову». Исследователь прекратил разговор[170].

Весной 2025 года Эстония наконец решилась и объявила о строительстве военной базы в Нарве, чтобы обеспечить постоянное вооруженное присутствие Эстонии на случай нападения. Генерал-майор Вахур Карус, начальник штаба Сил обороны Эстонии, сообщил, что план предусматривает размещение в городе примерно от 200 до 250 военнослужащих одновременно, добавив, что у них будет «все их оружие при себе». По его словам, это постоянное присутствие, вероятно, будет включать военнослужащих союзных сил НАТО и призвано «нормализовать» нахождение войск в городе и гарантировать, что он останется частью эстонского государства[171].

Как союзники Эстонии по НАТО отреагируют на такое приглашение, было не сразу понятно. Силы, размещенные в Нарве, оказались бы одними из самых уязвимых в Европе — и, безусловно, уступали бы по численности в случае крупного нападения со стороны России.

Силы, которые Кремль мог бы сосредоточить в близлежащих районах России — особенно после окончания войны в Украине, — были значительно мощнее оборонительных сил, размещенных в странах Балтии. По словам Джорджа Барроса, ведущего аналитика по России из Института изучения войны в Вашингтоне, после прекращения боевых действий в Украине Кремль мог бы иметь до 12 полностью укомплектованных боевых дивизий в своем новом «Ленинградском военном округе» прямо через границу от Эстонии. Каждая такая дивизия насчитывала бы примерно 10 000 военнослужащих и несколько сотен танков и бронемашин. Основные боевые силы Эстонии составляли не более одной дивизии, поддерживаемой тысячами гораздо легче вооруженных призывников. Вся боевая группа НАТО в Эстонии под руководством Великобритании насчитывала около 1000 военнослужащих. Многие из этих российских войск были бы размещены достаточно близко к границе НАТО, чтобы атаковать практически без предупреждения, и при этом Кремль углублял отношения с Беларусью, чтобы держать там на постоянной основе больше войск, которые могли бы угрожать также Польше и Литве[172].

В общей сложности американские официальные лица говорили о том, что после прекращения боевых действий в Украине Россия сможет почти без предупреждения атаковать три страны Балтии силами до 22 дивизий с территории Беларуси и России, опираясь на ударные ракеты и мощную противовоздушную оборону вокруг российского анклава Калининград, а также вокруг самого Санкт-Петербурга[173]. В краткосрочной перспективе коммерческие спутниковые снимки двух десятков ближайших к странам Балтии крупных военных объектов в России и Беларуси указывали на то, что отчаянное стремление Путина сосредоточить силы на украинском фронте снизило непосредственную угрозу для европейских членов НАТО. На аэродроме Псков, чуть более чем в 20 милях от эстонской границы, на взлетной полосе все еще виднелись следы огня — там украинские дроны уничтожили два больших транспортных самолета Ил-76 и вынудили российских военных перебазировать другие машины дальше на восток.

Однако на других базах уже были заметны признаки восстановления. В военном центре Луга, менее чем в 100 милях от центральной части Эстонии, были видны новые грузовики, танки и бронетехника, а также бригада ракет средней дальности «Искандер», способная нанести удар по любой точке в ближайшем регионе. Когда эстонские журналисты показали снимки бывшему командующему Силами обороны Мартину Херему, его реакция была мгновенной. «Это совсем не хорошо», — пробормотал он.

«Думаю, российская атака будет ограниченной, — сказал Херем. — Они вторгаются, сеют хаос, создают несколько очень гротескных сцен, и хотя нас не оккупируют, мы станем так бояться России, что примем условия. Этого можно добиться военной операцией»[174].

Именно это министерство обороны Великобритании, как и другие ведомства по всей Европе, только начинало проигрывать в штабных учениях. Наиболее вероятный сценарий, по словам бывшего начальника генерального штаба британской армии генерала Сандерса, заключался в том, что Путин будет действовать быстро, захватит участок территории НАТО — а затем применит свой украинский сценарий, угрожая ядерным ответом, если силы НАТО попытаются выбить его обратно. «Это очень рискованная игра, — сказал бывший британский генерал, предсказывая, что неспособность НАТО отреагировать грозит тем, что весь альянс, по сути, обесценится. — Но выигрыш для Путина был бы огромным»[175].

Другие опасались, что Путин может пойти еще дальше — как он изначально рассчитывал при вторжении в Украину — и попытаться полностью занять одну или несколько стран Балтии. «Нам не хватает стратегической глубины — русские могли бы пройти через всю страну за часы, если не за дни», — пожаловался бывший министр иностранных дел Литвы Габриэлюс Ландсбергис британской Daily Telegraph, предупредив, что десятилетний план строительства бункеров и укреплений вдоль границ идет далеко не так быстро, как нужно. «Путин не позволит нам ждать эти десять лет», — сказал он[176].

Поскольку администрация Трампа оказывала давление и на Путина, и на Зеленского, чтобы прекратить боевые действия в Украине, европейские страны опасались, что время может истечь. В мае 2024 года глава польской разведки Ярослав Строжик предупредил, что Россия уже имеет достаточно сил для нанесения очень ограниченного удара по стране НАТО — возможно, например, снова захватить Нарву — даже пока продолжаются боевые действия в Украине[177].

Даже без этого несколько разведывательных ведомств полагали, что Кремль, скорее всего, будет наращивать свою армию до такой степени, что сможет напасть на Европу в течение следующих пяти лет — достаточно, чтобы угрожать самому существованию некоторых малых стран НАТО. «В течение двух лет Россия может представлять реальную угрозу одной или нескольким странам НАТО, если НАТО не будет наращивать собственную военную мощь теми же темпами, что и Россия», — предупредил министр обороны Дании Троэльс Лунд Поульсен, тогда как в начале 2025 года президент Франции Эммануэль Макрон назвал эту угрозу «экзистенциальной»[178].

«Первопричина агрессии России против Украины ясна — амбиции Путина восстановить Российскую империю», — заявил министр обороны Эстонии Ханно Певкур[179]. Из Вашингтона новая администрация Трампа вскоре дала понять, что Соединенные Штаты больше не будут играть ведущую роль в предотвращении такого развития событий. Однако на тот момент весь альянс НАТО, создававшийся более семи десятилетий, по-прежнему во многом опирался на американское руководство, и если бы война пришла на континент, возглавить боевые действия должен был бы старший американский командир.

Когда разрушенная Европа выходила из Второй мировой войны, существовало ясное ощущение, что только военное руководство США могло убедить эти страны, что они способны победить крупного и решительного противника. К 2025 году европейские страны входили в число самых богатых в мире, а совокупные оборонные расходы государств альянса НАТО составляли более половины всех мировых военных расходов — больше, чем у России и Китая вместе взятых. И всё же, как казалось, зависимость от руководства США сохранялась, и это было настоящей проблемой. Если Европа не сможет найти более устойчивую динамику, ее потенциально ждут большие неприятности.

Генерал американской армии Крис Каволи возглавил Европейское командование США (EUCOM) — и одновременно стал Верховным главнокомандующим объединенными вооруженными силами НАТО в Европе (SACEUR) — вскоре после полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года, быстро оказавшись перед задачей планирования такого масштаба, какого не было с тех пор, как Эйзенхауэр занял ту же должность в 1951 году.

В те времена катастрофические первые дни Корейской войны резко усилили и без того серьезные опасения, что Западная Европа совершенно не готова встретить советское наступление, — и Эйзенхауэр быстро создал военные структуры, которые до сих пор управляют силами НАТО. Последствия полномасштабного вторжения Путина в Украину вызвали похожее ощущение тревоги, если не откровенную панику, и администрация Байдена быстро приняла ответные меры, во многом опираясь на первоначальные военные планы, разработанные с 2020 года.

Первоначально это предполагало крупные усилия НАТО по заверению союзников: развертывание американских и европейских войск в странах вдоль восточного фланга альянса при одновременном наращивании чрезвычайно быстро растущей американской и союзной поддержки самой Украине. Затем, начиная с Мадридского саммита в июне 2022 года, эти усилия расширились, чтобы увеличить и добавить больше сил и гораздо более подробные планы по защите «каждого дюйма» территории альянса.

Сын итало-американского унтер-офицера армии США, который вырос в основном на военных базах в Европе, Каволи свободно говорил по-немецки, по-итальянски и по-русски и прибыл с репутацией человека внимательного к деталям, дипломатичного и видящего общую картину. Молодым пехотным офицером он впервые оказался в Европе в последние дни первой холодной войны, а теперь возвращался сюда командующим, когда те опасности вернулись.

Масштаб российского нападения на Украину, публично признавал он, далеко превзошел всё, что США или кто-либо в недавней истории предсказывал, — и это касалось и того, сколько ресурсов пожирает война. Вскоре Украина исчерпала почти все западные запасы противотанковых ракет Javelin и зенитных ракет Stinger — а затем сжигала годы производства артиллерийских снарядов за считаные месяцы.

Поначалу администрация Байдена изо всех сил старалась использовать вторжение в Украину, чтобы показать, что США снова твердо привержены поддержке Европы после всех сомнений, оставленных первым сроком Трампа. Однако к началу 2025 года, когда Трамп уже возвращался в Белый дом, задача Каволи состояла в том, чтобы продемонстрировать способность Европы гораздо больше делать самой.

Сразу после вторжения в Украину администрация Байдена перебросила около 20 000 американских военнослужащих в Европу, доведя общее число на континенте до более чем 100 000. Еще весной 2024 года Каволи и администрация Байдена предполагали, что эти силы могут еще более возрасти, причем генерал говорил на слушаниях в конгрессе, что Евро-Атлантический регион сталкивается с «большим числом угроз и динамичных вызовов, чем когда-либо за последние 30 лет»[180]. В случае крупного конфликта некоторые говорили о переброске еще 200 000 американских военнослужащих через Атлантику как быстро развертываемых подкреплений[181]. Европейские офицеры, служившие вместе с американскими силами, стремились предупредить своих коллег, что способность США быстро перемещать огромные силы требовала колоссального планирования, технического обслуживания и другой работы — почти невозможной для кого-либо еще без масштабной военной реформы.

Помимо координации западных военных планов по обороне Европы, Каволи координировал значительную часть американской и более широкой западной поддержки Украины в ее реальной войне. Никогда прежде американские командиры и военнослужащие не были столь тесно вовлечены в прямой конфликт с Россией — и этот конфликт, и американское участие расширялись и обострялись.

В секретном оперативном зале на американской базе в Германии, в просторечии называемой «Яма», американские, британские и другие союзные военнослужащие ежедневно работали, отслеживая конфликт в Украине и ища новые способы поддержать правительство в Киеве.

В условиях жестких ограничений, введенных из Вашингтона, американским официальным лицам и военнослужащим намеренно ограничивали объем информации, которой они могли делиться, — что периодически вызывало раздражение у украинских партнеров[182]. И всё же, когда совместная работа разрешалась, соединенные усилия западных и украинских новаторов могли давать поразительные результаты. В середине 2024 года полковник армии США Розанна Клементе, заместитель начальника штаба 10-го командования противовоздушной и противоракетной обороны армии США, рассказала на военной конференции, как американские советники и украинские операторы переданного американского зенитно-ракетного комплекса Patriot сбили один из особо ценимых российских самолетов дальнего радиолокационного обнаружения «Антонов-50», почти наверняка уничтожив весь его экипаж[183].

К тому моменту прямое участие США в украинских ударах по другим российским военным объектам стало относительно обычным делом, что вызывало беспокойство у некоторых европейцев. «Теперь они часть цепочки поражения», — сказал газете New York Times один европейский руководитель разведки. Судя по тому, что выглядело как подробные брифинги для газеты с участием и американских, и украинских официальных лиц, к середине 2024 года американские официальные лица часто передавали украинским коллегам то, что они называли «точками интереса», избегая слова «цели». Затем по этим «точкам интереса» быстро наносились удары, часто с большими потерями среди российских военных[184].

Столь близкое присутствие американских и других западных сил порой создавало неожиданные и тревожные риски. Ближе всего к катастрофе был случай, который американские документы описывали как «едва не случившееся сбитие» британского разведывательного самолета RC-135 «Rivet Joint» над Черным морем в октябре 2022 года. Британские официальные лица сначала описывали инцидент, когда российский Су-27 выпустил ракету рядом с британским самолетом, как «отказ техники» с российской стороны. На самом деле всё было серьезнее и опаснее. Согласно рассказам трех разных источников в оборонных кругах, переданным Би-би-си год спустя, перехваченные радиопереговоры показали, что российский пилот на самом деле выпустил ракету намеренно, вероятно, ошибочно восприняв сообщение своего оператора «у тебя есть цель» как разрешение сбить самолет, на борту которого находилось до 25 человек. Второй российский пилот сразу осознал потенциально катастрофическую ошибку и грубо выругался на коллегу, сообщили официальные лица; британский самолет спасла лишь неисправность российской ракеты при пуске.

Если бы ракета сработала как надо, трудно сказать, как стали бы развиваться события. После инцидента, как сообщила Би-би-си, разведывательные полеты Королевских ВВС продолжились, но теперь их сопровождали истребители Typhoon с боевыми ракетами «воздух-воздух», готовые быстро атаковать любой российский самолет, который попытался бы повторить подобное[185]. Всё это указывало на более широкую проблему: разные страны проявляли совершенно разный аппетит к риску.

По мере наращивания союзнической поддержки Украины в первые месяцы войны некоторые в Вашингтоне и Брюсселе опасались, что Кремль может пойти на дальнейшую эскалацию и нанести удары по пунктам поставки оружия в Польше и Румынии. То, что этого не произошло, как американские, так и европейские официальные лица сочли признаком того, что Путин уважает обязательство по статье 5 НАТО о том, что нападение на одного члена альянса будет рассматриваться как нападение на всех, — и, что еще важнее, это означало, что он верит: нападение на члена НАТО вызовет сокрушительный ответный удар обычными силами под руководством США.

Но к середине 2024 года стало ясно, что опасность военного нападения — какой бы тревожной и растущей она ни была — не единственная угроза. Когда министры иностранных дел стран НАТО встретились в Брюсселе той весной, почти все сообщили о предполагаемых российских диверсиях на своей территории. Среди примеров — нарушение работы европейских железнодорожных сигналов, глушение гражданских авиационных систем GPS над Балтикой, поджог склада в Великобритании и другие инциденты по всей Восточной Европе[186]. Западные официальные лица считали это частью целенаправленных усилий по дестабилизации и распространению тревоги по всей Европе, а также напоминанием о том, насколько большой ущерб Кремль способен нанести в случае войны. Диверсии и связанные с ними инциденты, приписываемые Кремлю, нарастали на протяжении всего 2024 года: взрывные устройства на основе магния вызвали пожары на логистических терминалах DHL; в первые месяцы года пограничники в Финляндии, Польше и странах Балтии жаловались, что мигрантов с Ближнего Востока и из Африки выталкивают через границу из России и Беларуси; а в последние месяцы года произошли взломы на водоочистных сооружениях от Финляндии до Германии. «Трудно сказать, кто стоит за каждым конкретным случаем, — сказал мне один европейский чиновник. — Но цель явно состоит в том, чтобы запугать»[187].

К этому добавилось растущее число инцидентов с подводными кабелями на Балтике. После того как в конце 2024 года было перерезано несколько кабелей, НАТО запустило миссию под названием BALTIC SENTRY с использованием дронов, патрульных кораблей и авиации, а также систем наблюдения с искусственным интеллектом для защиты критической инфраструктуры региона. На пресс-конференции НАТО в январе 2025 года Каволи охарактеризовал BALTIC SENTRY как явный показатель того, что альянс способен действовать без значительных сил США. Решение о запуске миссии, по его словам, принял он сам как Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе, но в ней не участвуют ни американские военнослужащие, ни американская техника. «Было бы безответственно… строить догадки о том, что гипотетически может сделать будущая администрация, — сказал он. — Поэтому я не буду этого делать, но отмечу, что планы [на случай более крупной войны] [также] составлены так, чтобы оставаться гибкими и принимать те силы, которые будут предоставлены»[188].

К началу 2025 года, по мере роста напряженности между Европой и новой администрацией Трампа, Каволи смог сообщить Конгрессу, что Европа тратит на оборону на 40 % больше, чем до 2022 года[189]. Если в ходе учений НАТО STEADFAST DEFENDER — крупнейших маневров альянса 2024 года — США были крупнейшей страной, предоставившей войска, то в 2025 году учениями STEADFAST DART руководили уже европейские военные, в особенности новые Силы реагирования НАТО под командованием итальянского генерала, включавшие авиацию, силы специального назначения и наземный компонент во главе с 1-й дивизией Великобритании. Один из старших британских офицеров, участвовавших в учениях, назвал их кульминацией более чем годовой работы по доведению войск до уровня, позволяющего быстро развернуться в Румынии, у самых границ с Молдовой и Украиной[190].

Такое расположение едва ли было случайным. Как и Украина, Молдова большую часть десятилетий после окончания холодной войны провела, мучительно застряв между Востоком и Западом: часть ее территории в Приднестровье оккупировали российские «миротворцы», в то время как поддерживаемые Кремлем политические партии пытались вырвать контроль над остальной частью страны у ее проевропейского правительства.

Соседняя Грузия в начале века свергла пророссийских правителей, чем привела Кремль в ярость и пережила короткую войну с Россией, стоившую ей двух русскоязычных территорий. Здесь уже у власти находилась пророссийская партия «Грузинская мечта», которая всё сильнее ужесточала законодательство, чтобы выдавить финансируемые Западом НПО, которые, по ее утверждению, просто пытались втянуть страну в конфликт.

Румыния также была во многом прифронтовым государством: здесь, близ Констанцы на побережье Черного моря, располагалась новейшая и самая быстрорастущая авиабаза НАТО, с которой авиация союзников могла легко отслеживать боевые действия в соседней Украине[191]. Как и во всё большем числе государств Восточной и Центральной Европы, включая Венгрию, Чехию, Словакию и Болгарию, внутренняя политика Румынии также формировалась под мощным воздействием более широкого противостояния между Западом и Россией. В ноябре 2024 года румынские власти отменили первый тур президентских выборов после того, как его выиграл Кэлин Джорджеску — ранее почти неизвестный прокремлевский деятель, который внезапно вырвался в лидеры за несколько недель до голосования при поддержке тысяч недавно созданных аккаунтов в социальной сети TikTok. Ему запретили баллотироваться в следующем году, но приостановка выборов оказалась крайне непопулярной, и многие предсказывали, что в 2025 году победит более системный правонационалистический политик Джордже Симион[192]. В действительности ему совсем немного не хватило: необычно высокая явка принесла победу проевропейскому кандидату Никушору Дану[193].

Столь сложная политическая обстановка была одним из факторов, убедивших некоторых в США в том, что они хотят меньше заниматься долгосрочной обороной Европы. Другие американцы, однако, наоборот, всё активнее вовлекались. Летом 2024 года миллиардер, предприниматель в космической отрасли и производитель электромобилей Илон Маск сначала поддержал Трампа в США, а затем и правую немецкую партию «Альтернатива для Германии» (АдГ) — к ярости системных политиков в Германии и за ее пределами. Во Франции правая партия «Национальный фронт» уже несколько раз в текущем столетии бросала вызов кандидатам от истеблишмента на президентских выборах и, судя по всему, должна была стать главной оппозицией Макрону на следующих президентских выборах, ожидаемых в 2027 году.

Главной же ближайшей заботой стало возвращение Трампа. «Если Трампа изберут и если брать сказанное им за чистую монету, было бы полной неожиданностью, если бы мы не увидели немедленную остановку военной поддержки Украины», — заявил Норберт Рёттген, бывший председатель комитета бундестага по иностранным делам и депутат от христианских демократов, на предвыборном мероприятии в лондонском аналитическом центре Чатем-хаус. «Это означало бы, что Европе пришлось бы вмешаться… мы к этому совершенно не готовы»[194].

В первые месяцы президентства Трампа поставки американского оружия Украине несколько раз временно приостанавливались, хотя Украина все же получила большую часть вооружений, одобренных в последние месяцы правления Байдена. Однако новая администрация демонстрировала мало желания давать больше, если только не платил кто-то другой.

В своих первых показаниях перед комитетом Сената по вооруженным силам после избрания Трампа — и, вероятно, последних перед выходом в отставку — Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе Каволи привел самые веские доводы в пользу того, чтобы США остались в Европе, — в том числе сохранили военное руководства НАТО в руках США. Он говорил о важности альянса для отслеживания российских подводных лодок в Атлантике, которые могли бы угрожать американской территории, о том, что европейские базы необходимы для быстрой переброски сил на Ближний Восток, и о том, что НАТО сделало возможным «совместное использование ядерного оружия» между США и европейскими партнерами (подробнее об этом в главе 10). Поддержка Украины в ее борьбе с Кремлем, по словам Каволи, также дала бесценные разведданные на случай, если США однажды придется воевать с Россией, однако он признал и то, что конфликт привел к гораздо более тесному, чем когда-либо прежде, сотрудничеству между Россией, Китаем, Северной Кореей и Ираном, а также к растущим усилиям Кремля по дестабилизации своих ближайших соседей в Европе и за ее пределами. Численность американских войск в Европе уже сократилась примерно до 80 000 человек, сообщил он комитету, по сравнению с более чем 100 000 сразу после вторжения в Украину в 2022 году[195].

В Вашингтоне еще до вступления Трампа в должность говорили, что эти цифры, вероятно, будут снижаться и дальше. Вопрос был в том, смогут ли европейцы заполнить брешь.

После полномасштабного российского вторжения в Украину в феврале 2022 года страны Балтии, как и их северные союзники, стали одними из самых убежденных сторонников Украины. Все они держались в целом сходного представления о «тотальной» национальной обороне, включавшего планирование на случай катастрофы и перемещения всего населения балтийских государств из-под удара в более безопасные районы соседних стран. «Мы договорились провести региональные учения, чтобы обеспечить эвакуацию населения, посмотреть, как наши институты готовы работать вместе… каковы наши возможности по размещению людей или возможности других стран, готовы ли они их принять», — сказала министр внутренних дел Литвы Агне Билотайте[196].

С самого начала многие в странах Балтии ждали будущего столкновения с Кремлем. Как только они вновь обрели независимость в 1991 году, они стали брать пример с ближайших северных соседей, прежде всего с Финляндии, восстанавливая свои вооруженные силы. В отличие от них, правительство в Хельсинки в 1939 году решило сражаться с советским вторжением и, хотя потеряло значительные территории, сохранило свою государственность. Страны Балтии последовали примеру финских и других северных вооруженных сил, строя армии вокруг небольшого регулярного компонента — часто легко бронированного, как элитный эстонский разведывательный батальон, — и более крупного призывного компонента, питающего резерв частичной занятости, способный вести длительное и жестокое повстанческое сопротивление.

Призывная подготовка в странах Балтии была рассчитана на выработку физической выносливости. «Это изматывает, — сказал 25-летний эстонский призывник Тойво Саабас, промокший до нитки в лесистом районе учений поздней весной 2024 года. — Но в конечном счете это служба своей стране. Быть готовым ко всему лучше, чем как-то улизнуть и попытаться избежать этой службы». Вскоре после этого в интервью Би-би-си премьер-министр Эстонии Кая Каллас — вскоре ей предстояло стать комиссаром Европейского союза по внешней политике — сказала, что хотела бы, чтобы все остальные европейские демократии пошли тем же путем. «У нас есть резервная армия численностью 44 000 человек, — сказала она. — Для Великобритании это равнялось бы примерно двум миллионам человек. Два миллиона человек, готовых защищать свою страну и знающих, что им нужно делать».

То, что Британия отвергла такой план, по ее словам, не было особенно удивительным. В детстве бабушку Каллас советские власти депортировали в Сибирь, и вернулась она лишь через несколько лет — и такой опыт был широко распространен. «У нас разное историческое прошлое, — сказала она. — Мы однажды уже потеряли независимость и свободу и не хотим терять их снова»[197].

По соглашениям, восходившим к периоду после аннексии Крыма в 2014 году, основной контингент войск НАТО в странах Балтии состоял прежде всего из военнослужащих Великобритании, Канады и Германии, каждая из которых возглавляла многонациональную боевую группу, обычно насчитывавшую чуть менее тысячи человек и включавшую танки, артиллерию и бронетранспортеры. Согласно военным планам НАТО, согласованным в Мадриде в 2022 году, в случае кризиса эти силы могли быть развернуты до бригад. К середине десятилетия Латвия и Литва убедили Канаду и Германию пойти именно на это.

В начале апреля 2024 года первые подразделения 45-й танковой бригады Германии приземлились в Вильнюсском международном аэропорту, где их встречали местные официальные лица. С 1945 года на немецкой земле постоянно находились войска США, Великобритании, а иногда и других союзников, обеспечивая постоянную защиту, — теперь же немецкие силы, которые в конечном счете будут насчитывать не менее 5 000 военнослужащих, должны были сделать то же самое для Литвы, причем до трети немецкого персонала приедут с семьями[198]. Усиленное немецкое присутствие помогло бы заткнуть одну из самых уязвимых точек фронта НАТО: так называемый Сувалкский коридор — примерно 60 миль литовской территории, неудобно расположенной между удерживаемым Россией Калининградским анклавом на балтийском побережье и границами Беларуси. Годами балтийские оборонные планировщики опасались, что удар России из Беларуси может «закрыть» коридор и отрезать Эстонию, Латвию и остальную Литву от снабжения из Европы. Увеличенные силы — прибытие которых было намечено на 2026 год — заметно усложнили бы такое нападение, а готовность немецких партнеров и детей жить в Литве, как двумя поколениями ранее жили в Германии семьи американских и британских военнослужащих, стала еще одним знаком того, что правительство в Берлине рассчитывает на постоянное присутствие. Прибытие первых семей планировалось на протяжении 2027 года после переговоров об организации обучения детей в общих или отдельных школах[199], а также обещания «конкурентоспособных» возможностей трудоустройства на месте для немецких военных семей[200]. «Они не хотят изолированной среды, — сказал в 2024 году министр обороны Литвы Лауринас Касчюнас. — Они хотят интегрироваться»[201].

Более решительная позиция Германии в странах Балтии стала знаком грядущих перемен. В последний год своего пребывания у власти социал-демократическое правительство Олафа Шольца резко нарастило оборонные расходы Германии, доведя их до 2 % валового внутреннего продукта, и Германия впервые вышла на четвертое место в мире по величине оборонного бюджета после США, Китая и России[202].

Латвия — страна Балтии, зажатая между Литвой и Эстонией, — также получила более значительное военное присутствие. Канада большую часть 2024 года подвергалась резкой критике союзников за то, что серьезно отставала от обязательства довести военные расходы до 2 % ВВП, однако она приняла просьбу Латвии увеличить численность возглавляемой ею многонациональной боевой группы НАТО[203]. «Мы будем готовы, — сказал канадский полковник Седрик Аспиро в подкасте канадской армии летом 2024 года. — Мы не можем сказать, что этого не произойдет, — сказал он о нападении, — но огромным преимуществом будет то, что мы там. Земля, на которой мы тренируемся, будет землей, на которой мы сражаемся»[204].

Безусловно, самым малочисленным контингентом НАТО в странах Балтии была теперь британская боевая группа, расквартированная в центральной Эстонии. Ее командир, бригадир Джайлс Харрис — учтивый офицер с хорошо поставленной речью, проведший в Эстонии больше времени, чем любой другой старший британский офицер, — неоднократно обещал, что до любого российского нападения будет развернута гораздо более мощная группировка[205]. Тем не менее, какими бы ни были доступные войска и техника, требуемый ответ был бы одним и тем же: «Вызов, стоящий перед НАТО здесь, — сдержать Россию, не допуская эскалации, — сказал он. — Если Россия вторгнется, мы пойдем на восток и будем с ними воевать»[206].

Это были смелые слова — и если Россия в какой-то момент в будущем действительно пересечет границу, мало кто сомневался что войска стран Балтии и НАТО дадут отпор. То же самое относилось бы и к американским войскам, развернутым в трех странах Балтии, — обычно это были силы специальных операций, парашютисты и расчеты дальнобойных ракетных систем HIMARS.

Присутствие этих сил имело значение. В случае крайне напряженного противостояния у Нарвы большинство прежних американских администраций предпочли бы непосредственно командовать передовыми силами союзников, чтобы избежать ненужной эскалации и сохранить за Вашингтоном как можно больший контроль. Это оказалось критически важным в самых опасных наземных столкновениях первой холодной войны — при перемещениях союзных и советских войск вдоль границы между Восточным и Западным Берлином во время строительства Берлинской стены в 1961 году. Судя по более поздним интервью, в какой-то момент Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе, американский генерал ВВС Лорис Норстад, фактически управлял передвижениями отдельных групп американских танков — и столь же намеренно держал британские и французские силы как можно дальше от ключевых точек противостояния[207].

Было сомнительно, окажется ли хоть что-то из этого возможным в столкновении у Нарвы или на любой территории НАТО, которая может стать целью России, — и сомнений станет еще больше после того, как недалеко от города будет создана военная база на 250 человек под командованием Эстонии. Еще более важно, что некоторые другие союзники по НАТО — особенно Польша — выражали решимость жестко нанести ответный удар России всем, что у них есть, с того самого момента, как ее войска пересекут любую границу НАТО.

Говоря точнее, как рассказал на конференции в середине 2024 года бывший начальник Генерального штаба Польши Раймунд Анджейчак, Польша и другие вооруженные силы региона теперь намеревались начать удары сотнями новых дальнобойных ракет вглубь российской территории, как только вторжение произойдет в любом месте территории НАТО. «Мы нанесем удар непосредственно по Санкт-Петербургу», — сказал он. Даже ограниченное нападение на страны Балтии, полагал он, правительство в Варшаве и ряд других государств сочли бы «началом тотального противостояния»[208].

К середине 2025 года генеральный секретарь НАТО Марк Рютте уже начинал отчасти вторить этой риторике в своих официальных заявлениях, впервые заговорив о «сдерживании угрозой возмездия» — вежливом способе пригрозить тем, что уже обрисовал бывший польский генерал. Больше, чем любая другая страна, кроме стран Балтии, польские круги, отвечающие за национальную безопасность, ожидали будущего столкновения с Кремлем с самого момента распада Организации Варшавского договора. Теперь они вели себя куда более напористо, диктуя условия, — и, несмотря на резкие внутренние политические разногласия, никто в польской системе, похоже, не проявлял особого желания идти на компромисс или даже заниматься управлением кризисами в американском стиле. Они намеревались провести черту и пригрозить адским пламенем, если ее пересекут. Это было то, чего польское государство не смогло добиться в 1939 году, и они не собирались рисковать тем, что история повторится или Кремль попытается ее повторить.

В третью неделю мая 2024 года на итальянских склонах под Монте-Кассино, средневековым монастырем на вершине холма, который в 1944 году союзные войска месяцами пытались захватить, прошло несколько очень разных поминальных церемоний. Почти все они были камерными и обращены к прошлому[209]. Однако польская церемония собрала сотни участников и транслировалась в прямом эфире, с нарочитыми отсылками к куда более современным угрозам. Президент Анджей Дуда напомнил собравшимся, что большинство польских солдат в Италии сначала попали в плен к советским войскам в 1939 году, после того как Гитлер и Сталин разделили их страну между собой. Их сослали в Сибирь, затем в Казахстан, а освободили уже по договоренности между Сталиным и Черчиллем, чтобы они воевали на стороне западных союзников, — и в 1945-м им пришлось выбирать между возвращением в оккупированную Кремлем Польшу и изгнанием на Западе. Польских бойцов, сказал Дуда, предали — и ни одно варшавское правительство больше такого не допустит[210]. Пока Дуда — представитель правой польской партии «Право и справедливость» — выступал в Италии, премьер-министр Дональд Туск произносил схожую речь в Варшаве. Более центристская «Гражданская платформа» Туска отстранила «Право и справедливость» от парламентской власти на октябрьских выборах, заняв совершенно иную позицию по социальным вопросам и отношениям с Европейским союзом. Но когда речь заходила о создании мощной обороны, чтобы в будущем сдерживать Россию, они были едины.

Туск объявил о создании «Восточного щита» — программы защиты границы стоимостью 2,5 миллиарда долларов, не имевшей аналогов в новейшей истории. По его словам, она «сделает польскую границу безопасной в мирное время и непроходимой… на войне»[211]. Это была самая масштабная европейская программа фортификации с 1945 года: противотанковые рвы и взрывные заграждения, а также затопление болотистых участков, чтобы затруднить наступление. Новые дороги и укрепленные мосты позволят собственным силам Польши — а также ее союзникам по НАТО — выдвигаться вперед, и все это будет опираться на высокотехнологичную систему наблюдения, не имеющую аналогов в мире. В нее входили произведенные в США «шпионские аэростаты», а также сеть наблюдательных вышек при поддержке дронов[212]. Несколько дней спустя министры внутренних дел Польши, Финляндии, Норвегии и всех трех стран Балтии встретились в Латвии, чтобы обсудить более масштабную региональную оборону: «стену дронов», протянувшуюся с юга от Арктики до границы Украины[213].

Главный приоритет, заявил польский министр иностранных дел Радослав Сикорский аудитории в Кракове, — «сделать все необходимое», чтобы избежать «повторного превращения в русскую колонию». «В Польше есть поговорка: „У каждой страны есть армия — либо своя, либо чужая“, — продолжил Сикорский. — В долгосрочной перспективе дешевле содержать свою»[214]. Для этого Польша в 2024 году должна была потратить на оборону 35 миллиардов долларов, а в последующие годы нарастить расходы до почти 5 % ВВП — самый высокий показатель в НАТО, достигнутый задолго до того, как другие страны начали подталкивать к этому уровню. По общему объему расходов Польша тратила больше Италии, чья экономика заметно крупнее[215], а по оперативной артиллерии, реактивным системам залпового огня и бронетехнике — к 2030-м годам у нее может быть до 1300 новейших основных боевых танков. По огневой мощи сухопутных войск она также должна была заметно превзойти Францию, Германию или Великобританию, став крупнейшей армией Европы, если не считать воюющих Россию и Украину[216]. Польша также закрепляла мощную тройку военных поставщиков, закупая танки, артиллерию и реактивные системы залпового огня у Германии, Южной Кореи и Соединенных Штатов.

Однако даже с учетом польской истории эта ремилитаризация проходила не без трудностей. В странах Северной Европы и Балтии события в Украине 2014 и 2022 годов усилили поддержку их различных моделей призыва — несколько этих стран проводили лотерею или действовали по программам добровольцев, чтобы заполнить призывные места. Но обязательная служба оставалась в Польше крайне непопулярным вариантом: еще на конец 2023 года против нее выступали более 40 % населения[217]. Вместо этого варшавское правительство делало все возможное, чтобы сделать добровольную службу привлекательной и доступной, особенно через популярную программу «каникулы с армией», в рамках которой молодые люди несколько недель в форме осваивали базовые навыки, прежде чем принести присягу защищать страну[218].

Затем, в марте 2025 года, на фоне неопределенности и хаоса, вызванных очевидным — пусть и временным — отказом Трампа от Украины, варшавское правительство отказалось от этого подхода. Вместо уже запланированного масштабного добровольного военного расширения теперь предполагалось нечто еще более крупное. «Мы постараемся к концу года подготовить модель, при которой каждый мужчина в Польше будет обучен на случай войны», — заявил премьер-министр Дональд Туск, добавив, что планы создания 200-тысячной польской армии были расширены до полумиллиона.

Несколькими днями ранее президент Франции Макрон сделал драматический шаг, предложив формально распространить защиту французского ядерного оружия — и даже возможность сбрасывать французские атомные бомбы или запускать французские ракеты с ядерными боеголовками — на других европейских союзников, хотя и отметил, что сами боеголовки останутся под французским командованием. Туск приветствовал этот шаг — но недвусмысленно дал понять, что Польша хочет контролировать собственное атомное оружие. Любая ядерная сделка с Францией, сказал Туск, будет во многом зависеть от того, как будут действовать полномочия на применение этого оружия. «Сегодня ясно, что мы были бы в большей безопасности, если бы у нас был собственный ядерный арсенал»[219].

По мере того как Польша продолжала углублять военные и промышленные связи с Южной Кореей, представить себе, что две страны вместе займутся каким-то атомным проектом, стало вполне возможно. Более того, в Вашингтоне некоторые источники утверждали, что новая администрация Трампа относилась к этой идее вполне благосклонно — при условии, что ядерным оружием обзаведутся только страны, которые сочтут «ответственными»[220].

Это был совершенно иной подход, нежели все, что рассматривала бы администрация Байдена. С самого начала команда Байдена исходила из того, что и партнеров США, и потенциальных противников можно убедить в преимуществах диалога, даже на фоне более широкой конфронтационной тональности. Это был смелый подход — но он не оказался успешным.

Если и есть человек, которого можно назвать центральной фигурой в подходе администрации Байдена к внешней политике и политике безопасности, то это советник по национальной безопасности Джейк Салливан. Сидя на неоднократных многочасовых переговорах с министром иностранных дел Китая Ван И или вылетая к американскому авианосцу, чтобы приветствовать возвращающихся с Ближнего Востока моряков, он иногда казался почти вездесущим.

Худощавый, серьезный, тот, кого одноклассники в Миннесоте назвали «тем, кто наверняка добьется успеха», Салливан шел вверх с почти неслыханной скоростью: юридический факультет Йеля, стипендия Родса в Оксфорде, работа клерком в Верховном суде США, затем место одного из ближайших помощников Хиллари Клинтон во время ее президентской кампании 2008 года и высокие посты, когда она была госсекретарем[222]. Если бы в 2016 году Белый дом заняла Клинтон, а не Трамп, Салливан, скорее всего, стал бы советником по национальной безопасности в 41 год. Заняв эту должность при Байдене четыре года спустя, он все равно оказался самым молодым на этом посту с тех пор, как Макджордж Банди консультировал Джона Ф. Кеннеди во время кризисов холодной войны в начале 1960-х, — и, пожалуй, самым влиятельным советником по национальной безопасности со времен Генри Киссинджера при Никсоне в 1970-х.

Как и Киссинджер, Салливану была не внове тайная дипломатия, где на кону многое. При Обаме он был одним из считанных чиновников, присутствовавших на секретных переговорах с Ираном. Теперь, хотя он проводил в разъездах меньше времени, чем госсекретарь Байдена Энтони Блинкен, его повсеместно считали главным архитектором политики администрации — и, в отличие от госсекретаря, именно он вел ключевые совещания в Белом доме. Более того, по мере того как распространялись сообщения о том, что Байдену все труднее справляться, во внешнеполитическом сообществе Вашингтона многие все чаще говорили, что «у руля» стоит Салливан.

Команда Байдена, по иронии судьбы, пришла к власти в январе 2021 года, полагая, что похоронила Трампа. Глава аппарата Белого дома Рон Клейн говорил ветерану-корреспонденту Washington Post Бобу Вудворду, что их избрали, «чтобы страна шла дальше», а продолжавшееся политическое позерство Трампа называл «балаганом»[223]. Свою задачу они видели в том, чтобы сначала восстановить отношения Америки с союзниками, а затем удвоить усилия по противостоянию автократиям и их сдерживанию и «победить в XXI веке», оставаясь верными демократическим ценностям[224]. Хотя Байден и Салливан поначалу надеялись, что президент сможет выстроить личные отношения с Путиным, они без лишнего шума сохранили многие из пакета мер эпохи Трампа, призванных сдерживать растущий Китай, включая попытки ограничить доступ к сырью, компьютерным чипам и не только[225].

Задним числом видно, что администрация слишком поздно разглядела, куда могут двинуться отношения с Россией. Когда Байден встретился с Путиным в Женеве в мае 2021 года, через несколько месяцев после прихода к власти — и после того как Россия уже сосредоточила около 100 000 военных в явной попытке запугать Украину, — приоритетом США по-прежнему было убедить Кремль обуздать кибератаки на ключевую американскую инфраструктуру. По мере того как неизбежность полномасштабного вторжения становилась все очевиднее, самым важным было избежать случайной эскалации до войны между США и Россией или между НАТО и Россией. «Единственное, что — тогда и сейчас — не выходит у меня из головы каждый день, — это управление эскалацией», — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал армии США Марк Милли изданию Politico незадолго до ухода с поста в 2023 году. «Россия — ядерная держава. У нее есть потенциал уничтожить человечество… Каждый шаг необходимо обдумывать осознанно и намеренно, вплоть до его логического завершения»[226].

Когда война началась, она поглотила значительную часть энергии Вашингтона. В первой половине 2022 года Салливан называл себя «интендантом» украинской армии: его небольшая команда в Белом доме не выпускала телефоны из рук, обзванивая союзников и партнеров США по всему миру в поисках артиллерийских снарядов и другого ключевого оборудования. Затем внезапно усилились опасения, что Украина действует «слишком хорошо», что российская линия фронта может оказаться на грани развала и что Путин может применить ядерное оружие.

С самого начала администрация Байдена подходила к Украине рассчитывая заставить Россию дорого заплатить — дипломатически и финансово — и тем, возможно, удержать Пекин от шагов в отношении Тайваня. Но лето 2022 года принесло новый кризис с Китаем, который лишь ухудшил отношения. В августе спикер Палаты представителей Нэнси Пелоси посетила Тайвань — вопреки возражениям Белого дома, что привело в ярость китайские власти и спровоцировало полную приостановку прямых каналов связи между военными, а также китайскую военную активность вокруг острова такого масштаба, какого не видели в новейшей истории.

После этого президент Байден, пожалуй, стал еще более настроен твердо держаться своих личных обещаний защитить остров в случае нападения — хотя тайваньские официальные лица отмечали, что другие представители администрации почти всегда сразу же смягчали подобную риторику[227]. Ни один американский лидер с 1970-х годов не подходил так близко к отказу от «стратегической неопределенности» — и, возможно, уже никогда не подойдет.

К тому времени, когда Байден и Си встретились на саммите G20 на Бали в ноябре 2022 года, росла обеспокоенность тем, что ухудшение отношений с Пекином может повысить вероятность того, что непреднамеренный инцидент выйдет из-под контроля, особенно с учетом параллельной напряженности в Южно-Китайском море. Несмотря на ярость Пекина по поводу действий США в отношении Тайваня, две сверхдержавы сумели найти общий язык, поскольку обе выразили свое неприятие применения ядерного оружия в Украине. На встрече Байден и Си договорились создать то, что они назвали новым «стратегическим треком» продолжающихся встреч и переговоров, который возглавят Салливан со стороны США и министр иностранных дел Ван И со стороны КНР.

Американо-китайские отношения в целом, однако, выглядели так, будто могли быстро разладиться. В январе 2023 года предупреждение главы Командования воздушных перевозок ВВС США своим подчиненным о том, что он ожидает войну к 2025 году, широко освещалось американскими и зарубежными СМИ. Это вызвало быстрый приказ Пентагона, пресекающий подобные догадки в официальных сообщениях — но растущий риск открыто признавался[228].

«Геостратегическая история века, вероятно, будет определяться американо-китайскими отношениями и тем, останутся ли они соперничеством или сорвутся в войну великих держав», — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов Марк Милли в Национальном пресс-клубе в Вашингтоне в июне того года[229]. На протяжении 2021 и 2022 годов — первых двух лет администрации Байдена — американо-китайская торговля продолжала расти, здорово восстановившись после пандемии коронавируса. Однако к началу 2023 года она резко падала, снизившись на 25 % за первые шесть месяцев того года, и Мексика вытеснила Китай с места крупнейшего торгового партнера США.

Разговоры о возможной войне ширились повсюду — США особенно беспокоило полное прекращение контактов между военными. «Это мы и хотим наладить», — сказал представитель Совета национальной безопасности Белого дома Джон Кирби, добавив, что неспособность сделать это повышает риск «просчета». Признаки попыток США наладить контакт включали визиты в Пекин госсекретаря Блинкена и министра финансов Джанет Йеллен, а также визит самого Генри Киссинджера, которому уже почти сто лет и который явно находился на последнем этапе своей жизни. Тем не менее, как архитектор первоначального налаживания отношений с Китаем администрацией Никсона в 1970-х годах — и имея десятилетия деловых связей с этой страной через свою консалтинговую фирму — он пользовался таким доступом и расположением, с которыми не мог сравниться ни один действующий американский чиновник.

Киссинджер получил прямую аудиенцию у Си и назвал его «старым другом». Но прорывы были крайне ограниченными — было достигнуто соглашение об увеличении числа американо-китайских коммерческих авиарейсов между двумя странами с 12 до 20 в неделю. Это была лишь малая часть от числа рейсов до пандемии и еще одно свидетельство того, насколько быстро США и Китай становились оторванными друг от друга как экономически, так и дипломатически[230]. Затем Киссинджер умер в ноябре 2023 года. Дальнейшее продвижение зависело от Салливана, и несколько встреч в год в таких городах, как Вена и Бангкок, подготовили почву для прямых саммитов между Си и Байденом в конце 2023 и 2024 годов соответственно.

Для встреч в промежутках между саммитами национальных лидеров Салливан и Ван встречались примерно по шесть часов в день в течение двух дней, а затем снова улетали. «Все довольно примитивно, — пожаловался один чиновник США. — Вы прилетаете, едете в отель, заходите в комнату, сидите там часами … Это наименее гламурный способ увидеть мир». Чиновники США старались привносить как можно больше спонтанности, чтобы обеспечить открытые обсуждения, иногда даже переключая тему на путешествия, спорт или культуру, прежде чем вернуться к более сложным вопросам[231]. Само поддержание разговора было достижением. Но на это могли уходить часы выслушивания бесконечно повторяющихся китайских тезисов.

Человек напротив, «директор Ван» — его должность директора Комиссии Центрального комитета Коммунистической партии Китая (КПК) по иностранным делам теоретически была выше его одновременной должности министра иностранных дел — принадлежал к совершенно другому поколению, чем Салливан и его окружение. Родившийся в Пекине в 1953 году, он был вынужден работать сельскохозяйственным рабочим во время «культурной революции», прежде чем войти через брак в элитные дипломатические круги. Будучи послом в Токио с 2003 года, он представлял себя вольнодумцем, любившим элегантные костюмы и гольф. Но в последующие годы, по мере того как Китай становился все более напористым, а Си Цзиньпин — более могущественным, Ван переделал себя в националистического дипломата-«воина-волка», чья преданность не подвергалась сомнению[232].

Именно эта репутация сделала его высшим должностным лицом Китая по делам Тайваня, затем министром иностранных дел с 2013 года и, наконец, привела его на высший пост руководителя внешней политики КПК девять лет спустя. Человек, сменивший его на посту министра иностранных дел, бывший посол в Вашингтоне Цинь Ган, продержался на этой должности едва девять месяцев. Некогда фаворит китайского президента, он исчез из общественной жизни в июле 2023 года. В Китае ходили разные слухи: его описывали как заключенного в тюрьму, казненного, удерживаемого под наркотиками в больнице для высшей элиты или пониженного до безвестности управляющего партийным книжным магазином[233].

Что именно сделал Цинь не так, оставалось неясным: ходили разговоры о романе с гламурной телезвездой (тоже уже исчезнувшей), которая, как утверждалось, была западной шпионкой, в то время как другие говорили, что Си счел Циня эгоцентричным и слишком прямолинейным, наносящим ущерб отношениям с США[234]. Какова бы ни была правда, Ван, как и другие китайские высшие чиновники, знал, что не может рисковать: если он расстроит своего хозяина в Пекине, его могут больше никогда не увидеть.

Салливан был не новичком в подобной тактике, равно как и в совершенно иных играх с перекладыванием вины в Вашингтоне. От хаотичного вывода войск из Афганистана до трудностей Украины на поле боя — именно он чаще всего оказывался объектом публичной критики, когда дела шли совсем плохо. В определенной степени это было частью его работы. В 2012 году, едва проработав четыре года на самом верху правительства, он сказал студентам Университета Миннесоты, что, когда он впервые начал посещать совещания в Верховном суде или ситуационной комнате Белого дома, он чувствовал, что и он сам, и окружающие его люди — в некотором роде мошенники. «Должна быть другая комната, где-то дальше по коридору, где происходит настоящее совещание, где находятся настоящие эксперты, принимающие настоящие решения, — сказал он. — Потому что это не можем быть только мы. Это не может быть просто этим … Оказывается, это так и есть». Государственная политика, по его словам, была «исследованием несовершенства. В ней участвуют несовершенные люди, с несовершенной информацией, принимающие несовершенные решения — так что неудивительно, что они получают несовершенные результаты»[235]. Эти результаты станут еще более несовершенными в последний год пребывания Байдена у власти.

Когда Салливан сел за стол переговоров с Ваном в кондиционируемой комнате в Бангкоке в январе 2024 года, администрация полагала, что впереди может быть еще один президентский срок. В 81 год Байден был старейшим из всех, кто когда-либо занимал этот пост, не говоря уже о попытке переизбраться — но он был полон решимости попробовать еще раз[236]. Это решение способствовало катастрофе для демократов и открыло совершенно иную эпоху внешней политики США.

Было бы преувеличением сказать, что нападение ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года стало последней каплей для американского военного всевластия в мире, однако последовавший конфликт показал растущие пределы этой военной мощи и растущую уязвимость сил США как перед все более смертоносными новыми технологиями, так и перед более боеспособными враждебными силами.

Натиск ХАМАС — как и все главные горячие точки той эпохи — назревал давно. Битва за то, что некоторые по-прежнему называли Святой землей, бушевала тысячелетиями, а создание государства Израиль в 1948 году после нацистского Холокоста в Европе придало ей еще более высокий накал. То, что для прибывавших и часто травмированных евреев Европы ощущалось почти как чудо, для палестинцев, живших там веками, стало катастрофой. Более семи десятилетий спустя они по-прежнему называют это просто «Накба»: «катастрофа».

Не успел Израиль появиться на свет, как столкнулся с неоднократными попытками уничтожить его со стороны большинства арабских соседей. На деле эти конфликты лишь вели к его расширению: к тому времени, когда пушки умолкли, границы Израиля расширились, включив в себя старый город Иерусалима и Голанские высоты, некогда принадлежавшие Сирии. Палестинцы тем временем оказались либо в лагерях беженцев, либо в том, что стало двумя «палестинскими территориями» — Западным берегом и Газой. В 2004 году израильские войска и поселенцы, оккупировавшие значительную часть Газы, были выведены в рамках международного мирного соглашения, за чем последовали выборы, приведшие к запутанной договоренности о разделе власти между умеренным ФАТХ и гораздо более исламистским ХАМАС. Последний удивил Запад, Израиль и ФАТХ, победив на выборах в Газе, — и, будучи отстраненным от власти, боевики ХАМАС захватили сектор у контролируемой ФАТХ Палестинской администрации в ходе молниеносного пятидневного военного штурма в июне 2007 года.

К лету 2023 года, через 16 лет после первоначального захвата и серии кровавых военных операций, израильские военные и разведывательные круги считали, что наконец-то взяли ситуацию в Газе под контроль — не говоря уже о высокотехнологичном наблюдении, способном обнаруживать и уничтожать любую новую угрозу. В конце сентября, всего за неделю до того, как ХАМАС предпринял внезапную атаку, израильские официальные лица провели для председателя Военного комитета НАТО голландского адмирала Роба Бауэра экскурсию по линии фронта, демонстрируя высокотехнологичный оперативный центр, автоматизированные системы вооружений и программы искусственного интеллекта[237]. На самом деле этим самым командным центрам предстояло стать свидетелями одного из самых катастрофических системных провалов разведки и военного дела современной эпохи.

Этот пример на годы вперед лишит сна тех, кто отвечает за оборону Европы, Тайваня или даже материковой части США. Что еще хуже, вскоре после нападения выяснилось, что предупреждения действительно были, но их проигнорировали. Израиль был одной из очень немногих стран, призывавших женщин на военную службу в современную эпоху — нечто, что во время Второй мировой войны делали несколько европейских стран, включая Великобританию, Россию и нацистскую Германию. Обязанностью некоторых из этих молодых женщин было следить за видеопотоками с камер наблюдения из Газы из бункеров и комнат управления, иногда находящихся в пределах видимости границы. Для многих это было первое время вдали от своих семей, и они сближались благодаря танцевальным занятиям, готовке и общему вниманию к записям, которые они часами смотрели каждый день.

К концу сентября 2023 года в их групповом чате в WhatsApp нарастало беспокойство. «Что, опять какое-то событие?» — спросила одна. «Подруга, ты где пропадала? — ответила другая. — У нас они были каждый день в течение последних двух недель». Одна из призывниц позже вспоминала, как наблюдала за тренировками боевиков ХАМАС вдоль границы. «У них даже был макет танка, на котором они отрабатывали захват», — сказала она. Донесения регистрировались и отправлялись старшим командирам, но их игнорировали. Когда началась атака, некоторые их патрульные базы были захвачены одними из первых.

По крайней мере один израильский генерал-майор в отставке заявил Би-би-си, что, по его мнению, одной из причин бездействия мог стать «мужской шовинизм». Однако чрезмерная зависимость от технологий почти наверняка сыграла свою роль, равно как и «групповое мышление» внутри израильских силовых структур, где считали, что годы блокад и ударов подорвали силы ХАМАС и что тот отказался от планов крупного удара[238].

Высокотехнологичные системы Израиля должны были дать последнее предупреждение об атаке. Проведенное позднее расследование израильской армии показало, что боевики ХАМАС внезапно активировали несколько сотен израильских мобильных SIM-карт — последний этап подготовки перед началом штурма. Вместо этого в день израильского праздника граница оказалась укомплектована слишком слабо, и израильские командиры получили полную картину поля боя лишь к середине дня. К тому времени большинство из 1 200 израильских жертв атаки уже погибли, а система ПВО «Железный купол» едва не захлебнулась от огромного количества ракет, выпущенных из Газы[239].

В течение нескольких дней Израиль объявил призыв резервистов для самого масштабного за всю историю удара по сектору Газа — начала кампании, которая только за первые 18 месяцев унесла жизни более 55 000 палестинцев и превратила анклав в руины[240]. В последующие недели и месяцы региональные прокси Ирана начали собственный ответ, включая ракетные удары и атаки беспилотников по американским постам в Ираке и Сирии. Министр обороны США Ллойд Остин позже говорил журналистам: не окажись в Средиземном море новейший американский авианосец «Джеральд Форд», немедленная эскалация в регионе могла бы быть гораздо более тяжелой[241].

Вероятно, он был прав. Подавляющее американское военное присутствие в регионе почти наверняка сдержало ливанскую «Хизбаллу», убедив ее не пытаться воспользоваться ситуацией и не начинать собственные атаки на Израиль. Однако это не остановило эскалацию южнее, со стороны Йемена, где поддерживаемые Ираном хуситы, контролировавшие значительную часть страны, вскоре начали запускать ракеты большой дальности не только по Израилю, но и по находившимся поблизости грузовым судам.

Эта схватка быстро втянула ВМС США в один из самых интенсивных периодов боевых действий с 1945 года: ракетные запасы расходовались с беспрецедентной скоростью, что резко усилило уже существовавшие опасения, что Соединенным Штатам не хватит вооружений для ведения крупной войны.

Когда экипаж авианосца «Дуайт Д. Эйзенхауэр», его крейсер сопровождения и четыре эсминца Второй авианосной ударной группы готовились в октябре 2023 года покинуть Восточное побережье, они рассчитывали направиться в Европу на несколько месяцев учений НАТО, включая STEADFAST DEFENDER, и сменить «Форд», чтобы тот мог вернуться в Соединенные Штаты. По словам капитана «Эйзенхауэр» Кристофера «Чоуды» Хилла, все эти планы «полетели к чертям» после внезапной атаки ХАМАС из Газы[242].

В начале ноября «Эйзенхауэр» и корабли сопровождения прошли на юг через Суэцкий канал и вошли в Красное море[243]. К концу декабря по судоходству было нанесено более 20 ударов — в основном по судам, связанным с Израилем, но также и по военным кораблям США; большинство ударов отразили эсминцы противоракетной обороны, действовавшие вокруг «Эйзенхауэр», а также самолеты с самого авианосца[244]. Администрация Байдена поначалу не хотела отвечать. Но поскольку под удары поддерживаемых Ираном ополченцев попадали и американские подразделения в Сирии и Ираке, с января Белый дом санкционировал удары по целям хуситов в Йемене, к которым поначалу присоединилась пара британских боевых самолетов, вылетавших с Кипра при поддержке самолетов-заправщиков[245].

Для тех, кто находился в авианосной ударной группе «Эйзенхауэр», это превратилось в круглосуточное противостояние, продолжавшееся до тех пор, пока шесть месяцев спустя они не покинули регион. «Это был первый раз, когда мы видели баллистические ракеты, выпущенные [по кораблям] в бою, и первый раз, когда их сбили наши корабли, — сказал Хилл. — Мы знали, что дроны появятся — мы говорили об этом десятилетиями, — и вот мы их увидели. Одна из задач, которая передо мной стояла, — следить, чтобы люди получали достаточно сна, чтобы могли хорошо действовать, чтобы у них была хорошая скорость реакции»[246].

Современная война — занятие, лишающее сна, особенно на море: за время собственного восьмимесячного похода экипаж USS «Форд» численностью 4 000 человек выпил заметно больше 150 000 банок энергетика Red Bull[247]. Хилл рассказывал, что иногда во время боя оказывался на мостике «Эйзенхауэр» в пижаме — и принять, что так будет, значило отчасти приспособиться к темпу. Как и неослабно следить за боевым духом экипажа: средний возраст моряков был меньше 25 лет, и Хилл старался приводить к себе в каюту для инструктажа как можно больше людей, чтобы беседовать с ними небольшими группами.

Одним из преимуществ этого похода, вспоминал позже Хилл, было то, что теперь на авианосце постоянно работал спутниковый Wi-Fi, за исключением периодов, когда его отключали по оперативной необходимости. Это позволяло членам экипажа общаться с близкими дома — а сам капитан неожиданно стал звездой соцсетей. В своей ленте в X, бывшем Twitter, Хилл писал на протяжении всего боя, часто показывая, как на борту продолжается обычная жизнь. Среди самых популярных публикаций были фотографии и высказывания отдельных моряков, которых вызывали на мостик, чтобы вручить печенье за службу и передать весточку от родных. В других фигурировали «пес-моралист капитан Демо» или популярные «тако-вторники» в мексиканском духе. Но главным двигателем боевого духа, по его словам, было то, что корабль делал что-то, чтобы «изменить мир к лучшему». «Мы чувствовали, что у нас есть миссия и цель, — сказал позже Хилл. — Мы воздействовали на противника… [и] демонстрировали американскую решимость»[248].

За день до возвращения корабля в гавань в июле 2024 года на борт доставили журналистов, чтобы они увидели, как высокопоставленные представители США хвалят авианосную ударную группу и ее личный состав. «Наша задача — сохранять мир, отвечать на кризисы и, если потребуется, сражаться и побеждать решительно, и вы выполнили все эти задачи», — сказала начальник штаба ВМС Лиза Франкетти, самый старший по званию американский адмирал. Министр ВМС Карлос Дель Торо заявил авианосной ударной группе, что ее успех против ракет хуситов стал «ценным уроком», показавшим мощь и радиус действия американских авианосцев.

Салливан, который тоже прилетел на борт, сказал экипажу, что постоянно докладывал президенту об их действиях. «Мне было что рассказать», — сказал он[249]. И все же, когда «Эйзенхауэр» вернулся в США, Красное море осталось без авианосца, а удары по гражданскому судоходству продолжались, не ослабевая. «Эйзенхауэр» направился в док после затянувшейся миссии, и теперь пять из 11 американских авианосцев находились в той или иной степени на техническом обслуживании. Те, кто занимался «авианосной чехардой» и ее аналогами для других сил США, описывали бесконечный, беспощадный процесс. Штабные офицеры региональных командований, гражданские служащие и подрядчики непрерывно работали, чтобы перебросить авиацию, войска и другие ресурсы к местам кризисов, попадавших в заголовки, и одновременно сохранять присутствие в других районах, чтобы союзники чувствовали себя уверенно, а противники не забывали о сдерживании.

«Кораблей действительно просто не хватает на всех, — сказал Брэдли Мартин, бывший офицер надводных сил американских ВМС, ныне директор в RAND Corporation. — Не хватает мощностей».[250] Когда позже в том же году разгорелся конфликт и Израиль с Ираном обменялись ракетными ударами, США перебросили два авианосца — «Линкольн» и «Рузвельт» — в воды близ Ирана, впервые за десятилетия оставив Пентагон без авианосца в Азии[251]. Становились очевидными и гораздо более широкие проблемы с возможностями: американская оборонно-промышленная база, привыкшая поставлять относительно небольшие объемы вооружений, необходимых для «войны с терроризмом» 2000-х годов, оказалась совершенно неспособна удовлетворить требования современной эпохи. Украина исчерпала запасы артиллерии, противотанковых и легких зенитных ракет, а теперь борьба с хуситами пожирала значительно больше ракет для ударов по наземным целям и зенитных ракет, чем производилось.

В первый день ударов по Йемену американские ВМС сообщили, что выпустили более 80 ракет «Томагавк» — сверхточных крылатых ракет дальнего радиуса действия, которые находились в центре каждой крупной американской военной интервенции со времен войны в Персидском заливе 1991 года, — значительно больше, чем 55, закупленных за весь 2023 год. За последнее десятилетие США закупили лишь чуть более 1 200 «Томагавков», что позволяло предположить: даже относительно небольшая кампания может полностью исчерпать их запасы — и это как раз тогда, когда новые развертывания, такие как «Typhon» на Филиппинах, подстегивали спрос[252]. К концу года Украина также запрашивала «Томагавки» для сдерживания России, а планировщики из американского Индо-Тихоокеанского командования, вероятно, хотели получить сотни таких ракет для ударов по целям в Китае в случае войны.

Зенитные ракеты оказались еще одним узким местом. Многоцелевая американская ракета Standard Missile 6 (SM-6), способная поражать воздушные, наземные и морские цели при пуске с боевого корабля, в начале 2024 года снова запускалась десятками с американских кораблей на Ближнем Востоке, почти наверняка превышая скромные 125 ракет, которые, по заявлению производителя Raytheon, он мог выпускать ежегодно. Запасы зенитной ракеты Patriot — еще одного оружия, впервые примененного в войне в Персидском заливе 1991 года, но значительно усовершенствованного в последующие десятилетия, — пользовались дальнейшим спросом, причем поговаривали, что эти ракеты могут также устанавливаться на боевые корабли, чтобы компенсировать нехватку других ракет. Насколько глубоки западные запасы Patriot на самом деле, было строго охраняемым секретом, но их задействовали на почти всех доступных театрах военных действий[253]. На Украине правительство Зеленского поставило дополнительные системы Patriot на первое место в списке пожеланий для защиты крупных городов от воздушных атак, в то время как другие европейские страны также хотели получить их больше. Производитель Lockheed Martin объявил, что увеличит производство наиболее совершенного варианта PAC-3 ракеты Patriot на 70 % к 2027 году, но при всего 380 ракетах, произведенных в 2023 году, этого всё равно было немного[254].

Суть была проста: три самых загруженных региональных объединенных командования Америки — Индо-Тихоокеанское командование в Тихом океане, Европейское командование в Европе и Центральное командование на Ближнем Востоке — гонялись за одними и теми же запасами вооружений, а американская оборонно-промышленная база не производила достаточно, чтобы хотя бы приблизиться к удовлетворению быстро растущей потребности.

Это также усугубляло нехватку боевых кораблей, в том числе наиболее важных для любого будущего конфликта. Следующие авианосцы, которые должны войти в строй, — «Энтерпрайз» и «Джон Ф. Кеннеди» типа «Форд» — всё больше отставали от графика ввода во флот из-за проблем со строительством[255]. Строительство подводных лодок шло, пожалуй, еще хуже, отчасти вследствие нехватки квалифицированных инженеров и сварщиков для постройки столь исключительно сложных кораблей — в том числе «Колумбия» класса, которые будут нести следующее поколение американских баллистических ракет для обеспечения сдерживания с начала 2030-х годов[256].

Помимо этого, существовали более широкие опасения по поводу стабильности цепочек поставок, на которые десятилетиями полагались, — не только микрочипов из Тайваня, но и множества критически важных минералов и компонентов, многие из которых сейчас поставляются из Китая. Обзор подобных опасностей, заказанный администрацией Байдена в последние месяцы ее работы, пришел к выводу, пожалуй, не без доли самооправдания, что дела обстоят лучше, чем в 2021 году, когда последствия пандемии показали, насколько напряженными были некоторые цепочки поставок. Но он также отметил сохраняющиеся и растущие геополитические риски — и признал, что следующей администрации, вероятно, придется сделать гораздо больше[257].

Соединить это несоединимое предстояло Пентагону, а задача оказалась нелегкой: приходилось искать баланс, решая проблемы в растущем водовороте новостей и угроз, в то время как надежды администрации Байдена на переизбрание постепенно таяли.

В начале 2024 года пост министра обороны — его часто называют SECDEF — занимал Ллойд Остин, высокий афроамериканец, бывший пехотинец, который описывал возглавляемую им военную машину как «самую мощную боевую силу в истории человечества» и нередко добавлял: «И не сомневайтесь, так будет и дальше». Он также часто цитировал фразу из инаугурационной речи Байдена, называвшую 2020-е годы «решающим десятилетием», которое определит, кто будет доминировать в этом веке — демократии или автократы, а затем добавлял собственные, куда более резкие предостережения[258].

Остин всерьез относился и к американской военной мощи, и к сдерживанию и, как и другие министры обороны до и после него, часто производил впечатление человека, считавшего себя ее личным главным вестником. По словам нескольких источников, в конце 2022 года он заявил российскому коллеге Сергею Шойгу, что если Кремль применит против Украины тактический ядерный заряд — а американская разведка полагала, что такая возможность рассматривается, — то США «пересмотрят» все ограничения, которых они до сих пор придерживались в этой войне. Это было предупреждение: если Кремль каким-либо образом «перейдет ядерный порог», обычные вооруженные силы Америки нанесут сокрушительный удар по российским войскам в Украине, а возможно, и за ее пределами. «Не люблю, когда мне угрожают», — ответил, как передают, Шойгу. Остин ответил еще жестче: «Я возглавляю самую мощную армию в мировой истории, — сказал Остин. — Я не угрожаю»[259].

Остин имел нужный для такого предупреждения опыт, особенно в разговоре с таким человеком, как Шойгу, который по сути был бюрократом и никогда не участвовал в боях. Будучи заместителем командира 3-й пехотной дивизии США во время вторжения в Ирак в 2003 году, Остин стал одним из трех американских генералов, получивших «Серебряную звезду» за боевое командование в «войне с террором». Когда американские войска продвигались к Багдаду, он часто был самым дальним из старших офицеров на передовой, управляя сокрушительной огневой мощью, которая, как говорилось в официальных документах, «спасла жизни бесчисленных солдат, нанеся катастрофический урон иракским силам»[260].

Как мало кто из прежних министров обороны, Остин знал силы и структуры, которые возглавлял. После 2003 года он командовал бригадой в Афганистане, дивизией в Ираке, затем возглавлял Объединенный штаб в самом Пентагоне. В 2013–2016 годах он командовал CENTCOM в борьбе с «Исламским государством». Ростом более шести футов трех дюймов, склонный говорить о себе в третьем лице, Остин вышел из своих войн с репутацией жесткого и эффективного командира — и человека, который не общается с прессой. Он был и умелым аппаратным игроком, и практикующим католиком: в 2008 году он посещал службы в Ираке вместе со старшим сыном Джо Байдена Бо, который тогда находился там на действительной службе как военный юрист. Когда позже в том же году Барак Обама выбрал старшего Байдена кандидатом в вице-президенты, и без того прочная репутация Остина внезапно укрепилась еще и мощными политическими связями.

Когда в 2021 году сам Байден занял Белый дом, Остин стал его первым кандидатом на пост главы Пентагона и легко получил в Конгрессе разрешение обойти закон США, требующий, чтобы министры обороны провели семь лет вне армейской службы после ухода с высших военных должностей[261]. Во многих отношениях Остин был мастером коммуникации: его частые выступления сочетали политические тезисы с личными отсылками и чувством юмора. Однако неловкость в общении с прессой и стремление к личной приватности сохранялись на протяжении всего его пребывания на министерском посту. Он по возможности избегал сессий вопросов и ответов в пресс-центре Пентагона и часто игнорировал журналистов Пентагона, летавших вместе с ним в зарубежные поездки.

Это стремление к приватности и подвело его. К началу 2024 года человек, отвечающий за «самую мощную армию в истории мира», находился не в своем кабинете в Пентагоне, а в реанимационной палате военного госпиталя Уолтера Рида, куда его доставили в первый день Нового года из-за осложнений после операции по поводу рака простаты, перенесенной в конце декабря. Госпитализация продлилась две недели — и хотя к ее концу Остин уже работал с больничной койки и принимал звонки, в первые дни января он полностью выбыл из строя.

Само по себе это было не так уж серьезно: у Остина был заместитель, Кэтлин Хикс, и американская система, как и большинство других форм государственного устройства, предусматривает множество способов разделить или передать полномочия. Но Остин ни с кем не поделился новостью о своей госпитализации — ни с Белым домом, ни, судя по всему, с Хикс. Несколько дней в начале 2024 года вся командная структура американских вооруженных сил фактически была разбалансирована, и даже те, кто находился на самом верху власти, узнали об этом лишь спустя несколько дней.

Остин извинился, объяснив случившееся нежеланием «обременять» других — включая «занятого» президента — своими проблемами со здоровьем. Но то, что помощники и аппарат Остина не уведомили нужные инстанции, указывало на более широкие проблемы администрации Байдена, которые вскоре станет гораздо труднее игнорировать. В последующие недели и месяцы множились сообщения о том, как стареющий президент теряет хватку, а его окружение пытается продолжать работу как ни в чем не бывало. Со временем это помогло вернуть Трампа в Белый дом.

К середине 2024 года команда Байдена также остро осознавала трудности, стоящие перед оборонно-промышленной базой США, и необходимость быстро наращивать военный потенциал. В течение нескольких лет министр ВМС Карлос Дель Торо добивался, чтобы американский флот перезаряжал пусковые установки своих боевых кораблей в море, а не был вынужден каждый раз после исчерпания запасов идти в порт. Ситуация на Ближнем Востоке еще отчетливее обозначила эту потребность: боевым кораблям иногда приходилось проходить сотни миль, если не больше, чтобы пополнить боезапас на базах в Европе или за ее пределами. На протяжении 2024 года инженерные группы работали над тем, чтобы с помощью специально приспособленных кранов физически перемещать ракеты с морских барж в вертикальные пусковые установки кораблей. Эта идея впервые обсуждалась еще в 1990-х, но лишь угроза настоящей войны на Ближнем Востоке и растущие опасения еще более масштабного конфликта в Тихом океане придали делу необходимую срочность, чтобы наконец воплотить его в жизнь[262].

Оставалась глубинная проблема самих ракет — и множества других видов вооружений, от ручных гранатометов до ракетных подводных крейсеров, — которые сходили с конвейера гораздо медленнее и в гораздо меньших количествах, чем требовалось. Выступая перед оборонными журналистами вскоре после выборов в ноябре 2024 года, советник президента по национальной безопасности Джейк Салливан признал, что команда Байдена пришла к власти, по-настоящему не осознавая, насколько перенапряжена оборонно-промышленная база. «На самом деле именно [на этапе] подготовки к войне в Украине… я начал понимать, что во многих отношениях кладовая пуста», — сказал он, добавив: чем глубже он вникал в проблему, тем серьезнее она выглядела. «Мне приносили графики — в основном восходящие к 1990 году, — [показывающие] проблемы с кадрами, проблемы цепочек поставок, недофинансирование. И мне стало ясно, что этой истории, на мой взгляд, не уделяли того внимания, которого она заслуживала»[263].

Если говорить о производстве таких изделий, как артиллерийские снаряды, то выпускавший их завод почти не обновлялся со времен Корейской войны начала 1950-х. Задним числом это неудивительно: современные войны Америки требовали куда меньше боеприпасов, чем прежние, особенно тяжелых вооружений. Даже первая война в Персидском заливе 1991 года оставила США с огромными неиспользованными запасами боеприпасов — а в последующую эпоху незаметно укоренилось ошибочное предположение, что все нужное можно заказывать и пополнять в основном исходя из краткосрочных потребностей.

Возвращение эпохи крайне разрушительных и, возможно, долгих военных кампаний вроде украинской — не говоря уже о более масштабной войне на Тихом океане — внезапно выставило такой подход крайне безрассудным. «Помню, мне читали лекции на этот счет — что нужно переходить на поставки точно в срок, сводить запасы к минимуму и снижать издержки, — говорил заместитель министра обороны в администрации Байдена Уильям Лапланте на симпозиуме в 2023 году. — Что ж, это прекрасно, пока не случается беда. И мы за это заплатили»[264].

Когда новый глава Индо-Тихоокеанского командования адмирал Сэмюэл Папаро в мае 2024 года вступил в должность, на первое место в списке своих тревог он поставил «глубину магазина» — запасы вооружений, достаточные для войны.

Но каких именно вооружений? В Индийском океане ВМС США уже испытывали безэкипажные парусные дроны наблюдения, способные сутками и даже неделями ходить без участия человека, разглядывая проходящие суда и камерами, и целым набором других датчиков. Затем эти данные обрабатывали алгоритмы на борту беспилотника: они в основном справлялись с определением, что перед ними, скажем, потенциальный танкер или малый торговый корабль, и сами решали, надо ли передавать эти сведения людям в штаб.

Это были «граничные вычисления» — применение передового искусственного интеллекта непосредственно на оружейной системе или другой платформе, переносившее мир Кремниевой долины в оборонный сектор в масштабах, невиданных прежде[265]. Еще больше ждали от способности Пентагона строить огромные защищенные «облачные» сети данных вместе с уже состоявшимися гражданскими технологическими компаниями — в том числе Microsoft, Amazon и Google, — а также с новым поколением высокотехнологичных оборонных подрядчиков. Почти у всех были передовые технологии; за четыре года администрации Байдена их использование резко выросло, и многие полагали, что дальше процесс только ускорится.

«Генеративный ИИ… вероятно, одна из самых прорывных технологий и инициатив за очень, очень долгое время, — говорил директор Агентства информационных систем Министерства обороны США генерал-лейтенант Роберт Скиннер в 2023 году. — Те, кто сумеет им овладеть [и] поймет, как извлечь из него максимум… [окажутся] теми, кто займет господствующие высоты»[266]. К тому времени, когда администрация Байдена покидала свой пост, она предсказывала, что в ближайшее десятилетие произойдет больше технологических перемен, чем за предыдущие 50 лет[267].

Новый главный американский командующий на Тихом океане хотел получить все эти технологии, и как можно быстрее. Но он хотел и более традиционные корабли, бомбы и ракеты — и тревожился, что их у него недостаточно.

Как и глава Европейского командования вооруженных сил США (EUCOM) Крис Каволи и его предшественник на посту командующего Индо-Тихоокеанским командованием (INDOPACOM) Джон Акилино, адмирал Сэмюэл Папаро происходил из итало-американской семьи с Восточного побережья, в его случае — из Пенсильвании. Как и Акилино, он был пилотом реактивного истребителя, в прошлом — курсантом и инструктором школы Top Gun, а также проходил службу в ВВС на Ближнем Востоке и в армии в Афганистане. «Всё это вело к этому», — сказал ему министр обороны США Ллойд Остин, поздравляя его[268]. Уходящий командующий Акилино охарактеризовал команду Индо-Тихоокеанского командования США как «лучших из лучших — на самом важном театре, против самой серьезной угрозы. Они будут хорошо служить вам»[269].

В отличие от многих других адмиралов США, Папаро не оканчивал Военно-морскую академию в Аннаполисе, а получил офицерское звание по линии Корпуса подготовки офицеров резерва в Университете Вилланова. Он оставался открыто религиозным: вскоре после назначения он рассказал Hawaii Catholic Herald, что каждое утро слушает библейский подкаст и использует определенные стихи для обретения спокойствия, мудрости и силы[270].

Однако его заботы в этой должности были сугубо мирскими. Летом 2024 года должны были пройти крупнейшие в истории китайские учения по всему Тихоокеанскому региону. В какой-то момент в них должны были участвовать по меньшей мере 200 боевых кораблей — примерно три четверти всех амфибийных сил Китая — и около 43 бригад войск, включая инженерные подразделения для преодоления препятствий и части, предназначенные для боев в городских условиях. Как позже сказал Папаро в аналитическом центре в Вашингтоне, он считал, что это не просто учения: «Это репетиция». По мнению Папаро, споры о том, будет ли Китай готов к блокаде или захвату Тайваня к 2027 году, рисковали упустить суть. «Нам нужно быть готовыми сейчас», — сказал он[271].

На ежегодной конференции по международным отношениям «Диалог Шангри-Ла» в Сингапуре в начале июня 2024 года, организованной Международным институтом стратегических исследований, министр обороны США Остин, охарактеризовав мир как находящийся на решающем «переломном рубеже истории», заверил, что США «полностью включились», и говорил о сближении демократий по обе стороны мира, которые полны решимости отстаивать верховенство закона. Поскольку на конференции также выступал Зеленский, Остин предупредил, что вторжение в Украину дает «предвестие того мира, которого никто из нас не хочет… где тираны попирают суверенные границы, где мирные государства живут в страхе перед соседями и где хаос и конфликты заменяют правила и права»[272].

Китайцы также усилили свою риторику. Во время сессии вопросов и ответов после выступления Остина полковник НОАК сравнил его слова о растущем партнерстве с расширением НАТО в Восточной Европе, возложив на это вину за конфликт в Украине. «Позвольте с уважением не согласиться с вашей точкой зрения о том, что расширение НАТО вызвало украинский кризис», — заявил Остин под аплодисменты собравшихся делегатов. То, что США строят в Азии, по его словам, — это не формальная структура, подобная НАТО, а сообщество «стран-единомышленников со схожими ценностями и общим видением свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона… работающих вместе для достижения этого видения».

Остин также обозначил ряд новых оборонно-промышленных партнерств, включая работу с Индией над реактивными двигателями и с Японией над ракетой-перехватчиком для противодействия гиперзвуковым угрозам, таким как китайская ракета DF-26, «убийца авианосцев». Американский подход, по его словам, «… заключается не в навязывании воли одной страны. Он в общем чувстве цели. Это не запугивание и не принуждение»[273].

Хотя в тот момент он этого не раскрывал, у американского адмирала был припасен и еще один ход в рукаве, который, как он надеялся, углубит американское сдерживание. В кулуарах конференции он встретился с колумнистом Washington Post Джошем Рогином, одним из обладающих самыми широкими связями журналистов внешнеполитического пула, который начинал корреспондентом японской газеты в округе Колумбия в начале «глобальной войны с террором». Рогину Папаро в более наглядных подробностях, чем кто-либо прежде, изложил план INDOPACOM по спасению Тайваня.

Цель НОАК, предсказывал он — как и во время слушаний по утверждению его кандидатуры в Сенате, — скорее всего, будет состоять в том, чтобы как можно быстрее захватить контроль над островом, прежде чем прибудут значительные силы США для вмешательства. Замысел «Хеллскейпа», изложенный его предшественником, предлагала США и их союзникам решение этой проблемы — способ быстро развернуть или заблаговременно разместить достаточное количество автономных систем вооружений, чтобы сорвать планы Пекина, либо остановив силы вторжения, либо отрезав их от снабжения. «Я хочу превратить Тайваньский пролив в „хеллскейп“ с помощью ряда засекреченных возможностей», — сказал адмирал репортеру. «Я не могу рассказать вам, что в него входит, — сказал он, когда его попросили сообщить детали плана. — Но он реален, и его можно реализовать». Это означало, по его словам, сделать жизнь китайских военачальников «совершенно невыносимой в течение месяца, что дает мне достаточно времени для всего остального».

Элементы этой истории были рассказаны предыдущим летом, но публикация в Washington Post донесла их до более широкой аудитории[274]. Действительно, кое-кто в Китае теперь подозревал, что усиленные разговоры Америки о том, насколько она будет готова защищать Тайвань через несколько лет, могли быть сознательной уловкой, чтобы заставить НОАК напасть до того, как она будет по-настоящему готова. Согласно последующей статье в Financial Times, ссылавшейся на европейские источники, председатель КНР намекнул председателю Европейской комиссии Урсуле фон дер Ляйен, что, по его мнению, США пытаются «спровоцировать» Пекин на быстрые действия против Тайваня, чего, по его словам, КНР делать не станет. Это лишь усугубило беспокойство в Вашингтоне по поводу принятия решений на высшем уровне в Китае. «Если Си действительно верит, что США активно стремятся к конфликту с Китаем из-за Тайваня, то опасения, что Си создал информационный вакуум или получает плохие советы от подчиненных, вопиюще верны», — заявил эксперт по Китаю Джуд Бланшетт[275].

Но администрация Байдена почти исчерпала и удачу, и время. Встреча лидеров НАТО в Вашингтоне в июле 2024 года задумывалась как закрепление стойкого впечатления, что администрация Байдена ведет успешную глобальную команду демократий в противостоянии с автократами. Вместо этого она сосредоточилась на усилиях по «защите альянса от Трампа», таких как передача элементов процесса управления поставками оружия в Украину под руководством США в ведение Европы и НАТО. Если этого было недостаточно, чтобы показать, как власть ускользает из Белого дома после провального выступления президента на дебатах, то момент, когда он по ошибке назвал президента Украины Зеленского «президентом Путиным», вероятно, предрешила его судьбу. К концу июля Байден вышел из гонки в пользу вице-президента Камалы Харрис.

Даже после поражения на выборах остатки администрации продолжали пытаться поддержать «международный консенсус», который, как они надеялись, станет их наследием. В декабре 2024 года, в свой последний визит в Тихоокеанский регион, министр обороны Остин встретился с австралийским и японским коллегами на североавстралийской базе, где теперь часть года будут проходить подготовку японские войска вместе с американским отрядом морской пехоты, который ротировался туда ежегодно на протяжении почти десятилетия. Вскоре после этого, посетив Филиппины, он подписал соглашение о предоставлении их вооруженным силам разведывательных дронов для наблюдения за спорными рифами и потенциального снабжения их аванпостов, таких как «Сьерра-Мадре».

В последние недели работы администрация влила дополнительное американское вооружение как в Украину, так и на Тайвань, включая множество систем, которые прежде придерживали — в случае Тайваня иногда по несколько лет. В Украине также были наконец смягчены некоторые ограничения, ранее наложенные на применение дальнобойных ракет для ударов вглубь российской территории. Но было осознание того, что эпоха меняется. Во время своего последнего визита в Киев перед американскими выборами в октябре Остин снова использовал свою фразу с диалога «Шангри-Ла» в Сингапуре — «петля истории» — чтобы описать этот момент. «Всем, кто считает, что американское лидерство обходится дорого, — предупредил он, — задумайтесь о цене американского отступления»[276].

Это была сильная риторика — и она могла бы исходить почти от любого министра обороны США со времен Трумэна, включая тех, кто служил при Трампе и так часто с ним конфликтовал в его первый срок. Новой администрации предстояло столкнуться с теми же растущими угрозами, и порой она принимала бы не столь уж отличающиеся решения. Но в других отношениях она была бы совсем иной и собиралась использовать любую возможность, чтобы показать миру именно это.

Это было 20 января 2025 года, чуть более четырех лет спустя после того, как сторонники Трампа штурмовали Капитолий в Вашингтоне — но картина едва ли могла сильнее отличаться. Рядом с династией Трампа сидели главы крупнейших американских и мировых технологических компаний. Вместе Amazon с основателем Джеффом Безосом, Google с генеральным директором Сундаром Пичаи, Facebook с основателем Марком Цукербергом, Apple с генеральным директором Тимом Куком и Илон Маск из Tesla и SpaceX оценивались более чем в 1 триллион долларов. Их подчеркнуто публичное присутствие — они сидели ближе к Трампу, чем члены его будущего кабинета, — указывало на то, что возвращавшийся президент удваивал ставку на власть и деньги — как свои собственные, так и чужие[278].

«Больше всего я горжусь тем, что останусь в истории миротворцем и объединителем», — заявил Трамп, пообещав взять под контроль границы Америки, обложить пошлинами ее соперников и обеспечить новую эру «мира силой». В основе речи лежали два слова, которые президенты США почти не произносили с XIX века, — «явное предначертание» — и бросающееся в глаза обещание не просто отстроить Америку заново, но «расширить ее территорию». Инаугурационная речь прямо обещала вернуть Панамский канал под контроль США, «отобрать его у Китая» и поднять американский флаг на Марсе. Об альянсах и партнерствах Америки не было сказано ни слова[279].

За недели до и после инаугурации Трамп и его окружение обрушили на страну и мир намеренно ошеломляющий шквал предложений, заявлений и указов по внутренней и внешней политике. Во время первого срока президент и его сторонники считали, что значительная часть федерального правительства — а также иностранные партнеры США — мешала его программе. Теперь они были полны решимости не допустить и тени такого сценария: людей на высшие должности отбирали прежде всего за преданность и приверженность президенту и его платформе. Они ставили «Америку прежде всего» превыше всего остального и не возражали против публичных ссор ни с врагами, ни с союзниками.

В считаные дни разразился первый из таких скандалов — из-за намерений Трампа включить Гренландию в состав Соединенных Штатов, к немедленному разочарованию и нервозности Дании, которая веками управляла ею. И это было лишь началом непрерывного потока новостей.

По крайней мере в некоторых кругах по-прежнему крепко верили, что сама непредсказуемость Трампа способна удержать иностранных агрессоров от рискованных шагов, пока он остается в Вашингтоне, — и что президент США, возможно, прав, утверждая, что вторжение Путина в Крым не случилось бы, занимай он тогда Белый дом. Давний сторонник, сенатор Линдси Грэм, меньше чем через месяц после начала нового срока выразился так: «Я устал беспокоиться о том, что мы кого-то провоцируем. Я хочу, чтобы плохие парни боялись нас… По-моему, если вы не боитесь Дональда Трампа, то вы слегка сумасшедший»[280].

Любой, кто надеялся, что новая администрация придаст мощный импульс делу западных капиталистических демократий против автократического альянса во главе с Москвой и Пекином, был обречен на скорое разочарование. Еще сильнее, чем во время первого срока, новый президент и его окружение были полны решимости укрепить свою власть — и в первые месяцы им, судя по всему, нередко было комфортнее иметь дело с автократами, чем с демократическими лидерами. Как минимум новая администрация была откровенно транзакционной в большей степени, чем любая из прежних.

Как выразился бывший министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибэнд: «Трампа избрали как разрушителя. Его послание таково: „пристегните ремни“. Люди из его окружения не верят в то, что Америка выигрывает от своей роли глобального стабилизатора. Следует уважать полученный им избирательный мандат, но также понимать, что он не шутит». Выступая перед сотрудниками Госдепартамента США, новый госсекретарь Марко Рубио заявил им, что американская внешняя политика будет «…нацелена на одно: на продвижение интересов. Все, что делает нас сильнее, безопаснее или богаче, станет нашей миссией»[281].

Это был подход, который привел бы к совсем другой внешней политике и совсем другому Пентагону, но также к еще более эксцентричной команде вокруг президента. «Трамп превыше всего ценит преданность», — заметил мой коллега из пула журналистов Reuters при Белом доме Джефф Мейсон вскоре после того, как Трамп уволил председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала ВВС США «Си-Кью» Брауна, начальника штаба ВМС адмирала Лизу Франкетти и нескольких других высокопоставленных военных, включая главных юристов каждого вида вооруженных сил. «Он ничуть не смущается, назначая кого хочет и добиваясь чего хочет»[282].

Неудивительно, что некоторые говорили о начале «имперского президентства» — и, по крайней мере, до промежуточных выборов в 2026 году у Трампа было достаточно голосов в Конгрессе, чтобы назначать кого пожелает[283]. Однако в иностранных делах все больше казалось, что он надеется построить один вид «имперской Америки» — сферу неоспоримого влияния от Панамского канала до Канады и Гренландии, отступая в остальном мире — ценой отказа от Pax Americana глобального влияния США, создававшегося десятилетиями.

Это было мировоззрение, которое граничило с откровенным изоляционизмом и поначалу провозглашало гораздо менее интервенционистский подход, чем тот, что США проводили десятилетиями. Выступая на церемонии приведения к присяге министра обороны Пита Хегсета, вице-президент Джей Ди Вэнс сказал, что отличало Трампа от прошлых президентов, так это его убеждение: «Нам следует бережно распоряжаться нашим самым драгоценным ресурсом… мужчинами и женщинами, готовыми надеть военную форму и рисковать жизнью ради этой страны. Мы не должны отправлять их повсюду». Хегсет — уже, как и его предшественник Остин, хорошо натасканный по ключевым тезисам — выразил это несколько иначе, но с тем же подтекстом. «Мы не хотим вести войны, мы хотим их сдерживать… и заканчивать ответственно… Но если нам придется воевать, мы обрушим подавляющую и решающую силу… и вернем наших парней домой»[284].

Вэнс и Хегсет оба были ветеранами «войны с террором», и такие настроения были вполне понятны. Почти восемь десятилетий назад другой американский военный, подумывавший перейти в политику, поверял схожие чувства дневнику. «Бог знает, я лично хотел бы, чтобы Соединенные Штаты сидели дома и игнорировали весь остальной мир», — писал Дуайт Д. Эйзенхауэр в марте 1951 года, вскоре после того, как стал верховным главнокомандующим НАТО. «Какая приятная перспектива, пока не посмотришь на конечные последствия: катастрофа»[285].

Баллотируясь в президенты год спустя, Эйзенхауэр сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы закрепить на десятилетия обязательства США в обоих полушариях планеты. Но даже когда он писал эти слова, юному Дональду Трампу было почти пять лет. Когда он повзрослел и обрел славу и богатство, он стал смотреть на холодную войну не как на ряд рубежей, которые нужно удерживать, чтобы предотвратить катастрофу, а как на возможность для «сделки» — с ним самим в роли главного переговорщика США.

Мир, в котором Трамп впервые создал свою репутацию в конце 1970-х и начале 1980-х годов, был, пожалуй, уникально открыт для его неустанной саморекламы — но он также находился в самом опасном состоянии с момента Карибского кризиса 1962 года. Самый опасный момент, как показало время, пришелся на зиму 1983‒1984 годов, когда паранойя дряхлеющей советской империи привела к тому, что чиновники, военачальники и шпионы ошибочно истолковали развертывание ракет малой дальности США и самые реалистичные НАТО учения за многие годы как реальную угрозу и предвестник настоящего удара.

В очерке, напечатанном в New York Times в апреле 1984 года, журналист и телеведущий Билл Гейст назвал Трампа «человеком часа», цитируя разных поклонников, которые описывали его как «невероятного переговорщика», «безумного и захватывающего». Но, как отметил Гейст, напыщенное настроение Трампа иногда сменялось минутными приступами самокопания, когда он размышлял о том, что его власть, деньги и положение — как и положение шумного города вокруг него — могут исчезнуть в любой момент. «Но что все это значит?» — Гейст не раз передавал слова Трампа. Когда его спросили, о чем он думает, Трамп ответил, что больше всего его тревожит риск катастрофической атомной войны. Его решение, впрочем, было простым: пусть он, как американский эмиссар по вооружениям, выторгует выход из этого кошмара.

Именно это предложение породило самые язвительные абзацы в целом доброжелательного очерка: мысль о том, что Трампу могут доверить переговоры от имени Соединенных Штатов, писал Гейст, «покажется наивной фантазией оптимистичного, заблуждающегося молодого человека, который никогда ни в чем не проигрывал»[286]. Но Трамп не сдавался — в том же году, давая первое интервью для Washington Post, он снова выдвинул эту идею. «Некоторые люди умеют вести переговоры, — заявил Трамп. — Это искусство, с которым ты, по сути, рождаешься… Чтобы узнать о ракетах все, что нужно знать, потребовалось бы полтора часа… Впрочем, я и так, по-моему, знаю почти все»[287].

