СЛОВО

Том XIV

Предательская политика российских масонов по отношению к своей собственной стране ко временам Наполеона Бонапарта не являлась чем-то уж особенно новым. Вот, например, как выглядела структура взаимоотношений наших высших слоев общества с братьями из Берлина много ранее вторжения великой армии в нашу страну. Советские источники прикрывают роль масонства в подрывной деятельности еще во времена царствования Елизаветы следующими туманными высказываниями:

«Фридриху удалось организовать в Петербурге шпионскую сеть, которая осведомляла его о каждом шаге и намерении русской армии» [140] (с. 538).

Но на самом деле ничего организовывать ему не требовалось — все давно было организовано еще Петром I. А в основе упомянутой шпионской сети стояло наше масонство, к которому и принадлежали самые в ту пору при российском дворе влиятельные круги. А сам прусский король, Фридрих Вильгельм II, наследник Фридриха Великого, являлся магистром ордена, руководящего нашими изменниками в Москве и Петербурге.

Но и его папе игрища на поприще услужения тайным обществам также в диковинку вовсе не являлись. Мало того, именно он, битый нашим христолюбивым воинством не единожды, за какие-то свои «заслуги» всемирной историографией признан «Великим». То есть и у него не то что от масонства рыльце в пушку, но просто безнадежно заросло густой щетиной преизрядно, словно рыло их идолища — Бафамета.

Вот и рассмотрим деятельность ему помощников с нашей стороны более пристально, нежели это обычно делали советские историки.

«Одержанная при Гросс-Егерсдорфе исключительно благодаря храбрости и мужеству русских солдат победа не была использована как следует русским главнокомандующим. Апраксин имел полную возможность… вскоре появиться под стенами Берлина. Но вместо движения вперед он остановился в Тильзите и отказался использовать выгодное для русской армии положение. Неоспоримый факт, что блестящие успехи русского оружия сведены на нет русским главнокомандующим. Глубокомысленные историки и до сего времени над этой загадкой ломают головы, существуют несколько объяснений о роли и поведении русского главнокомандующего, но все они обходят молчанием такую мелочь, как участие масонства в Семилетней войне и ту помощь, которую русские масоны оказывали своим высоким покровителям — прусским масонам во главе с масоном-королем Фридрихом II! Не подлежит никакому сомнению, что Апраксин предал русскую армию, но это не было изменой с его стороны: Апраксин только выполнял свой долг масона, который обязан был выручить из беды своего высокого брата Фридриха II.

Но этим не ограничилась помощь русских масонов Пруссии. В 1758 году вместо отданного под суд Апраксина главнокомандующим был назначен Фермор, деятельный масон и сторонник Фридриха II. Фермор действовал так же, как и Апраксин… В сражении при Цорндорфе главнокомандующий Фермор скрылся с поля битвы. Покинутая и преданная своим главнокомандующим русская армия не растерялась.

“Предоставленная самой себе, отданная, так сказать, во власть нападающих, русская армия продолжала сражаться. Обойденная, она не обнаруживает никакого смущения… Их атаковали с северной стороны, вместо того чтобы атаковать с южной: ну так что же? По меткому выражению военного историка Леера, «фронт битвы был для них там, откуда двигался неприятель»” (К.Ф. Валишевский. Дочь Петра Великого. Елизавета I, Императрица Всероссийская)…

На стороне Фридриха II было все: полный расчет, дисциплина, превосходство вооружений, измена русского главнокомандующего, но недоставало веры и чести, в чем заключалась сила и доблесть Христолюбивого Русского Воинства.

Требовалась снова помощь темной силы: и русские масоны в третий раз оказали помощь Фридриху II.

Сначала изменника Фермора предполагали заменить Бутурлиным, которого совершенно справедливо Эстергази называет “идиотом”, но когда это не прошло, назначили на пост главнокомандующего Петра Салтыкова, которого солдаты называли “курочкой” и открыто обвиняли в измене» [225] (с. 157–158).

Потому все события, последовавшие вслед за этим, вовсе и не удивляют: при Кюнерсдорфе нас снова сдало наше верховное командование. Однако же вновь, как и во всех предыдущих сражениях, когда:

«…русское командование проявило полную бездарность…» [225] (с. 158),

то наш солдат, вовсе не удивившись предательству очередного своего главковерха, вновь выстоял и одержал победу:

«…снова спасли положение русские солдаты. Король трижды вел в атаку свою армию, и трижды она отступала, опустошенная русскими батареями» [225] (с. 158).

И уже после этой битвы, неизвестно на какие шиши содержащаяся королем-масоном огромная наемная его армия, просто-напросто, ни много ни мало, а:

«…перестала существовать» [134] (с. 60).

Вот что масоны сообщают сами о своей деятельности:

«…связанные предписанной орденскими законами тайной, наши масоны оставляли слишком мало следов своей организационной работы, да и из этих следов большая часть была тщательно уничтожена… очень редко попадаются отрывочные и темные известия…» [5] (с. 124–125).

Да уж, именно — темные. И вот как они сокрушаются о якобы невозможности этих темных сторон своей предательской деятельности выведения наружу:

«Нельзя не пожалеть и о том, что русскими исследователями совершенно не тронуты до сих пор иностранные масонские архивы, которые должны бы дать ценные сведения о русском масонстве в то время, когда оно еще находилось в зависимости от иностранных лож» [5] (с. 125).

Так «жаловались» эти волки, вырядившиеся в овечьи шкурки, еще в 1914 г. Но вот эти сведения, наконец, стали достоянием гласности. И что же мы о деятельности масонов тех времен узнаем?

«Да, взаимоотношения с немецким начальством были у русских масонов удивительные. В Берлин передавались подробные отчеты о делах …досье на каждого “брата”. “Из дневника русского розенкрейцера из окружения Новикова, посетившего Берлин в 1784 г., узнаем: «…утром у Вельнера, передал прошение, присягу, писанную кровью и исповедь мою», «Силуэты всех братьев я отдал ему (Вельнеру — Ю.В.) сегодня…»” [В. Острецов. Масонство, культура и русская история. М., 1998]» [21].

Так что же это за «силуэты», да не просто под какой еще присягой, но под присягой, «писанную кровью», с трепетанием души отписывали эти ведущие подкоп под основы нашего государства его непримиримые враги?

Так ведь это же самые настоящие доносы! Причем доносы друг на друга! Да еще под прессом страшных клятв, после которых не только предатель, но просто — не доноситель — вполне реально и достаточно не без оснований сильно рисковал. И рисковал не только своим здоровьем или имуществом, но и жизнью.

«И сам Новиков все “трепетания” своей души каждые четверть года заискивающе нес исповедовать не Богу, а “высокопочтеннейшему, высокодостойному начальнику” — барону Шредеру (после смерти Шварца он возглавил московских розенкрейцеров…)» [21] (с. 82).

В дневнике же самого Шредера, то есть «высокодостойнейшего начальника», шпионаж в пользу Пруссии так и вообще — писан белыми нитками. В этом теперь опубликованном документе разговор идет:

«“о плане присоединения Лифляндии к Пруссии, о планах укрепления против России и, что особенно характерно, о планах касающихся завлечения наследника Павла Петровича” (“Вестник объединенных русских лож Шотландского устава” за 1962 год, Париж)» [21] (с. 82).

А так как данное предательство у них без каких-либо обиняков так запросто публикуется, то здесь совершенно ясна политика масонства в отношении России вообще во все времена. И здесь с ними все ясно. Им, судя по всему, непонятно другое: как можно не предать, если имеется такая возможность. А потому, совершенно не стесняясь:

«Великим провинциальным мастером России был назначен англичанами известный екатерининский вельможа Иван Перфильевич Елагин. В. Старцев обнаружил в Англии письма этого руководителя масонов своим патронам…» [23] (с. 170).

И вот в чем особенности этой страны — родоначальницы масонских лож, где с 1760 г. на престоле восседал Георг III:

«…в королевском дворце начали справлять “черную мессу”, вполне серьезно поклоняясь дьяволу. Есть серьезные причины считать, что приносились даже и человеческие жертвоприношения… Георг III, и его сын и наследник, Георг IV, при многих свидетелях клялись именем сатаны…» [179] (с. 220).

И вот в чем основное отличие предательской деятельности нами рассматриваемых общечеловеков по отношению к своему собственному государству:

«…даже руководители подчас ничего не знали о планах центра» [23] (с. 170).

То есть о планах того же Георга IV!

«В письме 1774 года Елагин благодарит за избрание, сообщает о постоянных собраниях и констатирует, что русские масоны “никак не поймут, чем же им следует заниматься в своих ложах?”» [23] (с. 170).