Когда долгожданный звонок от президента Рейгана так и не поступил, Трамп взял дело в свои руки. В 1986 году он обратился к кардиологу Бернарду Лауну, лауреату Нобелевской премии, который разделил награду с советским врачом и годом ранее встречался с Михаилом Горбачёвым. По словам Лауна, почти четыре десятилетия спустя Трамп попросил его помочь организовать встречу с советским лидером — и снова говорил о том, чтобы выйти на администрацию и стать главным переговорщиком по советско-американскому ядерному разоружению[288].

Что из этого вынесли русские, неизвестно — и теорий на этот счет хватает. Но мы точно знаем, что с приближением конца холодной войны Горбачёв — все еще рассчитывая оставаться у власти долгие годы и сохранить Советский Союз в целости — протягивал руки всем подряд, чтобы построить, как он надеялся, совершенно иной мир, в котором доминировали бы США и СССР. В начале 1986 года, по словам самого Трампа, его пригласили в Москву обсудить гостиничные инвестиции, и в конце концов он добился встречи с Горбачёвым.

Что там произошло — и как прошла остальная часть поездки — до сих пор остается тайной, но по возвращении в Нью-Йорк Трамп несколько раз намекнул, что готовится баллотироваться в президенты. Он потратил почти 100 000 долларов собственных денег на рекламу в New York Times, Washington Post и других газетах, заявляя, что стране просто нужно немного «хребта», чтобы навести порядок в обороне США, и обвиняя союзников США в нахлебничестве. Затем, несмотря на разговоры о том, что при поддержке одного местного бизнесмена он может выдвинуться на праймериз в Нью-Гэмпшире, он, похоже, полностью отказался от этой затеи[289].

Примерно в то же время Тони Шварц, писавший за Трампа бестселлер 1987 года Art of the Deal, пришел к выводу, что Трамп испытывал непреодолимую и постоянную потребность выглядеть «сильным» и «побеждающим» — отчасти, как он полагал, из-за холодного и требовательного отца, с которым Трамп, по собственному ощущению, мог общаться только как «бизнесмен». На протяжении всего процесса написания Трамп звонил Шварцу почти каждый вечер, чтобы пересказать свои последние подвиги. Лишь годы спустя Шварц обнаружил, что The Trump Organization все это время балансировала на грани банкротства. «Он лгал так же легко, как дышал… и без тени угрызений совести, — писал он в 2024 году. — [Но] что поразило меня с первого дня знакомства с мистером Трампом, так это его неутолимая жажда быть в центре внимания. Никакого внешнего признания ему, казалось, никогда не было достаточно»[290].

Трампа было легко высмеять, но еще легче недооценить. Когда в середине 2015 года он снова заявил, что может баллотироваться в Белый дом, кое-кто предположил, что это всего лишь рекламный трюк. Вместо этого он перевернул политику США и направил историю по другому пути.

До того как он вступил в президентскую гонку в середине 2015 года, большинство американцев ожидали, что следующим президентом станет либо Хиллари Клинтон, либо Джеб Буш. Многие признавали, что выбор не вдохновлял: либо жена человека, покинувшего пост в 2000 году, либо брат того, кто покинул его в 2009-м. К июлю 2015 года звезда The Apprentice уничтожила десятиочковое преимущество младшего Буша на республиканских праймериз и двинулась к Белому дому[291].

Возвращение Трампа на выборах 2024 года вновь гарантировало ему столь желанное внимание, но возвращался он не просто с программой, а с преторианской гвардией высокопоставленных деятелей движения «Make America Great Again» (MAGA), полных решимости поддерживать его, даже преследуя собственные цели.

Именно это больше всего тревожило некоторых союзников Америки. В отличие от первой администрации Трампа, теперь значительная часть тяжелой работы выполнялась гораздо меньшей и идеологически сплоченной группой людей, некоторые из которых могли остаться надолго, особенно если демократы продолжат с трудом собирать силы. «В этой администрации есть только 12 человек, которые имеют значение, и шестеро из них — Стив Уиткофф», — сказал Алекс Уорд, старший корреспондент по национальной безопасности Wall Street Journal, на мероприятии аналитического центра в начале работы новой администрации, лишь наполовину шутя. Он имел в виду друга Трампа, бывшего делового партнера, а теперь спецпосланника по Ближнему Востоку, который часто получал в наследство и другие проблемы, включая войну в Украине[292].

Результат обещал особенно взбесить сообщество вашингтонских аналитических центров и журналистов: выработка политики была наглухо замкнута на горстке людей, большинство из которых сами постоянно пытались понять, чего именно президент от них на самом деле хочет. Это резко контрастировало с более традиционным подходом, который неизбежно предпочитает вашингтонская «машина»: широкие круги советников и тех, кто старался на них влиять, помогали «создавать консенсус» вокруг политических предложений, а затем передавали их тем, кто принимает решения и претворяет их в жизнь.

Для идеологов вокруг президента следующий шаг был очевиден: радикально сократить оставшуюся часть правительства, включая структуры, которые считались жизненно важными для внешней и оборонной политики; всё это стало частью кампании, которую поначалу вел Илон Маск, пока сам не впал в немилость. Одним из первых под нож пошло американское агентство гуманитарной помощи USAID, теперь влившееся в Государственный департамент, которому вскоре предстояло самому пережить сокращение более чем тысячи дипломатов. Над всем этим возвышался Рубио в должности госсекретаря: бывший сенатор от Флориды, чья репутация сторонника межпартийного сотрудничества позволила Сенату утвердить его на этот пост 99 голосами против нуля, теперь яростно продвигал трамповскую повестку. «Тот Марко Рубио, который говорил о важности демократии и прав человека, свободы слова как части американской внешней политики, исчез», — протестовал сенатор от Мэриленда Крис Ван Холлен, жалуясь на то, что назвал «пересадкой мозга MAGA».

Один из помощников Рубио сказал Washington Post, что те, кто надеялся увидеть в нем «голос разума», забыли, что задача назначенцев в кабинете — поддерживать решения демократически избранного президента. Сам Трамп, судя по всему, поначалу действительно остался доволен. «Когда у меня проблема, я звоню Марко — и он ее решает», — сказал он журналистам позже в том же году. Такие слова ничуть не охлаждали разговоры о том, что Рубио — который впервые баллотировался в президенты еще в 2016 году — по-прежнему лелеет эти амбиции и надеется, что поддержка Трампа и MAGA, а также репутация «взрослого» еще приведут его на самый верх[293].

Однако пока предполагаемым фаворитом этой гонки считался вице-президент Джей Ди Вэнс, чье поведение в первые недели нового срока Трампа сильнее, чем что-либо еще, встревожило союзников США и убедило их, что их мир изменился. Если ему удастся добиться выдвижения от республиканцев в 2028 году, а затем занять Белый дом, он сможет оставаться у власти до января 2037 года.

Те, кто находился в самом центре — и прежде всего президент, — теперь обладали большей властью, чем когда-либо, тогда как голоса тех, кто стоял на ступень или две ниже, все чаще заставляли умолкнуть. Некоторым американским военным — например, командующим региональными боевыми командованиями — сперва давали понять, что им не следует участвовать во многих прежних мероприятиях, включая выступления в аналитических центрах, где они могли рассуждать о политике, а затем, судя по всему, прямо это запретили. «Все это делается ровно затем, чтобы контролировать, кто, что, где и когда говорит», — заявил один американский чиновник изданию Politico[294].

Как и Трампа, вице-президента Джея Ди Вэнса было легко недооценить. К моменту вступления в должность вице-президента ему было всего 40 лет, он получил доступ и к власти, и к финансовой поддержке и явно намеревался использовать свой пост, чтобы влиять на повестку так, как не удавалось ни одному вице-президенту до него. Его биография — и детство, и военная служба — не походила на биографию никого из тех, кто обладал реальной властью в новейшей истории США. Как позже стало ясно, это сформировало и его мировоззрение, и его темперамент — и это сочетание будет иметь серьезные последствия.

Вэнс был из смешанной ирландско-шотландской семьи и вырос в жесточайшей, передававшейся из поколения в поколение бедности в самых неблагополучных белых общинах Огайо. Как и многие поколения бедняков из таких семей, заполнявших ряды американской и британской армий еще со времен войны за независимость США, он видел в службе в морской пехоте США путь наверх и выход из этого мира. Он служил в Ираке фотографом и журналистом при морской пехоте, но так и не побывал в бою, а затем использовал средства по закону о льготах для военнослужащих («GI Bill»), чтобы поступить в Университет штата Огайо. Это открыло ему дорогу к диплому юриста в Йеле — и к множеству других возможностей: среди прочего он познакомился с американским технологическим миллиардером Питером Тилем, который помог финансировать его политическую карьеру и избрание в Сенат в 2022 году.

Это был стремительный взлет — но, по его собственному признанию в автобиографии-бестселлере, которая во многом и привела его к власти, трудности его прошлого оставили ему, как и многим лидерам 2020-х, глубинное нежелание показывать слабость и инстинктивное стремление сокрушительно отвечать на действительные или мнимые обиды. В своей книге он вспоминал случай, когда его тогда еще молодая жена Уша была вынуждена отговаривать его от драки с водителем, который, как ему показалось, подрезал его на дороге, — и признавал, что в тот момент вел себя «как сумасшедший».

«Я вижу конфликт и либо убегаю, либо готовлюсь к бою», — писал он, отмечая, что «те самые черты, которые помогли мне выжить в детстве, мешают мне добиваться успеха во взрослой жизни». Его жена, добавил он, должна была напоминать ему, что не каждое «мнимое оскорбление» — повод для «кровной вражды»[295]. Еще больше, чем Трамп, Вэнс проповедовал, что Америка должна ставить собственный народ и интересы на первое место, прежде чем пытаться исправить что-либо за рубежом, — и у него также была давняя традиция возмущаться тем, что он считал чрезмерной исламской иммиграцией в Европу. В середине 2024 года он предположил, что Британия с мусульманским большинством может стать первой «исламистской нацией», обладающей атомной бомбой[296].

Такие заявления — и этот темперамент — предвещали почти немедленную ссору с Европой. Посетив Мюнхенскую конференцию по безопасности со своей первой крупной внешнеполитической речью в середине февраля 2025 года, Вэнс выбрал тему, которая, как он знал, шокирует, привлечет заголовки и взбесит его европейских хозяев: он обрушился на европейские страны за их иммиграционную политику на протяжении десятилетий, что стало почти безоговорочной поддержкой правой партии «Альтернатива для Германии» всего за неделю до выборов в Германии.

Когда годом ранее Вэнс приезжал на то же мероприятие сенатором-новичком из Огайо, к нему, как вспоминали некоторые во внешнеполитическом сообществе, относились как к «диковинке» — и уж точно не с тем уважением, которого, как он считал, он заслуживал[297]. Если это была его месть, то это была намеренная демонстрация политической огневой мощи, призванная взбесить политический истеблишмент Европы, особенно в Германии, где он раскритиковал соглашение о «брандмауэре» между более умеренными партиями, не допускающее ультраправых в коалиции.

Сыпля соль на раны, уже открытые Илоном Маском, Вэнс также обрушился с критикой на европейские страны за их попытки ограничить распространение предполагаемой онлайн-дезинформации, а также за недавнее решение приостановить, а затем отложить президентские выборы в Румынии после сообщений о российском вмешательстве. «В Британии и по всей Европе свобода слова, боюсь, отступает», — заявил вице-президент, обвинив власти Германии, Великобритании, Швеции и других стран в введении ограничений в духе «мыслепреступления» для граждан, которые выступали против них по любым вопросам — от абортов до миграции. «Если вашу демократию можно уничтожить за несколько тысяч долларов цифровой рекламы из другой страны, значит, она с самого начала была не очень сильной»[298]. Эта фраза была одной из немногих в речи, вызвавших аплодисменты, но к тому времени, как он закончил, Вэнс успел стать своего рода фигурой ненависти не только для целого поколения европейских лидеров, но и для многих других на континенте.

Визит президента Украины Зеленского в Белый дом в конце февраля 2025 года закрепил эту репутацию, а также напугал многих ближайших союзников Америки сильнее, чем что-либо в новейшей истории.

Согласно многочисленным свидетельствам, отношения США и Украины уже были напряженными, когда Зеленский прибыл в Вашингтон 29 февраля. Несмотря на это, то, что должно было стать короткой беседой перед пресс-корпусом, началось относительно хорошо. Во вступительных заявлениях Трамп похвалил храбрость украинских войск, а Зеленский говорил о важности американской поддержки, а также о перспективах сотрудничества по беспилотникам и на других направлениях. Замечания Зеленского были менее сфокусированными, чем могли бы быть: он перескакивал с одной темы на другую, включая пленных, захваченных украинских священников, необходимость долгосрочных гарантий безопасности и возвращения оккупированных территорий. Обстановка оставалась в целом доброжелательной, когда начались вопросы прессы, хотя украинский лидер, который демонстративно носил только военную форму с первого дня вторжения, не скрывал раздражения, когда его спросили, почему он не носит костюм[299]. По словам нескольких американских источников, спецпосланник Трампа по Украине Кит Келлог и сенатор Линдси Грэм оба уговаривали Зеленского появиться в более официальной одежде[300]. Однако даже после этого вопроса беседа оставалась дружелюбной.

В более обычные времена и с более традиционными лидерами прессу вскоре попросили бы удалиться, а настоящий разговор начался бы за закрытыми дверями. Для присутствовавших там репортеров и тех, кто смотрел по ТВ, оставалось неясным, почему этого не произошло и почему ни одна из сторон не завершила встречу. Учитывая стиль двух лидеров, возможно, никто и не смог бы этого сделать.

Примерно через 30 минут Зеленский сказал, что ответит еще на один «серьезный вопрос», но десять минут спустя разговор всё еще продолжался, и Трамп тоже начинал раздражаться, особенно когда его критиковали за переговоры с Путиным. «Если бы я не поддерживал отношения с ними обоими [Украиной и Россией], у вас бы никогда не было сделки», — огрызнулся он. Затем, почти ровно через 40 минут после начала того, что должно было быть короткой пресс-конференцией, вмешался Джей Ди Вэнс. Его первое замечание было относительно безобидным по сравнению с тем, что последовало дальше: он раскритиковал администрацию Байдена за «биение себя в грудь» и похвалил Трампа за «вовлеченность в дипломатию».

Затем всё быстро разладилось: Зеленский сказал, что Путину нельзя доверять, и заговорил о десятилетии провальной дипломатии с 2014 года, в том числе при первой администрации Трампа. «О какой дипломатии вы говорите, Джей Ди?» — спросил украинский президент. «Я говорю о такой дипломатии, которая положит конец разрушению вашей страны», — ответил Вэнс. Когда Зеленский сказал, что Вэнсу стоит посетить Украину, вице-президент отмахнулся от таких поездок как от «пропагандистских туров» и обвинил Зеленского в неуважении к Трампу за попытку «устроить разбирательство» перед собравшейся прессой. Когда Зеленский скрестил руки на груди, а Вэнс ткнул в него пальцем, некоторым из тех, кто смотрел онлайн, показалось, что украинский президент пробормотал слово «сука»[301].

На другом фото, опубликованном репортером CNN Кейтлин Коллинз, посол Украины в Вашингтоне Оксана Маркарова сидела, обхватив голову руками, а сидевший рядом министр обороны Хегсет смотрел вперед с самым нейтральным выражением лица, на какое только был способен[302]. Зеленский, Трамп и Вэнс теперь яростно говорили, перебивая друг друга, в перепалке, не похожей ни на что из когда-либо транслировавшегося из Овального кабинета, под общим потрясенно-завороженным взглядом наблюдателей. Вэнс продолжал наступление, обвиняя Зеленского в агитации за демократов на выборах 2024 года и требуя, чтобы тот публично поблагодарил Трампа и нынешнюю администрацию за продолжающуюся американскую поддержку Украины. Сам Трамп продолжал твердить Зеленскому, что у того «нет козырей», чтобы добиться успеха на нынешних переговорах без мощной американской поддержки. «Вы играете в азартные игры с Третьей мировой войной, — сказал ему Трамп. — То, что вы делаете, — это очень неуважительно по отношению к этой стране».

К концу Трамп, казалось, уже хвалил Путина за то, что тот держался вместе с ним во время «фальшивой охоты на ведьм» вокруг обвинений во вмешательстве России в выборы 2016 года, и одновременно усиливал предупреждения Вэнса о том, что Зеленский не проявляет благодарности и рискует проиграть свою войну. «Скажу так, — произнес Трамп, когда конец наконец наступил. — Из этого выйдет отличное телевидение»[303].

Делегации США и Украины должны были отправиться на обед, а затем провести подписание сделки о полезных ископаемых. Вместо этого украинцев препроводили в Рузвельтовскую комнату, где они пробыли почти час, прежде чем госсекретарь Марко Рубио и советник по национальной безопасности Майк Уолтц сообщили им, что их выпроваживают окончательно[304].

Хотя многие считали, что Зеленский мог повести себя на этой встрече лучше, поток заявлений с выражением сочувствия и поддержки Украины, последовавших за ней, был поразительным. Президент Франции Эммануэль Макрон сказал, что новой мировой войной «играет» Путин, а не Зеленский. Это был неявный упрек и Трампу, и Вэнсу — очередной в череде подобных упреков со стороны европейских лидеров, которые начали звучать еще до мюнхенской речи, затем резко усилились и продолжались еще несколько месяцев. Даже Британия, изо всех сил старавшаяся избегать любых слов, которые могли бы быть восприняты как критика новой американской администрации, посадила все еще заметно потрясенного Зеленского в вертолет RAF Puma, как только завершились его встречи с европейскими лидерами, и отправила его к королю Карлу. Фотографии улыбающегося монарха с Зеленским — все еще в полевой форме — выглядели как самый смелый шаг, на который Британия была готова пойти в отношениях с Трампом на тот момент.

На деле, несмотря на очевидную возможность дальнейшего ухудшения отношений, европейские лидеры продолжали гнуть свою линию: они могли бы отправить войска для стабилизации Украины только если американцы как-то поручатся, что вмешаются, если Россия нарушит свое слово. Позже выяснилось, что за кулисами велись и другие разговоры: часть европейцев добивалась военных действий США в Йемене, чтобы вновь открыть Красное море для международного судоходства.

Все это плохо восприняли в Вашингтоне — даже после того, как Трамп приказал авианосцу «Гарри С.Трумэн» «восстановить свободу судоходства», как выразились высокопоставленные чиновники его администрации, обсуждая удары в приложении Signal. Они не знали, что советник по национальной безопасности Уолтц — бывший «зеленый берет», ставший конгрессменом, которому уж точно следовало быть осмотрительнее, — по-видимому, непреднамеренно пригласил в групповой чат одного из самых осведомленных журналистов Вашингтона, редактора Atlantic Джеффри Голдберга, и тот видел всё.

Предположительно, чат в Signal был создан для координации того, что в Вашингтоне называют «комитетом принципалов», — а возможно, и для ведения скрытых переговоров, которые не попали бы в долгосрочный президентский архив и не были бы рассекречены в будущем. Вместо этого, разумеется, чаты стали достоянием общественности уже через несколько недель, изрядно смутив администрацию и едва не стоив Уолтцу должности. Они также усилили уже существовавшую обеспокоенность ближайших союзников Америки, которые воочию увидели, в каких выражениях их обсуждают и насколько транзакционным стало мышление по крайней мере части администрации.

«Команда, я вне сети… провожу экономическое мероприятие в Мичигане», — написал Вэнс, предупредив, что, по его мнению, США совершают ошибку, в очередной раз делая то, что должна делать Европа. «3 % торговли США идет через Суэц. 40 % европейской торговли — да [регистр и оформление как в оригинале]. Не уверен, что президент осознает, насколько это расходится с его посылом в адрес Европы».

Уолтц ответил, сначала тихо усомнившись в цифрах Вэнса, — до кампании хуситов через Красное море проходило примерно 15 % мирового и 30 % контейнерного трафика, и в нем было полно компонентов и других материалов, которые затем переупаковывались или отправлялись дальше в Соединенные Штаты. Суть, по его словам, сводилась к тому, что «перед нами принципиальное решение: оставить морские пути закрытыми или открыть их — сейчас или позже… к сожалению, только у нас есть для этого возможности».

Пока что это был обмен, который мог произойти при любом президенте. Но гораздо более необычным стало дальнейшее замечание Уолтца: «По просьбе президента мы вместе с министерством обороны и Госдепартаментом определяем, как подсчитать связанные с этим расходы и возложить их на европейцев». На случай, если у кого-то оставались сомнения на этот счет, еще один участник чата — скорее всего, заместитель главы аппарата Белого дома по политике Стивен Миллер — говорил о требовании, чтобы Европа «возместила» расходы США или иным образом обеспечила извлечение «какой-то дополнительной экономической выгоды» в ответ.

Однако наибольший вес, судя по всему, имела поддержка министра обороны Хегсета. «Если считаешь, что нам стоит это сделать, давай сделаем, — написал Вэнс. — Я просто ненавижу снова выручать Европу».

«Я полностью разделяю твое презрение к европейскому нахлебничеству, — ответил Хегсет. — Это УБОГО. Но Майк прав. На всей планете (по крайней мере, в этой части уравнения) только мы способны на такое. Никто другой и близко не стоит. Вопрос лишь в сроках. Мне кажется, сейчас момент ничуть не хуже любого другого, учитывая директиву президента США [президент Соединенных Штатов] вновь открыть судоходные маршруты. Думаю, нам стоит действовать; но у президента США по-прежнему остается 24 часа на принятие решения».

При любых обычных обстоятельствах чиновник США или военный, поделившийся в несекретном канале соцсетей тем фактом, что президент может отдать приказ о серии ударов через 24 часа, был бы сурово наказан, если бы его поймали. В еще большей степени это относилось к информации, которой Хегсет поделился на следующее утро: о вероятном времени нанесения ударов, некоторых деталях целей и типах задействованных самолетов[305].

Любого младшего сотрудника или рядового военнослужащего, поделившегося подобными данными, ждало бы немедленное наказание, возможно даже увольнение или тюремное заключение. Однако те, кто находился ближе к вершине любой командной цепочки, часто играли по несколько иным правилам. В 2021 году высокопоставленный британский дипломат оставил на автобусной остановке на юго-востоке Англии 50-страничное секретное досье, которое попало в СМИ; в нем обнаружились секретные материалы, включая места расположения британского спецназа в Кабуле, — и, несмотря на то что его имя было публично названо, в последующие годы он продолжал получать повышения, занимая все более ответственные должности[306].

США, правда, действительно отличались готовностью снимать старших руководителей за плохое управление или ошибки, особенно в вооруженных силах, — но при новой администрации такие решения становились все более политическими. Когда несколько недель спустя советника по национальной безопасности Уолтца уволили — или, точнее, назначили послом США при ООН, — многие считали «Сигналгейт» наиболее вероятной причиной. По словам инсайдеров, это раздражало президента, но не было единственным фактором: как сказал один источник в Белом доме, по-настоящему решило его судьбу то, что он продвигал мнения, противоречившие мнениям президента. Они также обвинили бывшего конгрессмена в том, что он вел себя скорее как «первое лицо», а не как преданный советник[307]. Хегсет тоже подвергся насмешкам, но не немедленным санкциям: у него был прямой доступ к президенту и, возможно, — поначалу, во всяком случае, — что-то похожее на личную симпатию президента. Еще важнее было то, что на нем лежала важнейшая задача — истолковывать указания, мировоззрение и допущения Трампа и проводить их в жизнь через Пентагон, который был глубоко вплетен в отношения почти со всеми союзниками по всему миру и в первый срок Трампа оказался удивительно невосприимчив к более изоляционистскому курсу.

Когда Трамп в декабре 2024 года объявил о выдвижении Хегсета на пост следующего министра обороны (SECDEF), некоторые в Вашингтоне, кто не смотрел Fox, говорили, что никогда о нем не слышали, — и его назначение стало еще большим сюрпризом для союзников США[308]. Но к середине февраля он уже направлялся в Европу, чтобы сказать другим членам НАТО, что мир, который они знали, изменился. Через несколько часов после приземления на немецкой авиабазе Хегсет уже проводил физическую подготовку со спецназом США там[309].

Пара встреч министров обороны в Брюсселе в середине февраля — менее чем через месяц после инаугурации и как раз перед фейерверком Мюнхенской конференции — стала первым прямым взаимодействием многих участников с новой администрацией Трампа, и Хегсет задал вежливый, но решительный тон. Почти все детали были озвучены задолго до его прибытия в Европу — и всё же для многих в зале содержание всё равно казалось шокирующим. Хегсет дал понять, что администрация полна решимости прекратить боевые действия в Украине, считает членство этой страны в НАТО «нереалистичным» и уверена, что европейские страны должны увеличить свои расходы до 5 % ВВП. «Мы также находимся здесь сегодня, чтобы прямо и недвусмысленно заявить, что суровые стратегические реалии не позволяют Соединенным Штатам Америки сосредоточиться в первую очередь на безопасности Европы», — сказал он министрам обороны. Необходимость для Пентагона сосредоточиться на безопасности границ США и угрозе со стороны Китая, по его словам, означает, что европейские союзники должны «вести с фронта» — в том числе вооружать Украину и обеспечивать ее безопасность после любого соглашения[310].

Насколько серьезно европейское военное руководство восприняло это предупреждение, мы, возможно, никогда не узнаем, но последующие события в Мюнхене, а затем встреча Зеленского в Вашингтоне резко усилили их тревоги. Эти тревоги еще больше усугубила приостановка США поддержки и обмена разведданными с Украиной в начале марта, хотя она и оказалась временной.

Несмотря на всё это, значительная часть заранее спланированных оборонных мероприятий в остальной Европе продолжалась в основном без перерывов. В конце марта, например, пресс-релиз командования Армии США в Европе отмечал, что американские силы вместе с норвежскими и бельгийскими коллегами отрабатывали быструю и внезапную переброску ракетной батареи HIMARS в Норвегию. Сами ракеты наводились на цель норвежским F-35 и морским патрульным самолетом, а также бельгийским спецназом — именно такая операция с участием многих союзников была центральной в планировании администрации Байдена. Эта операция, по словам одного из участвовавших офицеров — из базирующегося в Форт-Брэгге 18-го воздушно-десантного корпуса США — показала, насколько быстро развернутая по воздуху ракетная батарея может поражать удаленные цели, а затем перемещаться в новое место до того, как противник узнает о ее присутствии. Такая способность, отметил он, становится гораздо более мощной, если к ней добавить каналы передачи данных и целеуказание от союзников[311].

Хегсет, как оказалось, был столь же трудноуловим — возможно, неудивительно, поскольку его биография и характер заметно отличались от всех, кто руководил Пентагоном до него. Он также принадлежал к другому поколению. Если его предшественник Ллойд Остин к моменту терактов 11 сентября уже имел звание бригадного генерала, то Хегсет учился в Принстонском университете и получил офицерское звание по программе Корпуса подготовки офицеров резерва (ROTC), которая обеспечивала неполную военную подготовку и финансовую поддержку его обучения. После этого он решил вступить в резерв Национальной гвардии, а не в регулярную армию США, но добровольно отправился на полные командировки в залив Гуантанамо, Ирак и Афганистан.

В своей книге The War on Warriors — в которой он обвинил военных США в «помешательстве на woke» и отказе от эффективности — Хегсет описал эти войны как «убийство исламистов в дерьмовых странах»[312]. Возможно, так американские военнослужащие разговаривали между собой, но это был не тот способ, которым должны были говорить и думать высшие чины Пентагона. Эту риторику Хегсет оттачивал, строя новую карьеру ведущего Fox News после возвращения с войны, — но она вызывала неловкость у его военного начальства.

Командуя своими войсками на улицах Вашингтона во время протестов «Black Lives Matter», особенно наблюдая, каким унижениям подвергались его афроамериканские солдаты, Хегсет возмущался тем, что, по его мнению, его собственная командная цепочка перенимала протестную риторику. Затем Хегсета отстранили от службы во время инаугурации Байдена в 2021 году из-за его татуировки с «иерусалимским крестом» — эмблемой, которую когда-то использовали рыцари-крестоносцы и которая теперь считалась правым символом. Оба инцидента лишь укрепили его мнение, что американские военные и правительство быстро сбивались с пути.

Хегсет явно считал себя «солдатом до мозга костей». Когда военные юристы читали его солдатам лекции о правилах применения силы и Женевской конвенции, он вставал на сторону солдат и позже писал: «Америка должна воевать по своим правилам, и мы должны воевать, чтобы побеждать, — или не воевать вовсе»[313]. «Уволить нужно многих, — писал он, указывая на растущую угрозу со стороны Китая. — У них полноспектральный, долгосрочный взгляд не только на региональное, но и на глобальное господство, а… у нас голова в заднице»[314].

Не все считали, что это правильный настрой для такой требовательной и сложной работы, как руководство Пентагоном. «Из него вышел бы отличный командир роты, — сказал один действующий армейский офицер Military.com. — Но сейчас у него не та должность»[315].

В первые недели администрации Трампа Хегсет и его команда говорили, что у них есть четкие приоритеты от президента — и первый из них заключался в охране южной границы. Другой — убрать из Пентагона и подчиненных ему структур все остатки «DEI» — «разнообразия, равенства и инклюзивности». В первые недели работы новой администрации алгоритмы на основе искусственного интеллекта удаляли фотографии и публикации, которые рассматривались как возвышающие или выделяющие одну группу меньшинств над другой, — несовершенный процесс, который в какой-то момент включал до 100 000 изображений и публикаций, непреднамеренно удаляя контент, в частности упоминания о бомбардировщике военного времени «Энола Гей», сбросившем первую атомную бомбу на Хиросиму[316].

«Это министерство обороны быстро выполняет приказы президента», — сказал Хегсет персоналу в Гуантанамо во время февральского визита, когда туда депортировали первых мигрантов — базу использовали для тех, кого сочли «повышенно опасными» из-за связей с картелями или по иным причинам. Еще одним важным приоритетом, по его словам, была новая американская система ПРО, которую Трамп впервые анонсировал на своей инаугурации: сначала она получила название «Железный купол» — в честь израильской системы, а затем «Золотой купол» — возможно, потому что выяснилось, что израильское название зарегистрировано производителями как товарный знак.

Предложение «Золотой купол» — которое союзникам и другим странам заранее почти не анонсировали — сразу вызвало недоумение, особенно когда стало ясно, что новый замысел, вероятно, будет заметно отличаться от «Железного купола», который использовался в основном для защиты от краткосрочных и среднесрочных угроз со стороны соседей Израиля по Ближнему Востоку, и в большей степени предназначаться для защиты от баллистических ракет большой дальности. Это делало его гораздо ближе к «Стратегической оборонной инициативе» эпохи Рейгана, которая глубоко встревожила союзников США в Европе и за ее пределами. Тогдашний британский премьер-министр Маргарет Тэтчер была одной из тех, кто опасался, что если США смогут защититься от дальних российских угроз, они могут уйти из Европы и бросить континент на произвол судьбы. Ее тревоги улеглись лишь тогда, когда она пришла к выводу, что система не сработает с технологиями того времени.

В этот раз, когда говорили, что США потратят 100 миллиардов долларов или больше на эту систему, а Пентагон уже создает новую организацию для руководства проектом, его реализуемость стала менее очевидной[317]. Когда Трамп объявил, что контракт на американский истребитель следующего поколения — получивший название F-47, по-видимому, в честь самого 47-го президента — достался Boeing, приближенные Трампа предупредили, что союзникам США будет предложена лишь ослабленная версия самолета, «что, вероятно, имеет смысл, потому что когда-нибудь, возможно, они уже не будут нашими союзниками»[318].

Наряду с временным прекращением поддержки Украины это напугало союзников. Новая администрация по-прежнему пыталась давить на страны-партнеры США, заставляя их резко увеличить расходы на оборону, но ее растущий успех, как ни парадоксально, объяснялся не тем, что союзники убеждались доводами США, а тем, что они просто приходили к выводу: Вашингтону, возможно, больше не стоит доверять. «Сейчас очень трудно сказать, что на США можно определенно положиться, и как только вы допускаете саму мысль об этом, приходится признать, что Японии нужно гораздо больше делать для собственной обороны», — сказал газете Financial Times один японский чиновник[319].

Это было лишь началом нервозности среди американских союзников в Тихоокеанском регионе. Большинство серьезных стратегов считали, что противостояние с Пекином может определить облик администрации Трампа даже в большей степени, чем противостояние с Россией. В первые несколько недель — особенно после встречи с Зеленским — в Вашингтоне ходили восторженные разговоры о том, что президент может добиться «обратного Киссинджера», перетянув Путина на свою сторону и отдалив Россию от Китая. Однако к концу марта 2025 года всё более очевидная неуступчивость российского лидера в отношении мирных переговоров под руководством США, по-видимому, начала выводить Трампа из себя, и он уже говорил о новых пошлинах и санкциях, чтобы посадить Кремль за стол переговоров[320].

Впрочем, если это было направление движения, требовалось время, чтобы оно дало результаты. Тем временем будущее военной политики США тихо обсуждалось в стенах Пентагона, причем большинство самых важных обсуждений происходило в основном на самом верху. В начале апреля Сенат наконец утвердил Элбриджа Колби на посту заместителя министра по политическим вопросам, третьего по значимости чиновника Пентагона, — и, как и в случае с самим Хегсетом, его назначение оказалось настолько спорным, что потребовалось, чтобы вице-президент Вэнс воспользовался своим решающим голосом для его одобрения в Сенате[321].

К тому времени стало ясно, что сам Хегсет продолжит вызывать споры, возможно, хочет он того или нет. Когда речь заходила о стратегически важных заявлениях о позиции США по таким крупным вопросам, как Ближний Восток или Европа, его тезисы почти всегда были столь же четко сформулированы, ясны и последовательно повторяемы, как и тезисы Ллойда Остина, его предшественника при Байдене, — иногда он говорил примерно то же самое, что Остин, иногда нечто совершенно иное. Но они сопровождались постоянными перепалками с журналистами, обличительными речами о «вокизме» и резкими выпадами против предыдущей администрации, часто произносимыми с откровенной злостью.

Имидж Элбриджа Колби — его почти всегда называли «Бридж» — вряд ли мог сильнее отличаться от имиджа Хегсета: хотя бы потому, что в годы администрации Байдена он провел годы, путешествуя по миру и постоянно беседуя в Вашингтоне и за его пределами с дипломатами, журналистами и мировой внешнеполитической элитой. Ухоженный, с репутацией вежливого человека даже при критике других, он был внуком бывшего директора ЦРУ, — и даже гораздо более либеральные внешнеполитические мыслители из числа демократов часто старались подчеркнуть не только то, что знают его, но и что уважают его интеллект и взгляды[322].

Почти все соглашались с основой его диагноза: США столкнулись с угрозой со стороны Китая, которую следовало сделать приоритетом. Но многие представители внешнеполитического мейнстрима не соглашались с решительностью его рецепта: он предлагал отвести американские силы из Европы и с Ближнего Востока значительно дальше, чем большинство считало разумным, а возможно, даже отойти и от азиатских союзников, непосредственно противостоящих Китаю, если те не смогут больше вкладываться в собственную оборону.

Это касалось и Тайваня, где Элбридж не хуже других понимал слабости в армии и обороне острова. За год до вступления в должность он писал в тайваньской прессе, что острову нужно резко укрепить оборону, иначе США отступят[323]. «Мы очень внимательно следим за Элбриджем», — сказал мне один тайваньский чиновник перед голосованием в США[324].

Через несколько месяцев после начала его полномочий позиция самой администрации оставалась намеренно непрозрачной. Когда китайская делегация во главе с бывшим старшим дипломатом Цуй Тянькаем посетила Вашингтон в первые недели нового президентства, ей с трудом удавалось добиться встреч с действующими или вероятными членами администрации, потому что никто еще не знал, что говорить[325]. Когда администрация начала повышать пошлины и против друзей, и против противников, МИД в Пекине выступил с более агрессивным заявлением: «Если Америка хочет войны — будь то тарифная война, торговая война или любая другая война, — мы готовы сражаться до конца»[326].

В более нормальном мире такие слова, возможно, вызвали бы большую тревогу. Тем временем, пока российские государственные СМИ держались необычно сдержанно, китайские государственные СМИ — особенно те, что вещали на азиатскую и европейскую аудиторию, — неустанно вдалбливали мысль о том, что хаотичная Америка бросает своих союзников, а поднимающаяся КНР готова заполнить образовавшуюся пустоту[327].

Не все эти сигналы шли через СМИ. В начале февраля австралийская морская разведка засекла китайский военный корабль, проходивший через Торресов пролив к северу от материковой Австралии. Но самое тревожное открытие 21 февраля сделал пилот гражданского авиалайнера: он перехватил англоязычные предупреждения от китайской флотилии из трех судов о том, что ВМС НОАК проводят боевые стрельбы в Тасмановом море к югу от Австралии — с направления, которое до этого не угрожало стране столь прямо.

Китайская флотилия затем обогнула весь австралийский континент, вызвав ожесточенные споры не только об обороне Австралии, но и о ее отношениях с Соединенными Штатами. Правительство в Канберре как раз выплатило Пентагону полмиллиарда долларов в рамках сделки AUKUS по приобретению для австралийского флота атомных подводных лодок класса «Виргиния». Однако США никак публично не прокомментировали присутствие китайских кораблей, хотя в Австралии это была главная новость и оно совпало с визитом американской подводной лодки и американского адмирала. Все чаще звучали предположения, что Австралия может вообще не получить эти подводные лодки: производство класса «Виргиния» сильно отставало от графика, и в Вашингтоне много говорили о том, что США могут предпочесть оставить корабли себе[328].

Незаметно Австралия пополнила список других стран — включая Южную Корею, Польшу, Украину и даже Германию и Японию, — где разговоры о национальной программе ядерного оружия исподволь набирали силу. Почти во всех крупных демократиях царило ощущение кризиса и надвигающегося страха за будущее. Вопрос был в том, что они готовы были с этим делать.

В начале декабря 2024 года британский правительственный лимузин Jaguar и сопровождавший его Range Rover въехали на территорию резервистской военной базы Почтенной артиллерийской роты (HAC) в самом центре Лондона. На плацу несколько репортеров жались от холода вместе с горсткой солдат и подрядчиков, рядом стояли легкобронированная машина с камуфляжной сеткой и несколько легких дронов.

Из лимузина вышел высокий худощавый мужчина с серьезным, но приветливым выражением лица и без головного убора, хотя мороз угрожал его лысой голове. В Кембриджском университете министр обороны Джон Хили ненадолго вступил в университетскую авиационную эскадрилью ВВС для начальной летной подготовки. Но затем он порвал все связи с военными, стал профсоюзным деятелем, депутатом парламента, а затем министром при Тони Блэре и Гордоне Брауне[330]. Теперь, после долгих 14 лет в оппозиции, лейбористы вернулись к власти, одержав сокрушительную победу на парламентских выборах, но вместе с тем унаследовав сильно обремененные пандемией государственные финансы. Из-за этого Хили приходилось выбивать у казначейства еще больше денег, пока обстановка в мире ухудшалась, а Британия пыталась стабилизировать Украину и поддерживать отношения как с США, так и с европейскими союзниками. С момента ошеломляющей победы Трампа на выборах в ноябре 2024 года прошло меньше месяца, и Британия с Европой все еще переваривали эту новость.

Фирма, демонстрировавшая ему дроны, Helsing, едва ли достигла трехлетнего возраста, но последний раунд инвестиций оценил ее более чем в 5 миллиардов долларов. Ее основатель Гундберт Шерф, бывший чиновник оборонного ведомства Германии, как и многие другие, считал Украину «определяющим конфликтом» при становлении искусственного интеллекта и беспилотных систем[331]. Под маскировочной сеткой техники и продавцы Helsing в черных флисовых куртках показывали министру обороны Хили кадры автономного оружия, взмывавшего из леса и врезавшегося в машины-мишени. Таких дронов, сказал один из техников, в достаточном количестве могли бы дать стране способность «отражать вторжение», рассеивая и уничтожая боевые порядки противника.

Это была как раз та технология, которую Польша уже надеялась использовать для защиты своей передовой линии «Восточный щит». Более того, как явно намекала презентация Helsing, это было именно то оружие, которое Британия могла бы закупить для выполнения своих обязательств перед НАТО в Эстонии и отправить в Украину, чтобы правительство в Киеве пережило зиму. Вскоре после демонстрации, общаясь с журналистами, Хили похвалил Helsing за «свободную от Китая» цепочку поставок. Более устойчивая оборонная промышленность, способная пережить крупные геополитические и другие потрясения, была главным приоритетом, сказал он; помимо перспективы уступать в огневой мощи России, любой крупный конфликт в Азии может опустошить британские дальние и почти полностью незащищенные торговые пути. Пока Хили готовился к брифингу для журналистов в Лондоне, в Оборонной академии Великобритании в Шривенхеме близ Суиндона шла настольная «военная игра» с участием крупных оборонных компаний. Он описал эти учения как призванные подтолкнуть промышленность к «способности к инновациям в темпе военного времени», когда «мы можем столкнуться с затяжными боевыми действиями (и) серьезными нарушениями сложившихся цепочек поставок и наших процессов»[332].

Однако поразительно, что новых закупок не обещали — ни у Helsing, ни у какой-либо другой компании.

Даже с учетом растущих потребностей, представители оборонной промышленности жаловались, что контрактов по-прежнему приходится ждать слишком долго — настолько, что это угрожало существованию некоторых компаний. И цепочки поставок были не единственной вероятной проблемой. Как поспешил заметить военный корреспондент Би-би-си Джонатан Бил — высокий, похожий на ястреба, беспощадный, когда нужно было разоблачать то, что он считал ленивой риторикой, — более ранние военные игры армии США показали, что британская армия израсходует артиллерийские снаряды за считаные дни, а поставки Украине еще сильнее истощили эти запасы. Затем вставал вопрос о том, что делать дальше с конфликтом в этой стране, где новая администрация США уже давала понять, что видит роль для европейских войск. «Наш долг сейчас — стоять с ними, пока они воюют, как мы делаем сейчас», — сказал Хили после того, как я стал настойчиво расспрашивать его о перспективах возможной отправки британских войск в Украину после войны. «Если и когда будет какое-то урегулирование, наступит период, когда Украине потребуется поддержка в обеспечении ее безопасности».

Пока Хили переходил к следующей встрече, журналистская братия спешно обменивалась соображениями и толкованиями того, что означали — и чего не означали — его уклончивые комментарии. «Он не отрицал, что они могут отправить наземные войска», — сказал один журналист. «Я не собираюсь писать, что правительство рассматривает этот вариант, но кто-то напишет», — сказал другой опытный корреспондент. «Тогда мы окажемся в еще одной войне», — предупредил еще один ветеран Флит-стрит[333].

Когда Хили и его команда решали свои краткосрочные задачи, группа из трех человек с опытом участия в некоторых из самых решительных моментов современной военной истории спешно завершала новейший Стратегический обзор обороны Великобритании, касающийся более широкой картины. Будучи генеральным секретарем НАТО в сентябре 2001 года, председатель обзора лорд Джордж Робертсон пошел на огромный дипломатический риск, распорядившись провести голосование по НАТОвской статье 5 «пункту о самообороне», в ходе которого весь Североатлантический совет согласился рассматривать теракт 11 сентября против США как нападение на самих себя. Одиночное вето могло бы ознаменовать конец самого успешного альянса в военной или дипломатической истории — но ему это сошло с рук, и то, что НАТО сплотилось в поддержку Америки, с того момента постоянно приводилось в пример его официальными лицами и сторонниками.

Это было особенно верно в первую администрацию Трампа, поскольку европейские официальные лица стремились напомнить президенту о прежних обязательствах НАТО. В тот первый срок также соавтор обзора Робертсона Фиона Хилл — которая сохранила свой характерный британский акцент графства Дарем, несмотря на то что уже несколько десятилетий была гражданкой США, — занимала должность ведущего сотрудника США Совета национальной безопасности по Европе и России. Ее критика Трампа после ухода с поста была широко распространена и широко освещалась, но она оставалась очень уважаемой по обе стороны Атлантики, теперь часто работая удаленно из своего дома в США над великобританским обзором. Последний член тройки, британский генерал в отставке Ричард Бэрронс, командовал войсками в Афганистане, Ираке и на Балканах, преданно защищая все эти развертывания, пока еще носил форму. Однако, уйдя из армии, он стал одним из тех, кто громче всех призывал гораздо активнее использовать технологии, чтобы заполнить имеющиеся пробелы.

Военная история Великобритании после падения Берлинской стены оказалась делом путаным, и предыдущие оборонные обзоры часто критиковали за то, что они ухудшали ситуацию. Но наращивать вооруженные силы, которые она не могла должным образом содержать, было давней британской привычкой, как и у других европейских армий. Отправка британской бронетанковой дивизии в Персидский залив в 1991 году означала разукомплектование остальной британской армии, и многие подразделения времен холодной войны были расформированы после этого. Отправка аналогичных сил в 2003 году для руководимого США вторжения была, пожалуй, еще труднее, поскольку британским силам не хватало тылового обеспечения, чтобы продвинуться дальше Басры, ближайшего иракского города. Там британские войска поначалу надели береты и читали лекции американским коллегам о своем «североирландском опыте», прежде чем потеряли контроль над городом. С 2006 года британская армия стремилась восстановить свою репутацию в Афганистане, но первоначальное развертывание в Гильменде привело к тому, что небольшие отряды войск застряли в отдаленных местах, вызывая на окрестности массированный огонь, — и, как позже выяснилось, их обманом заставили воевать за некоторых местных полевых командиров против их ближайших врагов[334]. И в Басре, и в Гильменде британские войска в конце концов отступили, когда их сменили американские коллеги, что стало прелюдией к окончательному выводу самих американских войск.

Более поздние развертывания, особенно для армии, были заметно более ограниченными: в основном поддержка деятельности НАТО в Европе и гораздо меньшие контрповстанческие операции в Ираке и Сирии, в то время как военные корабли, включая авианосную ударную группу, периодически отправлялись в Персидский залив и Тихий океан. Во всех трех видах вооруженных сил личный состав одновременно жаловался на переработки и отсутствие стоящей работы или деятельности, а также на плохое питание и жилье — и некоторые голосовали ногами. Согласно официальным данным, к концу 2024 года каждый месяц уходило на 300 человек больше, чем приходило[335]. Другие оценки показали, что Королевские ВВС за 12 месяцев набрали 1 800 человек, но потеряли 3 000 — такими темпами, по расчетам британского военного блога Wavell Room, к 2048 году военно-воздушные силы Великобритании останутся вообще без личного состава. Аналогичные цифры для армии — уже значительно ниже целевого уровня в 70 000 — означали, что к 2055 году у нее закончатся военнослужащие, а Королевский военно-морской флот потеряет последнего моряка в 2065 году[336].

Когда Бэрронс и Робертсон докладывали Специальному комитету по обороне Палаты общин в начале декабря 2024 года, они признали, что решение проблем набора и удержания кадров станет одним из их приоритетов. Запрос на представление материалов ранее в том же году дал более 8 000 ответов, многие из которых поступили от действующих военнослужащих; сейчас их изучает и переупаковывает для анализа программа с использованием искусственного интеллекта от компании Palantir, одной из крупнейших и быстрорастущих оборонных технологических фирм, появившихся из Кремниевой долины.

Использование ИИ для обработки материалов оборонного обзора вряд ли было самым спорным из того, что делали эти фирмы, но всё же вызвало негативную реакцию: «Это просто будет облако слов», — пожаловался один оборонный эксперт[337]. На самом деле это был необходимый шаг — у троицы было лишь ограниченное время по контрактам на завершение обзора, который должен был выйти в 2025 году вскоре после вступления в должность новой администрации Трампа. Команда обзора также получила четкие указания и от Хили, и от Даунинг-стрит: предложить свои соображения о наиболее эффективном способе тратить 2,5 % валового внутреннего продукта на оборону. Это сильно отличалось от того, чего хотели от них многие, включая рядовых депутатов-заднескамеечников: рассмотреть спектр угроз и посоветовать, сколько Великобритании следует тратить в ответ[338].

Боевые действия в Украине тем временем стали жестоким напоминанием о том, какой кровавой может оказаться современная война. Бывший британский министр обороны Бен Уоллес сказал, что сомневается, что какая-либо демократическая страна потерпит потери, сравнимые с теми, которые, по его оценке, уже понесла Россия в Украине — до 250 000 погибших. «Это главное испытание для Запада, — предупредил он. — Речь о решимости. Что мы будем делать в мире, где диктаторам нет дела до собственного населения и они верят, что именно так и побеждают?»[339]

В феврале 2024 года начальник штаба обороны Великобритании адмирал Тони Радакин выступил с большой речью, ответив на «сенсационные» заголовки о риске войны с Россией и перспективах воинской повинности. Ни то, ни другое, по его словам, серьезной возможностью не было. «Мы в безопасности, потому что мы в НАТО, крупнейшем и сильнейшем альянсе в истории, а также потому, что мы ответственная ядерная держава», — заявил он, хотя и добавил, что сохраняется целый ряд других угроз: от кибератак до нападений на национальную инфраструктуру[340].

Радакин, один из главных архитекторов современного Королевского военно-морского флота с его авианосцами и устремлениями действовать вплоть до Тихого океана, был также одним из ключевых организаторов британской поддержки Украины; Зеленский называл его просто «адмиралом»[341]. Он твердо верил, что способность стран НАТО в случае войны наносить удары вглубь России по-прежнему удерживает Кремль от нападения на страны альянса, и одновременно добивался поставок дальнобойных дронов и ракет, которые опустошили российский Черноморский флот и почти вытеснили его из зоны боевых действий[342]. Под его руководством небольшая британская группа, известная как оперативная группа «KINDRED», заработала репутацию быстрой и изобретательной: она брала существующие запасы вооружений, переделывала и перестраивала их — например, устанавливала ракеты класса «воздух-воздух» еще советской эпохи на грузовики, чтобы получить столь необходимую наземную противовоздушную оборону[343].

Но теперь тревога усиливалась и в самом министерстве обороны. «В войне такого масштаба, как в Украине, наша армия, например, при нынешних темпах потерь, в составе более широкой многонациональной коалиции была бы израсходована за шесть месяцев — за год», — заявил Алистер Карнс, один из младших министров обороны, подчиненных Джону Хили, на лондонской конференции в декабре того же года. Результатом стал шквал заголовков почти во всех ведущих СМИ, предрекавших, что британская армия будет «уничтожена за считанные месяцы»[344]. По сообщениям, эти заголовки вызвали новый гнев на Даунинг-стрит, но поток плохих новостей о вооруженных силах оставался неослабевающим, в том числе выяснилось, что до пятой части военнослужащих Вооруженных сил Великобритании имеют медицинские проблемы, из-за которых не могут быть развернуты[345].

Карнс не бросался такими предупреждениями. Когда он увольнялся с регулярной службы, чтобы баллотироваться от Лейбористской партии на выборах 2024 года, 44-летнему седовласому полковнику Королевской морской пехоты, большую часть карьеры проведшему в операциях с британским спецназом, оставались считанные недели до того, чтобы стать одним из самых молодых бригадиров в новейшей истории Великобритании[346]. В одном интервью он вспоминал один из нескольких случаев, когда был на волосок от гибели: упал с танкера, на который высаживалась его группа, в Персидском заливе, погружался под винты корабля, рискуя быть атакованным акулами, пока его наконец не спасли товарищи. Через пять месяцев после избрания Карнс вновь записался в резерв Королевской морской пехоты, заявив, что хочет быть готовым вернуться в строй, если в Европе начнется война[347]. На самом деле о нем уже говорили как о потенциальном министре обороны, если произойдет крупный конфликт и более традиционные политики окажутся неспособными ответить на вызов.

В преддверии двух мировых войн в британский резерв записывалось огромное количество молодых людей, надеявшихся пройти подготовку и, возможно, даже получить повышение до начала конфликта. Британское военное руководство теперь очень надеялось, что то же самое может повториться. «Если мы не готовы сражаться за нашу свободу и наш образ жизни, как мы делали всегда, то мы станем добычей в мире хищников», — сказал генерал сэр Патрик Сандерс, возглавлявший британскую армию до 2024 года. Однако пока признаков такого энтузиазма было мало. Опрос, проведенный газетой The Times, показал, что лишь 11 % молодых людей в возрасте от 18 до 27 лет безоговорочно пообещали бы сражаться за свою страну, что вдвое меньше уровня 2004 года. Еще 37 % заявили, что стали бы воевать, если бы разделяли цели войны, — по сравнению с 57 % двумя десятилетиями ранее; 41 % сказали, что не стали бы воевать вообще ни при каких обстоятельствах[348].

Поддержка Британией Украины и членство в НАТО по-прежнему пользовались популярностью, но только до тех пор, пока Великобритания не втягивалась непосредственно в боевые действия. Один опрос общественного мнения в середине 2024 года показал, что лишь 9 % британских родителей согласились бы, чтобы их ребенок пошел служить в британскую армию и защищал Украину от России. Ненамного больше — 15 % — сказали, что охотнее согласились бы, если бы нападению подвергся другой член НАТО, например Польша. Даже когда сценарий предполагал вторжение в саму Британию, этот показатель составил лишь 21 %[349].

Хотя многие страны жаловались, что находятся в уникально трудном положении, на деле эта проблема становилась все более повсеместной. Австралия[350] и Германия, обе стремившиеся увеличить численность своих вооруженных сил, обнаружили, что она на самом деле сокращается[351], а французские военнослужащие в среднем стали уходить со службы на год раньше, чем прежде в этом столетии. «Такие разговоры теперь идут во всех столицах, во всех демократиях с профессиональными армиями без призыва», — сказал министр вооруженных сил Франции Себастьен Лекорню[352].

Мик Райан, бывший австралийский генерал-майор, глубоко изучавший и Украину, и Тайвань, утверждал, что наличие надежной национальной системы призыва на случай крупной чрезвычайной ситуации стало теперь важнейшей частью сдерживания и тем, что большинству крупных государств следовало бы рассмотреть[353]. Однако демократии мира все больше ставили на то, что технологии вот-вот решат эту проблему и наконец избавят их от страшных жертв прежних великих войн. Конфликт в Украине, как они надеялись, должен был указать путь.

Через несколько дней после полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года в Киев по приглашению президента Зеленского и его правительства прибыли эмиссары самых быстрорастущих оборонно-технологических компаний США современной эпохи. «У людей в Киеве был такой вид, будто они чудом спаслись, пережили клиническую смерть, — вспоминал позже Луис Мосли, исполнительный вице-президент Palantir. — Когда вы разговаривали с правительственными чиновниками, они выглядели травмированными. Они были в нескольких часах… от потери всего — своей жизни, своих семей».

Основанная в 2003 году Питером Тилем, одним из создателей PayPal, и его партнерами, Palantir взяла название от «всевидящего камня» из фэнтези-трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» — и в последующие два десятилетия поддерживала Пентагон, ЦРУ и другие ведомства, включая израильскую военную разведку, используя высокотехнологичный «интеллектуальный анализ данных», чтобы помогать им выслеживать цели. Теперь их друзья из западной разведки рекомендовали Зеленскому использовать их системы, чтобы связать воедино множество источников разведданных и помочь в выработке целей и решений, которые позволили бы выиграть предстоящую борьбу. «Он очень убедительно подал заявку, — сказал о украинском лидере исполнительный директор Palantir Мосли. — Они определили нас как лучшую „оборонно-технологическую“ компанию в мире и очень стремились получить доступ к нашим технологиям»[354].

К моменту вторжения в Украину технологии искусственного интеллекта и «машинного обучения» — как и целый ряд других инструментов «обработки данных», отточенных такими компаниями, как Palantir, — позволяли сортировать и анализировать огромные объемы данных. Для Украины это было особенно важно: ее американские и европейские союзники не всегда охотно делились необработанными разведданными. Американские офицеры, сидевшие в «Яме» в Германии, часто гораздо лучше понимали обстановку на поле боя, чем командование в Украине, но поскольку и «Яма», и аналитические системы Украины работали на Palantir и аналогичных технологиях, украинцы вскоре смогли самостоятельно собирать собственные данные о целях, вместо того чтобы полагаться на урезанную версию, которую они получали от западных партнеров.

Следующей среди технологических компаний, не боявшихся риска, пришла Anduril — еще одна фирма, взявшая имя из «Властелина колец»: так назывался меч «Пламя Запада». Основатель Anduril Палмер Лаки отнесся к этим амбициям всерьез. В 23 года он продал свой стартап виртуальной реальности Oculus Rift Facebook в сделке, которая, по оценке журнала Forbes, довела его личное состояние примерно до 700 миллионов долларов. Два года спустя, в 2017 году, он вместе с несколькими бывшими руководителями Palantir основал Anduril с явным намерением стать ведущим западным — а в идеале мировым — производителем нового поколения беспилотников и автономных систем вооружения. Война в Украине, полагали они, была идеальным шансом их испытать. «Мы были там не до вторжения, а, по сути, с того самого момента, как оно началось, — сказал мне почти три года спустя глава стратегии Anduril Крис Броуз. — У нас есть люди, которые проводят значительное время… на передовой с теми элитными подразделениями беспилотников, которые используют нашу технологию, и они действительно собирают уроки и закладывают их обратно в систему»[355].

На месте работали и другие европейские компании, например германская Helsing и эстонская Milrem. В первые недели и месяцы боев отлично показал себя турецкий беспилотник Bayraktar TB2: громоздкий, медленный и уже почти десятилетней давности, но крайне важный для ударов по медленно движущимся российским колоннам, когда те пытались подойти к украинским городам. Сами украинцы также оказались чрезвычайно изобретательными, часто благодаря небольшим фирмам, работавшим из гаражей или даже на передовой. Дебора Фэрлэмб, бывший консультант по управлению из Бостона, переехавшая в Украину, говорила о «целой экосистеме» технологического предпринимательства, сложившейся в Киеве и западноукраинском городе Львове за первые три года войны. Туда входили фонды, ориентированные именно на Украину и вкладывавшие в высокотехнологичную оборону, — бывший генеральный директор Google Эрик Шмидт был ключевым инвестором одного из крупнейших, D3, что расшифровывается как «Dare to Defend Democracies» («Дерзни защищать демократии»)[356].

«Это действительно оружие, которое есть у нас и которого нет у нашего врага», — сказала о базе венчурного капитала и связях с Кремниевой долиной Эвелин Бучацкая, управляющий партнер D3[357]. Однако на деле, когда речь заходила об инновациях, одни части украинской системы оказывались гораздо более способными, чем другие. К самым успешным относились украинские спецслужбы и силы специальных операций, опиравшиеся на тесные связи с американскими и британскими коллегами, налаженные после российской аннексии Крыма в 2014 году. К концу 2024 года их морские безэкипажные ударные катера Sea Baby и Magura вытеснили российские военные корабли с большей части Черного моря, а также несли дистанционно управляемые пулеметы, способные обстреливать российские ударные вертолеты, которые пытались их перехватить, и, по всей видимости, повреждать их[358].

Украина также совершила огромный скачок вперед в использовании алгоритмов искусственного интеллекта для обработки данных и обнаружения российских беспилотников и самолетов: на каждой вышке сотовой связи в прифронтовых районах устанавливали микрофоны и триангулировали звук двигателей. В некоторых случаях это означало просто наводить огонь наземных пулеметов или даже другой беспилотник, вооруженный всего лишь палкой, чтобы сбить их с неба. По сообщениям, систему сконструировали два украинских инженера в своем гараже, — но это была технология, с которой не могло сравниться ни одно западное государство, хотя американские официальные лица говорили, что быстро работают над созданием чего-то похожего. Как сказал один украинский оператор беспилотников на конференции в Варшаве: «Мы делаем за три дня то, что НАТО делает за три месяца или три года». В отчете Джорджтаунского университета отмечалось, что инновационная деятельность на передовой не была особенно скоординирована, — но это, возможно, сила, а не слабость. Как выразился один источник: «Украина — испытательный полигон, а не возможность заработать деньги».

Однако именно испытательный полигон был нужен этим компаниям — и вскоре они извлекали из своих неудач даже больше уроков, чем из успехов. За несколько месяцев российские средства радиоэлектронной борьбы и значительно улучшенное зенитное вооружение сделали многие беспилотники первого поколения, включая турецкие, практически устаревшими[359]. По словам нескольких источников, один новейший западный беспилотник, доставленный в Украину для испытаний, поначалу вообще не смог взлететь — вероятно, из-за российских помех[360]. Российские помехи в работе систем GPS также привели к тому, что якобы «новейший» управляемый артиллерийский снаряд «Excalibur» стал не точнее своих менее совершенных аналогов, что побудило США приостановить поставки[361].

И Anduril, и Palantir больше всех выиграли от проекта Пентагона под названием «Maven», призванного с помощью технологий ускорить целеуказание; проект попал в заголовки газет в 2018 году, когда Google резко прекратила участие после протестных писем многих сотрудников. По сообщениям того времени, компания стала опасаться, что столь прямое участие в военной программе может повредить не только ее бренду, но и способности нанимать передовых специалистов для своего бизнеса[362]. Впоследствии другие крупные технологические компании, в том числе Microsoft, проявляли схожую неохоту работать над военными технологиями, тогда как крупные традиционные «оборонные гиганты», такие как Boeing и Lockheed Martin, не обладали достаточной скоростью инноваций для самых передовых технологий.

К середине 2020-х почти все крупные технологические компании, такие как Microsoft и Google, снова работали над оборонными проектами, особенно над «облачными вычислениями», защищенными сетями и прочим, — но их временный отход оставил поле открытым для таких компаний, как Palantir и Anduril, которые процвели и начали доминировать. Первая закрепилась в массе разведывательных агентств и воинских формирований, в том числе поставляя системы, призванные давать командирам наилучшую возможную информацию для принятия решений. Anduril, сосредоточившись на собственно беспилотном оружии, вскоре начала осваивать область подводных морских аппаратов, которые будут жизненно важны для любой будущей войны на Тихом океане, что потребует гораздо больших расстояний и значительно более крупных платформ. По словам Броуза, один из крупнейших беспилотных проектов — автономная подводная лодка под названием «Гост шарк» для Королевского австралийского военно-морского флота — была «размером с (американский) школьный автобус»[363]. На другом конце размерного спектра боеприпасы Anduril, уже массово производимые в США в рамках проекта Пентагона «Репликатор», продавались напрямую Тайваню, рассматриваясь как важнейшее оружие для срыва вторжения НОАК[364].

Однако, как показывала Россия в Украине, революция дронов была обоюдоострой — и российские производители не отставали от украинских и западных разработок со скоростью, не имеющей аналогов в новейшей истории. Что касается дронов, и Украина, и Россия во многом полагались на компоненты, поставляемые из Китая, — при этом Кремль также всё больше зависел от Пекина в отношении деталей для своих ракет большой дальности и многой другой военной техники.

В самих США росли опасения по поводу того, как быстро Китай продвигается в технологическом отношении. Насколько продвинутыми стали его основные платформы ИИ, вскоре стало очевидно, когда китайская фирма DeepSeek — стартап со штатом менее 200 сотрудников — запустила в январе 2025 года чат-бота на основе «большой языковой модели» ИИ, который быстро оказался конкурентом гораздо более устоявшихся принадлежащих США платформ, таких как ChatGPT. Одного этого — вместе с тем фактом, что она, по-видимому, была создана без зависимости от некоторых высококлассных быстродействующих микрочипов, ранее считавшихся необходимыми, — оказалось достаточно, чтобы вызвать многомесячную распродажу акций американских технологических компаний, подорвав американский фондовый рынок как раз в тот момент, когда Трамп вновь въехал в Белый дом. Однако не менее поразительным было то, как быстро ее взяли на вооружение государственные организации Китая. В течение нескольких месяцев DeepSeek, по сообщениям, использовалась для всего — от определения условий развода до рекомендаций по планам лечения в больницах, — несмотря на предупреждения о том, что она может выдавать ложные результаты или выдумывать информацию[365].

Документы НОАК свидетельствовали о том, что китайские военные аналогично готовы делать еще более крупные ставки на ИИ. У НОАК это соответствовало целеуказанию с помощью Palantir или еще более сложным системам, которые могут потребоваться для крупного морского сражения или щита противоракетной обороны. Но Пекин, как и Кремль, был гораздо менее щепетилен в том, чтобы отдавать алгоритм под полный контроль без «человека в контуре», и на Запад оказывалось давление делать то же самое[366].

Основатель Anduril Палмер Лаки, который говорил, что время от времени «напрашивается» на разговор с Трампом, утверждал, что ящик Пандоры с ИИ уже открыт, и другого выбора, кроме как продолжать разработки, нет. «Люди говорят, что иметь такое автономное оружие — это жутко, — сказал он. — А я говорю: знаете, что жутко? Вести Третью мировую войну тупым оружием. Вот это и приведет к гораздо большему сопутствующему ущербу»[367].

Теперь начали возникать более конкретные опасения по поводу того, как на самом деле работает ИИ. Бригадный генерал Джон Когбилл, заместитель командира 18-го воздушно-десантного корпуса США, один из самых восторженных первых пользователей, описал «галлюцинации» ИИ, при которых программное обеспечение буквально выдумывало информацию, что делало его внедрение в эксплуатацию «сложным» и требующим постоянных человеческих проверок. «С каждым разом мы становимся лучше, но никогда не можем принимать это как должное», — сказал он, охарактеризовав работу системы целеуказания Maven в 2024 году как «в лучшем случае на „тройку“»[368]. Но прогресс теперь был неумолим. В Украине несколько компаний уже массово производили дроны с «видом от первого лица», в которых ИИ мог заменить пилота, или в которых один пилот мог управлять множеством дронов одновременно в составе «роя». Давние дискуссии о создании международной правовой базы для контроля над «роботами-убийцами» через ООН или другие системы считались практически безнадежными — единственной очевидной областью согласия между США и Китаем было то, что ИИ не должен использоваться в системах запуска ядерного оружия. «Геополитика делает это невозможным», — сказал Александр Кментт, главный переговорщик Австрии по автономным вооружениям в Организации Объединенных Наций, говоря о более широком запрете на машины, принимающие решения отнимать человеческие жизни, к которому правозащитные организации стремились годами. «Это оружие будет применяться, и оно окажется в военном арсенале практически каждого».

«Данные… это нефть, кислород, которые понадобятся нам для достижения решающего преимущества», — заявил в 2023 году на отраслевой встрече генерал Брайан Фентон, глава Командования специальных операций США (SOCOM), добавив, что его командование «ставит данные себе на службу, как никогда раньше». К тому времени американские военные уже испытывали беспилотные истребители F-16, управляемые искусственным интеллектом, в учебных воздушных боях друг с другом[369]. Уже через два года те, кто знал об операциях в Украине, говорили, что беспилотные суда «контролируют» Черное море и почти вытеснили оттуда российские военные корабли[370].

Но хотя дроны часто попадали в заголовки, они были лишь одной частью высокотехнологичной военной экосистемы, которую США выстраивали вместе со своими оборонными и технологическими компаниями, проводя все более откровенную политику, подталкивая союзников ко все более тесной интеграции. Затем, всего через несколько недель после начала нового президентского срока Трампа, его администрация по всей видимости без предупреждения отменила разведывательную и военную помощь Украине, внезапно отключив огромные массивы ее возможностей целеуказания, а также средства противовоздушной обороны.

Союзники Америки испытали настоящий шок. В течение лета 2024 года американские военнослужащие в Форт-Силле, штат Оклахома, обучили несколько десятков тайваньских, эстонских и румынских коллег применению ракет HIMARS американского производства, на которые вооруженные силы всех трех стран рассчитывали в случае вражеского вторжения[371]. Теперь они внезапно столкнулись с перспективой того, что США могут резко отключить эту поддержку — и, как в Украине, вынудить их правительства пойти на мирное соглашение со страной, которая на них напала.

По всей Европе, Азии и за их пределами высокопоставленные чиновники и правительства пытались оценить долгосрочные последствия — в том числе можно ли в будущем вообще доверять последовательности и надежности США. «Ситуация меняется с каждым новостным циклом», — сказал один британский чиновник[372]. «Все висит в воздухе, или какую там еще фразу вы хотите употребить», — сказал мне другой европейский представитель оборонного ведомства[373].

«Европейцы начинают осознавать, что если США не желают поддерживать их силы, они довольно уязвимы», — сказал Стен Риннинг, приглашенный преподаватель Оборонного колледжа НАТО и профессор Датского института перспективных исследований. «Почти все союзники многое приобрели у Соединенных Штатов в готовом виде, чтобы привязать себя к альянсу и продемонстрировать солидарность, — продолжил он, — [но] если США захотят отключить, вывести из строя европейскую технику, они могут это сделать. Они могут отказаться присылать обновления программного обеспечения… Они могут отказаться присылать запасные части. Они могут отказаться предоставлять разведданные, от которых те зависят»[374].

Союзники Америки в Азии были более дипломатичны, но, пожалуй, обеспокоены даже сильнее: выбранный Трампом кандидат на пост посла США в Токио уже давал понять, что Япония должна «платить больше» за американские войска, даже рассуждая о «новой золотой эре» в отношениях[375]. Премьер-министр Японии Сигэру Исиба держался крайне осторожно, заявив, что «не намерен вставать на чью-либо сторону» между Трампом и Зеленским. Однако депутаты от его собственной партии на условиях анонимности выражали опасения, что Япония может оказаться в том же положении, что и Украина. «Япония усвоила… что эпоха, когда мы могли полностью полагаться на США, закончилась», — сказал другой бывший высокопоставленный японский чиновник[376].

Тревоги по поводу будущей надежности США били в самое сердце новых, выстроенных вокруг США представлений о нарождающемся поле боя. На этом поле боя все более важными становились устойчивые коммуникации и необходимая пропускная способность для анализа информации. Цель могла быть опознана алгоритмом искусственного интеллекта по спутниковым и коммуникационным данным, а затем передана через несколько штабов и центров целеуказания кораблю, подводной лодке, самолету или наземной ракетной батарее. Затем это оружие могли наводить на цель — или даже менять ей цель — по защищенным каналам связи с несколькими другими кораблями, самолетами, беспилотниками и воинскими частями, включая солдат на земле. Более автономное оружие могло бы полностью самостоятельно наводиться на цель — включая корректировку курса и определение собственного конечного захода на цель — с помощью собственного бортового программного обеспечения и интеллекта. Но почти все эти системы опирались на элементы американских технологий.

Поражали и деньги, хлынувшие в оборонные компании за пределами США. Южнокорейская Hanwha, продававшая артиллерийские системы в Европу и также выигрывавшая от роста азиатских оборонных расходов, за первые три месяца 2025 года удвоила цену своих акций. Немецкий «Рейнметалль» также удвоился в цене за предыдущий год и ожидал, что к концу 2025 года заказы вырастут на целых 25 %; поговаривали о приобретении автомобильных заводов у таких компаний, как «Фольксваген»[377]. Еще одним вероятным победителем считался стартап Helsing, делающий дроны и ИИ, который сейчас открывает свой первый завод в Германии и ведет переговоры с несколькими другими странами. В компании подчеркивали, что каждый завод Helsing и производимые им дроны были «суверенны по замыслу» — иными словами, технология была полностью доступна этой стране, а данные, детали и часто даже программное обеспечение не могли передаваться без разрешения этого государства.

Начиная с Мюнхенской конференции в феврале 2025 года — и особенно с выступления Вэнса — один европейский лидер за другим брали на себя обязательства увеличить военные расходы и проводить гораздо более независимую от США внешнюю политику. Особым спросом пользовался Фридрих Мерц, председатель Христианско-демократического союза Германии и ожидаемый будущий канцлер; теперь он явно выдвигал себя и более мускулистую Германию как координатора континента по вопросам обороны и дипломатии.

В свои 59 лет Мерц уже более двух десятилетий вращался в высших кругах немецкой политики; в начале 2000-х годов он проиграл лидерство в партии Ангеле Меркель, а затем ушел из политики работать юристом в финансовые компании, включая BlackRock. Теперь человек, которого когда-то называли одним из самых проамериканских лидеров Европы, отстаивал настоятельное послание, что на Вашингтон больше нельзя полагаться. Как только его победа на выборах была подтверждена, Мерц заявил, что его «абсолютный приоритет» — как можно быстрее добиться единства в Европе, чтобы «шаг за шагом мы могли добиться независимости от США. Никогда не думал, что мне придется говорить нечто подобное»[378].

Вскоре Германия уже говорила об отмене «долгового тормоза», чтобы позволить гораздо большие расходы на вооружения, — шаг, который мог быстро сделать ее третьей в мире по расходам на оборону после США и Китая. Однако когда речь зашла о лидерстве в европейской обороне и военных вопросах, у нового правительства в Берлине было несколько соперников — а причуды немецких коалиционных переговоров означали, что потребовались месяцы, чтобы правительство под руководством христианских демократов полноценно вступило в должность.

Как всегда, за лидерство и влияние в Европе боролась Франция: президент Макрон произносил речи и созывал встречи как о более широком будущем обороны Европы, так и о конкретных подходах к Украине. Еще со времен Шарля де Голля в 1960-е годы значительная часть французского общественного мнения предсказывала, что США однажды ополчатся против европейского континента или просто покинут его, и во многих отношениях французское руководство с тех пор ждало этого момента.

Макрон, вполне разумно, хватался за любую возможность яростно бить в барабан в пользу европейского оружия в целом и французского в частности. В интервью нескольким французским газетам он сказал, что намерен поехать и перетянуть на свою сторону «европейские государства, привыкшие покупать американское», и продолжил: «Тем, кто покупает Patriot [зенитные ракеты производства Lockheed Martin], следует предложить новое поколение франко-итальянских SAMP/T. Тем, кто покупает F-35, следует предложить [менее совершенный, но полностью построенный во Франции] Rafale. Так мы увеличим темпы производства»[379].

В отдельном выступлении Макрон объявил, что решил «начать стратегическую дискуссию» о ядерной защите континента. Что это могло бы означать, рассматривается в главе 10, но уже то, что этот вопрос вообще оказался на столе, говорило об ощущении кризиса и стратегической потребности. Когда речь заходила о континентальной Европе, это усиливало еще одного игрока: Европейский союз. Годами ЕС был вынужден играть вторую скрипку после НАТО в военном планировании, не имея ничего равного давним командным структурам и учениям более старого военного альянса с США в его центре.

Чего у ЕС, однако, было не отнять, так это возможности устанавливать бюджетные правила для всего блока, и это позволяло ему открыть дверь гораздо большим военным расходам, а также давало немалую способность направлять собственные инвестиции. «Нам нужно видеть не только Россию как угрозу, но и более глобальные геополитические сдвиги, а также то, куда американцы направят свое стратегическое внимание», — сказал новый комиссар ЕС по вопросам обороны Андрюс Кубилюс журналистам, когда блок представил свою оборонную «белую книгу», способную открыть путь расходам на сумму до 800 миллиардов евро. Помимо смягчения бюджетных правил на четыре года, чтобы позволить странам тратить значительно больше на свои вооруженные силы, документ также обязался подталкивать их к более тесному сотрудничеству, а не к использованию разных систем от своих национальных компаний[380].

Проблемы стран, полагающихся исключительно на своих отдельных «национальных чемпионов», становились все очевиднее. По словам официальных лиц НАТО, гонка за поставку Украине снарядов быстро и неловко показала, что 155-миллиметровые боеприпасы одной страны часто не подходили к вооружению другой — то, что общие стандарты НАТО должны были исправить еще во времена Эйзенхауэра[381].

Еще одним следствием этого стала нехватка запасных частей. В 2025 году экипаж британского авианосца «Куин Элизабет» более шести месяцев обходился без надежной горячей воды в душевых, поскольку не удавалось найти необходимые компоненты для починки[382]. Подобные проблемы, как сообщалось, задержали ремонт «подводного лифта» на шотландской базе подводных лодок Фаслейн, который перемещает гигантские суда в зону обслуживания и обратно, что осложнило поддержание британского ядерного сдерживания[383]. Запасы для поддержания в рабочем состоянии британских танков Challenger 2 и машин Warrior были также, как известно, скудны — один из нескольких факторов, которые сделали 3-ю дивизию Великобритании — теоретически ее самое боеспособное и тяжеловооруженное формирование — фактически неспособной к развертыванию.

Подобные решения помогали объяснить, почему Великобритания умудрялась сочетать один из крупнейших оборонных бюджетов в мире — до того как российское вторжение в Украину нарастило государственные расходы, Великобританию часто называли третьим по величине плательщиком после США и Китая — с такими ограниченными возможностями. Это также объясняло, почему объявление Великобритании в 2025 году о повышении расходов до 2,5 % ВВП к 2030 году обеспечивало столь же ограниченные возможности: почти все эти деньги немедленно поглощались существующими проектами, которые были заказаны, но либо недофинансировались, либо уже значительно превышали бюджет.

К середине 2020-х годов Британия могла мобилизовать существенно меньше войск, чем Финляндия, и имела меньше артиллерии, чем Эстония, — отчасти из-за передачи оружия Украине; и хотя она была способна отправить авианосец в Тихий океан, в случае реальной войны в Европе ей было бы трудно защитить собственное воздушное пространство от российских ракетных ударов. Отчасти это объяснялось глубоко ошибочными допущениями: прежде всего тем, что сама Великобритания не считалась подверженной особому риску нападения со стороны иностранного государства. «Системы, которые у нас есть, хороши, — сказал мне один бывший офицер. — Но их просто недостаточно»[384].

Число гибридных угроз по-прежнему неуклонно росло — как в форме диверсий, так и политического вмешательства. На протяжении 2024 и 2025 годов Европейская служба внешних связей отслеживала несколько сотен попыток манипулирования информационной средой и средой социальных сетей по всему континенту, причем Украина, Франция и Германия вполне предсказуемо входили в число наиболее атакуемых стран[385]. Во время президентских выборов в США в 2024 году американские спецслужбы отслеживали попытки России разжечь дискуссии по таким темам, как иммиграция, которые, как считалось, помогали Трампу и его кампании по переизбранию[386].

То, что президент США открыто солидаризировался с частью правых политических сил Европы, которые, по твердому убеждению существующего истеблишмента, пользовались поддержкой Кремля, было испытанием, с которым европейское руководство не могло осмысленно взаимодействовать. Задача еще более усложнилась из-за чисток, которые новая администрация США вскоре начала проводить в армии и федеральном правительстве, в том числе упраздняя многие из тех органов, которые отслеживали потенциальное вмешательство враждебных иностранных государств.

В течение первой половины 2025 года публикация оборонного обзора Великобритании неоднократно откладывалась. Его первоначальное завершение в феврале неловко совпало с первыми неделями пребывания Трампа в должности и возможным сломом десятилетий устоявшихся представлений об обороне как Европы, так и самой Британии. Впрочем, даже без этого политическая ситуация была сложной — и на международной арене, и внутри страны — почти в каждом государстве. В Великобритании Стармер в первой половине 2025 года прилагал значительные усилия к тому, чтобы сохранить хорошие отношения с Трампом, одновременно работая с Зеленским, Макроном и европейцами над поддержанием общих позиций. Однако администрация США была полна решимости продвигать свои переговоры по Украине, почти не оглядываясь на Европу.

Если бы Америка повернулась к изоляционизму и отозвала свою поддержку Европе — особенно если бы это включало обмен разведданными с ее партнерами по «пяти глазам» — Великобританией, Австралией, Канадой и Новой Зеландией, — то Британия пострадала бы сильнее, чем большинство других стран. В Канаде и Австралии премьер-министры от Либеральной и Лейбористской партий Марк Карни и Энтони Альбанезе оба были переизбраны отчасти на волне растущих антитрамповских настроений, хотя оба также дали понять, что не намерены отказываться от давних связей с США.

Каждая демократия была вынуждена пересматривать собственные приоритеты. Алекс Янгер, бывший глава британской Секретной разведывательной службы, утверждал, что Британия «впала в инфантилизм» из-за своей послевоенной зависимости от США. В дальнейшем, по его словам, ей придется определять собственные приоритеты — и принимать более жесткие решения относительно применения собственной «жесткой силы». Для Европы в целом, утверждал он, это означало и сдерживание Путина, и восстановление технологического превосходства Европы, чтобы не проиграть Китаю. «Это будет трудно, но пойдет нам на пользу, — сказал он. — И, на самом деле, это пойдет на пользу нашим отношениям с американцами». Затем была Украина — которую Янгер охарактеризовал как «проблему Европы»[387].

В конце марта 2025 года штабные офицеры примерно из 20 стран собрались в Постоянном объединенном штабе (PJHQ) Великобритании в Нортвуде, на северо-западной окраине Лондона, чтобы заслушать информацию о возможной миротворческой миссии в Украине. Европейские страны по-прежнему твердо не допускались к переговорам под руководством США, но Стармер и Макрон договорились оценить, как могли бы выглядеть силы под европейским руководством.

По мере того как отношения Трампа и с Европой, и с Украиной ухудшались с каждым днем, дипломатическая звезда Стармера поднималась. Один французский чиновник сказал, что британский премьер-министр «отлично справляется», при этом умудряющегося «оставаться верным себе» и одновременно справляться с Трампом, «очень сложным человеком с полярно противоположными ценностями». Первые восемь месяцев пребывания Стармера в должности не считались особенно успешными — более того, его популярность рухнула почти с рекордной скоростью. Теперь один из лейбористских депутатов описал устранение трансатлантического раскола — или, точнее, сохранение его хотя бы частично преодоленным, прежде всего по Украине, — как новую «воодушевляющую цель»[388].

Налаживание диалога по Украине — создание взаимопонимания, структур и отношений, которые позволяли европейцам действовать сообща при гораздо меньшем участии США, — безусловно было достижением само по себе (как гласит традиционная британская военная поговорка, «План не так важен, как планирование»). Тем не менее многие европейские страны, включая Польшу, открыто не желали этого, исключая отправку собственных войск из опасения перенапрячь силы. Европейские страны уже с трудом выделяли достаточно войск для восточного фланга НАТО, а размещение еще 10–20 000 военнослужащих в Украине потенциально лишило бы НАТО многих из только что выделенных сил быстрого реагирования. В странах Балтии наблюдалось редкое открытое недовольство Британией за то, что она предлагает больше войск для Украины как раз в тот момент, когда возглавляемые Великобританией силы расширенного передового присутствия в Эстонии фактически сокращались, несмотря на главную ответственность Великобритании за оборону, пожалуй, самой уязвимой страны на восточном фланге.

Даже при разговорах о том, что европейская авиация будет наносить удары, если Путин нарушит какое-либо прекращение огня и продвинется дальше в Украину, в Киеве и за его пределами было много скепсиса относительно того, насколько надежными могут быть такие силы. Игорь Новиков, советник Зеленского, сказал Times Radio, что, если такие войска не готовы воевать, в их прибытии в Украину нет большого смысла даже после перемирия, а если они готовы воевать, им с таким же успехом следовало бы прибыть до окончания войны[389].

Как и в Британии, недавняя французская военная история еще больше подогревала более широкие европейские опасения. Французы десятилетиями воевали с исламистскими повстанцами в западноафриканском Сахеле, прежде чем уйти оттуда после серии поддержанных Россией военных переворотов. Если бы Великобритания и Франция отправили войска в Украину, а затем вывели их через несколько лет, как только ситуация стала бы сложной, Кремль вполне мог бы воспринять это как зеленый свет для продвижения в другие районы Восточной Европы[390]. К середине 2025 года дипломатические сплетни гласили, что от этой идеи потихоньку отказываются. «Этого не произойдет», — сказал один военный источник[391]. Тем не менее, идеи продолжали перетасовываться как в правительстве, так и за его пределами, включая варианты использования американских подрядчиков для обеспечения определенной степени американского «присутствия на земле» и связанной с этим ценности сдерживания, которую они могли бы принести без прямого военного присутствия США, помимо авиации в близлежащих странах[392].

Безусловно, риторика становилась значительно более жесткой, особенно из Парижа. Начальник штаба вооруженных сил Франции генерал Тьерри Бюркар предупредил, что «ослабленная Европа завтра может оказаться в роли загнанного зверя после двух столетий, в течение которых Запад задавал тон»[393]. Гораздо более серьезными стали и обязательства Берлина. «Суммы, которые инвестирует Германия, настолько значительны, что вот-вот изменят баланс сил», — сказал один европейский дипломат. «Сегодня Германия — экономический лидер, а Франция — лидер по безопасности. Завтра Франция будет ведомой по обоим пунктам». Бывший британский генерал Ричард Бэрронс описал назревающие дебаты почти в каждой стране как «благосостояние против войны», хотя этим дело не ограничивалось[394]. Но даже когда всё больше европейских стран начали объединяться, существовала значительная вероятность того, что нынешние правительства Франции и Германии не переживут своих следующих выборов в 2027 и 2029 годах соответственно — с учетом того, что крайне правые продолжают набирать силу почти в каждой стране.

Пока европейские страны весной 2025 года обдумывали, как отвечать Трампу, администрация США сама оказалась вынуждена столь же срочно успокаивать азиатских партнеров и укреплять их поддержку — не только на случай боев за Тайвань, но и ради собственной оборонно-промышленной базы Америки, которая переживала не лучшие времена.

Как и их друзья в Европе, Соединенные Штаты в Тихом океане все яснее сознавали: удержать даже от короткого конфликта можно, лишь будучи готовыми вступить в долгую войну и победить в ней. А уверенности в том, что они подготовились к этому достаточно, у них по-прежнему не было.

Удивляться им не следовало. Все противостояния и горячие точки 2020-х годов вызревали на виду десятилетиями — одни со времен хаотичного распада Советского Союза и конца холодной войны, другие с самого разгара Второй мировой, когда союзные державы стремились определить ход текущей войны и выстроить будущий мир.

Апрель 2020 года начался так, как не начинался ни один месяц в прежней истории мира. Пока смертность от пандемии Covid-19 стремительно росла в Италии и Испании — а затем и в ряде других стран, включая Великобританию и Соединенные Штаты, — более половины населения мира жили в условиях принудительной «изоляции»[396]. Не обошло это и вооруженные силы всего мира. США объявили, что резко сокращают планы учений DEFENDER 2020 — крупной переброски войск и техники с континентальной части Соединенных Штатов, которая должна была стать крупнейшими маневрами НАТО в Европе с окончания холодной войны. В Тихом океане в последние дни марта на борту авианосца USS «Теодор Рузвельт» разразилась вспышка Covid. В начале апреля он пришвартовался у американской военно-морской базы на Гуаме, а вирус распространялся по тесным кубрикам, заражая сотни членов экипажа, которых затем размещали в изолированных палатках на берегу[397].

Однако, когда остальной мир уходил в локдаун, Китай из него выходил; по мнению китайских чиновников, это стало следствием успеха их мер в городе Ухане, где началась вспышка. К началу апреля, когда весь остальной мир, включая армии соперников, был почти полностью парализован, Китай получил уникальную возможность продемонстрировать силу.

Встревоженные японские военные отслеживали первый и пока единственный действующий китайский авианосец «Ляонин», проходивший через пролив Мияко примерно в 205 милях от Тайваня, в направлении японского острова и базы США на Окинаве. Это был намеренный и дерзкий военный маневр, который гарантированно привлек внимание газет и военачальников. Поскольку аварийный «Рузвельт» по-прежнему стоял на Гуаме, а второй американский авианосец, базировавшийся в регионе, «Рональд Рейган», теперь находился в порту Японии и боролся с очередной вспышкой Covid, «Ляонин» оставался единственным боеспособным авианосцем в западной части Тихого океана — и все это знали[398].

Это было достижение, о котором китайские военачальники мечтали поколениями, — и хотя поначалу его затмили более масштабные последствия пандемии, оно стало началом непрерывной кампании по усилению давления на Тайвань, которая будет обостряться всё десятилетие.

История первого китайского авианосца началась более чем за три десятилетия до этого и за полмира от Тайваня — на верфи в Украине, тогда как истоки современного противостояния в Тайваньском проливе уводили еще на полвека назад, к пыльному, хорошо охраняемому отелю на окраине военного Каира.

В 1942 году Каир едва не захватили наступавшие немецкие войска, пока их не остановили под Эль-Аламейном; в 1940-е город был нервозным, подчас жестоким местом, на улицах которого, в барах и бесконечных, нередко полуразрушенных домах родились британская Особая воздушная служба (SAS) и значительная часть современного арабского национализма. Когда британский премьер-министр Уинстон Черчилль и президент США Франклин Делано Рузвельт прибыли туда в ноябре 1943 года на встречу с лидером китайских националистов Чан Кайши, их цель состояла не только в том, чтобы согласовать следующие этапы текущей войны, но и в том, чтобы заложить основы прочного послевоенного мира.

Теперь уже дважды за неполные три десятилетия мир втягивался в глобальный конфликт, и Черчилль сказал коллегам, что на них лежит ответственность выработать такое урегулирование, которое продержится по меньшей мере 50 лет; всё меньшее, по его словам, стало бы предательством солдат, которые по-прежнему сражались и гибли. Из Египта лидеры США и Британии должны были вылететь на встречу с советским вождем Иосифом Сталиным в иранскую столицу Тегеран — встреча, которая направила победителей в войне к разделу будущего мира холодной войны[399]. Для участников самой важной частью переговоров были решения о следующих шагах в войне, особенно о высадке в Европе, намеченной на июнь. Однако и Сталин, и Чан Кайши уже тогда следили за долгосрочными сферами влияния. Пока союзники совещались, советские войска отбивали Киев у нацистских оккупантов, решив вернуть себе всю Украину, а затем продвигаться на запад до самого Берлина. На этом пути им предстояло вновь занять все три страны Балтии, пройти через Польшу, Венгрию, Румынию, Чехословакию и, наконец, Восточную Германию. Ни Британии, ни Соединенным Штатам это совершенно не нравилось. Но истощенный Запад не был готов воевать за освобождение этих земель — их судьба снова оказалась предметом борьбы лишь в 1980-е.

Уже с трудом выстраивая отношения со Сталиным, Британия и США теперь в известной мере выдавали желаемое за действительное, когда речь заходила о послевоенной Азии. В Каире Черчилль и Рузвельт намеревались относиться к Чан Кайши и возглавляемому им националистическому движению Гоминьдана так, будто они были эффективным правительством всего Китая, надеясь, что это может стать самосбывающимся пророчеством. На самом деле бóльшая часть того, что уже было самой населенной страной мира, была либо оккупирована Императорской Японией, либо Мао и его коммунистическими партизанами. Тем не менее, по словам личного врача Черчилля, лорда Морана, американцы верили, что Чан Кайши представлял будущую китайскую нацию из «400 миллионов человек, которые будут иметь значение в мире завтрашнего дня». Происходившее в Китае оставалось жизненно важным для еще бушевавшей войны на Тихом океане, и другим союзным лидерам также требовалось одобрение Чан Кайши военных планов, которые они собирались представить Сталину[400].

Даже спустя восемь десятилетий после Каира и пять десятилетий после его смерти Чан Кайши остается крайне противоречивой фигурой, каким он во многом был и при жизни — и не только на Тайване. Генерал армии США Джо Стилуэлл однажды описывал его Рузвельту как «нерешительного, хитрого, ненадежного старого негодяя, который никогда не держит слова», тогда как другой высокопоставленный деятель США описал его как «одного из двух или трех величайших военных и политических лидеров современного мира»[401]. Британский генерал сэр Алан Брук, присутствовавший на конференции в Каире, описал его как «проницательного, но мелкого… решительно настроенного извлечь из сделки максимальную выгоду… очень успешно водившего американцев за нос»[402].

Чан Кайши происходил из суровой милитаристской среды, и его английский никогда не был хорош — но у него было не такое уж секретное оружие в лице жены Сун Мэйлин, дочери китайского бизнесмена, который отправил ее в Америку получать образование. Обладая акцентом уроженки южных штатов США и тонким политическим чутьем, она безжалостно продвигала дело китайских националистов, редактируя тексты мужа для западной аудитории и убирая более авторитарные фрагменты, и стала первой женщиной, выступившей перед Конгрессом США. Даже на фоне Каирской конференции она выглядела и гламурной, и экзотичной — по крайней мере, если верить дневниковым записям и воспоминаниям почти каждого члена преимущественно мужских американской и британской делегаций. Черчилль описал ее как «самую замечательную и очаровательную», а генерал Брук отметил ее платье с высоким разрезом и «самые стройные ноги».