Ох, и до чего ж наивны эти глупые казибошки, попавшие в лапы паука: никак уж они не могли дойти своими утлыми обесермененными «соображалками», что надлежало-то им заниматься ни чем иным, как исключительно предательством интересов своего Отечества в пользу иностранных спецслужб! В данном же случае, в пользу просто открытого сатаниста — Георга IV!

Однако ж такие подробности становились известны им лишь много поздней, когда путь назад оказывался уже отрезан. И вот как комментирует Екатерина II цель этой иноверной секты, словно динамит тлеющей в основании государства еще со времен смуты начала XVII века:

«”…Мимо законной, Богом учрежденной власти дерзнули они подчинить себя чертогу Брауншвейгскому, отдав себя его покровительству и зависимости… Имели они тайную переписку с принцем Гессен-Касельским и прусским министром Зельнером…» (цит. по исследованию В. Старцева).

Этот документ лишь подтверждает, что масонские ложи в своих действиях руководствовались из Англии, Германии, Швеции и мало учитывали интересы России, а подчас и вовсе выступали против российских интересов» [23] (с. 171–173).

А потому становилось уже слишком заметно, что:

«…при самых блестящих успехах русского войска русское государство всегда может остаться в проигрыше…» [150] (с. 837).

Такой исход многих ведущихся тогда межправительственных переговоров целиком и полностью зависел от принадлежности к масонству лиц:

«…от которых зависит ведение дипломатических отношений» (там же).

А ведь еще при Петре I масонство уже выбралось из подземелий и совершенно легально начало опутывать Россию, где первыми адептами этого басурманского лжеверия упоминаются граф Лефорт и Гордон, а затем и сам Петр с его правой рукой —

Алексашкой Меншиковым — кавалером какого-то тогда еще весьма таинственного «красного знамени». Но и в противостоящей ему еще до совершенного им переворота коалиции все высшие сановники оказываются масонами: и фаворит Софьи — князь Василий Васильевич Голицын, и Симеон Полоцкий (Петровский-Ситнианович), и Артамон Матвеев (см.: [209] (с. 65–68)). С тех пор подземная эта тайная река все ширится, обнаруживая себя на поверхности в виде заговоров и убийств неугодных планам тайного правительства императоров и престолонаследников.

«Закулисная дипломатия Фридриха II, осуществляемая через Панина, — пишет О.Платонов, — вызвала резкое обострение русско-турецких отношений, вылившееся в 1768 году в войну. В этой войне Россия осталась без союзников. Этим воспользовался Фридрих II, чтобы привести к осуществлению давно задуманный проект раздела Польши… Разрушение славянской страны вело к ослаблению России и вместе с тем значительно усиливало Пруссию… Чьи интересы преследовал здесь масон Панин, подготовивший этот договор?» [21] (с. 83).

Но что там Польша с населяющими ее басурманами? Ведь одерживая над Турцией блестящие победы, Россия, целиком и полностью благодаря засевшим в ее дипломатических кругах масонам, освобождаемые территории с православным населением из подданства одних басурман передавала в ничуть не лучший полон к басурманам другим:

«…славянские области Турции присоединяли к Австрии, православно-греческие — к католической Венеции…» [194] (с. 47).

И, напротив, сапог русского солдата, крепко стоящий в столице Польши Варшаве, вовсе не освобождал западно-русского православного крестьянина от католического гнета вроде бы как подчиненных России польских панов.

Так что политика масонства еще и с этой стороны теперь просматривается более чем четко: ни на миг не прекращаемая жесточайшая война на истребление — против Православия.

Был ими захвачен в свои руки и сам процесс формирования плодящей масонов прослойки общества — интеллигенции:

«Российская академия, Шляхетский корпус и Московский университет… превращаются в мощные масонские центры, откуда льется свет вольнокаменщического учения…

Российская академия (1787) из 60 членов имела тридцать масонов» [225] (с. 185).

«В 1775 году в Москве усилиями масонов с широкими связями И.И. Шувалова и М.Ломоносова был открыт Московский университет…» [36] (с. 242).

«Кураторами университета с самого начала становятся масоны же; Херасков, подлинный его руководитель…» [191] (с. 307).

Что вовсе не случайно. Ведь среди наследующих ему кураторов числится и мастер стула ложи «Скромности» — Мелиссино, который до своего кураторства занимал весьма пикантный для масона пост в государстве Екатерины II:

«Был обер-прокурором Св. Синода с 1763» [225] (с. 492).

А уже с:

«1771 — куратор Московского университета» (там же).

Между тем уже само этого учебного заведения открытие явилось вовсе не рядовым очередным этапом борьбы масонства с Православием. Ведь этот университет стал первым в те времена революционным антирелигиозным заведением вообще среди всех иных учебных заведений:

«В отличие от принятой в Европе системы тут не было богословского факультета. Ломоносов полагал, что истинная наука не терпит вмешательства церкви» [40] (с. 7).

«И ему, как первому действительному духовному создателю Университета, поставлен в 1876 году памятник…» [190] (с. 241).

Поставлен, заметим, царем-демократом Александром II, чья причастность к масонству в последнее время проявляется все более отчетливо. Что и объединяет духовность этого императора с духовностью пестуемого им масона. А если «истинной наукой», духовно окормляемой Ломоносовым, является еще и алхимия, то детище расхваленного нам на все лады этого «с широкими связями» масона теперь начинает проливать некоторый свет на то, что творилось в стенах данного учебного заведения: оно вело деятельную подготовку масонов алхимиков для скорейшего воцарения антихриста.

И если после выше приведенных фактов о масонстве Ломоносова у кого-то еще и возникнут сомнения, то здесь следует привести свидетельства, запечатленные еще и в камне:

«…архитектор М.Ф. Казаков выстроил университетское здание… реставратором его явился Д.И. Джилярди…» [190] (с. 242).

Оба, что общеизвестно, масоны.

Однако ж безбожному высшему образовательному заведению должно было оказать подспорье и подобного же рода заведение начальное:

«Студентов для университета должна была готовить гимназия при нем. На этом пункте Ломоносов настаивал особенно. Без гимназии, писал он Шувалову, “университет, как пашня без семя”» [40] (с. 7–8).

И вот на каком фундаменте зиждились стены этого заведения, уже изначально предназначенного выращивать «драконьи зубы»:

«В доме рядом была Казанская австерия — питейное заведение, которое случалось навещать и государю Петру» [40] (с. 8).

И если учесть, что государь Петр был хроническим алкоголиком, то можно представить, до какой степени часто он это заведение навещал.

«В Москве одна была до 1754 года аустерия у курятных ворот в том доме, где открыт Московский университет…» [32] (с. 883).

Но откуда столь инородное наименование, Австерия (аустерия), появляется у питейного заведения в самой цитадели Православия — Москве, где чуть ранее за шинкарство, то есть спаивание русского народонаселения, вообще — головы рубили?

А вот откуда.

В.Ф.Иванов, большой знаток масонства, уже в 30-х гг. XX в. подетально исследовавший существо этой тайной организации, сообщает о конечной цели масонов как о достижении:

«…царства Астреи и земного Эдема» [225] (с. 39).

Так что пьянствовал Петр со всем своим «Всешутейшим собором» именно в масонском земном раю — в питейном заведении.

«Австерия с годами обветшала, и ее разобрали, чтобы кирпич употребить на постройку здания для университетских служб» [40] (с. 8).

Каких таких служб, если от Православия Ломоносов в своем заведении напрочь отказался?!

Для каббалических ритуальных мистерий, которые, судя по всему, и происходили здесь же при участии масона Петра и его окружения, состоящего исключительно из масонов же. Все они заканчивались, как у них и принято, обязательнейшей попойкой (прикрытием черных месс, судя по всему, являлся и «Всешутейший собор»). Потому-то чисто официально это помещение и именовалось: питейным заведением.

А ведь именно Московский университет, в подтверждение вышесказанного, всегда и являлся рассадником все сильнее опутывающей Россию по рукам и ногам тайной организации, которая имела власть убивать или свергать неугодных ей императоров, подпитывала все впоследствии образовывающиеся антирусские партии, чем, в конечном итоге, и довела нашу страну до ее нынешнего состояния.

«При Екатерине русское общество к принятию масонского учения было подготовлено в предшествующие царствования, начиная с Петра I, и с тех пор все делается по трафарету. Профессора открывают борьбу за “свободу научного исследования” с духовным и светским деспотизмом, то есть с церковью и государством, несут проповедь новой религии и морали по образцам западноевропейского мистицизма и, наконец, увлекают своих питомцев в царство грез и мечтаний о переустройстве всей жизни на земле и превращении ее в цветущий сад, в царство всеобщей любви, в царство Астреи» [225] (с. 185).

И впереди всех стоит имя Ломоносова — эдакого «дивного светоча» от вышеуказанной «науки». То есть масонской алхимии.

Вот какими заслугами перед большевиками, что выясняется, этот Михайло, якобы выходец из народа, в их интерпретации чуть ли ни крестьянский сын, снискал себе популярность!

А ведь именно они его нам из забвения и вынули, от толстого слоя пыли, осевшего на его памяти после смерти царя-демократа, пооттряхнули, да так раскрасиво его кипучую деятельность порасписали, что это всплывшее его масонство с «широкими связями» приводит просто в недоумение. И вот где большевики пробалтываются, ставя рекламирование его деятельности в свою выдающуюся заслугу:

«В XIX веке глубокий смысл деятельности Ломоносова перестал быть непосредственно понятным, о нем стали забывать, и только Великая Октябрьская социалистическая революция… вновь пробудила особое внимание… к Ломоносову. В результате огромной, напряженной работы ученых… за советские годы творческий образ Ломоносова раскрылся с поразительной полнотой. На этой основе стало, наконец, возможным… раскрыть его значение для нашей науки…» [140] (с. 5–6).

Так что ж он для клики, захватившей в нашей стране власть, такого уж больно особенного понаваял, что они его уж с таким усердием из забвения извлекли, от двухвековой пыли поотдраили да нам на обозрение и выставили?

Он, как выясняется:

«…высоко поднял знамя материалистического учения…» [140] (с. 8).

То есть того самого рода «лапши», которую на наши уши, более фундаментально, масонам удалось развесить лишь после захвата власти в нашей стране большевиками. А потому:

«Только советские люди с гордостью раскрыли… многообразие глубокого и разностороннего новаторства Ломоносова, установили его неоспоримый приоритет в открытии важных законов природы, осознали все значение его исторических заслуг в развитии самых различных отраслей русской промышленности, экономики, техники, науки и культуры» [140] (с. 8–9).

То есть лишь пришедшие к власти в нашей стране масоны и обвешали регалиями своего брата, чей «смысл деятельности» ранее оказавшегося в русской православной среде в презрении и забвении, был теперь изъят из архивов, слегка поочищен от пыли и выставлен на всеобщее обозрение.

Но даже широкое рекламирование Ломоносова большевиками ну никак не могло объяснить многих темных пятен его странной биографии. И даже при самом теперь пристальном рассмотрении существо этой темной личности, некогда занимавшей в стране одно из высших сановных мест, настолько не выяснено, что требует к себе особого внимания. Вот что сообщается о его отце:

«Он женился в первый раз, по тогдашним воззрениям, очень поздно, лет 27–28, на сироте…

Время рождения Михаила Васильевича Ломоносова принято относить к 8 (19) ноября 1711 года, хотя подлинной записи в церковных книгах не сохранилось. Не найдено и записи о браке Василия Дорофеевича» [140] (с. 8–9).

То есть с его происхождением — полная темнота. И давно ходящая у всех на слуху версия, что на самом деле он является сыном Петра I, под этот странный рассказ вполне подходит. Ведь лишь после женитьбы на этой самой сироте, чуть ли ни «казанской», его отец и получает неизвестно откуда доставшийся ему капитал, что позволяет ему вдруг внезапно стать человеком очень зажиточным. Вот что сообщают о названном отце Ломоносова, прикрывшем очередной грешок Петра I, его биографы:

«Василий Дорофеевич благодаря упорному труду [во что и сами-то биографы не верят — А.М.] стал самым зажиточным в округе промысловиком: во всяком случае, он первым из жителей края построил и по-европейски оснастил галиот…» [275] (с. 6).

Упорный труд во времена Петра I ничего не приносил (см. систему обложения налогами в те жуткие времена: [209] (с. 101–116)).

Однако ж, вдруг, в местности появления на свет Ломоносова, причем, что выше цитировано, в целом крае (!), появляется единственный на весь север нувориш. И кто же вы думали это мог быть?

Так ведь сам папа Ломоносова! Это просто удивительное совпадение с разнесенной молвой историей о бастарде Петра.

Потому следует здесь принять на вооружение единственную хоть с чем-либо согласующуюся версию, что донесла молва. А по ней вырисовывается, что саму эту «сироту», будущую невесту его исключительно названного папы, Петр, при своем посещении местных северных краев, притащил с собой. Благочестивых поморянок безчестить, судя по всему, в те времена было достаточно небезопасно даже ему, окруженному многочисленной свитой и охраной. А вот прихватить с собой шлюшку из какого-нибудь питейного заведения, из числа им понаструганных во множестве, — легче некуда.

Но вот незадача — набил и ей Петр брюхо. За что боролся, как говорится, — на то и напоролся.

Что делать?

Поступить как обычно (а рождений бастардов Петра историей засвидетельствовано под сотню) — осуществить акт благодеяния: выдать замуж. Вот нашли бездельника, замухрышку, и выдали за него брюхатую Петром невесту с весьма не хилым приданным. Потому-то папа нашего «дарования из народа», ранее нищий и по нищете своей холостой, становится вдруг, после женитьбы на этой сироте «казанской», сказочно богат. И не просто богат, но самым богатым во всем крае!

Так что лишь этой единой из всех иных странностей становится вышеописанная версия появления на свет Ломоносова более чем внятно объяснена. Иных вариантов здесь прослеживаться просто не может: они не смогут объяснить хода всех вышеописанных с его родителем чудес. А тем более и всех чудес последующего: просто невозможного по тем временам великого скачка из крестьянского сына в царские вельможи…

Далее о его «гениальности»:

«…Ломоносов выучился грамоте не столь рано, как уверяют некоторые биографы…» [140] (с. 77).

Так ведь и Петр: в свои 16 лет знал лишь первые два правила арифметики! А ведь яблоко от яблони недалеко падает.

Потому, несмотря на явную протекцию, он и оказался учеником-переростком. Все же его шараханья от сочинения стихов до алхимических опытов и от мозаики до сантехнических приспособлений — полностью повторяют шараханья в желании получить обучение и сразу, и всему — царя Петра. Так что слух о родстве Ломоносова с Петром отнюдь не безпочвен, а особенно — в свете именно им и учреждения в главном учебном заведении страны очага поклонения божеству, которому всю жизнь свою исправно служил и сам Петр.

А вот насколько близки безнравственностью его поступки своему увенчанному лаврами рожденному в таком же беззаконии предшественнику на посту «просветителя» России.

Когда потребовался священник в экспедицию на Аральское море, Ломоносов, горя желанием развлечься в столь заманчивом экзотическом путешествии, с легкостью лжет о своем происхождении:

«4 сентября 1734 года он подал прошение, в котором объявил, что у него отец “города Холмогор… поп Василий Дорофеев” и что он жил всегда при своем отце… Ломоносов дал подписку, что если в его показаниях что ложно, “за то священного чина будет лишен и пострижен и сослан в жестокое подначалие в дальний монастырь”.

Но “ставнический стол” академии вознамерился проверить через Камер-коллегию истинность показаний недавнего дворянского сына, и Ломоносову пришлось рассказать правду… Дело кое-как замяли» [120] (с. 77).

Насчет «правды», которую якобы поведал Ломоносов, как-то уж больно сомнительно: знал ли он ее вообще?

Но ведь и в дальний монастырь его также не сослали. Значит, что-то знали о том, кто он такой на самом деле. Может быть, знали много больше и его самого. А точнее, что следует из всего случившегося, были люди, которые его родословную знали лучше него:

«Это дело стало известно вице-президенту Синода Феофану Прокоповичу, который заступился за Ломоносова…» [275] (с. 24).

Так кем же являлся этот удивительный нашего «крестьянского сына» заступничек?

Основной фигурой при Петре I, с помощью кого наш «преобразователь» преобразил Русскую Церковь в одно из многочисленных чиновничьих ведомств:

«…он по поручению Петра I подготовил теоретическую базу для ликвидации института Патриаршества и создания синода — государственного органа, осуществлявшего с 1721 до 1917 года руководство Русской Православной Церковью» (там же).

Но и во времена своих «учеб» этот «вышедший из народа» Михайло, ставший научной знаменитостью лишь при большевиках, шарахался из одного учебного заведения в другое, как только мог:

«Академическая биография 1784 года сообщает, что Ломоносов в поисках науки побывал и в Киеве…» [140] (с. 120).

О чем, что и понятно, в телевизионных «шарадах» о нашем этом «крестьянском сыне» ни слова ни полслова. То же и во всех иных «исторических» на эту тему опусах.

Но не знания, что выясняется, были нужны нашему Михайле, но карьера. А потому:

«Отдав себе отчет в том, что Киевская Академия не отвечает его планам и надеждам, он поспешил в Москву, где мог скорее рассчитывать на изменение своей судьбы» [140] (с. 120).