На самом деле разведка США полагала, что и Чан Кайши, и его жена имели любовные связи на стороне, — но их брак безжалостно укрепляли общие политические цели. В Каире это принесло китайским националистам больше союзнического оружия для войны против Японии — и, что еще важнее для будущего, договоренность о том, что Тайвань, тогда известный как Формоза, после окончания войны будет признан китайской территорией[403].

Трудно судить, насколько много сидевшие за столом в Каире знали об этом острове — любопытно, что протоколы ключевых встреч с Чан Кайши на той неделе отсутствуют в обычно подробном дипломатическом архиве США или, возможно, их вовсе не вели. В любом случае остров находился под японским контролем с тех пор, как его захватили у Китая в 1895 году. Хотя многие из живших там были китайского происхождения, к 1940-м годам большинство говорило по-японски в результате кампании перевоспитания, призванной сделать их навсегда лояльными.

Эта идеологическая обработка действительно оказалась основательной: бойцы с Тайваня шли в авангарде японского имперского наступления через Малайю и Филиппины с 1941 года, нанося поражения и американцам, и британцам. Учитывая пересеченную местность по всему острову, союзные войска не предпринимали против него наступательных действий до конца войны, при этом войска США высадились лишь после капитуляции Японии в 1945 году. Войска Китайской Республики под командованием Чан Кайши начали собственное перемещение на остров в последующие месяцы и годы, резко ускорив его после того, как в 1949 году коммунисты Мао окончательно вытеснили их с материкового Китая.

Решимость Чан Кайши закрепить за собой остров — а затем навязать на нем собственную власть — определила 2020-е годы и последующее время. Нынешний председатель Си и другие лидеры материковой Коммунистической партии будут утверждать, что так называемая «Каирская декларация» «подтвердила суверенитет Китая над Тайванем», а тайваньские власти это решительно оспаривают[404]. На самом острове наследие Чан Кайши и его семьи по-прежнему вызывает ожесточенные споры: его гигантский монумент продолжает возвышаться над Тайбэем, хотя сменявшие друг друга правительства ДПП убирали другие статуи. Как уже отмечалось, годы сразу после 1945-го стали жестокими для стран Центральной и Восточной Европы, оказавшихся под советской оккупацией, — и на Тайване под властью Чан Кайши и его правительства Китайской Республики в изгнании дела обстояли немногим лучше. 28 февраля 1947 года гоминьдановские войска и полиция открыли огонь по толпе демонстрантов, собравшихся после того, как чиновники избили рукояткой пистолета женщину, обвиненную в контрабанде, и оставили ее без сознания. Так на Тайване началась эпоха так называемого «белого террора»: гоминьдановцы Чан Кайши ввели жестокое военное положение[405]. Те события и их ближайшие последствия большинство населения будет вспоминать совсем иначе, чем традиционные элиты КР/Гоминьдана, прибывшие вместе с Чан Кайши.

С самого начала некоторые в США выражали собственные опасения по поводу эксцессов Гоминьдана — предлагали даже устранить Гоминьдан и позволить Тайваню развиваться как независимому государству или протекторату США — однако вторжение Северной Кореи в Южную в июне 1950 года еще сильнее подтолкнуло Вашингтон к поддержке Чан Кайши и его по-прежнему временами жестокого правительства. Едва не потеряв Корею, администрации Трумэна, а затем и Эйзенхауэра не могли позволить, чтобы то же самое произошло на острове. Быстро стало ясно, что Мао и его коммунисты, отобрав материк у националистов, попросту переняли территориальные претензии Чан Кайши как свои собственные — включая Тайвань и значительную часть Южно-Китайского моря. Когда в 1954 и 1958 годах стало похоже, что Мао может выступить против управлявшихся Тайванем «прибрежных островов» в виду китайского материка, Эйзенхауэр направил туда военные корабли США, включая два авианосца, а на сам Тайвань были переброшены американские реактивные самолеты и даже ядерное оружие.

Это были напряженные кризисы с высокими ставками; участники сравнивали их с противостояниями из-за Кубы и Берлина, последовавшими вскоре после этого. Находившиеся ближе всего к Китаю тайваньские острова было почти невозможно оборонять — и действительно, США убедили правительство в Тайбэе полностью уйти с нескольких самых уязвимых. На архипелаге Цзиньмэнь, в пределах видимости от материкового китайского города Сямэнь, в результате сделки при посредничестве США националисты и коммунисты обстреливали друг друга через день, чтобы избегать потерь, — странная ситуация, сохранявшаяся до 1970-х годов[406].

Хотя в 1950-х и 1960-х годах значительная часть Европы признала коммунистов Мао законным правительством Китая, Вашингтон до 1979 года продолжал признавать управляемую Гоминьданом Китайскую Республику Чан Кайши. К тому времени, однако, сначала тайное, а затем и широко публичное дипломатическое сближение между Ричардом Никсоном, Генри Киссинджером, Мао и его преемниками сделало направление движения предельно ясным: и США, и Пекин полагали, что Тайвань в конечном счете вернется в состав Китая, но не ждали, что это произойдет скоро. Согласно американским дипломатическим архивам, еще в 1970-х годах Мао говорил Киссинджеру: «Я бы сказал, что пока мы можем обойтись без Тайваня, и пусть он вернется лет через 100»[407].

К тому времени, впрочем, правительство Китайской Республики в Тайбэе укрепилось не только на самом острове, но и как мощная лоббистская сила в Вашингтоне, — и обе эти опоры сопротивлялись понижению уровня американо-тайваньских отношений. Однако тонко устроенный разворот Китая от советской орбиты к позиции, гораздо более близкой Западу, был воспринят как крупная и долго вынашивавшаяся стратегическая победа США. В начале 1950-х Сталин, Мао и северокорейский лидер Ким Ир Сен могли координировать действия в связи с чем-то вроде Корейской войны таким образом, что это всерьез грозило сокрушить США и их союзников, — и по-настоящему их удалось сдержать лишь угрозой американской атомной бомбардировки, приведшей к перемирию. Когда в начале 1980-х холодная война вновь обострилась, Пекин был союзником США фактически во всём, кроме названия, — а для американских военных планировщиков это делало мир гораздо проще.

Советский Союз тем временем казался на вершине своего могущества, хотя в Польше и Чехословакии уже начинались волнения, которые в итоге свергнут сначала коммунистические правительства Восточного блока, а затем и сам СССР. Советские военные, рвавшиеся вперед с новым поколением техники и вооружений, оказались застигнуты врасплох скоростью распада — в том числе тем, что часть их наиболее ценных военных технологий осталась в границах иностранных и потенциально враждебных государств.

Сюда входили и первые два полноразмерных авианосца Советского Союза, строившиеся в украинском порту Николаев и названные «Тбилиси» и «Рига» в честь столиц Грузии и Латвии.

Для советских военачальников, намеревавшихся использовать эти корабли для противостояния в море флотам НАТО, сама мысль о том, что к концу 1991 года Грузия, Латвия и сама Украина могли бы все покинуть разваливавшийся СССР, была бы немыслимой. Еще сильнее их удивило бы, если бы они увидели, как не вполне достроенная «Рига» через череду невероятных событий нашла путь в Китай и была перестроена в «Ляонин», первый авианосец военно-морских сил Народно-освободительной армии Китая, открыв путь для других, более крупных кораблей.

Однако сначала Советская империя распадется, собственные коммунистические правители Китая подавят и сокрушат угрозу нарастающего протеста, а молодой Дональд Трамп снова увидит, как его надежды стать глобальным государственным деятелем публично рушатся, — и все это будет иметь свои последствия для сегодняшнего дня и далеко за его пределами.

Даже в декабре 1988 года, когда советский лидер Михаил Горбачёв готовился посетить Соединенные Штаты, чтобы выступить в ООН и встретиться с избранным президентом Джорджем Бушем-старшим, ожидалось, что сам СССР останется крупным глобальным игроком. Уже тогда Польша и другие члены Варшавского договора начинали вырываться на свободу, но Горбачёв намеревался сохранить Советский Союз как мощную демократию, открытую рынкам.

Мало кто был в большем восторге от этого нового мирового порядка, чем все еще молодой Дональд Трамп, который годом ранее наконец добился первой встречи с Горбачёвым в Москве и теперь говорил журналистам, что с нетерпением ждет возможности показать ему Нью-Йорк, особенно Трамп-тауэр. «Надеюсь, он найдет его особенным», — сказал Трамп газете New York Times, не упуская возможности описать величие здания и его роскошных апартаментов. В нескольких статьях упоминались собственные президентские амбиции Трампа, намекая, что встреча с Горбачёвым может стать шагом к попытке побороться за Белый дом уже в 1992 году[408].

Вместо этого Трамп оказался униженным после того, как широко разрекламированный ужин в Трамп-тауэре был снят с повестки советской стороной, а его смущение усугубилось, когда он бросился вниз поприветствовать человека, которого ему представили как «заглянувшего» Горбачёва, но обнаружил, что это был всего лишь двойник[409].

Трамп всерьез вернется в большую американскую политику только почти через 30 лет. Самого Горбачёва унижение ждало вскоре после этого — но несколько месяцев конца 1988-го и начала 1989 года советского лидера чествовали как мировую политическую суперзвезду. В Нью-Йорке толпа носила его на руках, а его речь на Генеральной Ассамблее ООН — в которой он обрисовал глобальную роль демократической советской сверхдержавы — некоторые сравнивали по красноречию с речами Джона Ф. Кеннеди. Этот момент привел к особенно неожиданным последствиям в материковом Китае, где студенты, тоже воодушевленные волнениями в Восточной Европе, в начале 1989 года вышли на улицы с протестами.

Когда в мае того года Горбачёв посетил Пекин, сторонники демократии встречали его как знак грядущих перемен. Многие ожидали, что стареющего китайского лидера Дэн Сяопина и его окружение быстро отстранят от власти, а Горбачёв рассчитывал, что Советскому Союзу предстоит существовать еще десятилетия[410]. Но китайские правители ввели танки на площадь Тяньаньмэнь почти сразу после отъезда Горбачёва — а к концу 1989 года рухнуло и правление, державшееся на советском господстве, на большей части остальной Европы. Однако судьбу самого СССР, а вместе с ним и Горбачёва как лидера, по-настоящему решила вспышка волнений в еще советских республиках Балтии.

Те, кто возглавлял движение сопротивления в Латвии, Литве и Эстонии, с откровенной тревогой следили за разгоном на Тяньаньмэнь — и пришли к выводу, что им выпал шанс, который дается раз в жизни, вырваться из хватки Кремля. «Мы понимали: если не освободимся сейчас — не освободимся уже никогда», — рассказывал мне десятилетия спустя один бывший активист, впоследствии высокопоставленный дипломат из стран Балтии. Как только северные страны — начав с крошечной Исландии — признали страны Балтии независимыми, движение стало неостановимым, а вместе с ним пришла и поддержка: норвежские нефть и газ, первые военные, финансовые и технологические консультации от Финляндии и Швеции.

Несколько недель само выживание стран Балтии висело на волоске, пока советские войска пытались вернуть контроль. Но к середине 1991 года стало ясно: страны Балтии вышли из-под власти Москвы и уже прокладывала себе путь к тому, что в итоге станет членством в НАТО и ЕС. Впрочем, даже тогда в Вашингтоне надеялись, что остальная часть Советского Союза каким-то образом удержится вместе, реформируется под всё более шаткой властью Горбачёва и как-то придет к демократии. В начале августа Буш посетил Украину — где настроения в пользу независимости тоже набирали силу — и произнес речь, настолько недоброжелательную к обретению независимости новыми советскими государствами, что ее прозвали «киевским цыпленком»[411].

На деле СССР к тому времени было уже не спасти, и последний удар ему нанес не Запад, а отчаянная попытка переворота в августе, предпринятая твердолобыми сторонниками советского строя, пытавшимися удержать монолит целым. Обернулась она катастрофой: несколько советских республик, терпевших Горбачёва, вовсе не собирались возвращаться под власть жесткой Москвы и сразу после путча провозгласили независимость.

Новый российский лидер Борис Ельцин с самого начала дал понять, что его не устраивают границы этих новых постсоветских независимых государств, как не устраивает и то, что остатки вооруженных сил СССР оказались брошены за пределами контролируемой им территории. Едва закрепившись у власти, Ельцин приказал более укомплектованному из двух авианосцев, остававшихся в украинских портах, — бывшему «Тбилиси», теперь переименованному в «Адмирал Кузнецов», — выйти в Мурманск на севере России, чтобы Украина не смогла его захватить[412].

Однако частично достроенная «Рига», теперь переименованная в «Варяг», отошла к Украине, и в китайских вооруженных силах вскоре раздались голоса, призывавшие НОАК купить ее.

Где-то в 1992 году генерал-майор Чжэн Мин, до недавнего времени начальник вооружений Военно-морских сил Народно-освободительной армии Китая, поднялся на борт корабля, построенного на три четверти, в Николаеве. Новое украинское государство было почти банкротом и отчаянно нуждалось в иностранной валюте. «Это был совершенно новый корабль, — рассказывал Чжэн китайскому телевизионному документальному фильму годы спустя. — Всё было абсолютно новым, от броневых плит до остальных частей. Поэтому я предложил [правительству] купить его и забрать домой».

Чжэн обнаружил, что его начальники в Пекине настроены менее авантюрно. Они сказали ему, что прошло слишком мало времени после событий на площади Тяньаньмэнь[413]. Коммунистические власти уже делали всё возможное, чтобы заставить мир забыть, стараясь, чтобы оценки Китайского Красного Креста о более чем 2000 погибших никогда не попали в официальную историю. Пекин также вел переговоры о возвращении в 1997 году британской территории Гонконга, стремясь выглядеть ответственным международным игроком, а не растущей военной державой, нацеленной на региональное господство.

Но в коридорах власти эта идея не исчезала. Пока китайские официальные лица наблюдали, как США доминируют в мире как бесспорная сверхдержава, а затем используют эти возможности для защиты зарождающейся демократии на Тайване, ее время должно было прийти снова[414]. И поскольку те, кто находился у власти в Китае, теперь стремились к экономическому росту и стратегии глобализации, которая максимально увеличила бы как их собственную производительность, так и доступ к ресурсам, у Пекина в будущем появилось бы гораздо больше денег для поддержки любой выбранной им стратегии.

Оглядываясь назад, так называемый «Третий кризис в Тайваньском проливе» 1996 года сделал для формирования противостояний наступающего века больше, чем любое другое событие, не в последнюю очередь конфронтаций 2020-х годов. Для тех, кто находился у власти в Пекине, это слишком наглядно продемонстрировало сохраняющееся доминирование США в регионе, разжигая желание китайских военных националистов что-то с этим сделать. Но еще более серьезным, по крайней мере в глазах китайских официальных лиц, стало превращение Тайваня в демократию, модель, резко противоречащую автократическому видению, которое преследовал Пекин.

Ли Тэнхуэй, сменивший в 1988 году сына Чан Кайши, Цзян Цзинго, был совершенно не похож на своих предшественников: он родился на острове до прибытия Гоминьдана и воевал за Японию во Второй мировой войне. Будучи членом Гоминьдана, он был гораздо больше заинтересован в демократизации Тайваня, чем в сохранении контроля над ним, и удвоил усилия в этом направлении после резни, устроенной на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Когда в следующем году на Тайване прошли собственные продемократические протесты, он пригласил представителей встретиться с ним в президентском дворце, направив остров на путь первых свободных выборов в 1996 году.

Получивший образование в США Ли был также мастером лоббирования, выплачивая миллионы фирмам в Вашингтоне, чтобы и дальше укреплять влияние Тайваня на Капитолийском холме и за его пределами. Когда администрация Клинтона отклонила его просьбу провести ночь на американской земле в Гонолулу при возвращении из поездки по Латинской Америке, сторонники Тайваня в Вашингтоне отреагировали яростно, вынудив администрацию отменить прежний отказ в визе для выступления в его старом Корнелльском университете на следующий год. Это, в свою очередь, привело Китай в ярость, и почва была подготовлена для самого серьезного противостояния в Тайваньском проливе с 1950-х годов[415].

В декабре 1995 года США направили авианосец «Нимиц» по пути из Тихого океана в Персидский залив через Тайваньский пролив — решение, которое американские военные назвали «связанным с погодой», — утверждение, которому Пекин не поверил. Поскольку китайские чиновники теперь говорили о «сроках», подразумевая, что за возвращением Гонконга от британского правления в 1997 году последует нечто подобное для самого Тайваня, один офицер НОАК сказал New York Times, что время на исходе.

Китай был взбешен сочетанием продажи американского оружия Тайваню и растущей популярности оппозиционной Демократической прогрессивной партии — Пекин, судя по всему, опасался, что она может выиграть эти первые выборы и немедленно провозгласить независимость. Даже когда высокопоставленные чиновники администрации Клинтона утверждали, что нет никаких свидетельств того, что Пекин планирует какие-либо действия, один китайский чиновник сделал угрозу явной. «Мы делали всё возможное, чтобы избежать сценария, при котором в конце концов у нас не останется иного выбора, кроме военного», — сказали они New York Times на условиях анонимности. Если Тайвань не изменит свой курс, сказали они, «тогда, боюсь, будет война». Бывшие американские чиновники и ученые, посещавшие Пекин, получили аналогичное послание[416].

Когда весной 1996 года тайваньские избиратели впервые готовились идти к избирательным урнам, Китай довел свои военные демонстрации до самого агрессивного уровня с 1950-х годов. Впечатляющая серия учений и ракетных стрельб вокруг острова в начале 1996 года побудила администрацию Клинтона направить в близлежащие воды еще два авианосца, что должно было стать ясным сигналом Пекину: Вашингтон готов воевать, если потребуется, для защиты острова. Несоответствие сил оказалось достаточным, чтобы убедить Китай отступить — хотя это было унижение, которое Пекин не забудет.

Вскоре после этого руководство НОАК, судя по всему, пришло к простому решению: всё-таки купить тот украинский авианосец.

Украина в середине 1990-х едва ли была в лучшей форме, чем при обретении независимости: она пережила череду непопулярных правительств, которые часто обвиняли в широкомасштабной коррупции и которые постоянно подвергались давлению со стороны Кремля. На Западе Ельцина сначала считали поборником демократии, затем — чем-то вроде комического персонажа, часто пьяного на публике, что было признаком того, насколько глубоко падает его страна. Однако с самого начала он и его окружение неоднократно давали понять, что границы как стран Балтии, так и Украины могут быть открыты для пересмотра, возможно, силой[417].

Первые столкновения 1990-х годов не были особенно серьезными, но они выявили линии разломов, которые в последующие десятилетия вновь привели к кровопролитию. Какое-то время в 1992 году казалось, что Россия и Украина могут воевать из-за Крымского полуострова, где преобладало этническое русское население, особенно из-за ключевой военно-морской базы в Севастополе, где размещался Черноморский флот, а по всему бывшему Советскому Союзу вспыхивали и другие конфликты, в том числе в восточной Молдавии — русскоязычном Приднестровье, а также между Азербайджаном и Арменией из-за Нагорного Карабаха[418].

Большинство из них стали «замороженными конфликтами», как в Грузии, где поддерживаемые Россией сепаратисты внезапно захватили контроль над Южной Осетией и Абхазией, подготовив почву для последующего полного захвата этих территорий Путиным в 2008 году. Но для чиновников США и их западных союзников еще большую тревогу вызывало то, что огромный атомный арсенал СССР, разбросанный по нескольким новым хаотичным государствам, мог быть выставлен на продажу.

После того как правительство Ельцина быстро вывезло свои небольшие ядерные устройства из Казахстана, опасаясь, что они могут попасть в руки исламских фундаменталистов, главные опасения сосредоточились на Украине: если новое правительство в Киеве готово продать свой единственный авианосец тому, кто больше заплатит, возникали очевидные вопросы о том, что еще может быть предложено. США подтолкнули Украину к урегулированию с Кремлем, включая отказ от советского ядерного оружия, размещенного на ее территории, в обмен на иностранные гарантии безопасности — и разрешение Черноморскому флоту России действовать с украинской территории в Крыму.

В 1992–1996 годах США и Запад подталкивали Украину к соглашениям, кульминацией которых стал Будапештский меморандум, в котором ее границы — по крайней мере теоретически — гарантировали США, Великобритания и Россия. Но это не был формальный обязывающий договор — в США, что важнее всего, он не был ратифицирован Сенатом, поскольку администрация Клинтона не верила, что сможет выиграть это голосование[419]. Это был провал и дипломатии, и воображения.

Всё это время «Варяг», ржавеющий на якоре, считался еще более разрушенным. Всё же китайцы сомневались, что смогут просто беспрепятственно купить корабль. Вместо этого они обратились к невероятному, отчасти пройдошливому подставному лицу — шестифутовой ростом бывшей звезде баскетбола Народно-освободительной армии, ставшему ярким гонконгским бизнесменом Сюй Цзэнпину. По его собственным словам, к Сюю обратились китайские военные в середине 1997 года. Уже через несколько недель он понял, что украинцы не готовы продать судно, если его предполагается явно использовать в военных целях, и потому учредил подставную компанию в Макао, чтобы заявить, будто корабль приобретается под казино. В январе 1998 года он сам вылетел в Украину. «Я впервые оказался на авианосце и был потрясен, — позже рассказывал он South China Morning Post. — Я сказал себе, что должен купить его любой ценой и сделать так, чтобы он вошел в состав нашего флота». По причинам, которые остаются неясными, покупку предстояло осуществить без государственных средств, поэтому Сюй занял деньги у других китайских бизнесменов. Он устраивал марафонские попойки с украинскими чиновниками и в итоге получил корабль за «ничтожные» 20 миллионов долларов.

Сюй полагал, что некие силы готовятся сорвать сделку: за день до подписания на палубу корабля сел неопознанный вертолет. Как только чернила высохли, он упаковал секретные чертежи судна в опечатанные грузовики и отправил их по суше в Китай. Чтобы подкрепить версию о том, что корабль — бесполезный остов, он распустил слухи, будто двигатели сняли, — хотя на самом деле их упаковали в смазке, и, как подозревали, они всё еще приводили корабль в движение три десятилетия спустя[420].

Добраться до Китая оказалось делом хлопотным — и куда более дорогим, чем сама покупка корабля. Только в июне 2000 года «Варяг» покинул украинские воды: его тащил за собой голландский буксир, а на самом авианосце не было ни одного члена экипажа. Это сразу создало проблемы — власти Турции отказались пропустить корабль через Босфор в Средиземное море, заявив, что если судно сорвется с буксиров, пролив может быть полностью заблокирован.

Почти полтора года буксир таскал умирающий корабль по Черному морю черепашьим шагом, после того как Украина отказалась впускать его обратно в свои воды. Китайские чиновники — которые по-прежнему утверждали, что корабль вывозят, чтобы сделать из него казино, — пришли в ярость, но затем вынуждены были договариваться с турецкими властями, чтобы провести его в Средиземное море и дальше. «Нас обманула Украина, — пожаловался один китайский чиновник газете Washington Post. — Украина вообще не хочет вмешиваться. Они получили деньги, и они довольны». На буксире скучающая команда, в основном филиппинцы, прозвала ржавый военный корабль, который они тащили, «Алькатрасом» и раз в неделю забиралась на борт проверить его состояние. Однажды на палубу сел еще один вертолет, оставив загадочную надпись: «Здесь был француз»[421].

Лишь в ноябре 2001 года корабль наконец получил разрешение пройти через Босфор в Средиземное море, после чего его отбуксировали вокруг Африки и через Индийский океан, чтобы семь месяцев спустя он достиг военного порта Далянь в Китае. К тому времени война в Европе и воздушное противостояние над Южно-Китайским морем между силами США и НОАК, казалось, задали тон конфронтациям грядущего столетия — но затем все это было отодвинуто на второй план событиями 11 сентября и «войной с террором».

Когда «Варяг» — все еще сохранявший легенду о том, что он станет казино, — исчез в китайском военно-морском доке в 2002 году, его будущий капитан Чжан Чжэн впервые вблизи рассматривал авианосец в доке Портсмута — это была часть визита, поскольку он учился в британском Объединенном командно-штабном колледже[422]. Поскольку Великобритания и США теперь сосредоточились на глобальной контртеррористической кампании, и Москву, и Пекин рассматривали как потенциальных партнеров. Но кое-кто в коридорах власти Китая и России все еще переживал стычки и унижения, о которых Запад почти сразу забыл, и к началу 2000-х годов возникшая напряженность начала просачиваться в общественное сознание.

Некоторые были серьезнее других. В мае 1999 года бомбардировщик B-2, летевший от самого Миссури до Сербии для поддержки кампании НАТО в Косове, сбросил несколько высокоточных бомб на здание, которое аналитики ЦРУ обозначили на картах как «белградский склад номер один». На самом деле, как позже показало внутреннее расследование ЦРУ, это здание находилось несколькими улицами дальше. Вместо этого они попали в китайское посольство, чье местоположение было неверно указано на устаревших картах[423].

Теории заговора будут циркулировать еще долгие годы — но что действительно ясно, так это то, что многие представители высшего руководства Китая не поверили, что это был несчастный случай, и с годами это убеждение лишь крепло. B-2 был самым совершенным стратегическим бомбардировщиком Америки, способным нести атомное оружие, а также обычные бомбы, такие как те, что попали в китайское посольство. С точки зрения китайского аппарата национальной безопасности, никогда не страдавшего отсутствием паранойи, было нетрудно рассматривать бомбардировку со стороны США как сознательное предупреждение Вашингтона поднимающемуся Китаю.

Тайваньский кризис 1996 года заставил военных руководителей Пекина искать авианосец, а теперь они хотели получить и технологии малозаметности. Когда месяцем ранее, в апреле 1999 года, сербская ПВО сбила первый малозаметный истребитель США F-117 «Найтхок», появились сообщения, что китайские инженеры были среди тех, кто искал обломки на близлежащих полях, и, возможно, получили другие его части от правительства в Белграде[424].

Тем временем российские руководители всё еще зализывали раны после того, что они считали унизительным упадком своей страны в начале 1990-х годов, когда финансовый и политический хаос сделал ее почти бессильной в мировых делах. Последовавшие кризисы и конфликты на Балканах, казалось, лишь усиливали это разочарование, а жесткие российские националисты охотно твердили о «славянском братстве» и стремились ограничить действия Запада.

Поначалу Кремль Ельцина стремился представить Россию как подлинного партнера, поддерживая сначала миротворческие миссии ООН, а затем и НАТО, в особенности в Боснии. Однако к моменту войны в Косове в 1999 году Кремль уже открыто выступал против дальнейших действий, заблокировав вместе с Китаем резолюцию Совета Безопасности. Но США и НАТО попросту не посчитались с этим, начав воздушные удары. Только когда сербские силы вышли из Косова, а западные войска вошли туда, представилась возможность продемонстрировать российскую силу.

Когда утром 12 июня войска НАТО готовились к выдвижению, на югославском ТВ внезапно появились кадры, на которых российские войска, формально приданные силам в Боснии, на бронетехнике ехали через Сербию к аэропорту Приштины. Когда через несколько часов прибыли британские войска, главный американский генерал в Европе, Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе Уэсли Кларк, приказал им захватить аэропорт и заблокировать взлетно-посадочные полосы, чтобы не допустить подкреплений. Даже в разгар холодной войны ни один американский или высокопоставленный западный офицер никогда не приказывал своим подчиненным предпринимать столь прямые действия против российских войск — по крайней мере, согласно всем рассекреченным свидетельствам такого не было (как уже отмечалось, в самые опасные моменты в Берлине в 1961 году высшие американские командиры в Европе изо всех сил старались контролировать передвижения до мельчайших деталей).

На этот раз, похоже, и Кларк, и администрация Клинтона в Вашингтоне считали, что важнее всего вернуть инициативу и захватить ключевые позиции. Но США также проявили нежелание отправлять в Косово наземные войска — и им предстояло обнаружить, что они не могут рассчитывать на столь же беспрекословное выполнение США приказов даже со стороны ближайшего военного союзника Америки. В ходе словесной перепалки, вошедшей в учебники истории, британский генерал-лейтенант Майк Джексон заявил своему американскому начальнику генералу Кларку, что не станет «начинать третью мировую войну» ради него. Как сообщается, Кларк ответил Джексону, что тому придется уйти в отставку за отказ выполнить законный приказ.

На самом деле Джексон уже вынес этот вопрос на рассмотрение своего военного начальства и политического руководства в Лондоне, которое также сочло нападение на российские войска плохой идеей и поддержало его. Они обратились через голову Кларка к высшему военному руководителю США, председателю Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) генералу Хью Шелтону, и добились от США отступления[425].

В последующие годы то, что произошло в аэропорту Приштины, в Вашингтоне и Британии толковали совершенно по-разному. В Великобритании это сочли знаком британского здравого смысла, восторжествовавшего над деспотичным американским командующим, — младший офицер, возглавлявший передовой британский бронеразведывательный взвод, будущая поп-звезда Джеймс Блант, неоднократно публично заявлял, что не стал бы атаковать российские войска, каким бы ни был его приказ[426]. Британский бригадир Адриан Фрир, командовавший британской парашютной бригадой, также счел позицию Британии — избегать прямого столкновения — «абсолютно правильной». «Это была бы катастрофа», — сказал он в 2024 году[427].

Однако в командной структуре США это стало жестоким напоминанием: в решающий момент только на американские войска можно положиться в исполнении американских приказов. Через три месяца после инцидента американский военачальник Шелтон публично назвал отказ Джексона «тревожным» во время военной операции, где дисциплина могла быть «вопросом жизни и смерти»[428].

В действительности дела с русскими в Приштине уладились довольно быстро — испытывая нехватку снабжения, российские войска вскоре попали в зависимость от своих коллег по НАТО в вопросах продовольствия и воды. Однако тот, кто в этот момент распоряжался в Кремле, явно хотел напоследок продемонстрировать силу. В последнюю неделю июня российские бомбардировщики «Бэр» и «Блэкджек», способные нести ядерное оружие, выполнили первые с 1991 года дальние полеты вдоль норвежского побережья и далее, мимо Исландии, к Северной Америке, где были перехвачены истребителями США[429]. Меньше чем через восемь недель Владимир Путин — назначенный главой Совета безопасности Ельцина, когда в марте начались бомбардировки НАТО, — стал премьер-министром и преемником Ельцина. Его приведут к присяге как президента в первые мгновения нового тысячелетия.

В Южно-Китайском море, на которое в 1940-х годах также первыми стали претендовать Чан Кайши и националистические правители Китая, эскалация заняла десятилетия — но теперь тоже незаметно ускорялась. В 1974 году Китай атаковал и захватил у Южного Вьетнама Парасельские острова в ходе стычки, в которой, по оценкам, погибло около 100 вьетнамцев. Еще несколько десятков военнослужащих уже объединенного Вьетнама погибли в новой стычке за риф Джонсон Саут в марте 1988 года — об этом столкновении обе стороны в основном молчали, но в результате него военнослужащие Народно-освободительной армии и ВМС PLA заняли хрупкие искусственные платформы на отмели[430]. К 1995 году правительство в Маниле сообщало, что Китай строит на рифе Мисчиф простые деревянные сооружения для размещения войск, — первые признаки того, что однажды здесь вырастет огромная база.

1 апреля 2001 года самолет-разведчик EP-3 ВМС США взлетел с японского острова Окинава для полета над Южно-Китайским морем. Его перехватили китайские истребители, в последние месяцы действовавшие все агрессивнее, однако у экипажа — во главе с пилотом лейтенантом Шейном Осборном — не было особых причин для беспокойства. «Просто поразительно, к чему привыкаешь, — сказал он несколько месяцев спустя. — Насколько вообще можно привыкнуть к такому… когда в двух-трех футах от твоего крыла идут два-три вооруженных истребителя, — так вот, мы к этому привыкли». Но когда два китайских самолета сблизились с его машиной примерно в 70 милях к юго-востоку от китайской территории, у острова Хайнань, он почувствовал: сейчас все иначе. «Они подходили все ближе и ближе, но так близко еще никогда не было… он был, наверное, футах в десяти». Когда китайский пилот начал третий заход, крики из хвостовой части американского самолета предупредили Осборна, что столкновение неизбежно. «Самолет сильно тряхнуло, и его как будто задрало вверх. Я услышал хлопок — это его нос ударил наш». Китайский истребитель рухнул в море, развалившись как минимум на две части. Через несколько секунд американский самолет уже летел вверх колесами и не слушался управления. «Я был почти уверен, что мы погибли», — говорил потом Осборн.

Восстановив частичный контроль над машиной, Осборн пришел к выводу, что единственный способ сохранить экипаж — совершить аварийную посадку на китайской базе на Хайнане, то есть, по иронии судьбы, на том самом объекте, где базировался китайский перехватчик, с которым он только что столкнулся. В хвостовой части самолета экипаж начал уничтожать секретное оборудование. Китайские официальные лица на базе отказывались отвечать на их сигналы бедствия, а как только самолет приземлился, его окружили вооруженные солдаты и взяли экипаж под стражу[431].

Потребовалось 11 дней и официальное, хотя и частичное извинение Вашингтона, чтобы добиться возвращения 24 военнослужащих: представители США выразили «сожаление» в связи с гибелью китайского пилота, а также извинились за то, что самолет приземлился на Хайнане без разрешения китайских властей. Власти в Пекине отказались разрешить отремонтировать самолет и перегнать его обратно, поэтому техники США разобрали его и отправили домой по частям[432].

На протяжении следующего десятилетия корабли и самолеты США продолжали патрули «свободы судоходства» в регионе в основном без инцидентов, а небольшие отряды филиппинских морских пехотинцев на «Сьерра-Мадре» — посаженном на мель в 1999 году, когда правительство в Маниле стремилось закрепить за собой эту отмель, — и на горстке других крошечных форпостов на островах Спратли продолжали нести свою долгую вахту.

Тем временем, однако, Китай каждый год наращивал военные расходы на целых 10 % и по дипломатическим каналам ясно давал понять, что вовсе не намерен отказываться от стремления подчинить себе Тайвань. В начале нового века в целом считалось, что каким бы ни было будущее Тайваня, вопрос, скорее всего, будет решен мирно. Поначалу на острове говорили о провозглашении независимости накануне Олимпийских игр 2008 года: сторонники такого варианта считали, что Пекин не захочет испортить военным вмешательством собственный «выход в свет» как великая держава.

Китай был намерен пресечь подобные разговоры. Результатом стал принятый в марте 2005 года закон «О противодействии расколу страны», который объявлял любое провозглашение островом независимости поводом для немедленной войны. Это вызвало в Тайбэе массовые протесты и возмущение, но этого оказалось достаточно, чтобы разговоры о независимости прекратились[433].

В конце 2012 года, когда Си Цзиньпин укреплял свою власть как председатель КНР, председатель компартии и самый влиятельный человек в Китае, восстановленный авианосец «Ляонин» после десяти лет в доке вошел в состав ВМС Китая, вызвав волну заголовков о возросших военно-морских надеждах Пекина[434]. С 2014 года, когда США также были вынуждены спешно реагировать на аннексию Крыма Россией, кампания Китая по «созданию островов» в спорных водах Южно-Китайского моря резко активизировалась, как и действия его «морского ополчения» — тысяч рыболовных и иных судов, которые можно было быстро мобилизовать, чтобы преследовать суда других стран или даже находившиеся поблизости боевые корабли. К этому времени Китай строил военный флот быстрее всех в мире: в 2017 году был спущен на воду второй китайский авианосец «Шаньдун»[435].

Собственная армия Путина была серьезно перестроена благодаря доходам от продажи нефти после терактов 11 сентября, и он начал выказывать недовольство Западом довольно рано в свой президентский срок. Взбешенный прозападными «цветными революциями», в результате которых в 2003 и 2004 годах в Грузии и Украине были отстранены от власти прокремлевские политики, он отреагировал на вступление стран Балтии в НАТО позже в том же году, направив боевые самолеты для провокаций у их границ, — что немедленно побудило НАТО впервые развернуть в регионе миссию «патрулирование воздушного пространства».

На Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году Путин шокировал делегатов, разразившись обличительной речью против Запада: он обвинил его во «вмешательстве» в дела России и других стран, в поддержке «цветных революций» и в угрозах военной смены режима, как это было с Ираком. Заявив, что США пытаются поставить себя «единоличным хозяином» мира, Путин обрушился и на американские планы противоракетной обороны, которые, по его словам, полностью нарушили бы глобальный баланс ядерных сил, а также на то, что он назвал помощью Запада политическим оппозиционным группам в самой России. «Что тут демократичного? — сказал он. — Речь не о демократии, а о том, что одна страна влияет на другую».

Пресс-секретарь Белого дома при Джордже Буше-младшем заявил, что администрация «удивлена и разочарована» этими словами, — но Запад сильно недооценил, до какой степени это было заявлением о намерениях[436]. Уже через несколько недель последовали кибератаки на Эстонию, а после решения Бухарестского саммита НАТО в 2008 году не давать Украине и Грузии — которые уже формально считались идущими к членству — ясного пути в НАТО Россия быстро развязала войну против последней. Оглядываясь назад, это оказалось чем-то вроде предвестия куда более масштабных действий Путина в 2014 году, когда он в конце концов захватил Крым.

К концу 2010-х годов и Россия, и Китай действовали в поддержку своих интересов куда более напористо, чем можно было представить в начале тысячелетия. Едва ли не самым наглядным признаком этого стало короткое морское противостояние Китая и Японии из-за спорных островов во второй половине 2010 года, когда японская высокотехнологичная промышленность была ненадолго почти поставлена на колени, как казалось, намеренным, хотя и временным, прекращением китайского экспорта редкоземельных металлов[437].

Однако, возможно, именно так называемая «арабская весна» 2011 года окончательно скрепила союз и вывела то, что однажды станет рыхлой, но реальной «осью потрясений», на курс столкновения с США и их союзниками. «Мы следующие», — по слухам, ходившим в западных разведывательных кругах, сказал российский президент Дмитрий Медведев — формально стоявший выше Путина, который тогда занимал пост премьера, но на деле не имевший такой власти, — посмотрев видеозапись гибели ливийского лидера Муаммара Каддафи[438].

Правда это или нет, было не важно: страх автократических правительств был подлинным. Когда беспорядки перекинулись на Сирию, Кремль и в меньшей степени Пекин дали понять, что поддержат правительство Башара Асада почти независимо от того, что оно будет делать, — а США при Обаме заявили, что не вмешаются, если только против простых людей не применят химическое оружие. Эта «красная линия» практически приглашала сирийский режим проверить ее на прочность, — и до сих пор неясно, заручились ли сирийцы при этом поддержкой своих российских покровителей. После того как администрация Обамы проявила нерешительность и не ответила военными средствами на газовую атаку зарином в августе 2013 года, жертвами которой, по оценкам, стали почти 1500 человек[439], — предпочтя вместо этого неаккуратную сделку, заключенную при посредничестве России и теоретически лишившую Сирию запасов химического оружия, — поддержка Кремля Асаду просто продолжала усиливаться.

С 2014 года реакция Запада на Крым и начало боев на востоке Украины тоже была относительно мягкой — даже после того, как российская ракетная батарея сбила самолет Malaysia Airlines рейса MH17. Последующие годы сопровождались негромким барабанным боем эскалации — хотя Обаме, как считается, удалось одержать одну победу над Си, убедив того воздержаться от строительства искусственного острова на отмели Скарборо, захваченной у Филиппин. По данным Financial Times, Обама прямо подчеркнул, что в США идет год выборов, — с явным намеком на то, что демократы не могут позволить себе выглядеть слабыми, если их кандидат Хиллари Клинтон хочет одолеть Дональда Трампа, и потому, возможно, окажутся более готовыми, чем обычно, рассмотреть военные действия[440].

В преддверии своей первой инаугурации Трамп зашел дальше любого недавнего президента США в сближении с Тайванем, отбросив свод правил и приняв прямой поздравительный звонок от тайваньского лидера Цай Инвэнь в декабре 2016 года. По словам людей из окружения избранного президента, этот шаг — вызвавший предсказуемо яростную реакцию Пекина — был спланирован сознательно, чтобы показать: этот президент не намерен следовать обычному американскому протоколу[441]. В этом смысле он задал тон всему остальному сроку, на который пришлись и запредельное напряжение, и личные переговоры с северокорейским лидером Ким Чен Ыном, и нестабильные отношения с европейскими партнерами из-за военных расходов, и убийство ударом беспилотника командующего Корпусом стражей исламской революции генерал-майора Касема Сулеймани после атак ополченцев на посольство США в Багдаде и военные аванпосты, в результате которых погиб американский контрактник.

На других направлениях — особенно в отношениях и с Китаем, и с Россией — Трамп в первый срок тоже был непредсказуем: иногда он шел на диалог и уступки так, что это тревожило истеблишмент внешней политики. По словам его советника по России Фионы Хилл, он по-прежнему «застрял в образе мыслей 1980-х», глядя на ближнее зарубежье России и не вполне воспринимая Украину — а возможно, и другие постсоветские государства — как по-настоящему независимые страны[442]. Впервые разговаривая с Владимиром Зеленским по телефону в 2019 году, Трамп, казалось, был озабочен тем, как убедить украинцев начать уголовное преследование сына Байдена Хантера за его деловую активность в Киеве, и, похоже, даже намекал, что такое преследование может быть условием для поставок американского оружия[443].

Этот звонок привел к безуспешным попыткам Конгресса отстранить Трампа от должности через импичмент. И всё же, как Трамп позже напомнит Зеленскому в Овальном кабинете, его первая администрация в конце концов разрешила продажу противотанковых ракет Javelin, многие из которых оказались критически важными, когда началось вторжение. Более того, в 2019 и 2020 годах правительство в Киеве наращивало прямые военные связи с Западом: американские бомбардировщики B-52 подлетали к самой границе воздушного пространства Крыма, а британские парашютисты десантировались в центральной Украине, чтобы соединиться с украинскими коллегами.

Когда китайские силы усилили давление на Тайвань в 2020 году, администрация США также увеличила дипломатическую поддержку правительству в Тайбэе, направив туда министра здравоохранения Алекса Азара — это был самый заметный официальный визит представителя США на остров с 1970-х годов. Но пока Си и Путин пережидали первую полную зиму пандемии Covid-19, а Трамп лишился поста после президентских выборов в ноябре 2020 года, и российский, и китайский лидеры явно решили продолжать давление. Уже через три месяца после вступления Байдена в должность российские войска десятками тысяч направлялись к границам Украины.

Тем летом большинство вернулось в казармы — хотя значительную часть техники военные оставили на месте. Август 2021 года также стал временем хаотичного крушения почти двадцатилетних усилий под руководством США в Афганистане: драматичного падения прозападного правительства в Кабуле и унизительного окончательного вывода войск из международного аэропорта. К началу осени американская разведка уже не сомневалась: на этот раз Путин всерьез готовится начать крупнейшее военное наступление в Европе с 1945 года. В этом они оказались полностью правы. А вот в том, как будет развиваться конфликт в Украине, едва ли могли ошибиться сильнее.

В сентябре 2021 года, через несколько дней после годовщины терактов 11 сентября, те, кто в американской военной разведке внимательно следил за Россией, принесли председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Марку Милли спутниковые снимки, на которых российские танки возвращались к границе с Украиной. Вскоре к этим снимкам добавилась тревожная оценка: происходящее больше не походило ни на учения, ни на демонстрацию силы, а было настоящей подготовкой к захвату страны.

В последующие недели в правительстве США все больше сходились на этом. На конференции COP 26 по изменению климата в Глазго в начале ноября 2021 года американские официальные лица отвели президента Украины в сторону, чтобы сообщить ему, что его страну вот-вот захватят. Американские участники той встречи вспоминают, что Зеленский воспринял новость стоически и сидел совершенно неподвижно[445]. В тот момент это произвело впечатление на его американских коллег. В действительности, судя по всему, украинский лидер не обязательно верил тому, что ему говорили, — но если и верил, то не хотел этого показывать. «Все видели риски по-разному», — сказал Зеленский Би-би-си после вторжения, добавив, что ему напрямую звонили президент Франции Макрон и канцлер Германии Шольц. «Они… говорили мне: „Мы разговаривали с Путиным. Путин не вторгнется“»[446]. Лишь в самое утро вторжения он отправил собственную семью из Киева. «Трудно быть готовым, — сказал позже глава политического штаба Зеленского Андрей Ермак. — Такое мы видели только в кино, читали об этом в книгах»[447].

Американская администрация предупреждала о растущей угрозе не только украинцев. Как и почти при каждом крупном противостоянии после Карибского кризиса, сотрудники американской разведки не просто встречались с послами в Вашингтоне — они летали в иностранные столицы, а также выступали в Североатлантическом совете в брюссельской штаб-квартире НАТО. Их послание было прямым и ясным: вторжение неминуемо, у Кремля более чем достаточно сил для успеха, и у правительства в Киеве нет ни единого шанса.

Среди крупных европейских государств только британцы, судя по всему, отнеслись к этому предупреждению серьезно — возможно, потому что США делились с ними, как и с другими членами разведывательного партнерства «Пять глаз», самыми секретными материалами. Не считая Великобритании, по словам американских официальных лиц, только страны Балтии осознавали всю серьезность положения — они предупреждали, что нечто подобное рано или поздно произойдет, почти с самого момента обретения независимости.

Объясняя свой скептицизм, французские и немецкие официальные лица ссылались на ошибочные данные американской разведки об оружии массового уничтожения в преддверии вторжения в Ирак в 2003 году. По словам европейских официальных лиц уже после событий, их оценка также строилась на простых военных расчетах: Украина была второй по величине страной Европы после самой России, и сил, которые собирал Путин, просто недоставало, чтобы ее захватить. Но у тех, кто руководил Киевом, теперь появилась и другая забота — каждый раз, когда США выпускали новое предупреждение о вторжении, это ударяло по валюте и фондовому рынку Украины, потому что инвесторы бежали из страны. «Нам приходилось лавировать между реалистичной оценкой рисков и подготовкой страны к худшему… и поддержанием экономической и финансовой жизнеспособности страны», — вспоминал министр иностранных дел Дмитрий Кулеба[448].

К первым неделям 2022 года США, Великобритания и даже публично скептически настроенные европейские державы готовились закрыть свои посольства в Киеве и эвакуировать людей из страны. На заснеженных учебных полигонах последние американские военнослужащие из Национальной гвардии Флориды и британской операции ORBITAL обучали украинских коллег, как применять поступающие противотанковые ракеты Javelin и NLAW против российской бронетехники[449]. Но сами они не оставались воевать. Даже пока разгружалось оружие, западные солдаты и чиновники уничтожали, сжигали и ломали секретные документы и оборудование в своих посольствах в Киеве, а остатки вывозили в аэропорты на черных внедорожниках, чтобы вывезти их из страны тем же самолетом, которым доставлялось вооружение[450].

Для некоторых из тех, кто служил и в Украине, и в Афганистане, два таких ухода подряд были почти невыносимы. Когда последние послы и их группы охраны отходили в западную Украину или в Польшу, звучали слезные прощания — и часто возникало ужасающее чувство вины.

Судя по всему, Кремль готов был ждать, пока последние западные военнослужащие покинут страну. Министр обороны России Сергей Шойгу в телефонном разговоре с британским коллегой Беном Уоллесом поинтересовался, почему британский спецназ все еще находится в Украине и как долго он может там оставаться. «Британских войск в Украине не будет, если там начнется конфликт», — заявил во вторую неделю февраля министр вооруженных сил Великобритании Джеймс Хиппи в интервью Би-би-си, предупредив, что у России достаточно сил на позициях, чтобы начать массированную атаку «без предупреждения»[451]. Вскоре после этого Пентагон объявил, что последние американские военнослужащие в Украине также покидают страну. «Американским гражданам не следует рассчитывать, что американские военные в последнюю минуту придут им на помощь в Украине», — предупредил высокопоставленный представитель Госдепартамента[452].

В этом послании скрывался не такой уж тонкий подтекст: если США не готовы прийти в Украину, чтобы спасти собственных граждан, то уж точно не станут применять военную силу для защиты самой Украины. Посол в Лондоне Вадим Пристайко говорил от имени многих в своей стране. «Авиакомпании отменяют рейсы, инвесторы выводят деньги, украинцы чувствуют, что их бросили», — сказал он американскому каналу NBC[453]. Так считали не только украинцы. Даже те страны — страны Балтии и Польша, — которым удалось вступить в НАТО, опасались, что рано или поздно им тоже придется остаться один на один с чем-то подобным.

В самой Украине в последние дни перед вторжением царило тревожное спокойствие. Судя по нескольким интервью, Зеленский, похоже, давал понять, что его правительство сознательно решило приглушать — или по крайней мере не раздувать — нависшую угрозу. «Пусть в будущем люди обсудят, правильно это было или нет», — сказал украинский лидер позже в интервью Washington Post, заметив, что если бы больше людей уехало раньше, страну стало бы невозможно защищать. «Мы обсуждали это каждый день на Совете национальной безопасности и обороны… У меня такое чувство, что [русские] хотели подготовить нас к тихой капитуляции страны. И это страшно».

Он также дипломатично намекнул, что не был до конца уверен, что те, кто уговаривал его бежать, искренне заботились об интересах Украины. «Я уверен, что кто-то действительно беспокоился о том, что случится со мной и моей семьей, — сказал он. — Но кто-то, вероятно, просто хотел побыстрее со всем покончить. В целом наше внутреннее чутье было верным: если посеять хаос среди людей до вторжения, русские нас сожрут»[454].

То, что Украина поначалу устояла, объяснялось прежде всего руководством, силой воли и готовностью опытных ветеранов боевых действий и простых людей сражаться за само существование своей страны. В более долгой перспективе решающую роль должны были сыграть инновации, технологии и промышленность. В конечном счете козни великих держав заставили киевское правительство судорожно искать способы сохранить субъектность и независимость. Другим странам потребуется время, чтобы усвоить эти уроки, — но то, что произошло в ближайшие часы, недели и годы, во многом определило облик современного мира и всех последующих конфликтов.

Если смотреть на него через привычную призму военной истории, Владимир Зеленский был не самым очевидным кандидатом на роль самого влиятельного военного лидера начала XXI века. Его ближайшей связью с армией был дядя, воевавший в Красной армии во время Второй мировой войны, — и если многие украинцы мучительно решали, на чьей стороне воевать, то еврейское происхождение не оставляло будущему президенту особого выбора. Спустя десятилетия, в хаосе, наступившем после неожиданного обретения Украиной независимости в 1991 году, будущий президент страны вырос, в основном говоря по-русски, отказался от юношеских планов стать юристом и вместо этого работал стендап-комиком в суровых клубах России и Украины. К тому времени, когда Путин аннексировал Крым и на востоке Украины начались бои в 2014 году, Зеленский руководил успешной телекомпанией, создававшей контент для обеих стран, — но, как и многих других, конфликт подтолкнул его к украинской идентичности, и он свернул партнерства в Москве.

В следующем, 2015 году вышел ситком «Слуга народа», который круто изменил судьбу Зеленского. Он был вполне намеренно непочтителен к украинским, российским и вообще мировым властным структурам. Зеленский играл рассеянного школьного учителя Василия Голобородько, которого ученики записывают, когда он сердито громит политическую элиту. Когда они за его спиной начинают политическую кампанию и выдвигают его кандидатуру в президенты, его герой неожиданно для себя побеждает.

Одна сцена в первой серии лучше любой другой показывала, как многие украинцы воспринимали свою национальную политику после обретения независимости: группа олигархов обсуждала, кто из них «владеет» новоизбранным президентом или не принадлежит ли он Путину. Развязка обнажала их растущую панику: каждый отрицал, что знает его, — «я думал, он твой» — и они понимали, что он никому из них не подчиняется[455]. К концу 2018 года плакаты, рекламировавшие сериал, одновременно служили агитационными материалами на выборах, когда Зеленский боролся за реальную власть, — с партией, тоже называвшейся «Слуга народа». На апрельских выборах 2019 года он был избран президентом, получив во втором туре почти три четверти голосов[456].

Оправдать всю эту шумиху, однако, оказалось гораздо труднее. К концу 2021 года популярность Зеленского падала, и его отношения с украинским военным руководством тоже были далеки от идеала. В том числе с непредсказуемым главнокомандующим ВСУ генералом Валерием Залужным, чьи стычки со столь же прямым в выражениях председателем Объединенного комитета начальников штабов США Марком Милли скоро станут легендарными.

Некоторые из этих промахов вполне сошли бы за эпизод «Слуги народа». В сентябре 2020 года, во время громкого визита Зеленского на учения США RAPID TRIDENT, противотанковая ракета Javelin, которую должны были показать в деле, просто не запустилась. Это был очень публичный конфуз, и Залужный — у которого отношения с президентом и без того не ладились — опасался, что его уволят[457]. Вскоре военные неудачи перестали быть смешными.

Судя по позднейшим интервью, генерал Залужный был одним из тех, кто верил предупреждениям США о готовящемся российском вторжении, — по крайней мере, настолько, чтобы в январе и феврале 2022 года отдать приказ части украинских военнослужащих пройти интенсивный цикл подготовки. Но то, что Зеленский с этим не соглашался, затрудняло приготовления[458]. Это также оставило президента и его семью беззащитными в первые часы вторжения — в какой-то момент российский истребитель, намеренно прошедший на малой высоте над столицей, оказался настолько близко к убегавшей группе, что жена Зеленского Елена сказала, будто почувствовала его звуковой удар «внутри грудной клетки»[459].

Сам президент провел бо́льшую часть первых часов вторжения за телефонными разговорами с иностранными лидерами. Первым был премьер-министр Великобритании Борис Джонсон, который с воодушевлением поднял себя с постели в предрассветные часы, чтобы вложить в происходящее всю свою лучшую черчиллевскую риторику — Джонсон написал биографию военного лидера — и призвать Украину к сопротивлению. «Да, Борис, мы будем сражаться», — сказал ему Зеленский. Вскоре после этого он уже говорил с Макроном в Париже, убеждая его позвонить Путину и побудить его остановиться. Американцы по-прежнему хотели, чтобы Зеленский покинул столицу, вызывая растущее раздражение как у украинского президента, так и у тех, кто его окружал.

К середине утра руководство Украины поняло: хотя иностранная помощь может оказаться жизненно важной в долгосрочной перспективе, никто за пределами страны не готов сделать что-либо существенное, чтобы повлиять на ход боевых действий в решающую начальную фазу. Ближайшие часы были особенно важны: российские ударные вертолеты уже высаживали десант прямо у окраин столицы.

Зеленского лично предупреждал директор ЦРУ Уильям Бёрнс, что аэропорт в Гостомеле, к северо-западу от Киева, вероятно, станет главной целью российской попытки захватить столицу, но тот отнесся к этому скептически. Когда ему сообщили, что аэропорт захвачен, он понял: нельзя позволить ему остаться в руках русских. «Он отдал самые жесткие из возможных приказы, — вспоминал позже помощник Зеленского и украинский политик Михаил Подоляк. — Никакой пощады. Используйте всё доступное оружие, чтобы стереть с лица земли всё русское, что там есть». На взлетно-посадочной полосе российский спецназ готовился к прибытию гигантских военно-транспортных самолетов с баз на западе России. «Посадят десять таких самолетов, — предупреждал министр внутренних дел Денис Монастырский, — и у нас внезапно окажутся 5 000 российских военных, марширующих по улицам Киева».

Алексей Данилов, секретарь Совета национальной безопасности и обороны Украины, был одним из тех, кто прислушался к предупреждениям США. Но он также считал, что французское и немецкое правительства были правы в оценке, что Кремль откусил больше, чем может проглотить, что российских войск просто недостаточно, чтобы контролировать всю территорию Украины, почти вдвое превышающую по площади Германию. Если Зеленский и его правительство смогут выдержать первоначальный натиск, верил Данилов, его страна выживет[460]. Если это произойдет, полагал он, его страна может многому научить других. «Я более чем уверен, что через 10, 15, 20 лет в мире будет большая война, — предсказывал Данилов через несколько месяцев после начала войны. — Первые дни абсолютно решающие».

Если украинцы проиграют, многие теперь полагали, что это может стать окончательным концом многовековой прерывистой государственности, скорее всего сопровождаемым массовыми депортациями — правительство в Киеве уже отметило одну предвоенную статью министра обороны России Сергея Шойгу, в которой предполагалось, что Кремль может создать в Сибири «новый город» на несколько миллионов человек[461]. Другие предполагали, что Путин может переселить украинцев на Дальний Восток России, чтобы использовать их как противовес растущей китайской миграции через близлежащую границу[462].

В любом случае, пример российской кампании в Чечне в 1990-х и 2000-х годах говорил о том, что, как только Украина будет сокрушена, Кремль сделает всё, чтобы следующее поколение стало преданными бойцами за Россию в любой войне, которая может последовать, — в том числе для будущих завоеваний в Восточной Европе. Как предупреждал один украинский докладчик своих коллег на конференции три года спустя: «Если Россия победит, они используют наших сыновей, чтобы убить ваших через 25 лет»[463].

Донести послание Украины за рубеж было бы важно, но распространить его внутри страны на ранних этапах было бы еще более критично. Одна из вещей, которые Украина сделала наиболее правильно, по мнению Данилова, заключалась в том, что правительство сохранило надежные коммуникационные структуры, через которые мог выступать в особенности президент, — учитывая, что значительная часть верхушки команды состояла из заядлых ТВ-профессионалов, возможно, это было неудивительно[464]. «Вы должны следовать определенным правилам, если хотите, чтобы человек по ту сторону экрана продолжал смотреть на вас, оставался симпатизирующим, — говорил позже министр иностранных дел Украины Дмитрий Кулеба журналисту Time Саймону Шустеру. — Вы должны побеждать, потому что люди любят победителей. Время от времени вы должны впечатлять их чем-то большим и неожиданным, потому что никто не может следить за рутиной. В-третьих, нужен ясный персонаж, связанный с историей, который всё время будет виден им, и в нашем случае это президент Зеленский. И наконец, нужна хорошая история. Это история о маленькой нации, надирающей задницу большой нации, которая вторглась в нее. Это плохие парни нападают на хороших парней, и хорошие парни побеждают. Вот что любят люди»[465].

Но на военном фронте готовность была крайне неравномерной — и, чтобы спасти саму столицу, потребовались бы быстрые передвижения и импровизированная координация между регулярной армией Украины, ее элитными силами специального назначения и только что записавшимися добровольцами.

Командиры одного из обычных армейских подразделений, наиболее важного для обороны Киева, — 72-й механизированной бригады Украины — начали вести разведку к северо-западу от столицы еще с декабря 2021 года, определяя точки на реке Ирпень, которые российским войскам пришлось бы форсировать, чтобы взять город. Но хотя боевые саперы бригады и выявили эти мосты, судя по всему, не было никакого немедленного плана их уничтожить и закрыть противнику доступ до самого начала вторжения. При потенциальном нападении на Тайвань или страны Балтии такая оплошность могла бы оказаться фатальной — но бригада уже получила боевое крещение в Донбассе, поэтому была гораздо опытнее любых тайваньских войск или даже более широких западных сил.

Одни были готовы лучше других. В первые недели 2022 года 72-я бригада получила боеприпасы и начала готовить вооружение и технику. «Где-то наверху уже понимали: что-то произойдет», — вспоминал позже один солдат. Более младшие офицеры и офицеры среднего звена, включая подполковников, командующих батальонами и ниже, по-прежнему считали, что это может быть ложной тревогой. «Я не верил в [полномасштабное] вторжение, — сказал другой солдат. — Я думал, это игра или что-то вроде того — может быть, они [русские] просто… пересекут границу и вернутся, чтобы напугать людей, и на этом всё»[466].

На самом деле США уже проинформировали украинских командиров о вероятных направлениях наступления российских войск. Одна группа должна была нанести удар из Крыма в южную Украину в районе Херсона и продвигаться на запад к докам Николаева — родине того, что теперь стало авианосцем Китая, — затем к Одессе, чтобы занять все побережье Украины и угрожать соседней Молдове. Другие должны были наступать с востока на Харьков и Донбасс, с особым намерением захватить Мариуполь и «сухопутный мост» из собственно России в Крым.

Но когда речь зашла о самом выживании Украины, наиболее опасными элементами российских сил были тяжелобронированные, хотя и медленно продвигающиеся колонны, шедшие из Беларуси мимо, а иногда и через заброшенную радиоактивную зону вокруг Чернобыля, вниз к столице. Тем временем бой все еще кипел в аэропорту Гостомеля. Когда масштаб опасности стал ясен, президент разрешил сотрудникам вывезти семьи в безопасное место[467] — но на дорогах, пересекавших украинскую границу, пограничники уже отказывали мужчинам в разрешении покинуть страну. Тысячи людей все равно бежали, находя пути через леса, бросая свои машины у обочины.

Другие записывались добровольцами на фронт, координируясь в группах WhatsApp, пока они договаривались о своих семьях и говорили партнерам, что, по их мнению, смогут лучше защитить близких, если отправятся на фронт. Результатом стал хаос в призывных пунктах столицы — почти не было возможности провести надлежащий медицинский осмотр или какую-либо иную проверку.

Как только их удавалось собрать и посадить в автобусы, часть новобранцев отправляли прямо в штаб 72-й бригады в Белой Церкви, где здания еще дымились после ударов первых часов вторжения. Теперь это был мобилизационный пункт: новобранцам выдавали каску, бронежилет, винтовку и патроны — и иногда не всё сразу.

Не прошло и 36 часов, как днем 25 февраля часть этих свеженабранных бойцов встретила первую попытку российских сил переправиться через реку Ирпень. Местные жители помогали им рыть окопы — трактором и лопатами — и по рациям сообщали, откуда наступают войска. «Мы не готовили еду, — вспоминал позже один солдат. — Мы не тратили на это время и силы. Мы только воевали». Лежа на позициях под огнем сутками, они не выжили бы без еды и одеял, которые приносило местное население, говорили несколько солдат.

Всё зависело от того, удастся ли замедлить наступление русских, — а для этого требовалась изобретательность. В своем бункере на окраине Киева командующий сухопутными войсками Украины генерал-полковник Александр Сырский разглядывал карты, когда помощники привели к нему бизнесмена и инженера с планом спасения столицы. «Андрей» — год спустя он просил исследователей из Великобритании не называть его имя — накануне изучал села, реки, мосты и поймы вокруг столицы. Он предложил взорвать небольшой участок одной плотины. К 15:30 в ту пятницу сапер уже закладывал заряды ровно там, где указал «Андрей», — и 31 миллиард галлонов воды вот-вот должен был хлынуть на окрестные земли[468].

Теперь у русских начались проблемы — особенно у группировки, наступавшей из Беларуси: помимо того, что ее маршрут был перекрыт разлившейся рекой Ирпень, ее изматывали постоянными ударами украинского спецназа, местных отрядов и ударных беспилотников турецкого производства. В аэропорту украинцы тоже начали брать верх — особенно после того, как российские командиры приняли роковое решение не бросать в бой транспортные самолеты и десантников для запланированного полномасштабного штурма.

Простая истина заключалась в том, что ни русские, ни украинцы как следует не подготовились к битве за Киев, но украинцы воевали на своей земле и потому учились быстрее. Однако то, что столица устояла, лишь открыло дверь следующему этапу войны — этапу, на котором ключевыми оказывались международная поддержка, доброжелательность и в конечном счете голая промышленная мощь. И здесь украинским военным — особенно элитным подразделениям и разведке — чрезвычайно помогли связи, выстроенные с разведкой и спецназом Соединенных Штатов и Великобритании.

Когда после украинской революции февраля 2014 года, которую назвали «Майданом» и которая смела прокремлевского президента Виктора Януковича, пыль улеглась, новое руководство Украины осознало, что вскоре может оказаться в состоянии войны с Россией. Крым был стремительно потерян, украинская армия вскоре начала терпеть поражение за поражением от поддерживаемых Москвой сепаратистов на востоке Донбасса, и те, кто возглавлял военную разведку, верили: переломить ситуацию могут только хорошие отношения с Западом — и прежде всего с американской разведкой.

В Вашингтоне, однако, к таким отношениям аппетита не было. Американские разведчики считали, что украинские разведслужбы слишком уязвимы для российского влияния, не говоря уже о том, что части востока страны — особенно университетский город Харьков — служили перевалочным пунктом для боевиков Исламского государства, пробиравшихся в Европу[469]. Чтобы завоевать доверие ЦРУ и других частей американской «межведомственной системы», украинцам нужно было доказать, что они основательно вычистили свой дом, — и что они слишком ценный потенциальный партнер, чтобы их можно было игнорировать. Под руководством нового начальника военной разведки Валерия Кондратюка они именно это и сделали.

В 2015 году Кондратюк встретился с заместителем резидента ЦРУ в Киеве и передал ему пачку совершенно секретных документов, которые украинцы украли у русских. Среди первых были чертежи новейших российских подводных лодок и другие сведения о Северном флоте. Вскоре американцам стали передавать «рюкзаки документов» — куда больше, чем просили американские разведчики. «Мы понимали, что нужно создать условия доверия», — сказал Кондратюк New York Times.

Складывалось это непросто — особенно после того, как с 2016 года украинская разведка и спецназ начали время от времени проводить смертоносные операции на российской территории. Это привело к тому, что администрация Обамы ужесточила правила применения силы, запретив делиться с украинскими операциями разведданными, если те могут стоить жизни русским. Однако обмен информацией продолжал нарастать — к нему присоединилась и британская Секретная разведывательная служба, которую часто называют МИ-6. Вскоре эти отношения расширились и на спецназ, и на кибероператоров таких ведомств, как ЦПС.

К концу десятилетия Путин уже жаловался европейским дипломатам, что Украина находится под контролем ЦРУ и МИ-6, — но на деле это Украина все быстрее навязывала обмен информацией и поддержку[470]. С конца 2021 года в Украину также прибыли десятки, если не сотни сотрудников американского Агентства национальной безопасности и военного Киберкомандования США — это была их крупнейшая операция «hunt forward»: они искали уязвимости, латали системы и удаляли враждебное вредоносное ПО. Многие считают, что эта отчаянная мера помогла национальной инфраструктуре Украины не рухнуть под натиском российских хакеров. Но, как и другие иностранцы, в феврале 2022 года американцы уехали[471].

В первые часы после вторжения украинское государство показало себя довольно неоднородным в своей преданности. Если военная разведка с 2014 года почти полностью вычистила свои ряды, набрав новое поколение, ненавидевшее Кремль, то в гражданских спецслужбах все еще хватало людей, преданных России, которые попытались переметнуться в первые же часы вторжения. В южном украинском городе Херсоне перебежчики из украинских чиновников сдадут весь город наступающим российским силам, которых самих выбьют оттуда лишь позже в том же году. Некоторые командиры, возможно, просто сидели сложа руки, пока не стало ясно, что правительство Зеленского переживет первые часы и дни, и лишь затем встали на защиту страны. Другие уже рвались в бой[472].

Не все были готовы ждать. В первые дни вторжения группы элитных украинских спецназовцев носились по столице в своих машинах скоростными конвоями, сбивая боковые зеркала у припаркованных рядом автомобилей. «Есть истории, которые точно еще не рассказаны», — сказал мне один эксперт по безопасности, описывая украинский спецназ как фактически «сам себе ставивший задачи» в первые несколько дней: командиры реагировали на наводки или требования, некоторые, вероятно, исходили от американских и британских контактов[473].

Когда стало ясно, что правительство и столица Украины устоят, эти трансграничные отношения заработали еще активнее. По данным New York Times, Великобритания первой из крупных стран снова начала размещать на территории Украины небольшие отряды военных, оказывая консультации, поставляя вооружения и поддерживая то, что вскоре превратилось в боевые операции. В апреле тяжеловооруженные британские спецназовцы в гражданской одежде в колонне черных SUV вывезли двух высокопоставленных украинских генералов из столицы через польскую границу прямо к европейскому штабу армии США в Висбадене, Германия.

Там, в помещении, которое раньше было музыкальным залом, а теперь превратилось во временный штаб и оперативный центр, украинцев привели на встречу с Крисом Донахью, уже легендарным офицером специальных операций США, который командовал 82-й воздушно-десантной дивизией и стал последним солдатом, шагнувшим на борт самолета из Кабула. Теперь он возглавлял 18-й корпус армии США и одновременно был назначен руководителем американской поддержки Украине. «Я никогда не буду вам лгать. Если вы солжете мне, мы закончили», — вспоминал генерал Михайло Забродский, один из двух украинских генералов, слова Донахью при их первой встрече. «Я чувствую то же самое», — ответил украинец.

С незапамятных времен военные кампании формировались соперничающими амбициями, взглядами и планами — не говоря уже о сугубо личных антипатиях, ненависти и разногласиях — старших командиров и политиков. Украина не стала исключением[474].

Под пристальным вниманием остального мира — включая и Китай, и Тайвань — ставки были самыми высокими среди всех войн с применением оружия со времен как минимум Кореи начала 1950-х годов. Но как только первоначальная борьба за выживание завершилась, легких вариантов почти не осталось.

Первый раскол произошел, когда бои за Киев еще продолжались: Валерий Залужный, главнокомандующий вооруженными силами Украины, — которого британцы и многие его собственные бойцы обожали, а некоторые американцы — заметно меньше — почувствовал, что генерал Милли, председатель Объединенного комитета начальников штабов США, относится к нему покровительственно. Потребовались согласованные усилия Зеленского, чтобы они снова начали разговаривать.

На начальных этапах боев Залужный говорил журналистам, что сам принимал многие важнейшие решения на поле боя, опасаясь делиться слишком многим с президентской администрацией из-за риска утечки, но по-прежнему стремился сохранить доверие Зеленского. «Я не хотел втягивать его в это», — говорил генерал. «Больше всего в армии я ненавижу, когда кто-то перекладывает часть своей ответственности на начальство». Пока американцы еще говорили об эвакуации и правительстве в изгнании, главнокомандующий и президент в целом были согласны в главном. «Мы не могли допустить захвата Киева, — сказал Залужный. — А на всех остальных направлениях мы должны были проливать их кровь, даже если это означало потерю территории»[475].

На западные страны постепенно снизошло осознание, что Украина выстоит — и, возможно, даже победит, если Россия продолжит воевать так же скверно, как тогда, когда ее солдат бездумно бросали на убой. Это, в свою очередь, привело к более жестким решениям и непредвиденным последствиям. Согласно рассказу одного высокопоставленного американского офицера, первая крупная военно-морская победа Украины в этой войне — потопление флагмана Черноморского флота крейсера «Москва» — произошла во многом случайно: американские и украинские офицеры вместе находились на связи, когда корабль внезапно появился на американских радарных экранах. Как описал этот обмен один из его участников газете New York Times: «Американцы такие: „О, это же „Москва“!“ Украинцы такие: „Боже мой. Огромное спасибо. До связи“»[476].

В декабре 1989 года на борту «Москвы» Горбачёв прибыл на Мальту для встречи с Джорджем Бушем-старшим — саммита, объявленного тогда окончанием холодной войны. Теперь же американской наводки украинцам хватило, чтобы поразить крейсер двумя ракетами «Нептун», оставив его пылать и тонуть. Число погибших до сих пор остается неясным, но, несмотря на первоначальное скрупулезное молчание администрации Байдена о том, помогала ли американская разведка, уже через несколько недель американские СМИ сообщили, что да[477]. На каждом дальнейшем шаге кто-то опасался, что будет пересечена черта, за которой последует, возможно, катастрофическая эскалация в отношениях с Россией.

Вскоре, однако, американский персонал в Висбадене работал уже примерно с двадцатью украинцами, которые теперь также находились на базе. Правила применения силы запрещали передавать информацию напрямую украинской команде, поэтому американцы выработали формулировки, в которых выявленные российские силы именовались «точками интереса». «Если вам когда-нибудь зададут вопрос: „Вы передавали цель украинцам?“ — вы можете совершенно законно не лгать, отвечая: „Нет“», — сказал один американский чиновник. Но к середине 2022 года американские «точки интереса» помогли украинцам нанести удары по крупным российским штабам в оккупированной Херсонской области — убив нескольких старших командиров, — а также по другим боевым кораблям российского Черноморского флота, базирующегося в Севастополе[478].

К тому времени на месте работало большинство крупных оборонных технологических фирм, таких как Palantir, расширяя возможности Украины обрабатывать большие массивы данных для принятия подобных решений[479]. Поставка американских HIMARS резко увеличила темп нанесения таких ударов, что еще больше увеличило российские потери.

В течение лета 2022 года Украина добилась значительных успехов, готовясь нанести удар на юг, чтобы отбить Херсон, — где череда убийств и нападений на украинских «коллаборационистов» ясно показала, как меняется ход войны[480]. Падение Херсона в конце августа открыло путь для броска через реку Днепр, чтобы снова отрезать Крым от российского «сухопутного моста» — по словам американского генерала Донахью, этот удар должен был поразить «шею» Крыма. В преддверии того наступления российская линия фронта начала рушиться быстрее, чем ожидалось.

«Вперед, вперед, вперед, они у вас на крючке», — сказал Донахью командующему Сухопутными войсками Украины Александру Сырскому. Согласно New York Times, украинцы в этот момент дрогнули — как и некоторые в Вашингтоне. С начала холодной войны американское и кремлевское верховное командование отрабатывали на учениях применение тактического атомного оружия на случай, если ключевой участок фронта рухнет. Теперь перехваты американцами переговоров российских военных говорили о том, что такой исход действительно всерьез рассматривается. Существовала немалая вероятность, что эти разговоры велись намеренно, чтобы их услышали, но другие считали их подлинными — причем некоторые в Вашингтоне оценивали риск ядерной войны в целых пятьдесят процентов. Байден, вспоминая студенческие воспоминания о Карибском кризисе почти ровно полувековой давности, был особенно обеспокоен.

Какова бы ни была реальность, украинское наступление забуксовало, а русские закрепились при поддержке наемников из печально известной ЧВК «Вагнер». С конца 2022 года Донахью перевели обратно, чтобы он сосредоточился на 18-м воздушно-десантном корпусе, — а те, кто его сменил, действовали осторожнее. Внимание сместилось на в конечном счете неудачные украинские наступления 2023-го, а затем 2024 года. Продолжались трения между отдельными людьми, государствами и ведомствами; украинцы жаловались, что США слишком медленно поставляли дальнобойное оружие, а американские официальные лица говорили журналистам, что политические распри подорвали в остальном надежные планы. Со временем Зеленский также уволил главного генерала Залужного — теперь его воспринимали как возможного соперника на президентских выборах — и переназначил его послом в Лондон, а выборы, назначенные на 2024 год, отложили как нереалистичные в условиях все еще не завершившегося конфликта[481].

Затем США создали новое военное командование для организации долгосрочной поддержки Украины. Представители Пентагона публично обещали, что Вашингтон будет поддерживать Украину «столько, сколько потребуется»[482]. Это, разумеется, было по большей части пустым обещанием: американская поддержка продлится лишь до тех пор, пока так будут решать ее руководители. Чем дольше шла война, тем больше Украина зависела от внешних покровителей — и тем меньше оставалась хозяйкой своей судьбы.

За первые три года конфликта одни только США предоставили более полумиллиарда патронов к стрелковому оружию и гранат, 10 000 противотанковых ракет Javelin, 3 000 зенитных ракет Stinger, 272 артиллерийских орудия, 76 танков, 40 установок HIMARS, 20 вертолетов Ми-17 и три батареи ПВО Patriot, а также подготовку пилотов F-16 с использованием самолетов, переданных Нидерландами и Данией[483]. Европейцы, помимо этого, предоставили больше, включая несколько сотен произведенных в Германии основных боевых танков Leopard 1 и 2, а в случае более решительных стран — и более масштабную тайную поддержку[484]. «Роль Британии в Украине глубже, чем мы полностью признаем или предаем огласке, — писал Джош Глэнси в Sunday Times после поездки туда, отмечая „почти благоговение“, с которым принимали делегацию премьер-министра. — Но Зеленский все это знает. Как и Путин»[485].

Затем, разумеется, появились новые технологии, включая дроны и ракеты, которые били все дальше вглубь России, а также все сильнее мешали танкам и личному составу выживать и проводить атаки на передовой. Но при всем этом демография Украины оставалась одной из ее главных слабостей. Тяжелые годы непосредственно до и после обретения независимости стали временем дальнейшего обвала и без того падавшей рождаемости, и у страны просто не было традиционного запаса молодых мужчин, который все государства в истории использовали во время своих больших войн. Стремясь защитить тех, кто все же был, нижний призывной возраст в Украине после вторжения был установлен на уровне 27 лет, а в 2024 году снижен до 25.

Это было решение, которое совершенно озадачило военное командование США и Британии. Главный американский военачальник в Европе Крис Каволи говорил украинским командирам «бросайте в бой своих 18-летних». К третьему году войны многие из прибывавших на фронт были на четвертом или пятом десятке жизни и часто не выживали намного дольше[486]. Предложение Каволи не встретило понимания в самой Украине, где пророссийские пропагандисты давно называли стратегию Запада «войной до последнего украинца».

Разумеется, многие страны Центральной и Восточной Европы считали, что, как только боевые действия прекратятся, Кремль перевооружится, чтобы захватить и их страны. Но это, похоже, не беспокоило Трампа, который хотел как можно скорее добиться мирного соглашения и работал над этой целью еще до вступления в должность.

Украинская линия фронта теперь не была похожа ни на что из того, что видели в современной истории: настолько, что то, что западные эксперты иногда считали ключевыми уроками других недавних войн, могло, наоборот, оказаться смертельными ошибками. Мало какой пример показывал это столь жестоко, как огромное количество боевых ампутаций в Украине: около 100 000 за первые три года войны. Согласно обзору, проведенному старшим украинским хирургом, до 75 % стали следствием без необходимости наложенных жгутов, оставленных на конечностях слишком надолго. Причина этого казалась настолько же простой, насколько и ужасающей: западная военная медицина учила солдат накладывать их часто, чтобы остановить кровотечение, исходя из предположения, что раненых затем осмотрит крупный медицинский центр, часто в течение 60 минут. Затем эта методика была применена к украинским войскам и фронтовым службам первой помощи, но в условиях беспилотников, артиллерийского огня и ограниченных медицинских возможностей жгуты вместо этого оставляли на часы, а иногда и на дни.

К концу 2024 года медицинская группа НАТО, посетившая Украину, предупреждала, что необходимо срочно принять меры, чтобы дать более разумные рекомендации — а также гарантировать, что западные силы не повторят ту же ошибку в крупном конфликте, в котором им тоже, возможно, будет трудно эвакуировать своих раненых[487].

Многие жалобы внутри украинской армии возлагали вину за ее более широкие повторяющиеся неудачи на «советскую» структуру и дух, из-за которых было трудно признавать ошибки и которые часто приводили к принесению в жертву большого количества личного состава ради удержания несостоятельных позиций или возвращения потерянных[488]. На самом деле многие из этих историй были бы знакомы любому, кто служил в любой современной западной армии. Один украинский оборонный источник сказал мне, что самым большим препятствием было присутствие украинских майоров и полковников среднего звена с небольшим или нулевым недавним фронтовым опытом, часто на должностях, где их единственная реальная власть заключалась в том, чтобы налагать вето на действия, блокировать продвижения по службе и мешать чему-либо происходить[489].

Другие сообщали о подобных токсичных структурах на самой линии фронта. «Если командир бригады говорит, что, по его мнению, приказ [вышестоящего] командира неправильный, командир заменяет его тем, кто скажет: „Принято, я сделаю это“», — сказал кадровый армейский офицер Анатолий Козел, сам снятый с должности командира батальона в 2023 году после жалоб западному журналисту на недостаточную подготовку и оснащение. По его словам, если фронтовые командиры не раскачивали лодку, мало кто выше по командной цепочке жаловался бы на ненужные потери[490].

Даже в конце осени 2024 года некоторые внешние сторонники Украины оставались непоколебимо оптимистичными. «Победа Украины покажет миру, что хорошие парни могут победить и победят», — заявил бывший премьер-министр Великобритании Борис Джонсон на мероприятии в Киеве в сентябре того же года. «Это повлияет на стабильность и пошлет миру послание надежды»[491]. Внутри Украины, однако, укоренялось куда более горькое представление. Как сказала на том же мероприятии украинская военнослужащая с передовой Анна Васик: «Ответ на распространенный вопрос: „Когда начнется Третья мировая война?“ — по моему мнению, таков: она уже началась»[492].

К началу 2025 года в Вашингтоне, Европе и Украине все больше утверждалось предположение, что новая администрация действительно найдет способ остановить боевые действия, даже если мнения о том, хорошая ли это идея, сильно расходились.

Трамп вступил в должность, пообещав завершить конфликт за 24 часа, — но к маю 2025 года его разочарование из-за того, что сделать это не удалось, становилось все более очевидным. Журналистам он заявил, что обещание насчет 24 часов было «саркастичным» и его не стоит понимать буквально. Короткая пауза с поставками оружия, техники и разведданных после его провальной февральской встречи с Зеленским не повторилась, — однако не было и никаких признаков того, что Пентагон рассматривает новые поставки вооружений после исчерпания тех, что уже были выделены и оплачены при прежней администрации Байдена.

Судя по постам президента в соцсетях, он считал, что Украина должна отдать Кремлю утраченные территории — а возможно, даже чуть больше. «Никто не просит Зеленского признать Крым российской территорией, но, если он хочет Крым, почему они не сражались за него 11 лет назад, когда его без единого выстрела передали России? — написал Трамп в апреле в одном из постов. — Положение Украины отчаянное — у него есть выбор: мир или еще три года боев, после которых он потеряет всю страну»[493].

«Мне кажется, Трамп считает Зеленского раздражающим», — сказал мне один европейский дипломат в Вашингтоне, хотя похороны папы Франциска в конце апреля 2025 года дали двум лидерам возможность почти наедине поговорить в знаменитых стенах собора Святого Петра. Через несколько дней оба подписали отложенное с февраля соглашение о полезных ископаемых, — но оно по-прежнему не давало никаких гарантий безопасности, а президент США, похоже, куда больше интересовался послевоенным бизнесом с Кремлем. «Россия хочет вести с Соединенными Штатами широкомасштабную торговлю, когда закончится эта катастрофическая „кровавая баня“, и я согласен, — написал Трамп после майского разговора с Путиным. — У России колоссальные возможности для создания огромного числа рабочих мест и богатства. Ее потенциал БЕЗГРАНИЧЕН»[494].

Временами, особенно после того, как президент США назвал Зеленского «диктатором без выборов», казалось, что его администрация готова обращаться с Украиной как с побежденной страной, потенциально заставив ее выплачивать репарации за американскую военную поддержку. Для американских чиновников, годами работавших над тем, чтобы Украина оставалась свободной, такой подход был трудно переносим. «Политика с самого начала администрации Трампа заключалась в том, чтобы давить на жертву, Украину, а не на агрессора, Россию, — написала посол США в Киеве Бриджит Бринк после своего возмущенного ухода в отставку. — Мир любой ценой — это вовсе не мир, это умиротворение».

Некоторые украинцы, напротив, считали, что Трамп добивается «достаточно хорошего исхода» для их страны: оставить ее свободной и суверенной, пусть и частично оккупированной[495]. Однако мира это все равно не приносило — даже после того, как администрация США ясно дала понять, что заблокирует членство Украины в НАТО[496]. Кремль продолжал ракетные удары по Украине, в том числе одни из самых тяжелых за весь конфликт на тот момент, и даже терпение президента, похоже, стало истощаться. «У меня всегда были очень хорошие отношения с Владимиром Путиным… но с ним что-то произошло. Он стал абсолютно БЕЗУМНЫМ! — написал Трамп в конце мая после многочисленных ударов по украинской столице. — По городам Украины без всякой причины запускаются ракеты и дроны… без нужды гибнет множество людей»[497]. Выступая из Кремля, пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков заявил, что эти слова «связаны с эмоциональной перегрузкой всех участников»[498].

Вряд ли Песков хотел отнести эти слова к душевному здоровью собственного шефа. Однако в Вашингтоне некоторые американские чиновники задавались этим вопросом еще с лета 2020 года, когда российский лидер опубликовал длинную сумбурную статью об Украине, написанную, судя по всему, во время самоизоляции из-за пандемии Covid-19. Спекуляции о психическом состоянии Путина связывались и с его возрастом — в 2022 году ему должно было исполниться 70 — и с его желанием закрепить за собой место в истории как одного из величайших кремлевских лидеров[499].

По мере того как бои затягивались на протяжении лета 2025 года, ожидания, возникшие в начале года в отношении возможной сделки, сменились разговорами о новых потерях. Украинские официальные лица заявляли, что, по их мнению, русские теряли, возможно, в два раза больше людей убитыми и ранеными, чем украинцы, — но, учитывая размеры двух стран и особенности их культур, возможно, это и не имело значения. В беседе с Guardian находящийся на передовой украинский офицер Алекс Будилов описал российские атаки, начинавшиеся с танка, настолько обшитого металлическими листами для защиты от ударов дронов, что его называли «сараем», за которым следовали штурмовые отряды на мотоциклах, а затем просто пехотные «человеческие волны». Это показывало, что российские командиры готовы нести колоссальные потери «ради мимолетного видимого успеха». «Это очень русская идея — что ты часть чего-то большего… ты жертвуешь жизнью, чтобы сделать что-то для истории», — сказал он. — «Это тоталитарный вирус разума»[500].

Такую историческую репутацию открыто разделяли приближенные к Кремлю. «Никто не умеет так страдать, как русские», — заявил министр обороны России Сергей Шойгу своему британскому коллеге Бену Уоллесу на встрече незадолго до полномасштабного вторжения, предупредив, что его страна продолжит воевать, несмотря на санкции и прочие неудачи[501]. Это сопровождалось явной угрозой насильственного принуждения внутри страны — через несколько недель после начала войны Путин назвал противников «специальной военной операции» «подонками и предателями», которые жили «метафорически» на Западе, но будут выплюнуты, «как мошка»[502].

Среди российского населения социологи называли тех, кто наиболее полно усвоил кремлевскую военную пропаганду, «турбопатриотами», и они составляли примерно 20 % населения — примерно столько же, сколько тех, кто тихо выступал против конфликта и был готов признать, что хотел бы, чтобы путинский режим не находился у власти. Большинство, однако, выражало в целом апатичные взгляды, этакий осторожный образ мыслей, который некоторые описывали как «выученное безразличие»[503].

Тем временем в Китае — еще одной стране, где страдания, причиняемые государством, стали объектом поклонения и исторического наследия, — другой лидер тоже старел, прикидывал, каким будет его наследие, и, как полагали, обдумывал собственную рискованную военную кампанию, на этот раз против Тайваня. У Си и Путина были свои сложные отношения, но по крайней мере одно становилось ясно: российский лидер не был человеком, которому легко пойти на попятную. И, судя по его истории, его китайский коллега тоже не был таким.

К тому времени, когда юного Си Цзиньпина вытащили на сцену на проработку, — это было в середине 1960-х, и ему, скорее всего, было шестнадцать или меньше, — он уже успел посидеть в тюрьме, побывать на допросах и, вероятно, получить побои. Для своих лет он был высоким — отчасти благодаря хорошему питанию и здоровому образу жизни в ранние годы, во многом из-за того, что его семья принадлежала к ранним активистам компартии, которые затем быстро возвысились.

Но во время китайской «культурной революции» такие семейные связи могли быть опасны. Отец Си, Си Чжунсюнь, был ведущим политическим комиссаром НОАК, когда она сражалась с японской оккупацией, а затем с гоминьдановцами в гражданской войне в Китае, и стал одним из самых известных высокопоставленных партийных деятелей начала 1950-х годов. Но затем несколько его близких политических контактов пали жертвами жестоких внутренних чисток Мао, а за ними последовал и он сам. Одна из его дочерей — сестра Си, — как говорили, была выбрана для особого внимания и, доведенная психологическими пытками, покончила с собой под стражей. Теперь уже самого подростка Си выставили напоказ, заставив надеть конусообразные металлические колпаки, которыми хунвэйбины Мао Цзэдуна унижали своих заключенных. Согласно семейной легенде, собственная мать Си, вынужденная отречься от мужа после его ареста и отправки в лагерь, не только наблюдала за унижением сына, но и присоединилась к крикам «Долой Си Цзиньпина».

Сам Си редко публично говорил о том, что произошло, если не считать интервью китайским журналистам в 2000 году, когда он утверждался как восходящий лидер. Некоторые детали его публичного осуждения — в том числе присутствие матери — взяты из единственного семейного источника спустя годы после события. По собственным словам Си, его допрашивали хунвэйбины, неоднократно угрожая смертью. «Мы можем казнить тебя 100 раз», — говорили они ему.

Падение отца привело к тому, что подростка окрестили «сыном бандита», но его упрямство, как он отмечал, и раньше доставляло ему неприятности, и теперь снова дало о себе знать, когда он сказал охранникам, что убить его можно только один раз, — после чего они объявили, что до расстрела у него осталось всего пять минут.

Этого не случилось. Вместо этого его вернули в камеру и заставили читать труды Мао, а затем разрешили отправиться в ссылку в сельскую местность провинции Шэньси, где у его семьи были корни и где к его к тому времени заключенному отцу по-прежнему относились с симпатией. Там юного Си поставили копать канавы, и тогда же он начал прокладывать начало собственной политической карьеры: читал крестьянам газетные статьи и вел обсуждения[505].

Годы спустя те, кто встречался с Си или даже просто наблюдал за ним, когда он становился старше, часто говорили о том, какое влияние, по их мнению, оказали на него годы лишений в юности. Ли Куан Ю, основатель Сингапура, даже описывал его как человека «уровня Нельсона Манделы», того, кто пережил «испытания и невзгоды» и вышел из них с «железом в душе»[506]. Но вместо того чтобы пойти по пути Манделы, Си использовал это «железо», чтобы стать самым могущественным лидером Китая со времен Мао, полным решимости сделать эту страну сильнее, чем когда-либо.

Когда семья Си была политически реабилитирована, его твердо вернули на путь к власти, сначала гражданским чиновником, работавшим бок о бок с самыми высокопоставленными людьми из министерства обороны в Пекине. Это был огромный поворот для молодого человека, который совсем недавно копал канавы и иногда жил в пещере. Биограф Си Майкл Шеридан описывает внезапное возвращение будущего лидера Китая к власти и статусу как «формирующий опыт», закрепивший твердую пожизненную убежденность в том, что рост китайской мощи требует и стратегии, и целеустремленности, а единство партии и НОАК критически важно для обеспечения стабильности и влияния.

До своего падения в немилость отец Си был одним из самых важных интендантов в армии Мао. Теперь сам Си часто носил форму, поскольку работал в министерстве обороны, развивая не только то, что впоследствии стало его опорой власти, но и уважение к военной культуре и бюрократии Китая[507].

У Си уже был один военный союзник с юности: подающий надежды армейский офицер Чжан Юся, еще один «красный второго поколения», примерно на три года старше Си и тоже из семьи из Шэньси. Отец Си и отец Чжана вместе служили в гражданской войне в Китае: старший Чжан — генералом, командовавшим войсками, а старший Си — его политическим комиссаром. Оба отца подверглись «чистке» во время культурной революции, и двое младших выросли вместе; семья Си говорила, что иногда они были как братья.

Чжан сделал успешную карьеру, параллельную карьере Си, включая боевую службу командиром роты во время короткой и неудачной для Китая войны с Вьетнамом в 1979 году[508]. Тем временем работа на министра обороны Китая Гэн Бяо дала самому Си место в первом ряду при дипломатическом сближении США и Китая, начатом Ричардом Никсоном и Генри Киссинджером в 1970-е годы. Это также дало ему широкую возможность общаться с чиновниками старшего поколения, которые считали, что Советский Союз плохо обращался с Китаем в первые десятилетия холодной войны. По словам биографа Си Шеридана, на стенах кабинетов, где работал будущий китайский лидер, висели карты с территориями, отторгнутыми Россией у Пекина в предыдущих войнах, а министр обороны Гэн позже сказал своим США коллегам, что руководство КНР пришло к выводу: Кремль хочет навсегда оставить китайскую нацию в подчиненном России положении.