Эти чисто карьеристского толка «изменения» и в дальнейшем всецело руководили поступками нашего Михайло — эдакого большевицкого Кулибина:

«В июле 1735 года он был зачислен в философский класс. Но наука Спасских школ ему прискучила. Он испытывал томительное и безпокойное раздумье. Неизвестно, куда бы он еще метнулся, если бы в конце 1735 года не пришло сенатское предписание выбрать из учеников Спасских школ двадцать человек… и отправить их в Петербург, в Академию наук» [140] (с. 120–121).

Ну, такой оборот — это совсем другое дело! Ведь ему все равно в какой области себя прославлять: в химии или ваянии картин, стихосложении или вентиляторо— и вертолетостроении. Главное, чтоб наиболее крутой в подъеме была именно карьера!

Но это не было случайностью. Ломоносов, для достижения своей цели:

«…пустил в ход все средства и обратился к покровительству Феофана, который, по преданию, ему в том “способствовал”» [140] (с. 121).

То есть теперь нами обнаруживается один из его тайных покровителей! И кто же это?

Так ведь самый еще при Петре погрязший в коррупции священник — Феофан Прокопович! И вот каким было вплотную с карьерой увязанное его вероисповедание:

«Феофан Прокопович учился сначала в Киевской академии, потом последовательно в иезуитских коллегиях во Львове, Люблине, Вильне и Познани. Его не раз обвиняли в безбожии, ереси, но ему покровительствуют сначала Петр I, затем Екатерина I, наконец, Бирон» [191] (с. 76).

С чего бы это вдруг такая при дворе известная фигура покровительствует якобы всем безвестному какому-то такому увальню Михайло — «крестьянскому сыну»?

Для этого стоит лишь более пристально приглядеться к той организации, к которой имел принадлежность как облагодетельствовавший его чудеснейшим образом Феофан Прокопович, так затем и сам этот «крестьянский сын»:

«“Властители дум” русского общества получили свои познания от масонской премудрости и сами были членами ордена вольных каменщиков. Под знаменем пятиконечной звезды прошли: Артамон Матвеев, князь В.В. Голицын, “птенцы гнезда Петрова”, Прокопович, Татищев, Кантемир, князь Щербатов, Сумароков, Херасков, Новиков, Радищев, Грибоедов, декабристы, Герцен, Бакунин, Нечаев, либералы, радикалы, социалисты, Ленин.

В течение двух столетий передовая интеллигенция шла под знаменем мятежа против божеских и человеческих установлений.

Она шла от рационализма к пантеизму и закончила атеизмом и построением Вавилонской башни» [225] (с. 127).

А вот уже конкретно о роли в деле построения этой башни самого Прокоповича:

«В.В. Назаревский в своей книге “Из истории Москвы” сообщает, что в зале Сухаревой башни (в Москве), по преданию, происходили тайные заседания какого-то “Нептунова общества”… там председательствовал Лефорт… Сам царь был первым надзирателем, а архиепископ Феофан Прокопович — оратором этого общества… в народе долго ходила молва, будто бы на башне хранилась черная книга, которую сторожили двенадцать духов и которая была заложена в стену и заколочена алтынными гвоздями (Марков Н.Е. Войны темных сил)» [225] (с. 83).

Вот кем был, как выясняется, Феофан Прокопович, хлопотавший за этого увальня: он был масоном-чернокнижником. Точно таким, которым стал впоследствии, побывав на стажировке у алхимика Вольфа, и сам его подопечный.

Но столь удивительнейшие чудеса, творящиеся с ведома слишком влиятельных в стране людей, на этом не заканчиваются. Когда потребовалось отослать за границу для обучения химии трех студентов академии, из огромного числа претендентов были избраны только трое:

«1. Густав Ульрих Рейзер, советника берг-коллегии сын, рожден в Москве и имеет от роду семнадцать лет.

2. Дмитрий Виноградов, попович из Суздаля, шестнадцати лет.

3. Михайло Ломоносов, крестьянский сын, из Архангельской губернии, Двинского уезда, Куростровской волости, двадцати двух лет» [140] (с. 137).

Ломоносов в Петербурге все также продолжал лгать. Судя по всему, эта его особенность является показателем более чем солидных связей «крестьянского сына» с сильными мира сего. Ведь вновь его явная ложь, которую так и не смогли скрыть столь симпатизирующие ему источники, говорит о его уверенности в полной своей безнаказанности, которую Ломоносов, по отношению к себе, считал вполне естественной. Потому он:

«…несколько поубавил себе лет, чтобы не казаться слишком великовозрастным» [140] (с. 137).

Смотрим, может быть ошибся кто в исчислении его возраста и напрасну наговаривают на нашу отечественную с большевицких пор знаменитость?

«Михаил Васильевич Ломоносов родился 19 ноября 1711 г.» [250] (с. 44).

В Германию же он отправился в 1736 г. (там же)!

Потому достаточно не сложно вычисляется, что поубавил этот недоросль из своей биографии переростка, ни много ни мало, как целых три года. И ему на момент отъезда в учебу за границу (это «крестьянскому-то сыну»!!!) было уже 25 лет!

И это в то время, когда направляемому с ним сыну советника было, как и положено абитуриенту высшей школы, — 17 лет.

Но в том, зачем страна отправляла дворянских отпрысков (и Ломоносова) за границу, особой нужды, как выясняется, вовсе не было:

«Химия как практическая отрасль знания давно была известна в России. В металлургии, кожевенном и красильном деле, смолокурении и солеварении, в приготовлении пороховых составов, да мало ли в каких еще областях русские люди постоянно сталкивались с химическими процессами и накапливали технический опыт» [140] (с. 138).

Но не химия интересовала Ломоносова, а именно алхимия — наука посвященного масонства:

«Чтобы узнать что-либо о химии, Ломоносов должен был обратиться к тем же “Примечаниям к Ведомостям”, где он мог найти помещенную еще в 1731 году большую статью “Об алхимиках”» [140] (с. 138).

А там сообщалось, что:

«…старинная алхимия не была только обманом и заблуждением…» [140] (с. 138).

А энергия алхимиков:

«…была устремлена на поиски “философского камня”, с помощью которого можно было управлять всеми превращениями вещества и претворять простые металлы в золото…» [140] (с. 138).

Но неспроста именно к алхимикам в гости Феофаном Прокоповичем направлялся этот туповатый великовозрастный детинушка. Ведь именно в момент своего отъезда на Запад для знакомства с алхимией ему исполнилось 25 лет. То есть как раз настала пора вступления в масонство. Именно для этой цели, судя по всему, и было затеяно то самое посольство, в котором, наряду с сыном советника, участвовал и так называемый некий такой «крестьянский сын» (кстати, а ведь и его предполагаемый настоящий папуля, Петр I, аккурат в 25 же лет и укатил за кордон — тоже с той же целью).

А вот какое жалованье государство отрядило этому безвестному «крестьянскому сыну», из-за своего редкого для России замедленного взросления странным образом удостоенного выезда за границу:

«На содержание каждого из них было определено по триста рублей в год» [140] (с. 168).

То есть даже несколько более чем по корове на неделю!!!

И это все притом, что их преподаватель:

«Вольф, получавший пенсию от русского правительства, платы за обучение не требовал» [140] (с. 168).

С каких же это пор?

С Петровских. О нем сказано:

«На затеи государя, касавшиеся народного воспитания и перестройки России на западноевропейский лад, имело влияние знакомство со знаменитыми в Германии учеными Лейбницем и Христианом Вольфом» [150] (с. 691).

А были эти «ученые» ни кем иными, как масонами очень большого градуса посвящения. Мало того, именно алхимиками. Именно по этой причине «крестьянский сын» с очень не крестьянскими как замашками, так и полномочиями направляется на обучение к ученику Лейбница — Вольфу.

А вообще:

«…масоны появляются в России как раз в эпоху Петра I, и очень многое в его решениях, в особенностях того “регулярного государства”, которое он собирался построить, объясняется именно масонским влиянием. Ведь и Лейбниц, и Вольф, и Лефорт, и Яков Брюс — это масоны…» [148] (с. 202).

Так что Ломоносов за границей, что выясняется, занимался масонской «наукой» алхимией у масона очень высокого градуса посвящения, некогда связанного какими-то тайными отношениями с Петром — его предполагаемым отцом. И занимался, что и понятно, на всем готовом. Мало того, имел возможность в это самое свое время «учеб» прокучивать достаточно немалые суммы финансовых средств.

«По словам Вольфа, его подопечные “чрез меру предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу”. Это приводило к незапланированным тратам, покрывать которые пришлось Академии наук» [275] (с. 9).

Но вот советские источники не желают объяснять, каким же это образом умудрялся их любимец расправляться с коровой в какую-нибудь неделю:

«Встречающиеся до сих пор в биографиях Ломоносова представления о каких-то чрезмерных кутежах, которым он будто бы предавался в Марбурге, крайне преувеличены» [140] (с. 169).

Вот какие аргументы в защиту своего единоверца они при этом выставляют:

«Живший насупротив него Иоганн Пюттер даже засвидетельствовал чрезвычайную регулярность образа жизни Ломоносова… Почти каждый день он наблюдал из окна, как Ломоносов вкушал свой завтрак, состоявший “из нескольких селедок и доброй порции пива”» (там же).

Так на что же такая чрезвычайная «скромность» завтрака смахивает?

Да на самое преобыденнейшее — на опохмелку. И вся эта приема подобного набора «яств» повышенная регулярность лишь подтверждает, что Ломоносов там не наукам каким обучался, но пьянствовал. Затем же, поутру, солидной порцией пива опохмелялся. И ухайдакать за неделю целую корову, которая в нищей Западной Европе была ох как еще и не у каждого крестьянина, это не просто мотовство, но мотовство, по западным в то время меркам, просто безпредельное. И исключительно по этой причине:

«Вольфу пришлось распутывать накопившиеся долги, сумма которых накопилась к августу 1739 года 1 936 рейхсталеров (из которых на долю Ломоносова приходилось 613, Виноградова — 899 и Рейзера — 414 рейхсталеров)» [140] (с. 170).

И это все сверх прокучиваемой за неделю коровы!

Так чей же, в таком случае, он был сын, если позволял себе такие роскошества, которые зафиксированы и от которых так просто не отмахнуться?

А вот и еще штришок о его подленькой душонке, что не спрячешь ни за какими мифологическими объяснениями произошедшего. Вот что сказано о нем в его биографии за 1739 г.:

«Ломоносов женится на дочери квартирной хозяйки Елизавете Христиане Цильх, после чего уезжает…» [275] (с. 5).

Куда же, интересно, и при каких обстоятельствах?

От своей немецкой законной супруги (законной, судя по всему, по западным нормам — официально они были разных вероисповеданий), когда у него появились финансовые и иные проблемы:

«Ушел он, по своему обыкновению, тайно» [144] (с. 192):

«Не простившись ни с кем, ниже с женой своей, одним вечером вышел со двора и пустился прямо по дороге в Голландию» [276] (с. X).

Что же вынудило его:

«…покинуть ожидавшую ребенка жену…» [275] (с. 9)?

«…от непорядочного, может быть хозяйства, впал в нищету и долги… так что непрестанно был угрожаем тюрьмою от должников, коих удовольствовать не имел силы» [276] (с. X).

А потому сбежал, бросив беременную супругу на растерзанье должников!!!

И вот еще деталь: а как же он с нею, со своею венчанною половиной, впоследствии воссоединился? Ведь биографы его уж что-то не в меру скромны на эту тематику: и предпочитают на предмет «облико морале» своего подзащитного либо поднимать глаза в потолок, либо тупо опускать вниз, скромненько при этом пытаясь отмолчаться.

А здесь не он вовсе проявил свое эдакое рыцарское-де благородство, но она, не желая терпеть нужду при живом законном супруге, принялась за разыскание беглеца. Как бы сейчас сказали — алиментщика:

«…Елизавета Христина, почувствовав себя брошенной женой, сама принялась разыскивать пропавшего супруга» [275] (с. 13).

Так что подлое предательство и вероломный подлог являются истинными чертами характера столь до небес превознесенного большевиками этого их «гения».

Однако ж вот в какого рода гениальности, как обнаруживается, он наиболее себя прославил:

«…его торжественные хвалебные оды становятся неотъемлемой принадлежностью официальных торжеств. Елизавета жалует и награждает Ломоносова исключительно за его поэтические заслуги. О Ломоносове-ученом она не имеет даже смутного представления» [144] (с. 286).

А был ли он вообще — мальчик-то этот? Ведь исключительно за счет необычайной популярности этих лакейских излияний, где пирующая на развалинах страны инородчина расхвалена этим придворным словоблудником:

«Иметь у себя книги Ломоносова в особо роскошном переплете становилось делом тщеславия» [144] (с. 286).

Но и не только в сочинительстве стишков засветился этот наш «халиф на час». В результате своих алхимических упражнений, чему обязывала его принадлежность к высшим кругам масонства, ему удалось выведать технологию изготовления мозаичных плиток и устроить их производство. Собранные со всей России лучшие русские мастеровые рисовали заказываемые ему картины и портреты знати, которые и изготовляли в мозаике. И тут, самое главное, он-то ведь сам к ним, судя по всему, вообще не причастен ни с какого боку. Ведь нет никаких упоминаний о его способности в изображении портрета или еще в каком ином виде мозаичных работ.

Но лавры изготовителя, что теперь не может не удивлять, пропагандой советского времени достались лишь ему одному!

И совершенно не исключено, что и в стихах его заслуги отнюдь не более. Ведь и здесь он имел прекрасную возможность завести такую же мастерскую, но уже в пиитовиршеплетстве хвалебных од, предназначенных для прославления как придворных вельмож, так и самой императрицы, столь обожающей лесть и прославление собственной персоны.

Оставил ли он в чем еще свой след?

Если и оставил, то что-то уж и не слишком заметный: вроде бы чего-то там изобретал, писал какие-то труды, философствовал. Однако ж если и имеются тому вещественные доказательства, то никакой гарантии, что эти изобретения следует относить лично к Ломоносову, а не к его мастерской. Ведь он слишком часто лгал, чтобы ему можно было в чем-либо доверяться.

Однако ж вновь закрадывается вопрос: а как ему вообще удалось столь лихо взобраться в верха, чтобы уж потом и выступать в роли эдакого величайшего пиитиста и мозаичника «всех времен и народов»?

А ведь в самом еще начале своей службы в рядах Академии наук он ко двору не пришелся. И все дело здесь даже не в вопросе о его профессиональной пригодности (как обучался он за границей наукам — нам известно, регулярность опохмелки лишь малое тому свидетельство), но к его склонности к пьяным дебошам, в том числе и в рабочее время:

«26 апреля 1743 года наш герой, подвыпив, … публично оскорбил Вейсгейма: “Ругаясь оному профессору, остановился и весьма неприличным образом обезчестил, крайне поносный знак самым подлым и безстыдным образом руками против них сделав”. Далее “поносил он профессора Вейсгейма и всех прочих профессоров, называя их… скверными словами, что и писать стыдно…”» [275] (с. 11).

Так что такие вот дебоши, один из которых, вышеприведенный, заставил усадить его даже в кутузку, вывести Ломоносова в светочи всеразличных наук ну уж никак не могли.

Что же вывело?

Так ведь и здесь все оказывается достаточно просто и обыденно. Вот что помечено в его биографии под 1750 г.:

«Сближение Ломоносова с Иваном Шуваловым, фаворитом Елизаветы Петровны» [275] (с. 5).

То бишь, выражаясь по-русски, с хахалем очередной блудницы, усаженной масонами на российский трон. Что ж, Кутузов наш, Михайло Илларионович, чему подтверждение будет указано несколько позже, когда разговор пойдет о нем, молоденькому хахалю Екатерины II, Платону Зубову, кофе в постелю по утрам верноподданнически подавал. И ничего — был при этом величайшим среди царедворцев. Здесь, похоже, попахивает чем-то подобным же.

«Теплые отношения с Шуваловым значительно помогли Ломоносову» [275] (с. 14).

Так что все ясно и здесь: масон Кутузов свою популярность при дворе завоевывал абсолютно тем же, чем и масон Ломоносов.

А вот и вскрываемая нами удивительная многогранность его шараханий: от сантехнических приспособлений до мозаичных картин и от вентиляции до организации пышных иллюминаций в честь царицыных тезоименин. Вот, что выясняется, откуда ноги растут у такого разброса практически во всех областях науки неких таких всеобъемлющих познаний. Академия наук, и аккурат в пору его «теплых» ухаживаний за Шуваловым, поручала ему:

«…рецензировать и переводить труды не только коллег, но и других европейских ученых…

Ломоносов нередко врабатывался в чужую ему сферу знания и находил в ней что-нибудь свое» (там же).

И так врабатывался, что это и действительно чужое, на выходе, как и положено у находящихся на подобного рода должностях лиц, обретало в себе в лучшем случае чьего-то соавтора. В худшем же — превращалось в целиком вышедшее из-под его пера изобретение.

Так что и здесь все просто — полная аналогия нашего совка, когда пара-тройка русских изобретателей работают на забитый под завязку хананеями институт. И вышестоящие «соавторы», как и обычно, собирают с авторов все сливки. И не только для себя, но и для вывоза «на экспорт»: вся западная цивилизация и по сей день барствует лишь за счет нескончаемой череды открытий русских людей, работающих в области науки.

Так что тайна необыкновенной великости Ломоносова, уж такого особенного наиглубочайшего ума, больше не тайна. Его все же заполученная лакейством высочайшая должность в Академии наук говорит обо всем.