Хотя его семья происходила из внутренних районов, значительную часть собственной политической карьеры Си строил на побережье Китая, ближе всего к Тайваню: он был мэром Сямэня — города, который буквально смотрит сверху на занятый тайваньцами архипелаг Цзиньмэнь, — а затем губернатором провинции Фуцзянь. Обе эти должности приводили его к контактам с тайваньским бизнесом — и он, должно быть, с серьезной озабоченностью отмечал развитие многопартийной демократии на острове. Они также позволяли ему поддерживать тесные связи с растущей китайской армией.

В 2017 году, через пять лет после прихода к власти, китайский лидер укрепил свою военную опору власти, назначив своего друга детства, теперь уже генерала Чжан Юся, на высшую должность в НОАК. Как старший заместитель председателя Центрального военного совета — органа, который возглавляет Си как президент, — Чжан теперь стоял выше и министра обороны Китая, и китайского аналога председателя Объединенного комитета начальников штабов США[509]. Когда дело доходило до решения, вторгаться на Тайвань или нет, то, что эти двое тихо думали, во что верили и о чем говорили между собой, вероятно, значило больше, чем любой другой фактор.

Биограф Си Шеридан говорил, что китайский лидер и его окружение, вероятно, оставались более осторожными, чем думали многие, когда речь заходила о полномасштабном нападении, и предполагал, что они скорее направят усилия на продолжающуюся подрывную деятельность и запугивание. «Каждый разумный мыслитель в Пекине знает, что война может обернуться катастрофой… и у Китая много других возможностей», — сказал он мне. Но если те, кто стоит во главе КНР, поверят, что у них есть возможность быстрой победы, предупреждал он, они могут быстро двинуться, чтобы этим воспользоваться. Разумеется, казалось маловероятным, что Си откажется от своей риторики по Тайваню, в которой «воссоединение» Тайваня представлялось критически важным для «возрождения» самого Китая[510].

Пока юный Си учился выживать в хаосе Китая 1960-х, другой молодой человек, родившийся чуть более чем за год до него, строил собственную историю выживания и будущую базу власти на улицах второго города Советского Союза — Ленинграда. К началу 2020-х этот город снова стал Санкт-Петербургом — и Си с Владимиром Путиным начали работать гораздо теснее, чтобы перекроить мир.

Открытие зимней Олимпиады 2022 года в Пекине сильно отличалось от церемоний летних игр 14 годами ранее. Если на те приехали 60 глав государств, то на этот раз их было лишь 22, включая Путина. Президент США Джо Байден и лидеры Европы заметно отсутствовали, участвуя в «дипломатическом бойкоте» — результате обращения Пекина с этническим меньшинством уйгуров, подавления протестов в Гонконге и других нарушений прав. «Если вы оглянетесь на… 2008 год, они [Китай] были готовы показать миру, что говорят на том же языке, что они — часть некой идеи, — сказал китайский художник Ай Вэйвэй, дизайнер стадиона „Птичье гнездо“, ныне живущий в изгнании в Португалии. — Но… теперь Коммунистическая партия Китая в совершенно ином положении. Тон полностью изменился»[511].

Си, который в 2008 году был заместителем премьера, отвечавшим за проведение игр, получил десятилетие, чтобы укрепить свои позиции, с тех пор как занял пост председателя в 2012 году. Экономика Китая стала в три раза больше, чем в 2008 году. Но когда в конце января собрались спортсмены, у этой церемонии с более ранними летними играми была одна общая черта: пока мир ждал церемонии открытия, Россия стояла на пороге войны в Европе.

В 2008 году война была с Грузией, и российские войска и авиация начали наступление на эту страну как раз тогда, когда началась церемония открытия. На этот раз подготовка к февральской церемонии открытия была заполнена сообщениями о скоплении российских танков и военных на границах Украины, с неоднократными предупреждениями США и Британии о том, что Путин планирует вторжение. Насколько китайские чиновники и Си были осведомлены об этих планах, останется тайной на долгие годы, но, по слухам в дипломатических кругах, Пекин ясно дал понять, что на этот раз любые российские военные действия должны подождать до окончания игр.

Если это и раздражало русских, они не подавали виду[512]. Еще в 2019 году Си сказал российским СМИ: «Президент Путин — зарубежный коллега, с которым я общаюсь больше всего, — мой лучший друг, и я очень дорожу нашей дружбой»[513]. Теперь, когда Россия отмахивалась от разговоров США о готовящемся вторжении в Украину, Си объявил о том, что они с Путиным назвали партнерством «без ограничений», незадолго до церемонии открытия.

На самом деле недоверия оставалось предостаточно: один утекший документ российской разведки без даты, относящийся к началу 2020-х, вероятно, незадолго до вторжения, называл Китай «врагом». Документ — из работающей на зарубеж Федеральной службы безопасности, которой когда-то руководил сам Путин и которая известна как ФСБ, — описывал «напряженную и динамично развивающуюся» разведывательную битву между шпионами в Москве и Пекине. Это напоминало о сложной и порой жестокой внутренней политике, присущей обоим государствам. «У вас есть политическое руководство, и все эти парни за сближение с Китаем, — сказал Андрей Солдатов, эксперт по российскому шпионскому ремеслу, ныне живущий в изгнании. — [Но] у вас есть разведка и службы безопасности, и они очень подозрительны»[514].

Такие подозрения часто имели под собой основания. Позднее многие западные аналитики предположили, что Путин не был до конца откровенен с Си, создав у китайцев впечатление, что планирует гораздо более ограниченную операцию, а не полномасштабную попытку захватить всю страну. Некоторые отметили охлаждение отношений после вторжения — серию китайских шагов, призванных напомнить Кремлю, что доброжелательность Пекина не абсолютна и не должна восприниматься как должное. Через год после вторжения, в феврале 2023 года, правительство Китая потребовало от картографов страны переименовать по крайней мере восемь мест на Дальнем Востоке и в тихоокеанской части России, вернув им китайские названия, использовавшиеся при династии Цин более века назад. По мнению некоторых, это было не слишком тонкое напоминание о том, какая именно страна сильнее в современную эпоху, и о том, что Китай при желании сам мог бы вторгнуться в Россию[515].

Однако на тот момент обе стороны были привержены партнерству. На саммите G20 на Бали в ноябре 2022 года Си и Байден, как позже говорили китайские и американские официальные лица, выразили общую позицию против использования ядерного оружия в Украине, но Пекин нельзя было убедить пойти дальше этой критики, и он по-прежнему воздерживался от того, чтобы назвать нападение России на Украину «вторжением»[516]. Когда Си готовился посетить Путина в марте 2023 года, он, по-видимому, сделал еще большую ставку на эти отношения и выразил решимость развивать их дальше.

Почти наверняка по настоянию правительства китайские компании сократили свои связи с Россией в первые месяцы 2022 года. Но к концу того же года торговля заметно оживилась, а к началу 2023 года появились растущие признаки того, что Пекин начал гораздо более целенаправленно поддерживать военные усилия России. Китайский лидер прибыл в Россию всего через три дня после того, как Международный уголовный суд выдал ордер на арест Путина за военные преступления в Украине. «То, что Си, лидер второй по мощи страны мира, готов посетить Москву во время войны с Украиной, имеет огромное символическое значение», — сказал российский аналитик Александр Габуев из Института Карнеги, отметив, что дипломатическая изоляция России в остальном мире значительно усилила ее зависимость от Пекина. На долю Китая приходилось более 40 % всего российского импорта, согласно официальным данным, и Пекин также мог импортировать из России гораздо более дешевые нефть и газ, которые санкции не пускали на Запад[517]. Во время визита в марте 2023 года Си объявил о «новой эре» в отношениях, а также состоялся показанный по телевидению разговор перед отъездом. «Сейчас происходят перемены, каких мы не видели сто лет, — и мы — те, кто движет этими переменами вместе», — сказал Си Путину, прощаясь перед камерами. «Согласен», — ответил Путин. «Берегите себя, пожалуйста, дорогой друг», — сказал Си, пожав ему руку и задержав ее на мгновение дольше[518].

В действительности война уже давила на позиции Путина. Не прошло и трех месяцев, как взбунтовавшиеся российские наемники из ЧВК «Вагнер» во главе с Евгением Пригожиным ненадолго двинулись на Москву, а затем отступили. Для Китая, и особенно для Си, успешный переворот против Путина был бы катастрофой — в частности потому, что резко подстегнул бы разговоры о том, что то же самое может произойти в Пекине. «Китаю безразлично, где проходят линии фронта в Украине, — сказал Габуев из Института Карнеги. — Их заботит, чтобы Путин не проиграл эту войну, поскольку тогда режим рухнет и в России установится прозападное правительство».

Но, по мнению Габуева, этот баланс пересекающихся интересов — наряду с пересекающимися историями, личными и национальными амбициями и страхами — действительно, похоже, породил подлинную связь: «Их возраст различается всего на шесть месяцев; отцы обоих воевали во Второй мировой войне. У обоих есть дочери — и они все больше похожи на императора и царя, одинаково одержимых (риском прозападных продемократических) „цветных“ революций»[519].

Сразу после вторжения в Украину в феврале 2022 года некоторые западные страны надеялись, что Пекин удастся убедить полностью отказаться от Путина, но эти надежды быстро угасли. Как выразился тогдашний НАТО Йенс Столтенберг: «Они не разделяют наши ценности, свободу, демократию. И именно поэтому они пытаются лишить суверенные демократические страны права выбирать свое будущее»[520]. По данным американского аналитического центра Центра стратегических и международных исследований, к середине 2024 года состоялось более 100 совместных российско-китайских военных учений, частота и масштаб которых росли в течение предыдущего десятилетия, причем большинство из них было проведено начиная с 2017 года[521]. Только в 2024 году несколько российских и китайских военных самолетов провели совместное патрулирование вблизи границы США на Аляске, а Береговая охрана Китая объявила, что впервые будет напрямую сотрудничать с Россией в Арктике. По словам украинских официальных лиц, до 60 % компонентов российского оружия, применяемого в конфликте, поступало от китайских компаний[522], а российская нефть пополняла стратегические энергетические резервы Китая.

Была ли эта связь достаточно тесной, чтобы стороны могли активно координировать будущие наступления против Тайваня, стран Балтии, Украины или кого-либо еще, внешним наблюдателям понять было непросто. Несмотря на рост числа совместных учений, мало кто из специалистов по России или Китаю считал, что эти силы обладают хотя бы отдаленно такой же слаженностью, какую США десятилетиями выстраивали со своими союзниками по НАТО и с другими странами — например, с Японией или даже с Филиппинами. И все же по совместным действиям было видно: скоординированная ось Россия — Китай способна сильнее растянуть силы США в глобальном противостоянии — при этом оба лидера и обе страны явно были привержены кампаниям по установлению господства над тем, что они считали своими историческими империями.

Разговоры о «CRINK» как общем обозначении Китая, России, Ирана и Северной Кореи и о новой «оси потрясений» показывали: многие на Западе верили, что угроза становится еще шире. Иран и Северная Корея были, скорее, младшими партнерами, но давали дополнительные каналы, чтобы уколоть Соединенные Штаты и растянуть их ресурсы, а для России — еще и источник поставок и даже личного состава. На Ближнем Востоке американские командующие считали, что и Москва, и Пекин теперь передают хуситам в Йемене разведывательную информацию и компоненты вооружений. Россия оказывала Северной Корее еще более значительную поддержку, включая консультации по ядерному оружию и подводным лодкам, в обмен на участие северокорейских войск в боевых действиях против Украины. В случае нападения Китая на Тайвань некоторые американские командующие и аналитики считали почти неизбежным, что Северная Корея нанесет собственный параллельный удар по Южной Корее. Они подозревали и обратное: любое нападение со стороны Северной Кореи Пекин мог бы счесть наилучшим моментом для атаки на Тайвань, пока внимание мира отвлечено.

У каждой из этих связей — России с Северной Кореей, Ирана с Китаем и всех прочих пар — был собственный сложный характер и своя история. Но самой важной оставалась связь между Москвой и Пекином, а точнее — между Си и Путиным.

В США Трамп и Вэнс рассказывали, что среда, в которой они сформировались, научила их никогда не показывать слабость и отвечать агрессией на любое неуважение. Для Вэнса такой средой были нищие школьные дворы Аппалачей, для Трампа — беспощадный малобюджетный рынок нью-йоркской недвижимости, где работал его отец. Сам Трамп стремился вырваться из этого мира, сделав ставку на гораздо более роскошный сегмент недвижимости.

Никто не должен сомневаться в подлинной суровости этих условий. Но Путин, Си и почти все из их ближайшего властного окружения выросли в среде, где показать слабость порой было смертельно опасно, а для выживания требовалась почти психотическая одержимость своей целью.

Си сформировали тяготы и жестокость «культурной революции», а первые годы Путина прошли под тенью войны, закончившейся за семь лет до его рождения. Ленинград его юности еще не оправился от почти трехлетней блокады, которую нацистские войска держали с 1941 года и которая унесла, по оценкам, 800 000 или более жизней мирных жителей и, возможно, по меньшей мере столько же военных[523]. По словам самого Путина, оба его родителя были глубоко травмированы тем, что видели и пережили, особенно смертью его старшего брата во время блокады (во многих источниках причиной смерти называется голод, но сам Путин — родившийся лишь в 1952 году — говорит, что ему называли наиболее вероятной причиной дифтерию).

Как и семья Си, но с совсем другой социальной ступени, семья Путина имела некоторый опыт столкновения с жестокостью авторитарного государства — его дед работал поваром на одной из сталинских дач во время чисток 1920‑х и 1930‑х годов. «Мало кто из людей, подолгу находившихся рядом со Сталиным, остался невредим, но мой дед был одним из них», — рассказывал позже Путин трем российским журналистам, написавшим его краткую биографию First Person, опубликованную вскоре после того, как он занял президентский пост в 2000 году. Он говорил и о военной службе отца, который пошел добровольцем сначала на подводный флот, а затем на операции в тылу врага, некоторые из которых были связаны с диверсиями.

Истории, которые рассказывал отец Путина, явно сформировали представление сына о войне. В какой‑то момент весь отряд его отца был выдан немцам эстонскими коллаборационистами, и из группы в 28 человек домой живыми вернулись лишь четверо. Сразу после этого его отца отправили удерживать крошечную полоску земли на реке Неве — последний клочок советской территории на дальнем берегу, — которую немцы во что бы то ни стало хотели захватить, но так и не взяли, несмотря на огромные потери; героическое сопротивление, которое, однако, позже сочли напрасной тратой людей. «На войне всегда совершается много ошибок — это неизбежно, — сказал Путин в 2000 году. — Но когда воюешь, если все время думать, что все вокруг постоянно ошибаются, никогда не победишь. Нужно подходить к делу прагматично и все время думать о победе»[524].

Не менее важными были суровые жизненные уроки, которые Путин усвоил во дворе дома, где он жил с родителями в одной квартире. Он говорил, что не помнит точно, почему и когда его впервые избил взрослый мужчина, — но помнил, что оскорбил кого‑то «без всякой причины, и он сразу меня побил, и поделом». Это преподало ему несколько уроков: нужно быть уважительным, но также нужно быть «сильным» и «готовым мгновенно ответить на обиду или оскорбление»[525].

В своих ранних интервью после избрания президентом Путин несколько раз называл своего тренера по дзюдо особенно важным наставником, но никогда не называл его имени. Исследователи российской организованной преступности предполагают, что это был полулегендарный персонаж — Леонид Усвяцов, или «Лео Спортсмен», родившийся в 1936 году, известный в тех краях тем, что совмещал тренерскую работу с юными дзюдоистами и карьеру в мафии[526]. Как бы то ни было, наставники Путина подтолкнули его к КГБ. А затем, с 1989 года, коммунистическая Восточная Германия, где он служил до распада Восточного блока, просто перестала существовать.

К тому времени, когда в 1994 году «Лео Спортсмена» расстреляли — позже на его надгробии написали «Мафия до самой смерти», — значительная часть советского мира, в котором Путин выстроил свою идентичность подполковника КГБ, рухнула полностью. В какой мере связи с организованной преступностью помогли Путину снова подняться — сначала в Санкт-Петербурге, а затем в общероссийской политике, — остается, что предсказуемо, неясным. В какой‑то момент он, судя по всему, отчаянно нуждался в деньгах и подрабатывал таксистом — признаться в этом он согласился лишь в начале 2022 года в документальном фильме о распаде Советского Союза, вышедшем за несколько дней до его вторжения в Украину. «Честно говоря, об этом неприятно говорить», — сказал он в этом фильме, где также назвал распад Советского Союза «трагедией»[527].

Оглядываясь назад, едва ли стоило удивляться тому, что российский лидер, похоже, рассматривал вторжение в Украину отчасти как шаг к преодолению последствий этой «трагедии»: с самого начала Путин верил, что часть утраченного можно вернуть с помощью хорошо направленного насилия. Пока он карабкался по скользкой лестнице постсоветской кремлевской политики при Борисе Ельцине, российская армия проигрывала войну чеченским сепаратистам. По мере того как Путин прошел путь от главы ФСБ до премьер-министра, а затем президента с 1998 года до начала нового тысячелетия, под его руководством проводилась жестокая военная операция, разрушившая значительную часть столицы региона Грозного и унесшая десятки тысяч, а возможно, и больше, жизней. В тогдашних интервью Путин описывал кампанию — которую он грубо охарактеризовал как преследование чеченских боевиков до самых туалетов — как «ответ» на их преступления против российского государства. В другом интервью он охарактеризовал чеченских повстанцев как «сопляка», которому, по его словам, «начистят морду»[528].

К 2020-м годам и Путин, и Си имели под собой целую идеологическую и историческую основу для планов вернуть то, что они называли законными землями своих народов, — особенно Си, чьи «Идеи Си Цзиньпина» об экономической и государственной политике были обязательным чтением для чиновников Коммунистической партии, офицеров НОАК и другого персонала. Отменив ограничение сроков полномочий, оба стали абсолютными монархами во всем, кроме названия, — но без явных наследников. В краткосрочной перспективе антикоррупционные чистки Си и тенденция соперников Путина заканчивать мертвыми или в изгнании держали их положение прочным — но так не могло продолжаться вечно. В некоторых отношениях конфликты помогали укреплять эту власть — но поражение в такой войне могло оказаться политически несовместимым с выживанием.

Для Запада, пытавшегося удержать Китай от вторжения на Тайвань или Россию — от дальнейшего захвата земель в Восточной Европе, это давало рычаг: в самых грубых чертах ни тот ни другой лидер не пошел бы на такой шаг, если бы не верил в победу. Исключением из этого расчета, однако, мог стать момент, когда кто-то из них поверил бы, что теряет власть, и решил бы, что начать конфликт — лучший способ за нее уцепиться.

Другой сценарий — и с каждым годом, по мере старения обоих лидеров, он становился все вероятнее — состоял в том, что по крайней мере часть тихо амбициозных чиновников и командиров вокруг них уже строила планы собственного прихода к власти и могла использовать для этого войну. Для некоторых, включая командиров на передовой, это могло открыть возможности, которых иначе не существовало бы, — совсем иной стимул, когда речь шла о принятии риска.

Как любые будущие российские или китайские лидеры станут подходить к отношениям между своими странами, оставалось только гадать. Внутри России давно слышался ропот об опасности превратиться в «китайскую колонию», и по мере продолжения украинской войны он становился громче.

Путину требовалось больше огневой мощи и мускулов, чем Си был готов предоставить, и он был готов вторгнуться в собственную «сферу влияния» Китая, чтобы заключить сделку и получить это.

Мало какая страна в истории тратила столько десятилетий на подготовку к возможной войне, как Северная Корея, и Путин твердо решил поставить себе на службу часть ее результатов. В сентябре 2023 года, примерно за месяц до следующего визита Путина в Пекин, массивный бронированный поезд Ким Чен Ына пересек границу с Россией, чтобы доставить его к российскому лидеру[529]. Уже истощив огромный российский арсенал артиллерийских снарядов, Путин пускал в ход все средства, чтобы убедить правительство в Пхеньяне обеспечить поставки и углубить отношения, которые в итоге привели к тому, что в 2024 году северокорейские войска были брошены в бой[530].

Связи России с Северной Кореей восходили ко Второй мировой войне — но большую часть этого времени главным покровителем Пхеньяна был Китай, и сменявшие друг друга правительства в Пекине привыкли указывать членам династии Ким, что им можно и чего нельзя делать. Еще в 2023 году, по оценкам, на Китай приходилось до 98 % северокорейской торговли, а договор о взаимной обороне с Пхеньяном, заключенный в 1963 году, был единственным официальным военным союзом, который обязывал КНР вступить в войну, если бы на ее соседа напали[531]. Теперь Путин постарался ответить на последний пункт собственным соглашением о взаимной обороне, подписанным им в Пхеньяне в июне 2024 года и официально закрепленным в российском законодательстве несколькими месяцами позже[532]. К тому времени тысячи северокорейских военнослужащих уже воевали в поддержку российского вторжения в Украину, хотя сделка с Кимом, судя по всему, ограничивала их использование боевыми действиями на территории России — чтобы отразить вторжение Зеленского в Курскую область, а не в саму Украину.

К началу 2025 года украинское правительство оценивало, что около трети из 11 000 северокорейских военнослужащих, отправленных в Россию, погибли в боях — но лишь очень небольшая горстка попала в плен. По словам украинских военных, северокорейские бойцы гораздо чаще, чем их российские коллеги, пытались подорвать себя или покончить с собой, нежели сдаться в плен. «Самоподрыв и самоубийства — такова реальность Северной Кореи», — сказал «Ким», 32-летний бывший северокорейский солдат, перебежавший на Юг. «Солдаты, которые ушли из дома, чтобы воевать там, промыты мозги и по-настоящему готовы пожертвовать собой»[533].

Американские официальные лица подозревали, что в списке пожеланий Северной Кореи к Москве в ответ значились ракетные технологии, технологии атомных боеголовок и подводных лодок — всё это было критически важно для наращивания ядерного арсенала Пхеньяна и обретения им способности нанести удар по континентальной части США. По состоянию на конец 2024 года американские командующие полагали, что у Севера есть и ракеты, и боеголовки, но он пока не смог их соединить[534]. Угроза Северной Кореи своему южному соседу оставалась высокой — и Пхеньян надеялся извлечь выгоду из политической неразберихи в Южной Корее после переворота. Это, разумеется, создавало еще одну нагрузку на силы США и их союзников — всё к выгоде Москвы и Пекина.

То же самое относилось и к сохраняющейся напряженности с последним членом так называемых «CRINKs», или «оси потрясений», — Ираном. Большую часть нынешнего столетия правительство в Тегеране тихо, но сильно зависело от закупок нефти Китаем, часто отправляя поставки по нетрадиционным маршрутам, чтобы обходить западные санкции. Россия была не менее важна как основной поставщик оружия Ирану, а тегеранское правительство отвечало взаимностью, вооружая Россию в Украине.

Кремль также поддерживал давние отношения с ХАМАС, пригласив некоторых его лидеров в Москву вскоре после нападения 7 октября 2023 года[535]. Это был грубый, но простой ход, который позволил Путину продемонстрировать определенную степень поддержки палестинцев, а также вновь подчеркнуть растущее перенапряжение американских вооруженных сил. То же самое относилось и к борьбе поддерживаемых Ираном йеменских повстанцев-хуситов, которые вскоре получали собственную поддержку как от Москвы, так и от Пекина.

По данным Wall Street Journal, представители американской разведки полагали, что Кремль напрямую передавал боевикам данные для наведения на цели, а также продавал Ирану противокорабельные ракеты, которые впоследствии вполне могли попасть в Йемен[536]. Как и в Украине, китайские компоненты были в основе практически каждой самостоятельно собранной системы на Ближнем Востоке, в то время как аналитики разведки как из государственных, так и из частных структур отмечали, что российские и китайские корабли — за некоторыми исключениями, предположительно пораженными случайно, — обычно не подвергались атакам[537].

К середине 2020-х Россия и Китай также направляли прямую дипломатическую поддержку Ирану в ядерном вопросе — разительная перемена по сравнению с десятилетием ранее, когда они, пусть и довольно неохотно, присоединились к США в давлении на Тегеран ради сделки с администрацией Обамы по отказу от атомной переработки. В марте 2025 года высокопоставленные китайские и российские чиновники встретились с заместителем министра иностранных дел Ирана Каземом Гарибабади в Пекине для обсуждения возобновившегося американского давления Трампа на Тегеран, чтобы тот отказался от обогащения урана. Результатом стало официальное российско-китайское заявление с требованием возобновить диалог только на основе «взаимного уважения», снять все санкции и «полностью» уважать право Ирана обогащать уран и использовать ядерную энергию в мирных целях[538].

В том же месяце китайские и российские военные корабли присоединились к иранским на несколько дней совместных военно-морских учений у самого входа в Персидский залив, отрабатывая в том числе удары по условно вражеским судам. Пока США наращивали собственные силы в регионе, чтобы усилить давление одновременно на Иран и Йемен, это стало неприкрытым напоминанием о том, что три страны могли бы — по крайней мере потенциально — действовать совместно в военном отношении, если бы захотели[539]. Российские и китайские военные корабли всё чаще появлялись и в других точках мира, включая Карибский бассейн. У Пекина к тому времени была своя первая официально признанная зарубежная военно-морская станция с прилегающей базой в Джибути, а также гражданские порты по всему миру, тогда как Россия располагала средиземноморской военно-морской базой в сирийском Тартусе — пока не лишилась ее после падения Башара Асада и его правительства в декабре 2024 года.

Такая способность отвлекать противника по всему миру пригодилась бы в крупной войне. Вопрос заключался в том, не приближается ли кто-то из двоих — Си или Путин — к точке, в которой они решились бы на такой конфликт. Очевидным было то, что и Россия, и Китай милитаризируют свои общества и радикализируют командный состав так, словно ставят во главу угла конфронтацию, а со временем, возможно, и боевые действия.

Такое поведение, разумеется, давно стало нормой в Иране и Северной Корее, где конфронтация с Западом превратилась в образ жизни. Однако то, что Россия и Китай ведут себя так, будто ждут войны, создавало угрозу совершенно иного масштаба. По меньшей мере это означало, что власть в Москве и Пекине ожидает многолетнего, а то и многодесятилетнего противостояния, подобного тому, с которым столкнулись Тегеран и Пхеньян, и верит, что вместе им будет легче всего его пережить.

К началу 2025 года российская экономика не просто перешла на военные рельсы — она всё сильнее зависела от конфликта в Украине. По большинству оценок, военные расходы теперь составляли до 10 % российской экономики, а танки, бронетехника и боеприпасы двигали рост обрабатывающей промышленности. Но даже потребительские расходы в других сферах во многом определялись Украиной: их подпитывали зарплаты и премии военнослужащих и даже выплаты семьям в случае гибели солдат. «Со временем способность России поддерживать и развивать динамичную невоенную экономику съедается, — предупреждал бывший посол Великобритании в Москве сэр Лори Бристоу. — Если они когда-нибудь дойдут до сворачивания военной экономики, гражданской экономики, способной подхватить, уже не останется».

Конфликт уже обходился рядовым россиянам дорого: двузначная инфляция и высокие процентные ставки. Экспорт энергоносителей — со значительными скидками из-за западных санкций — поддерживал экономический рост, но, если война закончится, предупреждали экономисты, он, скорее всего, тоже рухнет, если только военные расходы не будут сохраняться даже после прекращения боевых действий в Украине. Билл Браудер — некогда крупнейший иностранный инвестор в России, затем высланный из страны в 2000-х, после чего его адвокат и друг Сергей Магнитский был арестован и умер в заключении, — предупреждал, что подход Путина к конфликту «взят прямо из Макиавелли»: «Если вы боитесь, что люди на вас злятся, вы создаете врага и начинаете войну»[540].

В Китае КПК, судя по всему, предпринимала шаги, которые помогли бы ей при необходимости сделать то же самое. С момента прихода к власти в 2012 году Си начал заполнять Центральный военный совет — ключевой орган военного управления, входивший в Коммунистическую партию Китая и возглавлявшийся самим председателем, — людьми, разделявшими его цели и державшимися на расстоянии от Запада[541]. Вскоре в учебную программу НОАК вошла более интенсивная идеологическая подготовка, и политические офицеры снова становились куда более влиятельными. Вся массовая культура Китая также незаметно перекраивалась, чтобы стать более националистической и милитаристской.

Когда герой фильма 2015 года Wolf Warrior прокладывал себе путь, расправляясь с иностранными злодеями, в том числе наемниками из США, чтобы спасти заложников, слоган гласил: «Кто нападет на Китай, будет убит, как бы далеко он ни находился». Вскоре словосочетание «волк-воин» стало использоваться для описания нового поколения напористых китайских дипломатов[542] — а множество других фильмов и сериалов прославляло летчиков-истребителей, солдат и тех, кто строил первые авианосцы ВМС Народно-освободительной армии Китая и командовал ими. Другие послания были тоньше. Например, многие китайские производители пластмассовых конструкторов, похожих на кубики Lego, переключились с копирования западных моделей, таких как Гарри Поттер, на намеренно точные модели китайских авианосцев и ракет. Такие модели предназначались для сборки как иностранцами, так и самими китайцами: инструкции к ним были полностью графическими, вообще без текста[543].

Затем последовала борьба с коррупцией, сначала направленная в основном на гражданское региональное руководство и коммерческий сектор, но быстро распространенная на НОАК. Мало кто сомневался, что Си считал, будто в некоторых частях вооруженных сил действительно творились злоупотребления, и особенно его бесило, когда это задерживало или осложняло создание той военной машины, которую он хотел. Но это был и мощный рычаг контроля. Американские официальные лица привыкли к тому, что их коллеги лишались должностей, включая двух министров обороны. Это напоминало о том, насколько непрозрачной и централизованной часто могла быть китайская военная структура, а также о том, какой замкнутой и националистической она теперь становилась.

В 2013 году, в первый год правления Си, я взял интервью у генерал-майора НОАК Чао Лю, первого китайского офицера, командовавшего миротворческой миссией ООН за рубежом. Из своей штаб-квартиры на Кипре он руководил миссией, основу которой составляли британские и аргентинские войска, а также военнослужащие многих других национальностей. Почти ровесник своего нового председателя Си, генерал был обходителен, дружелюбен и говорил на удивление откровенно — хотя тоже настоял на записи интервью. Он рассказывал о страданиях и трудностях своей семьи во время «культурной революции», о совете своего отца-военного вступить в НОАК, чтобы получить образование и постоянный доход, о годе учебы в Лондонской школе экономики и об опыте работы в штабе, состоявшем в основном из британцев, имея за плечами китайскую военную подготовку. «Люди в военной форме похожи, но системы совершенно разные, — сказал Лю. — Из этой [миссии ООН] я понял, что каждое решение принимается на основе обсуждения. В Китае все иначе… Ты просто принимаешь решение и не ждешь, что его будут обсуждать»[544].

К середине 2020-х годов такое взаимодействие было бы почти невозможным — уж точно трудно было представить, чтобы современная НОАК отправила столь высокопоставленного генерала в окружение иностранцев с одним-единственным водителем из НОАК[545]. НОАК продолжала поддерживать операции Организации Объединенных Наций, и ее оборонное взаимодействие с другими странами, пожалуй, даже расширялось — но только на условиях, которые нынешние правители в Пекине считали для себя полностью комфортными.

В ноябре 2023 года, через три недели после визита Путина к Си в Китай, китайский лидер отправил своего старого друга генерала Чжана в Кремль для прямых переговоров с Путиным и высшими российскими военачальниками. По данным российского государственного телевидения, китайский военачальник прибыл, «чтобы еще больше укрепить военно-техническое сотрудничество». Путин сказал российскому телевидению, что углубление российско-китайского сотрудничества — «серьезный фактор, стабилизирующий глобальную обстановку», хотя подчеркнул, что оно не доходит до настоящего «военного союза»[546].

Китайская и российская пропаганда перекликались по меньшей мере с начала пандемии Covid-19 в 2020 году: российские и китайские СМИ иногда усиливали друг друга, особенно в странах «Глобального Юга», включая Юго-Восточную Азию и Латинскую Америку[547]. К 2025 году источники в разведке также сообщали, что китайские офицеры действуют в непосредственной близости от российских передовых позиций на украинском фронте — по прямой договоренности между Москвой и Пекином, чтобы извлекать уроки из этой войны. Были там и китайские наемники — некоторых взяла в плен Украина, — а один источник оценивал их общее число в целых 200 человек. По словам американских официальных лиц из сферы безопасности, прямой связи с государственными структурами у них, как считалось, не было[548], хотя уже то, что в китайских соцсетях продолжали распространяться объявления российских подрядчиков о наборе бойцов в Украину, указывал на определенную степень официального попустительства — а возможно, и на растущий интерес к тому, как население отреагирует на вербовку для настоящей боевой войны.

Один ролик, просмотренный сотни тысяч раз на разных платформах, выглядел как обычная российская военная реклама с наложенными китайскими субтитрами. В нем показывали молодых людей, бросающих обычную работу ради фронта, и спрашивали зрителей: «Хочешь показать здесь силу? Это ли тот путь, о котором ты мечтаешь? Ты крепкий мужик — будь как они!» Другие ролики напирали на жалованье и подъемные, причем последние иногда превышали 20 000 долларов. Еще одно видео, безо всякой двусмысленности рассчитанное на китайских новобранцев, показывало российскую женщину-блогера, расписывавшую зарплату и льготы.

Другие утверждали, что мотивы у них сложнее. Один бывший китайский солдат, прилетевший в Россию по туристической визе в 2023 году, чтобы вступить в армию, рассказал китайскому журналисту, что пошел отчасти ради настоящего боевого опыта, — и добавил, что хотел показать людям дома, какова на самом деле «жестокая» реальность войны. «Я понял, что однажды могу здесь погибнуть, и поэтому решил поделиться кое-каким реальным опытом, ведь народ Китая уже давно не проходил через войну, — сказал он. — Надеюсь, Китай воздержится от того, чтобы начинать войны или вступать в них»[549]. На самом деле вопрос о том, насколько Китай действительно готов к конфликту — и насколько его народ готов к сопутствующим жертвам, — становился одним из важнейших в мире. Согласно исследованию Военного колледжа армии США конца 2024 года, НОАК массированно перестраивала свои базы подготовки резервистов так, чтобы в случае затяжного конфликта можно было обучать гораздо больше новобранцев[550].

Посетив в октябре 2024 года китайскую бригаду стратегических ракет, Си выступил перед десятками ракетчиков НОАК в камуфляже, выстроившихся перед ангаром с ракетами, способными нести ядерный заряд. Его слова — указание усилить боевую подготовку и боеготовность — были встречены яростными, но не особенно искренними аплодисментами. По сообщению государственного телевидения, за визитом последовала «важная речь» перед высшим военным руководством, в которой предписывалось ужесточить дисциплину в армии. В ней также неоднократно звучали предупреждения о необходимости подавлять коррупцию, а также «повышать бдительность» в отношении возможных войн и кризисов[551].

При взгляде на видео нельзя было не заметить контраст между слегка располневшим лидером и его гораздо более молодыми офицерами — и, как в России, с годами этот разрыв будет лишь становиться очевиднее и потенциально опаснее.

Молодые командующие явно шли на смену. В марте 2025 года на публичном собрании в Пекине по случаю 20-й годовщины принятия закона о противодействии сепаратизму на Тайване командующий Восточным театром военных действий НОАК генерал Линь Сянъян — по сообщениям, в возрасте 60 лет, а значит, с запасом времени для дальнейших амбиций — объявил, что его войска готовы осуществить «полное воссоединение», если поступит такой приказ. Это, по его словам, включало достаточно новых технологий, чтобы сдержать «внешние силы»: так он зашифровал быстро растущий ракетный арсенал НОАК, призванный держать американские военные корабли на расстоянии[552].

Но и Путин, и Си, похоже, стремились удержать своих престарелых военачальников: начальнику российского Генерального штаба генералу Валерию Герасимову в 2025 году исполнилось 70 лет, а Чжану было 75. В России имелось немало голосов, винивших Герасимова — которого часто называют изобретателем новых форм российской «гибридной войны» — за неудачи в Украине. Но у него было и другое качество, явно ценное для Путина: никто не видел в нем потенциального президента, отчасти из-за столь преклонного возраста.

Марк Козад, бывший офицер разведки Военно-воздушных сил США и исследователь корпорации RAND, один из немногих, кто разбирается одновременно в российской и китайской армиях, назвал упор на «политическую надежность» одной из совпадающих черт. Но было и множество различий[553]. Согласно исследованию RAND, основанному на китайских военных публикациях и комментариях в социальных сетях, новое поколение китайских военных мыслителей полагало, что российский военный истеблишмент переоценил свою способность применять гибридные методы — сочетание ядерных и обычных военных угроз, а также саботаж, подрывную деятельность и дезинформацию, — чтобы изолировать Украину и заставить ее прекратить сопротивление. Результаты для России, по мнению китайцев, оказались катастрофическими, и они считали, что Китай не должен переоценивать свою способность удержать США от вмешательства в любую будущую войну.

Это означало быть готовым воевать упорно и продолжать воевать.

Академия совместных операций Национального университета обороны НОАК, готовящая высших китайских командующих, предупреждала своих слушателей: «почти все военачальники надеются достичь „победы без боя“, но большинство из них потерпят неудачу». Вместо этого, рекомендовали они, НОАК «должна психологически готовиться к тяжелому бою с потерями». Китайские исследователи критиковали также то, что считали плохим командованием, управлением и связью у России, а также слабое использование разведки и космоса, — особенно завидовали спутниковой системе связи Starlink, запущенной Илоном Маском и SpaceX, за ее способность предоставлять критически важные данные в ключевые моменты.

Исследователи RAND отметили еще два общих наблюдения, показавшихся им особенно тревожными. Первое: китайские военные и стратегические мыслители, изучавшие Украину, почти не прилагали усилий, чтобы понять, как конфликта можно было избежать; вместо этого они сосредоточились исключительно на том, какие уроки извлечь для победы в будущей войне. Во-вторых, если не считать отдельных общих замечаний о том, что российский ядерный арсенал помог Кремлю удержать Запад от более прямого вмешательства в Украине, публичных обсуждений атомного оружия было мало[554]. Однако то, что эти варианты не обсуждались публично, не означало, что их не рассматривали за закрытыми дверями. С тех пор как Китай получил в 1960-х годах первое атомное оружие, он шел по иному пути, чем большинство других ядерных держав, сохраняя относительно небольшое число мобильных ракет дорожного базирования. Они были созданы так, чтобы любое государство, напавшее на Китай с применением атомного оружия, знало, что рискует потерять в ответ несколько городов, — но при этом арсенал Пекина оставался гораздо меньше, чем у Соединенных Штатов или России. Сменявшие друг друга правительства в Пекине придерживались политики «неприменения первыми» в отношении атомного оружия, будучи единственной, кроме Индии, ядерной державой, сохранявшей такой подход до 2020-х годов. Однако, глядя на события в Украине, некоторые западные и китайские аналитики полагали, что эта позиция, возможно, вот-вот изменится и что Си готов последовать за Путиным, угрожая ядерным ответом, если США и их союзники вмешаются в попытку НОАК захватить Тайвань[555].

Даже если бы этого не произошло, те, кто особенно внимательно следил за высказываниями Китая о ядерной политике, подозревали, что он вот-вот примет для своего растущего атомного арсенала ту же тактику «пуска по предупреждению», которую уже используют США и Россия. Это означало, что в случае, если несколько ракет направятся к целям в материковом Китае, Китай может первым нанести ответный широкомасштабный и разрушительный атомный удар еще до того, как приближающиеся ракеты коснутся земли. Такая стратегия резко повысила бы риск непреднамеренного Армагеддона — особенно в условиях, когда массированные удары обычными ракетами также должны были стать чертой любого конфликта. После пуска ракеты никто не может точно сказать, какие боеголовки она несет, до тех пор, пока они не взорвутся, — и тогда может быть слишком поздно отвечать[556].

Подобные разговоры и в других странах достигли масштаба, невиданного в нынешнем столетии, — и хотя вызванная этим растущая опасность обмена ядерными ударами вернула немало воспоминаний и страхов холодной войны, «равновесие страха» 2020-х уже оказалось гораздо сложнее.

В середине марта 2025 года премьер-министр Кир Стармер и министр обороны Джон Хили поднялись на борт британского ракетного подводного крейсера стратегического назначения «Вэнгард» где-то в водах у западного побережья Шотландии. Патруль, продлившийся, по сообщениям, 204 дня, стал одним из самых долгих за всю историю таких «бомбардировочных» подлодок — и показал, до какой степени растянуты стареющие британские корабли. Спустившись в пост управления, они выслушали «горячий» доклад о времени в море, а затем их сфотографировали на верхней палубе вместе с членами экипажа, которые наслаждались первым за более чем полгода по-настоящему свежим воздухом. Поскольку звуковая дорожка видео, переданного британским СМИ, была намеренно стерта, расслышать их разговор было невозможно — как невозможно и узнать, упоминали ли участники встречи инструкции Стармера капитану подлодки, которые тот хранил в сейфе[558]. Почти наверняка лишь сам премьер знал, что именно он написал. Согласно брифингам, которые проводились после первого патруля британской UK ракетной подлодки в 1969 году, каждый командир имеет на борту подробные инструкции на случай потери связи со штабом Королевского флота в Нортвуде. Точные шаги остаются тайной — однако давно говорилось, что они включают прослушивание гражданских передач BBC. Если программа Today на Radio Four не выходит в эфир, а военные и правительство Британии тоже молчат, капитан откроет «сейф в сейфе», чтобы извлечь «письмо последней надежды».

Написание таких писем — одна из первых обязанностей нового британского лидера при вступлении в должность: момент, когда, по словам историка Уайтхолла лорда Питера Хеннесси, они узнают, «в чем по-настоящему состоит работа премьер-министра». Чтобы помочь ему, новоприбывшего сразу же инструктируют начальники британского оборонного штаба и высокопоставленные гражданские служащие, которые обрисовывают сценарии, наборы целей и подробно описывают разрушения, которые могут причинить британские подводные лодки. Они предлагают командиру подлодки несколько возможных приказов: в том числе передать его корабль под командование США или Австралии, если эти страны или их лидеры еще будут существовать; или сказать капитану действовать по собственному усмотрению. У нового премьер-министра также есть возможность приказать нанести ограниченный или массированный ядерный удар по вероятному источнику нападения — в случае с Британией к середине 2020-х годов им снова была Российская Федерация.

Никто, кроме Стармера, не знал, что он написал после своей победы на выборах в июле 2024 года — письмо всё девять месяцев пребывания HMS «Вэнгард» в море пролежало запертым и нераспечатанным, — и, если бы такой момент так и не наступил, его уничтожили бы непрочитанным, когда он покинет пост. Предыдущие премьер-министры говорили о тяжелом психологическом бремени даже простого обдумывания этих вариантов[559]. Когда после официального визита на «Вэнгард» он направлялся обратно в Лондон, сопровождавший его репортер New York Times заметил, что премьер-министр казался немного отстраненным. «Двадцать четыре часа, 365 дней, год за годом, на протяжении 55 лет, — задумчиво произнес Стармер, имея в виду более чем полвека, в течение которых британские подводные ракетоносцы поддерживали свое „непрерывное сдерживание на море“. — Это очень долго сохраняло мир».

Правда, однако, заключалась в том, что всё больше крепло мнение: одних атомных подводных лодок недостаточно, чтобы обеспечить безопасность страны. И Россия, и Китай теперь явно готовились к возможности вести обычные войны в своем ближайшем окружении — и хотя это означало, что ядерного оружия, возможно, уже недостаточно для предотвращения конфликта, оно вполне могло остаться ключевым фактором в развитии любого крупного конфликта, особенно в том, как он закончится.

Одновременно с этой тревожной реальностью явно росли и угрозы британским атомным подводным силам. Королевский военно-морской флот обнаруживал подводные датчики — предположительно российского производства, — которые либо находили в море, либо просто выбрасывало на берег. В верхушке министерства обороны быстро крепло убеждение, что Британия — единственная страна, полностью зависящая от подводных ракетоносцев в своем ядерном сдерживании, — должна срочно «диверсифицировать» силы. Некоторые предполагали, что, возможно, пройдет чуть больше десяти лет, прежде чем прорывы в технологиях — особенно сверхбыстрые «квантовые» вычисления — позволят обнаруживать подводные лодки в толще океана из космоса даже на большой глубине, что обесценит их сдерживающий потенциал.

Правительство Стармера уже отдало приказ продолжать строительство подводных лодок следующего класса «Дредноут», первая из которых уже обретала форму в гигантских цехах завода British Aerospace в Барроу-ин-Фернесс на северо-западном побережье Англии — как предполагалось, они должны были встать в строй в 2030-х годах. Теперь же правительство Стармера тайно рассматривало переход от закупки истребителей вертикального взлета F-35B Joint Strike Fighters, способных действовать с британских авианосцев, к закупке дюжины F-35A с обычным взлетом, уже стоящих на вооружении США и ВВС других союзников. Они были не только дешевле, но и специально предназначались для доставки тактических атомных бомб американского производства — меньших по мощности и менее разрушительных, чем «стратегическое» оружие или «убийцы городов», размещенные на подводных лодках[560]. Если бы Россия применила меньшие «тактические» ядерные заряды, доставляемые самолетами или ракетами, это дало бы Британии возможность ответить тем же. Для применения Королевскими ВВС этих американских бомб в ходе войны или кризиса, вероятно, потребовалось бы согласие Трампа или любого будущего президента США. Но если бы эта договоренность рухнула, Британия уже создавала собственные авиабомбы раньше, во время первой холодной войны, и, возможно, смогла бы снова.

Сброс такого оружия был ужасающим делом даже по меркам планов атомной войны XX века — как описывал это бывший пилот сверхзвукового Tornado времен холодной войны маршал авиации Грег Бэгвелл, самолет, сбрасывающий бомбу, скорее всего, находился бы едва ли в четырех милях от точки взрыва.

«Никому никогда не приходилось этого делать, поэтому мы так и не узнали, что бы произошло», — сказал он. «Но, конечно, они нужны потому, что есть у другой стороны, и нужно их сдерживать»[561]. В первую холодную войну это называлось взаимным гарантированным уничтожением (MAD) — и в современную эпоху оно, похоже, тоже порождало свои, порой причудливые, формы безумия.

Для Британии — которая тратила миллиарды на поддержание «непрерывного сдерживания в море» в эпоху, когда угроза была почти ничтожной, — это означало, что теперь, когда атомная война снова стала возможной, стареющие подлодки нужно было поддерживать в строю почти любой ценой. Это означало, что подводники, сходя на берег, жаловались, что запасы продовольствия почти исчерпаны — членам экипажа велели как можно меньше двигаться на койках, чтобы беречь жизненно важные калории, — а также поступали многочисленные сообщения об ухудшении психического здоровья[562]. В, пожалуй, самом тягостном случае командир одной подлодки с баллистическими ракетами, как сообщалось, намеренно снимал на камеру, как занимается сексом с моряком младше по званию, — а затем поделился этой записью с другим молодым членом экипажа, и всё это, пока подлодка находилась в море. Адмиралы и высокопоставленные чиновники, которым в итоге тоже пришлось изучать эту запись, предсказуемо ужаснулись и очень быстро его уволили[563]. Множество других инцидентов на британских подлодках в море — как на носителях баллистических ракет, так и на меньших атомных ударных субмаринах — включали сексуальные домогательства и насилие в отношении военнослужащих обоего пола, что привело к официальным извинениям, отстранению старших офицеров и лишению наград[564].

Для тех в Вашингтоне, кто определял более широкую ядерную политику США, в фокусе теперь находились гораздо более крупные вопросы. Когда американские военные планировщики отрабатывали, что делать, если первая холодная война перейдет в «горячую», они представляли себе один массированный ядерный обмен между собой и Советским Союзом. Теперь, когда Китай наращивал свой арсенал до уровня России — возможно, они будут воевать с США вместе, но, возможно, и по отдельности, — США теперь приходилось готовиться к чему-то гораздо более сложному, включая ведение потенциального массированного ядерного обмена с одним крупным вражеским государством при сохранении достаточного количества атомного оружия, чтобы быть готовыми сдержать — а при необходимости и вести — другой подобный конфликт в будущем. В качестве альтернативы им, возможно, нужно быть готовыми к «затяжному ядерному обмену» — такому, при котором периодические ядерные обмены растянутся на недели или годы[565].

Еще яснее было то, что Великобритания — и, возможно, США тоже — слишком мало думали об атомном оружии с момента падения Берлинской стены. Кремль и Пекин, тем временем, относились и к тому, и к другому чрезвычайно серьезно — и их усилия последних двух десятилетий теперь, похоже, приносили плоды.

Среди фьордов и закрытых «военных городков» в окрестностях Мурманска путинская Россия провела первую четверть нового века, готовясь к изменению климата и возвращению угрозы ядерной войны. К 2024 году Кремль имел восемь атомных ледоколов, проводивших суда через тающую Арктику[566], а его авиационные и военно-морские объекты вокруг Мурманска были тщательно перестроены и защищены многокилометровыми ограждениями из колючей проволоки вокруг восстановленных взлетно-посадочных полос, доков, новых хранилищ ядерных боеголовок и испытательных полигонов для ракет следующего поколения.

К концу холодной войны российский атомный арсенал стал чем-то вроде посмешища. «Вот что я вам скажу: когда мы загружаем ракеты в наши подлодки, кто-нибудь обязательно одну уронит», — рассказал один бывший советский подводник газете New York Times в 2000 году сразу после прихода Путина к власти, в то время как почти 100 стареющих подлодок — многие с ядерным топливом на борту — гнили в соседних бухтах[567].

Некоторые элементы российских сил ядерного сдерживания все еще оставались пережитками холодной войны — хотя теперь зачастую в смертоносном, куда более современном исполнении. Самый старый бомбардировщик в современном российском флоте, Ту-95 «Медведь», впервые поднялся в воздух в 1952 году, как и его американский аналог B-52. Однако, в отличие от B-52, он был винтовым, хотя и со стреловидными крыльями, как у более современного реактивного самолета. Подобно более новому сверхзвуковому тяжелому бомбардировщику Ту-160, известному на Западе как Blackjack, «Медведи» несли крылатые ракеты большой дальности — как обычные, так и ядерные. Многие из них уже участвовали в ударах по целям в Украине, запуская ракеты из относительной безопасности российского воздушного пространства.

Новейшее вооружение было намеренно спроектировано, чтобы угрожать Соединенным Штатам. В 2018 году Россия провела испытательный пуск своей новейшей и самой большой межконтинентальной ракеты «Сармат» — также известной как «Сатана-2»; по слухам, она способна облететь земной шар и поразить цель с любого направления, минуя противоракетную оборону — в том числе те, что однажды могут составить «Золотой купол»[568]. К началу 2020-х годов Кремль также обновил свои более традиционные силы ракетных подводных крейсеров стратегического назначения времен холодной войны, введя в строй новые лодки класса «Борей».

Российский флот был еще далек от своего пика времен холодной войны, когда он мог выставить достаточно новейших атомных подводных лодок, чтобы угрожать перерезать североатлантические линии снабжения НАТО из США в Европу — точно так же, как немецкие подводные лодки пытались сделать в двух мировых войнах. Но, как и его предшественник, он был готов выжимать из своих подводных лодок и экипажей все до предела — даже когда это порой приводило к катастрофам. Флот едва восстановил свою репутацию после катастрофы «Курска» в 2000 году, унесшей жизни 118 человек, как в 2019 году у побережья Норвегии вспыхнул пожар на борту самой секретной российской подводной лодки «Лошарик».

По данным западных разведэкспертов, «Лошарик» не походил ни на одну другую известную подводную лодку на вооружении: он был атомным и способен погружаться на огромные (хотя и засекреченные) глубины, в десять раз превышающие те, что доступны обычным военным субмаринам. Ее предполагаемая задача включала вмешательство в подводные кабели, соединяющие Северную Америку с Европой. Это потребовало новаторской конструкции: внешний корпус выглядел как у большинства военных субмарин, но внутренний состоял из ряда укрепленных металлических сфер, соединенных люками, в которые едва можно было протиснуться. Когда в июле 2019 года вспыхнул пожар, погибли 14 из 19 членов ее экипажа.

Что именно произошло, оставалось неясным, но находившиеся неподалеку российские рыбаки далеко за Полярным кругом рассказывали, что видели, как гигантская подводная лодка — вероятно, не сам «Лошарик», а более крупный бывший носитель баллистических ракет, служивший кораблем-маткой, к которому крепилась малая субмарина, — внезапно всплыла на поверхность, а экипаж высыпал на палубу и громко кричал. Сочетание секретности, зрительных образов и драматических ставок сразу же вызвало сравнения с фильмами о подводных лодках времен холодной войны, такими как «Охота за „Красным Октябрем“», — а также послужило напоминанием о том, что строго засекреченное соперничество между российскими, американскими, британскими и другими европейскими субмаринами под водами Арктики, Тихого и Атлантического океанов снова в самом разгаре[569].

Потеря подводной лодки стала для Кремля явным конфузом, но ее военно-морское командование быстро принялось восстанавливать свои позиции. В конце октября 2019 года норвежская разведка сообщила о более чем десяти подводных лодках — восемь из них с атомными энергетическими установками, — которые проводили крупнейшую демонстрацию силы российского флота с окончания холодной войны. Несколько меньших кораблей остались для защиты вод вблизи арктического побережья России — так называемых «бастионов», где часто укрывались российские ракетные подводные лодки, — или двинулись к морским торговым путям, где могли угрожать судоходству союзников. Другие, включая несколько ракетных подводных крейсеров стратегического назначения, направились в Северную Атлантику, откуда могли угрожать городам США ударами с малым временем предупреждения. Источники в норвежской разведке сообщили местным СМИ, что это были не учения в традиционном смысле, а намеренная военная демонстрация. «Цель — показать, что Россия способна достать США», — говорили они[570].

Путин дал это понять Трампу напрямую годом ранее, показав ему видео, на котором российская гиперзвуковая ракета пикирует на массив суши, похожий на Флориду, — и, как считала советница Трампа по России Фиона Хилл, это подразумевало прямую угрозу его драгоценному поместью Мар-а-Лаго. «Это привлекло внимание Трампа, — говорила она позже. — Трамп отреагировал так: „Зачем он это сделал? Настоящим странам такое ни к чему“».

Путин, разумеется, вовсе не собирался допускать, чтобы к России относились как к любой другой стране. В 2018 году российскую экономику оценивали примерно в 1,7 триллиона долларов — приблизительно как штат Нью-Йорк или Италию, — но ни тот, ни другая не могли взорвать США, а то и весь мир. Хилл считала, что чрезмерная, на ее взгляд, «почтительность» Трампа к российскому лидеру отчасти объяснялась тем, что он был «в ужасе» от риска ядерного обмена, — и российский лидер умело обращал это себе на пользу[571].

Вероятно, она была права, но эта динамика была свойственна не одному Трампу. Российский ядерный арсенал стал одним из ключевых факторов, из-за которых администрация Обамы решила не вмешиваться, когда Путин аннексировал Крым в 2014 году, а затем поддержал русскоязычных повстанцев, захвативших часть восточной Украины, — и в огромной степени определял политику администрации Байдена на протяжении гораздо более масштабного вторжения 2022 года. Генерал Марк Милли, тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов, Трампа не переносил: позже он сказал журналисту Washington Post Бобу Вудворду, что считает его «фашистом до мозга костей» и «самым опасным человеком для этой страны»[572]. Но он без колебаний сказал Politico, что на протяжении всего вторжения его личным приоритетом было избежать катастрофической эскалации[573].

Кремль безжалостно дергал за этот рычаг. В начале вторжения риторика Путина подразумевала, что его правительство может применить атомное оружие против любой страны, которая попытается вмешаться, и он приказал привести ядерные силы России в состояние «боевой готовности»[574]. Осенью 2022 года, когда украинские войска продвигались вперед, русские вновь заговорили о санкции на применение ядерного оружия, а американская разведка перехватила разговоры, из которых следовало, что применение тактического оружия действительно рассматривается на случай, если фронт рухнет. Все это помогало удерживать США и другие страны от того, чтобы делать для поддержки украинцев «слишком много», — в том числе от поставок дальнобойных обычных ударных ракет, таких как американские ATACMS, которые в итоге были переданы сразу после выборов в США в ноябре 2024 года, когда потерпевшая поражение администрация Байдена готовилась передать власть Трампу.

ATACMS несла только обычные боеголовки, и в Кремле это знали. Ответом, однако, стал прямой удар по Украине новой российской баллистической ракетой средней дальности «Орешник», способной нести несколько боевых блоков с индивидуальным наведением на цель. Это была ракета такой мощности, что она должна была привести в действие американские системы раннего предупреждения, предназначенные для оповещения о ядерном нападении, — и российские официальные лица заранее позаботились о том, чтобы их американские коллеги знали о предстоящем пуске.

С обычной боевой частью «Орешник» был не особенно эффективен — да ему, спроектированному для ядерного удара, и не требовалась точность современных обычных систем. Большая часть ущерба в украинском городе Днепр, судя по всему, пришлась на в основном заброшенные гаражи и другие хозяйственные постройки. И все же видеокадры, на которых боевые блоки пикируют сквозь облака из космоса, — первый случай, когда разделяющиеся головные части баллистической ракеты с индивидуальным наведением были применены в реальном бою, — дали именно тот впечатляющий образ, которого добивался Кремль. Как и всегда в российском ядерном позерстве, смысл был в том, чтобы их заметили — и оставили другую сторону в страхе[575]. Как без обиняков выразился председатель Военного комитета НАТО, бывший начальник штаба обороны Нидерландов адмирал Роб Бауэр: «Я абсолютно уверен: не будь у русских ядерного оружия, мы бы уже вошли в Украину и вышвырнули их оттуда»[576].

В действительности некоторые новые «чудо-оружия» Кремля демонстрировали проблемы. Попытка испытательного пуска гигантской наземной ракеты «Сармат» в сентябре 2024 года с полигона под Мурманском закончилась неудачей: ракета упала обратно на Землю, оставив вокруг стартовой площадки круг выжженной земли диаметром 60 метров. Это был второй провал за предыдущие два года[577], но, как всегда, за ним быстро последовало новое заявление об успехе.

В начале октября Путин заявил на мероприятии в черноморском городе Сочи, что Россия успешно испытала свою новейшую крылатую ракету «Буревестник» (кодовое название НАТО — «Скайфолл»), которая, как утверждалось, имеет ядерный двигатель, призванный обеспечить дальность более 10 000 миль. Что это было за испытание на самом деле, достоверно знали только русским и западным правительствам, которые отслеживали ракеты с помощью радаров и спутников, — но оно, конечно, не имело ничего общего с такой дальностью. Тем не менее его главный посыл был ясен: Россия хотела, чтобы ее враги знали, что даже самые совершенные системы противоракетной обороны могут быть пробиты, подавлены или просто обойдены другим оружием[578].

Похоже, той же цели должна была служить и новая российская подлодка «Белгород». «Белгород» был настоящим возвратом к холодной войне — модифицированной ракетной подлодкой класса «Оскар», строительство которой началось в 1992 году, но затем задерживалось каждым кризисом в новейшей российской истории, включая пандемию Covid-19, и наконец вошла в строй в июле 2022 года, через несколько месяцев после вторжения в Украину[579].

Помимо роли носителя для подлодок специального назначения вроде «Лошарика», «Белгород» был спроектирован для несения «Посейдона» — оружия, которое российские СМИ описывали как настоящее «оружие Судного дня». Эта гигантская торпеда, предположительно с атомным двигателем, могла запускаться с подлодки, чтобы преодолеть сотни миль и более под водой и вызвать гигантский ядерный взрыв и радиоактивное цунами, призванные уничтожить прибрежные города и авианосные ударные группы. По данным группы по контролю над вооружениями «Бюллетень ученых-атомщиков», Россия хотела получить около 30 «Посейдонов», способных нанести удар по Соединенным Штатам, даже если США в массовом порядке нарастят свою противоракетную оборону. Впервые анонсированный в 2016 году, он, по некоторым сообщениям, мог поступить на вооружение уже в 2027 году[580].

Кремль упомянул «Посейдон» в февральской речи Путина 2024 года, в которой он предупредил, что любой новый «захватчик» России столкнется с полным уничтожением[581]. И всё же, когда несколько месяцев спустя украинские силы начали наступление на российскую территорию под Курском, Кремль вел себя гораздо тише в том, что касалось атомных предупреждений. Это, однако, не означало, что угроза исчезла.

Украина указывала на другую опасность. В Европе и Тихоокеанском регионе противостояния из-за таких мест, как Украина, Тайвань и страны Балтии, вели к быстрому наращиванию дальнобойных обычных крылатых и баллистических ракет, которые, вероятно, будут запускаться в огромных количествах в первые дни любого конфликта. Всё чаще некоторые из этих же систем — например, российский «Искандер» — также были способны нести атомные боеголовки. К концу администрации Байдена США также рассматривали возможность возвращения ядерных боеголовок на свои крылатые ракеты «Томагавк», что почти наверняка было одной из причин, по которой Китай пришел в такую публичную ярость из-за развертывания (пока обычных) ракет «Тайфон» на севере Филиппин.

Франция — единственная европейская страна, имеющая собственную авиационную крылатую ракету с атомной боеголовкой, — тоже теперь демонстрировала эту возможность. Вскоре после того как Россия в мае 2025 года объявила о дополнительном размещении в Беларуси «Искандеров» с ядерными боеголовками, Франция провела очередной испытательный пуск своей крылатой ракеты большой дальности ASMPA-R с инертной боевой частью[582].

В первую холодную войну размещение в Турции и на Кубе атомных ракет средней дальности и высокой скорости в 1962 году подвело мир к грани Армагеддона. То же повторилось в начале 1980-х, когда в Европе разместили советские SS-20 и американские крылатые ракеты и «Першинги»; их способность за считаные минуты поразить столицы друг друга так сильно нервировала обе стороны, что в 1987 году они подписали Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, чтобы полностью отказаться от такого оружия (именно это соглашение молодой Трамп тщетно надеялся выработать с Горбачёвым). Однако к 2018 году широко освещавшаяся работа России над ядерными крылатыми ракетами побудила США при самом Трампе выйти из договора и начать работу над собственным оружием[583].

Еще в 2016 году администрация Обамы говорила о глобальном ядерном разоружении. Но не прошло и двух лет, как официальные лица США уже предупреждали, что могут ответить ядерным оружием на особо разрушительную кибератаку — например, на такую, что взорвала бы атомную электростанцию[584], — пока Пентагон пополнял американский атомный арсенал[585]. К тому времени в военных колледжах и академиях США возобновлялась работа по подготовке нового поколения командиров к этому риску, и первые ее сценарии выглядели ужасающе.

Еще тревожнее было то, что к середине 2020-х годов эти сценарии штабных учений начинали выглядеть на редкость пророческими.

К 2018 году — второму году первого срока Трампа — всё более агрессивная риторика и ракетные пуски Северной Кореи резко усилили опасения, что материк США однажды может подвергнуться по меньшей мере ограниченному атомному удару. В Форт-Грили на Аляске несколько десятков ракет-перехватчиков дальнего действия теперь круглосуточно стояли в боевой готовности, готовые устремиться в космос на скоростях, многократно превышающих скорость звука. Операторы перехватчиков описывали свою задачу так: «попасть пулей в пулю», — а к моменту, когда «перехватчик» приближался к боеголовке цели, его скорость приближалась к 15 000 миль в час.

Ожидалось, что перехватчики США смогут уничтожить небольшое число летящих ракет — максимум того, на что, как считалось, была способна Северная Корея. Пентагон называл это «миссией без права на провал» — иными словами, попадание даже одной атомной боеголовки по материковой части США было настолько ужасной перспективой, что этого просто нельзя было допустить[586].

Однако в гораздо более крупном конфликте — с Москвой, Пекином или с обоими сразу — горстку перехватчиков США могли бы подавить или обойти с флангов гораздо более массированные залпы китайских или российских ракет. Пока никто не считал, что какая-либо из этих стран начнет войну таким ударом. Но более широкий конфликт мог бы разрастись именно так — с апокалиптическими последствиями.

Офицеры среднего звена, учившиеся в Военном колледже морской пехоты США в Квантико, штат Вирджиния, уже сталкивались с чудовищным выбором, который в такой войне мог встать перед ними и их командирами. За каких-то два дня, моделировавших несколько недель конфликта, слушатели курса 2018 года оказались на грани всемирного обмена ядерными ударами.

В сценарии, разработанном их профессором Джеймсом Лэйси, слушатели колледжа — мужчины и женщины, которым вскоре предстояло командовать батальонами или боевыми кораблями, — столкнулись с мировым конфликтом, разворачивающимся в 2026 году. В этом сценарии Китай, переживающий экономические трудности, нападал на Тайвань, а Кремль, уже захвативший Украину и страны Балтии, начинал новое наступление на Польшу. Одновременно Северная Корея переходила в наступление против Юга, и США неизбежно оказывались растянуты за пределы своих стратегических возможностей.

Большинство участников пришли в американскую армию уже после окончания холодной войны, и быстро выяснилось, что масштаб потерь в таком крупном конфликте превосходит всё, что им доводилось видеть и переживать за всю жизнь. Пока игроки в камуфляже передвигали фишки по картам на столах — «сражения» разыгрывались на серийно выпускаемом настольном военном комплекте, — расчетные потери всех сторон превысили 150 000 за первую неделю боев. При вторжении России в Польшу потери союзников за один день составили 60 000. «Поскольку американской боевой мощи не хватало, чтобы вести и выиграть три одновременных крупных конфликта, жесткий стратегический выбор был неизбежен», — писал Лэйси.

В конечном итоге — как и в реальном конфликте в Украине — ни у одной из сторон не было такого количества боевых сил, какое действительно требовалось для победы. Сначала применение Северной Кореей химического оружия подтолкнуло американских командующих к санкции на применение ядерного оружия. Затем военное руководство США в Европе тоже запросило атомное оружие после того, как одна из их растянутых дивизий попала в окружение и оказалась перед угрозой уничтожения. «Всякий раз, когда командующий театром терпел неудачу, он запрашивал разрешение применить ядерное оружие», — писал Лэйси[587].

То, что первой к санкции на применение ядерного оружия перешла сторона во главе с американцами, могло удивить тех, кто привык к подавляющему военному превосходству США в «войне с террором». Но это в целом совпадало с более широкими дискуссиями, уже шедшими в американском сообществе национальной безопасности. Это также в целом соответствовало ожидаемой реальности на протяжении большей части первой холодной войны, когда уступавшие численно силы НАТО в Европе рассчитывали, что им придется прибегнуть к тактическому ядерному оружию, чтобы сдержать советское наступление.

К середине 2020-х годов полномасштабное переоснащение стареющего американского атомного арсенала наконец началось всерьез: ракеты Sentinel заменяли устаревшие «Минитмены» в шахтах на Среднем Западе, подводные лодки типа «Колумбия» заменяли лодки типа «Огайо», созданные в эпоху холодной войны, а новый малозаметный бомбардировщик B-21 «Рейдер» сменял предыдущее поколение малозаметных бомбардировщиков B-2. Некоторые устаревшие системы, как ожидалось, должны были оставаться в строю еще долго после середины века, включая бомбардировщики B-52, чей возраст приближался к столетию. Однако почти все эти программы замены сталкивались с возможными, а иногда и очень серьезными задержками. Чаще всего виной были трудности с поиском промышленных мощностей для их физического строительства — особенно подводных ракетоносцев типа «Колумбия», которые должны были обеспечить самый защищенный компонент американского сдерживания. США просто не хватало сварщиков и инженеров-ядерщиков, и это означало, что подводные лодки, бомбардировщики и ракеты сходили с производственных линий гораздо медленнее, чем американские командующие теперь считали необходимым.

Одно это уже тревожило некоторых, а другие предупреждали, что еще одной первоочередной задачей должно стать создание гораздо более сложной системы командования, управления и анализа для принятия ядерных решений — модернизированной версии той, что существовала со времен первой холодной войны. Необходимость потенциально принимать молниеносные решения сопровождалась крупными разногласиями между экспертами о том, был ли искусственный интеллект в такой среде благословением или проклятием[588].

«Большинство государств, обладающих ядерным оружием, усиливают риторику по поводу … ядерного оружия, а некоторые даже выступают с явными или неявными угрозами его применения», — предупреждал в начале 2025 года исследователь ядерной политики Мэтт Корда из Стокгольмского международного института исследования проблем мира (СИПРИ). Его коллега и начальник, директор СИПРИ Дэн Смит, предупреждал, что «при закрытых или едва функционирующих каналах связи между ядерными соперниками риск просчета, недопонимания или случайности неприемлемо высок»[589].

К середине 2020-х годов почти 90 % ядерных боеголовок в мире оставались американскими и российскими — 88 %, по данным ядерного мониторинга Федерации американских ученых. Кремль располагал самым большим арсеналом: чуть более 1 700 развернутых ядерных боеголовок, еще почти 2 700 в резерве и 1 200 «списанных», ожидающих утилизации. У США цифры были несколько меньше: более 1 600 развернутых ракет, 1 900 в резерве и 1 300 ожидали утилизации. У Великобритании и Франции было менее 300 у каждой; у Индии и Пакистана — примерно по 170; а закрытые арсеналы Израиля и Северной Кореи оценивались соответственно в 90 и 50 зарядов. Быстрее всего, однако, рос арсенал Китая — страны, у которой в прошлом было больше серьезных атомных рисков, чем у любой другой державы, даже у Северной Кореи[590].

В первую холодную войну отказ Кремля делиться ядерными технологиями с Пекином стал одним из главных факторов советско-китайского раскола. По словам бывшего советского лидера Никиты Хрущева, в какой-то момент в середине 1950-х — то ли до, то ли во время первых кризисов в Тайваньском проливе с 1955 года, когда США угрожали ядерным ответом, если Пекин нападет на Тайвань или его прибрежные острова, — Кремль располагал готовым к отправке непосредственно в Пекин устройством. Затем, по причинам, которые он в деталях не объяснил, те, кто руководил Советским Союзом, передумали. «Мы не хотели давать им понять, что мы их послушные рабы и готовы дать им все, что они пожелают», — писал Хрущев об отношениях СССР с маоистским Пекином. Китайцы, однако, были настроены решительно: Чэнь И, бывший маршал, ставший министром иностранных дел в 1958 году, доказывал, что ядерное оружие необходимо, «даже если бы нам пришлось заложить последние штаны». В действительности ситуация была еще хуже: Китай находился в разгаре голода времен «культурной революции», так что вложения в атомное оружие почти наверняка стоили многих жизней.

СССР действительно оказывал некоторую базовую поддержку в ракетной области — но, по словам китайских официальных лиц, она была крайне ограниченной и опять же призвана была удерживать Пекин в подчиненном положении. Даже после того как Китай взорвал свою первую атомную бомбу в 1964 году, в мире широко высказывались сомнения в том, сможет ли он установить боеголовку на ракету. Ведь до сих пор это умели делать только США и русские: французы все еще бились над задачей, а британцы отказались от борьбы и встроились в американские ракетные программы.

К середине 1966 года, однако, китайцы считали, что у них есть работающий образец, — и были готовы пойти на больший риск, чем любая другая страна до или после, чтобы доказать, что он работает. В октябре 1965 года Китай запустил баллистическую ракету с ядерной боеголовкой на расстояние более 500 миль до ядерного полигона Лоб-Нор, пролетев над населенными районами, чтобы доставить ее туда. «Это было отчасти рискованное задание», — писал маршал Не Жунчжэнь в автобиографии, опубликованной в 1985 году и печатавшейся по частям в китайском государственном издании. «Если бы по какой-либо случайности ядерная боеголовка взорвалась преждевременно, упала после запуска или вышла за пределы назначенного района цели, последствия были бы слишком ужасны, чтобы их можно было представить»[591].

По данным Образовательного проекта по ядерному оружию Массачусетского технологического института (MIT), это испытание — как позже выяснилось, проведенное с помощью ракеты «Дунфэн-2» и 12-килотонной атомной боеголовки — остается единственным случаем, когда баллистическая ракета с ядерным боезарядом пролетела над населенной территорией[592]. Несколько дней спустя китайское правительство объявило результат; ранее заявляя лишь о первых трех атомных взрывах как о «ядерных взрывах», Пекин теперь был готов заявить, что обладает «атомным оружием»[593].

С тех пор китайские инженеры работали над всё более крупными ракетами «Дунфэн», отдавая приоритет сначала вариантам, способным поражать ближайшие окрестности — включая базы США на Тайване и Филиппинах, — а затем несколько более дальним, чтобы достать Москву и тихоокеанскую территорию США Гуам. С разработкой «Дунфэн-5» в начале 1980-х годов они могли поражать континентальную часть Соединенных Штатов — и, держа эти ракеты на высокомобильных грузовиках, они считали, что смогут сохранить их достаточно живучими, чтобы удержать и США, и Россию от нанесения по ним атомных ударов. К концу XX века Китай был единственной страной, публично обязавшейся никогда первой не наносить удар по противнику[594].

Однако после третьего кризиса в Тайваньском проливе 1996 года — в ходе которого Пекин выпустил несколько баллистических ракет в воды вокруг Тайваня — стратеги США начинали подозревать, что у Китая была и другая цель: использовать подразумеваемую угрозу атомной войны, чтобы ограничить внешнее участие в региональном наступлении, например против Тайваня. Один военный стратег США назвал такой подход «победой в ограниченной войне» — хотя Пентагон публично докладывал, что НОАК в тот период не имела возможностей для проведения подобной кампании[595].

Однако к 2020-м годам это быстро менялось — и как восходящая мировая держава, считавшая себя равной Соединенным Штатам и России, КНР под руководством Си считала, что ей нужен один из крупнейших в мире арсеналов. Более 300 ракетных шахт на севере и западе Китая всё больше заполнялись оружием; полдюжины китайских подводных лодок с баллистическими ракетами вели собственные подводные патрули сдерживания; а запасы обычных и атомных ракет дальнего радиуса действия также продолжали расти[596]. Несмотря на сообщения о многочисленных арестах высокопоставленных сотрудников китайских ракетных войск за коррупцию и подозрения, что часть этих шахт могла быть построена неправильно или плохо, аналитики США полагали, что программа по-прежнему продвигалась вперед[597]. Возможно, наиболее опасно для Соединенных Штатов было то, что Китай теперь также работал над собственным дальним стратегическим малозаметным бомбардировщиком H-20, который, по оценкам Стратегического командования США, имел заявленную дальность 5 000 миль и способность угрожать материковой части США[598].

Этот рост вооружений быстро сокращал разрыв с Вашингтоном и Москвой. По состоянию на январь 2024 года Китай, по оценкам, имел 500 атомных боеголовок — третий по величине атомный арсенал в мире — и увеличил их число почти на 100 за предшествующие 12 месяцев. Поскольку, как сообщалось, часть этих боеголовок в мирное время устанавливалась на ракеты, существовали прогнозы, что Китай намеревался сравняться с гораздо более крупными развернутыми арсеналами России и Соединенных Штатов[599].

Пентагон подтвердил эти предупреждения, предположив, что их национальные арсеналы могут примерно сравняться к 2033 году[600]. Внимательные наблюдатели за Вашингтоном заметили, что те, кто выступал за полное ядерное разоружение, уходили из команд администрации Байдена, занимавшихся ядерной политикой и контролем над вооружениями, а на смену им приходили гораздо более жестко настроенные стратеги. «Это говорит о том, что они смотрят и на засекреченную информацию, и она их по-настоящему тревожит», — сказал мне один специалист по национальной безопасности из академических кругов[601].

Это порождало очевидный следующий вопрос: возможны ли в грядущую эпоху хоть какие-то соглашения о контроле над вооружениями — или же мы просто увидим неограниченную гонку без правил за ядерное превосходство, какой не было с первых лет холодной войны.

Начиная с позднего этапа холодной войны США и Россия ограничивали свои запасы боеголовок серией договоров о сокращении стратегических наступательных вооружений, известных как «СНВ». В то, что последний из них — а его действие должно было истечь в феврале 2026 года — будет в скором времени продлен или заменен, не верил никто. «Мы должны готовиться к миру, в котором ограничения на ядерные арсеналы исчезнут полностью», — сказал уходящий заместитель министра обороны Випин Наранг на конференции по ядерной политике летом 2024 года. Годы после окончания холодной войны, по его словам, теперь выглядели как всего лишь «антракт» между двумя эпохами ядерного противостояния. Наранг предсказывал, что мир вступает «не во что иное, как в новый ядерный век — век множества ревизионистских ядерных соперников, каждый из которых быстро модернизирует и наращивает свои ядерные арсеналы и открыто угрожает применить ядерное оружие для достижения своих целей»[602].

В первый президентский срок Трамп вывел США из ядерной сделки с Ираном 2015 года, заключенной при Обаме, из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности 1987 года и из соглашения «Открытое небо» 1992 года, в рамках которого правительственные самолеты России и США могли осматривать территорию друг друга в поисках незаявленной ядерной деятельности. Однако в преддверии его победы на выборах 2024 года и инаугурации в январе 2025 года тема возобновления контроля над ядерными вооружениями всплывала несколько раз — и Трамп снова поднял ее на Всемирном экономическом форуме в Давосе через три дня после вступления в должность. «Огромные деньги тратятся на ядерное оружие, а о разрушительном потенциале мы сегодня даже не хотим говорить, потому что не хотим об этом слышать», — сказал он, отвечая на вопрос об отношениях США и Китая. «Поэтому мы хотим посмотреть, можем ли мы добиться ядерного разоружения, и я думаю, что это очень возможно»[603].

По словам Фионы Хилл, его советника по России в первый срок, «одержимость» Трампа разоружением 1980-х годов никуда не делась — он часто ссылался на обжигающие апокалиптические образы из нескольких крупных телесериалов 1980-х годов, изображавших ядерную войну. «Он верит, что лично он и есть ответ», — сказала она, пошутив, что президент США на самом деле хотел бы заключить «Супертрамповский договор о сокращении вооружений», который охватывал бы все виды ядерного оружия и снижал бы их численность. «В ядерном сообществе по поводу Трампа царит довольно странный оптимизм», — сказала Франческа Джованнини, руководитель проекта «Управление атомом» в Гарвардском университете, изданию Politico весной 2025 года. «Существует представление, что у него есть политическое пространство, какого не было ни у одного президента до него, чтобы заключить хорошую сделку с Россией, Китаем и Ираном». Ссылаясь на личные беседы с китайскими официальными лицами, она сказала, что некоторые китайские собеседники давали понять: в 2024 году Пекин предпочитал Трампа, а не Харрис, потому что «у него, похоже, больше политического пространства для компромисса»[604].

Однако этому противостояла совсем другая динамика, тревожившая специалистов по ядерному оружию: риск того, что нарастающий отказ США от своих союзников может подтолкнуть целый ряд других стран — от Южной Кореи до Саудовской Аравии и Польши — спешно броситься создавать собственное ядерное оружие[605].

В выступлении в Институте Лоуи в Австралии Роуз Готтемёллер, заместитель госсекретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности при Обаме — едва ли сторонница Трампа, — предположила, какого рода сделку, по ее мнению, мог бы заключить Трамп. На первом этапе — потенциально возможном в рамках мирного соглашения по Украине — Трамп и Путин могли бы договориться, что даже после истечения договора СНВ-3 ни одна из сторон не выйдет за пределы лимита в 1 550 развернутых боеголовок или 700 носителей. Следующим шагом было бы добиться согласия Китая ограничить свой ядерный арсенал ровно тем же лимитом — часть грандиозной сделки, которая, по ее предположению, утвердила бы эти три державы как ведущий «ядерный триумвират» мира[606].

Нетрудно было представить, какие возражения более воинственно настроенные республиканцы могли бы выдвинуть против такой схемы — особенно если бы ее продвигали демократы, — учитывая, что Россия и Китай имели бы двукратное превосходство над США по числу боеголовок. Если бы Америка вступила в крупный ядерный обмен на таких условиях с одним потенциальным противником, после этого она оказалась бы крайне уязвимой перед другим. Теоретически ядерные союзники Америки — Великобритания и Франция, а также любые другие страны, которые могли бы обзавестись атомным оружием, — могли бы восполнить разницу, но это означало бы огромное распространение ядерного оружия, чего ни одна предыдущая администрация США никогда бы не одобрила.

Действительно ли само по себе число боеголовок имело значение — это был отдельный вопрос; простой подсчет, в конце концов, не обязательно позволял отличить тактическую ядерную боеголовку малой мощности с очень ограниченной разрушительной силой от устройства типа «Посейдон», способного опустошить целое континентальное побережье при подводном взрыве. Не было до конца ясно и то, следовало ли рассматривать Россию и Китай как союзников друг друга или потенциальных противников — или, возможно, точнее, как тех и других одновременно. В конце концов, примечательно, что подлодка «Белгород», предположительно несущая «Посейдоны», должна была войти в состав Тихоокеанского флота[607], откуда она могла бы при необходимости угрожать как американскому, так и китайскому побережьям.

Не было ясно и то, как любой из этих подходов сочетался бы с другой «большой идеей» Трампа по снижению атомного риска для Соединенных Штатов: оборонительным щитом «Золотой купол», потенциально колоссальным расширением существующего американского флота перехватчиков, подкрепленного космическими сенсорами и, вероятно, лазерами.

Вне всяких сомнений, технологии середины 2020-х годов были значительно более продвинутыми, чем когда Рейган в 1983 году предложил в целом похожий замысел «Звездных войн» — Стратегическую оборонную инициативу, обеспокоившую как русских, так и европейских союзников Америки, — но защита целого континента от, возможно, сотен приближающихся боеголовок по-прежнему оставалась огромной задачей.

«Мы думаем, им будет трудно заставить технологию работать», — сказал мне один европейский дипломат в Вашингтоне, отметив возвращение к опасениям 1980-х годов, что США, неспособные защитить себя от российских ракетных ударов, могут затем отказаться от защиты европейских стран.

Впрочем, даже единственный ядерный взрыв в любой точке мира мог иметь разрушительные последствия, вплоть до катастрофической непреднамеренной эскалации.

Моделировать, как после первых атомных взрывов могла бы развиваться эскалация, было совсем не просто. В бестселлере 2024 года Nuclear War журналистка Энни Якобсен проследила гипотетическую, но катастрофическую атомную эскалацию, укладывающуюся в считаные часы: ее запускает северокорейский атомный удар по Соединенным Штатам, после чего Россия и Китай отвечают чудовищным ядерным обменом, ошибочно решив, что ответные действия США нацелены на них. В такой обстановке, говорили военачальники, они постарались бы действовать соразмерно. «Если кто-то запускает по нам ядерное оружие, мы запускаем одно в ответ», — приводила Якобсен слова бывшего главы Стратегического командования США Джона Э. Хайтена, описывавшего «лестницу эскалации», на которой «они запускают два — мы запускаем два». Но простор для ошибки был огромен. Учитывая подлетное время баллистической ракеты, у американского президента могли оставаться считаные минуты на решение о запуске собственного оружия, прежде чем такой город, как Вашингтон, будет уничтожен, и события понесутся вперед с ужасающей скоростью, за точку невозврата. Именно этот сценарий Якобсен и прослеживала в своей книге: весь мир, опустошенный арсеналами в течение нескольких часов после первого атомного взрыва[608].

Некоторые считали, что в действительности эскалация могла бы растянуться на несколько дней. В написанной в 1978 году вымышленной хронике бывшего британского генерала сэра Джона Хэкетта The Third World War, действие которой происходит в начале 1980-х, он представил, как советское руководство наносит единственный ядерный удар по английскому городу Бирмингему, добиваясь прекращения огня с НАТО и закрепления территориальных приобретений в Европе. Однако вместо того, чтобы дрогнуть, США и Великобритания ответили двумя одиночными ракетами «Трайдент» — по одной с американской и британской подводных лодок, — которые стерли с лица земли советский город Минск, в реальном мире ныне столицу Беларуси.

В книге шок от этого удара приводит к падению Советского Союза и прекращению военных действий — но там ясно показано, что вполне вероятны были и другие, куда худшие исходы[609]. В более современном сценарии, придуманном бывшим заместителем Верховного главнокомандующего ОВС НАТО британским генералом Ричардом Ширреффом, изображался будущий Путин, успешно захвативший страны Балтии и угрожавший атомным ударом, когда европейские силы перешли в наступление, чтобы отбросить его назад. В сценарии Ширреффа — написанном для британской Daily Mail — эти угрозы обернулись неожиданным атомным ударом по российскому городу Волгограду со стороны послевоенной Украины с тайной ядерной программой, что опять-таки вело к падению нынешнего кремлевского режима.

Еще за несколько лет до этого мысль о том, что рост распространения ядерного оружия мог бы стабилизировать мир, выглядела бы по-настоящему радикальной. Но к середине 2020-х она исподволь становилась если не общепринятой, то по крайней мере обсуждаемой, в том числе в новой американской администрации, — хотя судить о том, сколько чиновников действительно выступали за то, чтобы Польша, Германия и Южная Корея обзавелись собственными атомными бомбами, было трудно. Понять, что именно думала администрация Трампа, мешало и то, что к концу года многие посты в Пентагоне по-прежнему оставались незанятыми, а те, кто был на местах, уже работали на износ. «Я слышал, там просто вымерший город, — говорил в апреле 2025 года Мэтт Костлоу, работавший в Управлении Пентагона по политике в области ядерных и противоракетных вооружений в первой администрации Трампа. — Там просто никого нет. Те, кто остался, настолько распылены, что возникает паралич». Наиболее вероятным, по его словам, было то, что новые назначенцы придерживались целого спектра взглядов — и предсказуемо не спешили ими делиться, пока не узнавали позицию самого президента. В странах, у которых возникало искушение обзавестись атомным оружием, некоторые замечали: показательнее всего были не отдельные голоса в поддержку, а растущее отсутствие тех, кто возражал.

Особенно это касалось Южной Кореи, где после отстранения от должности вскоре после инаугурации Трампа загнанного в угол президента Юна — зачинщика неудавшегося переворота — никто из высокопоставленных политиков об атомном оружии не заговаривал. Но и политики из более либеральной Демократической партии Кореи, которые традиционно выступали против разработки атомного арсенала, на эту тему тоже внезапно замолчали. Теперь политики там рассуждали по меньшей мере о «ядерной латентности» — ситуации, при которой страна не обзаводится атомным оружием, но сохраняет достаточные запасы оборудования и компонентов, чтобы собрать его едва ли не за одну ночь.

Такая ситуация с растущей вероятностью складывалась и в Японии, и в Германии — двух побежденных державах Второй мировой войны, для которых обретение подобного оружия когда-то было немыслимо внутри страны и неприемлемо для соседей. «Ядерные дебаты в японском обществе до сих пор табуированы, но после российского вторжения в Украину произошло полное пробуждение… насчет того, какой дополнительной военной мощью стоит обладать», — сказал Дзюндзиро Сида, эксперт по национальной безопасности из Университета Мэйо на Окинаве. Брэд Робертс, директор Центра исследований глобальной безопасности Ливерморской национальной лаборатории имени Лоуренса, сказал, что ожидает, что в ближайшие годы несколько стран и малых групп государств — возможно, даже северные страны — начнут тайную ядерную деятельность[610].

К тому времени уже существовали невероятно звучащие договоренности НАТО о «совместных ядерных миссиях», впервые предложенные при Джоне Кеннеди, согласно которым десятки американских ядерных бомб хранились на базах НАТО в Бельгии, Нидерландах, Германии, Италии и Турции, готовые к передаче военно-воздушным силам этих стран в случае широкомасштабной атомной войны. То, что голландские, бельгийские, итальянские, турецкие и немецкие пилоты на протяжении всего того раннего противостояния тренировались сбрасывать американские атомные бомбы, уже тогда многим давалось с трудом, а то, что эти договоренности и связанные с ними тренировки продолжались и в современную эпоху, понимали еще меньше. И всё же после полномасштабного вторжения России в Украину многие были рады, что они действительно сохранились, — а ежегодные учения НАТО STEADFAST NOON в 2023 и 2024 годах стали самыми реалистичными за всю историю.

Согласно видео НАТО, сценарий STEADFAST NOON рисовал неназванного, но обладающего ядерным оружием агрессора, захватывающего часть Европы, — и десятки самолетов НАТО выполняли реалистичное сбрасывание свободнопадающих атомных бомб, чтобы отбросить его назад. Помимо самого сбрасывания оружия, как заявляли официальные лица, учения включали множество элементов, взятых из недавних событий в Украине и за ее пределами, в том числе наблюдение средствами радиоэлектронной борьбы и применение небольших вражеских ударных дронов, способных угрожать самолетам, особенно когда те находились на земле.

Согласно официальным брифингам, в учениях 2024 года, проходивших в основном в Бельгии, участвовало около 60 самолетов из 13 стран и примерно 2000 человек личного состава. Если в предыдущих STEADFAST NOON использовались в основном стареющие самолеты вроде F-16 или Tornado, чья ядерная роль была пережитком холодной войны, то на учениях 2024 года задействовали F-35A, причем голландские экипажи первыми за пределами США получили сертификацию на нанесение атомных ударов с борта этого малозаметного истребителя пятого поколения с использованием американских вооружений.

Ни на одних из этих учений, как старались подчеркнуть официальные лица США и НАТО, не применялось настоящее атомное оружие — оно оставалось под надежным замком[611]. США стали особенно чувствительны к подобным вещам после череды ядерных инцидентов, самый недавний из которых произошел в 2007 году, когда несколько крылатых ракет с ядерными боеголовками по ошибке загрузили на стратегический бомбардировщик B-52 на авиабазе Майнот в Северной Дакоте, и он пролетел половину страны, прежде чем кто-либо это заметил. Этот инцидент — который в учебных материалах, неизбежно утекших, военнослужащим ВВС США было предписано НЕ называть «инцидентом в Майноте» — в конечном счете привел к отставке руководителя ВВС США и нескольких других высокопоставленных руководителей. Ряд старших офицеров также подвергся дисциплинарным взысканиям в связи с другим инцидентом 2006 года, когда опознанные «компоненты ядерного оружия» были — тоже по ошибке — отправлены на Тайвань[612].

Американские военные 2020-х годов считали, что оставили подобные ошибки позади, — так же считали и их западные союзники. «Было бы совершенно неверным сигналом отменять эти давно запланированные учения из-за войны в Украине», — заявил журналистам в 2022 году тогдашний генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг, пока прокремлевские эксперты утверждали, что учения могут спровоцировать широкомасштабную атомную войну[613].

К середине 2020-х годов голоса в нескольких странах — включая Южную Корею, Японию и Польшу — говорили, что им следует разрешить присоединиться к программе «совместного использования ядерного оружия» США. Однако достаточно ли этого будет, чтобы они почувствовали себя в безопасности, оставалось другим вопросом: особенно с учетом того, что эпоха Трампа и Вэнса принесла и свои трудности[614].

Самыми тесными отношения США были, разумеется, с Великобританией — с 1960-х годов две страны совместно использовали находившийся в распоряжении США запас сначала ракет «Поларис», а затем «Трайдент», «одолженный» Великобритании для использования на британских подводных лодках. Некоторые сомневались, делало ли это британские силы ядерного сдерживания «независимыми». Даже Франция, которая так настаивала на том, что ее силы сдерживания «французские от начала до конца», по общему мнению, нуждалась в поддержке США, чтобы ее боеголовки и ракеты работали как единое целое, и их строго засекреченное сотрудничество продолжалось вплоть до нынешнего века. «У американцев есть свои собственные отношения с французами, и они не говорят нам, чем делятся», — сказал мне в начале 2010-х годов один бывший британский чиновник в Вашингтоне[615].