И вновь сообщается о его склочном характере:

«Находясь в фаворе у фаворита, наш герой позволял себя вести заносчиво и грубо по отношению к коллегам, а его письма президентру Разумовскому в этот момент по форме начинают походить не на “репорты”, а на распоряжения» [275] (с. 17).

Пиитические же его во множестве к тому времени понаписанные сочинения, что не пользовались успехом до его царедворческого взлета, получили свое признание тогда же. «Талант», который у Ломоносова до этого момента что-то уж слишком не прослеживался и в самом своем зачатии, вдруг выплескивается наружу.

1751 г.:

«Выходит в свет “Собрание разных сочинений в стихах и в прозе Михаила Ломоносова”. Ломоносов, став коллежским советником, получает право на потомственное дворянство» (там же).

А ведь здесь вовсе нет ничего особенного:

«В настоящее время Ломоносова знают в основном как ученого, но при его жизни русское общество считало его прежде всего стихотворцем» [275] (с. 13).

Кем, собственно, на самом деле он и был. Однако ж, добавим, исключительно придворным стихотворцем. И слава эта при дворе жила достаточно продолжительное время. Потому-то до революции и не имелось сведений о каких-то его особых дарованиях в науках.

1752 г.:

«Ломоносов создает первую мозаичную картину» [275] (с. 5).

При всем при этом:

«Сам он талантом художника не обладал…» [275] (с. 16).

И вот в чем здесь сказалось искусство нашего придворного пиетиста:

«Ему удалось добиться перевода на свою фабрику учеников Академической рисовальной школы Матвея Васильева и Ефима Мельникова, ставших создателями большинства Ломоносовских мозаик» (там же).

Так что и здесь что-то не прослеживается его личных заслуг. Но лишь ловко выполненное поручение наряду с устройством иллюминаций на тезоименинах царицы и пылких под его именем прославляющих ее же стишков. С мозаикой — все то же. Он просто выполнил поручение по изготовлению портретов царственных и великовельможных особ в мозаике, вероятно, последнем писке тогдашней моды. А для воплощения в жизнь данной затеи необходимо было соорудить стекольный завод. Что и было исполнено. Понятно, на казенные деньги.

Потому находим в биографии под 1753 г.:

«Основание стекольной фабрики…» [275] (с. 5).

1755 г.:

«Основание Московского университета, учрежденного по проекту Ломоносова» (там же).

Так что исключительно результатом взаимодействия вышеуказанных масонов с широкими связями и становится открытие самого безбожного высшего учебного заведения Европы.

И вот в чем засвечивается основа проводимой в жизнь этим кружком масонов (Ломоносов — братья Шуваловы) программы:

«Выступая против постов, Ломоносов хочет разбить дух косности и консерватизма, мешающий прогрессивному развитию страны» [144] (с. 516).

Где-то мы про такое уже слышали. И вот в чем весь этот самый прогрессизм просто один в один сходится с подобным же масонским действом, устроенным много позднее Горбачевым:

«Если бы удалось сломить посты, то это облегчило бы перестройку» [144] (с. 286).

Какой знакомый термин!

То есть разбираемый нами алхимик упредил пришедшего нами править алхимика Горбачева более чем на два столетия. Но ведь и не от себя он это проводил:

«Ломоносов не только мечтал о подобных новшествах, но и предлагал их правительству. В его голосе слышатся решительность и пафос петровских реформ… Ломоносов берется за продолжение и углубление петровских реформ» [144] (с. 516).

А вот как он предваряет уже нынешние турникеты и прочие мероприятия по «борьбе с терроризмом», направленные на усиление полицейского контроля над гражданами:

«Ломоносов… предлагает ряд мероприятий для искоренения разбойников. Города надо обнести валами, рвами и палисадами; где нет постоянных гарнизонов, поставить мещанские караулы, завести постоянные ночлежные дома для проезжих, а прочим горожанам запретить пускать кого-либо на ночлег, кроме близких родственников, и т. д» [144] (с. 519).

То есть вот в чем, как выясняется, заключается квинтэссенция его «научных» трудов — в построении нового типа ГУЛАГа! Именно того образца, который нам готовят нынешние власти уже сегодня, когда каждый шаг, якобы для борьбы с неким таким терроризмом, фиксируется.

Но если нынешние политики глядят при этом в рот «дядюшке Сэму», то шпионская деятельность Ломоносова, как масона, имеющего прямое подчинение Берлину, укладывается в рамки подчинения России именно этой стране. Ведь туда он был некогда и откомандирован на алхимическую стажировку. Причем не к кому-нибудь, но к одному из идеологов «регулярного государства», долженствующего принудить: ручеек к журчанию, а птиц к пению исключительно разрешенных цензурой песенок (см.: [209] (с. 140–144)).

Однако ж следует задаться вопросом: как этот царедворец умудрился остаться «на плаву» после прихода к власти Екатерины II и, что и естественно, неминуемой опалы на братьев Шуваловых?

Так ведь все и здесь объясняется прекрасной ориентацией нашего «крестьянского сына» на хахалей императриц. Под 1763 г., все из его же биографии, мы узнаем, что защитил его от вполне естественных гонений, после очередного дворцового переворота, не кто-нибудь там еще, но сам Григорий Орлов — масон и хахаль Екатерины II.

Может, и ему приходилось кофею в постелю преподносить нашему «великому уму»?

Но до какой же степени двор Екатерины был обложен масонами, если при раскрытии глубоко разветвленного по всей стране заговора был изолирован от общества лишь один единственный человек — тот, кого не засадить в кутузку было бы ну просто, по тем революционным временам, неприлично, что ли?

Начинаем поиски и обнаруживаем просто удивительное:

«Масонами были Пушкин, Карамзин, Жуковский, Кутузов…» [21] (с. 109).

О Пушкине сведения достаточно противоречивы:

«Одно время отличительным признаком всякого масона был длинный ноготь на мизинце. Такой ноготь носил и Пушкин; по этому ногтю узнал, что он масон, художник Тропинин, придя рисовать с него портрет. Тропинин, передавал покойному князю М.А. Оболенскому, у которого этот портрет хранился, что когда он пришел писать и увидел на руке его ноготь, то сделал ему знак, на который Пушкин ему не ответил, а погрозил ему пальцем» [198] (с. 78).

Что бы все это могло значить? Состоял наш величайший поэт в этой тайной организации или только имитировал это участие, в то время столь модное?

Вот как дела обстоят с иными из перечисленных:

«Н.М. Карамзин, как и В.А. Жуковский, были масонами, очень много сделавшими в тайной борьбе против Православия и России» [163] (с. 221).

Но это и понятно. Ведь Карамзин, по заказу своего масонского патрона, короля Пруссии Фридриха Вильгельма II, изобрел до боли всем знакомую «историю» по истории:

«…человек, получивший звание официального историографа Государства Российского, был болен тяжелой формой русофобии» [167] (с. 13).

А вот в каком свете вырисовываются малоизвестные фрагменты биографии этого эрзац-флагмана России:

«Посчитав, что уже отдал долг Родине, Карамзин в 18 лет (!) вышел в отставку с государственной службы и сошелся с масонами. С того времени Карамзин — член масонской “Ложи Златого Венца”, человек, весьма близкий к известным деятелям русского масонства. По словам доктора исторических наук Ю.М. Лотмана, “на воззрения Карамзина глубокий отпечаток наложили четыре года, проведенные им в кружке Н.И. Новикова. Отсюда молодой Карамзин вынес утопические чаянья, веру в прогресс и мечты о грядущем человеческом братстве под руководством мудрых наставников”» [167] (с. 13).

Так что рассматриваемый нами эдакий российский исторический флагман, что выясняется — под руководством этих своих «мудрых наставников» аккурат из самого из города Берлина, вел войну с нашим Православием. А заодно и с народом это вероисповедание исповедующим. Русским, понятно дело, народом. Так что пора заканчивать удивляться русофобским теориям этого германского шпиона — пора выводы делать. Ведь наша история, при прямом участии этого ко всему прочему еще и дезертира, испоганена все теми же немцами, очень нам памятными по последней войне, унесшей жизни более полутора десятков миллионов мирных граждан нашей страны, зверски уничтоженных этими незваными пришельцами самыми изощренными палаческими методами. Само же их сюда пришествие и организовал Карамзин своими русофобскими лжеисториями.

А ведь он не просто с кем-то там, как кто-то подумает, случайно снюхался и из хорошего вдруг стал плохим — букой. Его столь раннее вступление в масонство (обычно принимают в 25 лет) вот о чем говорит. В те времена уже существовало:

«…масонское крещение детей» [225] (с. 184).

Эрзац, понятно дело, крещение.