Правда заключалась в том, что почти каждый крупный союзник США теперь выглядел чрезмерно зависимым от американской поддержки — либо для укрепления собственной программы создания атомного оружия, либо как союзник США, полагающийся на их атомные вооружения для обеспечения того, что эвфемистически называлось «расширенным сдерживанием»: явного, формально согласованного, но редко произносимого вслух обещания, что США ответят атомной силой, если тесно союзная страна подвергнется нападению с применением ядерного оружия. Такая защита считалась особенно жизненно важной для союзников США, географически ближайших к России, Китаю, Ирану или Северной Корее — однако готовность или способность США предложить такую поддержку в 2030-х годах и далее вдруг стала выглядеть более сомнительной.

Даже в большей степени, чем Южная Корея, Польша теперь была самой заметной страной, которая открыто намекала, что может разработать собственное атомное оружие, но такие обсуждения велись за закрытыми дверями во многих других государствах.

К ним относился и Иран, чьи заявления о том, что он отказался от своей тайной ядерной программы в 2003 году, в большинстве своем не вызывали доверия, и который провел последующие десятилетия в зачастую напряженных переговорах о том, какую атомную деятельность ему следует разрешить в рамках мирного ядерного развития. На самом деле США и их союзники, особенно Израиль, почти не сомневались, что Иран сохранял интерес к атомному оружию и к 2025 году мог бы оказаться в состоянии произвести их в течение всего лишь нескольких недель, если бы захотел.

На протяжении всего этого времени периодически возвращавшийся на пост премьер-министра Израиля Биньямин Нетаньяху угрожал войной, чтобы не допустить этого, — но отчасти благодаря согласованным дипломатическим усилиям США и Европы, а отчасти из-за угрозы того, что сам Иран мог бы сделать в случае удара, этого удалось избежать.

Однако после атак ХАМАС в октябре 2023 года Израиль стал вести войну совсем иначе, чем прежде, — и это еще яснее показало, как меняется мир.

В феврале 2024 года лидер «Хизбаллы» в Ливане Хасан Насралла обратился к своим сторонникам с простым призывом: он просил их не пользоваться мобильными телефонами, чтобы избежать слежки израильских шпионов, добавив: «Положите его в железную коробку и заприте»[617]. Паранойя Насраллы была понятна: в свои 62 года он был одним из самых опытных участников тайной войны между Израилем и его врагами по всему региону, особенно теми группировками, которые давно поддерживал Иран. Вскоре после революции 1979 года он недолго учился в религиозной семинарии в этой стране, был предан идеалам Ирана не меньше любого иранца — и, вероятно, больше большинства — и считал эту страну образцом для других шиитских групп. Это делало его убежденным соратником Корпуса стражей исламской революции (КСИР) со штаб-квартирой в Тегеране, а примерно с 2012 года это также сделало его и бойцов «Хизбаллы» ключевыми фигурами гражданской войны в Сирии.

Важнее всего, по крайней мере когда речь шла о региональной геополитике и о его спонсорах в Тегеране, у Насраллы и его бойцов из «Хизбаллы» было достаточно огневой мощи, нацеленной на Израиль, — особенно ракет малой и средней дальности, часто спрятанных среди гражданских поселений, — чтобы при желании причинить огромный ущерб. Это было одно из немногих ограничений, удерживавших Израиль от более прямых военных действий против Ирана, и, хотя Насралла и его командиры пока этого не знали, Израиль был полон решимости это ограничение устранить.

Для этого они собирались использовать технологии. Даже в относительно мирные времена борьба за Ближний Восток могла быть кровавой, особенно для тех, кто попадал в поле зрения США или израильских спецслужб. Обе страны были мастерами отслеживать электронные устройства, электронную почту и телефонные соединения; эти данные можно было использовать для точечных ликвидаций с помощью беспилотников или авиаударов. Такую информацию можно было собирать десятилетиями, заносить в базы данных, анализировать с помощью программного обеспечения таких компаний, как Palantir, и использовать для составления организационных схем и «целевых пакетов». После нападений ХАМАС из Газы в октябре 2023 года премьер-министр Биньямин Нетаньяху расширил удары на юг Ливана, откуда ракеты «Хизбаллы» периодически обрушивались на израильские города. Ограничения снимались все активнее, и у Насраллы были все основания для беспокойства.

Первым решением, к которому прибегла «Хизбалла», было использование раций, чтобы ограничить перехват. К началу 2020-х годов они уже пользовались электронными пейджерами, которые, как считалось, меньше уязвимы для перехвата, чем обычные мобильные телефоны. Однако у этой стратегии была роковая проблема: израильтяне внедрились в нее с самого начала. К 2024 году многие рации и пейджеры, которыми пользовалась «Хизбалла» в Ливане и Сирии, были изготовлены не на Тайване, как полагала исламистская группировка, а в самом Израиле, производителями, связанными с секретным военным подразделением, известным как «Подразделение 8200», которое обычно описывают как аналог Агентства национальной безопасности США или британского GCHQ. Примерно с 2022 года для этого использовалась компания в Венгрии, имевшая лицензию на производство пейджеров по оригинальной тайваньской разработке, при этом в отсек для батареи каждого устройства закладывалось небольшое количество пластиковой взрывчатки, чтобы буквально положить бомбу в карман сотням бойцов «Хизбаллы».

К лету 2024 года некоторые сотрудники службы безопасности «Хизбаллы» начали подозревать неладное с пейджерами и готовились отправить их в Иран для проверки. Это было роковое решение, которое развязало израильскую военную кампанию, навсегда изменившую Ближний Восток.

В израильском аппарате безопасности лишь горстка людей знала о взрывчатке, спрятанной в пейджерах. Оказавшись перед угрозой ее обнаружения, Нетаньяху приказал немедленно привести устройства в действие. 17 сентября все пейджеры в Ливане и Сирии взорвались одновременно, а на следующий день последовала вторая серия взрывов, нацеленная на рации, которые часто использовались для координации похорон жертв. В общей сложности, по данным министерства здравоохранения Ливана, число погибших составило 30 человек, в том числе как минимум двое детей, а число раненых, как сообщалось, достигло нескольких тысяч. Почти все, судя по всему, были членами «Хизбаллы» или связанными с ней лицами. Посол Ирана в Ливане оказался среди раненых; позже он рассказал журналистам, что пейджер в его кабинете, предназначенный для экстренной связи во время отключений электроэнергии, также взорвался[618].

Это был удар, не имевший аналогов в военной истории, ошеломивший и дезорганизовавший «Хизбаллу», но, пустив в ход свое, возможно, единственное в жизни секретное оружие, правительство Нетаньяху было полно решимости извлечь из этого максимальную выгоду. Война в Газе вызвала огромное международное возмущение, что, как ни парадоксально, снизило политическую цену любых дальнейших действий. Внутри страны его правительство сталкивалось с растущими проблемами — не в последнюю очередь потому, что война в Газе, казалось, зашла в тупик, — и поэтому ставка на резкое ослабление величайших врагов Израиля имела свою политическую логику. В дни после взрывов пейджеров Израиль начал массированное воздушное наступление и небольшие наземные вторжения в южный Ливан, нанося удары по командным объектам и спрятанным ракетам, нацеленным на север Израиля.

Судя по всему, до самого конца лидер «Хизбаллы» Насралла — который до такой степени боялся слежки, что сам пейджер не носил, — не верил, что Израиль доберется до него в рамках гораздо более масштабного наступления, нацеленного на уничтожение большей части ракет «Хизбаллы». Его тело извлекли через несколько дней после сокрушительного израильского удара по скрытому бункерному комплексу — как сообщалось, он задохнулся под завалами; по имеющимся сведениям, его нашли рядом с телом иранского генерала[619].

Это было предвестием грядущего. Уже через несколько недель Нетаньяху отдал израильским военным секретный приказ готовиться к кампании, призванной не только уничтожить иранскую ядерную программу — чего его правительство давно добивалось, — но и, возможно, полностью свергнуть иранский режим. Этот замысел должен был вновь подвести Соединенные Штаты к грани еще одной войны на Ближнем Востоке как раз в тот момент, когда они надеялись окончательно уйти из этого региона.

Пока фигуры вставали на свои места в подготовке, возможно, самого серьезного противостояния на Ближнем Востоке на памяти живущих, засекреченная база США в катарской пустыне вновь должна была координировать действия. Аль-Удейд служил региональным штабом Центрального командования США, отвечающего за Ближний Восток; он поддерживал более крупный штаб в Тампе, штат Флорида, и сам опирался на его поддержку. Там же размещался Центр координации воздушных операций коалиции под руководством США (CAOC), который координировал всю авиационную деятельность США поблизости.

Свою историю CAOC вел от группы палаток, разбитых у взлетно-посадочной полосы в Эр-Рияде после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт в 1990 году, и с тех пор стремительно разросся. Тогдашний военный ответ под руководством США, призванный сначала отговорить Ирак от нападения на Саудовскую Аравию, а затем вытеснить его армию из Кувейта, положил начало гораздо более активной военной позиции на Ближнем Востоке, от которой впоследствии оказалось почти невозможно отказаться. Обеспечение бесполетных зон и соблюдения резолюций ООН по Ираку со временем переросло в контртеррористические миссии после терактов 11 сентября, а после вторжения в Ирак в 2003 году обрело еще больший размах. На протяжении долгих иракской и афганской кампаний CAOC играл ключевую роль в координации военно-воздушных действий, включая жизненно важные авиаудары для поддержки осажденных или попавших в окружение войск.

О том, что база вообще находится в Катаре, до 2013 года не сообщалось публике: приезжавших журналистов заставляли подписывать соглашение о неразглашении, по которому они могли сообщать лишь, что она находится «где-то в Юго-Западной Азии». К тому времени, помимо координации действий американских сил в двух зонах боевых действий в регионе, центр отслеживал и небо над Сирией, где Россия уже начинала играть гораздо более активную роль[620].

С 2014 года, когда боевики «Исламского государства» внезапно захватили огромные территории в Ираке и Сирии, эта роль стала еще важнее — особенно когда с 2015 года российские войска начали напрямую вмешиваться в сирийский конфликт, порой оказываясь в непосредственной близости от американских военнослужащих. Когда в 2018 году США нанесли в Сирии авиаудары по предполагаемым наемникам российской ЧВК «Вагнер», угрожавшим американскому спецназу и его сирийским союзникам, эти удары координировались непосредственно из CAOC. Согласно более поздним свидетельствам, тот бой — по слухам, в нем погибли до нескольких сотен российских наемников — был исключительно жестоким. У центра координации воздушных операций в Катаре была собственная линия связи с российскими военными, призванная снизить риск случайного конфликта, однако российские представители на другом конце провода категорически отрицали, что танки и войска, обстреливавшие американские силы возле нефтеперерабатывающего завода в центральной Сирии, имеют какое-либо отношение к России. Те же, кто перехватывал переговоры с земли, ясно слышали, как говорили по-русски.

К 2018 году поддержка Россией правительства Асада в Сирии была на рекордном уровне — после полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году ее значительно урезали. Когда несколько сотен русскоязычных и сирийских бойцов с танками и бронетехникой двинулись вперед, официальные лица неоднократно связывались со своими российскими военными коллегами, которые снова отрицали какую-либо осведомленность об этой силе. «Российское верховное командование в Сирии заверило нас, что это не их люди», — сказал министр обороны Джим Мэттис сенаторам позже в том же году. Он сказал, что затем приказал «уничтожить эти силы…». Командиры в Катаре направили туда самолеты, дроны и ударные вертолеты, которые уничтожили колонну[621].

Задним числом это было признаком подхода, который и первая, и вторая администрация Трампа применяли к военным действиям: сначала предупреждение, затем применение гораздо более подавляющей силы, чем могли бы одобрить администрации Обамы или Байдена. Но это также воспринималось как предупреждение о риске размещения небольших отрядов американских войск в опасных районах.

«Мы сказали русским, что убьем их, и убили», — так описал мне это один бывший сотрудник разведки. Что именно происходило за кулисами с российской стороны, остается предметом споров. Задним числом это, вполне возможно, стало ранним признаком неприязни между регулярной российской армией и вагнеровскими наемниками, которыми руководил бывший «кейтеринговый менеджер» Путина Евгений Пригожин. Разногласия между ЧВК «Вагнер» и основными кремлевскими игроками в конце концов достигли такого накала, что в середине 2023 года наемники попытались двинуться на Москву, после чего их быстро распустили как организацию, а Пригожин погиб в авиакатастрофе.

Но это также стало напоминанием о стремительно растущих международных ставках, придя как раз в тот момент, когда вновь вспыхнули бои между иранскими прокси в Йемене и правительствами Саудовской Аравии и ОАЭ. К сентябрю 2019 года удары дальнобойных дронов-ракет, запущенных из Йемена, наносили значительный ущерб нефтяным объектам Саудовской Аравии[622]. На протяжении 2020-х годов события становились еще более сложными — а после нападения ХАМАС на Израиль в октябре 2023 года они стали и гораздо более взаимосвязанными, иногда насильственным образом.

Пока специалисты по воздушному планированию и операторы в CAOC были заняты координацией действий по всему Ближнему Востоку — включая, с начала 2024 года, удары США по Йемену — Центральное командование США также рассматривало более широкую картину, то, что один американский аналитический центр назвал «какофонией влияния», которая охватывала растущее влияние Китая и резко возросший вес государств Персидского залива, которые сами, со своими сложными международными отношениями, уже перекраивали геополитику региона.

В 2020 году, в последний год первой администрации Трампа, Объединенные Арабские Эмираты и Бахрейн подписали заключенные при посредничестве США «Авраамовы соглашения» о нормализации отношений с Израилем — усилия, которые команда Байдена продолжала в течение своих первых трех лет у власти. К концу 2023 года Саудовская Аравия, похоже, тоже была готова подписать соглашение — действительно, одна из популярных теорий заключалась в том, что нападение ХАМАС на Израиль в октябре того года было отчасти намеренно задумано, чтобы сорвать этот процесс. Если так и было, то это удалось лишь частично — кампания Израиля в Газе лишила Эр-Рияд каких-либо перспектив подписать нечто столь резонансное в ближайшей перспективе. Но даже без формального дипломатического соглашения официальные лица США, работавшие в регионе, отмечали, что Израиль начинает переориентировать свое внимание с дипломатии с США и европейскими странами на активизацию собственных неформальных отношений в регионе Персидского залива. За закрытыми дверями было немало подозрений, что Израиль и некоторые государства Залива, вероятно, охотно обсуждали свое общее недоверие к Ирану, а возможно, время от времени и общие приоритеты и планы.

Одновременно с этим все три крупнейших государства Залива — Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Катар — выстраивали собственные отношения с Китаем и сохраняли связи с Россией. В случае ОАЭ это, как утверждалось, включало частичное строительство военного порта. После того как в 2021 году американские официальные лица обратились с претензиями к правительству Эмиратов, работы на этом объекте — возле главного контейнерного порта в Абу-Даби — по имевшимся данным, остановились, но в 2023 году возобновились[623].

Когда я бывал в Персидском заливе в 2023 и 2025 годах, никто не хотел говорить под запись о том, что там происходило на самом деле, однако западные источники в спецслужбах отмечали растущее китайское деловое и промышленное присутствие, а также рост торговли. И ОАЭ, и Саудовская Аравия также не испытывали неловкости из‑за продолжающихся отношений с Россией, хотя на Дубайском авиасалоне в 2023 году делегации США и России разместили в противоположных концах взлетной полосы, чтобы свести к минимуму дипломатические неловкости.

Американские планировщики называли противодействие китайскому влиянию по всему региону одной из своих главных задач, но правда состояла в том, что запутанные, накладывающиеся друг на друга отношения стран Залива открывали и возможности для закулисной дипломатии, а порой и для серьезных переговоров. Наличие у Катара разнообразных связей с вооруженными группами было жизненно важно для любых переговоров с такими силами, как «Талибан» и ХАМАС, а Саудовская Аравия принимала у себя американо-российские переговоры по Украине. Оман — безусловно, самое дружелюбное к Тегерану государство Залива — был площадкой и для открытых, и для тайных переговоров как минимум с эпохи Обамы. «На Ближнем Востоке нет ничего монолитного», — напомнила мне в начале 2025 года Хайат Алви, эксперт по Ближнему Востоку и уходящий с должности адъюнкт-профессор исследований национальной безопасности в Военно-морском колледже США. Несмотря на зачастую немалый опыт операций в этом регионе, отметила она, лишь у немногих ее слушателей-военных есть по-настоящему «глубокое понимание», позволяющее связать фрагменты воедино.

Мало какие вопросы вызывали столько разногласий, как подход к Ирану: одни американские и израильские ястребы как минимум с 2003 года призывали к военному вмешательству и смене режима, а другие настаивали на сдержанности, даже пока Иран наращивал военный потенциал, а международные переговорщики добивались ясности по его атомной программе. К концу 2010-х годов американские командующие готовились к конфликту с невиданной прежде степенью реализма. Это включало учения в начале 2019 года, в ходе которых управление всеми воздушными операциями под руководством США на Ближнем Востоке на 24 часа было передано на авиабазу Шоу в Южной Каролине, что продемонстрировало способность продолжать операции, даже если Объединенный центр воздушных операций в Эль-Удейде будет поврежден или уничтожен[624].

Для главы Центрального командования США генерала Майкла «Эрика» Куриллы и его команды последствия нападений октября 2023 года стали «землетрясением», открывшим самый напряженный период военной активности США в регионе за несколько лет. Он описывал это время как эпоху одновременно угроз и возможностей: Иран и его прокси-силы усерднее, чем когда-либо, пытались ухватить то, что считали «шансом, выпадающим раз в жизни», чтобы перекроить регион, а вооруженные группировки, особенно Исламское государство, тоже были готовы воспользоваться любыми брешами, которые замечали.

Курилла часто приезжал и в Израиль, и в Овальный кабинет, и, как ясно показали его показания в комитете Сената по делам вооруженных сил в июне 2025 года, он во многом разделял израильскую оценку, что для Тегерана наступил момент критической уязвимости, которым США тоже должны воспользоваться; он говорил о «стратегическом окне возможностей для обеспечения своих интересов в Центральном регионе; защиты родины, гарантии нашего экономического процветания, обеспечения свободы судоходства и недопущения появления Ирана, обладающего ядерным оружием»[625].

Он не сказал, что именно это означало в деталях — но в Вашингтоне было достаточно голосов, утверждавших, что, проявив силу на Ближнем Востоке, США (в целом) и администрация Трампа (в частности) могут восстановить более широкое сдерживание так, чтобы это привлекло внимание и России, и Китая. Для других это было ненужным отвлечением. Так или иначе, на протяжении 2024 года и первых месяцев 2025-го не США, а Израиль был движущей силой большинства событий.

Первый сигнал о том, что Израиль намерен действовать против Тегерана и его союзников жестче, появился в апреле 2024 года, когда авиаудар по иранскому консульству в сирийской столице Дамаске убил нескольких старших иранских офицеров и спровоцировал первый в истории удар Ирана по самому Израилю.

Оглядываясь назад, можно сказать, что, возможно, именно в этом и заключался план Израиля. Массированный иранский удар, включавший более 200 дронов, крылатых и баллистических ракет, оказался во многом безуспешным: большую часть летящих целей сбили США, израильские, британские, французские и иорданские боевые самолеты, а также израильская система «Железный купол» в ходе масштабной операции, разработанной в CAOC в Катаре[626]. Израильский военный ответ неделей позже выглядел намеренно легким: атака дронов по объектам противовоздушной обороны вблизи ядерного объекта в Исфахане, недалеко от Тегерана. Но сигнал был ясен: у Израиля имелись и политическая воля, и технические возможности наносить удары по Ирану, включая и его атомную программу[627]. Израиль вновь продемонстрировал способность наносить удары внутри Ирана, убив лидера ХАМАС Исмаила Ханию в конце июля бомбой, спрятанной в доме, который и боевики, и иранские власти совершенно очевидно считали надежно защищенным убежищем в Тегеране. Израильские спецслужбы и раньше проводили ликвидации в Иране, но эта дерзость свидетельствовала об их быстро растущей уверенности[628].

В начале октября Иран снова нанес удар по Израилю — в ответ как на убийство Хании, так и на потери иранского персонала в Ливане. На этот раз он не стал использовать дроны, которые в апреле оказались крайне уязвимыми для перехвата, а выпустил залп из примерно 200 баллистических ракет, в результате чего погибли один израильтянин и один палестинец. Хотя израильская оборона вновь оказалась достаточно эффективной, несколько ракет всё же прорвались и поразили авиабазы и другие цели, однако режим информационной блокады обеспечил, чтобы большая часть ущерба осталась в основном неосвещенной[629].

Эта иранская атака невольно дала оправдание для самого крупного на тот момент израильского удара, призванного как показать дальность действия израильских вооруженных сил, так и открыть дверь для дальнейших действий. За этими ударами в ноябре 2024 года пристально следили во всём мире, не в последнюю очередь из-за действий израильских истребителей F-35 производства США против российских систем ПВО С-400, поставленных Ирану. Европейцев эти результаты особенно воодушевили: они рассчитывали на те же самолеты, чтобы перенести боевые действия на российскую территорию, если Путин когда-либо пошлет свои войска в государства НАТО. По словам начальника штаба обороны Великобритании адмирала Радакина, в ходе этих ударов было задействовано более 100 самолетов, но менее 100 боеприпасов, причем ни одному самолету первой волны не потребовалось приближаться к цели ближе чем на 100 миль. Благодаря использованию F-35 пятого поколения в сочетании с тем, что он назвал «изысканным целеуказанием и исключительной разведкой», сказал Радакин, удар уничтожил почти все иранские средства ПВО и их способность производить баллистические ракеты как минимум на год. По его словам, это был убедительный пример использования новейших технологий и планирования для достижения «непропорционального преимущества»[630].

Это был также убедительный пример того, как все основные конфронтации в мире — от Ближнего Востока до Украины и Тайваня — становились всё более взаимосвязанными и пересекающимися, зачастую переписывая при этом правила международных отношений, а иногда и сами правила ведения войны — не говоря уже о том, что они несли с собой риск непреднамеренных последствий, втягивая другие регионы и державы в быстро разрастающийся конфликт.

На протяжении 2024 года и Израиль, и Иран проявляли сравнительную осторожность в эскалации, порой выжидая неделями между ответными ударами — а Израиль порой даже заранее предупреждал правительство в Тегеране о целях. Тем временем Израиль продолжал кампанию в Газе, где беспощадный объем ударов опирался на технологии, которые должны были обеспечивать точечную точность. На деле же они, судя по всему, приносили еще больше смертей и человеческих страданий.

Израильские высокотехнологичные системы наблюдения не смогли предупредить власти о нападении ХАМАС в октябре 2023 года, но все же накопили огромные массивы данных о Газе и ее примерно 2,3 миллиона жителей — данных, по сути, больше, чем могли обработать любые аналитики-люди. Когда в дни после октябрьской атаки началось израильское контрнаступление, военная разведка Израиля обратилась к одним из самых совершенных ИИ-систем, какие когда-либо использовались, чтобы указывать, куда наносить удары, чтобы эффективнее всего уничтожать ХАМАС, его бойцов, оружейные склады и зачастую глубоко укрытое руководство и штабы.

Согласно материалам израильских изданий +972 и Local Call — которые впоследствии подтвердили многие другие крупные СМИ, — две важнейшие ИИ-системы назывались «Госпел» и «Лаванда». То, что об их существовании стало известно так относительно быстро — о «Госпел» уже к декабрю 2023 года, о «Лаванде» несколько месяцев спустя, — говорит о том, насколько сильно некоторые израильские военные, участвовавшие в операции, встревожились из-за того, как ИИ-целеуказание изменило способ ведения войны Израилем.

«Госпел» и «Лаванда» использовали пересекающиеся наборы данных, но выдавали разные цели: «Госпел» помечал здания и сооружения, которые, по мнению программы, использовал ХАМАС, а еще более спорная «Лаванда» отслеживала предполагаемых членов ХАМАС по их домашним адресам. Такие люди фактически попадали в «список на уничтожение», и израильские силы почти неизменно наносили удары по этим целям ночью, когда подозреваемые с наибольшей вероятностью находились дома вместе с членами семьи.

Как и в других армиях, включая США и Великобританию, Израиль наносил удары по домам высших военных командиров и подозреваемых лидеров террористов, зная, что это приведет к сопутствующим жертвам. Но в израильских кампаниях у разведывательных групп хватало ресурсов лишь на то, чтобы определять приоритетными самых старших руководителей, — они собирали «целевое досье», включавшее оценку вероятных потерь среди гражданских. Затем эти досье передавались высокопоставленным израильским чиновникам, которые решали, достаточно ли важна цель, чтобы оправдать такие дополнительные «сопутствующие» потери. Все это требовало времени и усилий, что ограничивало число целей, по которым затем можно было наносить удары.

Такие решения, как признавали источники в израильских военных, и прежде часто считались «жестокими». Но после нападения в октябре 2023 года две вещи изменились почти мгновенно. Во-первых, правительство Нетаньяху приняло решение санкционировать удары по любым членам насчитывающего тысячи человек военного крыла ХАМАС, а не только по руководителям, одновременно одобрив 15–20 жертв среди гражданских за каждого уничтоженного боевика. Для старших лидеров ХАМАС — например, командиров батальонов или бригад — это число могло возрастать до 100 жертв и более, рассказывали журналистам источники в израильских военных. Во-вторых, резко выросло число санкционированных ударов — в первые дни и недели наступления ЦАХАЛ наносил столько ударов, сколько позволяли имевшиеся вооружения и авиация.

Уже одни эти решения резко увеличили бы и кровопролитие, и разрушения, но число ударов всё равно было бы ограничено количеством целей, которые выявляли живые аналитики разведки. Однако теперь этот процесс передали «Лаванде» и ее автоматизированным системам, которые собрали всю доступную информацию о большинстве из более чем двух миллионов жителей сектора Газа и присвоили каждому числовой показатель, отражающий вероятность того, что это боевик ХАМАС. Только верхняя часть этого списка дала более 30 000 потенциальных целей — и израильские военные стали наносить по ним удары немедленно, часто поражая сотни целей в предрассветные часы каждое утро.

Израильские официальные лица утверждали, что проводят одну из самых точных кампаний в военной истории, — и в некотором смысле это было технически верно. Но сам объем ударов — и то, что даже сами израильтяне считали сигнал от «Лаванды» верным в лучшем случае лишь на 90 %, — неизбежно вел к огромному числу жертв среди гражданского населения. Наряду с «Лавандой» действовала еще одна система, известная в обиходе под мрачным названием «Папа дома»: она отслеживала отдельных боевиков, обычно по их телефонам, чтобы предупредить израильтян, когда те, скорее всего, находились у себя дома, — и почти не оставляла сомнений, что вместе с ними погибнут и находившиеся рядом семьи предполагаемых боевиков[631].

Последующие данные Организации Объединенных Наций показывали, что именно так и происходило: более половины из 11 000 зарегистрированных погибших за первые пять недель израильской кампании — более 6 000 человек — приходились всего на 825 семей. Более 300 семей потеряли по десять и более человек[632]. У защитников действий Израиля были некоторые основания утверждать, что удары не были полностью неизбирательными, — но гибель людей, страдания и разрушения, которые они повлекли, превзошли всё, что в любом предшествующем конфликте этого века сочли бы соразмерным.

С самого начала наступление сопровождалось массовыми ударами по больницам — часто использовавшимся ХАМАС для хранения оружия, — а также гибелью более 100 сотрудников ООН и 200 медицинских работников только в первые недели. Вскоре почти все больницы и последняя работавшая в Газе мукомольная мельница были выведены из строя, было разрушено более 100 000 зданий, в том числе более 40 000 жилых домов, и еще около четверти миллиона, по сообщениям, получили повреждения. Поставки помощи в Газу также строго контролировались, при этом нехватка продовольствия стремительно нарастала[633].

Без сомнения, шок от нападения 7 октября во многом определил масштаб ответных действий. Один израильский военный источник рассказал изданию +972, что «в профессиональной среде царила истерия. Они совершенно не знали, как реагировать. Единственное, что они умели, — начать бомбить как безумцы, пытаясь подорвать боевые возможности ХАМАС». Другой источник описал атмосферу как «тягостную и мстительную». В одном случае ЦАХАЛ взорвал четыре здания одним ударом, потому что считал, что в одном из них находится особо важная цель. «Никто не думал о том, что делать потом, когда война закончится, или как нам жить с Газой», — сказал еще один. «Нам сказали: теперь мы должны разъебать ХАМАС, чего бы это ни стоило. Всё, что можешь, — бомби».

Возможности, которые давал ИИ, также определяли характер ответных действий сильнее, чем большинство поначалу осознавало. «Как только переходишь на автоматический режим, генерация целей сходит с ума», — сказал один израильский источник. Через несколько дней стало ясно, что некоторые цели, выданные и «Лавандой», и «Госпелом», были неверными: в числе ошибок — использование платежных данных ХАМАС, из-за которых медицинских работников и сотрудников гражданской обороны ошибочно принимали за боевиков, а также чрезмерное доверие к номерам мобильных телефонов, которые часто переходили к другим членам семьи. Но, как выразился один израильский военнослужащий, каждый раз, когда одно имя признавали ошибочным и убирали из списка, за ним стояли еще 37 000 новых.

Целей генерировалось так много, что Израилю не хватало высокоточных бомб с лазерным наведением, чтобы поразить их все, — поэтому более младшим боевикам выделялись менее точные «неуправляемые бомбы», которые часто наносили еще больший ущерб району и приводили к еще бóльшим сопутствующим потерям[634]. Как часто бывает в воюющей демократии, в этой ситуации действовало множество парадоксов. Би-би-си задокументировала один случай, когда израильская разведка неоднократно звонила одному человеку в Газе, чтобы он координировал эвакуацию всего своего жилого комплекса, — в котором, как полагали, находился склад вооружений ХАМАС, — перед тем как его разбомбили до основания. Такие действия, несомненно, спасли несколько сотен жизней, но эти жители Газы остались без крова среди все более выжженной земли[635].

Поскольку журналистам был закрыт доступ в сектор Газа, за исключением палестинских сотрудников СМИ, которые оказались в ловушке там еще с начала войны, докапываться до сути того, что на самом деле произошло при том или ином ударе, быстро стало чрезвычайно сложно, а иногда и невозможно, когда бои были особенно ожесточенными.

Общая картина тоже оставалась неясной. Даже более благосклонно настроенные к Израилю западные партнеры задавались вопросом, какой может быть его стратегия выхода. В более широком регионе росло мнение — не только на «арабской улице», но и в министерствах иностранных дел, — что страдания, причиняемые палестинцам, сами по себе и есть стратегия, и что правительство Нетаньяху хочет, чтобы все население Газы покинуло эту территорию, в идеале навсегда[636].

Среди западных союзников Израиля — и даже в определенной степени в самом Израиле — идея о том, что эта кампания, возможно, призвана вытеснить гражданское население Газы, поначалу приживалась с трудом. Мало кто сомневался, что израильский аппарат безопасности действительно полон решимости уничтожить ХАМАС, и уже было очевидно, что судьба тех, кто может пострадать по ходу дела, мало кого волновала. Однако выселение более двух миллионов человек было совершенно другим делом: откровенная «этническая чистка», говоря гуманитарным языком 1990-х годов.

В начале 2024 года эта идея впервые появилась в израильской прессе: появились сообщения, что бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр согласился возглавить переговоры с соседними арабскими государствами о «добровольном переселении» населения Газы. И Блэр, и фонд, который он возглавлял, быстро это опровергли, но теперь это оказалось в поле зрения общественности — и, вполне возможно, это было сделано намеренно[637].

С конца 2024 года к этой идее вернулись с новой силой как к части плана Трампа превратить Газу в «средиземноморскую Ривьеру» из отелей и казино, при этом население, по-видимому, предстояло переселить на то, что он называл «хорошим свежим, красивым участком земли». На пресс-конференции с Нетаньяху в феврале 2025 года, одной из первых для Трампа после вступления в должность, новый президент США даже предположил, что США могут взять на себя владение Газой, в то время как государства Персидского залива займутся переселением и восстановлением[638].

На самом деле, государства Персидского залива были против этой идеи — как и Египет и Иордания, которые десятилетиями давали понять сменявшим друг друга израильским правительствам, что могут вступить в войну, чтобы предотвратить массовое изгнание палестинцев на свою территорию. Однако после того, как эта идея была поднята, правительство Нетаньяху уже явно продвигало вариант массового изгнания. К середине 2025 года, на фоне широкого международного разочарования, израильский лидер описывал предложение Трампа по Газе — которое он называл «революционным» и «блестящим» — как предварительное условие прекращения израильских действий[639].

Израильские военные иногда сопровождали иностранных журналистов в сектор Газа, чтобы показать, насколько точными на самом деле были некоторые удары, и опровергнуть сообщения, в которых говорилось, что удары неизбирательны. Пока они показывали репортерам разрушенные остатки системы туннелей под больницей, где был убит последний лидер ХАМАС, один офицер сказал корреспонденту Telegraph, что уничтожить систему туннелей, не снеся медицинское учреждение, было выдающимся достижением.

Однако правда заключалась в том, что больница всё еще была повреждена — и, что важнее, она фактически была единственной работающей больницей, оставшейся среди широкомасштабных разрушений. Голод также быстро усиливался: жители Газы рисковали жизнью, чтобы посетить пункты питания, которыми управлял подрядчик, нанятый США[640]. Поступали многочисленные сообщения о том, что длинные очереди и прилегающие районы попадали под израильский огонь, часто погибали десятки людей, а изображения голодных детей и разговоры о смертях от недоедания резко усиливали более широкое возмущение за рубежом.

Учитывая масштаб разрушений, было, пожалуй, удивительно, что официальное число погибших, по данным управляемого ХАМАС министерства здравоохранения Газы, было всего 55 000. Также в этих страданиях оставались, по оценкам, 20 израильских заложников, а также тела еще примерно 30 человек. Внутри страны и за рубежом конфликт в Газе становился растущей политической проблемой для Нетаньяху и его правительства[641]. В Европе и на Ближнем Востоке давняя симпатия к палестинцам и антипатия к Израилю теперь неуклонно росли — и приносили с собой растущий энтузиазм по поводу признания двух палестинских анклавов — Газы и Западного берега — как отдельного государства.

Даже в США широкая симпатия к Израилю после нападений в октябре 2023 года постепенно сменялась общественным беспокойством. Первоначально почти ровно 50 % американцев поддерживали ответные действия Израиля, 45 % были против — но к середине 2025 года только 32 % опрошенных всё еще заявляли о поддержке израильских военных действий. Среди избирателей-демократов оппозиция была значительно выше — из-за чего более центристским фигурам, присматривающимся к президентской гонке 2028 года, становилось всё труднее найти общий язык между теми, кто всё еще поддерживал Израиль, и теми, кто начинал использовать такие слова, как «геноцид»[642].

Стало бы еще труднее, когда правительство Нетаньяху укрепило свою официальную позицию, включив в нее выселение значительной части населения Газы. Но когда весна 2025 года переходила в лето, сотрудники разведки США были одними из первых, кто пришел к выводу, что грядет что-то еще, и что Израиль, возможно, находится на завершающей стадии подготовки к гораздо более масштабному удару по Ирану — удару, нацеленному не только на его атомную программу, но и на свержение самого тегеранского режима[643].

С самого возникновения израильского государства его разведка и службы безопасности вели тайные войны с целым рядом противников, которые, как считалось, замышляли полное уничтожение страны. Для тех, кто лишь недавно спасся от Холокоста, не было ничего важнее, чем сорвать эти замыслы на ранней стадии, — а это означало готовность применять методы, которые у других государств могли бы вызвать сомнения.

Первая из этих кампаний, недавно рассекреченная, заключалась в том, что израильские агенты устраивали взрывы, похищения, а иногда нанимали киллеров, чтобы в начале 1960-х помешать бывшим ракетчикам нацистской эпохи работать на египетского лидера Гамаля Абдель Насера[644]. Среди других противников Израиля были Сирия и Ирак, чей ядерный реактор «Осирак» был уничтожен израильским авиаударом в июне 1981 года[645]. Однако все это меркло по сравнению с масштабом кампании, которую израильское государство вело уже в нынешнем веке, чтобы замедлить разработку Ираном атомного оружия.

Кампания эта иногда велась в прямой координации с Соединенными Штатами, включая, по сообщениям, компьютерного червя Stuxnet, впервые обнаруженного специалистами по IT-безопасности в 2010 году. Согласно на редкость откровенному брифингу для New York Times — опять-таки обычному способу, к которому прибегала администрация США, решившая распространить новость, — этот компьютерный червь был создан американскими и израильскими специалистами еще при предыдущей администрации Буша, чтобы разорвать иранские центрифуги для обогащения урана[646]. Действуя независимо от США, Израиль к тому моменту убивал одного за другим иранских ученых-атомщиков, а серия взрывов в Иране в 2012 году, по слухам, также унесла жизни нескольких иранских военных. За этим последовала необычайно высокая степень явного иранского возмездия, включая нападения на израильских дипломатов в Таиланде и Грузии, а также на туристов в Болгарии. За многими из этих акций, по слухам, стояли либо «Хизбаллой», либо силами «Кудс» Корпуса стражей исламской революции, но докопаться до сути происходившего было почти невозможно.

Ясно было одно: спустя десять лет после начала нового века это противостояние уже не ограничивалось Израилем и Ираном. В 2011 году официальные лица США сообщили, что им удалось сорвать заговор иранцев, собиравшихся убить посла Саудовской Аравии в Вашингтоне[647], тогда как в 2010-х годах шла неуклонная эскалация кибератак и ударов беспилотников: Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты вели в Йемене собственную опосредованную войну с поддерживаемыми Ираном силами хуситов.

После вторжения в Ирак в 2003 году сменявшие друг друга администрации США старались преуменьшать масштаб своей опосредованной борьбы с Тегераном, включая многочисленные нападения на американских военных со стороны поддерживаемых Ираном иракских шиитских ополченцев. Подъем Исламского государства с 2014 года ненадолго поставил эту силу на одну сторону с США, поддержав совместную кампанию, развернувшуюся в Ираке и Сирии. Однако к концу президентства Трампа в 2020 году эти ополченцы вновь периодически атаковали американские форпосты в моменты обострения напряженности.

Решение Трампа в январе 2020 года отдать приказ об убийстве ударом беспилотника командующего силами «Кудс» Корпуса стражей исламской революции генерал-майора Касема Сулеймани должно было показать, что США больше не позволят поддерживаемым Ираном ополченцам атаковать свои форпосты и убивать своих военнослужащих. Операция новой администрации Трампа ROUGH RIDER, начатая против хуситов всего через месяц после прихода новой администрации, в марте 2025 года, должна была послать аналогичный сигнал, даже если на ее начальных этапах ее омрачила утечка переговоров о них в Signal между высокопоставленными членами администрации.

Как и Израиль, американские военные располагали передовым аналитическим программным обеспечением от Palantir и других поставщиков, благодаря чему у них было гораздо больше выявленных целей, чем они могли поразить, — но Центральное командование США пыталось сбросить как можно больше бомб. Дело было не только в ослаблении хуситов и их способности наносить удары по судам, проходящим через Красное море, — это должно было продемонстрировать другим потенциальным противникам, прежде всего Ирану и Китаю, что новая администрация Трампа не будет сдерживаться.

Проблема, как выяснила администрация Байдена годом ранее при развертывании авианосной ударной группы «Эйзенхауэр», заключалась в том, что расход боеприпасов и ракет в таких масштабах — на 200 миллионов долларов за первые три недели — истощал американские запасы вооружений гораздо быстрее, чем их можно было восполнить[648]. По оценке на начало мая, за первый месяц было израсходовано около 1 миллиарда долларов, с учетом потери нескольких беспилотников MQ-9 «Рипер» и двух истребителей F/A-18, которые случайно упали за борт авианосца «Гарри С. Трумэн», когда корабль резко отвернул, уклоняясь от быстро падающих хуситских ракет.

В начале мая Белый дом внезапно поручил Центральному командованию «приостановить» наступательные операции, фактически объявив о победе после того, как хуситы согласились больше не атаковать корабли США. «Мы очень сильно по ним ударили, а они обладали удивительной способностью выдерживать удары, — заявил сразу после этого президент США. — Можно сказать, они проявили немалую смелость… Они дали нам слово, что больше не будут обстреливать суда, и мы это ценим»[649].

Существовал определенный скептицизм относительно того, продержится ли эта сделка, — и действительно, атаки продолжались против неамериканских судов, особенно связанных с Израилем. Но когда удары по Йемену прекратились после более чем 50 дней, со стороны специалистов по военной логистике США, особенно тех, кто отвечал за поиск достаточного количества вооружений для поддержки крупного конфликта в Тихом океане, раздался почти слышимый вздох облегчения. Трамп и его ближайшая команда стремились уже на раннем этапе записать на свой счет несколько успешных переговоров, чтобы продемонстрировать сильную волю и усилить свои позиции для того, что последует дальше.

В действительности эти победы, скорее всего, могли быть лишь частичными, но их цель заключалась в том, чтобы повлиять на гораздо более масштабные события. Еще до вступления в должность Трамп направил спецпосланника по Ближнему Востоку Стива Уиткоффа, чтобы тот, едва скрывая угрозу применения огромной огневой мощи США, добился освобождения большинства оставшихся заложников, удерживаемых ХАМАС. Успех в Персидском заливе в противостоянии с хуситами — и демонстрация того, что новая администрация Трампа готова сбросить гораздо больше бомб, чем это сделала бы предыдущая, — всё это было частью построения более широкого образа успеха и надежности.

Самой крупной экономической акцией президентства Трампа на тот момент стало введение пошлин почти на все страны мира в начале апреля — так называемый «День освобождения», который одинаково настроил против себя как врагов, так и союзников Америки и на несколько недель обрушил мировые фондовые рынки. В некотором смысле это была та же тактика переговоров, что и с хуситами: устрашающая демонстрация «шока и трепета», за которой следует сделка. Вопрос заключался в том, будет ли этот подход — который противники пренебрежительно называли «TACO» (от «Trump always chickens out» — «Трамп всегда сдувается») — применен к Ирану и сработает ли он.

В 2018 году Трамп вывел США из сделки, заключенной тремя годами ранее администрацией Обамы, российскими, китайскими, европейскими и иранскими официальными лицами; теоретически она должна была заставить Тегеран отказаться от атомного оружия, разрешив при этом обогащение урана в мирных целях. Сторонники соглашения — официально известного как Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) — всегда утверждали, что оно дает наилучшую и самую прочную надежду на мир. Критики — включая Трампа и Нетаньяху — заявляли, что Иран всегда собирался продвигаться к атомному оружию. В начале 2020 года, вскоре после убийства генерал-майора Сулеймани, Иран объявил, что больше не считает себя связанным какими-либо ограничениями по обогащению, предусмотренными СВПД, что, вероятно, приблизило завершение создания атомного оружия[650].

Благодаря переговорам и инспекциям, которые привели к появлению СВПД, многое было известно об иранской атомной программе и двух ее основных центрах обогащения в бункерах в Натанзе и Фордо; последний находится на глубине не менее 80 метров и окружен средствами ПВО. В 2010-х годах и США, и Израиль работали над оружием, способным пробить такую глубину, но единственным достаточно крупным считался GBU-57A/B Massive Ordnance Penetrator — 30 000-фунтовая бункерная бомба. Каждая такая бомба, как считалось, могла пробить до 60 метров; их можно было сбрасывать одну за другой, чтобы поражать более глубоко расположенные цели. Изначально она была больше, чем любой негрузовой самолет, для которого не была рассчитана, — официальные лица ВВС США заявили, что нашли способ нести ее на малозаметном бомбардировщике B-2 и сбрасывали ее на испытаниях[651].

У Израиля, напротив, не было ни неядерного оружия такого размера, ни самолета, кроме транспортного, способного его нести. Но к весне 2025 года он глубоко продвинулся в собственном тайном планировании удара по Ирану — и, как и в случае с проникновением в «Хизбаллу» предыдущей осенью, эту операцию нужно было начинать скорее раньше, чем позже.

Как напоминали израильские официальные лица журналистам, массивная обычная бомба — не единственный способ нейтрализовать бункер. Это выглядело как не слишком тонкий намек на собственный атомный арсенал Израиля — но также и напоминание о других его военных возможностях.

В начале сентября 2024 года, незадолго до того как привести в действие пейджерную атаку на «Хизбаллу» в Ливане, израильские коммандос, доставленные на вертолетах, провели дерзкий рейд на несколько сотен миль вглубь Сирии, где захватили целый слабо защищенный комплекс бункеров, который иранцы использовали для хранения и производства ракет для отправки в Ливан. Та скорость, с которой успешная операция была предана огласке, говорила о желании одновременно впечатлить американских союзников и заставить нервничать врагов, — но это было и наглядной демонстрацией того, что режим Асада в Сирии с трудом обеспечивает безопасность даже самых чувствительных объектов на своей территории[652].

То, что правление Асада рухнуло менее чем через три месяца, всё равно стало шоком, даже для тех, кто давно указывал, что война России в Украине заставила ее отозвать значительную часть поддержки своего союзника в Дамаске. Насколько израильтяне были причастны к стремительному продвижению повстанческого движения «Хайят Тахрир аш-Шам» к столице, сказать трудно. В целом победа повстанцев была обеспечена поддержкой Турции, а отношения между Израилем и Анкарой серьезно испортились из-за событий в Газе. Тем не менее новый президент Сирии, бывший боевик «Аль-Каиды» Ахмед аль-Шараа, укрепляя свою власть, дал понять, что иранские прокси-силы, и особенно «Хизбалла», им здесь больше не рады[653].

Это стало глубочайшим переломным моментом, особенно для способности Израиля действовать против Тегерана, — и признаком того, насколько самоубийственной для возглавляемой Ираном «оси сопротивления», в которую входили «Хизбалла», хуситы и сам ХАМАС, непреднамеренно оказалась атака ХАМАС на Израиль в октябре 2023 года. Еще недавно «Хизбалла» и ХАМАС могли угрожать Израилю из Газы, Ливана и Сирии, а теперь оказались почти полностью уничтожены, причем Израиль сохранил способность ликвидировать новых лидеров по мере их появления.

Если сделанные Нетаньяху позже заявления о том, что детальное планирование удара по Ирану началось в ноябре 2024 года, точны — а серьезных оснований сомневаться в них, по-видимому, нет, — то финальным фактором, вероятно, стала победа Трампа в том месяце на выборах президента США. При всей изоляционистской риторике части базы MAGA Трамп и многие его сторонники давно поддерживали Израиль и критиковали Обаму и демократов за излишнюю мягкотелость в вопросе о том, как помешать Ирану создать атомную бомбу. Как он вскоре публично признал, командующий Центральным командованием ВС США генерал Курилла тоже считал, что это редкий, если не уникальный шанс нанести Ирану ущерб и ослабить исходящую от него угрозу, и, вероятно, в частном порядке прямо говорил об этом президенту.

По словам Нетаньяху, к апрелю 2025 года все было готово — но удар так и не нанесли «по разным причинам», вероятно, во многом из-за Трампа, который дал иранскому режиму срок 60 дней на отказ от обогащения урана, пригрозив последствиями[654]. Это предупреждение верховному лидеру Ирана аятолле Али Хаменеи напрямую передал 17 апреля министр обороны Саудовской Аравии принц Халид бен Салман — сын саудовского короля, сообщили моим коллегам из Reuters в регионе несколько недель спустя источники в странах Залива и Иране. Принц был послом Саудовской Аравии в Вашингтоне в первый срок Трампа, и источники утверждали, что он ясно дал иранцам понять: у них истекает время, чтобы избежать израильского удара, который вполне может быть поддержан Соединенными Штатами[655].

Менее чем за два года до этого китайские официальные лица устроили сближение Ирана и Саудовской Аравии, позволившее обеим сторонам отойти от опосредованных войн, которые они вели годами. Тогда министр иностранных дел КНР Ван И пообещал, что Пекин развернет по всему региону «волну примирения», и отдельно пообещал усилить дипломатическую и финансовую поддержку Тегерана[656].

В марте 2025 года, менее чем за месяц до ирано-саудовской встречи, российские и китайские боевые корабли провели с иранскими коллегами в Оманском заливе демонстративные учения, ставшие поразительной демонстрацией солидарности[657]. С апреля, однако, этих сил, по-видимому, там уже не было — мало кто сомневался, что Саудовская Аравия и, вероятно, официальные лица других ближневосточных стран известили Пекин о готовящемся ударе Израиля по Ирану, и в тот момент ни КНР, ни Кремль не хотели оказаться поблизости. Если Америка решит ввязаться в очередную ближневосточную интервенцию, Россия и Китай, скорее всего, позволят ей это сделать.

Происходившее на Ближнем Востоке было лишь частью гораздо более широкой картины. Когда речь шла об умах, сердцах и деньгах, и Москва, и Пекин считали, что теперь, возможно, преимущество за ними на Глобальном Юге. Но, как и на Ближнем Востоке, эта динамика была далеко не «монолитной». В самом деле, пока США и Израиль в начале мая 2024 года обдумывали варианты действий против Ирана, один из самых давних азиатских партнеров Китая — Пакистан — оказался на грани войны с другой страной — Индией, — которая причисляла и США, и Россию к своим самым близким друзьям.

Тем временем более широкая кампания Трампа по введению пошлин, призванная исправить глобальный торговый баланс, который он считал несправедливым по отношению к интересам США, начинала иметь дипломатические, а также экономические последствия. То же самое относилось и к его попыткам взаимодействовать с Москвой и Пекином по вопросам войны и мира, при этом Глобальный Юг оказался прочно зажатым посередине.

В предрассветные часы 7 мая 2025 года несколько самолетов ВВС Индии приблизились к воздушному пространству Пакистана, мрачно сознавая, что идут сквозь строй недавно поставленных Китаем средств ПВО. Это был крупнейший в новейшей истории обычный военный удар, нанесенный одной ядерной державой по территории другой страны, обладающей ядерным оружием, — скорее всего, крупнейший за всю историю, — и индийцы действовали по гораздо более строгим правилам применения силы, чем того, возможно, хотели бы их пилоты. В том числе им запрещалось входить в пакистанское воздушное пространство — ракеты они должны были выпускать с индийской территории через горную границу.

Всего за шесть месяцев до этого значительно более крупные силы израильских самолетов показали, на что способны, нанеся удар по Ирану с использованием дальнобойного оружия и изготовленных в США F-35, чтобы уничтожить системы ПВО Тегерана российского производства. Индийцы, однако, использовали гораздо более старые французские истребители Rafale и Mirage — и даже если пакистанские средства ПВО захватывали их радаром, индийцам было приказано не открывать огонь, пока по ним действительно не будет открыт огонь. Поскольку китайские перехватчики J-10 быстро поднимались на перехват, это ставило индийцев в явно невыгодное положение, когда в воздух полетели первые ракеты, — и это стоило им нескольких самолетов.

Как написали несколько дней спустя аналитики лондонского аналитического центра — Королевского объединенного института оборонных исследований, это был пример того, что они называют «сдержанностью под огнем», призванной обеспечить «управляемую эскалацию», — и почти наверняка всё происходило под гораздо более жестким контролем, чем было бы, не обладай эти страны ядерным оружием[659].

Будучи более крупным и мощным государством, Индия, похоже, была заинтересована в преуменьшении масштаба боя, однако пакистанская сторона сообщала о том, что в бою в течение более часа участвовало до 125 самолетов, которые выпускали друг в друга ракеты с расстояний, порой достигавших 100 миль. Такие дальности позволяли вести весь бой, не покидая самолетам ни одной из сторон своего воздушного пространства, что снижало риск того, что пилоты будут сбиты над вражеской территорией. Пакистанцы утверждали, что им удалось существенно нарушить индийскую атаку, заставив атакующие самолеты сделать несколько заходов на цели, и что это дало пакистанским силам обороны больше времени, чтобы предупредить мирных жителей в этом районе[660].

Тем не менее пакистанские официальные лица заявили, что погибли десятки человек, и пообещали возмездие. В течение нескольких часов пакистанские силы начали обстреливать приграничные районы Индии в Кашмире, в результате чего погибли новые мирные жители. К утру 7 мая в мировых заголовках доминировали разговоры о том, что ядерная держава Южной Азии находится на грани Армагеддона, и о трудностях найти «пути к разрядке», чтобы избежать эскалации. То, что уже произошло, было гораздо более масштабным военным столкновением, чем что-либо виденное в регионе ранее, включая индийский удар по Пакистану в 2019 году после очередной атаки боевиков[661]. Основной ответный удар Пакистана начался на следующий вечер: ракеты большой дальности с обычными боеголовками были нацелены на несколько индийских военных объектов, в основном авиабазы.

На Украине для Кремля и Киева стало обычным делом ежедневно наносить друг по другу десятки, если не сотни ударов беспилотниками, иногда глубоко в тылу друг друга. К 9 мая казалось, что Индия и Пакистан также движутся в этом направлении, обвиняя друг друга в чрезмерном ответе на взаимные удары. Индия выпустила несколько сотен беспилотников для ударов по пакистанским базам и радиолокационным установкам в нескольких крупных городах. Как и в случае с Россией и Украиной, эти удары беспилотников были точечными. Подобно Израилю с его ударами по Ирану в декабре 2024 года, Индия намеренно била по пакистанской ПВО таким образом, чтобы открыть путь для более крупного индийского удара — возможно, даже по пакистанскому ядерному оружию.

Во многих отношениях это был всё же меньший конфликт, чем война 1999 года, которую эти две страны вели за спорную линию контроля близ Каргила в Гималаях; та война длилась месяцами и включала более интенсивные артиллерийские обстрелы, а также эпизодические непосредственные боестолкновения лицом к лицу. Но та война, которая произошла вскоре после того, как и Индия, и Пакистан провели свои первые открытые ядерные испытания, осталась ограниченной участком фронта протяженностью менее 125 миль, без более глубоких ударов по территории друг друга. Последний раз эти две страны делали нечто подобное в 1971 году, когда ни у одной из них еще не было ядерного оружия.

Теперь же именно Индия стремилась переписать эти правила, прямо намереваясь наносить удары и проводить иные военные операции так, чтобы они не доходили до ядерной эскалации. Ее военное руководство позднее говорило о скоординированном военном «механизме контроля эскалации» — по сути, о системе целей, задач, совещаний и процедур утверждения, призванной не дать событиям выйти из-под контроля. «Думаю, до перехода ядерного порога остается немало пространства, немало сигналов до того», — сказал несколько недель спустя начальник штаба обороны Индии генерал Анил Чаухан коллеге из Reuters.

Чаухан сделал необычный комплимент своему пакистанскому военному коллеге, заявив, что обе стороны проявили «много рациональности и в мыслях, и в действиях» и что, как он ожидает, это будет относиться и к любым ядерным решениям. Итог того, что быстро стали называть «четырехдневной войной», — и то обстоятельство, что дальнейшей эскалации не произошло, — означал, по его словам, что «создано современное пространство для обычных операций… и это станет новой нормой»[662].

В Вашингтоне очередное южноазиатское атомное балансирование на грани войны было нужно меньше всего, особенно с учетом всех прочих кризисов, развивавшихся одновременно. В разгар противостояния вице-президент Джей Ди Вэнс заявил, что, хотя администрация и хочет разрядки, «мы не собираемся влезать в середину войны, которая в основе своей не наше дело»[663]. На деле и Трамп, и госсекретарь Марко Рубио уже втягивались в конфликт, разговаривали с лидерами обеих сторон и позднее отчасти приписывали себе заслугу в том, что обе стороны отступили.

Такое участие несло дипломатические риски: официально обе стоявшие на грани войны страны отрицали, что хотят вмешательства извне. Индия, долгие годы находившаяся под властью иностранной державы, не хотела «слишком большого иностранного влияния на [свое] принятие решений», предупреждал ранее в том году министр иностранных дел Субраманьям Джайшанкар. Во время первой холодной войны Нью-Дели много говорил о своем «неприсоединении», сотрудничая и с Западом, и с Советским Союзом, но стараясь не вставать чрезмерно на чью-либо сторону. Нечто подобное он пытался делать и сейчас: закупая много военного имущества у России и одновременно наращивая военное сотрудничество с США. Но Джайшанкар предупреждал, что эти отношения не следует принимать за подчиненность или хотя бы нейтралитет: Индия была слишком великой державой для этого[664].

Наряду с Китаем Индия теперь, без сомнения, была одной из великих держав мира, за которой одновременно ухаживали почти все остальные — даже Пекин, который еще в 2020 году вел собственные короткие, но кровавые бои близ их спорной гималайской границы. Но даже малые страны так называемого Глобального Юга быстро обнаруживали свою значимость.

Как они поняли после полномасштабного вторжения России в Украину — и вновь во время торгового натиска Трампа на переговорах, — хрупкость их экономик могла также делать их более уязвимыми, чем большинство других, для крупных потрясений, даже на другом конце света. После вторжения 2022 года во многих странах произошел значительный скачок цен на продовольствие, а к 2025 году дисконтированная российская нефть, тайком вывозимая на незарегистрированных танкерах «теневого флота», стала критически важной для сдерживания инфляции. Китай, Индия и Турция были одними из крупнейших прямых покупателей таких российских энергоносителей, но часто перепродавали их, и их относительная дешевизна помогала удерживать мировые цены на нефть на более низком уровне.

Всё это должно было вступить в игру, когда администрация Трампа начала продвигать торговые переговоры и подталкивать Путина к мирному соглашению по Украине, в том числе вводя санкции против Индии и Китая, чтобы наказать их за покупку российской нефти. Почти совпав по времени, эти действия привели к непредвиденным последствиям: они раздражали многих в так называемом Глобальном Юге и дипломатически подталкивали их ближе к Пекину.

Согласно обзору Фонда Карнеги за международный мир, выражение «Глобальный Юг» впервые использовал американский левый ученый Карл Оглсби в 1969 году, а затем бывший канцлер Западной Германии Вилли Брандт в докладе 1980 года для обозначения стран к югу от «линии Брандта». Это была линия, опоясывавшая весь мир: к северу от нее находились Европа и США, к югу — развивающиеся страны, причем, чтобы учесть Австралию и Новую Зеландию, приходилось допускать грубые искажения.

Как сухо отметили составители обзора Карнеги, первая проблема выражения «Глобальный Юг» заключалась в том, что значительная часть стран, которые оно обозначало, — а если причислить к ним Индию, Китай, Пакистан и Мексику, то и большинство населения планеты — на самом деле находилась в Северном полушарии. Внутри этой группы — по некоторым подсчетам, более 130 государств — царило огромное разнообразие. Некоторые страны, в том числе значительная часть Латинской Америки и юга Африки, в целом жили в мире хотя и сталкивались с огромными социальными проблемами и одними из самых высоких в мире уровней преступности.

Другие, такие как Судан, Демократическая Республика Конго (ДРК) и Мьянма — ранее известная как Бирма, — годами оставались зонами боевых действий или тонули в беспросветной нищете. Между тем, даже если не считать невероятно богатые государства Персидского залива — которые во времена Брандта, за исключением Кувейта и Саудовской Аравии, всё еще в целом считались бы в основном «третьим миром», — средние доходы в странах «Глобального Юга» теперь варьировались от максимумов, превышавших 30 000 долларов в год, до сумм, которые у беднейших государств не достигали и десятой части этого уровня.

Разбираться в этих разных версиях прошлого и в историях — и в порожденном ими, зачастую менявшемся подходе к геополитике — теперь было жизненно важно для любой страны, человека или организации, действующих на глобальном уровне. Самир Пури, бывший британский дипломат, который в начале 2020-х годов преподавал международные отношения в Сингапуре, отметил поразительное разнообразие способов, которыми, по его наблюдениям, современный индонезийский политик подходил к миру в рамках одной-единственной речи. Это, по его словам, было всё более показательным примером того непростого пути, которым шли многие страны. «Он начал с того, что назвал Индонезию „жертвой колониализма“, имея в виду голландскую эпоху, — сказал Пури. — Затем он процитировал Нельсона Манделу, сказав: „Ваш враг не обязательно наш враг“, намекая, что они не собираются вместе с Америкой вступать в антикитайский блок. Потом он похвалил Америку и сразу же похвалил Китай. Я говорю об этом потому, что это один из наглядных примеров большой страны, которая не позволит принудить себя встать ни на ту, ни на другую сторону»[665].

Это, разумеется, не означало, что великие державы не попытаются.

В октябре 2024 года, когда выборы в США были уже близки, Владимир Путин принимал делегатов более чем из 20 стран на самом масштабном в истории саммите БРИКС в Казани, на юге России. В то время как администрация Байдена и ее союзники по-прежнему старались изолировать Россию экономически и дипломатически, это стало для Запада жестоким напоминанием: значительная часть мира теперь шла совсем другим курсом[666].

Когда новый руководитель экономического отдела Goldman Sachs Джим О’Нил придумал в ноябре 2001 года в исследовательской работе аббревиатуру «БРИК» — Бразилия, Россия, Индия и Китай, — он искал «большую идею», способную определить грядущее десятилетие. Позже он рассказывал, что мысль пришла к нему, когда он смотрел на теракты 11 сентября и размышлял о глобализации, которая позволила угонщикам самолетов принести хаос в Нью-Йорк и Вашингтон. Главными бенефициарами этого процесса, говорил он, станут развивающиеся экономики мира — прежде всего четыре страны БРИК, — и настал момент, когда инвесторам пора относиться к этим рынкам куда серьезнее. Тогда на эти четыре страны приходилось 8 % мировой экономики, а через десять лет — уже 20[667]. Поначалу сами страны БРИК почти не взаимодействовали с этой идеей напрямую, но после мирового финансового кризиса, в 2009 году, Россия провела первый саммит БРИК, а на втором саммите в Бразилии год спустя к объединению пригласили ЮАР — так появился БРИКС.

Третий саммит, в 2011 году, стал первым, который прошел в Китае, — на острове Хайнань у побережья Южно-Китайского моря: напоминание о том, что Пекин видел прямую связь между своим растущим глобальным весом и региональными амбициями[668]. На саммите 2024 года в России состав организации удвоился до десяти стран: к ней присоединились Египет, Эфиопия, Иран, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, а в 2025 году — Индонезия[669].

Для Кремля членство в БРИКС служило готовым и понятным доказательством легитимности среди гораздо более крупных развивающихся экономик, и то, что Москве удалось убедить генерального секретаря ООН Антониу Гутерриша приехать на встречу БРИКС в Россию в 2024 году, лишь подчеркивало этот тезис. В то же время это возмутило администрацию США и многих в Европе, особенно с учетом ордера на арест Путина, выданного МУС[670]. И все же чем дольше всматриваешься в новые страны, принятые в БРИКС в 2024 году, тем очевиднее становится: их главной общей чертой, пожалуй, была растущая репутация пренебрежения правами человека.

Пекин это вряд ли смущало, но внутри страны явно были те, кто считал, что огромная собственная инвестиционная программа Китая в развивающихся экономиках заслуживает полноценного «бренда», а также большего объема ресурсов. Инициатива «Пояс и путь» (BRI), запущенная Си Цзиньпином в Казахстане в 2013 году, на следующий год после прихода к власти, и ставшая еще более амбициозной после новых заявлений в Индонезии в том же году, была грандиозным многомиллиардным планом переориентации мировых морских, автомобильных и железнодорожных маршрутов — прежде всего за счет огромных китайских кредитов и проектов.

Запуск в Центральной Азии сам по себе был заявлением о намерениях, особенно если вспомнить многовековое соперничество за контроль над этим стратегическим регионом между Москвой, Пекином и целым рядом других держав, включая Индию, Турцию и Иран. Но повестка BRI была нацелена гораздо шире, чем только на Глобальный Юг: восстанавливая уже существовавшие железные дороги, она проникала глубоко в промышленное сердце Европы, стремясь сократить время в пути и увеличить число поездов, идущих из Китая. К 2020-м годам — и особенно после пандемии ковида — европейские страны начали вводить ограничения на связи с Пекином, хотя они были далеко не такими серьезными, как те, что ввели Соединенные Штаты. Однако в остальном мире Китай по-прежнему находил массу возможностей, в том числе обменивая вакцины от ковида на политический и экономический доступ.

Не менее значимыми были усилия Пекина по продвижению систем 5G, работающих на оборудовании китайского технологического гиганта Huawei; сети этой компании, как предупреждали американские и западные чиновники, почти наверняка находились под наблюдением китайских органов госбезопасности[671]. И при первой администрации Трампа, и при Байдене американские чиновники убеждали иностранных регуляторов признать китайскую технологию «высокорисковой» и вместо этого вкладываться в более дорогие решения, поставляемые финской Nokia и шведской Ericsson. В Европе эта борьба в основном не приносила успеха вплоть до полномасштабного вторжения России в Украину — даже некоторые страны Балтии поначалу были готовы рассматривать Huawei, пока не пришли к выводу, что все их сети могут быть переданы России накануне вторжения[672]. В развивающихся странах дешевое предложение Huawei почти всегда делало китайскую компанию доминирующим игроком[673].

Затем был долг: к 2017 году Китай стал крупнейшим кредитором в мире, обогнав многосторонние институты, такие как Международный валютный фонд и Всемирный банк; многие страны уже задолжали Пекину более 10 % своего валового внутреннего продукта[674]. В 2020-е эти цифры выросли еще сильнее, и среди тех, кто должен больше всего по отношению к размеру своей экономики, оказались Пакистан, Кения, Замбия, Лаос и Монголия — и всё большему числу этих стран было трудно платить[675].

Для американских военачальников, особенно тех, кто занимался Африкой, Азией и Латинской Америкой, это всё больше выглядело как битва, которую можно проиграть без единого выстрела. «Пекин укрепил позиции, предлагая нашим партнерам краткосрочные выгоды, которые делают их уязвимыми для непосильного долга, ухудшения окружающей среды и рисков для информационной безопасности, — предупреждал главный американский командующий, отвечающий за Латинскую Америку, глава Южного командования США адмирал Элвин Холси. — Китай утверждает, что всегда был членом Глобального Юга, и использует BRI … чтобы расширить доступ к редкоземельным минералам и контроль над портами, космическими объектами и телекоммуникационной инфраструктурой в потенциально двойных гражданско-военных целях»[676].

Администрация Трампа пришла к власти, намереваясь одержать быструю победу на этом фронте в Панаме, решив вытеснить гонконгскую компанию CK Hutchison из портовых операций, которыми она владела на обоих концах Панамского канала, а также оттеснять прочее китайское влияние и инфраструктуру. Неудивительно, что первая угроза Трампа аннексировать водный путь, построенный США, и, возможно, остальную часть страны вызвала быстрые уступки, включая предварительное соглашение о том, что CK Hutchison продаст свою долю американскому консорциуму, возглавляемому финансовым гигантом BlackRock. США объявили, что также убедили Панаму разрешить американским военным кораблям проходить через канал без уплаты сборов, и получили зеленый свет на усиление присутствия американских военных.

Однако отпор последовал почти сразу. Панамский правоцентристский президент Хосе Рауль Мулино заявил, что сказал министру обороны Хегсету, что возвращение постоянных американских баз — включенное в более ранний проект договора — было бы «неприемлемо» и «подожгло бы страну»[677]. Сама продажа портовых концессий также требовала одобрения регуляторов в Гонконге, и официальное давление из материкового Китая делало это всё менее вероятным.

Еще одно заявление американского посольства о том, что оборудование Huawei на вышках возле канала было заменено «более безопасной» американской технологией, спровоцировало очередной скандал и новые жалобы жителей на поведение США. «У этого коммюнике посольства Соединенных Штатов нет оснований комментировать решения, касающиеся национального правительства», — заявил Мулино журналистам, добавив, что полон решимости не допустить, чтобы его страну втянули в более широкое соперничество США и Китая. «Пусть решают свои проблемы в Вашингтоне или в Пекине, но не на заднем дворе Панамы», — сказал он. «Пожалуйста, уважайте, что Панама не часть этого двустороннего конфликта»[678].

Этот рефрен становился все более привычным для государств, ощущавших себя зажатыми между великими державами, — особенно для тех, кто считал, что от четкого выбора стороны они скорее потеряют, чем приобретут. Но хотя соперничество США и Китая, возможно, становилось самой мощной силой, определяющей события на «Глобальном Юге», теперь появилось и множество других игроков.

Когда Пакистан сошелся с Индией в мае 2025 года, его истребители J-10 китайского производства превозносили за то, как они на начальном этапе сбили несколько индийских истребителей французского производства. Но когда Индия открыла ответный огонь, используя собственный уникальный набор французского и российского вооружения, правительство в Исламабаде, чтобы успокоить обстановку, обратилось к Вашингтону, а не к Пекину. Согласно анализу Стимсоновского центра в Вашингтоне (DC), это, вероятно, включало сознательное решение переместить или иным образом повысить боеготовность пакистанского ядерного арсенала к концу «четырехдневной войны» — шаг, очевидно, призванный заставить США потребовать от Индии остановиться[679].

Предположение о том, что Пакистан, уступая Индии по ракетам, использовал ядерную угрозу, чтобы запросить мира, определенно согласуется с сообщениями индийских СМИ, утверждавших, что Нью-Дели был готов продолжить авиаудары, но госсекретарь США Рубио отговорил его[680]. Это также соответствовало бы запутанным, частично совпадающим интересам «Глобального Юга» в целом и Южной Азии в частности.

Пакистанские официальные лица, что, пожалуй, неудивительно, не желали подтверждать, что, возможно, прибегли к легкому атомному шантажу, но в то же время стремились напомнить миру, что их ядерный статус делает их непредсказуемым противником. «На этот раз ничего не произошло, — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов Пакистана генерал Сахир Шамшад Мирза, также беседовавший с Reuters на „Диалоге Шангри-Ла“ в Сингапуре. — Но нельзя исключать стратегический просчет в любой момент»[681].

Если это должно было побудить другие страны пересмотреть вопрос о поставках оружия Индии, то это явно не сработало. Едва завершилась «четырехдневная война», как Россия, Франция и Соединенные Штаты возобновили соперничество за право продавать Индии различные системы вооружений, включая истребители пятого поколения F-35 и Су-57. В прежние годы опасения по поводу утечки столь чувствительных технологий, возможно, заставили бы и Вашингтон, и Москву призадуматься о такой продаже, но теперь такие детали были погребены в гонке за выстраивание и сохранение отношений.

Тем временем Индия, очевидно, готовилась к более длительному противостоянию. Подростком в 1965 году юный Нарендра Моди наблюдал, как через его родной штат Гуджарат эвакуировали раненых индийских военнослужащих после более ранней войны с Пакистаном, и устраивал лотки, чтобы подавать им чай. Родители запрещали Моди идти в вооруженные силы, но один из местных жителей вспоминал, что он был «заряжен и красноречив насчет того, как следует уничтожить всех пакистанцев»[682]. В 2016 году, через два года после первого избрания премьер-министром, Моди предложил Индии выйти из договоров с Пакистаном, которые регулировали сток воды в крупных северных реках субконтинента. «Кровь и вода не могут течь вместе», — сказал он официальным лицам после серии более ранних нападений боевиков, связанных с Пакистаном[683].

В мае 2025 года он снова использовал эту фразу в публичном выступлении, обещая именно это: после нападения боевиков в предыдущем месяце он объявил, что Индия переводит Договор о водах Инда 1960 года в состояние «приостановки», что означало, что Индия больше не считает себя связанной им. Подписанный после многолетних переговоров, договор устанавливал конкретные ограничения на то, сколько воды Индия могла перекрывать или забирать из рек, от которых зависел Пакистан. Теперь индийским чиновникам было поручено планировать строительство огромных плотин, водохранилищ, гидроэлектростанций и земляных сооружений[684]. В течение нескольких недель Моди, судя по всему, намекал, что поступление воды в Пакистан может полностью прекратиться — по крайней мере, если теракты в Индии продолжатся. Пакистан, со своей стороны, заявил, что открыт для переговоров, но что любое вмешательство в водоток может стать поводом для войны[685].

Хотя ядерный статус обоих участников явно менял расклад, это противостояние имело многие черты других конфликтов на так называемом Глобальном Юге: в нем участвовали несколько стран; его корни уходили в конкуренцию за ресурсы и в многовековые конфликты; и за дипломатическим языком некоторые из его тем при ближайшем рассмотрении можно было истолковать как почти геноцидные.

Но ни один конфликт не показал так ясно, как меняются технологии, как сдвигается геополитика и как война ожесточает людей, — как боевые действия, которые то разгорались, то затухали в Ливии — по иронии судьбы именно той стране, где западное военное вмешательство и «смена режима» с начала 2011 года так сильно раздражали и российских, и китайских лидеров.

Еще в V веке до н. э. греческий историк Геродот описывал Ливию как разделенную между четырьмя разными центрами силы, два из которых были коренными для Северной Африки, а два уже чужеземными. Чужаками были финикийские поселенцы из Ливана, обосновавшиеся вокруг того места, где сейчас находится ливийская столица Триполи, и греки, поселившиеся вокруг восточного города Бенгази. Исконными местными жителями были «ливийцы», обитавшие вдоль северного побережья, и этнические африканцы-«эфиопы», чья территория начиналась южнее, в Сахаре[686].

Поэтому Геродоту не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что происходило в Ливии летом 2011 года, когда так называемая «арабская весна» вызвала сначала протесты, а затем и открытое вооруженное восстание. Это побудило Муаммара Каддафи — настоящего «ливийца» из прибрежного города Сирт — перейти к подавлению мятежных анклавов, начав с Бенгази, и для этого у него были силы, включавшие немало наемников из других частей Африки. Однако это наступление было остановлено воздушными и ракетными ударами НАТО, что открыло путь к нескольким гораздо более масштабным противостояниям.

Западные лидеры надеялись, что падение Каддафи позволит Ливии стать стабильной нефтедобывающей державой на южном фланге Европы, и что масса недавно разбогатевших арабских государств, включившихся в поддержку разных повстанческих группировок, была частью этого процесса. На деле Ливия после Каддафи развалилась в течение года, и многие иностранные посольства бежали после того, как посол США Крис Стивенс был убит разъяренной толпой и боевиками во время визита в Бенгази.

Почти всё следующее десятилетие американские чиновники не рисковали оставаться на ночь на ливийской земле: американский дипломат Стефани Уильямс, которая позже возглавила усилия ООН по возвращению Ливии к единству, вспоминала, как в Триполи и обратно ее возили в грузовом отсеке конвертоплана Osprey в сопровождении командующего Африканским командованием США — «создавая очень много шума». Другие страны, однако — Россия, Турция, Греция, Франция, Италия, Катар и Объединенные Арабские Эмираты, если называть лишь немногие, — тоже предъявляли свои права, запутывая и без того пеструю сеть военных связей, поставок оружия и мутных деловых интересов.

Это окажется историческим поворотным пунктом: резолюция 1973 Совета Безопасности ООН, вводившая над Ливией бесполетную зону, станет последним случаем, когда Россия и Китай одобрили хоть какое-то соглашение, связанное с ООН, ради «гуманитарной интервенции» или хотя бы намекнули на какое-то международное «право на защиту» мирных жителей, оказавшихся в опасности. «История Ливии после 2011 года отражает тот общий разлад в мире, который мы видели, — сказала бывший посланник Уильямс. — Именно здесь мы впервые увидели, как в дело вступают средние державы, а также наемники … Перенесемся в 2019 год — и Ливия стала еще и крупнейшим театром беспилотной войны в мире»[687].

Население Ливии оставалось небольшим — чуть более семи миллионов в 2023 году, разбросанным по территории, втрое превышающей Францию, — но страна быстро разделилась на восточный и западный центры. На востоке Ливии доминировали — хотя иногда наносили мощные удары по столице Триполи, откуда признанное ООН правительство всё еще пыталось управлять, — повстанческие силы под командованием ливийского фельдмаршала Халифы Хафтара. В прошлом офицер среднего звена с первых дней правления Каддафи, Хафтар два десятилетия провел в изгнании, живя в Лэнгли, штат Вирджиния, рядом со штаб-квартирой ЦРУ, — вероятно, по крайней мере отчасти, чтобы воспользоваться защитой, которую это могло дать от возможных ливийских убийц. После падения Каддафи его назначили командующим новой ливийской армией, поскольку США считали, что он станет барьером для исламистов и связанных с ними группировок, но вскоре он вышел из-под контроля и возглавил собственное квазинезависимое государство на востоке Ливии.

К середине десятилетия Хафтар обратился за поддержкой к Кремлю[688] — открыв дверь для наемников из ЧВК «Вагнер». С 2019 года Турция усилила собственное участие в конфликте, привезя с собой целую армию новых беспилотных летательных аппаратов, которые ей не терпелось продемонстрировать.

Вооруженные турецкие и китайские дроны также были частью сложного комплекса продаж оружия, иногда связанных с государствами Персидского залива. На протяжении 2010-х годов США отказывались продавать вооруженные версии своих дронов Predator целому ряду правительств Ближнего Востока, поэтому несколько стран, особенно Ирак, ОАЭ и Саудовская Аравия, вместо этого закупали китайские беспилотники. Некоторые уже были замечены в нанесении ударов по «Исламскому государству», а те, что были проданы ОАЭ, как полагали, также действовали над Ливией и Йеменом[689].

То, что происходило на самом деле, часто намеренно запутывали — это всё больше становилось нормой для конфликтов «Глобального Юга». Один канадский обзор компаний-однодневок, незаконных поставок оружия и нарушений санкций выявил по меньшей мере одну компанию, зарегистрированную в Великобритании, корни которой, по-видимому, уходили в Пекин: она контрабандой поставляла дроны Wing Loong китайского производства поддерживаемым правительством военачальникам в Ливии. По словам следователей, эти компании, судя по всему, были частью более широкой сети, связанной с продажей субсидируемых партий нефти, часть которых также попадала в Китай[690].

Согласно более позднему докладу для Организации Объединенных Наций, первая в истории по-настоящему автономная атака дрона — иными словами, атака, в которой оружие само решало, что атаковать и, следовательно, убить, — вероятно, произошла в марте 2020 года на севере Ливии, как раз когда мир отвлекся на пандемию коронавируса. В докладе утверждалось, что правительственные силы использовали турецкие ударные дроны Kargu, переведенные в «автономный режим», для атаки на силы Хафтара, пытавшиеся отступить. Согласно докладу, «смертоносные автономные системы вооружений были запрограммированы атаковать без необходимости передачи данных между оператором и боеприпасом». Это вполне мог быть первый случай, когда автоматизированное оружие убило человека без «человека в контуре управления». Так ли это было на самом деле, оставалось куда менее очевидным — исследователи ООН не смогли подтвердить детали, в том числе наносились ли удары по машинам или по отдельным людям и был ли вообще кто-то убит[691].

Какова бы ни была правда о северной Ливии, дроны, глубокая секретность и искажение информации быстро становились нормой в других конфликтах, происходивших вдали от глаз мировых СМИ. С ноября 2020 года начали поступать сообщения об ударах дронов в Эфиопии, где в регионе Тиграй вспыхнула особенно жестокая гражданская война — и здесь также подозревали, что дроны были преимущественно турецкого и китайского происхождения, а управляли ими как правительство, так и другие вмешавшиеся государства. Только в 2021 году этот конфликт вынудил покинуть свои дома 5,1 миллиона эфиопов, а посредники Африканского союза оценивали число погибших за два года боев в 600 000 человек, многие — от голода и воздушных налетов.

Как отмечалось в докладе Европейского совета по международным отношениям за 2025 год, число авиаударов в прежних конфликтах в Африке и других регионах развивающегося мира всегда ограничивалось стоимостью самолетов и малочисленностью местных военно-воздушных сил. Распространение дронов изменило эту ситуацию едва ли не в одночасье. Они также придали правительствам куда больше уверенности в военной победе и ослабили готовность садиться за стол переговоров. «Дроны созданы для войны!» — заявил в конце 2023 года эфиопский фельдмаршал Бирхану Джула. «Мы купили их для боя, а не затем, чтобы красоваться в СМИ. Если обнаружим группы экстремистов, нанесем по ним удар». После этих слов начальник штаба эфиопской армии сказал журналисту, что его правительство не наносит удары по гражданским лицам, однако сообщаемое число погибших убедительно свидетельствовало об обратном[692].

На определенном этапе войны в Тыграе в 2021 году повстанцы, казалось, были на грани взятия эфиопской столицы Аддис-Абебы. США и западные дипломаты отчаянно добивались прекращения огня. В прежние десятилетия они вполне могли бы добиться успеха. Вместо этого эфиопское правительство смогло получить больше дронов — и, по словам американских дипломатов, они шли в первую очередь из США, Турции и ОАЭ, а также из Ирана[693].

Все это помогло правительству подавить мятеж — в сопровождении двухлетнего отключения интернета, которое также ограничило телефонную и иную связь. Даже глава Всемирной организации здравоохранения Тедрос Аданом Гебрейесус, уроженец этого региона, сказал, что не мог связаться с родственниками. «Я даже не знаю, кто погиб, а кто жив», — сказал он журналистам[694].

Вся война в Тиграе велась практически без разговоров о международных действиях или вмешательстве. Более того, к середине десятилетия многие конфликты, которые в прошлом побудили бы к иностранным действиям, — будь то в Сомали, ДР Конго или Южном Судане, в основном под эгидой ООН, или возглавляемые США, Францией и Европой антиджихадистские кампании в Сахеле — либо завершились, либо выглядели так, будто их вот-вот свернут едва ли не до полного исчезновения.

Сначала в Мали, затем в Буркина-Фасо, Гвинее и Нигере военные перевороты, поддержанные российскими наемниками и войсками, свергали правительства, на которые иностранные силы опирались ради собственной легитимности. К моменту полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года французские войска и европейские инструкторы были полностью выведены из Мали — поразительный момент, учитывая, что французское присутствие доминировало в регионе более 200 лет[695].

К тому времени Судан тоже погрузился в хаос после очередного государственного переворота в конце 2021 года, организованного в основном местными военизированными Силами быстрой поддержки (СБП), также связанными с ЧВК «Вагнер» и обвиняемыми в многочисленных убийствах и нарушениях прав человека, восходящих к их происхождению от проправительственного ополчения «Джанджавид» в Дарфуре в начале века. К 2023 году СБП и военное руководство Судана вцепились друг другу в глотку отчасти из-за ресурсов, причем хватало утверждений, что ЧВК «Вагнер» также участвовала в добыче суданского золота[696].

Как и в Тиграе и Ливии, докопаться до сути происходящего было почти невозможно — и все еще больше запуталось после того, как ЧВК «Вагнер» и ее основатель Евгений Пригожин подняли собственный мятеж против Кремля в июне 2023 года. В последующие месяцы сообщения из региона указывали, что российское правительство восстанавливает контроль над группировкой, переименовывая ее в российский «Африканский корпус» и отправляя команды из десятков, иногда нескольких сотен инструкторов как «пакеты защиты режимов» промосковским правительствам. Эта стратегия продолжала приносить плоды: Нигер стал последней страной, попросившей русских войти, выгоняя при этом прежние долгосрочные контингенты войск и учебные миссии США и Европейского союза[697].

Начало боев между Силами быстрой поддержки и суданской армией в апреле 2023 года открыло дверь еще одному катастрофическому конфликту. Оценки ООН говорили о 13 миллионах перемещенных лиц, а американские официальные лица оценивали, что только за первый год конфликта до 150 000 человек могли погибнуть от причин, связанных с войной, включая массовый голод и болезни[698].

В 2023 и 2024 годах разные части российского правительства поддерживали в Судане противоборствующие стороны: остатки ЧВК «Вагнер» по-прежнему поддерживали СБП, тогда как Кремль заключил собственную сделку с правительством в Хартуме. Она включала соглашение об открытии российского пункта материально-технического обеспечения ВМФ в Порт-Судане на побережье Красного моря, публично подтвержденное министром иностранных дел Судана Али Юсефом Ахмедом аш-Шарифом в феврале 2025 года[699]. Поскольку бои в Хартуме продолжались, Порт-Судан теперь был фактической столицей военного правительства — и то, что российские военные намеревались обосноваться там, было существенной сделкой. Месяцами ранее падение режима Асада в Сирии лишило Кремль его средиземноморской военно-морской базы — но присутствие в Красном море дало бы ему место в первом ряду для наблюдения за операциями США против Йемена, а также за первой зарубежной военно-морской базой Китая в Джибути южнее.

Однако всего три месяца спустя, в начале мая — фактически лишь за несколько дней до начала «четырехдневной войны» между Индией и Пакистаном — портовые сооружения в Порт-Судане понесли тяжелый ущерб в ходе продолжительной атаки дронов. Спутниковые снимки показали значительные повреждения хранилищ топлива и военного штаба. Суданские военные источники заявили, что дроны, по-видимому, были китайского производства, и разные элементы суданских военных обвинили Объединенные Арабские Эмираты в поддержке атаки, предположив, что ее нанесли либо с военных объектов ОАЭ в соседних Пунтленде и Сомалиленде, либо что дроны были доставлены в Судан на эмиратских военно-транспортных самолетах.

Затем вставал вопрос, знал ли Пекин о том, что используются китайские дроны. Аналитики американского центра Jamestown Foundation предположили, что, вероятно, так и было, и что китайские официальные лица по меньшей мере молчаливо одобрили атаку, чтобы сдержать рост российского военно-морского присутствия в регионе[700]. Было ли это правдой, оставалось только гадать; но было точно, что все вовлеченные стороны прилагали огромные усилия, чтобы сохранить ситуацию максимально непрозрачной.

Особенно это касалось иностранного вмешательства — прежде всего со стороны стран Персидского залива. По данным New York Times, Саудовская Аравия, Катар, Турция и Иран либо продавали оружие, либо платили за вооружение для правительственной стороны, а Украина на короткое время направила отряд сил специального назначения для помощи военному правительству против ЧВК «Вагнер» в первые дни войны[701].

И вновь ОАЭ проявили себя как растущий игрок — и очень спорный. В первый месяц войны почти ежедневно совершались эмиратские грузовые рейсы на удаленную взлетно-посадочную полосу в Чаде близ суданской границы, якобы с гуманитарной помощью, но, как утверждалось, также с оружием для СБР. Сами ОАЭ категорически отрицали поддержку какой-либо стороны в конфликте или поставку оружия[702].

По мере того как насилие нарастало, особенно в западном регионе Дарфур, правительство Судана продолжало утверждать, что главный спонсор СБР — ОАЭ. В марте 2025 года они подали жалобу в Международный суд ООН, обвинив ОАЭ в соучастии в геноциде. ОАЭ назвали это «циничным рекламным трюком», направленным на отвлечение внимания от «повсеместных зверств», совершенных самим правительством Судана[703].

Так все больше и менялись войны в так называемом Глобальном Юге: катастрофически жестокие, подпитываемые непрозрачным геополитическим соперничеством, где новейшие технологии сочетались со средневековым насилием и варварством, — среда, в которой такие государства, как три основные страны Персидского залива, или даже Москва и Пекин, могли вести прокси-войны друг против друга. Даже до коллапса финансирования гуманитарной помощи со стороны США и Европы воюющие стороны становились все более эффективными в недопущении международных гуманитарных организаций и журналистов. В этом отношении конфликт, подобный суданскому, походил на войну в Газе — только гораздо хуже с точки зрения жертв и с еще меньшим международным освещением и вниманием.

Таких войн, к счастью, было немного — помимо африканских, единственный другой международный конфликт такого масштаба происходил в Мьянме. Там военная хунта, свергнувшая демократически избранное правительство в 2021 году, вооружалась и Россией, и Китаем, которые опять же поставляли дроны и другое вооружение. Москва и Пекин также имели возможность блокировать любые резолюции ООН, осуждающие правительство Мьянмы или санкционирующие международные действия. Однако повстанцы Мьянмы проявили удивительную ловкость в использовании дронов, находя способы заказывать дешевые материалы из Китая, включая 3D-принтеры, и применять их против военных.

Повстанческие группы в Мьянме рассказывали, что общаются в интернете с бойцами и инженерами из Украины, Газы и других мест, чтобы получать советы, а также делились видео удачных «поражений» дронами, часто под энергичную музыку. В некоторых случаях, как говорили, дроны убеждали молодых призывников на военных постах сдаться, просто зависая над их позициями.

То, что повстанцы, по их словам, полагались на «краудфандинг» — в том числе от нескольких миллионов граждан Мьянмы, живущих за пределами страны, — говорило одновременно об их изобретательности и хаотичности: сотни вооруженных групп воевали против хунты часто без четкой цепи командования. Одни группы возглавляли политики, другие — бывшие военные, третьи — юристы, а по крайней мере одну, судя по всему, и поэт.

Объяснял ли сам по себе краудфандинг то, что технологии попадали к повстанческим ополчениям Мьянмы, — тема, в которую журналисты из США, в особенности, странно неохотно углублялись в поисках подробностей. «Хотя такие страны, как Соединенные Штаты, пообещали деньги на строительство демократии и ввели финансовые санкции против членов военного режима … они публично не выделяли средства на вооруженное восстание», — дипломатично отмечала New York Times[704].

Однако если тайная помощь и существовала, все больше казалось, что ее будет недостаточно, чтобы существенно изменить исход боевых действий в Мьянме. Весна 2025 года принесла не только новую американскую администрацию, но и разрушительное землетрясение, а также усиленные авиаудары, отключения интернета и более интенсивный призыв молодых людей в рабочие бригады и на военную службу. Затем наступило грубое прекращение огня, но его соблюдение выглядело ограниченным[705].

Для военного руководства Мьянмы приход Трампа и его команды — с их подходом «услуга за услугу» — быстро стал восприниматься как возможность: в Мьянме было несколько рудников, добывавших «редкоземельные металлы» и другие минералы. Вскоре официальные лица США и их мьянманские коллеги вступили в предварительные переговоры — знак того, насколько резко изменились приоритеты. Для руководства вооруженных сил США это был разительный отход от подхода, предпочитавшегося при Байдене, — но выбора не было, кроме как заставить его работать.

За несколько недель до того, как Байден в июне 2024 года провально выступил на президентских дебатах, африканские военачальники и их коллеги из США и НАТО встретились в роскошном отеле на окраине столицы Ботсваны Габороне. Такая встреча впервые проводилась на африканской земле, что было показателем как сохраняющегося на континенте недоверия к США и их военным, так и недавнего прогресса. Когда в 2007 году было впервые создано Африканское командование США (AFRICOM), ни одна африканская страна не была готова разместить его штаб-квартиру или принимать его встречи, — поэтому то, что более 30 стран были готовы приехать на эту встречу и участвовать в ней, считалось большим успехом.

На самом деле уровень представительства США и их союзников на конференции в Ботсване был беспрецедентным. Председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Си Кью Браун — позднее уволенный Трампом в первые дни его новой администрации — и председатель Военного комитета НАТО нидерландский адмирал Роберт Бауэр оба присутствовали. Однако, как признал, общаясь с журналистами, командующий AFRICOM генерал морской пехоты США Майкл Лэнгли, в некоторых отношениях континент становился «менее безопасным», поскольку террористические группировки, включая «Аль-Каиду» и «Исламское государство», расширяли операции, в то время как силы США и Европы были теперь почти вытеснены из Западной Африки после недавних военных переворотов, поддержанных Россией[706].

Лэнгли не подслащивал пилюлю — но, утверждал он, «Наш путь вперед — это вовлеченность»[707]. Официальный пресс-релиз отметил, что и Нигер, и Центральноафриканская Республика — обе всё чаще воспринимаются как российские прокси — были среди стран, участвовавших во встрече под руководством США в Ботсване. Также присутствовали представители нескольких стран, считающихся чрезвычайно близкими к Китаю. Среди них была Зимбабве, которая, как сообщил один африканский журналист на пресс-конференции Лэнгли, активно занималась распространением антиамериканской дезинформации в соседней Замбии, утверждая, что замбийское правительство тайно пригласило силы США открыть военную базу и даже перенести штаб-квартиру AFRICOM в столицу Лусаку[708]. Прибыв в Ботсвану на встречу, высший военный руководитель США Браун признал, что США и их союзники ведут сложную борьбу за влияние по всему континенту — и это означало проводить как можно больше разговоров[709].

Принимающая конференцию Ботсвана — не имеющая выхода к морю, богатая алмазами и ресурсами, с населением менее 2,5 миллиона человек — получила в дар транспортный самолет C-130 «Геркулес» стоимостью 30 миллионов долларов как раз к завершению встречи, охарактеризованный официальными лицами США как одновременно награда и инвестиция для поддержки более широких миротворческих операций и реагирования на бедствия в южной части Африки[710]. Не было никаких намеков на то, что эта сделка помешает недавней покупке Китаем медного рудника «Кхомакау» в Ботсване, завершенной всего несколькими неделями ранее, где китайская компания MMG заявила, что инвестирует 700 миллионов долларов, чтобы как минимум удвоить добычу[711]. Еще одна крупная китайская сделка по меди была подписана несколькими неделями позже, на этот раз в соседней Замбии.

Администрация Байдена полагала, что сможет отвлечь от Китая по крайней мере одну крупную африканскую страну: Анголу. Позже в 2024 году президент стал первым руководителем США, посетившим эту бывшую португальскую колонию, которая пережила десятилетия гражданской войны, прежде чем на протяжении большей части текущего века принимать китайские инвестиции.

Пока Пекин одалживал миллиарды на условиях, которые африканским странам часто требовались десятилетия, чтобы погасить, США работали над несколькими проектами в Анголе, включая две крупные солнечные электростанции и железнодорожные линии, идущие в не имеющие выхода к морю богатые полезными ископаемыми районы Замбии и ДРК, часто совместно с Европейским союзом. «Эта приверженность будет только расти», — сказала администратор USAID Саманта Пауэр местным журналистам, когда ехала по новой Бенгельской железной дороге[712].

Когда Байден посещал Анголу, представитель администрации Джон Кирби пытался отговорить журналистов рассматривать эту поездку исключительно через призму международного соперничества. «На континенте нет холодной войны», — сказал он. «Мы не просим страны выбирать между нами, Россией и Китаем». Однако почти тут же он раскритиковал агрессивную практику кредитования, часто связанную с инициативой «Пояс и путь». «Слишком много стран полагались на ненадежные инвестиционные возможности и теперь изнемогают от долгов»[713].

Что действительно беспокоило США, как считали многие аналитики, так это возможность того, что Китай уговорит Анголу или другое западноафриканское государство разрешить открыть военно-морскую базу на Атлантике. Часть этих опасений сохранялась и при новой администрации Трампа, но теперь они сочетались с масштабным сворачиванием гуманитарной помощи США и подобного вмешательства. Что касается Анголы, быстро стало непонятно, продолжится ли это инвестирование.

Когда начальник AFRICOM генерал Лэнгли беседовал с журналистами после очередной конференции начальников штабов африканских стран в Найроби в мае 2025 года, он дал понять, что, как и от союзников США в Европе, от африканских государств ожидают большего в их собственной обороне. «Мы ведем честные разговоры о разделении бремени, — сказал он. — Важно, чтобы все партнеры по всему миру — включая Африку — брали на себя больше ответственности за свою региональную и континентальную безопасность»[714].

Поскольку пришедшая администрация Трампа быстро свернула USAID и значительную часть поддержки США учреждениям ООН, целая глобальная система гуманитарной помощи, которая десятилетиями поддерживала мир, просто рушилась в одночасье. Для Сомали, чей совокупный бюджет на 25 % зависел от США, это поставило под сомнение само существование и без того хрупкого государства. Для десятков африканских стран, где финансирование США составляло от 10 до 20 % всех бюджетов здравоохранения, это означало перебои с медикаментами, невыплаты зарплаты врачам и рост смертности[715].

Для стран чуть побогаче более серьезной проблемой стали пошлины Трампа в «День освобождения»: в лучшем случае они создавали сбои и снижали прибыль и без того порой малорентабельных предприятий; в худшем — полностью уничтожали их. Больше всех, пожалуй, злилось растущее число, как правило, бедных стран, которые внезапно оказались в списке «запрета на въезд» США, не позволявшем их гражданам вообще посещать Соединенные Штаты. Переход от «кампании обольщения» Глобального Юга в эпоху Байдена к откровенно грубому пренебрежению эпохи Трампа был, безусловно, жестоким — и то, что предыдущая администрация была так щедра на обещания поддержки, только усугубляло ситуацию.

Брайт Саймонс, политический аналитик из Ганы, сказал, что правительствам развивающихся стран нужно осознать: правила игры в Вашингтоне изменились. Это означает, добавил он, что им необходимо признать: если они не смогут поспевать за «сверхтранзакционной моделью с низким уровнем консультаций» новой администрации, их просто оставят позади[716].

Тем временем Китай уже быстро заполнял вакуум. Посетив в апреле 2025 года Вьетнам — страну, за расположение которой несколько администраций США на протяжении десятилетий прилагали немалые усилия, — Си раскритиковал пошлины Трампа и призвал правительство в Ханое и другие страны региона теснее сблизиться с Пекином, чтобы защитить свою экономику от боли, причиняемой США[717].

В следующем месяце президенты Бразилии, Колумбии и Чили прибыли в Пекин на встречи, которые, по словам президента Бразилии Луиса Инасиу Лулы да Силвы, должны были сделать отношения с Китаем «нерушимыми». Лула охарактеризовал Китай как гораздо более активного сторонника «свободной торговли», чем США при Трампе, а президент Колумбии Густаво Петро заявил, что визит показал желание его страны не смотреть «только в одну сторону» — на США[718].

Тем не менее, это оставалось многомерным полем битвы. В преддверии саммита G20 в ЮАР в конце 2025 года президент ЮАР Сирил Рамафоса продолжал попытки взаимодействовать с Трампом, несмотря на обвинения последнего в «белом геноциде» в ЮАР, стремясь свести к минимуму торговые потери и сохранить открытые каналы связи с Белым домом[719].

ЮАР уже сожгла многие дипломатические мосты с Вашингтоном, передав в МУС дело премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в связи с Газой. Она также поддерживала собственные отношения с Россией, которая продолжала наращивать свои медийные и другие сети по всей Африке, Юго-Восточной Азии и за их пределами. Для Кремля его все более всемирные кампании влияния — такие как подкаст под названием Global South Pole, размещенный на сайте Sputnik Africa и, по-видимому, нацеленный в основном на Нигерию, — были в некотором роде переоснащением его антиколониальных кампаний времен холодной войны. Это включало разжигание недовольства через социальные сети в некоторых из немногих оставшихся европейских колониальных владений, включая крупнейшую французскую тихоокеанскую территорию Новую Каледонию, в нескольких часах полета от побережья Австралии.

Для Китая речь шла скорее о ресурсах — особенно о том, что может быть ценно для растущей сверхдержавы в предстоящие десятилетия и столетия, даже если технологии для их полноценной добычи пока не существуют, как в случае со многими подводными полезными ископаемыми (и не только) под Южно-Китайским морем и другими водами. Это была гонка, в которую США и их союзники только начинали активно включаться, — вместе с растущим осознанием того, что в серьезном долгосрочном промышленном противостоянии или даже открытой войне баланс сил теперь может смещаться не в ту сторону.

Это прочно вернуло Тайвань в центр внимания, как и несколько мест в Восточной и Северной Европе, где могла бы начаться крупная война.

С середины 2024 года в тайваньских соцсетях широко расходились отрывки готовящегося телесериала «Атака нулевого дня», в котором показано, как могло бы выглядеть китайское вторжение. Снятый в манере триллера, сериал обрисовывал сценарии, которые многие считали наиболее правдоподобными: внезапная блокада Китаем Тайваня и угроза НОАК начать вторжение, если остров не капитулирует. В сериале многие герои реагировали с недоверием. «Неужели и правда будет война?» — спрашивал телеведущий в одной из первых сцен, незадолго до того как эфир прерывала китайская дикторша, зачитывавшая новость о «мирном воссоединении с Родиной».

«Ощущение, что война близка, трудно понять большинству людей в мирных странах», — сказал незадолго до того, как сериал наконец вышел в эфир в середине 2025 года, режиссер сериала «Атака нулевого дня» Ло Цзинжэнь. «На Тайване об этом думают все, но никто об этом не говорит. Но если мы не сделаем этот страх осязаемым, если не превратим его в драму, нам будет трудно быстро начать с людьми диалог»[721].

Это опасение открыто разделяло тайваньское правительство — и, несмотря на сохраняющиеся вопросы об эффективности вооруженных сил страны, большинство признавало, что они становятся все более профессиональными. «Мы должны превратить национальную армию в современную силу, способную защитить Тайвань, вести войны и побеждать в них», — сказал на церемонии выпуска курсантов военного училища министр обороны Веллингтон Ку, которого японская газета Nikkei называла «тайваньским железным герцогом» вслед за герцогом Веллингтоном. Новые шаги включали создание подразделения по образцу Управления оборонных инноваций Пентагона и формирование более «асимметричных» вооруженных сил с опорой на дроны и ракеты, а не на легко уничтожаемые боевые корабли, десантные катера и более крупные системы вооружений, которым отдавали предпочтение предшественники Ку[722].

То, какую поддержку со стороны США и других иностранных государств Тайвань мог рассчитывать получить в войне — особенно когда дело дойдет до боевых действий, — во многом зависело от того, сколько продержится остров. Новый президент Тайваня Лай Циндэ и его министр обороны были полны решимости показать, что правительство сможет сохранить управляемость в первые часы и дни. Как сообщалось, Ку давал высшим командирам гораздо более четкие указания по реформированию. «Это первый раз, когда они действительно серьезно относятся к этой работе, — сказал тайваньский аналитик Китч Ляо из Атлантического совета. — Они чувствуют, что ситуация достаточно напряженная, и не просто делают вид»[723].

К началу 2025 года тайваньское планирование обретало реалистичность, невиданную в предыдущие десятилетия: одни его элементы впитывали уроки Украины и других конфликтов, другие — использовали реалии современного острова и возможности его промышленности. В частности, это включало планы переброски войск и боеприпасов через Тайбэйский метрополитен и другие тоннели этого мегаполиса[724] — по словам бывшего сотрудника разведки США Марка Козада из RAND, в материалах НОАК, посвященных вторжению на остров, говорилось, что китайских военных особенно беспокоит, как могут разворачиваться боевые действия под землей[725].

Более жесткая линия правительства Лая в отношении Китая и риторика, описывавшая Тайвань как фактически уже независимый, а также растущее сотрудничество с вооруженными силами США и доступ к иностранным вооружениям явно злили Пекин. По слухам, особенно поддерживали такие связи Япония и Южная Корея, а также несколько европейских стран — и не только те, кто, как Чехия и Литва, предпочитал эти связи афишировать. По данным японского информационного агентства Nikkei, в 2022–2024 годах число работавших на Тайване иностранных дипломатов выросло примерно на 25 % и почти достигло 400 человек, при этом японское посольство увеличилось с 25 до 40 иностранных дипломатов. Дипломатическая миссия Великобритании выросла примерно так же; при этом Британия первой из европейских стран подписала торговое соглашение с Тайванем в 2023 году и, как сообщалось, поставляла технологии для новых тайваньских подводных лодок. Связи с Австралией — которая обеспечивала потребности Тайваня в энергии за счет газа и угля — также расширялись, а «Американский институт на Тайване», де-факто посольство США, с 2009 года вырос более чем вдвое и насчитывал более 500 сотрудников — как американцев, так и местных жителей[726].

В дополнение к этому гражданскому присутствию резко росло и число военных инструкторов из США на острове. Отставной адмирал США Марк Монтгомери, который в показаниях комитету Конгресса весной 2025 года сообщил, что их численность достигла 500 человек, утверждал, что эту цифру следует как минимум удвоить[727].

Присутствие такого количества американцев — как контрактников, так и действующих военнослужащих — попало в заголовки новостей и на Тайване, и в материковом Китае. Гонконгская South China Morning Post охарактеризовала это как «откровенное прощупывание» ранее обозначенных Пекином «красных линий». На самом Тайване один из экспертов назвал это началом перехода от американской «стратегической двусмысленности» к гораздо большей определенности[728]. На самом деле внутри новой американской администрации было множество разногласий по поводу подхода к «тайваньскому вопросу». И хотя некоторые из тех, кто считал приоритетным Тихоокеанский регион, выступали за увеличение военного присутствия на острове, другие уже призывали сократить число американских военнослужащих на острове, утверждая, что нынешний уровень рискует оказаться слишком «провокационным»[729].

На слушаниях по утверждению его кандидатуры в Сенате США третий по рангу человек в Пентагоне Элбридж Колби повторил ранее высказанные опасения, что остров делает недостаточно для собственной обороны, предупредив, что, если это не изменится, нельзя ожидать, что Америка будет воевать за его защиту. «Падение Тайваня стало бы катастрофой для американских интересов», — сказал Колби. Но, по его словам, такая потеря не была бы «экзистенциальной» — в отличие от проигрыша крупной войны с Китаем, который рисковал бы «уничтожить» американскую армию. Его рецепт того, как Тайваню спасти себя и заслужить американскую военную помощь, был очень прост: увеличить нынешний оборонный бюджет Тайваня с 3 % ВВП до примерно 10 % ВВП и более серьезно готовиться к войне[730].

Новое правительство Лая в Тайбэе, похоже, было открыто для этого плана — но именно здесь американская и тайваньская политика порождала проблемы, которые могли оказаться непреодолимыми. Лай и Демократическая прогрессивная партия (ДПП) выиграли президентские выборы 2024 года, однако Гоминьдан и несколько других небольших оппозиционных партий вместе имели незначительное большинство в парламенте.

Несмотря на углубляющиеся контакты с Пекином, многие парламентарии от Гоминьдана по-прежнему заявляли, что выступают против насильственного «воссоединения» через пролив. Но в то время как ДПП считала Тайвань де-факто самостоятельным государством, Гоминьдан придерживался своей линии о том, что остров в основе своей китайский. К этому Гоминьдан добавлял еще один довод: они — умеренный голос мира, в то время как ДПП ведет Тайвань к столкновению с Китаем и должна быть сдержана — в частности, через отклонение в парламенте их планов по увеличению военных расходов.

На слушаниях по утверждению его кандидатуры в Сенате Колби назвал эту потенциальную неспособность увеличить расходы на оборону «тревожной». Для ДПП это был почти вопрос выживания. К середине года они предпринимали отчаянные усилия, чтобы инициировать довыборы в нескольких округах Гоминьдана, чтобы вернуть контроль над парламентом. Это может звучать до абсурда технически — и это так и было — но демократическая битва за будущее острова имела решающее значение для его способности финансировать и строить собственную оборону, и ее придется вести снова и снова в предстоящие годы.

Это была ситуация, которую Пекин стремился использовать. Как выразились аналитики Института изучения войны Дэниел Шатс и Мэтью Сперцель, стратегия Пекина гораздо шире, чем просто открытое военное позирование. Он также продвигал свою «мягкую силу», представляя материковый Китай как более богатый, более успешный и обладающий лучшей инфраструктурой, — подкрепляя это более агрессивными сообщениями, призванными запугать жителей Тайваня. «Они хотят создать атмосферу клаустрофобии и неизбежности», — сказал Шатс, используя всё — от военных учений до кампаний в социальных сетях[731].

Казалось также, что Тайвань утрачивает рычаги влияния вместе со своей почти монополией на производство передовых микрочипов. Под давлением американских и европейских покупателей Taiwan Semiconductor Manufacturing Corporation (TSMC) открывала заводы в Германии и Аризоне, и хотя первоначальные объемы производства, по сообщениям, разочаровывали, улучшение было почти неизбежным. В начале марта 2025 года Трамп встретился в Овальном кабинете с председателем TSMC Си-Си Вэем — всего через четыре дня после своей катастрофической встречи с украинским Зеленским в том же зале. Эта встреча прошла заметно лучше — Вэй держался гораздо дипломатичнее и объявил о дополнительных инвестициях в размере 100 миллионов долларов в США, — однако наблюдатели с Тайваня встревожились, услышав, как Трамп предположил, что открытие заводов TSMC в Аризоне — хорошая новость на случай, если «что-то произойдет»[732].

В начале марта на короткое время наблюдатели за Тайванем заговорили о том, что остров вот-вот бросят — а вместе с ним и вероятное вторжение или, по крайней мере, возможный со временем приход к власти пропекинского правительства, которое может просто передать остров материку. Затем последовала неожиданная утечка промежуточного стратегического документа Пентагона для новой администрации, подписанного лично министром обороны Питом Хегсетом в течение нескольких недель после его назначения — документа, который делал Тайвань центральным пунктом противостояния Америки с Пекином.

«Недопущение свершившегося захвата Тайваня Китаем — при одновременной защите территории США — единственный сценарий, задающий темп для Министерства обороны», — говорилось в документе.

Для тайваньцев новые установки Пентагона стали самой обнадеживающей новостью за долгое время. «Этот меморандум делает Тайвань фокусом глобальной оборонной стратегии США, как никогда раньше», — сказал Уильям Чун из тайваньского военного аналитического центра — Института исследований национальной обороны и безопасности. «Мы боялись… что администрация Трампа проигнорирует Тайвань, как Украину, и заключит сделку с Китаем. Судя по всему, этого не произойдет»[733].

В действительности новая администрация в Вашингтоне по-прежнему работала над сделкой — и хотя первоначальные переговоры через министра торговли Скотта Бессента были сосредоточены на торговле и экономике, ожидалось, что любое соглашение на этом направлении откроет дверь для прямой встречи Трампа и Си гораздо позже в этом году[734]. Уже появлялись предположения, что это может привести к гораздо более широкой стратегической сделке, которая может включать отказ США от прямой поддержки Тайваня.

Это усилило срочность доставки вооружений на остров. В середине 2025 года поставили первые барражирующие боеприпасы Altius от оборонного гиганта Anduril, о чем объявил основатель Палмер Лаки во время визита, в ходе которого он также сообщил, что компания откроет офис на Тайване и будет разрабатывать продукты на основе ИИ совместно с тайваньскими институтами. «Именно такое партнерство имеет значение», — сказал Лаки на мероприятии по ИИ в Тайваньском национальном университете. «Работая бок о бок, мы можем интегрировать ИИ, автономность и передовые системы со скоростью, которая соответствует угрозам, с которыми мы сталкиваемся».

Лаки сообщил, что как американские, так и тайваньские официальные лица критиковали скорость, с которой была заключена сделка, — но, по его словам, его собственная фирма также «взяла на себя финансовый риск», начав производство заранее, чтобы обеспечить поставку в течение шести месяцев после подписания контракта.

Лаки не просто выступал за то, чтобы Тайвань покупал оружие у его компании; он призывал тайваньских техников и инженеров последовать примеру Украины и начать создавать собственную оружейную промышленность — и сделать это быстро[735]. Это не должно было удивить. В коридорах Пентагона и INDOPACOM на Гавайях уже опасались, что медленный темп действий почти по всем остальным направлениям может заставить Китай решить, что тот способен выиграть ограниченную или даже гораздо более длительную войну — и тем самым развязать нечто катастрофическое.

В то же время некоторые выражали растущую тревогу по поводу влияния Колби. «Я глубоко обеспокоен тем, что [он] разделяет авторитарное мировоззрение, будто… Путин — диктатор, и Си — диктатор, и Трамп стремится быть диктатором, так что давайте просто позволим всем диктаторам собраться вместе и поделить мир», — сказал конгрессмен-демократ Адам Смит. «Это ужасная политика».

«Бридж» определенно наживал новых врагов, включая некоторых республиканцев, которые считали, что он в одиночку борется за отказ от союзников и меньшую вовлеченность в мировые дела. Но у него были и сторонники. Бывший сотрудник Совета национальной безопасности Трампа Александр Грей охарактеризовал его как «искусного бюрократического тактика», на которого жаловались оппоненты, когда считали, что проигрывают ему во внутренней борьбе[736]. В действительности эти публичные одобрения лишь подтверждали, что в Пентагоне существуют глубинные внутренние разногласия — но в то же время существовало и вполне реальное опасение, что ресурсы США и союзников были недостаточны и время на исходе.

Во время поездки по региону в начале 2025 года командующий INDOPACOM адмирал Сэмюэл Папаро подчеркнул, что американские войска все еще сохраняют военное преимущество, если им будет приказано остановить китайское вторжение на Тайвань сегодня. Но он предупредил, что баланс быстро смещается не в пользу Соединенных Штатов. Только в 2024 году, по оценкам Пентагона, подразделения НОАК увеличили свою активность вокруг Тайваня примерно на 300 %, а промышленная мощь Китая позволяла ему наращивать силы гораздо быстрее, чем США до сих пор могли это компенсировать. «Я по-прежнему уверен в нашей позиции сдерживания, но траектория должна измениться», — сказал Папаро конгрессменам, предупредив, что нынешнее преимущество быстро тает по мере наращивания китайских сил. «Есть пробелы в пунктах заправки оборонительных средств, — сказал он. — Это места, где самолеты и военные корабли загружают и распределяют топливо. У нас не хватает танкерного флота для поддержания достаточного запаса топлива на случай непредвиденных обстоятельств. И есть пробелы в силах боевого материально-технического обеспечения»[737].

Некоторые лидеры Конгресса выражали еще больше опасений. «Боже упаси, если мы окажемся в краткосрочном конфликте, он [должен быть] краткосрочным, потому что у нас недостаточно боеприпасов для длительной войны», — предупредил республиканец, представитель Оклахомы Том Коул, председатель комитета по ассигнованиям Палаты представителей. Собственное предупреждение исполняющего обязанности начальника военно-морских операций Джеймса Килби было едва ли менее сдержанным. «Если мы вступим в войну с Китаем, она будет кровавой, будут потери, и потребуется много боеприпасов, — предупредил он. — Поэтому наши запасы должны быть полными».

На самом деле эти опасения только росли. Выступая на слушаниях в комитете по ассигнованиям Палаты представителей, Килби предупредил, что высокоточного оружия — такого как «Томагавк», дальнобойная противокорабельная ракета большой дальности и тяжелые торпеды — не хватает и Пентагону нужны другие поставщики. «Возможно, они не смогут выпускать изделия с теми же точными спецификациями, но, возможно, сумеют делать эффективную ракету, а эффективная ракета лучше, чем никакой», — сказал он[738].

По иронии судьбы, самыми слабыми местами США оказались именно те области, которые во время Второй мировой войны были их главной силой: тогда страна массово производила такую технику, как корабли «Либерти», поддерживавшие снабжение союзников, а также десантные суда меньшего размера, критически важные для войны на Тихом океане. В середине 2020-х у США было мало подобных аналогов, а главное — не было возможности быстро их построить. Вопрос состоял в том, удастся ли найти другие варианты и насколько быстро можно будет ввести в строй беспилотные системы.

И снова Anduril настойчиво рвалась в лидеры — хотя за ней следовало всё больше других небольших фирм — и так же спешно наращивала выпуск дронов. В начале 2025 года Anduril объявила об открытии «Arsenal-1», своего нового «гипермасштабного» завода массового производства на окраине Колумбуса, штат Огайо. Первое вооружение должно было сойти с конвейеров к июлю 2026 года, причем площадка удобно располагалась прямо рядом с аэропортом Рикенбакер, обе полосы которого способны принимать военно-транспортные самолеты, чтобы отправлять продукцию прямо в бой. Дополнительные производственные площадки, выпускающие беспилотные подводные аппараты и другое вооружение, уже разворачивались в Род-Айленде, Джорджии и Калифорнии[739].

Масштаб общих усилий рос с каждым месяцем. Считалось, что Пекин уже производит больше ракет, чем могут выпустить США и промышленность их союзников вместе взятые, причем, в отличие от тех, кто снабжает Украину, в бою он их не расходует. Если на Тихом океане вспыхнет новый крупный конфликт, американские военные полагали, что Пекин, вполне возможно, начнет с того, что обрушит столько дальнобойных ракет, сколько сможет. Их задача будет простой: сначала истощить или перегрузить американскую ПВО, затем уничтожить как можно больше американского военного потенциала, особенно самолеты на земле и военные корабли, и вынудить Вашингтон держать остальные тяжелые силы — бомбардировщики, реактивные истребители и авианосцы — намного дальше от зоны боевых действий, где они не смогут вмешаться.

Современные американские военачальники считали, что избежать такой участи можно, рассредоточив силы, — этот замысел ВВС США называли «гибким боевым применением». Он означал, что небольшие отряды авиации размещаются на множестве заново отремонтированных баз вокруг зоны вероятного конфликта вместе со складами и топливом. В лучшем случае это повысит шансы этих сил на выживание, а в худшем — заставит китайцев потратить больше ракет, чтобы поразить их.

Началась гонка за то, чтобы подготовиться к таким ударам — и сразу же дать на них ответ. Это испытание Америка и ее партнеры катастрофически провалили в декабре 1941 года, когда, несмотря на годы военных приготовлений, самолеты и корабли, стоявшие в Пёрл-Харборе вплотную друг к другу, были уничтожены за считаные минуты, а следом быстро рухнули позиции США и других сил на Филиппинах, в Малайе, на Суматре и в Сингапуре.

Когда министр обороны США Хегсет приземлился на Гуаме в марте 2025 года — став первым высокопоставленным представителем администрации Трампа, посетившим Тихоокеанский регион, — американские военные инженеры уже расчищали от семидесятилетней растительности заброшенные аэродромы Второй мировой войны, готовя их к новому конфликту. Хегсет сказал американским военнослужащим, что они «живут в истории», назвав их «острием копья» сил в западной части Тихого океана, противостоящих Китаю. Это противостояние, по его словам, уже преподносило Пентагону суровые уроки.

«Мы многому научимся [у систем противовоздушной обороны на Гуаме] и применим это к обороне континентальной части Соединенных Штатов», — сказал Хегсет журналистам и представителям гражданских властей, добавив, что США ответят на нападение на Гуам так же, как на любой другой удар по американской территории. Губернатор Гуама Лу Леон Герреро приветствовал слова Хегсета, но выразил опасение, что местная небольшая больница, где меньше 30 коек, скорее всего, быстро окажется перегружена[740].

Со столь же тревожными раскладами, вероятно, столкнутся и небольшие подразделения американских солдат и морских пехотинцев, которые во все большем числе размещаются по всему региону и часто обслуживают высокомобильные ракетные комплексы, такие как недавно поступившая на вооружение экспедиционная корабельная система перехвата ВМС и морской пехоты (NMESIS). Первые такие комплексы были развернуты на севере Филиппин, с видом на Лусонский пролив, во время американо-филиппинских военных учений «Баликатан» весной 2025 года — ближе к материковому Китаю, чем когда-либо прежде находились американские крылатые ракеты[741].

Хотя тогда это публично не признавалось, военная активность под руководством США на Филиппинах в начале 2025 года была гораздо теснее связана с Тайванем, чем что-либо прежде. В том числе тайваньских официальных лиц приглашали наблюдать за учениями, которые проводились совместно с японскими и филиппинскими войсками, — молчаливое признание того, что наращивание способности этих сил эффективно воевать вместе составляло важную часть американских планов по сдерживанию Пекина[742]. Армия США также наращивала свой потенциал по всему Тихоокеанскому региону: развертывала и защищала целый ряд средств поражения средней и большой дальности, а также направляла войска, необходимые для обороны Корейского полуострова или любого другого значительного участка суши. Как заявил на мероприятии аналитического центра в Вашингтоне глава Армии США в Тихоокеанском регионе генерал Рональд Кларк, Китай вложил огромные ресурсы в нацеливание на американские военные корабли и аэродромы, но гораздо меньше — в противодействие мобильным наземным вооружениям и сенсорам, которые можно быстро перемещать и легко прятать. По его словам, заблаговременное размещение запасов и боеприпасов уже шло, в том числе в Японии и северной Австралии. Новое вооружение включало гиперзвуковые системы, автономные комплексы и дроны, которые можно быстро доставлять, добавил он, но не менее важны были и отношения между региональными американскими командующими, а также с местными партнерами. «За девять лет, что я нахожусь в регионе, лучше, чем сейчас, не было никогда, — сказал Кларк. — Когда начинается конфликт, спрашивать: „Могу ли я тебе доверять?“ уже поздно. Это нужно делать сейчас»[743].

Американские военные объекты на Гавайях и даже на материке тоже готовились к новым опасностям. В середине 2025 года бригадный генерал ВВС США Даг Уикерт сказал представителям местной гражданской власти близ авиабазы Эдвардс в Калифорнии, что, если Китай в ближайшие годы нападет на Тайвань, им следует быть готовыми к тому, что их регион с самого начала подвергнется серьезным сбоям. Это, по его словам, включает готовность к китайским кибератакам, выводящим из строя электросеть, возможно, на недели или месяцы[744].

Проезжая через Пёрл-Харбор по пути на Гуам, Хегсет описывал свою миссию как «восстановление сдерживания с нуля». Но после Украины сдерживание в 2020-х означало и готовность вести гораздо более долгую войну, а то, что американская оборонно-промышленная база попросту не была к этому готова, ярче всего проявлялось в судостроении, где, по большинству оценок, совокупные китайские мощности, гражданские и военные, в поразительные 200 раз превышали американские. В серьезной борьбе за Тихий океан эта разница могла бы гарантировать победу, но часть китайского доминирования могли компенсировать все еще огромные верфи Японии и Южной Кореи.

Первые же недели пребывания Трампа на посту президента пошатнули отношения США и Японии. Премьер-министр Японии Сигэру Исиба в январе стал первым крупным иностранным гостем в Белом доме — но, честно говоря, визит пришелся на столь ранний этап работы новой администрации, что мало что прояснил. Японцы были потрясены первыми шагами администрации Трампа и по Украине, и по Европе, а также риторикой торговой войны — и визит Хегсета в конце его азиатско-тихоокеанской поездки должен был вернуть отношения в нормальное русло. Той же цели служила и последовавшая затем поездка министра ВМС США Джона Фелана в Японию и Южную Корею: он осматривал верфи обеих стран и встречался с их крупнейшими судостроительными компаниями, чтобы обсудить сотрудничество с Пентагоном[745].

Эти усилия не были новыми — администрация Байдена уже вела переговоры с верфями даже в Индии об их возможном использовании для поддержки США в крупной войне, чтобы поврежденным кораблям США не приходилось тащиться для ремонта на Западное побережье США. Сама Япония — мрачно осознававшая, что ее города и верфи находятся в пределах досягаемости многих китайских вооружений, — даже экспериментировала с ремонтом собственных кораблей на Шри-Ланке.

Многие из этих дилемм и споров были бы хорошо знакомы тем, кто воевал в первой войне Америки на Тихом океане с 1941 по 1945 год, — но, как и в том конфликте, необходимо было учитывать и стремительный прогресс технологий. В этом отношении нестандартному и неожиданному выбору Трампа на пост председателя ОКНШ было что сказать.

Когда Трамп объявил о назначении генерал-лейтенанта Джона Дэниела Кейна новым высшим военным офицером Америки — одновременно уволив предыдущего председателя «CQ» Брауна, начальника штаба ВМС Лизу Франкетти и нескольких других офицеров, — за пределами в основном закрытого мира разведки и специальных операций его имя почти никто не знал. Первые упоминания о нем всплыли из речей самого Трампа, и их было достаточно, чтобы встревожить любого по поводу политической независимости вооруженных сил.

Трамп, посетивший Ирак на посту президента в 2018 году, впервые встретил Кейна во время борьбы с «Исламским государством»: офицер ВВС США представился своим прозвищем «Рейзинг» и сразу пообещал, что сможет разгромить боевиков за неделю. По словам Трампа, во время той же поездки Кейн надел кепку MAGA и сказал президенту: «Я готов за вас убить, сэр». Еще до назначения председателем Кейн опроверг эту историю, и достоверность остальных ее элементов также не была подтверждена. Но президент был явно очарован и назвал Кейна «настоящим генералом, а не телевизионным генералом»[746].

Кейн, без сомнения, был нестандартным кандидатом на пост председателя ОКНШ: формально закон Голдуотера — Николса 1986 года требовал, чтобы любой кандидат ранее был либо начальником одного из видов вооруженных сил США, либо командующим региональным боевым командованием, либо занимал другие высшие должности. Однако Конгресс мог отказаться от этого требования, если бы захотел. Республиканское большинство означало, что голосов у Трампа достаточно, — но на самом деле кандидатура Кейна получила двухпартийную поддержку. Отчасти это объяснялось остальной частью его биографии — а она была крайне необычной для генерала.

Кейн прошел подготовку по программе ROTC ВВС США в Виргинском военном институте — «частном военном колледже», который формально не входил в состав вооруженных сил так же, как Вест-Пойнт, Аннаполис или их аналог ВВС США в Колорадо-Спрингс. Вместо перехода на полноценную военную службу он вступил в подразделение Национальной гвардии ВВС в Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, и фактически готовился как пилот-истребитель на полставки, совмещая это с гражданской работой. Такая карьера не была редкостью, но редко приводила к высшим назначениям. Свой выбор Кейн объяснял так: он опасался, что при сокращениях в армии в начале 1990-х любую штатную должность пилота ВВС могут быстро упразднить — и тогда он окажется заперт за куда менее интересным письменным столом. Однако к 11 сентября 2001 года он явно успел заработать и прочную репутацию, и вкус к ответственности: его назначили начальником отдела вооружений и тактики регулярной 121-й истребительной эскадрильи, которой поручили оборону Вашингтона, с авиабазы Эндрюс.

Когда пришло известие о том, что атакованы башни-близнецы, Кейн позвонил в Секретную службу США и спросил, что нужно для защиты Белого дома и правительства в целом, — но услышал лишь, что они сами не знают и перезвонят. К тому времени, когда ему перезвонили, был атакован и Пентагон, а на заднем плане звучал голос вице-президента Дика Чейни: он приказывал истребителям сбивать любой приближающийся самолет. Получив по факсу правила применения силы, которые разрешали именно это, Кейн провел в воздухе более семи часов и за этот день отвел от защищаемого воздушного пространства несколько самолетов.

Похоже, для него это была едва ли не последняя роль в «войне с террором», о которой он мог подробно рассказывать: дальше карьера прошла через спецоперации, а вершиной стало назначение заместителем директора ЦРУ по военным вопросам. Несмотря на слово «заместитель» в названии, эта должность делала его главным военным советником и связным директора ЦРУ: он напрямую работал с Пентагоном[747], а также с начальниками служб и боевыми командующими — такими как Крис Каволи и Сэмюэл Папаро. Кроме того, он стал основным собеседником Объединенного штаба Пентагона — структуры, которая приводила в движение американскую военную машину, — включая, надо полагать, и те ее части, которые ЦРУ требовалось «позаимствовать».

В письменных показаниях для утверждения в должности Кейн назвал Объединенный штаб Пентагона «самым профессиональным в мире»[748]. На ежегодной конференции Недели сил специальных операций — «SOF Week» — в Тампе, штат Флорида, где он впервые выступал после вступления в должность в начале мая, Кейн признал, что эти люди для него даже в большей степени «свое племя»: они часто работали над секретными миссиями, чтобы «создавать дилеммы» в умах потенциальных противников — таких как НОАК.

После терактов 11 сентября американские операторы специального назначения незаметно выстроили глобальную сеть связей с десятками других стран — на «SOF Week» в Тампе были представлены почти 70 государств. Эти отношения, сказал он, станут ключевыми в будущих боях, но их необходимо плотно встроить и в более традиционные военные силы, и в частный сектор. «Мы обязаны выжать каждую унцию боевых возможностей, каждую унцию когнитивного эффекта… учитывая, с чем нам приходится сталкиваться», — сказал он; эти пятнадцать минут на сцене принесли ему овацию очень дружелюбной аудитории[749].

Такое прошлое в спецоперациях не было редкостью среди высшего командования западных армий — однако помимо этих должностей Кейн несколько лет провел без военной формы, работая бизнесменом, инвестором и предпринимателем и одно время пытаясь продавать продукцию американским военным. Это, по его словам, дало ему понимание проблем частного сектора и того, как Пентагон мог бы стать «лучшим покупателем». «Мы должны быть как следует вооружены», — сказал он на втором крупном публичном мероприятии — ярмарке технологий ИИ, заметив, что стремительный мир технологических стартапов — в равной степени его «племя». «Наши противники работают сообща, делятся технологиями и разведданными на беспрецедентном уровне и тем самым сокращают время, необходимое для развертывания передовых технологий», — сказал он, предупредив также, что США и союзникам нужно передавать технологии командующим еще на этапе мирного планирования, а «не в момент кризиса или конфликта»[750].

Это означало глубокий сдвиг в скорости разработки основных программ вооружений. «Во время Второй мировой войны и в начале холодной войны… техника… проходила путь от замысла до боя менее чем за пять лет, — сказал он Комитету по делам вооруженных сил Палаты представителей. — Сегодня на разработку базовой наземной машины уходит 16 лет, а на истребитель — более 20 лет».

Решать эту проблему нужно было параллельно с новыми, внезапно объявленными приоритетами, включая любимые Трампом оборонный щит «Золотой купол» и истребитель F-47[751]. Президент потребовал, чтобы обе системы поступили на вооружение к концу его срока в 2029 году, однако в закрытых беседах мало кто в оборонном секторе верил, что это осуществимо.

На самом деле оборонно-промышленный комплекс США уже сейчас боролся с новой проблемой, которая грозила быстро перерасти в кризис, — растущей нехваткой критически важных минералов и компонентов, экспортируемых из Китая. С апреля 2025 года в ответ на первый раунд пошлин Трампа Китай начал требовать лицензии на экспорт отдельных редкоземельных элементов, включая ряд веществ, жизненно важных для высокотехнологичных магнитов и других проектов, — и хотя в июне в рамках предварительной сделки эти ограничения были ослаблены, эмбарго на продажи фирмам, обслуживающим Пентагон, сохранялось. Поскольку на Китай приходится две трети добычи редкоземельных элементов и еще большая доля переработки, результатом стало резкое сокращение поставок и резкий рост цен. Одна компания жаловалась, что ей предлагали самарий — жизненно важный для магнитов, способных работать при высоких температурах в реактивных двигателях, — по цене, в 60 раз превышающей цену на начало года. Другая сообщила, что почти исчерпала запасы германия, используемого в приборах инфракрасного видения и для упрочнения пуль и снарядов. Другие компании сообщали, что теперь сталкиваются с требованиями китайской стороны предоставить точные сведения об оборонных проектах, над которыми они работают, как условие получения экспортной лицензии на материалы, — всё это замедляло производство или грозило его остановить.

И снова речь шла об угрозе, которая была очевидна годами — по крайней мере с тех пор, как Китай ввел запрет на экспорт редкоземельных элементов в Японию в 2010 году, — и которую просто игнорировали. К середине 2025 года администрация Трампа приобрела долю в одной крупной американской редкоземельной горнодобывающей компании и еще в одной канадской, обеспечив столь необходимый приток инвестиций. Однако на это уйдут годы[752].

Тем временем Украина показывала, как быстро развиваются технологии, — и насколько невероятно уязвимыми вдруг стали основные вооруженные силы, включая их платформы для атомного оружия.

Украинская операция SPIDER’S WEB готовилась 18 месяцев, сообщили впоследствии официальные лица; координировала ее Служба безопасности Украины, которая также была мозгом некоторых из наиболее дерзких ударов в Черном море. Однако SPIDER’S WEB была и значительно дерзче, и даже более стратегичной по своему эффекту: она была задумана для нанесения ударов по нескольким авиабазам в глубине России, с которых бомбардировщики Кремля вылетали для запуска ракет по Украине, но которые, как полагали российские военные, находились слишком далеко, чтобы Украина могла по ним ударить.

Уже тогда Украина строила дроны всё большей дальности, чтобы решить эту проблему — но против такой огромной страны, как Россия, даже этот подход мог быстро достичь своих пределов. SPIDER’S WEB использовала меньшее оружие — 117 квадрокоптеров «вид от первого лица», обычно применяемых гораздо ближе к линии фронта. Их тайно провезли на российскую территорию — и затем спрятали внутри оснований сборных деревянных будок, которые можно перевозить грузовиками. На изображении, позже опубликованном украинскими властями, было видно около 20 дронов, спрятанных в каждом блоке.

Это был ровно тот замысел «контейнерных» дронов, о котором генерал Кларк говорил применительно к Тихому океану, — но с дополнительным поворотом: их спрятали перед проникновением глубоко на враждебную территорию. Грузовики в некоторых случаях проехали более 2 000 миль по Российской Федерации и оказались в пределах досягаемости по меньшей мере пяти крупных российских авиабаз. Последовавшие атаки произошли одновременно 1 июня, как раз перед тем, как российские и украинские переговорщики должны были встретиться на запланированных переговорах в Стамбуле[753]. «Русские выглядели довольно смущенными на переговорах, — сказал мне вскоре после этого эксперт по безопасности из Киева. — Они почти наверняка предполагали, что находятся в безопасности от крупной атаки перед переговорами, потому что украинцы не захотят расстраивать Трампа. Здесь все довольно бодры, но и опасаются того, что будет дальше»[754].

Подробности продолжали просачиваться в последующие дни. По словам украинского источника, говорившего с Reuters, большую часть атаки дронами управляли дистанционно через российскую сотовую связь, хотя украинские спецслужбы заявили, что перед лицом российских помех использовался и искусственный интеллект. Согласно российскому новостному сайту Baza, который цитировал источники в силовых структурах, водители грузовиков — нанятые через транспортную фирму, которая, судя по всему, была создана украинцами, — не подозревали ничего необычного, пока дроны не начали запускаться прямо из их машин. Украинцы утверждали, что было поражено более 40 российских самолетов, половина из них уничтожена, хотя источники в США заявили, что, по их мнению, истинное число ниже. Видео- и спутниковые снимки не оставляли сомнений, что несколько российских самолетов — многие из них явно устаревшие, но всё еще легендарные дальние атомные бомбардировщики «Туполев-95» с винтовыми двигателями — остались в огне. Основа российских бомбардировочных сил, способных нести огромное количество ракет, Ту-95 не строились десятилетиями, что делало их почти незаменимыми[755].

Помимо сокращения числа самолетов, доступных для атак на Украину, рейд также уменьшил количество самолетов, потенциально способных запускать ядерное оружие в любой атомной войне. Спецпосланник Трампа по Украине Кит Келлог заявил Fox News, что это само по себе делало реакцию Кремля гораздо более непредсказуемой. «Когда вы атакуете часть системы национального выживания противника… их ядерную триаду… вы не знаете, что сделает другая сторона… Я думаю, именно этого мы и пытаемся избежать»[756]. Однако, выступая несколько дней спустя, он предположил, что удар может стать «инструментом принуждения к миру», сделав войну слишком дорогой для России[757].

Некоторые предположили, что смена тона может указывать на то, что сам Трамп был впечатлен дерзостью удара, хотя президент предупредил, что русские будут искать возмездия[758]. По всему миру, и внутри Пентагона, военачальники беспокоились о том, насколько уязвимыми они могут быть перед подобными атаками. «Думаю, сегодня утром каждый командир базы на планете обеспокоен», — сказал эксперт по безопасности из Киева, отметив, насколько невозможно обыскать каждый грузовик, контейнер или хозяйственную постройку в радиусе досягаемости от ключевых баз, портов и аэродромов[759]. Другой эксперт сказал, что это показало ограниченность локальных систем подавления: «Проблема в том, что они перегреваются». Даже «кинетические» системы, такие как противодронные пулеметы, могли страдать от аналогичных проблем, как и лазерные системы, такие как израильский «Железный луч»[760].

В течение нескольких дней глава НАТО Марк Рютте предупредил в лондонской речи, что альянсу необходимо увеличить расходы на противовоздушную и противоракетную оборону как минимум на 400 %. Чтобы достичь этого и всего остального, что теперь было необходимо, он сказал, что ожидает, что страны альянса переведут себя на «военные рельсы»[761]. Но даже в наиболее уязвимых государствах на границе с российской территорией существовал широко распространенный скептицизм, что это произойдет.

В начале мая 2025 года новый посол США в НАТО Мэттью Уитакер, судя по всему, подтвердил то, о чем ходили слухи с момента переизбрания Трампа: США намерены сократить численность войск, размещенных в Европе, хотя, по его словам, обсуждения вряд ли начнутся раньше саммита НАТО в середине июня. «Президент Трамп только что сказал… это произойдет, и произойдет сейчас», — заявил он на конференции в Эстонии. «Это будет упорядоченный процесс, но мы больше не потерпим проволочек в этой ситуации… Нам просто нужно проработать практические последствия».

Страны Балтии особенно опасались, что могут потерять небольшие контингенты на своей земле, включая батарею HIMARS в Эстонии и подразделение ударных вертолетов Apache, временно размещенное в Латвии. Официальные лица США столь же откровенно заявляли о намерении добиваться, чтобы каждый член НАТО тратил не менее 5 % своего валового внутреннего продукта на оборону, что более чем вдвое превышает текущие расходы большинства из них[762].

За закрытыми дверями большинство европейских дипломатов признавали, что приблизиться к уровню 5 % по чисто военным расходам большинству стран — за исключением Польши и стран Балтии, безусловно самых уязвимых государств, — практически нереально. Когда министры обороны собрались в Брюсселе, глава НАТО Рютте продвигал своего рода компромисс: на саммите страны договорятся о немедленной цели в 3,5 % — что не совсем то же самое, что уже тратить эти средства — плюс еще 1,5 % на инфраструктуру и деятельность, связанную с обороной. Последнее определение было намеренно широким и включало строительство дорог и железных дорог, которые могут пригодиться в военное время, но ранее не засчитывались в целевые показатели оборонных расходов. Эти цели также были отодвинуты далеко в будущее: к 2032 году — дате настолько отдаленной, что некоторые страны сочли ее бесполезной.

«У нас нет семи лет в запасе», — заявил министр обороны Эстонии Ханно Певкур[763]. Несколькими неделями ранее он говорил на конференции, что стратегия выживания его страны состоит в том, чтобы последовать примеру Украины и освоить дроны и другие технологии, превратив страну в «муху, способную парализовать слона». Но хотя в весенних учениях Эстонии HEDGEHOG вместе с британскими, французскими и другими войсками НАТО участвовало некоторое количество дронов, официальные лица отмечали, что эти маневры и большинство военных планов альянса по-прежнему сильно зависят от традиционной техники, такой как танки, а также от поддержки США[764].

В русскоязычной Нарве, где Эстония теперь планировала открыть свою патрульную базу, жители с российскими паспортами, казалось, были как никогда уверены, что город должен принадлежать России. «Россия великолепна», — сказал один из них съемочной группе французского ТВ-канала. Командиры эстонской пограничной охраны, наблюдавшие за рекой, говорили, что у них нет контактов с российскими коллегами на другой стороне, но провокации происходят постоянно. Они были самыми разными: от снятия буев, обозначавших границы российской и эстонской территории, до глушения радио- и GPS-сигналов, а также концертов в честь окончания Второй мировой войны, которые каждый май транслировались на огромных экранах, чтобы русскоязычные жители могли смотреть их с эстонской стороны[765].

По словам эстонского генерала Вахура Каруса, расквартированные в Эстонии силы НАТО выражали желание быть размещенными на новой базе. «На самом деле они очень хотят действовать в таких местах, как Нарва, — сказал он. — В этом есть некая экзотическая привлекательность»[766]. Почти наверняка это была отсылка к британцам, которые по-прежнему возглавляли боевую группу усиленного передового присутствия численностью около тысячи человек, находившуюся примерно в двух часах от границы, и, судя по всему, рвались быть гораздо ближе. Если Кремль когда-либо нанесет удар по этому форпосту — или если на него нападут местные бунтовщики или повстанцы, — британцы вполне могут оказаться в числе первых, кто окажется под ударом. Этот возглавляемый британцами контингент НАТО, вероятно, окажется в стране, охваченной полным хаосом, пытающейся эвакуировать всё свое гражданское население. «Если кто-то думает, что война не начнется с Нарвы, он ошибается», — заявил самый высокопоставленный военный Эстонии генерал-майор Андрус Мерило польскому журналисту, добавив, что как только начнется атака, Эстония начнет разрушать собственную гражданскую инфраструктуру, чтобы замедлить российское наступление. «Мы должны быть готовы к тому, что инфраструктура города, включая дороги, станет непроходимой для вражеских сил… Когда Россия начинает войну, ее цель всегда — территориальный захват». Эстония также должна быть готова к тому, что окажется отрезанной от остальной Европы, если российские войска атакуют Латвию и Литву, сказал он; возможно, воздушные и морские пути в Финляндию останутся единственным способом вывезти население[767].

Это указывало на более масштабную проблему. За три года с 2022-го, когда администрация Байдена резко нарастила присутствие в Европе, европейские члены НАТО в основном довольствовались тем, что в планировании континентальной войны внутри структур НАТО доминировали США. К середине 2025 года эта уверенность улетучилась — и отдельные страны, а также небольшие «минилатеральные» группы начали самостоятельно решать, как им защищаться. Речь шла о значительной перебалансировке того, как альянс работал во все прежние эпохи противостояния с 1949 года, когда первый Верховный главнокомандующий НАТО Эйзенхауэр собрал всех вместе. Теперь же, напротив, страны, находившиеся ближе всего к угрозе, — Северные страны, Балтия, Польша и даже другие малые и средние государства, такие как Нидерланды, — просчитывали, что они смогут сделать в первые дни войны, особенно если США в нее не вступят.

В частности, это означало резкое наращивание таких возможностей, как дальнобойные ракеты для ударов вглубь России, которые иногда запускались с боевых самолетов, но часто — с грузовиков. Это также означало, что передовые страны, такие как Финляндия, прорабатывали, какое вооружение можно разместить на территории НАТО, чтобы угрожать важнейшим ядерным, военно-морским и авиационным объектам России вокруг Мурманска. Степень, в которой это изменило бы ход возможного столкновения, трудно было переоценить: модель НАТО времен холодной войны, при которой высший американский командующий в Европе жестко контролировал любое оружие, наносящее удары по советской территории, в худшем случае могла уступить место полудюжине слабо скоординированных стран, решивших в первые же часы любого конфликта обрушить на Россию разрушения — пусть обычным, а не атомным оружием[768].

Сами британцы по-прежнему говорили об оптимистичных вещах. Начальник Генерального штаба британской армии генерал сэр «Роли» Уокер заявил на конференции в июне 2025 года, что новые технологии уже повышают эффективность его соединений на учениях примерно на 30 %, а одна экспериментальная бригада способна поражать цели на расстоянии в десять раз большем и с вдесятеро большей силой. Добавление новых дронов и средств дальнего поражения в рамках того, что Великобритания назвала «Проектом Асгард», пообещал Уокер, превратит приблизительно 1000 военнослужащих британского контингента в Эстонии «из стратегического сигнала-растяжки в силу, способную остановить вторжение». «Лучше подготовленные силы часто побеждают более крупные и лучше оснащенные», — сказал он, сравнив британский контингент в странах Балтии и его гораздо более многочисленного потенциального российского противника с Давидом и Голиафом[769].

Генерал-лейтенант Крис Донахью, командовавший теперь сухопутными силами США в Европе — который возглавил бы сухопутные силы НАТО в случае войны, — предостерегал от предположений, что дроны могут устранить потребность в значительной численности войск союзников. «Азы по-прежнему нужно делать очень хорошо, — сказал он. — Вам по-прежнему нужны маневренные бригады, чтобы удерживать местность, и это не изменится ни в какой момент нашей жизни». Но он также говорил о важности «сети»: способности передавать данные между дронами, штабами, авиацией и передовыми боевыми подразделениями, включая подразделения разных союзных государств. При правильном развертывании, сказал он, должно быть возможно использовать этот арсенал так, чтобы живые солдаты не вступали в прямой контакт с противником, «пока вы не окажетесь по-настоящему глубоко в этом бою».

Командуя сначала 82-й воздушно-десантной дивизией, а затем 18-м воздушно-десантным корпусом США, Донахью находился на переднем крае внедрения ИИ и других технологий — и теперь он рисовал смелое видение того, что это будет означать в Европе. «У нас экспоненциальный рост всего, — сказал он подкасту и сайту War on the Rocks в середине 2025 года. — Я не буду вдаваться в детали, но для наших противников это нехорошо.» Ключевой задачей теперь было масштабирование производства этих систем, чтобы создать ту самую «глубину арсенала» — и здесь он назвал промышленный потенциал 32 стран-членов НАТО огромным встроенным преимуществом, которое при правильном использовании могло бы во многом решить проблемы снабжения вооружением США и союзников — не только в Европе, но и в Тихом океане[770].

Однако это опиралось на то, что отношения между США и их союзниками останутся рабочими — и не все верили, что на это теперь можно рассчитывать. После первоначальной паники, последовавшей за приостановкой обмена разведданными с Украиной в начале 2025 года, большинство американских и азиатских союзников постепенно вновь взяли на себя обязательства закупать американское оружие как способ сохранить хорошие отношения с Вашингтоном. Но теперь они также все чаще хотели иметь и другие варианты и сети, включая более тесные отношения с поставщиками не из США. Польша закупала у Южной Кореи еще больше танков[771], а Австралия — возможно, ожидая разочарования от США по AUKUS, — закупала фрегаты у Японии. По словам министра оборонной промышленности Пэта Конроя, Австралия хотела получить корабли как можно быстрее, учитывая ее «сложные стратегические обстоятельства», а то, что японские верфи уже строили корабли точно такого же класса, означало, что первые суда могут быть поставлены уже в 2029 году. Чтобы избежать традиционного перерасхода средств из-за бесконечной переработки спецификаций, сказал он, правительство прямо распорядилось, что любые изменения, отклоняющиеся от первоначального заказа, требуют одобрения министра[772].

Тем временем международное противостояние уходило все дальше за атмосферу, в темные глубины космоса. Стояла ли на пороге настоящая мировая война или нет, борьба за ресурсы, территорию и влияние, уже шедшая полным ходом, выплескивалась за пределы Земли — и ее определяли стремительно меняющиеся геополитика, технологии, личности, эго, деньги и международное соперничество.

Примерно в 250 милях над Землей две крошечные фигуры держались за внешнюю обшивку китайской космической станции «Тяньгун», пока она вращалась вокруг планеты со скоростью почти 5000 миль в секунду. Старший из космонавтов, 48-летний полковник Цай Сюйчжэ, позже вспоминал этот момент для китайского государственного телевидения, описывая насыщенный голубой цвет планеты — и еще более яркий красный цвет флага коммунистического Китая на белом корпусе космического корабля[774]. Это был декабрь 2024 года, меньше недели до Рождества, и, пока мир ожидал вступления в должность второй администрации Трампа, КНР искала еще одну победу, чтобы утвердить свое доминирование над Соединенными Штатами.

Командир миссии Цай был воплощением всех качеств современного китайского героя — во всяком случае, если верить государственным СМИ: выходец из семьи рабочего класса, которая еще до гражданской войны состояла из убежденных добровольцев Коммунистической партии. Сам Цай в детстве грезил самолетами, пошел в Военно-воздушные силы Народно-освободительной армии сразу после школы и, как сообщалось, сам вызвался летать в отдаленных уголках материкового Китая, известных суровыми погодными условиями. Теперь, особенно когда он пролетал над родной провинцией Хэбэй, он смотрел на Землю сверху как живое воплощение китайской мечты распространить свою мощь за пределы планеты. «Каждый полет в космос я воспринимаю как первый», — сказал он однажды «Жэньминь жибао», имея в виду, видимо, и не покидавшее его чувство чуда, и опасности космоса[775].

Если космос был опасен, то выход в открытый космос — еще опаснее, хотя ни одна страна пока не теряла астронавта именно во время такого выхода: почти все прежние трагедии происходили в земной атмосфере — при подъеме или спуске. Цай парил снаружи капсулы вместе с 34-летним коллегой-истребителем подполковником Сун Линдуном. Единственным астронавтом, оставшимся внутри, была 34-летняя Ван Хаоюэ — третья женщина Китая в космосе. До прихода в отряд астронавтов НОАК, где она теперь была подполковником, Ван работала старшим гражданским инженером-исследователем ракетной техники в крупнейшей космической корпорации Китая. Если бы снаружи станции что-то пошло не так, Ван, паря у своего пульта в невесомости, вместе с центром управления полетами должна была бы искать способ вернуть товарищей живыми[776].

Но если все пойдет по плану, их выход в открытый космос, продолжавшийся более 8 часов 56 минут, побьет рекорд, установленный двумя американцами в 2001 году. «Любуясь чудесными видами космоса, мы также глубоко прочувствовали всю тяжесть и величие дела пилотируемой космонавтики», — сказал Сун, вернувшись на станцию. Судя по всему, эти слова были намеренно составлены так, чтобы выразить уважение к американским и советским предшественникам, — хотя американские журналисты отреагировали в несколько ином тоне. «Китайский выход в открытый космос, судя по всему, побил рекорд (едва-едва)», — объявила The New York Times[777].

Ну что ж, американцы могли насмехаться. Еще в 1990-х, даже когда США вместе с ельцинской Россией готовили планы того, что станет Международной космической станцией, обе страны стремились не допустить китайцев к проекту — официально потому, что программа Пекина оставалась под контролем НОАК, но также и чтобы не дать им украсть секреты[778]. Однако последними смеялись все же в Пекине: после того как вторжение в Украину разрушило отношения России с Западом, программу МКС теперь должны свернуть не позднее 2030 года. И тогда станция — возможно, первая, последняя и единственная по-настоящему международная станция на орбите Земли — будет сведена в район южной части Тихого океана, известный как «полюс недоступности»: самую удаленную от суши точку[779].

Российская космическая программа, парализованная санкциями, была лишь тенью прежней — и китайцы, вероятно, могли выбрать из нее любые нужные им остатки для будущей совместной лунной базы. Европейцы, которые также участвовали в МКС, могли продолжить сотрудничество с NASA, а могли и не продолжить; новая администрация Трампа открыла особенно бурный и непредсказуемый этап в космической деятельности под руководством США. Как бы то ни было, вряд ли кто-то еще мог оказаться в положении, позволяющем иметь на орбите пилотируемую космическую платформу в начале 2030-х, и это положение Китайская Народная Республика была полна решимости использовать, развивать и защищать.

Космическую программу КНР отличала исключительная амбициозность: ее цель состояла в том, чтобы окончательно обойти США и стать крупнейшей космической державой и навсегда удержать это превосходство. Стать лидером в пилотируемых полетах было частью этой задачи, но, как и почти в любой другой сфере этой деятельности в 2020-х, не меньшую роль играли дроны, другие беспилотные системы и управляющий ими искусственный интеллект. В 2021 году Китай первым успешно посадил исследовательский луноход вблизи южного полюса Луны, который считается самым перспективным местом для долговременного форпоста. Пекин хотел высадить своих первых астронавтов на поверхность к 2030 году и намеревался с помощью роботов построить базу, способную периодически принимать людей, к 2035 году[780]. Судя по серии постепенных объявлений, работа уже шла: речь шла о кирпичах, напечатанных на 3D-принтере, которые можно массово производить из материалов, уже имеющихся на лунной поверхности. Эту систему планировалось доставить на Луну в 2028 году, чтобы начать производство до высадки китайских астронавтов[781].

В том числе планы выявлять и добывать залежи гелия-3, который редко встречается на Земле, но считается потенциально мощным источником будущей чистой энергии за счет термоядерного синтеза. Китай был лишь одним из многих игроков, которые искали месторождения и развивали свои технологии[782], но, похоже, постепенно вырывался вперед относительно других, включая США. Некоторые полагали, что успех может не только дать Пекину преимущество в космосе, но и позволить ему вырабатывать на Земле гораздо больше энергии для поддержки усовершенствованного искусственного интеллекта и будущих квантовых вычислений[783].

К 2038 году китайское космическое агентство рассчитывало начать строительство роботизированной базы на Марсе, а затем отправить туда астронавтов — по-китайски их называют «тайконавтами», от китайского слова «космос», — и со временем обеспечить там постоянное присутствие человека. Параллельно был разработан почти столь же амбициозный график отправки все более сложных зондов к другим планетам Солнечной системы — а возможно, однажды и за ее пределы. К концу 2020-х годов Китайская академия наук намеревалась запустить телескоп дальнего действия под названием «Земля 2.0», или «ET», чтобы наблюдать около двух миллионов ближайших звезд и искать планету с пригодной для жизни температурой и атмосферой. Европейские космические ученые отмечали, что он, вероятно, как минимум на десятилетие опередит аналогичные проекты NASA, которые еще только разрабатываются и в большинстве случаев пока не получили финансирования[784].

Китайская научная литература свидетельствовала о намерении поддерживать расширение присутствия в космосе на десятилетия вперед — например, разрабатывалась батарея, способная извлекать химические вещества из марсианской атмосферы для выработки энергии без необходимости доставлять энергию с Земли[785]. Некоторая часть этой деятельности уже велась на борту станции «Тяньгун»; за первые три года ее эксплуатации было выполнено более 200 научных проектов, включавших испытания микрочипов и новых синтетических материалов, а также изучение влияния длительного пребывания в космосе на различные организмы[786].

Еще в 2013 году — когда Китай стал первой с 1970-х годов страной, посадившей на Луну новый зонд, — ученые КНР говорили о ней как о потенциально «прекрасном» источнике ресурсов для дальнейшего освоения космоса[787]. Теперь же выглядело так, что они вполне могут опередить Соединенные Штаты и вернуть астронавтов на лунную поверхность раньше. Масштаб китайской программы, как предупредил в начале 2025 года комиссию Конгресса бывший руководитель NASA Дэниел Дамбакер, означал, что они теперь всесторонне «переигрывают и опережают» Соединенные Штаты. Следующая гонка к Луне, предупредил он, все меньше связана с тем, чтобы быть «первыми», и гораздо больше — с «постоянным присутствием, ценностями и техническим лидерством». Китай, по его словам, полон решимости стать доминирующей державой, создав свою инфраструктуру первым. «Китай делает то, что обещает, плюс-минус год», — сказал он, охарактеризовав планы США вернуть астронавтов на Луну к 2030 году как «очень сомнительные» и уже пропустившие большинство ключевых этапов[788].

Пекин также все более открыто заявлял о готовности защищать эту позицию, в том числе с помощью передовой робототехники и угроз применения силы. С началом 2025 года китайские СМИ сообщили, что экипаж космической станции использует робота с поддержкой ИИ под названием «Сяо Хан» — или «Маленький космос» — для технического обслуживания и проведения экспериментов[789], но это было лишь начало. Пять месяцев спустя появилось первое серьезное предположение, что «Тяньгун» будет оснащена для несения того, что звучало как собственные вооруженные боевые дроны. Эти роботы, описанные как предназначенные для «самозащиты», хватали бы любой приближающийся объект, чтобы оттолкнуть его. «В таких случаях мы сначала пытаемся оценить их намерения, — сказал старший научный сотрудник Национального центра космической науки Сунь Чжибинь. — Затем мы выбираем, как реагировать: уклониться, скорректировать орбиту или выпустить небольшого робота, чтобы тот попытался захватить объект».

Китайские официальные лица представили это решение как естественный и, судя по всему, вынужденный ответ на иностранные космические аппараты, которые приближались к «Тяньгуну» с момента его постройки на орбите, и некоторые из них, по их словам, подходили достаточно близко, чтобы подвергнуть опасности станцию и ее экипаж. Некоторые из этих аппаратов, как явно считали китайцы, принадлежали вооруженным силам США. Однако самым первым к станции приблизился спутник Starlink, принадлежащий компании SpaceX, чей переменчивый основатель Илон Маск уже менял правила того, как человечество работает в космосе[790].

Космическая гонка, разумеется, всегда была движима конфликтами, геополитикой и личными амбициями. Первым созданным человеком объектом, попавшим в космос, стала немецкая нацистская ракета V2, построенная в основном рабским трудом и запущенная с балтийского побережья 20 июня 1944 года пионером ракетостроения Вернером фон Брауном — едва ли через неделю после того, как высадка в Нормандии решила судьбу гитлеровского рейха. По оценкам, ракета, выпущенная вертикально вверх, поднялась примерно на 100 миль над Землей — намного выше «линии Кармана» на высоте 62 мили, которой впоследствии стали обозначать границу космоса, где атмосфера истончается почти до нуля[791].

Меньше чем через два месяца V2 начали падать на Лондон; так началась кампания, продолжавшаяся до самого конца Второй мировой войны и убившая несколько тысяч человек в Британии и только что освобожденных районах Западной Европы. Еще больше — по некоторым оценкам, до 20 000 — погибли как рабы, работавшие над ракетами V2 в чудовищных условиях, сначала в Пенемюнде, а затем в глубоких бетонных бункерах на территории Германии, по мере того как союзники продвигались к Берлину[792]. Фон Браун сдался американцам в последней фазе войны, тогда как советские войска взяли нацистских ученых под стражу, и обе державы-победительницы захватили столько немецких ракет, сколько смогли.

На деле первые годы холодной войны определили космическую гонку вплоть до нынешнего столетия. США вели собственную ракетную программу на протяжении всей войны, и к концу боевых действий на вооружение поступило несколько управляемых ракет, а одной из ведущих фигур этой программы стал — к 1945 году полковник Армии США — физик и инженер китайского происхождения Цянь Сюэсень. Он бежал от гражданской войны в Китае еще в середине 1920-х, когда прибыл в США по стипендии, и семейные связи прочно ставили его на сторону Чан Кайши, а не коммунистов Мао.

Цянь — один из основателей Лаборатории реактивного движения в Пасадине, штат Калифорния, которая впоследствии разработала почти всю американскую космическую технику, — был одним из первых американских сотрудников, опрашивавших фон Брауна после его сдачи. Но если бывший нацистский ученый стал главным двигателем американского военного ракетостроения, а затем NASA и космической программы, то Цянь оказался вытеснен из правительственных кругов США после победы Мао на континентальном Китае, когда укреплялось убеждение, что все китайцы — коммунисты. Его положение стало еще более мрачным после начала Корейской войны в 1951 году, что привело к его депортации обратно в Китай в 1955 году.

Был ли он на самом деле шпионом, находясь на службе США, сказать невозможно, хотя, как и многие ведущие ученые своего времени, он вполне мог посещать коммунистические собрания и, возможно, даже вступить в Коммунистическую партию США. Даже если его преданность была целиком на стороне Восточного блока, те, кто знал его работу, считали его возвращение в Китай серьезной ошибкой: бывший министр ВМС Дэн Кимбалл назвал это «самой большой глупостью, какую когда-либо делала эта страна… Он был коммунистом не больше, чем я».

Какова бы ни была правда о его преданности, судя по всему, Цянь сразу же по прибытии начал работать на КНР. К моменту его смерти в 2009 году в возрасте 99 лет китайские официальные СМИ называли его отцом атомного оружия, ракетостроения и космической программы Пекина. К тому времени Пекин уже отправил в космос первого собственного космонавта (в 2003 году) и начинал использовать свои огромные ресурсы и высокие темпы экономического роста, чтобы бросить вызов американскому господству в космосе[793].

Но не только так призраки прошлого будут определять космическую гонку 2020-х годов и далее. Когда фон Браун в начале 1950-х начал собственную пропагандистскую кампанию, чтобы поощрять освоение космоса, он писал научно-популярные и научно-фантастические тексты, призванные разжигать энтузиазм. В одном из них, The Mars Project, воображалась будущая колония на планете в 1980-х годах под управлением блестящего администратора по имени «Элон». По словам Эррола Маска, отца будущего космического предпринимателя, это имя в той книге стало одним из источников вдохновения при выборе имени для сына, хотя это имя также было семейным[794]. Оба Маска нередко оказывались ненадежными рассказчиками, но к 2020-м годам младший Маск превратил эту деталь в часть собственной легенды — и она подпитывала его убежденность в том, что ему суждено отправить человечество на Марс, чего бы это ни стоило.

Даже по его собственным рассказам, Эррол Маск был непростым отцом. Решение Илона эмигрировать в США в 1989 году, как только ему исполнилось 18, по всей видимости, отчасти было попыткой уехать от него — но по крайней мере одна биография указывает, что он также стремился избежать призыва в армию апартеида, которая для белых южноафриканцев сохранялась до 1993 года[795].

К концу 1990-х годов Маск был восходящей звездой быстрорастущего мира электронной коммерции, став генеральным директором PayPal, прежде чем его сместили в результате переворота в совете директоров в 2000 году, отчасти организованного будущим правым миллиардером Питером Тилем. Позже Тиль основал гиганта оборонных данных Palantir и финансировал целое поколение политиков, включая Трампа и Джей Ди Вэнса. Но Маску удалось сохранить хорошие отношения и с Тилем, и с другими инвесторами PayPal, что открыло дорогу будущим предприятиям[796].

Вскоре после ухода из PayPal Маск (по его собственным словам) просматривал сайт NASA в поисках планов полета на Марс и был потрясен, не обнаружив там, судя по всему, никаких. «Я всегда хотел заниматься чем-то в космосе», — сказал он другу. «Я собираюсь колонизировать Марс», — сказал он через несколько недель группе бывших коллег из PayPal. «Моя жизненная миссия — сделать человечество многопланетной цивилизацией». «Чувак, ты спятил», — сказал ему один из бывших коллег[797].

Те, кто с ним работал, говорят, что Маск начал с идеи колонизации космоса, а затем шел от обратного, чтобы создать космический и ракетный бизнес. Это был нелегкий путь: в 2008 году и SpaceX, и Tesla, производитель электромобилей, которым он управлял параллельно, едва не обанкротились. Но к концу 2000-х годов у SpaceX была рабочая ракета — Falcon 9 — способная выводить полезные грузы на орбиту, в том числе для NASA и Пентагона, и компания вела переговоры о создании пилотируемой ракеты[798].

Маск осознал быстрее многих других, что революция в микроэлектронике сделает спутники значительно меньше. Это, в свою очередь, открывало огромные возможности для тех, кто сумел бы построить меньшие ракеты для их запуска — гораздо более дешевые, чем крупные ракеты-носители эпохи холодной войны, на которые полагались другие компании и которые часто запускались из России. К концу 2010-х годов SpaceX также эксплуатировала крупнейшие из действовавших ракет, теперь становясь еще более важной для операций NASA и Пентагона, а также для клиентов из частного сектора, и стремительно опережала других миллиардеров-конкурентов, также желавших отметиться в космосе.

Это все еще было непросто. В 2018 году Маск запустил красный спортивный автомобиль Tesla Roadster с верхушки ракеты SpaceX, которая, по его словам, должна была отправиться к Марсу, с манекеном за рулем и непрерывно зацикленными песнями Дэвида Боуи «Life on Mars» и «Space Oddity». Но хотя автомобиль преодолел земное притяжение, он промахнулся мимо красной планеты на значительное расстояние и вышел на орбиту вокруг Солнца[799].

Это служило напоминанием о том, насколько более сложными были амбиции Маска по поводу Марса по сравнению со всем, чего он достиг до сих пор. К 2019 году некоторые крупные инвесторы также начали тревожиться из-за его откровенного и, по-видимому, часто нефильтрованного использования социальных сетей — однажды он раскрыл конфиденциальные корпоративные данные, что потенциально нарушало правила рынка США. Один инвестор охарактеризовал его поведение в Твиттере как «детское»[800].

Однако к тому времени первые спутники Старлинк уже выводились на орбиту ракетами Falcon компании SpaceX. Три года спустя Маск купит Твиттер и переименует его в «X». Это был шаг, который прочно приведет его на политическую арену со всеми ее противоречиями и отвлекающими факторами[801].

К тому времени, когда Россия вторглась в Украину в феврале 2022 года, состояние Маска оценивалось более чем в 400 миллиардов долларов, и он уже был широко известен. По мере продвижения войск Путина к Киеву новые спутники Старлинк Маска стали критически важными на поле боя. Уже через несколько недель после вторжения, когда Россия наносила удары по средствам связи бомбами, ракетами и кибератаками, белые овальные и прямоугольные приемники Старлинк стали повсеместными по всей разоренной войной стране. Выступая в подкасте Politico несколько недель спустя, журналист Кристофер Миллер описал, как солдаты часто выкапывали неглубокую траншею глубиной в несколько дюймов, чтобы защитить их от осколков и пуль, при этом оставаясь способными принимать информацию со спутников на низкой орбите над ними.

Эти спутниковые соединения затем использовались для всего: от разговоров по Zoom с командирами до нанесения на карту позиций скоплений вражеских войск и техники — а также для личных разговоров с семьей и компьютерных игр, чтобы развеять скуку (это было еще в начале войны, когда ни одна из сторон еще не отточила свои возможности по отслеживанию электронных излучений и уничтожению их источника; это развитие событий должно было вызвать еще более резкие изменения в технологиях, но затруднить использование Старлинк на передовых позициях).

Еще до конфликта, как сказал Миллер, украинцы, увлеченные технологиями, развили своего рода одержимость Маском — автомобили Tesla в Киеве встречались чаще, чем в большинстве других европейских городов, — и война только усилила это. «Украинцам что-то нравится в Илоне Маске, — сказал Миллер в 2022 году. — Им нравится то, что этот скандальный миллиардер помогает им»[802]. «Огромное число жизней, спасенных Старлинк, измеряется тысячами», — заявил министр цифровой трансформации Украины Михаил Федоров в 2023 году, рассказав журналистам, что украинские артиллерийские подразделения могли получать информацию о целях в 20 раз быстрее, чем в начале конфликта. Это, конечно, означало, что Старлинк также помогал убивать русских.

Проблемы наиболее серьезно проявились с октября 2022 года — как раз тогда, когда США и несколько европейских правительств начали опасаться, что Россия может применить ядерное оружие. Маск приказал отключить обслуживание в подконтрольных правительству районах Украины у границ Крыма, оборвав ключевую линию связи как раз в тот момент, когда правительство в Киеве готовилось к наступлению. От подрядчиков и поставщиков услуг во время военной кампании ждали не такого — но Маск был не обычным бизнесменом, SpaceX — не обычной компанией, а Starlink в 2022 году был близок к монополии.

Ни одна страна не была обеспокоена сильнее Тайваня: военные демонстрации Китая усиливались почти каждый месяц, а его подводные кабели связи перерезали все чаще. В случае блокады правительство в Тайбэе изо всех сил старалось бы сохранить связь — а Starlink больше не выглядел надежным провайдером.

Главной проблемой был сам Маск и его прочие деловые интересы — от тайваньских чиновников не ускользнуло, что примерно половина автомобилей Tesla Маска производилась в материковом Китае. Еще до войны в Украине Тайвань искал другой вариант: в июне 2023 года министр цифрового развития Тайваня вел переговоры с британской OneWeb — конкурентом Starlink, который обанкротился, но был спасен британским правительством[803].

Собственные исторические усилия Британии в космосе были относительно скромными: послевоенные правительства отказались оплачивать до безумия фантастический проект — посадить астронавта в носовую часть увеличенной немецкой ракеты «Фау-2», чтобы он стал первым человеком в космосе почти за десять лет до того, как США и Советский Союз предприняли такую попытку[804]. Но к 2020-м годам космос перестал быть ареной, которую можно было просто игнорировать, — причем ареной, где потеря такой связи могла стоить не просто одного проигранного конфликта, а выживания страны и благополучия ее экономики.

Конфликт в Украине сделал Маска еще более противоречивой фигурой — но он же укрепил его господство, не в последнюю очередь потому, что западные санкции лишили конкурирующие компании возможности использовать российское космическое агентство для запуска своих платформ. К 2023 году 4 500 спутников, поддерживавших работу Starlink, составляли поразительные 50 % всех действующих спутников на орбите, которых насчитывалось свыше 7 000. Даже OneWeb, второй по величине и второй по темпам роста оператор — к концу 2023 года у него было около 700 спутников на низкой околоземной орбите, — платил SpaceX за запуск части своих ракет после того, как его российские планы запуска сорвались.

Традиционные спутники связи часто находятся на геосинхронной орбите на высоте примерно 22 000 миль над планетой. Спутники Starlink и OneWeb на низкой околоземной орбите (НОО) обычно размещаются на высоте менее 400 миль над Землей и движутся с высокой скоростью; каждый способен покрыть сравнительно небольшой участок поверхности под собой — но группировка из нескольких сотен, а тем более нескольких тысяч, обеспечивает глобальное покрытие.

Как объяснял мне в 2023 году Крис Мур, бывший офицер Королевских ВВС, а ныне руководитель OneWeb, каждый спутник был размером со стиральную машину и летел со скоростью свыше 16 000 миль в час: «Его трудно заглушить, потому что он движется так быстро, а у вас в поле зрения всегда несколько спутников». При этом Мур признавал, что сам по себе бизнес оказался чем-то вроде «американских горок»: вскоре после того, как британское правительство спасло компанию, она слилась с французским оператором Eutelsat, который тоже пользовался господдержкой[805].

Украинский конфликт открыл эпоху резкого роста конфронтации и столкновений как на ближней, так и на дальней околоземной орбите; многое поначалу было засекречено и лишь постепенно просачивалось в публичное поле. С тех пор как в 1957 году советский спутник «Спутник» впервые обогнул Землю, великие державы использовали такие аппараты для наблюдения за соперниками, выявления изменений в оборонной развертке и раннего предупреждения. К 1980-м и у США, и у Советского Союза спутниковые системы лежали в основе систем раннего предупреждения, а после холодной войны США десятилетиями доминировали в космосе: их спутники-шпионы не имели себе равных. К началу 2020-х это, однако, начало стремительно меняться.

К 2021 году китайские разведывательные спутники, как писали, «пылесосили» географические и ресурсные данные — например, далеко в открытом море и в спорных морских зонах, там, где однажды с помощью дронов, возможно, начнется подводная добыча[806]. Новая, более мощная платформа «Яогань-41», висевшая на геостационарной орбите на высоте свыше 32 000 км над Землей, могла наблюдать огромные территории, включая Тайвань и Южно-Китайское море, с очевидными военными последствиями. «В сочетании с алгоритмами ИИ и достаточными вычислительными ресурсами возможности, которые дает „Яогань-41“, еще сильнее затруднят Соединенным Штатам и их союзникам укрытие в Индийском и Тихом океанах кораблей крупнее автомобиля — кроме подводных лодок», — писали в Центре стратегических и международных исследований[807].

В случае большой войны уничтожение или ослепление «Яогань-41», вполне возможно, стало бы одной из главных задач США: ранее США, Россия и Китай уже демонстрировали способность поражать и уничтожать объекты на орбите, всякий раз критикуя друг друга за подобные действия. Побочные последствия обломков от таких ударов были совершенно непредсказуемы, отсюда и новый упор на захват спутников и их вывод из строя. Но возможность поражать объекты на орбите неуклонно приближалась, а планирование таких операций становилось все более интенсивным. В мае 2025 года аналитики частной компании Slingshot Aerospace заявили, что российский «космический объект», получивший название «Космос-2588», по всей видимости, намеренно «преследовал» спутник американского правительства и, возможно, был способен его уничтожить[808].

Двумя месяцами ранее Космические силы США сообщили, что пять китайских «объектов» отрабатывали то, что генерал Майкл Гетлейн назвал «воздушным боем в космосе… маневрируя друг вокруг друга синхронно и управляемо». Гетлейн охарактеризовал попытки потенциально враждебных стран следить за американскими спутниками как «игру в кошки-мышки», добавив, что они также почти ежедневно совершают кибератаки против космической инфраструктуры США — например, спутников и наземных станций[809].

У США был и собственный «беспилотный космоплан» — по-прежнему по большей части засекреченный X-37B, который в начале марта 2025 года приземлился на базе Космических сил Ванденберг в Калифорнии после более чем 434 суток на орбите в рамках секретной миссии. Космические силы США сообщили, что аппарат совершил прорывную серию маневров «аэродинамического торможения», используя трение атмосферы для изменения курса на орбите. Космические силы назвали это доказательством того, что США могут и дальше «раздвигать границы новых космических операций» «безопасным и ответственным образом»[810].

Американским официальным лицам было что покритиковать в том, как Пекин ведет себя в космосе. В 2007 году Китай ракетой уничтожил на орбите собственный метеорологический спутник и породил больше 3 000 отслеживаемых обломков, которые почти два десятилетия спустя по-прежнему грозили спутникам и Международной космической станции. Те, кто тогда служил в американских военно-космических структурах, называли это «поворотной точкой» — первым моментом, когда командиры и штабные всерьез начали думать о космосе как о будущем поле боя[811]. Другие возражали, что и сами США тихо милитаризовали космос по меньшей мере с 1980-х, когда сбили собственный спутник специальной высотной ракетой, запущенной с истребителя F-15[812].

Однако образовавшийся орбитальный мусор тревожил все сильнее. Когда в ноябре 2021 года Россия провела собственное испытание противоспутникового оружия — как раз стягивая войска к границе Украины перед близившимся вторжением[813], официальные лица США сочли, что Вашингтону пора объявить мораторий на испытания противоспутникового оружия в надежде, что другие государства поступят так же. «Проще говоря, эти испытания слишком опасны, и мы их проводить не будем», — сказала вице-президент Камала Харрис, объявляя о запрете в апреле 2022 года[814].

Официальных лиц США по-прежнему тревожил российский спутник, запущенный вскоре после начала войны в Украине, — «Космос-2553». Его подозревали в том, что это аппарат радиационной разведки для будущего ядерного оружия космического базирования, способного ослеплять и уничтожать другие спутники. К весне 2025 года частные компании, следящие за объектами в космосе, заметили, что «Космос-2553» потерпел какую-то катастрофическую неисправность. Он беспорядочно вращался и, судя по всему, больше не подчинялся российским операторам[815].

Ясно было одно: в космосе все менялось очень быстро. А вот что продвигалось далеко не так гладко, как задумывалось, — американская гражданская пилотируемая программа под началом NASA.

В мае 2024 года трое мужчин и одна женщина, которым предстояло первыми за 52 года — с последней высадки на Луну в 1972-м — уйти с низкой околоземной орбиты, забрались в капсулу Artemis, чтобы отрепетировать свой полет. «Команда подготовки отлично поработала, — сказал канадский астронавт Джереми Хансен, которому предстояло стать первым неамериканцем за пределами низкой орбиты. — Запуск мы не отрабатывали, но, оказавшись на орбите, отрепетировали, как достаем вещи, проверяем систему водоснабжения, разворачиваем туалет… весь этот танец, вплоть до того, как раскладываем спальные мешки и ложимся спать»[816].

Миссия NASA Artemis II не предполагала посадки на лунную поверхность — только перелет примерно в четверть миллиона миль до Луны, облет и возвращение на Землю. В 2022 году Artemis I прошла этот путь без экипажа и испытала новый разгонный блок NASA Space Launch System — самую большую ракету в истории, крупнее даже Saturn V 1960-х и Falcon Heavy Илона Маска, до того самой большой ракеты нынешнего века. Еще важнее была капсула Orion, которой предстояло защищать экипаж, — и вот с ней начались трудности. По словам представителей NASA, в конце 2024 года теплозащитный экран Orion сработал хуже, чем надеялись, — а если астронавты не могут безопасно вернуться из полета на Землю, то и отправлять их нельзя[817].

К середине 2025 года запуск Artemis II был запланирован на весну 2026 года, а Artemis III должна была посадить астронавтов прямо на поверхность Луны в 2027 году. Однако сохранялся значительный скептицизм относительно того, достижимы ли эти сроки, особенно последний. XXI век был неласков к NASA, когда речь шла о пилотируемой космонавтике. В феврале 2003 года космический шаттл «Колумбия» развалился над южными Соединенными Штатами при возвращении на Землю. Это обрекло программу шаттлов: ее последняя миссия состоялась в 2011 году, и с этого момента США были вынуждены полагаться на российские ракеты, чтобы доставлять свой персонал на Международную космическую станцию и обратно. Это было унижение, которым Кремль охотно пользовался: «Вы летаете в космос, потому что мы вас возим», — заявил посол России в Вашингтоне на мероприятии, которое я посетил в этом городе в 2013 году.

Система космических запусков и капсула Orion были попытками NASA изменить это: они должны были строиться самим правительством, при этом NASA также намеревалось использовать новый Starliner от Boeing и Dragon от SpaceX для поддержки дальнейших пилотируемых полетов. По состоянию на середину 2025 года ни один из этих аппаратов толком не работал, и, что хуже всего, проблемы со Starliner возникли сразу после того, как корабль доставил двух американских астронавтов на Международную космическую станцию. Эти астронавты смогли вернуться на Землю лишь в марте 2025 года, когда Dragon Маска — который совершил свой первый пилотируемый полет на орбиту в 2019 году — был готов их забрать; миссия, которая должна была продлиться неделю, вместо этого растянулась на девять месяцев[818].

За те девять месяцев, что эти два астронавта — Бутч Уилмор и Суни Уильямс — провели в ловушке на орбите, Маск стал гораздо более политизированным: сначала он появился в подкасте с Трампом, а затем по мере приближения выборов всесторонне его поддержал. С июля 2024 года Маск стал опорой предвыборной кампании — впечатляющие кадры, на которых стартовая башня SpaceX ловит возвращающийся на Землю многоразовый ускоритель Starship, легко дополнили посыл Трампа о том, что Маск понимает, как устроен бизнес и как его можно использовать для удивительных свершений. Трамп пришел в Белый дом, пообещав добраться и до Луны, и до Марса, а Маск выглядел почти постоянным обитателем Белого дома.

Вопрос был в том, продлится ли их союз и как занятие политикой может сочетаться со стремлением Маска продвигаться дальше в космос. Первые признаки были противоречивыми: новый ускоритель Starship от SpaceX, казалось, хорошо продвигался в 2024 году. Но в начале 2025 года последовали неоднократные неудачи, включая серию взрывов, уничтоживших несколько ускорителей[819].

Чтобы сократить расстояние, Маск надеялся запустить Starship к Марсу, когда планеты в следующий раз выстроятся в одну линию в конце 2026 года, с тем чтобы ракета прибыла в 2027 году. Единственным пассажиром, по его словам, стал бы робот-гуманоид Optimus, один из новейших продуктов Tesla. Маск надеялся отправлять новые ракеты в каждое пусковое окно — примерно раз в два года, — включая и людей как можно скорее. Эта марсианская программа не имела отношения к NASA: Маск продвигался в космос в одиночку[820].

Но тот же ускоритель Starship должен был также доставить экипаж Artemis III на Луну уже в 2027 году — отчасти в знак признания проблем с построенной NASA системой космических запусков, использовавшейся в первых двух миссиях Artemis. Каждая неудача Starship отодвигала эту миссию назад, сбивая график всей американской космической программы. По сути, SpaceX рванула вперед так быстро, что становилась единой точкой отказа для всей американской деятельности в космосе, как гражданской, так и военной, и это должно было стать еще большей проблемой по мере ухудшения отношений между Маском и Трампом.

Тем временем Китай продолжал двигаться вперед. Когда журналисты испанской газеты El País посетили китайский космодром Цзюцюань в пустыне Гоби в апреле 2025 года, они увидели толпы посетителей, приехавших даже из Шанхая, размахивающих флагами и поющих патриотические гимны. На огромном рекламном щите был изображен президент Си — многозначительно, в военной форме, — призывающий сограждан «исследовать бескрайнюю вселенную» и «построить мощную космическую державу». Сравнение с переменчивыми успехами Маска и космической программы США было очевидным: представитель китайского космического агентства сообщил журналистам, что подготовка к высадке на Луну к 2030 году «идет удовлетворительно».

Несанкционированные брифинги об этом прогрессе безжалостно пресекались. «Разглашение секретов ведет к тюремному заключению; сохранение секретов приносит счастье; продажа секретов ведет к казни», — гласил еще один огромный плакат вместе с номером телефона для сообщений о шпионаже[821]. Это, конечно, было, вероятно, еще более верно, когда речь шла о военной деятельности Пекина в космосе.

Со временем Китайская международная лунная исследовательская станция привлекла других партнеров: в мае 2025 года Россия и Китай подписали соглашение о поставке ядерного реактора для станции к 2036 году[822]. В отличие от совместного российско-американского соглашения, которое управляло Международной космической станцией, эта станция по-прежнему управлялась бы Китаем, причем Пекин принимал бы все решения. Среди других международных партнеров — Сенегал, Объединенные Арабские Эмираты, Сербия, Швейцария, Индонезия, Пакистан, Панама и Южная Африка[823], все они — часть долгосрочной стратегии Пекина по привлечению Глобального Юга и других «нейтральных» стран.

Это выглядело как ответ на программу NASA Artemis, объединявшую более 50 международных партнерств вокруг пилотируемого возвращения на Луну и последующего броска к Марсу[824]. Но, как предупреждал администратор NASA Билл Нельсон, покидая свой пост в конце 2024 года, сама Artemis испытывала все больше трудностей, а небольшая станция Gateway, которую предстояло вывести на окололунную орбиту, была на грани отмены. «У всех этих партнеров должно быть общее ощущение, что дело не терпит отлагательств», — сказал он. «Нам жизненно важно высадиться на южном полюсе, чтобы не уступить китайцам часть лунного южного полюса»[825].

США и Китай не были единственными игроками, но они были самыми важными. В августе 2023 года Индия посадила собственный роботизированный зонд вблизи лунного южного полюса, став первой страной, добившейся этого, — и это было напоминанием о том, что она также рассматривала экспансию в космос как ключ к национальному престижу и будущим ресурсам[826]. Однако, пока NASA испытывало трудности с достаточным финансированием, частная космическая гонка продолжала набирать обороты на низкой околоземной орбите, как и ее военный аналог.

Во всем мире общая масса грузов, выведенных в космос, более чем удвоилась с 2022 по 2024 год, и без Маска Китай вполне мог бы обойти США. Однако в 2024 году на долю SpaceX пришлось 134 успешных запуска — более половины мирового объема, — при этом государственная Китайская аэрокосмическая научно-техническая корпорация стала второй по величине в мире с 47 запусками[827].

Каждый китайский запуск, как и российские, пристально отслеживали новые американские космические воины — или, как их официально называли, «стражи». В случае боевых действий в космосе часть их работы заключалась бы в попытках защитить критически важные спутники глобального позиционирования и связи, от которых зависела значительная часть земной экономики — от финансовых рынков до цепочек поставок продовольствия и других жизненно важных товаров. Чем более спорным и перегруженным становится космос, тем труднее это будет.

В первые месяцы 2025 года заявления американских военных о космосе заметно сместились в сторону гораздо более воинственной позиции. В течение многих лет высокопоставленные военные руководители США говорили о важности космоса для всех стран и надеялись, что он останется областью международного сотрудничества. Теперь они говорили о возможной войне и о необходимости готовности и сдерживания. «В космосе никогда не было войны, и мы не хотим, чтобы война началась в космосе или распространилась в космос», — заявил начальник Космического командования США генерал Стивен Уайтинг на конференции в Колорадо в апреле 2025 года. «Но мы должны приложить все усилия, чтобы быть готовыми»[828]. Выступая перед чикагским аналитическим центром несколько недель спустя, Уайтинг высказался еще конкретнее, заявив, что приказ Си Цзиньпина своим военным быть готовыми напасть на Тайвань к 2027 году придал «срочность» его командованию. «Мы каждый день занимаемся планированием, чтобы быть готовыми проводить операции в космосе, если возникнет конфликт»[829].

Путаницу вызывало то, что у США были и «Космические силы», и «Космическое командование», а генерал Уайтинг служил в первых — хотя и не был их начальником, им был другой генерал, — но возглавлял второе. Как ему приходилось постоянно объяснять, ситуация была не столь противоречивой и не столь сложной, как казалось на первый взгляд.

Космические силы США, созданные по приказу Трампа в 2019 году, были самым молодым видом вооруженных сил, первым, появившимся после того, как из состава сухопутных войск США в 1947 году были выделены Военно-воздушные силы США. США создали свои независимые ВВС относительно поздно — но всё же менее чем через 30 лет после того, как британские Королевские ВВС стали первым подобным видом войск в мире (офицеры британской армии и Королевского флота в течение десятилетия, предшествовавшего столетию Королевских ВВС в 2018 году, говорили, что не следует воспринимать это как должное, постоянно называя их «столетним экспериментом»). К 2020-м годам неудобные вопросы вызывало уже другое: флоты и армии многих стран, похоже, вот-вот должны были поднять в воздух больше беспилотников — пусть и меньших по размеру, — чем собственные ВВС этих стран.