«Такой ребенок… почитался как бы принятым в масонство, и при достижении им известного числа лет все его принятие ограничивалось принесением света верности братству: обычные испытания отсутствовали» (там же).

Так что в масонстве Карамзин, наш эдакий «светоч» в русской истории, вывалян словно свинья в помойной луже — с ног до головы.

Но и Жуковский, как теперь выясняется, — ягода все с того же поля. Он оказался «кем-то» весьма удачно приставлен в воспитатели будущего царя-демократа — масона же:

«Александр II — …Воспитывался под руководством ген. Мердера и поэта В.А.Жуковского…» [89] (с. 113).

То есть теперь антирусская сущность реформ царя-демократа становится более чем объяснимой — воспитатель масон воспитал… В том же духе, в котором воспитал всю страну изобретатель нашей истории.

Итак, с масонством троих из вышеназванных четырех исторических фигур — все ясно.

Но Кутузов?!

Ведь здесь, у Воробьевского, имеется в виду именно «светлейший князь Смоленский»! Именно тот, который разгромил французскую армию под Бородино.

Разгромил, но, как это ни странно, взял да и отступил, для каких-то нам пока совершенно неведомых нужд, оставив самое ценное, что у нас есть, — Москву — для пленения неприятелем…

Странно все это, конечно же, но как-то мы уж свыклись с этой непонятной отдачей, что она как бы так уже и вроде бы в нашем сознании прижилась.

А вот читаем списки масонов у Ю.М. Голицына:

«…Трубецкой, Муравьев-Апостол, Пестель… Глинка, Кюхельбекер, Николай Бестужев, Николай Тургенев, фон Визен…» [23] (с. 174).

И вот кто сбил с пути истинного вышеперечисленных масонов, замешанных в декабрьском заговоре, исполняя обязанности наставников этой самой молодежи:

«Еще до вступления в ложи масонов молодых декабристов посвятили себя масонской деятельности такие представители российского общества, как М.И. Кутузов, П.А. Корсаков, Ф.П. Толстой, В.И. Григорович» [23] (с. 174).

Тому имеются и иные подтверждения. Например:

«Елена Рерих, происходившая из старого масонского рода Голенищевых-Кутузовых…» [165] (с. 159).

То есть из того самого, из которого и вышел нами рассматриваемый «великий полководец».

С. Путилов в своем исследовании «Ничего кроме правды» обращает особое внимание на антипатриотическую направленность подготовляемого, в том числе и самим Кутузовым, антиправительственного переворота:

«Исследователь приходит к выводу, что превращенные социалистической пропагандой в патриотов декабристы представляли собой составную часть мирового движения за передел сфер влияния в Европе, за подчинение интересов собственной страны интересам мирового правящего масонского центра» [23] (с. 174–175).

Но когда же успел наш светлейший князь Смоленский снюхаться с этими предателями Родины?

Яблоко от яблоньки — недалеко падает. И точно так, как Кутузов являлся наставником у молодых подрастающих будущих масонов декабристов, так и сам Михайла Илларионович с самого своего еще раннего детства был наставляем такими же масонами.

Так ведь отнюдь не рядовыми! В учреждении, в котором юный Миша еще только постигал азы наук:

«Большое влияние на воспитанников… оказал великий русский ученый М.В. Ломоносов. Будучи близок к И.И. Шувалову по работе, связанной с учреждением Московского университета, а через него и с его братом П.И. Шуваловым, Ломоносов помогал последнему в улучшении постановки преподавания в школе… Воспитанники школы испытывали и непосредственное влияние Ломоносова, посещая его лекции в Академии наук. С увлечением слушал эти лекции и Михаил Кутузов» [34] (с. 13).

И уж так он масонскими речами этого ученика алхимика Вольфа заслушивался, что, в конце концов, после окончания столь облюбованной братьями Шуваловыми этой артиллерийской и инженерной школы:

«…оставлен по-прежнему при школе к вспоможению офицерам для обучения прочих» [261] (с. 3).

И такая головокружительность карьеры, где мальчика производят в учителя дворян, достаточно однозначно указывает, что тут уж без помощи «масонов с широкими связями» дело обойтись не могло никак. Посудите сами: еще только вчерашний четырнадцатилетний выпускник:

«Полтора года находился… в Артиллерийской и Инженерной школе, обучая кадетов математике…» [34] (с. 14).

А ведь это не каких-то там детей разночинцев, но детей графов и князей! Не слишком ли крутой подъем был кем-то устроен нашему Михайло, по советским источникам чуть ли не «безвестному», чей просто сходу вертикальный взлет, как теперь выясняется, ничуть не слабее, чем у другого Михайло — «крестьянского сына» — Ломоносова?!

Далее:

«В июне 1761 г. по его настоятельной просьбе он был направлен на строевую службу командиром роты…» [34] (с. 15).

Сразу командиром роты! А ведь ему тогда еще и 16-ти не исполнилось!

Но ведь самое здесь главное даже в другом: по существующим версиям советской историографии именно в этот период взрастания данного «феномена» он должен был служить «в однем и тем полке», Астраханском, с нашим величайшим полководцем всех времен и народов, не проигравшим за свою долгую воинскую карьеру ни одного сражения — Александром Васильевичем Суворовым. Потому и навязан историографами в некоего такого соратника выдающегося русского полководца.

Однако ж в этот самый Астраханский полк, стоящий в то время, между прочим, отнюдь не в какой-то там захолустной Астрахани, как может показаться на первый взгляд, но под Петербургом, Суворов был переведен в августе 1762 г [133] (с. 238).

Но выдающегося мальчика-преподавателя в этом тепленьком местечке, словно для мальчиков-преподавателей и созданном, к тому времени уже не было. Потому как в биографии нашего протеже «масонов с широкими связями» значится:

«…в марте 1762 г. неожиданно для него он был назначен адъютантом к ревельскому губернатору… [так-таки уж и неожиданно — А.М.] и в том же году произведен в капитаны» [34] (с. 19).

Так ведь ему еще не было и 17-ти!

Так что здесь, судя по такому стремительному набору высоты, быть еще просто в любимцах у «масонов с широкими связями», Ломоносова и братьев Шуваловых, — маловато будет. Здесь просматривается куда как и еще более могущественная волосатая лапища.

После всего вышесказанного, конечно же, с пеной у рта и кулаками набросятся на такие обвинительные речи «знатоки» существовавших тогда порядков, когда с самого своего рождения барчуков зачисляли в полки и еще со времен описываемых ими пеленок они уже «несли службу» государю.

Но вот что сказано об одном таком же, но с куда как более именитой родословной, уходящей своими корнями аж в царскую династию, и с куда как много более простирающимися в придворных кругах связями (но, заметим, именно в придворных — пока еще не в масонских):

«Иван Владимирович Лопухин родился 24 февраля 1756 года. Его отец, Владимир Иванович, был генерал-поручиком и киевским губернатором, приходился племянником царице Евдокии Федоровне и был близок к придворной жизни от Петра Великого и до Елизаветы Петровны. Это знатное происхождение и важное служебное положение отца предопределили социальную судьбу молодого Лопухина: в течение всей дальнейшей жизни ему суждено было вращаться в кругах высшей администрации и знатного столичного барства» [5] (с. 229).

Ну и что ему в сравнение какой-то там безродный Кутузов?! Однако же его карьера, хоть тут и сообщено, что просто сама родословная его к ней «принудила», так космически, как у любимца «братьев», далеко не выглядит:

«…в 1775 пожалован в прапорщики…» [5] (с. 229).

То есть в 19 лет. И аккурат в тех элитных войсках, где, ну уж просто совершенно, в сравнении с ним, безродный Новиков в таком же возрасте имел не слишком-то от него и далекое звание унтер-офицера.

Да и не стоит думать, что в этих частях так уж долго с присвоением чинов время затягивают. Ведь пролежав семь лет на боку, даже и не пытаясь показываться на службе, прикинувшись больным:

«В начале 1782 г. Лопухин был уволен из гвардии в отставку с чином полковника…» [5] (с. 230).

В 26 лет гвардии полковник! Нормально.

Однако, поняв, что именно из-за не вступления в масонство его карьера не столь блистательна, какова могла быть при его-то связях, вступил в ложу, а уже с 1784 г.:

«…по предписанию берлинских начальников был назначен надзирателем для русских братьев» [5] (с. 230).

То есть принял должность собирания с них клятвенных на крови «животрепетаний» для отправки отчета о проведенной его подопечными деятельности в альма матер своих закулисных боссов — в Берлин.

Но Кутузов уже с 16 лет ходил в капитанах. И уж отнюдь не в войсках, но в должности исключительно царедворческой. Ведь все той же пока так и остающейся невидимой рукой он был чудесным образом возведен в чин адъютанта при ревельском губернаторе.