Космические силы США существовали прежде всего для того, чтобы давать людей и технику, включая космические беспилотники, спутники и военные космические платформы, такие как X-37B. В их обязанности также входил вывод аппаратов на орбиту, для чего они заключали контракты с такими компаниями, как SpaceX, на запуск спутников, спрос на который быстро рос.

Космическое командование США (SPACECOM), в свою очередь, было «боевым командованием», которое набирало личный состав из всех видов вооруженных сил США, хотя многие приходили из Космических сил. Как и у большинства других боевых командований США, включая AFRICOM, ЕВКОМ и INDOPACOM, это означало, что его «зона ответственности» была ограничена географически. Как выразился его командующий генерал Уайтинг, зона ответственности SPACECOM начиналась на «линии Кармана» и затем простиралась «до бесконечности».

Как и другие командующие объединенными командованиями — и особенно Сэмюэл Папаро в Тихоокеанском регионе, — Уайтинг и значительная часть его штаба отдавали большую часть времени военным планам: как Америка и ее союзники будут воевать в его зоне ответственности. И так же, как они, он постоянно находился в контакте с союзниками и партнерами, проводя бесконечные учения, которые задумывались не просто как подготовка к войне, но иногда и затем, чтобы их заметили потенциальные противники.

Это также означало неустанную работу с компаниями, большими и малыми, чтобы обеспечить возможность действовать в космосе и, при необходимости, воевать. Глава Космического командования генерал Уайтинг отметил, что именно частные американские компании двигали космические инновации, причем значительная часть активности приходилась на низкую орбиту. Это, действительно, было одним из доводов NASA в пользу отказа от Международной космической станции — идея о том, что низкая орбита становится «приватизированной». Теперь у нескольких миллиардеров были собственные космические компании: от основателя Amazon Джеффа Безоса с «Blue Origin» до британца Ричарда Брэнсона с «Virgin Galactic».

На самом деле все они были невелики по сравнению со SpaceX — но, как и в случае с NASA, американские военные стремились уйти от зависимости от этой фирмы и ее непредсказуемого босса-миллиардера.

«Мы не можем полагаться на то, что одна компания всегда будет рядом с нами, — сказал полковник Дуглас Пентекост, директор по корпоративным вопросам Командования космических систем, отвечающий за вывод на орбиту военных спутников США, включая „сверхсекретные“ приборы. — Это, по сути, возвращает нас в 1980-е, когда мы полагались на шаттл. А потом, когда с шаттлом случилась та злополучная катастрофа, у нас несколько лет не было пути в космос». Стремясь снизить зависимость, США создали партнерство Lockheed Martin и Boeing, известное как «Launch Alliance», а также привлекли более мелкие фирмы, чтобы выводить военные грузы на орбиту, надеясь диверсифицировать свои возможности[830].

На самом деле, по сравнению с прежним двойным — гражданским и военным, но при этом очень жестко управляемым — подходом к космосу, который привел Америку к Луне и помог ей одержать победу в холодной войне, картина американской космической индустрии 2020-х годов стала больше напоминать поле боя между несколькими враждующими империями. Джаред Айзекман, первый кандидат Трампа на пост главы NASA во второй срок, многим казался человеком, который справится с этим лучше других. Вместо этого его выдвижение положило начало еще большему хаосу.

На момент выдвижения ему было 42 года; Айзекман бросил школу в 16 лет, но затем разбогател — как Маск — работая в растущем секторе онлайн-платежей в начале века, затем перешел в авиацию, а потом в космос. К началу 2020-х годов он стал первым астронавтом, не прошедшим государственную подготовку, который возглавил миссии на орбите на ракетах Dragon, построенных SpaceX.

На слушаниях по утверждению его кандидатуры в Сенате Айзекман назвал NASA «самым успешным космическим агентством в мире», но предупредил, что большинство его проектов выбиваются из бюджета и отстают от графика. «Я знаю, что ни один из членов этого комитета не упускает из виду, что наши геополитические соперники движутся с впечатляющей скоростью, — сказал он. — Если мою кандидатуру утвердят, я буду работать бок о бок с самыми талантливыми умами этой страны и привлекать их, чтобы мы могли сосредоточить ресурсы на достижении почти невозможного — целей, которых не способно достичь никакое другое агентство, компания или учреждение»[831].

Это означало довести программу Artemis — или какую-то ее версию — до Луны и сделать ее частью обещания Трампа и Маска отправиться на Марс. Осуществить это предстояло на фоне урезанного бюджета и сокращенного штата — среди самых недавних решений администрации была ликвидация должности «главного научного сотрудника» NASA. Тем не менее Айзекман пользовался широкой поддержкой в Конгрессе со стороны обеих партий, а также в космическом, авиационном и инженерном секторах.

До июня 2025 года это сулило США хорошие перспективы в космосе. Затем, несмотря на первоначальное одобрение комитетом Сената, Трамп отозвал кандидатуру Айзекмана, сославшись на проверку его «прежних связей». Судя по всему, речь шла о пожертвованиях Айзекмана Демократической партии, которые он делал еще в прошлом году, — этого оказалось достаточно, чтобы не пройти проверку на чистоту по стандартам «Америки прежде всего»[832].

Это уже тревожило, но Маск быстро нанес второй удар по авторитету США в космосе. На фоне слабых показателей его ракеты-носителя Starship в первые месяцы года — а это наводило на мысль, что его замысел доставить первый беспилотный Starship до самого Марса за шестимесячный перелет к 2026 году, возможно, быстро разваливается[833], — ухудшение отношений с президентом вылилось в поток постов в соцсетях, где Маск нападал на бюджет Трампа, утверждал, что тот фигурирует в досье умершего сексуального преступника Джеффри Эпштейна, — и грозился начать разбирать пилотируемый космический корабль SpaceX Dragon[834].

Маск быстро отказался почти от всех этих заявлений — но угроза насчет Dragon была не пустяком. От этого корабля зависело множество контрактов и вся американская пилотируемая космическая программа, включая астронавтов, застрявших на МКС. Как и в случае со Starlink в Украине, Маск невольно подрывал доверие к себе как к поставщику космических услуг. И делал это ровно в тот момент, когда после увольнения Айзекмана Трампом космическая программа осталась без руководства. «Так космическую политику делать не следует, и, насколько я помню, так ее никогда не делали, — предупредила бывшая заместитель администратора NASA Лори Гарвер. — Все это ставит под сомнение всю нашу нынешнюю космическую программу и повестку»[835].

Дальше события стали еще драматичнее. Выступая в Овальном кабинете, президент неожиданно объявил, что председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Дэн Кейн «подберет кого-нибудь» на пост нового главы NASA, а затем кто-то другой «будет их проверять». Поскольку NASA не входило в военные структуры, это выглядело крайне необычно и породило предположения, что военные хотят получить больше влияния на космическую политику США. Днем позже представитель Белого дома сообщил Military.com, что Кейн будет следить за тем, чтобы кандидаты соответствовали ценностям «Америки прежде всего» и «видению» Трампа относительно полета человечества на Марс. Многим это показалось еще более тревожным[836].

Гораздо более успешное испытание ракеты Starship Маска летом 2025 года, как считалось, вернуло компанию в гонку к Луне и Марсу — хотя часть репутационного ущерба для SpaceX выглядела более необратимой[837].

Тем временем, однако, китайская космическая программа тоже прокладывала новые пути. В частности, действия Китая вокруг его лунной миссии — и прежде всего операции в «окололунном пространстве», то есть в той области космоса, где гравитация Луны и Земли позволяет удерживать спутники на месте, — открывали возможность угрожать американским разведывательным спутникам сверху, потенциально без какого-либо предупреждения. «Большинство спутников смотрят вниз, поэтому они не увидят, что находится над ними или позади», — предупреждала эксперт по космической политике Намрата Госвами[838]. В апреле 2025 года китайские космические ученые объявили о создании первой спутниковой группировки в окололунном пространстве: как минимум три спутника обеспечивали связь для китайской деятельности на Луне — и для всего прочего, чем бы они там ни занимались. Вывод их на устойчивые позиции оказался, по их словам, непростым делом — но они справились[839]. Это имело особые возможные последствия для предлагавшегося американского «Золотого купола», который, как ожидалось, должен был сильно зависеть от космических датчиков.

В октябре 1957 года запуск Советским Союзом «Спутника» потряс американцев новым ощущением уязвимости, не в последнюю очередь потому, что другая страна сумела сделать то, чего не могли они. Теперь весь мир зависел от спутников, и любые боевые действия в космосе могли обернуться неисчислимыми сбоями. В любом крупном конфликте темные глубины окололунной орбиты могли оказаться не менее важны, чем Тайваньский пролив или река Нарва. Летом 2025 года, однако, вокруг происходило слишком много всего, чтобы какие-то малоизвестные спутники попали в заголовки. К середине года внимание Соединенных Штатов прочно поглотил Ближний Восток, а Илон Маск рассуждал о создании собственной политической партии — и оба этих события выглядели так, будто могли стать хорошей новостью для Пекина.

В предрассветные часы 13 июня 2025 года Израиль применил отточенную в Газе методику целеуказания — выявлять ключевых фигур и их дома с помощью передовых технологий и обработки данных, а затем наносить удары ранним утром — и обрушил на высшее руководство иранских вооруженных сил и ядерной программы шквал ударных дронов и ракет. Тем временем израильская авиация, воспользовавшись ущербом, нанесенным иранской ПВО ударами предыдущего года, поражала оставшиеся средства ПВО, оружейные заводы и объекты ядерного обогащения.

Это была внезапная атака, призванная не просто нарушить работу иранской военной машины, но и продемонстрировать досягаемость Израиля и подорвать легитимность Исламской Республики. В первые дни израильские хакеры также ненадолго захватили управление иранским телевидением, чтобы обратиться с призывом к народной революции, — хотя премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху ясно дал понять, что приоритетом Израиля было уничтожить ядерную программу Тегерана и ракеты, которые могли бы ее нести.

Начатая всего через 12 дней после того, как украинская операция SPIDER’S WEB ударила по российскому бомбардировочному флоту, израильская операция RISING LION точно так же использовала беспилотники, ИИ и шпионаж, чтобы нанести удар по самому сердцу хорошо защищенного полицейского государства и милитаризованного режима. По словам одного израильского представителя службы безопасности, операция опиралась на «передовое мышление, как в планировании, так и в хирургическом применении передовых технологий, спецподразделений и ведомств, действовавших в самом сердце Ирана, ускользая от глаз местных спецслужб». По словам израильских представителей службы безопасности, им даже удалось убедить некоторые иранские компании производить эти беспилотники, не имея ни малейшего представления, на кого они работают. Другие беспилотники или их компоненты ввозились контрабандой по суше, морю и даже в чемоданах[841]. Результаты были одновременно точными и сокрушительными: почти полное обезглавливание иранской армии и Корпуса стражей исламской революции. Мохаммад Багери, начальник Генерального штаба Вооруженных сил Ирана и самый старший военный офицер, был убит вместе с женой и дочерью. Также погиб глава Корпуса стражей Хоссейн Салами и более десятка ученых-атомщиков[842]. В общей сложности Израиль заявил, что убил более десяти высокопоставленных иранских военачальников, — хотя по крайней мере один позже оказался жив, — после завершения того, что впоследствии назвали «двенадцатидневной войной»[843].

Десятилетиями военачальники и авторы триллеров мечтали о настолько точном целеуказании такого масштаба, но такое редко было возможно, как показали неудачные попытки убить Саддама Хусейна во время вторжения в Ирак в 2003 году. На этот раз, однако, мало кто сомневался, когда и Нетаньяху, и Трамп предупредили, что знают, где скрывается верховный лидер Ирана Али Хаменеи. Президент США утверждал, что только его удерживающая рука, лежащая на американских и израильских военных, сохраняет иранскому лидеру жизнь[844].

Годами аналитики по безопасности предупреждали, что любой израильский удар по Ирану может спровоцировать общерегиональный пожар. Помимо беспилотников и ракет, которые теперь каждую ночь запускались по Израилю, Иран годами наращивал береговые ракетные батареи и флотилии быстроходных ударных катеров, которые, как долгое время считалось, были частью продуманной стратегии: перекрыть доступ к Ормузскому проливу и заблокировать экспорт нефти и газа из Персидского залива в случае крупного конфликта. Затем были хуситы в Йемене, поврежденные, но не уничтоженные авиаударами США, не говоря уже о давних возможностях Ирана проводить нападения на иностранные объекты за рубежом.

Однако как только израильские удары начались — и особенно с учетом почти полного уничтожения иранских прокси в Газе, Ливане и Сирии, — реальные варианты Тегерана значительно сузились. Переход в наступление против международного судоходства почти наверняка втянул бы США в конфликт гораздо глубже, что потенциально могло бы привести к уничтожению оставшихся военных и силовых структур, удерживающих иранское руководство у власти.

Почти две недели Израиль и Иран продолжали еженощный обмен беспилотниками и ракетами, пока мир ждал, что предпримет Трамп. В Москве и Пекине тем временем те, кто готовил Китай и Россию к будущим войнам, казалось, чуяли одновременно и возможность, и опасность.

При всем энтузиазме по поводу инноваций, которые демонстрировали Израиль и Украина, западные военные с тревогой осознавали собственную уязвимость перед внезапной атакой дронов. В США взломы Китаем баз данных как американского правительства, так и телекоммуникационных компаний означали, что у Китая, вероятно, было множество адресов частных лиц для нанесения ударов на первом этапе любой войны, не говоря уже о других точках с известными координатами, включая авиационные ангары, исследовательские центры, порты и электростанции.

К середине 2020-х годов американские авиабазы в стране и за рубежом уже сталкивались с явными вторжениями неопознанных роев дронов, а Центральное командование США прилагало большие усилия для наращивания противодроновой обороны после удара по американской патрульной базе на сирийско-иорданской границе в январе 2024 года, в результате которого погибли трое американских военнослужащих и почти 50 получили ранения. Выступая в июне 2025 года на слушаниях в Сенате по утверждению его кандидатуры, новый глава CENTCOM адмирал Брэд Купер — ранее заместитель командующего в регионе — заявил, что американская противодроновая оборона сейчас «на голову выше» того уровня, на котором она находилась тогда. «Природа и характер войны меняются на наших глазах», — сказал он, предупредив, что Россия и Китай также активно работают над тем, чтобы новые технологии получал не только Иран, но и некоторые «прокси» Тегерана, особенно хуситы[845].

Начальник штаба ВВС США генерал Дэвид Оллвин назвал удары SPIDER’SWEB «сигналом к пробуждению» для вооруженных сил по всему миру. «Это показывает нам, что, казалось бы, неприступные объекты, возможно, не [неприступны], — сказал он. — Нам нужно уделять этому больше внимания». По его словам, это включало обеспечение американских баз более эффективными средствами противодействия, даже в самих США, но также означало применение наступательных дронов, чтобы «создавать дилеммы для наших противников». Американский военный исследователь Бенджамин Дженсен, директор «Лаборатории будущего» в вашингтонском аналитическом центре — Центре стратегических и международных исследований — и преподаватель Военного колледжа морской пехоты США, сравнил новый тип атаки дронов в глубине вражеской территории с «неджентльменскими воинами», метод которых первыми применили британское Управление специальных операций и ранние силы специального назначения. Но он предупредил, что они также могут значительно усложнить управление эскалацией в конфронтации — в том числе такой, которая может затронуть атомное оружие[846].

Существовал и еще более масштабный вопрос: сколько США следует тратить на оборону собственной территории по сравнению со способностью действовать и наносить удары. «В конечном счете всё сводится к поиску ресурсов для выполнения всех наших приоритетных задач, — сказал начальник штаба ВВС США Оллвин. — Потому что, если всё, что мы делаем, — это игра в обороне и мы не можем дать сдачи, то это не лучшее применение наших денег»[847].

Те же споры бушевали и внутри Китая. «Подобные атаки легко провести силами спецслужб или в рамках специальных военных операций», — заявил китайский авиационный аналитик и бывший офицер ВВС Фу Цяньшао вскоре после SPIDER’SWEB, предупредив, что потребуется усилить защиту от проникновения — как людей, так и дронов[848].

Другие, однако, утверждали, что промышленная мощь Китая и системы массовой слежки должны дать ему весомое изначальное преимущество, если дело дойдет до такого столкновения. Бывший полковник НОАК, ставший писателем, Ван Сянсуй отметил, что с 2013 года все грузовики в Китае обязаны были регистрироваться в навигационной системе «Бэйдоу», что позволяло отслеживать их. Он утверждал, что широко развернутые в Китае программы слежки должны снижать риск проникновения, тогда как НОАК следует сосредоточиться на нанесении как можно большего ущерба Тайваню авиаударами и ракетами в первые дни любой войны.

Но самый важный урок, по его словам, заключался в том, что такая страна, как Китай или Россия, должна проявить волю к продолжению конфликта даже перед лицом акта «стратегической хитрости» вроде ПАУТИНЫ ПАУКА. Только так можно было обеспечить конечную победу[849].

У китайских военных явно хватало и своих забот, не в последнюю очередь — продолжавшееся снятие с должностей множества генералов и чиновников оборонного ведомства по обвинению в коррупции; среди последних жертв оказался и главный политический комиссар НОАК, который по идее должен был служить идеологическим наставником для остальных[850].

В одном докладе RAND, опубликованном в начале 2025 года, говорилось, что американские и другие западные аналитики переоценили готовность Пекина к конфликту. Другие делали противоположные выводы. Эндрю Эриксон, ведущий специалист по китайской безопасности в Военно-морском колледже США, отмечал, что многие из недавних отставок, судя по всему, были нацелены на повышение боеспособности, и предупреждал: Си скорее усиливает упор на важность готовности НОАК к бою[851].

Разумеется, пока силы США были отвлечены на Ближний Восток, ВМС НОАК поспешили воспользоваться возможностью для очень публичной демонстрации силы. Когда американские авианосцы «Винсон» и «Нимиц» покинули свои обычные позиции в Тихом океане и ушли на Ближний Восток на случай обострения конфликта с Ираном, два первых китайских авианосца впервые зашли в западную часть Тихого океана так далеко, как никогда прежде. Первоначально построенный в Украине «Ляонин» и его построенный уже в Китае, но во многом идентичный систершип «Шаньдун» проводили учения к западу от Марианских островов, отрабатывая удары друг по другу, а также оборону от воздушных налетов и дальнобойных ракет.

ВМС НОАК не просто привлекали внимание региона к нехватке американских военно-морских сил: они укрепляли представление о том, что баланс сил в регионе сместился окончательно и что однажды Пекин будет господствовать во всей акватории Тихого океана к западу от островов Мидуэй, а то и вплоть до Гавайев.

Третий авианосец Китая, «Фуцзянь» — значительно крупнее первых двух и уже настоящий аналог больших американских авианосцев — уже проходил ходовые испытания. Четвертый, безымянный атомный авианосец строился и, судя по всему, должен был стать еще крупнее новейшего USS «Форд», то есть самым большим в мире. В течение десятилетия НОАК при желании могла бы развернуть в регионе полдюжины авианосцев — скорее всего, больше, чем США сумели бы там разместить[852].

Несмотря на всю риторику администрации Трампа о том, что надо наладить американское кораблестроение, — включая создание специальной группы в Белом доме — независимая проверка показала, что из 59 крупных военно-морских строительных проектов все, кроме одного, не укладываются ни в график, ни в бюджет. Как предупреждали чиновники администрации, это знак того, что одних денег недостаточно, чтобы вводить в строй новые подводные лодки и боевые корабли[853]. Новый кандидат Трампа на пост главы ВМС США адмирал Дэррил Кодл с 2021 года возглавлял Командование сил флота США, пытаясь решить эту проблему. Теперь он предложил, чтобы американские военные верфи учились у круизных компаний, которые оборачивают суда за дни или недели, в отличие от военно-морской нормы, где на это уходят месяцы или годы[854].

Поскольку «Нимиц» готовился к выводу из состава флота, а второй авианосец класса «Форд» — «Кеннеди» — отставал от графика и вступить в строй должен был не раньше 2027 года, флот США из 11 авианосцев сокращался до десяти кораблей как минимум на год[855]. Продолжающиеся проблемы со строительством подводных лодок, похоже, грозили все более серьезными стратегическими последствиями: сокращалось число новых ракетных подводных крейсеров стратегического назначения класса «Колумбия», которые должны нести американский ядерный сдерживающий потенциал, а у США останется недостаточно ударных подводных лодок класса «Виргиния», чтобы покрыть собственные потребности и одновременно поставлять подводные лодки Австралии в рамках сделки AUKUS.

Эта сделка, которую Пентагон уже пересматривал — по-видимому, по предложению Элбриджа Колби, — теперь вызывала всё больше сомнений[856]. Чем меньше кораблей и подводных лодок будет в наличии, тем больше США придется полагаться на дроны и ракеты — и им придется надеяться, что их будет достаточно.

По самым высоким западным оценкам, потери России погибшими в Украине к середине 2025 года, вероятно, превысили 250 000 человек, — по некоторым оценкам, это в пять раз больше всех российских боевых потерь с 1945 года[857]. Россия теперь последовала примеру Украины и засекретила последние демографические данные, но Путин по-прежнему не сдавался. Как говорилось в докладе Фонда Карнеги за международный мир: «…с его точки зрения, эта авантюра не иррациональна… Уставшая Украина, расколотый Запад и сдержанные Соединенные Штаты указывают на то, что время на его стороне. Он делает ставку на то, что затягивание войны принесет больше, чем ее урегулирование сейчас»[858].

Лучший способ добиться прекращения боев, как утверждали некоторые сторонники Украины, заключался в том, чтобы киевское правительство было настолько хорошо вооружено, что Россия не смогла бы продвигаться, — и тогда продолжение войны стало бы «стратегически бессмысленным»[859]. На этом фронте рост применения дронов создал зону в несколько миль по обе стороны от линии фронта, слишком опасную для перемещения значительных сил пешком или на технике. Даже радиоэлектронное подавление имело лишь ограниченную пользу: в 2024 году россияне первыми начали использовать тонкие оптоволоконные кабели для управления некоторыми своими ударными беспилотниками-охотниками. Перерезание кабелей — стрельбой, другим дроном или даже просто из-за того, что они запутывались в деревьях — иногда могло уничтожить дрон, но многие всё же прорывались, петляя среди деревьев и траншей, чтобы сбросить груз на цель.

Как и на протяжении всей войны, темп инноваций был неумолим: украинские военные говорили журналистам, что теперь управляют дронами на оптоволоконных кабелях длиной до 20 миль, а у российских дронов, как полагают, кабели уже вдвое длиннее. Помимо вездесущих летающих дронов над полем боя, в бой вступали и крабообразные наземные беспилотные аппараты, которые использовались для всего — от подвоза припасов до атак камикадзе. В отличие от россиян, украинские командиры говорили журналистам, что не могут позволить себе бросать солдат, «как консервные банки с мясом». Применение дронов означало, что для удержания позиций требуется меньше солдат; один командир заявил, что, по его мнению, Украина «уже на пути» к армии машин[860]. Иногда российские войска, как сообщалось, сдавались украинским дронам без единого украинского солдата поблизости — хотя такие случаи были скорее исключением, чем правилом[861].

Выпустив в 2024 году, по некоторым оценкам, до миллиона тактических дронов малой дальности, Украина теперь рассчитывала как минимум удвоить это число в 2025-м. Но украинская разведка предупреждала, что Россия, возможно, производит значительно больше — отчасти благодаря растущим поставкам компонентов из Китая[862]. Россия также могла не опасаться нехватки солдат, как Украина, — прежде всего потому, что платила добровольцам высокие и постоянно растущие зарплаты[863]. Украинские дроны замедляли российское продвижение, но оно все равно очень медленно продолжалось. Если в 2022-м Кремль удерживал примерно треть территорий Донецкой и Луганской областей, то к 2025 году эта доля выросла более чем вдвое, хотя британская военная разведка полагала, что на полный контроль над обоими регионами Кремлю может потребоваться время до 2029 года[864].

Несмотря на все разговоры о мире, которые подталкивал Трамп, некоторые подозревали, что большинство европейских правительств предпочли бы, чтобы боевые действия продолжались на территории Украины: они опасались, что любая пауза вернет десятки тысяч российских военных на базы у границ восточных государств НАТО — и это может стать началом обратного отсчета до гораздо более масштабного конфликта. Пекин, похоже, тоже был доволен — а возможно, даже заинтересован — в том, чтобы боевые действия продолжались. На встрече с представителями ЕС министр иностранных дел Китая Ван И, как сообщается, сказал своей европейской коллеге, бывшему премьер-министру Эстонии Кае Каллас, что КНР обеспокоена: окончание конфликта в Украине оставит США больше вооружений, ресурсов и внимания, которые можно будет обратить на Тихий океан[865].

Однако не все были уверены, что Запад сможет угнаться за Москвой и Пекином, не говоря уже о сохранении господства. Испытания армейских дронов США на Аляске выявили значительные недостатки как в подготовке, так и в оснащении. «Мы не даем американскому военному того, что ему нужно, чтобы выжить в сегодняшней войне, — сказал Трент Эменекер, руководитель проекта „Autonomy Portfolio“ в Подразделении оборонных инноваций Пентагона. — Мы пытаемся это исправить»[866]. Испытания безэкипажных надводных аппаратов, проведенные ВМС США, принесли еще больше плохих новостей: два аппарата столкнулись, и это попало на видео, а у еще одного автономного катера скорость, судя по всему, изменилась самопроизвольно, из-за чего его капитан оказался за бортом. Часть проблем, по-видимому, объяснялась сбоями ИИ, другие списывали на персонал и процессы. «У вас есть система, которая привыкла строить большие вещи и годами принимать решения, а теперь вы вдруг требуете от нее скорости», — сказал эксперт по автономным вооружениям и сотрудник Атлантического совета Т. Х. Хэммес[867].

Все это пока что вливало еще больше денег и в новые «оборонно-технологические» компании, и в более традиционные оружейные концерны, и в других игроков, включая «большие технологические» корпорации, которые теперь все глубже заходили в оборонную сферу. Согласно одному исследованию, за два года до конца 2024-го инвестиции в оборонные компании в Европе выросли на 30 % и теперь составляли 10 % всего венчурного финансирования на континенте[868].

Однако такой быстрый рост не обходился без издержек. Немецкая технологическая компания Helsing также столкнулась с чередой негативных заголовков о якобы завышенных ценах на дроны, которые к тому же не всегда были эффективны: утверждалось, что они в семь раз дороже, но не заметно более способны, чем те, что уже массово производятся в самой Украине[869].

Даже пионер американского «милтеха» Palantir рисковал стать жертвой собственного успеха. К середине 2025 года его положение компании, соединившей в себе оба бума — оборонный и ИИ, — привело к такому взлету акций, что фирму оценили в 430 миллиардов долларов, то есть более чем в сто раз выше ее годовой прибыли, после чего журнал Economist назвал ее «самой переоцененной компанией в истории»[870]. За этим последовал заметный откат цены акций, а также растущая нервозность: контрактов может не хватить на все растущее число новых компаний, надеющихся разбогатеть.

Как отметил заместитель директора RAND Europe Джеймс Блэк, растущая гонка вооружений в оборонных технологиях, вероятно, принесет и проигравших, и победителей, — но это скорее подстегивало еще более крупные ставки. Это включало стремительно растущий интерес к зарождающемуся сектору «квантовых вычислений», которому предсказывают экспоненциальный рост вычислительной мощности, что побуждает правительства и компании пытаться заполучить все виды зашифрованных данных в надежде, что новые, более мощные компьютеры позволят взломать их коды и прочитать их в будущем.

«В некоторых кругах существует убеждение, что огромное преимущество может быть у того, кто первым туда доберется, — сказал он мне. — Но в действительности иногда лучше быть вторым: вы видите, где первый допустил ошибки, и поэтому вкладываете средства гораздо умнее. Времена геополитической напряженности всегда толкали технологии вперед»[871].

Среди тех, кто продает оборонные технологии в Европе, некоторые вполголоса отмечали, что у Польши, судя по всему, денег заметно меньше, чем можно было бы ожидать, учитывая ее общие военные расходы. Нескольким источникам было нетрудно догадаться, куда могли уходить эти деньги: они предполагали, что Польша, возможно, работает над тайной атомной программой на случай, если всё остальное пойдет не так[872].

На фоне крайне противоречивых прогнозов относительно того, выведет ли Пентагон по итогам пересмотра своего глобального военного присутствия войска из нескольких точек по всему миру или, наоборот, нарастит силы, администрация Трампа не ослабляла давления даже на ближайших союзников, чтобы те активизировались на собственном заднем дворе. Когда британские официальные лица посетили Пентагон в середине 2025 года, чтобы проинформировать американских коллег о предстоящем визите авианосной ударной группы HMS «Принс оф Уэльс» в Азию, Элбридж Колби, быстро менявший репутацию вежливого человека на репутацию чрезмерно резкого, ошарашил их, напрямую спросив, не слишком ли поздно отменить развертывание и вернуть корабли в Европу.

Британская делегация, как рассказывали, опешила: с учетом множества запланированных дипломатических визитов отменить поход было практически невозможно[873]. Это был не первый случай, когда высокопоставленные американские чиновники предлагали европейским странам сначала сосредоточиться на собственном заднем дворе, а уже потом отправлять силы в Азию, — но этот сигнал не обязательно был услышан[874]. На практическом уровне американские военные оказывали значительную поддержку, включая сопровождение американскими эсминцами ПВО через Суэцкий канал и воды Красного моря, где хуситы всё еще в целом придерживались договоренности не наносить удары по судоходству союзников. Но наряду с отстранением Великобритании и других союзников по альянсу «Пять глаз» от американских разведданных о мирных переговорах по Украине это вызывало дальнейшие вопросы относительно будущего этих отношений[875].

По всей Европе не утихали опасения: если европейцам придется воевать без поддержки США, имеющихся сил окажется совершенно недостаточно. Несекретная военная игра, проведенная весной 2025 года в подвале в Лондоне телеканалом Sky News и медиакомпанией Tortoise Media — новыми издателями старейшей воскресной газеты мира Observer, — проверила, что это означает для Британии. Собрав команду бывших высокопоставленных министров, военачальников и других экспертов, она смоделировала ситуацию, в которой исламистские боевики, действующие с территории России, атаковали российские военные базы под Мурманском, а Кремль затем возложил вину за это на Великобританию, чтобы оправдать нанесение по ней ударов обычными крылатыми и баллистическими ракетами. Даже при явном предупреждении скудные британские средства ПВО могли одновременно защищать только два объекта: базу атомных подводных лодок с баллистическими ракетами в Фаслейне в Шотландии и ключевые аэродромы в Восточной Англии. К концу первых обменов ударами Британия потеряла по меньшей мере один авианосец и один эсминец — оба были поражены, когда стояли в гавани, — главное здание Министерства обороны в Уайтхолле, центр правительственной связи GCHQ в Челтнеме и семь истребителей Королевских ВВС, уничтоженных на земле на поврежденных авиабазах.

В ответ подводные лодки Королевского флота потопили российскую подводную лодку и эсминец — но страна была в хаосе, хотя потери Великобритании в сценарии были относительно невелики: до 100 погибших, включая гражданских, убитых при ударах по центру Лондона и аэропорту Хитроу. Следующим шагом Кремля стало использование сверхмалой подводной лодки, чтобы перерезать ключевые газопроводы в Британию и обрушить энергосистему. Вскоре премьер-министр пытался заставить несговорчивые Соединенные Штаты и НАТО вступить в бой и пополнить пустые оружейные склады Великобритании. «Если союзники не отдадут нам свое [то есть оружие], всё закончится через неделю», — сказал бывший генерал Ричард Бэрронс, игравший начальника штаба обороны Великобритании.

Самый показательный момент наступил, когда бывший министр обороны Бен Уоллес — игравший премьер-министра — попросил своих военных советников предложить ему собственные «стратегические дилеммы», которыми можно было бы угрожать России, используя имеющиеся силы Великобритании, чтобы ограничить варианты Кремля. Почти каждая идея с использованием обычных вооружений страдала одной и той же глубинной проблемой: ей не хватало по крайней мере одного важнейшего элемента или возможности, жизненно необходимых для успеха.

По словам экспертов и бывших офицеров, помогавших проводить военную игру, британские малозаметные истребители F-35B не имели ракет большой дальности, чтобы безопасно поражать сильно защищенные наземные или морские цели, а более старые Eurofighter, у которых такие ракеты были, обнаруживались на гораздо большем расстоянии и потому, вероятно, тоже были бы сбиты. Когда Уоллес захотел отправить элитную 16-ю десантно-штурмовую бригаду к норвежско-российской границе для возможного удара по Мурманску, ему сказали, что у нее нет противовоздушной обороны, транспорта и бронетехники (если только Норвегия их не предоставит), и что она, вероятно, будет уничтожена. Самым нелепым было предложение использовать единственный уцелевший авианосец, чтобы высадить легковооруженных морских пехотинцев и спецназ на российское побережье — вероятно, еще одна самоубийственная миссия. «Это то, что у нас есть», — сказал один из военно-морских экспертов, посмеиваясь над неразберихой. К концу участники остались перед выбором: либо нанести односторонний ядерный удар по России британскими ракетами «Трайдент» — при том что Россия уже ясно дала понять, что это повлечет полное уничтожение Великобритании, — либо осуществить какую-то другую долгосрочную месть более тайными средствами[876].

Справедливости ради, когда Великобритания действовала вместе с союзниками, она всё еще была способна добиваться результата: во время одних учений НАТО в середине лета 2025 года британские парашютисты высадились на шведский остров Готланд, соединились со шведскими призывниками и резервистами, а затем обеспечили взлетно-посадочную полосу для американских и британских транспортных самолетов, которые доставили пусковые установки ракет, способные господствовать над близлежащей Балтикой[877]. Позже тем же летом британский противолодочный самолет Poseidon вместе с американскими и норвежскими коллегами участвовал в реальной охоте на российскую дизельную подводную лодку класса «Кило», которая, как считалось, следила за авианосной ударной группой во главе с «Фордом» в Северной Атлантике.

Но для страны, которая по ценам 2024 года потратила на оборону более 500 миллиардов фунтов за предыдущее десятилетие (более 650 миллиардов долларов), это было не лучшее достижение[878]. Не менее поразительно было то, что хотя почти все участники военной игры Sky News теперь говорили, что тратить нужно больше, ни один из тех, кто провел большую часть предыдущей эпохи на вершине власти, по-видимому, не желал брать на себя ответственность за нынешнее положение. «Я не мог дальше это слушать — просто слишком злился», — сказал мне один бывший инсайдер из оборонного ведомства, хотя другие говорили, что приветствуют популярный подкаст, поскольку он подчеркивает необходимость выделять гораздо больше денег[879].

Стратегический обзор обороны Великобритании, опубликованный второго июня, должен был предложить решения — или, как выразился премьер-министр Кир Стармер, перевести страну на «военные рельсы». В своем вступлении Стармер пообещал осуществить «самый большой сдвиг в мышлении за мою жизнь: поставить безопасность и оборону в центр внимания — сделать их основополагающим организующим принципом правительства». Но такая перемена потребует еще больше денег, даже сверх обещания, уже данного Трампу, тратить 2,5 % ВВП к 2027 году и 3 % к 2034 году. Министр обороны Джон Хили также сказал парламенту, что не ожидает немедленного решения проблемы сокращения численности личного состава. «У нас по-прежнему больше увольняющихся, чем приходящих», — сказал он.

Шестьдесят две рекомендации Стратегического обзора обороны были самыми разными — от по-настоящему революционных до совсем мелких, и многие заметили, что слово «инновации» появляется едва ли не на каждой странице. К числу действительно серьезных реформ относилось решение — вслед за меньшими европейскими вооруженными силами — дать начальнику штаба обороны Великобритании право напрямую ставить задачи командующим отдельными видами вооруженных сил. Это завершало десятилетия, а для ВМС и армии — столетия, на протяжении которых каждый вид существовал как во многом обособленная вотчина.

Другие рекомендации потребовали бы огромных усилий: в частности, взять две недооснащенные и недоукомплектованные дивизии британской армии — бо́льшую часть ее боевых сил — и превратить их в более крупное соединение корпусного размера, которое НАТО могло бы эффективно использовать с самого начала любого конфликта. По крайней мере, сведение их вместе означало, что процесс мог бы возглавить один амбициозный командир корпуса, генерал-лейтенант, который в случае успеха вполне мог со временем оказаться начальником штаба обороны. Другие меры, например увеличение к 2030 году на 30 % численности школьных военно-кадетских подразделений, потребовали бы множества добровольцев, включая учителей, не говоря уже о самих подростках. Со временем, как следовало из обзора, 250 000 подростков должны были пройти ту или иную кадетскую программу. Это было примерно вдвое больше нынешней численности[880], и впервые кадетскую программу прямо увязывали с готовностью к конфликту.

Как на это отреагировали бы тринадцатилетние и их родители — и даже кому предстояло бы вести этот разговор на национальном или местном уровне, — в обзоре просто не говорилось. Помимо строительства шести новых оружейных заводов, призванных восполнить нехватку боеприпасов, в Законе о готовности национальной обороны почти не было подробностей о том, как сделать страну гораздо более широко готовой к конфликту, чем только что показал подкаст Wargame. Несмотря на все разговоры о беспилотниках, мощный упор по-прежнему делался на более традиционные «крупные закупки» — прежде всего кораблей и самолетов: противолодочных фрегатов, эсминцев ПВО, истребителей F-35A, способных нести ядерное оружие, и атомных подводных лодок. К середине 2030-х годов из гигантских производственных корпусов в Барроу-ин-Фернесс каждые 18 месяцев должна была выходить новая «лодка» — либо атомный подводный ракетоносец класса «Дредноут», либо ударная подводная лодка AUKUS для охоты за вражескими субмаринами и кораблями[881].

Несмотря на все разговоры о возможной войне уже в конце 2020-х годов, Великобритания, судя по всему, делала ставку на несколько иное: на длительный период повышенной напряженности, который продлится до 2030-х годов и далее и в котором переоснащенный оборонный сектор Великобритании мог укрепить британскую стойкость и продавать оружие за рубеж.

Но как ни пытайся совместить несовместимое, всё упиралось в деньги, ресурсы и политическую волю. Их редко хватало в достатке: не прошло и года после оглушительной победы на выборах, а Кир Стармер уже столкнулся с одним мятежом заднескамеечников из-за сокращения расходов, тогда как опросы показывали, что британское, французское и немецкое правительства могут все проиграть следующие выборы, и на смену им, возможно, придут правые популисты, пользующиеся разной степенью поддержки как со стороны Кремля, так и со стороны тех, кто стоит за более широким трамповским движением MAGA.

Пока страны альянса готовились к ежегодному саммиту в Гааге, глава Федеральной разведывательной службы Германии Бруно Каль рассказал в подкасте, что, по мнению берлинского правительства, Россия пришла к выводу, что альянс не выдержит серьезного испытания, и готовится проверить эту теорию. «Мы вполне уверены, и у нас есть разведданные, подтверждающие это, что Украина — лишь шаг на этом пути… Это не значит, что мы ожидаем, будто танковые армии двинутся на запад. Но мы видим, что обещание НАТО о коллективной обороне предстоит испытать на прочность»[882].

На самом совещании генеральный секретарь НАТО Рютте представил противостояние Европы с Кремлем как часть гораздо более широкого глобального противоборства, пойдя дальше всех своих предшественников и предположив, что наиболее вероятным поводом для российского нападения на Восточную Европу могло бы стать китайское вторжение на Тайвань и сознательный план Кремля и Пекина по перенапряжению сил Запада[883]. Но если предыдущие крупные саммиты НАТО посещали лидеры Японии, Южной Кореи и Австралии, на сей раз не появился никто (Новая Зеландия, всегда участвовавшая от случая к случаю, приехала: новый премьер-министр Кристофер Луксон использовал возможность встретиться с европейскими официальными лицами, а также с президентом Украины Зеленским)[884].

Для премьер-министра Австралии Энтони Альбанезе неявка, судя по всему, была отчасти политической: после того как его встреча с Трампом была отменена, когда президент США досрочно покинул встречу G7 в Канаде несколькими неделями ранее, Альбанезе предложил провести другую встречу — но было далеко не очевидно, что она состоится, а дома его высмеивали за «преследование Трампа»[885]. Что до Японии и Южной Кореи, обе страны уже были раздражены пошлинами Трампа и риторикой торговой войны, и ни одна из них не собиралась поддаваться давлению и соглашаться с новым главным целевым показателем НАТО по расходам на оборону в 5 %, которого теперь хотел президент США[886].

Сколько стран действительно достигнет такого уровня, было отдельным вопросом — Испания уже заявила, что не станет этого делать, отдав приоритет социальным расходам, а не вооружениям. В преддверии встречи среди европейских чиновников царила немалая нервозность: а вдруг президент США вообще не появится. На деле он будет доминировать на саммите, прибыв всего через несколько дней после того, как авиаудары США по иранской атомной программе положили конец непосредственному конфликту между Израилем и Ираном.

Операция MIDNIGHT HAMMER, проведенная семью стратегическими бомбардировщиками-«невидимками» B-2, пролетевшими от авиабазы Уайтмен в Миссури до Ирана в ночь на 22 июня, должна была не просто уничтожить атомную программу Ирана или даже просто продемонстрировать уникальные возможности вооруженных сил США. Как выразился несколько дней спустя новый глава Центрального командования адмирал Брэд Купер, она должна была показать, что у США есть воля нанести удар при необходимости — и что они готовы сделать это снова в будущем[887].

Это послание предназначалось аудитории далеко за пределами Ирана — более того, на пресс-конференции на следующее утро генерал Дэн Кейн многозначительно отметил, что аналитики Пентагона оценили наилучшие способы уничтожения бункеров в других точках мира: не слишком тонкое предупреждение тем, кто в Москве и Пекине[888]. «Американское сдерживание вернулось, — заявил на том же мероприятии министр обороны Хегсет. — Когда этот президент говорит, мир должен слушать — и мы, военные США, можем подкрепить эти слова»[889].

Был ли выбор такого момента намеренным или нет, это привело к тому, что саммит НАТО, начавшийся 24 июня, открылся под знаком разговоров об этих ударах.

Поначалу многие считали, что предварительное прекращение огня не удержится[890]. «Они здорово подрались, как двое детей на школьном дворе, — сказал Трамп об Иране и Израиле несколько дней спустя на совместной пресс-конференции с Рютте. — Пусть они подерутся две-три минуты, потом их легче остановить». «Папе иногда нужно выражаться крепко», — вставил генеральный секретарь НАТО — неявный намек на Трампа, который президенту США явно понравился. «Думаю, он сделал это с любовью», — сказал Трамп журналистам[891].

Никто другой не смог бы вполне попасть в этот тон — но Трамп едва ли мог пожелать более льстящей самолюбию череды событий. В первый срок президента США высмеивали другие лидеры альянса — премьер-министра Канады премьер-министр Джастина Трюдо застукали именно за этим перед его французским и британским коллегами на лондонском саммите НАТО 2019 года[892]. Теперь вместо того, чтобы о нем говорили как о ребенке, Трампа превозносили как сильного и решительного лидера, даже как родителя.

Этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить громкую перепалку в СМИ: многие издания ухватились за прозвучавшее сразу после удара заявление президента о том, что иранская ядерная программа была «уничтожена», — особенно после того, как утечка предварительной оценки Разведывательного управления Министерства обороны США (РУМО) указала на менее серьезный ущерб[893] На брифинге в Пентагоне министр Хегсет в ярости даже выделил своих бывших коллег с Fox News как «одних из худших», обвинив их в том, что они хватаются за неполные утечки недостоверной информации. Когда Хегсет всего три месяца спустя уволил начальника РУМО генерал-лейтенанта Джеффри Круза — одно из череды увольнений высших военачальников, — многие предположили, что это было своего рода местью[894].

В краткосрочной перспективе правительство в Тегеране, похоже, стремилось избежать значительной дальнейшей эскалации, заранее предупредив американских официальных лиц о том, что выглядело как намеренно ограниченный ответный удар по силам США. К тому времени, когда 19 иранских баллистических ракет понеслись через Залив, на авиабазе Аль-Удейд из обычных 10 000 оставалось лишь 40 американских военнослужащих. Это была команда ПВО базы, обычно дислоцированная в Корее и возглавляемая 28-летним капитаном. Он и его молодой расчет не рисковали: вместе с катарской командой ПВО за считаные минуты они выпустили самое большое число зенитных ракет Patriot, когда-либо запущенных в одном бою (позже другие оценят число выпущенных ракет в 30).

Но в мире ограниченных ресурсов у таких действий будут последствия. Общий запас Patriot у США составлял лишь четверть того, что требовалось по военным планам, особенно для Тихого океана, — и продолжающиеся расходы на Ближнем Востоке и в Украине, похоже, не дадут ему восстановиться[895]. Для «сторонников сдержанности», считавших, что американские вооруженные силы уже опасно перенапряжены, скорость, с которой США снова оказались втянуты в конфликт на Ближнем Востоке, вызывала тревогу. Значительная часть базы Трампа MAGA — включая многих ветеранов иракской и афганской войн — голосовала за него отчасти потому, что он обещал избегать таких шагов. Однако сразу после ударов США многие предсказывали, что Америка возвращается в свои «бесконечные войны».

Администрация стремилась опровергнуть это представление. «То, что я называю „доктриной Трампа“, довольно просто, — заявил вице-президент на благотворительном ужине в Огайо через несколько дней после бомбардировки. — Первое: вы четко формулируете американский интерес… в данном случае — что Иран не может иметь ядерное оружие. Второе: вы пытаетесь агрессивно, дипломатическим путем решить эту проблему. Третье: когда не можете решить дипломатическим путем, вы применяете подавляющую военную мощь, чтобы решить ее, а затем убираетесь оттуда к черту, пока это не превратилось в затяжной конфликт»[896].

Вполне предсказуемо надежды на то, что удары подведут аккуратную черту под вмешательством США на Ближнем Востоке, рассыпались в течение нескольких недель, когда хуситы возобновили атаки на судоходство в Красном море, а иранские официальные лица жестко заговорили о возобновлении ядерного обогащения.

Если такое развитие событий было предсказуемым, то сам Трамп усердно старался быть куда менее предсказуемым. Еще в 1980-х годах Трамп называл непредсказуемость сердцевиной своего образа мыслей в духе «Искусства сделки». Теперь, если и существовала какая-то «доктрина Трампа», эта черта явно была ее ключевым элементом: проводить красные линии, использовать угрозу силой — или другие наказания вроде пошлин и санкций — чтобы утверждать власть и доминирование, одновременно предлагая выход или сделку. Однако в сущности почти всё, казалось, рассматривалось через призму власти и его потребности оставаться средоточием внимания, похвалы и преданности. На одном из показанных по телевидению заседаний его кабинета дело дошло до вопроса, кто из высокопоставленных чиновников поддерживает его предложение добавить больше сусального золота на потолок Белого дома[897].

Вместо широкого круга людей со связями, которые вырабатывали бы политику и выносили ее на утверждение президента, система сводилась к тому, чтобы угадывать мнение президента и как можно быстрее под него подстраиваться. «Я никогда не бывал в городе или политической системе, настолько подчиненной одному человеку, — заметил тогдашний посол Великобритании в Вашингтоне Питер Мандельсон. — Обычно вы входите в экосистему, а не в мир одной личности… Он — феномен»[898]. Это еще более усугублялось нарастающими разговорами о «хаосе» в Пентагоне и обескровливанием Госдепартамента — итоговые сокращения персонала оценивались примерно в 3 000 человек, — а также сокращением Совета национальной безопасности[899].

Этому сопутствовал всё более явный переход от привычной американской переговорной практики к тому, что лучше всего назвать «заключением сделок», которым часто руководили дружественные Трампу бизнес-фигуры, а не люди с традиционным дипломатическим опытом. «Трамп с самого начала всячески давал понять, что будет действовать сугубо транзакционно, — сказал Эбенезер Обадаре, старший научный сотрудник Совета по международным отношениям. — Он выбросил старую методичку. Он не идет обычными… каналами».

В первые месяцы 2025 года деловые знакомые и переговорщики по освобождению заложников, действовавшие от имени администрации Трампа, одновременно заключили сделки по полезным ископаемым и мирное соглашение на востоке Демократической Республики Конго, добиваясь освобождения трех американцев, приговоренных в этой стране к смертной казни, и прекращения боев между конголезскими силами и поддерживаемым Руандой ополчением[900]. Детали того, что именно включала сделка и как она была заключена, оставались крайне туманными, но она принесла Трампу конголезскую номинацию на Нобелевскую премию мира и, судя по всему, должна была открыть США доступ к таким полезным ископаемым, как золото, кобальт, медь, литий и тантал[901]. За этой сделкой быстро последовали предложения, чтобы президент попробовал нечто подобное в Судане[902]. К осени 2025 года президент США уже неоднократно заявлял, что положил конец «семи» крупным конфликтам за свой первый срок, а также за первые месяцы второй администрации, и Белый дом опубликовал список, в который вошли «четырехдневная война» между Индией и Пакистаном, давний конфликт между Арменией и Азербайджаном и пограничный спор между Камбоджей и Таиландом[903].

Однако Газа и Украина поддавались куда труднее. В Газе конфликт теперь определялся всё более откровенной израильской стратегией, направленной на то, чтобы сделать жизнь палестинских жителей настолько трудной и опасной, что они предпочли бы уехать, открывая дорогу израильским поселениям и радикальной программе перестройки, основанной на трамповской идее «Средиземноморской Ривьеры». В реальности пока это выглядело как море разрушенных зданий, а усиливающийся голод гнал жителей Газы к часто смертельно опасным гуманитарным пунктам питания, которыми управляли американские подрядчики, нередко прямо посреди зон боевых действий[904].

Молчаливая поддержка Трампом большинства действий Израиля — как и его политика в отношении Ирана — принесла ему еще одну номинацию на Нобелевскую премию мира от премьер-министра Израиля Нетаньяху, который сам теперь под ордером Международного уголовного суда на арест за действия в Газе[905]. Но громкое желание президента получить Нобелевскую премию еще больше затрудняло поиск ответа на главный вопрос эпохи: что сделает администрация Трампа или его преемника, если Китай нападет на Тайвань или Россия предпримет наступление в Восточной Европе?

В 2024 году, до своего переизбрания, Трамп утверждал, что в первый срок напрямую предупреждал Путина: «Если вы вторгнетесь в Украину, я разбомблю Москву к чертовой матери… у меня нет выбора». Он сказал, что Путин не поверил. «Он сказал: „Не может быть“. А я ответил: „Еще как“», — заявил Трамп в аудиозаписи, опубликованной в середине 2025 года. Он говорил, что сделал аналогичное предупреждение Си: «Он подумал, что я сумасшедший», — сказал Трамп своим сотрапезникам, добавив, что предупреждение сработало, даже если Трамп и Путин верили ему лишь «на 5 или 10 %».

Некоторые подозревали, что этих разговоров на самом деле не было. Джон Болтон, бывший советник Трампа по национальной безопасности, сказал, что уверен: до его ухода из правительства в 2019 году таких разговоров не было[906]. Даже если они происходили примерно так, как вспоминал Трамп, невозможно было сказать, восприняли ли Путин или Си эти предупреждения всерьез, и как они оценивали их на фоне недавних событий — особенно после того, как США сначала бездействовали, а затем начали действовать в Украине.

Еще труднее было предсказать вероятную реакцию будущих президентов, даже сравнительно известных кандидатов, таких как Вэнс или Рубио. Ясно было одно: воспринимаемую слабость, скорее всего, проверят на прочность и Москва, и Пекин.

Когда войска из США, Японии, Южной Кореи, Великобритании и еще полудюжины других стран собрались на учениях TALISMAN SABRE — крупнейших за всю историю в северной Австралии, — к сравнительно младшим по званию офицерам Австралии и Японии обратились коллеги из США. К немалому удивлению, на них стали жестко давить, требуя обязательств по обороне Тайваня в случае вторжения, хотя сами США сохраняли «стратегическую неопределенность» в отношении собственных действий. Результатом, по словам одного чиновника, стало «коллективное поднятие бровей» — и вежливый отказ. Япония, и без того отказывавшаяся увеличивать расходы на оборону, не собиралась брать на себя новые обязывающие обязательства накануне выборов, а австралийские чиновники заявили, что такое решение будет принимать будущее правительство. Как выразился эксперт по Азии Зак Купер: «Очень трудно добиться от союзников конкретики о том, что они предпримут в случае конфликта вокруг Тайваня, когда они не знают ни сценария и контекста, ни того, как отреагирует сама Америка»[907].

Выступая на диалоге «Шангри-Ла» в Сингапуре ранее в том же году, министр обороны Хегсет повторил призыв своего предшественника-демократа Ллойда Остина к европейским странам: сначала обеспечить оборону собственного континента, а уже потом глубоко втягиваться в дела Азии[908]. Однако нервозность по поводу долгосрочных обязательств США означала, что многие тихоокеанские страны теперь как никогда стремились взаимодействовать с европейскими вооруженными силами и оборонными компаниями.

Прибытие британского авианосца HMS «Принс оф Уэльс» на учения TALISMAN SABRE с примерно двумя десятками F-35B на борту, пожалуй, мало что реально изменило в обороне Австралии: та уже располагала 72 более совершенными F-35A с гораздо большей дальностью и более широкими боевыми возможностями[909]. Но с AUKUS, оказавшимся теперь под вопросом, австралийские СМИ ясно дали понять, насколько мощный заряд уверенности дало то, что Великобритания направила в этот регион боевые корабли.

Командир британского оперативного соединения коммодор Джеймс Блэкмор назвал их присутствие знаком «боеспособности и надежности»[910] — хотя, как сообщалось, у Королевского флота не хватало исправных атомных ударных подводных лодок, чтобы отправить одну для сопровождения его кораблей[911]. Следующей в графике была Япония, и он сказал телеканалу Sky News Australia, что еще не знает, каким маршрутом британское правительство прикажет его кораблям идти через Южно-Китайское море — а возможно, даже через Тайваньский пролив, что, по выражению австралийского журналиста, «привело бы Пекин в ярость»[912].

На самом деле вопрос о том, стоит ли вообще рисковать отправкой хотя бы одного фрегата через Тайваньский пролив, теперь, как говорили, стал предметом спора в Уайтхолле, причем министерство иностранных дел, по имеющимся сведениям, выступало даже против этого[913]. Государствам ЕС приходилось самим выдерживать неудобный баланс в отношениях с Китаем, хотя летом 2025 года отношения ЕС — Японии укрепились[914] и зашла речь об оборонной сделке с Австралией[915]. Другой крупной новостью в Азии стало неожиданное ухудшение отношений США и Индии, подстегнутое, в частности, отказом премьер-министра Моди отдать должное Трампу и его администрации за прекращение короткого конфликта с Пакистаном, а также введением США санкций за продолжающиеся закупки российской нефти. То, что США не принимали аналогичных мер против европейских стран, продолжавших покупать нефть у России, еще больше усиливало гнев в Нью-Дели, и это вместе с отдельно ухудшавшимися отношениями США и Бразилии грозило подтолкнуть две эти влиятельные страны БРИКС ближе и к Москве, и к Пекину[916].

На фоне все более поляризующейся внутриполитической жизни США позиция Америки по России и Украине продолжала бесконечно меняться, порой очень резкие. На протяжении нескольких месяцев Трамп неоднократно беседовал со своим российским коллегой, почти всегда характеризуя эти разговоры как «приятные» и якобы продуктивные — но как только звонки заканчивались, Россия выпускала по украинским городам все больше ракет и дронов. Это выставляло Трампа слабым: первая леди, по его словам, постоянно напоминала ему, сколько ударов Путин наносил по Украине после его звонков.

Это, по-видимому, было не единственной причиной напряженности. В июне 2025 года Хегсет и Колби приостановили несколько поставок Украине, включая Patriot, HIMARS и артиллерийские снаряды, утверждая, что это жизненно необходимо, чтобы сохранить и восстановить американские запасы вооружений. Однако по распоряжению Белого дома приостановка была отменена, при этом несколько источников сообщили журналистам, что президент счел, будто с ним должным образом не проконсультировались. Пентагон оспаривал это, заявляя, что информация была передана[917].

Уже через неделю глава НАТО Рютте был в Белом доме, чтобы заключить наспех сколоченную сделку, в рамках которой европейские страны закупили бы американские комплексы Patriot, чтобы отправить их в Украину. Это сняло бы часть непосредственного давления на саму Украину, причем участвующие европейские страны могли бы зачесть эти средства в счет своих целевых показателей расходов НАТО, — но могло бы усилить нагрузку на систему снабжения США. Рютте назвал это заявление «очень большим» и доказательством того, что Европа «наращивает усилия»[918]. В то же время президент Франции Макрон — всего за несколько дней до этого подписавший с Британией знаковое соглашение о том, чтобы задействовать ядерное оружие обеих стран для обороны Европы, если США не сделают того же, — объявил о дальнейшем перевооружении Франции. «Чтобы быть свободным в этом мире, нужно, чтобы тебя боялись, — сказал он собравшимся в День взятия Бастилии. — Чтобы тебя боялись, нужно быть сильным»[919].

Не все страны стремились внушать страх — некоторым было достаточно выглядеть готовыми. В Нидерландах дело дошло до контракта на переоборудование пригородных железнодорожных вагонов в мобильные госпитали для использования в военное время, при этом авиакомпания KLM намеревалась временно отпустить бывших военных пилотов для дополнительной боевой подготовки[920]. Поскольку голландские порты уже играли ключевую роль в поставках иностранного оружия Украине, еще важнее для обороны Европы в случае крупного конфликта было то, что голландские военные также закупали железнодорожные вагоны, грузовики и квалифицированный персонал, чтобы обеспечить бесперебойное движение поставок даже под ударом[921].

Норвегия и Нидерланды размещали свои F-35 в Польше под командованием НАТО для защиты линий снабжения Украины — еще одно молчаливое признание того, что если эта война продолжит обостряться, она может выплеснуться за пределы своих границ[922]. В Швеции официальные лица заявили, что рассматривают возможность повысить предельный возраст, до которого военных офицеров можно призывать на службу, — вплоть до 70 лет, что значительно увеличит резерв опытных кадров, которых можно использовать для обучения других[923]. Дания проводила собственные учения в Гренландии, дипломатично обходя вопрос о том, стремятся ли они сдержать захват со стороны Соединенных Штатов в той же мере, что и со стороны Кремля[924].

Другие открыто подстраховывались, в первую очередь страны Юго-Восточной Азии, испытывающие растущее давление со стороны Пекина из-за спорных вод Южно-Китайского моря[925]. Для США то, что такие страны, как Вьетнам и Малайзия, продолжали находить способы вновь заявлять о своих территориальных претензиях, было своего рода победой — напоминанием о том, что даже в основном нейтральные страны не испытывали никакого энтузиазма по поводу по-настоящему гегемонистского Китая[926]. Бывший командующий США в этом регионе однажды назвал Пекин своим злейшим врагом в этом отношении, и, вероятно, он был прав[927].

На самом Тайване подготовка продолжалась, равно как и ощущение нереальности происходящего. Продолжались и политические баталии между Демократической прогрессивной партией и Гоминьданом, которые могут определить судьбу Тайваня в не меньшей степени, чем любая война. Летом 2025 года прошли крупнейшие и самые продолжительные военные учения в истории острова — десять дней с участием новых танков M1 американского производства и ракетных установок HIMARS, а также с перемещением обычных тайваньских гражданских лиц в убежища впервые за последнее время[928].

После всей кратковременной эйфории по поводу явной поддержки Пентагона в начале года Тайвань теперь снова столкнулся с разговорами о возможном отказе США: министр обороны Веллингтон Ку обнаружил, что запланированная встреча в Пентагоне внезапно отменена[929], а президенту Лаю было отказано в разрешении на посадку в Нью-Йорке во время предполагаемой поездки по нескольким центральноамериканским странам, которые все еще признавали Китайскую Республику. Последнее, как сообщается, было решением самого Трампа, преднамеренным шагом, чтобы не раздражать Китай в преддверии желанной встречи с Си Цзиньпином и, возможно, даже торговой сделки позже в этом году[930].

Один видный китайский ученый предположил, что время истекает; профессор Чжан Вэйвэй из Университета Фудань, учебного заведения, тесно связанного с Коммунистической партией Китая и с самим Си, пошутил перед студентами, что Тайвань уже будет «освобожден» к следующим выборам в 2028 году. «Все готово», — сказал он им, не вдаваясь в подробности[931].

Были признаки того, что Трамп считал это еще одним конфликтом, который он остановил, или по крайней мере отложил. По пути на встречу с Владимиром Путиным в начале августа президент сказал журналистам на борту Air Force One, что Си Цзиньпин пообещал ему, что Китай не вторгнется на Тайвань в течение текущего президентского срока. И снова подробности этого разговора оставались крайне туманными — но даже если это обещание было искренним и сдержанным, оно лишь отодвигало проблему на следующую президентскую администрацию после 2029 года или на ту, что последует за ней[932]. «Думаю, нас ждет чрезвычайно опасное десятилетие», — сказал мне один бывший военный планировщик из Пентагона, хотя он предположил, что старение населения Китая может со временем начать снижать опасность с середины 2030-х годов[933].

На саммите с Трампом на Аляске, приуроченном к восьмидесятой годовщине капитуляции Японии в августе 1945 года, российского лидера ждали встреча с красной ковровой дорожкой, поездка в «Бисте» — бронированном президентском лимузине США — и демонстрация силы, включавшая пролет бомбардировщика B-2 в сопровождении F-35. Но самым большим зрелищем стал гигантский парад в Китае почти месяц спустя: по Пекину провезли огромные колонны военной техники, а Путин и северокорейский лидер Ким приехали почетными гостями.

В последний раз, когда российские, китайские и северокорейские лидеры демонстрировали такую приверженность друг другу, Мао и Сталин одобрили вторжение Северной Кореи на Юг в 1950 году — шаг, который едва не разжег мировой пожар. Рядом с Си и другими лидерами на трибуне сидел высший военный командир Китая генерал Чжан, наблюдавший, как президент, с которым он вырос в подростковом возрасте после культурной революции, заявляет: «Китайский народ — это народ, который не боится насилия». Хотя Си также обязал свою страну придерживаться «мирного развития» и не упомянул Тайвань по имени, ряды вооружений несли свое собственное намеренное предупреждение[934]. Но сами Си и Путин, похоже, не спешили — открытый микрофон на их встрече в Пекине зафиксировал, как они обсуждали перспективы использования трансплантации органов и других медицинских прорывов, чтобы дожить до 150 лет и более[935].

Несколькими днями ранее китайские официальные лица публично отвергли предположение о том, что они могут подписать соглашение о контроле над ядерными вооружениями с США и Россией[936], что, по-видимому, положило конец разговорам о глобальном атомном договоре, который Трамп в молодости мечтал поставить себе в заслугу еще со времен Горбачёва и Рейгана. На фоне сплетен в Вашингтоне о состоянии здоровья самого президента США Трамп выразил разочарование тем, насколько трудным оказалось заключение мирной сделки по Украине. «Иногда никогда не знаешь, как обернется война, — сказал он журналистам в Овальном кабинете. — Война сложна и опасна — какая каша, какая кровавая каша»[937].

Дальше всё будет только запутаннее.

Незадолго до полуночи 9 сентября 2025 года свыше десятка дронов российского производства типа «Шахед» пересекли границу с Беларусью и легли на курс, который уводил их в глубь польского воздушного пространства. В первые часы 10 сентября польские F-16 и нидерландские F-35, задействованные в рамках миссии НАТО по патрулированию воздушного пространства, поднялись в воздух, чтобы сбить их.

Это был первый раз за 76 лет истории НАТО, когда самолеты под его командованием открыли огонь для защиты воздушного пространства государства-члена, — и уже один этот факт гарантировал международное внимание. Оно усилилось еще больше, когда правительство Польши потребовало созвать заседание Североатлантического совета по статье 4 договора альянса. Это не дотягивало до объявления по статье 5 о полномасштабном «вооруженном нападении», которое могло бы обязать союзников к аналогичному «военному ответу», но все равно было редким и значимым шагом.

У НАТО появился новый Верховный главнокомандующий: генерал ВВС США Алексус Гринкевич, в прошлом пилот F-16, до недавнего времени — директор оперативного управления Объединенного штаба в Пентагоне; теперь на него легла непростая задача не давать разногласиям внутри альянса выходить наружу[938]. Правительство Польши предупредило, что страна не была так близка к открытому конфликту с 1945 года[939], а другие делали похожие предположения. «По шкале от одного до десяти, где единица означает прочный мир, а десятка — войну, мы приближаемся к восьмерке, — сказал начальник Генерального штаба Чехии Карел Ржехка. — То, насколько слабо мы в Чехии ощущаем срочность, просто не соответствует разведывательным докладам, которые мы получаем»[940].

Выступая вскоре после этого в Литве, Гринкевич назвал первоначальную операцию по перехвату дронов над Польшей признаком того, что системы НАТО работают. Но он также объявил о немедленном запуске новой, усиленной миссии под названием «EASTERN SENTRY» — в чем-то воздушного аналога миссии «BALTIC SENTRY», запущенной НАТО в 2024 году после перерезания подводных кабелей в этом регионе.

BALTIC SENTRY, как сказал журналистам Гринкевич, достигла своей цели: в 2025 году не был перерезан ни один подводный кабель в Балтийском море[941]. Но EASTERN SENTRY предстояло пройти проверку гораздо быстрее[942]. 19 сентября произошла самая вопиющая за все это время провокация: три российских истребителя МиГ-31 вошли в воздушное пространство Эстонии на 13 минут, следуя вдоль побережья в сторону Калининграда, и большую часть этого времени их плотно сопровождали итальянские истребители F-35, выполнявшие обязанности по патрулированию воздушного пространства НАТО. Сбивать беспилотники — одно дело, а пилотируемые российские самолеты — совсем другое, что вызвало необычайно открытые дискуссии о правильном курсе действий Запада.

Структуры, созданные в конце Второй мировой войны для обеспечения прочного мира, теперь трещали по швам. «НАТО не работает так, как должна», — сказал датский эксперт по национальной безопасности Стен Риннинг. По его словам, в основе проблемы лежали сохраняющиеся опасения по поводу обязательств США[943]. Эти опасения теперь усугублялись продолжающимися задержками с публикацией давно обещанного Пентагоном обзора расстановки сил.

Объявление о том, что Пентагон собирает сотни старших американских военачальников на базе морской пехоты США в Квантико, пробудило надежды на то, что в американской военной стратегии появится больше ясности. Вместо этого те, кто приехал в Вирджинию со всего мира, снова выслушали лекцию недавно переименованного «министра войны» Пита Хегсета о повышении стандартов физической подготовки и внешнего вида, а также об искоренении «вокистских» идей, и подверглись прямому призыву к тем, кому не нравился новый режим, уйти со службы. Последовавшая за этим речь Трампа была одной из самых бессвязных, в том числе с неоднократными упоминаниями о более активном использовании вооруженных сил против «внутренних врагов».

Хегсет назвал переименование Пентагона в «министерство войны» средством не только восстановить его «воинский дух», но и избежать «расползания миссии», от которого министерство обороны часто страдало с момента своего создания в 1947 году. Но именно предложение Трампа разместить еще больше американских войск внутри страны и превратить американские города в «учебные полигоны» действительно попало в заголовки[944].

Очевидно, враждебные диктатуры были не единственными, кто рвал послевоенный свод правил. На фоне нового наступления в Газе, поднявшего вероятное число погибших там выше 60 000, Израиль вызвал новый шок ракетным ударом по столице Катара Дохе, уничтожив офис ХАМАС. Даже в большей степени, чем действия Израиля в самой Газе, это открыто раздражало и Вашингтон, и арабские государства Залива. «Президент был очень недоволен», — сказал один представитель Белого дома[945].

По иронии судьбы, удар по Катару больше, чем любое другое отдельное событие, оживил переговоры. США совместно с государствами Персидского залива продвигали план, который отвергал массовое выселение жителей Газы в пользу многонациональной программы восстановления. Он предусматривал неизбежно возглавляемый Трампом «совет мира», в который, как ожидалось, также войдут бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр и представители других арабских государств, что по сути полностью отстраняло палестинцев от процесса. Тем не менее, новый раунд переговоров оказался достаточным, чтобы остановить боевые действия и убедить ослабленный ХАМАС освободить немногих оставшихся заложников[946].

Даже если сделка удержится, восстановление и послевоенная стабилизация Газы будут выглядеть совсем иначе, чем усилия по восстановлению последних десятилетий. Организация Объединенных Наций и более широкая гуманитарная система были лишь тенью того, чем они были прежде; правила применения силы, по которым могли бы действовать любые иностранные войска, оставались крайне неясными.

Этого было недостаточно, чтобы обеспечить Трампу Нобелевскую премию мира, которой он жаждал, по крайней мере на 2025 год. В других частях мира сами Соединенные Штаты теперь действовали с гораздо меньшей сдержанностью: они потопили несколько венесуэльских судов в международных водах, обвинив их в контрабанде наркотиков, но уничтожили их и убили их экипажи, не предоставив никаких доказательств. Когда в социальных сетях заявили, что это нападение могло быть военным преступлением, вице-президент Джей Ди Вэнс ответил, что ему «плевать», как это называют критики[947]. Теперь быстро росли предположения, что администрация надеется провести некую операцию по «смене режима» против президента Венесуэлы Николаса Мадуро, а также, возможно, дальнейшие действия в регионе.

«Мы вот-вот ввяжемся в какую-то схватку в Венесуэле, Мексике, на Гаити или во всех трех сразу, — сказал мне осенью 2025 года один вашингтонский знакомый, предупредив, что такое противостояние вполне может отозваться ростом более широкой глобальной напряженности. — Война, которую мы получим, может оказаться совсем не похожей на ту войну, которую мы ожидаем»[948]. В других местах Пакистан обвинили в авиаударе в Кабуле — всё это часть обостряющегося противостояния с Афганистаном, которое, судя по всему, связано с его соперничеством с Индией[949].

Появление неопознанных малых дронов над аэропортами Дании, Норвегии и других стран ощущалось как еще одна преднамеренная попытка использовать и углубить глобальное ощущение непредсказуемости и хаоса. Всё это подчеркивало по-прежнему хроническую нехватку систем ПВО, а также почти всех других видов оружия. Когда производители вооружений съехались в конференц-центр Excel в лондонском Доклендсе, наибольший интерес вызывали компании, способные быстро наращивать производство сравнительно дешевых боеприпасов и других систем.

«Скорость и масштаб производства — вот что нужно правительствам», — сказал Мэл Криз, основатель и исполнительный директор британского производителя морских дронов Kraken Technology Group, который сейчас заключает сделки с верфями в Европе и за ее пределами на строительство безэкипажных ударных катеров и сверхмалых подводных лодок. В предварительном уведомлении британского министерства обороны о новой баллистической ракете средней дальности «Найтфолл» — способной пролететь 500 километров с 300-килограммовой боеголовкой — требовалось, чтобы прототип начал летать в течение нескольких месяцев, а серийное производство было налажено к концу 2026 года[950].

Несмотря на всё это, представители целого ряда правительств жаловались, что прогресс по-прежнему мучительно медленный и неэффективный. Но, как предупредила премьер-министр Дании Метте Фредериксен, сами по себе военные возможности — лишь часть решения проблемы; что действительно нужно, так это политическая воля. «Нам нужно очень откровенно говорить о том, что это, вероятно, только начало, — сказала она в интервью Financial Times. — Идея в том, чтобы разделить нас»[951].

Усилия Кремля по подрыву демократий в Европе и за ее пределами по-прежнему приносили смешанные результаты: в октябре 2025 года в Молдове состоялась очередная победа проевропейского правительства на выборах, несмотря на широко освещавшееся вмешательство, поддерживаемое Кремлем, включая выплаты молдавским диссидентам, чтобы те подкупали других избирателей ради их голосов[952]. Но выборы в Чехии, состоявшиеся едва ли не через неделю, привели к падению пронатовского, антипутинского правительства, которое шло в первых рядах по отправке оружия Украине. После падения еще одного правительства появлялось всё больше признаков того, что Франция вполне может оказаться под контролем правого «Национального объединения» Марин Ле Пен уже к концу 2026 года. Другие предполагали, что «Альтернатива для Германии» может прийти к власти в Германии почти ровно в тот момент, когда возросшие оборонные расходы сделают ее армию крупнейшей в Европе. Некоторые в Европе опасались, что именно к этому сейчас прямо стремятся более правые круги в Вашингтоне[953].

По крайней мере, подозрения во вмешательстве больше не ограничивались путинской Россией. Исследование правозащитной группы Global Witness в нескольких европейских странах показало, что принадлежащая Илону Маску платформа X и принадлежащая Китаю социальная сеть TikTok регулярно «чрезмерно продвигают» правые партии, такие как германская «Альтернатива для Германии» (АдГ)[954]. Последнее стало еще одним признаком растущего пересечения и взаимной координации России и Китая, которая, согласно другому докладу Королевского объединенного института оборонных исследований, теперь распространяется и на сотрудничество их воздушно-десантных войск, чтобы помочь НОАК извлечь уроки из Украины[955].

На самом Тайване правящая ДПП так и не смогла добиться дополнительных выборов, нужных, чтобы вытеснить Гоминьдан из парламента. Тайваньский лидер теперь тихо сворачивал свой всё более явный тезис о том, что остров уже «де-факто» независим. Опросы общественного мнения показывали, что население Тайваня в целом поддерживает увеличение оборонных расходов и закупки вооружений. Правительство снова говорило о военных расходах на уровне 5 % ВВП — но всё еще было неясно, действительно ли политическая ситуация на острове позволит этому случиться.

Наряду с закупкой иностранного оружия Тайвань наращивал собственную оборонную промышленность, используя высокотехнологичную специализацию острова. Правительство объявило о создании собственной системы ПВО «Т-купол» по образцу израильского «Железного купола»[956], а также о работе с Anduril над крылатой ракетой собственной разработки[957]. Давление со стороны Пекина оставалось предсказуемо неослабевающим. НАТО, возможно, удалось удержать от перерезания кабели в Балтийском море, но подводные коммуникации, идущие к Тайваню, продолжали обрываться[958].

Китайский флот, постоянно растущий, оставался всё более напористым во всём регионе: его третий авианосец «Фуцзянь» выходил в море в направлении островов, оспариваемых у Японии[959]. Пекин теперь объявил спорную отмель Скарборо китайским «природным заповедником», а атака водометом с корабля китайской береговой охраны на находившееся поблизости филиппинское патрульное судно привела к тому, что моряк получил серьезные порезы от разлетевшегося стекла[960].

Южная Корея в конце октября принимала саммит Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС), который давно называли возможной площадкой для первой встречи лидеров США и Китая при новой администрации. Когда Трамп и Си разговаривали в середине сентября, беседа в основном ограничилась будущим TikTok. Поскольку эта социальная сеть теперь занимала центральное место в работе республиканцев с молодым поколением, Трамп отказался от призывов запретить ее, но по-прежнему настаивал на передаче ее американских операций под американское владение и надзор. Но даже на этом направлении, по-видимому, было мало реального прогресса[961]. То, что выглядело как первоначальная сделка по экспорту редкоземельных металлов, теперь тоже распадалось, что вызвало новые пошлины Трампа в отношении Китая[962].

Главным вопросом в мире стало теперь то, как две ведущие сверхдержавы поведут свое соперничество и построят отношения. В Европе бывший командующий ВМС Дании Нильс Ванг сказал мне, что, по его мнению, если только не случится крупная война между США и Китаем, напряженность в отношениях с Россией будет и дальше колебаться, не доходя до открытого конфликта. «Но если Америка и Китай столкнутся, мы [европейцы и русские] тогда все будем воевать друг с другом». Другие предполагали, что военные угрозы Пекина отвлекают от подлинной угрозы Западу: Китай теперь вырывается вперед в промышленности сразу в нескольких секторах, включая ИИ, энергетику и электромобили, и догнать его в скором времени может стать невозможно [963].

Поскольку миссия NASA Artemis должна теперь облететь Луну в начале 2026 года, а китайские роботы и потенциальная база беспилотников не так уж далеко позади, битва за будущее мира разворачивается теперь далеко за пределами Земли. Прогнозы относительно будущего Китая тоже сильно расходились: 2025 год станет четвертым годом подряд, когда его население сокращается. По некоторым оценкам, в первой половине 2020-х закрылась четверть китайских детских садов, часть из них буквально перестраивали в учреждения ухода за пожилыми, чтобы соответствовать стареющему населению[964]. Некоторые полагали, что это может сделать страну гораздо спокойнее: иностранные производители музыкальных инструментов сообщали о продажах гитар и саксофонов растущему числу пенсионеров, а некогда надежные продажи фортепиано сверхамбициозным родителям для их детей теперь устойчиво сокращались[965]. Другие опасались, что стареющий Китай, где теперь сосредоточено более половины промышленных роботов мира[966], может оказаться еще более нуждающимся в ресурсах — и, возможно, слишком уверенным в том, что сумеет доминировать в новую эпоху войн, часто ведущихся без участия людей[967].

В Вашингтоне бывший посол Байдена в Пекине Николас Бёрнс отметил, что той администрации потребовалось значительно больше года, чтобы выработать твердую политику в отношении Китая, и команде Трампа и тем, кто придет после, может потребоваться по крайней мере столько же[968]. В Пентагоне, по имеющимся сведениям, председатель Объединенного комитета начальников штабов Дэн Кейн вел напряженную, хотя и малозаметную борьбу за то, чтобы сохранить военный приоритет Тихого океана и продолжать сдерживать Пекин, а не перебрасывать еще больше сил на оборону территории США и поддержку усилий по депортации иммигрантов[969].

Объявленный вывод до тысячи американских военнослужащих из Румынии многие и в Европе, и в Вашингтоне восприняли как знак грядущих событий. Но тайные внутренние распри, возможно, даже более важные, теперь явно происходили внутри НОАК. К тому времени, когда осенью 2025 года собрался Центральный военный совет Китая, было ясно, что Си вычистил по меньшей мере девять своих самых старших генералов, а в других звеньях командной цепочки сняли еще больше, официально за коррупцию. Те, кто внимательно следил за Китаем, говорили мне, что это, судя по всему, затронуло нескольких фигур в Восточном военном округе Китая: офицеров, которые, вероятно, были наиболее вовлечены в планирование действий в отношении Тайваня. Некоторые предполагали, что причина могла быть в том, что они становились слишком агрессивными и рвались в бой, в то время как другие предостерегали, что столь же правдоподобно и обратное[970].

Когда Трамп встречался с Си в Южной Корее в кулуарах более широкого Азиатско-Тихоокеанского саммита, на Тайване еще больше опасались, что США могут оказаться на грани отказа от острова. Опросы общественного мнения показывали, что население, как и прежде, против «объединения» под властью материка и решительно поддерживает новые высокотехнологичные оборонные решения, включая новую систему ПВО «T-dome». Но опросы также указывали на то, что растущая часть населения сомневается в разумности сражаться, если есть шанс, что США могут отступить в своей поддержке. Возможно, вследствие этого официальные лица и в Японии, и в соседних Филиппинах начали раздувать перспективу военного вмешательства на Тайване, если Пекин вторгнется, — хотя, станут ли они делать это, если США воздержатся от применения силы, оставалось под некоторым сомнением.

Опасения, что 2027 год станет наиболее вероятным годом китайского нападения, судя по всему, постепенно ослабевали. Вместо этого фокус смещался на политические баталии 2028 года: очередные выборы на Тайване, а также в США. Четвертая подряд победа правящей ДПП Тайваня может еще больше разозлить Пекин, в то время как Гоминьдан, несмотря на смену руководства, оказался все более расколотым относительно собственного подхода к Китаю[971].

Казалось, выигрывались — по крайней мере пока — и некоторые другие битвы. Сделка по подводным лодкам AUKUS, как говорили, теперь, скорее всего, будет доведена до конца, несмотря на свою непростую историю[972]. Военные планировщики Индо-Тихоокеанского командования США уже вовсю работали над дальнейшими учениями с союзниками на 2026 и 2027 годы: еще одни военно-морские учения «RIMPAC» на обширных водах между Гавайями и Японией, еще одни «COBRA GOLD» в Таиланде, еще одни «BALIKATAN» с Филиппинами.

Их коллеги в Европейском командовании США и в НАТО делали то же самое: еще одна серия учений STEADFAST и связанных с ними маневров была уже расписана до конца десятилетия. Когда осенью подразделение американских РСЗО HIMARS вышло из Эстонии, чтобы перебазироваться в Литву, на смену ему пришел отряд из 14 американских танков, что вызвало немалое облегчение, — даже если то, что они всё еще были выкрашены в пустынные цвета, наводило на мысль, что насчет места следующей войны кто-то подстраховывается. Они и расположенные поблизости силы НАТО, возможно, уступали бы в численности российскому противнику, если бы Путин перешел границу, но они служили знаком того, что, по крайней мере в краткосрочной перспективе, демократии всё еще оставались в общем и целом едиными.

«Зима будет суровой, и не только для ваших солдат, но и для ваших танков», — сказал прибывающим американским военнослужащим министр обороны Эстонии Ханно Певкур, намекнув, что им, возможно, «понравится» местная традиция прыгать в ледяные озера. «Не уверен, что мы пока готовы прыгнуть в прорубь, но мы над этим работаем, — ответил командир подразделения подполковник Эндрю Дженкинс, пообещав, что его солдаты, обычно дислоцирующиеся в Техасе, не побегут ни от какого боя. — Мы понимаем, что будет холодно»[973].

Леса вокруг базы НАТО в Тапе скоро снова занесет снегом. Мало кто по-настоящему верил, что большая мировая война начнется той зимой или даже следующей за ней весной, — но она могла оказаться более вероятной через год, а затем и еще через год.

И всё же, как и в первую холодную войну, если удача и здравый смысл не изменят, ее, возможно, еще удастся откладывать и сдерживать неопределенно долго. Чтобы добиться этого, могут потребоваться усилия миллионов людей на протяжении десятилетий. Но пока, во всяком случае, еще было ради чего бороться.

Visit Peter Apps’s website https://pete-apps.com/

@pete_apps — https://x.com/pete_apps?lang%3den

Enjoyed this book?

Review it here (https://www.amazon.co.uk/Next-World-War-global-conflict/dp/1035424851/ref%3dtmm_hrd_swatch_0)!

Copyright © Peter Apps 2026

The right of Peter Apps to be identified as the Author of the Work has been asserted by her in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988.

First published in Hardback in 2026 by Wildfire

An imprint of Headline Publishing Group Limited

Apart from any use permitted under UK copyright law, this publication may only be reproduced, stored, or transmitted, in any form, or by any means, with prior permission in writing of the publishers or, in the case of reprographic production, in accordance with the terms of licences issued by the Copyright Licensing Agency.

All characters in this publication are fictitious and any resemblance to real persons, living or dead, is purely coincidental.

Cataloguing in Publication Data is available from the British Library

eISBN: 978 1 0354 2487 0

HEADLINE PUBLISHING GROUP LIMITED

An Hachette UK Company

Carmelite House

50 Victoria Embankment

London EC4Y 0DZ

www.tinderpress.co.uk

www.headline.co.uk

www.hachette.co.uk

1 ‘„The Chinese military is the largest and most modern it’s ever been,“ Edwards AFB Commander Warns’, The Aviationist, January 12, 2025

2 Interview with the author

3 Interview with the author

4 Interview with the author

5 Interview with the author

6 Interview with the author

7 ‘Ukraine war: Biden says nuclear risk highest since 1962 Cuban Missile Crisis’, BBC News, October 7, 2022

8 ‘JPMorgan’s Dimon: "the most dangerous time in the world has seen in decades"’, Politico, October 13, 2023

9 ‘Reproductive behavior at the end of the world: The effect of the Cuban Missile Crisis on US fertility’, SSRN, November 14, 2012

10 ‘Panic buying takes hold in Delhi’, The Times, May 10, 2025

11 ‘There will be no "short, sharp" war. A fight between the US and China would likely go on for years’, Atlantic Council, March 19, 2024

12 ‘Commission on the National Defense Strategy’, RAND, July 2024

13 ‘Facing Coming Storms: Talking International Defence’, Spotify (and other podcast platforms) from January 2025, produced by Urban Podcasts

14 Interviews with the author

15 Interviews with the author

16 ‘UK will be at war by next election, says ex-Army Lib Dem MP — and will need conscription’, Big Issue, February 8, 2025

17 ‘Pearl Harbor redux? CC draws parallels, urges preparedness’, Edwards Air Force Base website, May 7, 2025

18 Oxford Essential Quotations, sixth edition, published 2018, online entry for Vegetius

19 ‘The return of the "War Department" is more than nostalgia. It’s a message’, New York Times, September 5, 2025

20 ‘Finnish conscripts and the meaning of sisu’, NATO Multimedia, February 6, 2025

21 Interview with the author

22 ‘"Forging the weapon": The origins of SHAPE’, NATO website, February 11, 2021

1 ‘Notes on the next war’, Esquire, September 1, 1935

2 Speech also available on YouTube in Swedish

3 Speech by the Prime Minister, January 8, 2024, Swedish government website

4 ‘Crown Princess Victoria begins officer training together with the Officers’ Programme’, Swedish Defence University website, August 26, 2024

5 Speech by the Minister for Civil Defence, January 7, 2024, Swedish government website

6 ‘Joint Press Conference for NATO Chiefs of Defence meeting’, NATO headquarters, January 18, 2024, posted on YouTube

7 ‘Sweden’s call for population to prepare for war sparks panic and criticism’, France 24, January 18, 2024

8 ‘Joint Press Conference for NATO Chiefs of Defence meeting’, NATO headquarters, January 18, 2024, posted on YouTube

9 ‘"Lights are flashing red" over global instability, says David Cameron’, Guardian, January 14, 2024

10 ‘"We have moved from a post-war to a pre-war world": Defence Secretary Grant Shapps issues chilling warning to NATO allies not meeting 2 per cent defence-spending target they are playing "Russian roulette" with West’s security’, Daily Mail, April 4, 2024

11 ‘Head of MI6 says "I’ve never seen the world in a more dangerous state" as he warns Russia would not stop if it wins in Ukraine’, Sky News, November 29, 2024

12 ‘To prevent war, NATO must spend more’, NATO website, December 12, 2024

13 ‘Inside the UK’s top secret spy base for war’, Sky News, February 8, 2024

14 ‘Inside the world’s biggest intelligence base’, The Times, February 8, 2024

15 ‘Russia regains upper hand in Ukraine’, New York Times, January 13, 2024

16 ‘US general warns time running out for Ukraine without US aid’, Reuters, April 10, 2024

17 ‘US Army ammo plant boosts artillery shell production for Ukraine’, Defense News, August 28, 2024

18 ‘What we know about North Korea’s role in the Ukraine war’, New York Times, November 5, 2024

19 ‘The Second Day Summary of the 20th YES Annual Meeting — THE NECESSITY TO WIN’, Yalta European Strategy, September 16, 2024

20 ‘Ukrainian refugees: how will the economy recover with a diminished population?’, Reuters, July 7, 2023

21 ‘US general says Russian army has grown by 15 per cent since pre-Ukraine war’, The Hill, April 11, 2024

22 Interview with the author

23 ‘Russia ramps up sabotage operations in Europe’, Foreign Policy, June 13, 2024

24 ‘Defend "every inch" of NATO territory? New strategy is a work in progress’, Washington Post, June 5, 2023

25 ‘Merilo: Future scenario for Estonia could be very challenging’, ERR, February 10, 2024

26 ‘Incoming EDF chief: restricting the use of weapons donated to Ukraine a foolish move’, ERR, February 23, 2024

27 Joint press conference, NATO website, January 16, 2025

28 ‘Patrolling Australia’s vast northern expanses’, Australian Government, November 28, 2024

29 ‘China dealt blow over the future of strategic Pacific port’, Bloomberg, April 7, 2025

30 ‘New Defence fuel facility for Darwin’, Australian Defence, November 1, 2023

31 ‘Japanese troops to train with Australia, US militaries in Darwin’, Reuters, November 17, 2024

32 ‘China’s missiles could reach Northern Territory, "two-thirds" of Australia, report warns’, NT Independent, December 7, 2022

33 Interview with the author

34 ‘White paper: The Taiwan question and China’s reunification in the new era’, China Daily, October 8, 2022

35 ‘Mitochondrial DNA provides a link between Polynesians and indigenous Taiwanese’, PLoS Biology vol. 3, July 5, 2005

36 ‘The indigenous Taiwanese helping prepare the country for war’, TaiwanPlus News, August 25, 2023

37 Interview with the author

38 ‘Taiwan’s military drills turn serious as China threat escalates’, Financial Times, July 20, 2024

39 ‘Chinese military uses model of N. Taiwan city government building for drills’, Taiwan News, June 4, 2020

40 Interviews with the author

41 ‘Kendall: in US — China "Race for Technological Superiority", AI may be the key’, Air & Space Forces Magazine, October 29, 2024

42 ‘Taiwan’s dominance of the chip industry makes it more important’, Economist, March 6, 2023

43 ‘Military and Security Developments Involving the People’s Republic of China, 2024’, US Department of Defense, page XI, December 18, 2024

44 ‘China’s astronauts are aiming to land on the Moon by 2030. They now have a new spacesuit to do it’, CNN, September 30, 2024

45 ‘China’s massive next-generation amphibious assault ship takes shape’, CSIS, August 1, 2024

46 ‘Unpacking China’s naval buildup’, CSIS, June 5, 2024

47 ‘China is battening down for the gathering storm over Taiwan’, War on the Rocks, April 17, 2024

48 Interview with the author

49 ‘The state of the US Navy as China builds up its naval force and threatens Taiwan’, CBS News, March 19, 2023

50 ‘Reflecting on US defence strategy’, Chatham House event, July 10, 2023

51 ‘Joe Biden again says US forces would defend Taiwan from Chinese attack’, Guardian, September 19, 2022

52 Interviews with the author

53 ‘UK must be ready for war in three years, head of British Army warns’, Sky News, July 23, 2024

54 ‘Military chiefs fear "nightmare" double wars against China and Russia’, The Times, June 5, 2025

55 ‘Secretary of Defense Lloyd J. Austin III Holds a Press Conference Following a NATO Defense Ministers Meeting, Brussels, Belgium’, US Department of Defense, October 12, 2023

56 ‘Troops demonstrate their ability to rapidly deploy in NATO exercise’, Army MoD, February 13, 2024

57 ‘From the south of the alliance, Spanish forces deploy to Poland for Brilliant Jump, 2024’, NATO SHAPE, February 23, 2024

58 Email exchange with the author

59 ‘Trump says he once told a NATO ally to pay its share or he’d "encourage" Russia to do what it wanted’, Associated Press, February 11, 2024

60 ‘Estonian intelligence warns of potential Russian military confrontation with the West in next decade’, Essa News, February 13, 2024

61 ‘Would Trump really leave NATO? Europe is trying not to panic’, The Times, February 18, 2024

62 ‘What Europe fears’, The Atlantic, June 3, 2024

63 ‘Why John Bolton is certain Trump really wants to blow up NATO’, Politico, February 13, 2024

64 ‘Donald Trump’s Taiwan remarks spark fury and concern’, Newsweek, January 21, 2024

65 Interview with the author

66 Post by @TuckerCarlson on X, November 10, 2024

67 ‘Aligning global military posture with US interests’, Defense Priorities, July 9, 2025

68 Interview with the author

69 ‘Venäjä harjoitteli hyökkäystä Suomeen ja Viroon — Näin vakava on Naton uhka-arvio’, Iltalethi, December 25, 2024

70 ‘Why would China want a blockade on Japanese islands? Recent drill raises Taiwan spectre’, South China Morning Post, January 2, 2025

71 ‘Trump says China respects him because Xi knows he is "crazy"’, BBC News, October 19, 2024

72 ‘"I’m going to stop the wars" — Trump says, as he claims victory’, Kyiv Independent, November 6, 2024

73 Post by @RealAlexJones on X, January 19, 2025

74 ‘Taiwan watches Trump undercut Ukraine, hoping it won’t be next’, New York Times, February 25, 2025

75 ‘Explainer: How China’s rhetoric has changed during Trump 2.0’, BBC Monitoring, March 18, 2025

1 ‘Taiwan extends compulsory military service from 4 months to 1 year’, PBS, December 27, 2022

2 Video posted to Facebook, viewed 2025, now removed

3 ‘Carl Vinson Carrier Strike Group arrives in the Philippines’, US Navy, January 5, 2024

4 Easton, Ian, The Chinese Invasion Threat (2017), CreateSpace Independent Publishing Platform, Kindle location 46

5 Interview with the author

6 ‘Imelda Marcos’s shoe collection was glimpse into a frightening reign’, CNN News, May 7, 2022

7 ‘Locked up and re-elected: Philippines’ Rodrigo Duterte wins poll from cell in The Hague’, Financial Times, May 17, 2025

8 Reporting by assistant

9 ‘Taiwan enhances force posture, military recruit skills with expanded conscription’, Indo-Pacific Defense Forum, May 28, 2024

10 ‘Taiwan’s first one-year conscripts finish basic training’, TaiwanPlus News, March 20, 2024

11 ‘Limited role for US Navy SEAL team in defense of Taiwan’, VoA News, September 14, 2024

12 ‘"It needs to be a thousand": US has 500 military trainers on Taiwan, retired admiral says’, Stars and Stripes, May 27, 2025

13 ‘US think tank report calls for removal of all 500 US military trainers in Taiwan’, Taiwan News, July 10, 2025

14 Easton, Ian, The Chinese Invasion Threat (2017), CreateSpace Independent Publishing Platform, Kindle page 228

15 Interview with the author

16 ‘戰車不只出現在桃園 淡水人深夜直擊：有演習嗎?’ [Tanks not only appear in Taoyuan and Tamsui. Late-night live report: Are there any exercises?] UDN News, December 10, 2024

17 Easton, Ian, The Chinese Invasion Threat (2017), CreateSpace Independent Publishing Platform, Kindle page 122-135

18 ‘M1A2 Abrams tanks arrive in Taiwan’, TWZ, December 16, 2024

19 ‘Why do many Taiwanese resist unification with the People’s Republic of China?: An overview of explanations’, Air University, May 8, 2024

20 ‘The maps that show how China’s military is squeezing Taiwan’, Guardian, January 8, 2025

21 ‘Chinese cyberattacks on Taiwan government averaged 2.4 million a day in 2024, report says’, Reuters, January 6, 2025

22 ‘China’s drive to give Taiwanese visitors local IDs alarms Taipei’, Financial Times, January 6, 2025

23 ‘Taiwan sees threefold surge in suspected Chinese espionage cases’, CNN, January 13, 2025

24 ‘Recent Chinese spy cases in Taiwan: Knowns, unknowns, and implications’, Global Taiwan Institute, September 4, 2024

25 ‘Ex-general indicted over "invasion" group’, Taipei Times, January 23, 2025

26 ‘What worries me about war with China after my visit to Taiwan’, New York Times, January 27, 2024

27 Interviews with the author

28 ‘Taiwan foreign minister vows to work with Trump on "democratic supply chain"’, Nikkei Asia, January 7, 2025

29 ‘On board the BRP Sierra Madre in Ayungin Shoal: A journalist’s first-hand account’, Verafiles, September 24, 2023

30 ‘A game of shark and minnow’, New York Times, October 27, 2013

31 ‘US Marine MQ-9A Reapers now deployed to the Philippines’, USNI News, June 3, 2024

32 ‘How a decaying warship beached on a tiny shoal provoked China’s ire’, New York Times, November 11, 2023

33 ‘Filipino sailor recounts how thumb was torn off in South China Sea clash’, South China Morning Post, June 26, 2024

34 ‘Philippines blames China for starved, dehydrated sailors at Sabina Shoal’, South China Morning Post, September 17, 2024

35 ‘Stretched US Navy eyes risky new waters in South China Sea’, Reuters, September 2, 2024

36 ‘Philippine envoy says South China Sea is the "real flashpoint" in Asia, not Taiwan’, South China Morning Post, February 29, 2024

37 ‘USINDOPACOM Change of Command Ceremony’, USNI News video, May 6, 2024

38 ‘US ambassador explains Biden’s game-changing plan for Asia allies’, Newsweek, April 3, 2024

39 ‘Philippines and partners conduct successful SINKEX in South China Sea’, Naval News, May 9, 2024

40 ‘The US says it has successfully practiced using a low-cost bomb to sink a major surface ship. China is taking note’, CNN World, July 27, 2024

41 ‘Top Gun in the Top End takes off over NT’, Katherine Times, May 30, 2022

42 ‘Reflecting on a changing Indo-Pacific: A conversation with Admiral John Aquilino’, CFR, April 17, 2024

43 ‘Joint exercise Cobra Gold 24 concludes furthering multinational relationships and interoperability’, DVIDS, August 3, 2024

44 ‘US keeps missile system in Philippines as China tensions rise’, Reuters, September 20, 2024

45 ‘US Army experiments with long-endurance drones, balloons in Philippines’, Defense News, May 13, 2024

46 ‘Islanders on small Philippine chain worry a China — Taiwan conflict could spill over’, Benar News, May 2, 2024

47 ‘Pentagon bets on quick production of autonomous systems to counter China’, Politico, August 28, 2023

48 ‘Deputy Secretary of Defense Kathleen Hicks announces additional Replicator all-domain attritable autonomous capabilities’, US Indo-Pacific Command, November 14, 2024

49 ‘Hicks underscores US innovation in unveiling strategy to counter China’s military buildup’, US Department of Defense, August 28, 2023

50 ‘"Hellscape": DOD launches massive drone swarm program to counter China’, Defense One, August 28, 2023

51 ‘INDOPACOM boss on China: "Haven’t faced a threat like this since World War II", Air & Space Forces Magazine, March 21, 2024

52 Briefing by Andrew’s Air Force Base commander Brigadier General Doug Wickert, May 7, 2025, YouTube

53 Interview with the author

54 ‘Taiwan blockade’s cost would be felt wider than Covid: US official’, Nikkei Asia, October 7, 2023

55 ‘Wargaming a Chinese blockade of Taiwan’, Center for Strategic and International Studies, July 31, 2025

56 ‘Indigenous people in Philippines’s north "ready to fight"’, Al Jazeera, April 9, 2024

57 ‘Analysts skeptical about potential of "Asian NATO"’, VoA News, December 2, 2024

58 ‘Under Yoon, calls for South Korean nukes "normalized"’, VoA News, September 9, 2024

59 ‘North Korean balloon dumps rubbish on South Korea’s presidential compound’, Al Jazeera, October 24, 2024

60 Interview with the author

1 ‘General: We will defend Narva just the same as Tallinn or Kuressaare’, ERR News, February 7, 2024

2 Interview with the author

3 ‘Spotlight shifts to Estonia town if Russia tests NATO’s mettle’, Financial Times, April 11, 2014

4 ‘After Ukraine, US trains more special forces in Eastern Europe’, Reuters, June 10, 2014

5 ‘Spotlight shifts to Estonia town if Russia tests NATO’s mettle’, Financial Times, April 11, 2014

6 ‘US sends "Ironhorse" tanks to NATO’s nervous Baltic frontline’ Reuters, October 1, 2014

7 ‘US military vehicles paraded 300 yards from the Russian border’, Washington Post, February 24, 2015

8 Interviews with the author

9 Interviews with the author

10 ‘Mayor Katri Raik: I’m not leaving politics or Narva’, News ERR, September 15, 2023

11 ‘Language tests and deportations: Latvia tightens the screws on its Russian minority’, Der Spiegel (international edition), March 14, 2024

12 Elena Flack, Forging the Enemy Within, Cambridge University MA Thesis, 2024; interviews conducted 2023, pages 62–63

13 ‘"Make a Molotov cocktail": How Europeans are recruited through Telegram to commit sabotage, arson, and murder’, OCCRP, September 26, 2024

14 ‘Estonian Defense Forces to build new base in Narva’, ERR News, April 23, 2025

15 ‘Episode 10: The Baltics at the Crossroads of History’, Facing Coming Storms podcast, March 31, 2025

16 ‘General Donahue on deterring Russia in Europe’, War on the Rocks, July 3, 2025

17 ‘Satellite imagery analysis. What’s going on in Putin’s military bases behind the Estonian border and how big a threat they really pose us’, Eesti Ekspress, November 1, 2024

18 ‘Military chiefs fear "nightmare" double wars against China and Russia’, The Times, June 5, 2025

19 ‘The Baltics are building a defensive line against Russia. Can they do it fast enough?’, Daily Telegraph, April 7, 2025

20 ‘Russia ready to launch offensive on NATO country, Poland warns’, Newsweek, May 8, 2024

21 ‘Denmark to spend billions on defence, citing fears over Russian rearmament’, Guardian, February 19, 2025

22 ‘Estonia calls for not making negotiations easy for Putin’, Estonian World, February 16, 2025

23 ‘US troop numbers in Eastern Europe could continue to grow’, Military Times, April 10, 2024

24 ‘Ben Wallace’, The Rest Is Politics: Leading, January 6, 2025

25 ‘In Ukraine, new American technology won the day. Until it was overwhelmed’, New York Times, April 25, 2024

26 ‘Patriot SAMbush: New details on Ukraine’s destruction of a Russian A-50 in January 2024’, Defence-Express, June 11, 2024

27 ‘US — Ukraine military presence in Wiesbaden’, New York Times, March 29, 2025

28 ‘Rogue Russian pilot tried to shoot down RAF aircraft in 2022’, BBC News, September 14, 2023

29 ‘West grapples with response to Russian sabotage attempts’, Financial Times, June 4, 2024

30 Interview with the author

31 Joint press conference, NATO, January 17, 2025

32 ‘DOD Leaders Highlight Need for Increased NATO Defense Spending’, US Department of Defense, April 8, 2025

33 ‘Exercise Steadfast Dart: Testing NATO’s high-readiness 16 miles from Ukraine’s border’, BFBS Forces News, March 1, 2025

34 ‘In Romania, NATO is building one of its largest airbases in Europe’, Le Monde, August 15, 2024

35 ‘After 2024 results voided, hard-right Romanian presidential candidate wins 1st round redo’, CBC News, May 4, 2025

36 ‘Centrist wins Romania’s tense presidential race over hard-right nationalist’, NPR, May 18, 2025

37 ‘Whoever wins the White House faces tough choices on Ukraine’, Reuters, November 1, 2024

38 ‘General Cavoli opening statement’, Senate Armed Services Committee, April 3, 2025

39 ‘Baltics, Poland, Finland, Norway agree on "drone wall" to protect borders’, LRT English, May 24, 2024

40 ‘Russia’s neighbours urge NATO allies to bring back military service’, BBC News, April 4, 2024

41 ‘First German Brigade members arrived in Lithuania’, Ministry of National Defence of Lithuania, April 8, 2024

42 ‘Integration or separate schools? Lithuania prepares for German brigade’s families’, LRT English, August 24, 2024

43 ‘Lithuania promises "competitive" employment opportunities to German soldiers’ families’, LRT English, November 11, 2024

44 ‘Integration or separate schools? Lithuania prepares for German brigade’s families’, LRT English, August 24, 2024

45 ‘Germany surges to fourth-largest global military spender: SIPRI’, Breaking Defense, April 28, 2025

46 ‘Canada faces pressure at NATO summit for riding on "coattails"’, BBC News, July 9, 2024

47 ‘The Brigade Commander — Latvia (S5 E5)’, Canadian Army Podcast, May 8, 2024

48 ‘We have no Plan B if Ukraine falls, says Estonia’, BBC News, June 1, 2024

49 ‘Ukraine war: NATO watches Russian "Zombies" in Estonia’, BBC News, May 23, 2023

50 ‘General Lauris Norstad interview with Eisenhower’, Presidential Library, November 11, 1976

51 ‘Polish General warns of immediate strike on St Petersburg if Russia attacks NATO’, NV.ua, October 11, 2024

52 Post by @USArmyEURAF on X, May 14, 2024

53 ‘Commemorations of the 80th anniversary of the Battle of Monte Cassino’, TVP World, May 18, 2024

54 ‘East Shield’, Government of Poland

55 ‘Poland’s new East Shield plan mixes modern ISR with old-school physical barriers’, Breaking Defense, May 28, 2024

56 ‘NATO members bordering Russia to build "drone wall"’, RFE/RL, May 24, 2024

57 ‘Poland will not become "Russian colony again", foreign minister says’, AA.com.tr, May 15, 2024

58 ‘Poland leads NATO on defence spend — but can it afford it?’, Reuters, October 23, 2024

59 ‘Number of K2 MBTs in Poland increases. How many tanks do the Polish Armed Forces operate?’, Defence24, March 21, 2024

60 ‘Europe’s Conscription Challenge: Lessons from Nordic and Baltic States’, Carnegie Endowment for International Peace, July 8, 2024

61 ‘Poland rolls out "Holidays with the Army" in a recruitment drive with Russia in mind’, Associated Press, June 25, 2024

62 ‘Poland announces military training plan for all men’, BBC News, March 7, 2025

63 Interviews with the author

1 Interview with the author

2 ‘Hillary Clinton jokes about "future president"’, Washington Post, November 30, 2012

3 Woodward, Bob, War (2024), Simon & Schuster, Kindle location 16

4 ‘Biden’s foreign policy aims to "win the 21st century"’, Washington Post, April 28, 2021

5 Interviews with the author

6 ‘"Turning point": Milley steps down as chair at a crucial moment for Ukraine’, Politico, September 27, 2023

7 Interview with the author

8 ‘How DC became obsessed with a potential 2027 Chinese invasion of Taiwan’, Defense News, May 7, 2024

9 ‘Milley makes case for rules-based order, deterrence in new era’, US Department of Defense, June 30, 2023

10 ‘Slumping US — China trade accompanied by growing fear of war’, Reuters, August 17, 2023

11 ‘The inside story of the secret backchannel between the US and China’, Financial Times, August 25, 2024

12 ‘A godfather of Chinese nationalism has second thoughts’, New York Times, October 27, 2022

13 ‘China’s vanished foreign minister casts a long shadow’, Politico EU, June 20, 2024

14 ‘Questions continue to swirl around China’s "disappeared" foreign minister’, VoA News, September 10, 2024

15 ‘Jake Sullivan: Minneapolis native among those to hatch Iranian nuclear deal’, MinnPost, November 27, 2013

16 ‘President Joe Biden has won enough delegates to clinch the 2024 Democratic nomination’, Associated Press, March 12, 2024

17 ‘Chair of the NATO Military Committee visits Israel’, NATO News, September 28, 2023

18 ‘They were Israel’s "eyes on the border" — but their Hamas warnings went unheard’, BBC News, January 15, 2024

19 ‘Israel’s military lays out its Oct 7 failures’, New York Times, February 27, 2025

20 ‘Assessing the Gaza death toll after eighteen months of war’, Washington Institute for Near East Policy, May 2025

21 ‘US defense secretary visits aircraft carrier, hails "lynchpin" of Middle East deterrence’, Reuters, December 20, 2023

22 ‘"We had mission and purpose": A chat with the CO of the USS Eisenhower,’ Navy Times, September 17, 2024

23 Interviews with the author

24 ‘US shoots two missiles headed for container ship’, Marine Link, December 30, 2023

25 ‘US and UK carry out strikes against Iran-backed Houthis in Yemen’, CNN, January 12, 2024

26 ‘"We had mission and purpose": A chat with the CO of the USS Eisenhower’, Navy Times, September 17, 2024

27 ‘US Defense Secretary visits aircraft carrier in the Middle East, hails "lynchpin" of Middle East deterrence’, Reuters, December 20, 2023

28 ‘"We had mission and purpose": A chat with the CO of the USS Eisenhower’, Navy Times, September 17, 2024

29 ‘The end of a strategic deployment’, New York Times, July 16, 2024

30 ‘The Navy’s ongoing carrier conundrum’, Navy Times, June 27, 2024

31 ‘No US Navy aircraft carriers deployed in the Pacific’, Naval News, August 25, 2024

32 ‘Why is the US Navy running out of Tomahawk cruise missiles?’, AEI, February 13, 2024

33 ‘The US Navy has a missile problem in the Red Sea’, Daily Telegraph, February 7, 2024

34 ‘Lockheed Martin to increase PAC-3 MSE production by 70 per cent’, Shephard Media, November 15, 2024

35 ‘Aircraft carrier Enterprise delivery delayed by eighteen months, says navy’, US Naval Institute News, March 15, 2024

36 ‘Report to Congress on Columbia-class ballistic missile submarine program’, US Naval Institute News, February 19, 2024

37 ‘2021–2024 Quadrennial Supply Chain Review’, Biden White House archives, December 2024

38 ‘"The Decisive Decade": Remarks by Secretary of Defense Lloyd J. Austin III at the Reagan National Defense Forum’, US Department of Defense, December 3, 2022

39 ‘Bob Woodward on War’, CBS News, October 13, 2024

40 ‘We finally know the backstory of how Defense Secretary Austin got the Silver Star’, Task & Purpose, January 27, 2022

41 ‘Congress approves waiver for Lloyd Austin to serve as SECDEF’, US Naval Institute News, January 21, 2021

42 ‘Navy conducts first successful tests reloading missiles and rearming warships at sea’, US Naval Institute News, October 15, 2024

43 ‘What Jake Sullivan wants the Trump administration to know about the defense industrial base’, DefenseScoop, January 15, 2025

44 ‘Can Just-In-Time handle a new era of war?’ NPR, January 30, 2024

45 ‘Saildrone support to Task Force 59’, Saildrone website, published 2023, viewed 2025

46 ‘Enterprise cloud conflict could "turbocharge" AI in the Pentagon’, Defense Scoop, May 3, 2023

47 ‘Remarks by Jake Sullivan on AI and national security’, Biden White House archives, October 24, 2024

48 ‘Austin underscores power of partnerships at INDO-PACOM change of command’, US Department of Defense, May 3, 2024

49 ‘US Indo-Pacific Command holds change of command ceremony’, US Indo-Pacific Command, May 3, 2024

50 ‘A life of leadership and faith’, Hawaii Catholic Herald, May 22, 2024

51 ‘A conversation with Commander of US Indo-Pacific Command Admiral Samuel Paparo’, Brookings Institution, November 19, 2024

52 ‘"The New Convergence in the Indo-Pacific": Remarks by Secretary of Defense Lloyd J. Austin III at the 2024 Shangri-La Dialogue’, US Department of Defense, June 1, 2024

53 ‘Defense Secretary Austin promotes new, "unique" Pacific "network of partnerships"’, Breaking Defense, June 1, 2024

54 ‘The U.S. military plans a "Hellscape" to deter China from attacking Taiwan’, Washington Post, June 10, 2024

55 ‘Xi Jinping claimed US wants China to attack Taiwan’, Financial Times, June 15, 2024

56 ‘Remarks in Kyiv by Secretary of Defense Lloyd J. Austin III on Ukraine’s Fight for Freedom’, US Embassy in Ukraine, October 23, 2024

1 Post by @DonaldTrump on X, March 9, 2023

2 ‘Under the Rotunda, a historic concentration of wealth salutes Trump’, Washington Post, updated January 20, 2025

3 ‘The Inaugural Address’, The White House, January 20, 2025

4 ‘NATO Secretary General in panel discussion at Munich Security conference’, YouTube, February 15, 2025

5 ‘US friends and foes buckle up for "America First"’, Bangkok Post, February 1, 2025

6 ‘Trump "prizes loyalty above all things": Reuters reporter on Trump’s top military purge’, MSNBC, February 22, 2025

7 ‘Donald Trump’s imperial presidency is a throwback to a greedier, pernicious age’, Guardian, March 22, 2025

8 ‘Vice President Vance swears in Pete Hegseth to be Secretary of Defense’, The White House, January 25, 2025

9 Eisenhower, Dwight D., The Eisenhower Diaries, W. W. Norton & Company (1981), page 194

10 ‘The expanding empire of Donald Trump’, New York Times, April 8, 1984

11 ‘Donald Trump, holding all the cards the tower! The team! The money! The future!’, Washington Post, November 15, 1984

12 ‘Trump angled for Soviet posting in the 1980s, says Nobel Prize winner’, Hollywood Reporter, May 26, 2017

13 ‘Trump gives a vague hint of candidacy’, New York Times, September 2, 1987

14 ‘I was Trump’s ghostwriter. A new biopic gets the most important thing right’, New York Times, October 11, 2024

15 ‘The day Trump ran for president (and what people predicted)’, BBC News, June 16, 2019

16 Center for a New American Security National Security Conference, June 3, 2025

17 ‘Inside Marco Rubio’s meteoric — and precarious — rise in Trumpworld’, Washington Post, May 14, 2025

18 ‘Pentagon thrown into confusion over think tank ban’, Politico, July 28, 2025

19 Vance, J. D., Hillbilly Elegy (2016), William Collins, Kindle location 245 (Note: at the time this book was published, Vance still used a full stop between his initials representing his first names John Donald, but changed this to remove them on entering politics from 2021, making his legal first name from then ‘JD’.)

20 ‘Trump’s VP pick spells "disaster for Europe and Ukraine"’ Politico EU, July 15, 2024

21 Interviews with the author

22 ‘The speech that stunned Europe’, Foreign Policy, February 18, 2025

23 ‘Trump and Zelenskyy in the Oval Office’, Rev.com transcript, March 3, 2025

24 ‘Three weeks that changed the world: How Trump turned against Ukraine and Europe’, Reuters, March 10, 2025

25 ‘Did Zelensky call JD Vance "b***h", "f**k" in Ukrainian? Social media users claim Ukraine president quietly muttered insult under his breath’, International Business Times, March 3, 2025

26 Post by @kaitlancollins on X, February 28, 2025

27 ‘Trump and Zelenskyy in the Oval Office’, Rev.com transcript, March 3, 2025

28 ‘Three weeks that changed the world: How Trump turned against Ukraine and Europe’, Reuters, March 10, 2025

29 ‘The leaked Signal chat, annotated’, New York Times, March 25, 2025

30 ‘Diplomat who left top secret files at bus stop poised to be UK’s new NATO ambassador’, Daily Telegraph, January 30, 2025

31 ‘Mike Waltz fell into an age-old trap in political history’, Politico, May 18, 2025

32 ‘"Never heard of him": Surprise and questions greet Trump’s defense secretary pick’, Reuters, November 13, 2024

33 Interviews with the author

34 ‘Opening Remarks by Secretary of Defense Pete Hegseth at Ukraine Defense Contact Group’, US Department of Defense, February 12, 2025

35 ‘Thunderbolt Convergence: US, NATO forces prove rapid HIMARS deployment in joint fires exercise’, DVIDS (US Army), March 27, 2025

36 Hegseth, Pete, The War on Warriors (2024), HarperCollins, Kindle location 13

37 Ibid, Kindle location 184

38 ‘Hegseth, advocate for firing "woke" military leaders, picked for defense secretary’, Reuters, November 13, 2024

39 ‘Hegseth works hard to portray himself as a man of the troops. They might not buying it’, Military website, May 2, 2025

40 ‘War heroes and military firsts are among 26,000 images flagged for removal in Pentagon’s DEI purge’, Associated Press, March 7, 2025

41 ‘Trump to get Golden Dome options next week: defense source says’, Defense One, March 27, 2025

42 ‘Trump open to selling allies "toned-down" version of next-gen F-47 fighter’, Nikkei Asia, March 22, 2025

43 ‘Tokyo frets about durability of US alliance ahead of visit by Pete Hegseth’, Financial Times, March 25, 2025

44 ‘Trump "angry" with Putin and threatens tariffs on Russian oil over Ukraine’, Al Jazeera, March 30, 2025

45 ‘Senate confirms Trump’s controversial pick for Pentagon policy chief’, Politico, April 8, 2025

46 ‘War with China: Inside Taiwan’s biggest ever drills’, Telegraph: Battle Lines podcast, July 21, 2025

47 ‘Taiwan must get serious on defense’, Taipei Times, May 11, 2024

48 Interviews with the author

49 ‘Trump turns up trade pressure on China after Beijing fails to come running’, New York Times, March 3, 2025

50 ‘China says it is ready for "any type of war" with US’, BBC News, March 5, 2025

51 ‘Explainer: How China’s rhetoric has changed during Trump 2.0’, BBC Monitoring, March 18, 2025

52 ‘US reviewing AUKUS submarine pact’, BBC News, June 12, 2025

1 MoD press ‘huddle’ attended by the author, Honourable Artillery Company, December 1, 2024

2 ‘John Healey: "Britain has a lot to learn from Ukraine’s resilience"’, New Statesman, April 4, 2024

3 Interview with the author

4 MoD press ‘huddle’, Honourable Artillery Company, London, December 1, 2024

5 Ibid

6 Martin, Mike, An Intimate War: An Oral History of the Helmand Conflict 1978–2012 (2014), C. Hurst & Co., Kindle location 160–165

7 ‘Why recruits are quitting the Armed Forces in their droves’, Daily Telegraph, December 24, 2024

8 ‘A Response to RUSI LWC24: A People Focused Perspective’, Wavell Room, August 2, 2024

9 ‘Rise of the robots: AI to shape UK defence review’, Politico EU, October 9, 2024

10 Interviews with the author

11 ‘Should the West have handled Ukraine differently?: Former UK Defence Secretary’, The Rest is Politics podcast, January 6, 2025

12 ‘Chief of the Defence Chatham House Security and Defence Conference 2024 keynote speech’, GOV.UK, February 27, 2024

13 ‘The untold story of British military chiefs’ crucial role in Ukraine’, The Times, April 11, 2025

14 ‘Chief of the Defence Chatham House Security and Defence Conference 2024 keynote speech’, GOV.UK, February 27, 2024

15 ‘British innovation and Soviet-designed missiles help Ukraine take the fight to Russia’, Forces News, February 12, 2025

16 ‘Major war could destroy UK Army in six months — minister’, BBC News, December 4, 2024

17 ‘One fifth of armed forces not fit to fight, admits MoD’, The Times, December 23, 2024

18 ‘Alistair Carns: If war erupts in Europe, I want to be ready to fight’, The Times, November 8, 2024

19 ‘Alistair Carns: If war erupts in Europe, I want to be ready to fight’, The Times, November 8, 2024

20 ‘Gen Z think UK is racist and would not fight for their country’, The Times, February 10, 2025

21 ‘Britain doesn’t want to go to war’, UnHerd, June 6, 2024

22 ‘Australia still facing troop shortage despite 64,000 applications in 2024: Report’, The Defense Post, January 9, 2025

23 ‘Germany: Bundeswehr ranks shrink despite recruitment drive’, Deutsche Welle, February 2, 2024

24 ‘Europe’s soldiers keep quitting, just when NATO needs them’, Politico EU, March 18, 2024

25 ‘The future battlefield, from Europe to the Indo-Pacific’, Modern War Institute podcast, May 1, 2025

26 ‘Ukraine’s secret weapon: the £40bn tech firm that "found Bin Laden"’, The Times, March 29, 2024

27 Interview with the author

28 Interviews with the author

29 Interview with the author

30 ‘Ukraine’s Sea Baby drone boats shoot back now’, Forbes, December 9, 2024

31 ‘Anti-drone tactics makes early Ukraine war drones obsolete’, Polymer Nano Centrum Blog, November 10, 2023

32 Interviews with the author

33 Interview with the author

34 ‘"The business of war": Google employees protest work for the Pentagon’, New York Times, April 4, 2018

35 Interview with the author

36 ‘Taiwan moves to buy 1,000 AeroVironment, Anduril attack drones’, Bloomberg, October 28, 2024

37 ‘From court rooms to crisis lines, Chinese officials embrace DeepSeek’, New York Times, March 18, 2025

38 ‘Is the PLA overestimating the potential of artificial intelligence?’, National Defense University, January 27, 2025

39 ‘The geek who builds lethal AI weapons, with a hotline to Trump’, The Times, February 27, 2025

40 ‘18th Airborne Corps’ "tricky" AI journey’, Signal media, August 21, 2024

41 ‘AI comes of age on jets and ships’, Reuters, May 18, 2023

42 Post by @AlistairCarns on X, April 21, 2025

43 ‘Taiwanese soldiers trained to operate HIMARS in Oklahoma’, Taiwan News, November 1, 2024

44 Ibid

45 Interview with the author

46 Interview with the author

47 ‘Trump’s ambassador pick wants Japan to pay more for US bases’, Nikkei Asia, March 14, 2025

48 ‘Japan on red alert as Trump rocks international alliances’, Nikkei Asia, March 13, 2025

49 ‘Suspension of US intelligence to Ukraine reshapes global defence’, Reuters, March 21, 2025

50 ‘Friedrich Merz was the most pro-US politician in Germany — his shift could be historic for Europe’, Guardian, February 26, 2025

51 ‘Macron to EU colleagues: Stop buying American, buy European’, Politico EU, March 16, 2025

52 ‘EU slams the door on US in colossal defense plan’, Politico EU, March 19, 2025

53 Interviews with the author

54 ‘Plumbing woes on Navy carrier means no hot showers for 170 days’, The Times, May 14, 2025

55 ‘Royal Navy Vanguard-class submarine comes home after breaking the record for the longest patrol’, Navy Lookout, March 17, 2025

56 Interview with the author

57 ‘3rd EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats: Exposing the Architecture of FIMI Operations’, European External Action Service, March, 2025

58 ‘The US spies who sound the alarm about election interference’, New Yorker, October 21, 2024

59 ‘Former Head of MI6: Russia, China, and Trump (Sir Alex Younger)’, The Rest Is Politics podcast, May 4, 2025

60 ‘Keir Starmer, unlikely leader of the free world’, Politico EU, March 4, 2025

61 Post by @TimesRadio on X, March 19, 2025

62 Interviews with the author

63 Interview with the author

64 ‘Trump in talks to deploy private army to Ukraine’, Daily Telegraph, August 30, 2025

65 ‘Europe must assert hard power or become a "hunted animal", France’s top general warns’, Politico EU, August 28, 2025

66 ‘Europe says it’s rearming, but does it have the stomach to face Putin’, Sunday Times, August 16, 2025

1 Interview with the author

2 ‘Coronavirus: Half of humanity now on lockdown as 90 countries call for confinement’, Euronews, April 2, 2020

3 ‘Captain of aircraft carrier pleads for help as virus cases increase onboard’, New York Times, April 5, 2020

4 ‘Taiwan scrambles warships as PLA Navy aircraft carrier strike group passes’, South China Morning Post, April 12, 2020

5 Gilbert, Martin, Winston Churchill: Volume 7: Road to Victory (1986), William Heinemann Ltd, Kindle location 575

6 Moran, Lord, Churchill: The Struggle for Survival, 1940‒1965 (1966), Houghton Mifflin Company, p. 131

7 Fenby, Jonathan, Chiang Kai-shek: China’s Generalissimo and the Nation He Lost (2015), Simon & Schuster, Kindle location 399

8 Ibid, Kindle location 409

9 Ibid, Kindle location 402–412

10 ‘MOFA strongly refutes Chinese leader Xi’s misrepresentation of historical facts and UNGA Resolution 2758 in signed article’, Ministry of Foreign Affairs Republic of China (Taiwan), May 8, 2025

11 Wasif Khan, Sulmaan, The Struggle for Taiwan: A History (2024), Allen Lane, Kindle location 45–52

12 ‘The Taiwan Straits Crises: 1954–1955 and 1958’, US Department of State, Office of the Historian

13 Wasif Khan, Sulmaan, The Struggle for Taiwan: A History (2024), Allen Lane, Kindle location 105

14 ‘For Gorbachev, Met museum and Trump Tower visits due’, New York Times, December 1, 1988

15 ‘Trump’s record on Russia: snubbed by Gorbachev, fooled by impostor’, Buzzfeed News, September 18, 2015

16 ‘China’s hero of democracy: Gorbachev’, New York Times, May 14, 1989

17 ‘Remarks to the Supreme Soviet of the Republic of the Ukraine in Kiev, Soviet Union’, George Bush Presidential Library and Museum, August 1, 1991

18 ‘After Soviet Union: Yeltsin curbs his vice president, moves into Gorbachev office’, New York Times, December 28, 1991

19 ‘Mission impossible: how one man bought China its first aircraft carrier’, South China Morning Post, January 18, 2015

20 ‘The inside story of the Liaoning: How Xu Zengping sealed the deal for China’s first aircraft carrier’, South China Morning Post, January 19, 2015

21 ‘Students in Taiwan agree to end their largest democracy rally’, New York Times, March 23, 1990

22 ‘China hints at a timetable to take control of Taiwan’, New York Times, January 31, 1996

23 ‘Yeltsin asks UN to help Russians in the Baltics’, New York Times, November 8, 1992

24 ‘Yeltsin addresses rift with Ukraine’, New York Times, June 23, 1992

25 ‘Ukraine gave up a giant nuclear arsenal 30 years ago. Today there are regrets’, New York Times, February 5, 2022

26 ‘Mission impossible: how one man bought China its first aircraft carrier’, South China Morning Post, January 18, 2015

27 ‘Turks keep ship going round in circles’, Washington Post, July 21, 2001

28 ‘Carrier of navy’s pride’, China Daily, April 19, 2013

29 ‘Chinese embassy bombing: A wide net of blame’, New York Times, April 17, 2000

30 ‘Analysis: Mystery of 1999 US stealth jet shootdown returns with twist’, Nikkei Asia, June 3, 2021

31 Jackson, Mike, Soldier: The Autobiography of General Sir Mike Jackson (2007), Bantam Press, pages 272–3

32 ‘Singer James Blunt "prevented World War III"’, BBC News, November 14, 2010

33 ‘British Brigadier recalls "World War Three" moment in Kosovo’, Balkan Insight, June 12, 2024

34 ‘Top US general calls command standoff in Kosovo troubling’, New York Times, September 11, 1999

35 ‘Nato shaken by confrontation with Russian bombers’, Guardian, July 2, 1999

36 ‘Vietnam’s rare commemoration of a deadly South China Sea battle is a quiet but direct message to Beijing’, Business Insider, May 25, 2022

37 ‘Interview: Lt. Shane Osborn’, PBS Frontline, interview conducted early autumn 2001

38 ‘Aircrew fly back to "very sorry" US’, Guardian, April 12, 2001

39 ‘China denies Taiwan law is a war bill’, New York Times, March 14, 2005

40 ‘As China showcases carrier, global naval balance shifting’, Reuters, November 28, 2012

41 ‘Chinese carrier Shandong deploys nears the Philippines’, USNI News, April 23, 2025

42 ‘Putin says US is undermining global stability’, New York Times, February 11, 2007

43 ‘China resumes rare earth exports to Japan’, BBC News, November 24, 2010

44 Interview with the author

45 ‘Government Assessment of the Syrian Government’s Use of Chemical Weapons on August 21, 2013’, The White House, August 30, 2013

46 ‘Obama forced Xi to back down over South China Sea dispute’, Financial Times, July 11, 2016

47 ‘Trump’s Taiwan phone call was long planned, say people who were involved’, Washington Post, December 4, 2016

48 ‘Fiona Hill interview: Trump is terrified of Putin, I’ve seen it firsthand’, Sunday Telegraph, May 25, 2025

49 ‘Trump asked Ukraine leader to look into why investigation of Biden’s son ended, text of call shows’, NBC News, September 25, 2019

1 ‘The 12 best quotes about Ukraine in 2023’, Kyiv Post, December 23, 2023

2 ‘"Something was badly wrong": When Washington realised Russia was actually invading Ukraine’, Politico, February 24, 2023

3 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle location 306

4 Ibid, Kindle location 459

5 ‘Road to war: US struggled to convince allies, and Zelenskyy, of risk of invasion’, Washington Post, August 16, 2022

6 ‘Here’s what those "bunker-defeat" rockets the US sent to Ukraine are actually capable of’, TWZ, January 26, 2022

7 Interviews with the author

8 ‘Russia-Ukraine crisis: UK won’t be able to fly people out — minister’, BBC News, February 12, 2022

9 ‘Pentagon orders departure of US troops in Ukraine as Russia crisis escalates’, CNBC, February 12, 2022

10 ‘"Ukrainians feel that they’ve been abandoned," ambassador says as crisis intensifies’, CNBC, February 14, 2022

11 ‘Road to war: US struggled to convince allies, and Zelenskyy, of risk of invasion’, Washington Post, August 16, 2022

12 Servant of the People, (S1, E1) (2015), Kvartal 95

13 ‘Russia warns increasing risk of "major" Ukraine offensive in coming weeks’, BBC News, April 22, 2019

14 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle location 350

15 Ibid, Kindle location 281

16 ‘Ukraine’s first lady Olena Zelenska takes on the trauma of war’, TIME, July 7, 2022

17 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle location 306

18 ‘Oleksiy Danilov: Russia will collapse in our lifetime’, Ukrainska Pravda, April 22, 2022

19 ‘Analysis: Xi‒Putin honeymoon at risk as Chinese flood into Russia’, Nikkei Asia, March 21, 2024

20 Interview with the author

21 ‘Oleksiy Danilov: Russia will collapse in our lifetime’, Ukrainska Pravda, April 22, 2022

22 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle location 1575

23 ‘The Battle of Irpin River’, The British Army Review, Spring 2024 (Issue #187), page 10

24 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle location 480

25 ‘The Battle of Irpin River’, The British Army Review, Spring 2024 (Issue #187), pages 22‒25

26 Interview with the author

27 ‘The spy war: How the CIA secretly helps Ukraine fight’, New York Times, February 28, 2024

28 ‘"Something was badly wrong": When Washington realized Russia was actually invading Ukraine’, Politico, February 24, 2023

29 Interviews with the author

30 Interview with the author

31 ‘The secret history of the war in Ukraine’, New York Times, March 29, 2025

32 Shuster, Simon, The Showman (2024), William Collins, Kindle pp 110‒120

33 ‘The secret history of the war in Ukraine’, New York Times, March 29, 2025

34 ‘US intelligence helped Ukraine strike Russian flagship, officials say’, New York Times, May 5, 2022

35 ‘The secret history of the war in Ukraine’, New York Times, March 29, 2025

36 Interviews with the author

37 ‘Collaborators and Russian-installed officials attacked since the invasion of Ukraine’, Moscow Times, June 13, 2024

38 ‘US intelligence helped Ukraine strike Russian flagship, officials say’, New York Times, May 5, 2022

39 ‘The Defense Department says it will support Ukraine for "as long as it takes"’, New York Times, November 4, 2022

40 ‘The secret history of the war in Ukraine’, New York Times, March 29, 2025

41 ‘It took nearly two years, but large numbers of German-made Leopard 1 tanks are finally arriving in Ukraine’, Forbes, December 26, 2024

42 ‘Keir Starmer on the benefits U-turn and his toughest week yet’, Sunday Times, June 28, 2025

43 ‘The secret history of the war in Ukraine’, New York Times, March 29, 2025

44 ‘"Cult" of tourniquets causing thousands of unnecessary amputations and deaths in Ukraine, say surgeons’, Daily Telegraph, August 4, 2025

45 ‘As Ukraine’s fate hangs in the balance, "Soviet" command culture damages war effort’, Kyiv Independent, March 27, 2025

46 Interview with the author

47 ‘As Ukraine’s fate hangs in the balance, "Soviet" command culture damages war effort’, Kyiv Independent, March 27, 2025

48 ‘First day summary of Yalta European Strategy Meeting — the necessity to win’, Yalta European Strategy, September 15, 2024

49 ‘Second day summary of Yalta European Strategy meeting — the necessity to win’, Yalta European Strategy, September 16, 2024

50 ‘Zelenskyy hits back at Trump’s claims he is prolonging war by not ceding land to Russia’, Euronews, April 23, 2025

51 ‘Trump and Putin want to talk business once the Ukraine war ends. Here’s why it won’t be easy’, Associated Press, May 31, 2025

52 ‘Can Trump seize a win in Ukraine?’, Just Security, June 5, 2025

53 ‘Trump’s new position on the war in Ukraine: Not my problem’, New York Times, May 20, 2025

54 ‘President Donald Trump says Russian leader Vladimir Putin "has gone absolutely CRAZY!"’, Associated Press, May 26 2025

55 ‘Kremlin calls Trump "emotional" after US president says Putin is "crazy"’, BBC News, May 26, 2025

56 ‘US intelligence weighs Putin’s two years of extreme pandemic isolation as a factor in his wartime mind-set’, New York Times, March 5, 2022

57 ‘"That idiot Putin wants to take it all": Russia kamikaze tactics fuel a slow advance in Ukraine’, Guardian, July 27, 2025

58 ‘Defence Secretary Speech at RUSI Land Warfare Conference 2022’, GOV.UK website, June 28, 2022

59 ‘Putin’s chilling warning to Russian "traitors" and "scum" is a sign things aren’t going according to plan’, CNN, March 17, 2022

60 ‘Alternate reality: How Russian society learned to stop worrying about the war’, Carnegie Endowment for International Peace, November 28, 2023

1 ‘Xi Jinping’s key quotes on China‒Russia ties’, CGTN, May 16, 2024

2 Sheridan, Michael, The Red Emperor: XI Jinping and His New China (2024), Headline, Kindle pp. 48‒55

3 ‘CO15071 | Lee Kuan Yew’s China Wisdom’, Nanyang Technological University, March 30, 2015

4 Interview with the author

5 ‘General Zhang Youxia: Xi Jinping’s "sworn brother" now his deputy on China’s top military body’, South China Morning Post, October 25, 2017

6 Ibid

7 Interview with the author

8 ‘In Beijing, Olympic spectacle and global power games’, New York Times, February 4, 2022

9 ‘"No wavering": After turning to Putin, Xi faces hard wartime choices for China’, New York Times, March 7, 2022

10 ‘"He is my best friend": 10 years of strengthening ties between Putin and Xi’, Guardian, March 21, 2023

11 ‘Secret Russian intelligence document shows deep suspicion of China’, New York Times, June 7, 2025

12 ‘Analysis: Xi‒Putin honeymoon at risk as Chinese flood into Russia’, Nikkei Asia, March 21, 2024

13 ‘China’s Xi: Nuclear wars cannot be fought in Ukraine — China foreign minister’, Reuters, November 15, 2022

14 ‘"Good old friend": Putin offers praise for Xi ahead of first trip to Russia since Ukraine invasion", Guardian, March 20, 2023

15 ‘China’s Xi tells Putin of "changes not seen for 100 years"’, Al Jazeera, March 22, 2023

16 ‘Why Xi Jinping is still Vladimir Putin’s best friend’, Politico EU, March 20, 2023

17 ‘"Shared resentments" but Russia ties could be "awkward" for China’, Al Jazeera, February 23, 2022

18 ‘How deep are China‒Russia military ties?’, ChinaPower (CSIS)

19 ‘China contributes 60 per cent of Russian weapons’ foreign components, says Ukraine’, Euractiv, September 24, 2024

20 ‘The siege of Leningrad (1941–1944)’, Digital Encyclopaedia of European History, Sorbonne University website

21 Gevorkyan, Nataliya, Timakova, Natalya, and Kolesnikov, Andrei, translated by Fitzpatrick, Catherine A., First Person: An astonishingly frank self-portrait by Russia’s president Vladimir Putin (2000), PublicAffairs, extracted in New York Times, May 14, 2000

22 Hill, Fiona and Gaddy, Clifford, Mr Putin: Operative in the Kremlin (2015), Brookings Institution Press, Kindle page 164

23 ‘Pure poison: Putin’s links to espionage, terrorism and organised crime’, Byline Times, August 27, 2020

24 ‘Vladimir Putin says he resorted to driving a taxi after fall of Soviet Union’, Guardian, December 13, 2021

25 Hill, Fiona and Gaddy, Clifford, Mr Putin: Operative in the Kremlin (2015), Brookings Institution Press, Kindle page 168

26 ‘Kim Jong Un: North Korea leader enters Russia to visit Putin’, BBC News, September 12, 2023

27 ‘Putin meets Kim, says Russia will help North Korea build satellites’, Reuters, September 13, 2023

28 ‘The China‒North Korea Relationship’, Council on Foreign Relations, November 21, 2024

29 ‘Putin signs into law mutual defence treaty with North Korea’, Reuters, November 9, 2024

30 ‘North Korea’s suicide soldiers pose new challenge for Ukraine in war with Russia’, Reuters, January 14, 2025

31 ‘Six takeaways from commander of US Indo-Pacific Command Admiral Samuel Paparo’, Brookings, December 6, 2024

32 ‘Hamas visit to Moscow shows strained relations with the Kremlin’, Memri, February 5, 2025

33 ‘Russia Provided Targeting Data for Houthi Assault on Global Shipping’, Wall Street Journal, October 24, 2024

34 ‘Russia provides targeting support to Houthi attacks on commercial shipping’, Foundation for Defense of Democracies, October 26, 2024

35 ‘China, Russia back Iran as Trump presses Tehran for nuclear talks’, Reuters, March 14, 2025

36 ‘Iran, China and Russia launch annual joint naval drills as Trump upends Western alliances’, CNN World, March 10, 2025

37 ‘Trump is being played by Putin — Russia will never accept a peace deal’, Sunday Telegraph, March 2, 2025

38 ‘China’s other transition: Military to be led by new generation’, Washington Post, October 23, 2012

39 ‘The rise and fall of the Wolf Warriors’, The China Story (undated)

40 ‘A wonky memento and a China metaphor’, The Interpreter, December 10, 2024

41 ‘Chinese general leads troops in Cyprus as Beijing embraces UN role’, Reuters, March 27, 2013

42 Ibid

43 ‘Putin meets senior Chinese general, hails growing military ties’, Moscow Times, November 8, 2023

44 Interviews with the author

45 ‘Chinese nationals fighting for Russia in Ukraine are mercenaries — US officials’, Reuters, April 11, 2025

46 ‘"Do you want to show strength here?": Russia’s ads recruiting Chinese mercenaries’, Guardian, April 10, 2025

47 ‘China’s next step in modernizing the People’s Liberation Army: A new reserve service system’, Army War College, December 5, 2024

48 ‘Xi urges strategic missile troops to enhance deterrence, combat capabilities’, CCTV Video News Agency, October 19, 2024

49 ‘Mainland China’s PLA "ready to fight" for Taiwan at any time, commander warns’, South China Morning Post, March 16, 2025

50 ‘Russia and China’s militaries: similarities and differences (S1, E25)’, Facing Coming Storms podcast, August 4, 2025

51 ‘China’s lessons from the Russia‒Ukraine war’, RAND Corporation, May 22, 2025

52 ‘China’s no first use of nuclear weapons policy: change or false alarm?’, Royal United Services Institute, October 13, 2023

53 ‘Is China changing its nuclear launch strategy?’, Foreign Policy, August 5, 2025

1 Hennessy, Peter, The Secret State: Whitehall and the Cold War (2003), Penguin, Kindle location 45

2 ‘Keir Starmer welcomes submariners home after record deployment’, The Times, March 20, 2025

3 ‘The mysterious instructions to Britain’s Trident-armed subs in case of nuclear apocalypse’, Forces News, July 5, 2024

4 ‘UK to purchase US jets capable of carrying nuclear weapons’, Financial Times, June 25, 2025

5 ‘Nukes in the sky: The RAF goes nuclear (again)’, Forces News YouTube channel, June 25, 2025

6 ‘Fears of "serious loss of life" on nuclear submarine when "supplies ran low"’, Daily Telegraph, October 25, 2024

7 ‘Submarine captain sacked for making sex vid while in charge of nuclear missiles & sharing filthy clip with junior sailor’, Sun, August 11, 2024

8 ‘Three submarine captains stripped of OBEs over bullying claims’, The Times, June 24, 2025

9 Interviews with the author

10 ‘Here comes Yakutia, Russia’s newest nuclear icebreaker’, The Barents Observer, December 30, 2024

11 ‘Russia’s north: Politics and nuclear junk are hot’, New York Times, February 23, 2000

12 ‘Russia releases "Satan 2" missile test footage’, CNN World, March 30, 2018

13 ‘A deep-diving sub. A deadly fire. And Russia’s secret undersea agenda’, New York Times, April 20, 2020

14 ‘Secret submarine operation: "The aim is to show that Russia can reach the US"’ (translated headline from original Norwegian), NRK, October 29, 2019

15 ‘In conversation with Fiona Hill on Donald Trump’s nuclear nightmares’, Engelsberg Ideas, June 3, 2025

16 ‘Trump is "fascist to the core", Milley says in Woodward book’, Washington Post, October 12, 2024

17 ‘"Something was badly wrong": When Washington realized Russia was actually invading Ukraine’, Politico, February 24, 2023

18 ‘Deter and divide — Russia’s nuclear rhetoric & escalation risks in Ukraine’, CSIS, December 4, 2024

19 ‘Russia fired new ballistic missile at Ukraine, Putin says’, Reuters, November 22, 2024

20 ‘NATO military chief says troops would be on ground if not for Russian nukes’, Newsweek, November 10, 2024

21 ‘Russia’s new Sarmat ballistic missile "blows up during test launch"’, Guardian, September 23, 2024

22 ‘Putin claims Russia successfully tested a nuclear-powered missile’, New York Times, October 5, 2023

23 ‘Russian Doomsday sub Belgorod spotted in the Arctic’, USNI News, October 5, 2022

24 ‘One nuclear-armed Poseidon torpedo could decimate a coastal city. Russia wants 30 of them’, Bulletin of the Atomic Scientists, June 14, 2023

25 ‘Putin warns West that sending troops to Ukraine risks "tragic" global nuclear war’, PBS News, February 29, 2024

26 ‘France successfully conducts evaluation launch of ASMPA-R nuclear missile (with inert warhead)’, The Aviationist, May 24, 2024

27 ‘US completes INF treaty withdrawal’, Arms Control Association, September 2019

28 ‘Pentagon suggests countering devastating cyberattacks with nuclear arms’, New York Times, January 16, 2018

29 ‘To counter Russia, US signals nuclear arms are back in a big way’, New York Times, February 4, 2018

30 ‘Fort Greely stands firm in the face of North Korean threat’, US Department of Defense, October 11, 2017

31 ‘How does the next great power conflict play out? Lessons from a wargame’, War on the Rocks, April 22, 2019

32 ‘Updating nuclear command, control, and communication’, CSIS Nuclear Network, January 3, 2025

33 ‘States invest in nuclear arsenals as geopolitical relations deteriorate — New SIPRI Yearbook out now’, SIPRI, 12 June, 2023

34 ‘Status of world nuclear forces’, Federation of American Scientists, March 26, 2025

35 ‘China’s atomic weapon story told’, New York Times, May 5, 1985

36 Ibid

37 ‘1966: China reports perfect test of a guided A-missile’, New York Times, October 28, 2016

38 ‘Making sense of China’s missile forces’, NDU Press, February 5, 2019

39 ‘Chinese missiles: Winning the limited war’, Strategic Analysis: A Monthly Journal of the IDSA, June, 2000

40 ‘Chinese nuclear weapons, 2025’, Bulletin of the Atomic Scientists, March 12, 2025

41 ‘China’s nuclear buildup is on track despite graft scandals, Pentagon says’, New York Times, December 18, 2024

42 ‘Statement of General Anthony J. Cotton Commander, United States Strategic Command’, Senate Armed Services Committee, March 26, 2025

43 ‘Role of nuclear weapons grows as geopolitical relations deteriorate — new SIPRI Yearbook out now’, SIPRI, June 17, 2024

44 ‘New Pentagon report claims China now has over 500 operational nuclear warheads’, NPR, October 19, 2023

45 Interview with the author

46 ‘"Nuclear Threats and the Role of Allies": Remarks by Acting Assistant Secretary of Defense for Space Policy Dr Vipin Narang at CSIS’, US Department of Defense, August 1, 2024

47 ‘ACA welcomes Trump’s acknowledgement of the "tremendous" cost and dangers of nuclear weapons and interest in "denuclearization" with Russia and China’, Arms Control Association, January 24, 2025

48 ‘In conversation with Fiona Hill on Donald Trump’s nuclear nightmares’, Engelsberg Ideas, June 3, 2025

49 ‘Trump may be triggering the fastest nuclear weapons race since the Cold War’, Politico, April 11, 2025

50 ‘Trump puts nuclear weapons on the agenda. The world should listen’, The Interpreter, April 16, 2025

51 ‘Источник: ВМФ в 2021 году получит сразу три АПЛ’ [Source: The Navy will receive three nuclear submarines in 2021], August 9, 2021

52 Jacobsen, Annie, Nuclear War (2024), Torva, Kindle location 47

53 Hackett, General Sir John, The Third World War (1978), Sidgwick & Jackson, pages 287–309

54 ‘Trump may be triggering the fastest nuclear weapons race since the Cold War’, Politico, April 11 2025

55 ‘STEADFAST NOON with 13 allied airpowers over Europe’, Media Magik Entertainment, October 21, 2024

56 ‘You can call 2007 nuke mishandling an embarrassment, but don’t call it the "Minot incident"’, Air Force Times, June 25, 2019

57 ‘Is NATO’s nuclear strike exercise badly timed?’, BFBS Forces News, October 21, 2022

58 Interviews with the author

59 Interview with the author

1 ‘Don’t forget about the Middle East,’ War Room — US Army War College, April 25, 2024

2 ‘How Israel built a modern-day Trojan Horse: exploding pagers’, New York Times, September 18, 2024

3 ‘Iran’s envoy to Lebanon claims Hezbollah pager that injured him was in his office as protective measure’, Times of Israel, April 24, 2025

4 ‘Behind the dismantling of Hezbollah: Decades of Israeli intelligence’, New York Times, December 29, 2024

5 ‘Hagel lifts veil on major military center in Qatar’, New York Times, December 11, 2013

6 ‘How a 4-hour battle between Russian mercenaries and US commandos unfolded in Syria’, New York Times, May 24, 2018

7 ‘Two major Saudi oil installations hit by drone strike, and US blames Iran’, New York Times, September 14, 2019

8 ‘China’s basing quest in the Gulf: Pipe dream or strategic reality?’, Atlantic Council, June 13, 2025

9 ‘Air Force just tested its big backup plan if its Air Ops center in Qatar gets attacked’, TWZ, September 30, 2019

10 ‘Statement for the record General Michael "Erik" Kurilla’, United States Central Command, June 10, 2025

11 ‘Iran launches "over 200 drones, ballistic and cruise missiles" towards Israel in first ever direct attack’, Independent, April 14, 2024

12 ‘Attack on Iran next to nuclear site sends message: We could have done worse here — analysis’, Jerusalem Post, April 19, 2024

13 ‘Bomb smuggled into Tehran guesthouse months ago killed Hamas leader’, New York Times, August 1, 2024

14 ‘How effective was Iran’s attack? The Israeli public doesn’t have the full picture’, Times of Israel, October 6, 2024

15 ‘Chief of the Defence Staff RUSI Lecture 2024’, Ministry of Defence, speech by Admiral Sir Tony Radakin, December 4, 2024

16 ‘"Lavender": The AI machine directing Israel’s bombing spree in Gaza’, +972 Magazine, April 3, 2024

17 ‘Hostilities in the Gaza Strip and Israel — reported impact: Day 45’, United Nations Office for the Coordination of Humanitarian Affairs (OCHA), November 20, 2023

18 Ibid

19 ‘"Lavender": The AI machine directing Israel’s bombing spree in Gaza’, +972 Magazine, April 3, 2024

20 ‘"I’m calling from Israeli intelligence. We have the order to bomb. You have two hours"’, BBC News, November 8, 2023

21 Interviews with the author

22 ‘Tony Blair says he won’t help resettle Gazans elsewhere, dismisses report as a lie’, Times of Israel, January 2, 2024

23 ‘Timeline: Trump’s remarks on plan to take over Gaza, displace Palestinians’, Reuters, February 20, 2025

24 ‘Netanyahu sets implementation of Trump’s Gaza relocation plan as condition for ending war’, Times of Israel, May 22, 2025

25 ‘Inside Hamas leader’s secret Gaza tunnel & North Korea doubles nukes’, Telegraph: Battle Lines podcast, June 9, 2025

26 ‘As Israel turns its focus to Iran, the death toll mounts in Gaza — and hunger deepens’, NPR, June 17, 2025

27 ‘32 per cent in US back Israel’s military action in Gaza, a new low’, Gallup polling, July 29, 2025

28 ‘New intelligence suggests Israel is preparing possible strike on Iranian nuclear facilities, US officials say’, CNN, May 20, 2025

29 ‘Warning to Iran: The Mossad’s ruthless pursuit of Egypt’s missile scientists’, Haaretz, September 23, 2022

30 ‘Air strike at Osirak’, Air & Space Forces Magazine, April 2012

31 ‘Obama order sped up wave of cyberattacks against Iran’, New York Times, June 1, 2012

32 ‘Iranian plot to kill the Saudi ambassador thwarted, US officials say’, CNN, October 12, 2011

33 ‘US strikes in Yemen burning through munitions with limited success’, New York Times, April 4, 2025

34 ‘Why Trump suddenly declared victory over the Houthi militia’, New York Times, May 12, 2025

35 ‘What was in the Iran nuclear deal and why did Trump withdraw the US from it?’, ABC News, June 22, 2025

36 ‘What to know about bunker-buster bombs unleashed on Iran’s Fordo nuclear facility’, AP News, June 22, 2025

37 ‘The Israeli raid on Syria that exposed the weakness of hardened targets’, Mosaic Magazine, May 28, 2025

38 ‘As other Arab States condemn Israeli attacks on Iran, Syria is notably silent’, New York Times, June 17, 2025

39 ‘PM: Israel couldn’t wait any longer to strike Iran; IDF confirms hitting Isfahan nuclear site’, Times of Israel, June 14, 2025

40 ‘Exclusive: Saudi warned Iran to reach nuclear deal with Trump or risk Israeli strike’, Reuters, May 30, 2025

41 ‘China-brokered Saudi-Iran deal driving "wave of reconciliation", says Wang’, Al Jazeera, August 21, 2023

42 ‘China, Iran and Russia hold joint naval drills in Mideast as tensions rise between Tehran and US’, AP News, March 12, 2025

1 Interview with the author

2 ‘Calibrated Force: Operation Sindoor and the Future of Indian Deterrence’, RUSI, May 21, 2025

3 ‘India launches attacks on Pakistan after Kashmir massacre’, CNN, May 7, 2025

4 ‘Pakistan claims to have downed Indian warplanes, vows response to strikes’, Washington Post, May 7, 2025

5 ‘Chief of defence staff admits to losing aircraft, "rectifying" plan to hit Pakistan deep’, Indian Express, June 1, 2025

6 ‘Danger grows as India and Pakistan appear to escalate military clash’, New York Times, May 8, 2025

7 ‘"Don’t want too much foreign influence on our decision-making": Jaishankar on India’s foreign policy’, Times of India, February 23, 2025

8 ‘Westlessness: Navigating a world beyond Western rule’, Facing Coming Storms podcast (S1, E16), May 25, 2025

9 ‘A defiant Putin closes global summit aimed at reshaping global order’, NPR, October 24, 2024

10 ‘A decade on, rise of BRICs shaped by September 11’, Reuters, September 10, 2011

11 ‘China cements role as top of the Brics’, Financial Times, April 14, 2011

12 ‘What happened at the BRICS summit?’, Reuters, October 24, 2024

13 ‘UN’s Guterres arrives in Russia for controversial BRICS summit’, Euronews, October 23, 2024

14 ‘Is China’s Huawei a threat to US national security?’, Council on Foreign Relations, February 8, 2023

15 Interview with the author

16 ‘How Huawei and open RAN misfires hurt Ericsson, Nokia and telcos’, LightReading, September 18, 2024

17 ‘China’s Overseas Lending’, Stanford: Center on China’s Economy and Institutions, 2021

18 ‘China is now the biggest debt collector in the developing world, report says’, NPR, May 28, 2025

19 ‘Statement of Admiral Alvin Holsey’, US Southern Command, February 13, 2025

20 ‘US seals Panama deal to deploy troops to canal amid Trump’s takeover threats’, South China Morning Post, April 11, 2025

21 ‘China condemns US "malign influence" over Panama’s plan to replace Huawei towers’, South China Morning Post, June 18, 2025

22 ‘Four Days in May: The India‒Pakistan Crisis of 2025’, Stimson, May 28, 2025

23 ‘View: India was ready for round II, Pakistan begged US for intervention on May 10’, Hindustan Times, May 18, 2025

24 ‘Exclusive: Pakistan, India close to completing border troop reduction, senior Pakistani general says’, Reuters, May 30, 2025

25 Marino, Andy, Narendra Modi: A Political Biography (2014), HarperCollins Publishers India, Kindle location 31

26 ‘Blood and water cannot flow together: PM Modi at Indus Water Treaty meeting’, Indian Express, September 27, 2016

27 ‘Exclusive: India weighs plan to slash Pakistan water supply with new Indus river project’, Reuters, May 16, 2025

28 ‘Modi says Pakistan will not get water from Indian-controlled rivers’, Reuters, May 22, 2025

29 Herodotus — Book IV: Chapters 145‒205, Vol. II of the Loeb Classical Library edition, 1921

30 ‘Searching for peace in post-Qaddafi Libya’, Brookings, June 25, 2025

31 ‘Libyan general Khalifa Haftar meets Russian minister to seek help’, Guardian, November 29, 2016

32 ‘Column: Chinese, local drones reflect changing Middle East’, Reuters, March 7, 2019

33 ‘Inside China’s secret plan to send weapons disguised as Covid aid to warlord’, Daily Telegraph, December 26, 2024

34 ‘A military drone with a mind of its own was used in combat, UN says’, NPR, June 1, 2021

35 ‘Deadly skies: Drone warfare in Ethiopia and the future of conflict in Africa’, European Council on Foreign Relations, February 28, 2025

36 ‘Foreign drones tip the balance in Ethiopia’s civil war’, New York Times, December 20, 2021

37 ‘Feature: Six million silenced: A two-year internet outage in Ethiopia’, Reuters, September 29, 2022

38 ‘France announces withdrawal of troops from Mali, reshaping the fight against Islamist extremists in West Africa’, Washington Post, February 17, 2022

39 ‘The two generals fighting in Sudan helped Putin plunder the country’s gold to fund Russia’s war in Ukraine’, Business Insider Africa, April 15, 2023

40 ‘Year after failed mutiny, Russia tightens grip on Wagner units in Africa’, New York Times, June 25, 2024

41 ‘War in Sudan: How two rival generals started Africa’s largest conflict’, New York Times, March 21, 2025

42 ‘Russia’s naval base in Port Sudan: A gateway to Africa and the Indian Ocean’, Horn: International Institute for Strategic Studies, March 5, 2025

43 ‘Drone attacks on Port Sudan jeopardize plan for Russian Red Sea naval base’, The Jamestown Foundation, May 28, 2025

44 ‘War in Sudan: How two rival generals started Africa’s largest conflict’, New York Times, March 21, 2025

45 ‘Talking peace in Sudan, the UAE secretly fuels the fight’, New York Times, September 29, 2023

46 ‘Sudan accuses UAE of being complicit in genocide’, New York Times, March 6, 2025

47 ‘A ragtag resistance sees the tide turning in a forgotten war’, New York Times, April 20, 2024

48 ‘The four horsemen of Myanmar’s "apocalypse"’, Nikkei Asia, April 19, 2025

49 ‘Digital Press Briefing with US Marine Corps General Michael Langley, Commander, US Africa Command’, US Department of State, June 27, 2024

50 Ibid

51 Ibid

52 ‘US struggles with shaky relations and troop cuts in African nations as military leaders meet’, AP News, June 24, 2024

53 ‘Remarks by Ambassador Van Vranken: Commemorating the C-13 °Cargo Aircraft Grant’, US Embassy in Botswana, June 28, 2024

54 ‘MMG to invest $700 million to double copper output at Botswana mine’, Reuters, June 12, 2024

55 ‘USAID administrator Samantha Power promotes Lobito corridor investment in Angola’, Africa News, April 27, 2024

56 ‘Biden arrives in Angola on his only trip as President to Sub-Saharan Africa’, New York Times, December 2, 2024

57 ‘Digital Press Briefing on the African Chiefs of Defense Conference 2025 with the Commander of US Africa Command, US Marine Corps General Michael Langley’, US Department of State, May 30, 2025

58 ‘As the US exits foreign aid, who will fill the gap?’, New York Times, February 22, 2025

59 ‘"A big slap in the face": Africans jolted by Trump’s new travel ban’, New York Times, June 6, 2025

60 ‘China, Vietnam sign deals as Xi visits Hanoi amid US tariff tensions’, Reuters, April 14, 2025

61 ‘Brazil’s president seeks "indestructible" links with China amid Trump trade war’, Guardian, May 12, 2025

62 ‘China, Vietnam sign deals as Xi visits Hanoi amid US tariff tensions’, Reuters, April 14, 2025

1 ‘To consider the nomination of: Lieutenant General John D. Caine, USAF (Retired) to be General and Chairman of the Joint Chiefs of Staff’, Senate Armed Services Committee, April 1, 2025

2 ‘"Firing a loud shot": Taiwan TV show Zero Day aims to spark debate over potential China invasion’, Guardian, August 4, 2024

3 ‘Taiwan turns to own "Iron Duke" Wellington Koo to deter China’, Nikkei Asia, August 6, 2024

4 ‘Taiwan’s military drills turn serious as China threat escalates’, Financial Times, July 20, 2024

5 ‘Taiwan troops train to use subway to their advantage during Chinese invasion of Taipei’, TWZ, July 14, 2025

6 Interview with the author

7 ‘US, UK, Japan diplomatic contingents in Taiwan are bigger than ever’, Nikkei Asia, May 8, 2025

8 ‘"It needs to be a thousand": US has 500 military trainers on Taiwan, retired admiral says’, Stars and Stripes, May 27, 2025

9 ‘US’s 500 military personnel in Taiwan an "open test" of Beijing’s red lines’, South China Morning Post, May 26, 2025

10 ‘US think tank calls for removal of all 500 US military trainers in Taiwan’, Taipei Times, July 10, 2025

11 ‘Taiwan should spend 10 % of GDP on defense, Pentagon No. 3 pick Colby says’, Nikkei Asia, March 5, 2025

12 Interviews with the author

13 ‘TSMC buys time with $100bn US investment pledge’, Financial Times, March 31, 2025

14 ‘Taiwan reassured — and surprised — by Pentagon focus on deterring China’, Washington Post, March 31, 2025

15 ‘Trump says he will meet China’s Xi if a trade deal is struck’, Reuters, August 5, 2025

16 Anduril press release, August 5, 2025

17 ‘Pentagon policy chief’s rogue decisions have irked US allies and the Trump administration’, Politico, July 8, 2025

18 ‘US prepares for long war with China that might hit its bases, homeland’, Reuters, May 19, 2025

19 ‘Navy leaders look to expand munitions options as supplies run low’, Navy Times, May 14, 2025

20 ‘Andruil building Arsenal-1 hyperscale manufacturing facility in Ohio’, Andruil website, January 16, 2025

21 ‘Secretary of Defense makes historic visit to Guam’, YouTube, March 28, 2025

22 ‘USMC anti-ship missile deployment to highly strategic Luzon Strait is unprecedented’, TWZ, April 21, 2025

23 ‘The Philippines is quietly working with Taiwan to counter China’, Washington Post, July 14, 2025

24 ‘Strategic landpower dialogue: A conversation with General Ronald Clark’, CSIS, June 27, 2025

25 ‘Pearl Harbor redux? CC draws parallels, urges preparedness’, Edwards Air Force Base: The Center of the Aerospace Testing Universe, May 7, 2025

26 ‘Navy secretary pushes US-allied shipbuilding ties during stop in South Korea’, Stars and Stripes, May 2, 2025

27 ‘What we know about Dan "Razin" Caine, Trump’s pick to be the top US military officer’, CNBC, February 22, 2025

28 ‘Senior CIA officer reflects on defending Washington, DC on 9/11’, CIA website, September 11, 2023

29 ‘To consider the nomination of: Lieutenant General John D. Caine, USAF (Retired) to be General and Chairman of the Joint Chiefs of Staff’, Senate Armed Services Committee, April 1, 2025

30 ‘Joint chiefs chairman Caine has an "algorithm" for US "winning"’, Breaking Defense, May 8, 2025

31 ‘Caine calls on industry: "Focus on fighting the next war, not fighting the last war"’, US Department of Defense, June 4, 2025

32 ‘Statement of General John Daniel Caine’, House Armed Services Committee, June 12, 2025

33 ‘China is choking supply of critical minerals to Western defence companies’, Wall Street Journal, August 7, 2025

34 ‘Ukraine claims drone attack hit 40 Russian bombers as talks set to resume in Turkey’, CBS News, June 2, 2025

35 Interview with the author

36 ‘How Ukraine pulled off an audacious attack deep inside Russia’, Reuters, June 4, 2024

37 ‘Trump’s special envoy concerned over Ukrainian Spider’s Web operation, saying "risk levels are going up"’, Ukrainska Pravda, June 4, 2025

38 ‘Trump’s envoy Kellogg says Ukrainian strike on Russian strategic bombers could become "forcing function for peace"’, Ukrainska Pravda, June 6, 2025

39 ‘Putin will seek revenge for Ukraine drone attack, warns Trump’, BBC News, June 4, 2025

40 Interview with the author

41 Interviews with the author

42 ‘NATO needs 400 % increase in air and missile defence, Rutte will say in London’, Reuters, June 9, 2025

43 ‘Drones, doubts as US allies look to NATO summit’, Reuters, May 30, 2025

44 ‘Pentagon chief confident NATO will commit to Trump’s defence spending target’, Reuters, June 5, 2025

45 ‘Drones, doubts as US allies look to NATO summit’, Reuters, May 30, 2025

46 ‘Estonian city of Narva prepares for potential Russian invasion’, France24, April 7, 2025

47 ‘Estonian Defense Forces to build new base in Narva’, News ERR, April 24, 2025

48 ‘Estonia could evacuate all citizens if Russia attacks, says top military man’, TVP World, November 25, 2024

49 ‘MWI podcast: A survey of Europe’s defense and security landscape’, Moden War Institute, May 31, 2025

50 ‘Chief of the General Staff speech at RUSI Land Warfare Conference 2025’, UK MoD, June 17, 2025

51 ‘General Donahue on deterring Russia in Europe’, War on the Rocks podcast, July 3, 2025

52 ‘Poland doubles down on South Korean tanks with $6.5 billion deal’, Defense News, August 1, 2025

53 ‘Australia acquiring frigates "as fast" as possible’, Sky News, August 4, 2025

1 ‘Step by step: The Artemis Program and NASA’s path to human exploration of the Moon, Mars, and beyond’, February 26, 2025, US House of Representatives Committee on Science, Space and Technology Space and Aeronautics Subcommittee

2 ‘Live: Special coverage of Shenzhou-19 crew’s return to Earth’, CGTN (China Global Television Network), April 30, 2025

3 ‘Profile: Cai Xuzhe, returning to space 22 months after his first spaceflight’, Xinhua Net (Chinese State Media), October 30, 2024

4 ‘Chinese astronauts complete world record-breaking spacewalk at 9 hours’, South China Morning Post, December 18, 2024

5 ‘Chinese spacewalk apparently breaks a record (barely)’, New York Times, December 19, 2024

6 ‘Blocked by US, China finds its own way to space’, New York Times, May 23, 2007

7 ‘International Space Station will plummet to a watery grave in 2031’, Guardian, February 3, 2022

8 ‘The far side of the Moon was once a vast magma ocean, Chinese lunar lander confirms’, Space website, March 18, 2025

9 ‘China to 3D-print bricks on the Moon using lunar dirt in 2028 to pave way for future base’, Space website, April 10, 2025

10 ‘Interlune plans to gather scarce lunar helium-3 for quantum computing on Earth’, Space News, January 23, 2025

11 ‘Retired general issues terrifying warning about China mining the Moon: "Power for the entire world"’, Daily Mail, May 26, 2025

12 ‘China to launch "Earth 2.0" exoplanet observatory in 2028’, Space News, August 22, 2024

13 ‘China scientists develop space battery that can run on Mars’ atmosphere’, South China Morning Post, October 8, 2024

14 ‘Space, the other battlefield between China and the United States’, El País, May 3, 2025

15 ‘Why China is fixated on the Moon’, BBC News, 29 November 2013

16 ‘Step by step: The Artemis Program and NASA’s Path to Human exploration of the Moon, Mars, and beyond’, US House of Representatives, Committee on Science, Space and Technology Space and Aeronautics Subcommittee, February 26, 2025

17 ‘Smart robot helps out astronauts on China’s Tiangong space station’, Space website, January 12, 2025

18 ‘China plans to arm Tiangong space station with self-defence bots, scientist says’, South China Morning Post, May 29, 2025

19 ‘First man-made object in space: Myths & facts explained’, Orbital Today, September 20, 2022

20 ‘The terrifying German "revenge weapons" of the Second World War’, Imperial War Museum

21 ‘The two lives of Qian Xuesen’, New Yorker, November 3, 2009

22 ‘"The Elon": How a Nazi rocket scientist invented the world’s richest man’, Mind War, December 29, 2024

23 ‘Elon Musk left a South Africa that was rife with misinformation and white privilege’, New York Times, May 5, 2022

24 ‘How Peter Thiel, "PayPal Mafia" ousted Elon Musk from CEO job — and saved SpaceX’, New York Post, September 13, 2023

25 Isaacson, Walter, Elon Musk (2024), Simon & Schuster, London, Kindle loctation 91

26 ‘Adding rocket man to his résumé’, New York Times, February 15, 2010

27 ‘SpaceX launched Elon Musk’s Tesla Roadster toward Mars 5 years ago. Where is it now?’, Observer, February 6, 2023

28 ‘"It’s not even smart." Elon Musk’s tweets and taunts annoy some of Tesla’s biggest fans’, Washington Post, February 26, 2019

29 ‘Elon Musk completes $44 billion deal to own Twitter’, New York Times, October 27, 2022

30 ‘How Elon Musk’s Starlink changed the war in Ukraine’, Politico Tech podcast, June 13, 2022

31 ‘Taiwanese minister to make rare Britain visit this week’, Reuters, June 11, 2023

32 ‘How a Nazi rocket could have put a Briton in space’, BBC News, August 24, 2015

33 ‘From Ukraine to Taiwan, satellite firms wrangle with geopolitics in space’, Reuters, October 5, 2023

34 ‘China launches mineral survey and science outreach satellites’, Space website, December 28, 2021

35 ‘No place to hide: A look into China’s geosynchronous surveillance capabilities’, CSIS, January 19, 2024

36 ‘Russia’s new Cosmos satellite orbiting near US sat, piques ASAT fears’, Breaking Defense, May 30, 2025

37 ‘China practicing on-orbit "dogfighting" tactics with space assets, Gen. Guetlein says’ Defence Scoop, March 18, 2025

38 ‘Secretive US Space Force X-37B space plane "breaks new ground" with return to Earth after 434 days in orbit (photos)’, Space website, March 7, 2025

39 ‘Saltzman: China’s ASAT test was "pivot point" in space operations’, Air and Space Forces Magazine, January 13, 2023

40 ‘Throwback: When a US F-15 shot down a satellite’, Simple Flying, September 28, 2024

41 ‘Russian direct-ascent anti-satellite missile test creates significant, long-lasting space debris’, US Space Command Public Affairs Office, November 15, 2021

42 ‘US bans anti-satellite missile tests’, BBC News, April 19, 2022

43 ‘Russian satellite linked to nuclear weapon program appears out of control, US analysts say’, Reuters, April 25, 2025

44 ‘Artemis 2 astronauts simulated a day in the life on their Moon mission. Here’s what they learned’, Space website, May 15, 2021

45 ‘NASA’s Orion crew capsule had heat shield issues during Artemis 1 − an aerospace expert weighs in’, Space website, December 31, 2024

46 ‘NASA’s Suni Williams and Butch Wilmore finally return home after more than nine months in space’, CNN, March 18, 2025

47 ‘A massive rocket explosion stirs up talk of setbacks. Are Musk’s Mars ambitions farther than they seem?’, CNN, June 19, 2025

48 ‘Musk still hoping for first starship to Mars next year’, Space Policy Online, May 29, 2025

49 ‘Space, the other battlefield between China and the United States’, El País, May 3, 2025

50 ‘China, Russia may build nuclear plant on Moon to power lunar station, official says’, Reuters, April 23, 2025

51 ‘Senegal among new members of China’s ILRS Moon base project’, Space News, September 5, 2024

52 ‘Artemis Accords’, NASA

53 ‘NASA Artemis Moon missions delayed until 2026 and 2027’, New York Times, December 5, 2024

54 ‘India on the Moon! Chandrayaan-3 becomes 1st probe to land near lunar south pole’, Space website, August 23, 2023

55 ‘Space launch statistics: Commercial launches, SpaceX, and more’, The Motley Fool, March 4, 2025

56 ‘Space Symposium 40: Whiting stressed US must prepare for conflict to ensure peace’, US Space Command, April 8, 2025

57 ‘Securing the final frontier with General Whiting of US Space Command’, Chicago Council on Global Affairs, May 23, 2025

58 ‘What does the US Space Force actually do?’, New York Times, November 8, 2023

59 ‘Nominations hearing for Jared Isaacman to be Administrator of the National Aeronautics and Space Administration and Olivia Trusty to be a member of the Federal Communication Commission’, US Senate Committee on Commerce, Science and Transformation, April 9, 2025

60 ‘Trump drops NASA nominee Jared Isaacman, scrapping Elon Musk’s pick’, Guardian, June 1, 2025

61 ‘Mars & beyond: The road to making humanity multiplanetary’, SpaceX

62 ‘Trump and Musk trade insults as row erupts in public view’, BBC News, June 6, 2025

63 ‘T+304: The Musk/Trump breakup, Jared Isaacman’s withdrawn nomination, and Starship flight 9 (with Lori Garner)’, Main Engine Cut Off (MUCO) podcast, June 7, 2025

64 ‘White House asked Joint Chiefs chairman for candidates to lead NASA, worrying experts’, Military website, June 6, 2025

65 ‘SpaceX giant Starship Mars rocket nails critical tenth test flight in stunning comeback’, Space website, August 27, 2025

66 ‘Who would win a war in space?’, Telegraph: Battle Lines podcast, April 21, 2025

67 ‘China’s three-satellite constellation is the first of its kind for use in the Earth-Moon region’, Orbital Today, April 18, 2025

1 ‘This is why Operation SPIDER’S WEB will never work for Taiwan’, The China Academy, June 5, 2025

2 ‘Ships, trucks, and suitcases: How Israel reportedly got its attack drones into Iran’, June 15, 2025, Times of Israel

3 ‘Iran holds state funeral for military leaders killed in Israel conflict’, BBC News, June 28, 2025

4 ‘Video shows top Iranian commander alive, defying death reports’, Newsweek, June 25, 2025

5 ‘Iran holds state funeral for military leaders killed in Israel conflict’, BBC News, 28 June, 2025

6 ‘To consider the nominations of Vice Admiral Charles B. Cooper II, USN, to be Admiral and Commander, United States Central Command; and Lieutenant General Alexus G. Grynkewich, USAF, to be General and Commander, United States European Command and Supreme Allied Commander, Europe’, Senate Armed Services Committee, June 24, 2025

7 ‘Ungentlemanly robots: Israel’s operation RISING LION and the new way of war’, CSIS, June 13, 2025

8 ‘Allvin calls Ukraine drone strikes a wake-up call for US air defense’, Military Times, June 3, 2025

9 ‘How Ukraine’s Operation SPIDER’S WEB attack on Russia holds important lessons for China’, South China Morning Post, June 7, 2025

10 ‘This is why Operation SPIDER’S WEB will never work for Taiwan’, The China Academy, June 5, 2025

11 ‘China ousts top general from elite military body as purge grows’, Bloomberg, June 27, 2025

12 Ibid

13 ‘How are Chinese aircraft carriers pushing limits and testing boundaries in the Pacific?’, South China Morning Post, July 3, 2025

14 ‘SECNAV Phelan on shipbuilding: "We have to get urgency into the system"’, US Naval Institute News, August 1, 2025

15 ‘Do cruise lines have answer to US Navy maintenance problems? Trump’s pick for top admiral wants to find out’, Business Insider, July 29, 2025

16 ‘Carrier John F. Kennedy delivery delayed two years, fleet will drop to 10 carriers for one year’, USNI news, July 7, 2025

17 ‘US to complete the review into AUKUS defence pact in autumn’, Reuters, July 30, 2025

18 ‘Russia’s battlefield woes in Ukraine’, CSIS, June 3, 2025

19 ‘Ukraine’s new theory of victory should be strategic neutralization’, Carnegie Endowment for International Peace, June 18, 2025

20 Ibid

21 ‘Dispatch: Ukraine turns to machines to spare troops from drone-infested "grey zone"’, Daily Telegraph, July 5, 2025

22 ‘"Surrender to the drones": Ukraine’s robot-led assault stuns Russian forces’, Kyiv Post, July 19, 2025

23 ‘China helps Russia pull ahead in drone war race with Ukraine’, Politico, June 5, 2025

24 ‘Putin forced to send wounded back to fight and offer huge military salaries as Russia suffers a million casualties’, The Conversation, June 11, 2025

25 ‘How much of Ukraine does Russia control?’, Foreign Policy, August 18, 2025

26 ‘Exclusive: China tells EU it does not want to see Russia lose its war in Ukraine: sources’, South China Morning Post, July 4, 2025

27 ‘Drones are key to winning wars now. The US makes hardly any’, New York Times, July 13, 2025

28 ‘The US Navy is building a drone fleet to take on China. It’s not going well’, Reuters, August 20, 2025

29 ‘The funding revolution for defence tech companies’, Taylor and Wessing, July 9, 2025

30 ‘AI defense startup Helsing draws fire for tech and tactics’, Bloomberg, April 8, 2025

31 ‘Palantir might be the most overvalued firm of all time’, Economist, August 12, 2025

32 Interview with the author

33 Interviews with the author

34 ‘Pentagon policy chief’s rogue decisions have irked US allies and the Trump administration’, Politico, July 8, 2025

35 ‘Britain "more helpful" closer to home than in Asia, says US defence chief’, Financial Times, July 27, 2021

36 ‘Trump intel chief freezes out Five Eyes allies on Ukraine’, Politico, August 22, 2025

37 ‘The Choice’ (E5), The Wargame podcast, Sky News and Tortoise Media, June 23, 2025

38 ‘The tiny Swedish island regiment tasked with protecting Europe from Russia’, Daily Telegraph, June 17, 2025

39 ‘UK defence spending’, House of Commons Library, May 28, 2025

40 Interviews with the author

41 ‘MOD sponsored cadet forces: 1 April 2023’, UK MoD, July 6, 2023

42 ‘SDR: UK sets goal of 12 SSN-AUKUS boats from late 2030s’, Calibre Defence, June 3, 2025

43 ‘Russia could send "little green men" to test NATO’s resolve, German intelligence boss warns’, Reuters, June 9, 2025

44 ‘The head of NATO thinks President Trump "deserves all the praise"’, New York Times, July 5, 2025

45 ‘Luxon departs NATO summit after meeting with Ukraine’s Zelensky’, RNZ, June 26, 2025

46 ‘View from The Hill: Albanese decides against pursuing Donald Trump to NATO’, The Conversation, June 20, 2025

47 ‘Japan, South Korea abruptly pull out of NATO summit’, Foundation for Defense of Democracies, June 25, 2025

48 ‘Confirmation hearing transcript’, Senate Armed Services Committee, June 24, 2025

49 ‘"15 years of incredible work": The inside story of the mission to bomb Iran’s nuclear sites’, Air and Space Forces, June 26, 2025

50 ‘Hegseth says Trump’s Iran strike shows American deterrence is back: "When this president speaks, the world should listen"’, New York Post, June 22, 2025

51 ‘Trump lashes out at Israel and Iran: "They don’t know what the f- they’re doing"’, NBC News, June 24, 2025

52 ‘NATO chief calls Trump "Daddy"’, Politico, June 25, 2025

53 ‘NATO summit: Trump calls Trudeau "two-faced" over video’, BBC News, December 4, 2019

54 ‘"You’ve been the worst!" Pete Hegseth browbeats former Fox news colleague for her reporting on Iran strikes’, Independent, June 26, 2025

55 ‘Hegseth fires head of Defense Intelligence Agency, Lt. Gen. Jeffrey Kruse’, Washington Post, August 22, 2025

56 ‘US only has 25 % of all Patriot missile interceptors needed for Pentagon’s military plans’, Guardian, July 8, 2025

57 ‘Vance outlines the "Trump Doctrine" at political dinner in Ohio’, Politico, June 24, 2025

58 ‘In Cabinet meeting, Trump takes a golden opportunity to talk interior décor’, Washington Post, July 8, 2025

59 ‘Peter Mandelson: "There’s a kernel of truth in everything Trump says"’, The Times, July 12, 2025

60 ‘State Department starts firing more than 1,350 workers in Trump’s shake-up of diplomatic corps’, Reuters, July 13, 2025

61 ‘How a US mission to push a Trump deal in Congo unravelled’, Reuters, July 11, 2025

62 ‘Rwanda, Congo sign peace deal in US to end fighting, attract investment’, Reuters, June 28, 2025

63 ‘"Peacemaker" Trump can end Africa’s biggest war, former White House advisor says’, Fox News, July 12, 2025

64 ‘How many wars has President Trump really ended?’, BBC News, August 20, 2025

65 ‘Israel, please let aid organisations do our jobs in Gaza’, Guardian, June 24, 2025

66 ‘Netanyahu says he nominated Trump for a Nobel Peace Prize. From there, it’s a secretive process’, AP News, July 8, 2025

67 ‘Trump says he threatened to bomb Moscow if Putin invaded Ukraine’, The Times, July 9, 2025

68 ‘US demands to know what allies would do in event of war over Taiwan’, Financial Times, July 12, 2025

69 ‘Remarks by Secretary of Defense Pete Hegseth at the Shangri-La Dialogue in Singapore (as delivered)’, US Department of Defense, May 31, 2025

70 ‘Final F-35A aircraft delivered’, Australian Defence website, December 19, 2024

71 ‘Britain vows more presence in the Indo-Pacific’, Sky News, July 13, 2025

72 ‘Fury as Royal Navy has NO attack submarines at sea to defend its surface fleet in "ridiculous shambles"’, Sun, July 23, 2025

73 ‘Britain vows more presence in the Indo-Pacific’, Sky News, July 13, 2025

74 ‘David Lammy’s attempt to stop the Royal Navy transiting the Taiwan Strait is a disgrace’, Daily Telegraph, August 21, 2025

75 ‘EU and Japan prepare difficult balancing act with US’, Euronews, July 23, 2025

76 ‘Europe and Australia commit to security and defence partnership’, European Council website, June 17, 2025

77 ‘A challenging moment for the US — India relationship’, Brookings, August 13, 2025

78 ‘Trump administration resumes sending some weapons to Ukraine after Pentagon pause’, AP News, July 10, 2025

79 ‘Trump agrees to send weapons to Ukraine’, Politico, July 14, 2025

80 ‘France to quicken defense-spending boost in bid to be "feared"’, Defense News, July 14, 2025

81 ‘Army in talks to use former NS trains as mobile field hospitals’, Dutch News, July 14, 2025

82 ‘Dutch military adds railway steel to rush troops to NATO’s east flank’, Defense News, February 7, 2025

83 ‘Dutch, Norwegian F-35s to guard Ukraine supply lines in Poland’, Defense News, July 7, 2025

84 ‘Sweden eyes extending military officers’ conscription age to 70’, Reuters, July 14, 2025

85 ‘Exclusive: Danish general says he is not losing sleep over US plans for Greenland’, Reuters, June 27, 2025

86 ‘Southeast Asian nations look to hedge their way out of troubled waters in the South China Sea’, The Conversation, June 18, 2025

87 ‘US commander says China has failed to coerce rival states in South China Sea’, AP News, July 11, 2025

88 ‘Former US admiral says China "their own worst enemy" as tensions rise in South China Sea’, ABC News, September 12, 2021

89 ‘"Peacemaker" Trump can end Africa’s biggest war, former White House advisor says’ Fox News, July 12, 2025

90 ‘US cancelled military talks with Taiwan’, Financial Times, July 30, 2025

91 ‘Donald Trump blocks Taiwan’s President Lai Ching-te from New York stopover’, Financial Times, July 29, 2025

92 ‘Briefing: There will be no next Taiwan election, mainland scholar warns’, BBC Monitoring, May 28, 2025

93 ‘Trump says Xi told him China will not invade Taiwan while he is in office’, Guardian, August 16, 2025

94 Interview with the author

95 ‘China displays military strength in parade on eightieth anniversary of World War Two’, Politico, September 2, 2025

96 ‘Hot mic catches Xi and Putin discussing organ transplants and immortality’, BBC News, September 3, 2025

97 ‘China rules out participating in denuclearisation talks with US and Russia’, CBS, August 27, 2025

98 ‘Remarks: Donald Trump holds a bilateral meeting with Karol Nawrocki of Poland’, Roll Call, September 3, 2025

1 ‘Senate committee considers nominations for Central Command, European Command’, DOD website, June 24, 2025

2 ‘Poland is at its closest to open conflict since World War II, PM says’, Reuters, September 10, 2025

3 ‘Leaders call for national resilience as war risk grows’, Radio Prague International, September 23, 2025

4 ‘Press conference with NATO commander and Lithuanian defence minister’, DRM News, September 11, 2025

5 ‘Estonia says it summoned Russian diplomat after helicopter violated airspace’, Reuters, September 8, 2025

6 Interview with the author

7 ‘Full speeches: Trump, Hegseth address military leaders’, Face the Nation, September 30, 2025

8 ‘Every time they are making progress, it seems like he bombs someone’, Politico, September 11, 2025

9 ‘Leaders in Middle East and Europe welcome Trump Gaza peace plan’, BBC, September 30, 2025

10 ‘Vance: "I don’t care if strike on Venezuelan drug boat is war crime"’, Daily Telegraph, September 7, 2025

11 interview with the author

12 ‘Pakistan soldiers killed in border clashes with Afghanistan’, Financial Times, October 12, 2025

13 ‘Ukraine war and Taiwan worries drive push for faster, cheaper weapons’, Reuters, September 19, 2025

14 ‘Russia’s hybrid war is only the beginning, warns Danish PM’, Financial Times, October 1, 2025

15 ‘Moldova’s pro-EU party wins pivotal election setback for Russia’, Reuters, September 29, 2025

16 ‘Some Europeans fear Trump aids want a far right takeover’, New York Times, September 20, 2025

17 ‘Political bias on social media’, Global Witness, March 27, 2025

18 ‘How Russia is helping China prepared to seize Taiwan’, RUSI, September 26, 2025

19 ‘Taiwan to build their defence dome’, BBC, October 10, 2025

20 ‘Taiwan unveils first missile jointly developed with American arms company’, CNN, September 18, 2025

21 Taiwan steps up sea cable patrols’, Reuters, September 11, 2025

22 ‘Japan spots Chinese aircraft carrier sailing for first time in the East China Sea’, Stars and Stripes, September 12, 2025

23 ‘Philippines, China trade accusations over South China sea vessel clash’, Reuters, October 12, 2025

24 ‘No clarity on TikTok sale after Trump-Xi phone call’, Politico, September 19, 2025

25 ‘Western companies Wall of China rare earth supply chain chaos’, Financial Times, October 14, 2025

26 Interviews with the author

27 ‘Chinese kindergartens in crisis’, Financial Times, July 25, 2025

28 ‘Yamaha looks for sax appeal among China’s ageing population’, Financial Times, May 9, 2025

29 ‘China surges ahead as global robotics powerhouse’, China Daily, July 29, 2025

30 Interviews with the author

31 US allies must come first amid Trump dealmaking: ex-China ambassador’, Nikkei Asia, October 11, 2025

32 ‘Hegseth NATO-bound, allies fret’, Politico, October 7, 2025

33 Interviews with the author

34 ‘AUKUS survives Pentagon review’, Nikkei Asia, September 30, 2025

35 Ibid

36 ‘US Army tank unit arrives in Estonia’, ERR, October 14, 2025