Суворов же, чей отец дослужился не только до генеральского звания в войсках и подполковника в гвардии, но аж до сенатора, в тот самый момент, в возрасте 32 лет, когда

16-летний мальчик Миша был уже капитаном, имел чин всего лишь подполковника. То есть лишь через один выше от баловня судьбы и «масонов с широкими связями».

И в нами разбираемой истории самым важным является тот простой факт, что столь стремительно взлетевший на самом еще старте своей карьеры вьюноша ну просто ни с какого бока не мог являться учеником нашего прославленного полководца — генералиссимуса Суворова. Ведь в первый раз он оказался под началом нашего выдающегося военачальника лишь под Измаилом, куда Кутузов, вместе с группой чисто штабных генералов, был отправлен в качестве соглядатая главнокомандующим русской армии князем Потемкиным-Таврическим. И сопровождающее этот безмерный «дар» письмо Потемкина указывает на то, что они вообще до этого момента не были знакомы:

«Рибас будет Вам во всем на пользу и по предприимчивости и усердию. Будешь доволен и Кутузовым…» [132] (с. 215)

Так что исключительно царедворно выросшего в генералы Кутузова, как теперь выясняется, Александр Васильевич вообще не знал!

Ну и чем теперь может выглядеть назначение ставленника Потемкина комендантом взятой Суворовым крепости?

Обыкновенное дело: данью придворного этикета. К тому же пообещал он это сделать во время сражения: в тот самый момент, когда мог заподозрить какой-либо подвох со стороны приставленного к нему соглядатая. Ведь срыв штурма крепости был явно на руку Потемкину, все лето и осень протоптавшемуся возле Измаила и не смогшему к нему даже подступиться.

Так что тут как раз все нормально: и волки целы, и овцы сыты. И до своих родимых масонских бонз, что и естественно, вряд ли готовых принять от своего подчиненного такую «пилюлю» — взятие русскими войсками ключевого турецкого опорного пункта — Кутузову дела нет: кому не хочется оказаться в ореоле славы в качестве коменданта до этого момента совершенно неприступной крепости?

Суворов сразу это дело синтуичил и в самый подходящий для этого момент взял да и ввернул нашему баловню фортуны эдакий достаточно крупного пошива сувенирчик. И попал в самую точку: рыбка клюнула — крючочек заглотила. Потому проблемы, предположительно обязанные возникнуть со стороны вмешавшихся в ход операции масонов, обошли наше воинство стороной и неприступная крепость без каких-либо проблем пала.

А ведь не вверни Александр Васильевич этого подарочка — кто знает, чем бы могло все закончиться. Ведь лишь при условии одновременного штурма со всех сторон у защитников крепости не оказывалось возможности усиления какого-либо участка обороны за счет снятия части сил с не атакованного неприятелем участка стены.

А если бы нашел причину и остановил атаку Кутузов, а вместе с ним и де Рибас? Но ведь в войске должны были среди генералитета присутствовать и другие масоны… Что тогда?!

Между тем план убийства масонами императора Павла историей приписывается:

«…графу Панину, занимавшему пост вице-канцлера империи, и генералу де Рибасу, из адмиралтейской коллегии» [197] (с. 112).

Вот каких масонов, что выясняется, всучил тогда Суворову светлейший князь Потемкин!

Но Александр Васильевич, похоже, очень четко определил самого главного масона изо всех царедворцев, подсунутых в его подчинение любовником императрицы (так что Кутузов, что выясняется, даже более значим, чем один из двух масонов, начавших разработку убийства Павла I). Ему и произвел подношение. И ввернул это драгоценнейшее подношение в тот критический момент, когда свое решение Кутузов обязан был принимать мгновенно.

Вот здесь и сыграло свою роль тщеславие, которое просто обязано было вышибить из рук заговорщиков самые последние козыри на неуспех штурма. Так наш будущий князь

Смоленский и прославил себя в веках, хоть на мгновенье отказавшись от своей вредоноснейшей для России деятельности.

Но ведь в тот момент, на котором мы заострили внимание, он уже с десяток лет ходил в генералах. А как шло продвижение по служебной лестнице нашего баловня фортуны в его еще вьюношеские годы?

После должности адъютанта ревельского коменданта карьера протеже «масонов с широкими связями» складывалась не менее удивляюще гладко:

«В 1767 г., как удалось установить по архивным документам, он принимал участие в работе комиссии по составлению нового Уложения» [34] (с. 19).

То есть в 22 года уже законы составлял!

Что ж, комментарии излишни.

«В делах юстицкой комиссии имеется немало документов, подписанных Кутузовым… В одной из комиссий вел дневные записи Николай Новиков — известный впоследствии русский просветитель» [34] (с. 20).

Так что руководитель «просвещения» России светом Люцифера Николай Новиков именно совместно с Кутузовым некогда и занимался практически одним и тем же видом деятельности в одном и том же учреждении. А документы — упрямая вещь: эти масоны, на протяжении достаточного времени ведя совместную трудовую деятельность, не могли не оказаться лично знакомы. Тем более что Новиков начинал свою учебу в том заведении, куда Кутузов и ходил слушать лекции своего протеже — масона Ломоносова. Мало того:

«Сохранилась переписка Е.И. Кутузовой с дальним родственником Михаила Илларионовича — А.М. Кутузовым» [34] (с. 33).

А ведь именно этот родственник числится в списке масонов сразу же вслед за братьями Новиковыми и Трубецким.

Мало того, имеется упоминание о том, что жена М.И. Кутузова не просто переписывалась с масоном, но и сама являлась выходцем из масонского семейства. А ведь сам Новиков женился лишь тогда, когда удостоверился, что его суженая, Александра Егоровна:

«…воспитана в строгих правилах масонского дома — где искать более надежную подругу?» [40] (с. 124).

Вот подтверждение уже теперь связи этого самого «дальнего родственника» и с Новиковым. А.М. Кутузов:

«…находился в дружеских отношениях с А.Н. Радищевым и Н.И. Новиковым… в 1783 г. вышел в отставку, поселился в Москве, где стал одним из руководителей кружка московских масонов.

Е.И. Кутузова… очень уважала его, а когда Алексей Михайлович уехал в Москву, завязала с ним переписку…» [34] (с. 33).

И эта переписка, между прочим, в сноске помечена так:

«Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII в., 1915, с. 45» [34] (с. 33).

То есть здесь однозначно указывается на то, что жена М.И. Кутузова была прекрасно осведомлена и принимала деятельное участие в масонской конспирации.

А вот вновь встречаем:

«…Екатерина Ильинична спешит поделиться радостью с А.М. Кутузовым: “…награждена божиею милостью, что спас Михаила Илларионовича… была порадована несказанно” [Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII в., с. 77]» [34] (с. 34).

И вот до какой степени этот «руководитель кружка» был близок своему однофамильцу, чудеснейшим образом взлетевшему на Олимп военного поприща:

«…в связи с известием о сражении под Мачином И.В. Лопухин, близкий друг упоминавшегося выше А.М. Кутузова, писал ему из Москвы в Берлин: “О победе за Дунаем, одержанной твоим Кутузовым, ты, я чаю, уже знаешь…” (Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII в., с. 136). В другом его письме по этому же поводу читаем: “И на оной баталии с визирем, между прочим, отличился твой Михаил

Ларионович Кутузов…” (Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII в., с. 146)» [34] (с. 38).

Но эти масонские корни, что самое интересное, никто никогда даже и не пытался как-либо упрятывать. И масонские плоды масонской яблоньки, что собой некогда и представлял наш прославленный лишь при советской власти в качестве полководца Михаил Илларионович Кутузов (как его тезка Ломоносов — в науках), падали от деревца этого и действительно не слишком далеко. И это никто и никогда скрывать вовсе и не собирался. Ведь масон Рерих вот на ком оказался женат:

«Мать Елены Ивановны [его жены — А.М.] — Екатерина Васильевна, урожденная Голенищева-Кутузова, приходилась внучкой великому русскому полководцу» [148] (с. 53).

То есть и здесь кулик кулика достаточно прекрасно разглядел. Объединил два масонских рода: Рерихов и Голенищевых-Кутузовых.

И вот с кем общался Кутузов в самом Берлине в 1786 г., где были в тот самый момент сосредоточены бразды управления русским масонством.

Это произошло после его назначения туда со служебным поручением. А поручение являлось поздравлением с восшествием на престол королевства Пруссии гроссмейстера масонской ложи, Фридриха Вильгельма II, — прямого руководителя московского масонства:

«По приезде в Берлин Кутузов должен был обратиться к находившемуся там чрезвычайному посланнику и полномочному министру тайному советнику Н.П. Панину, от которого и получал “потребные советы”» [34] (с. 58).

А ведь Закулисная дипломатия Фридриха II осуществлялась именно через Панина! Вот от кого получал в логовище своих хозяев эти «потребные советы» масон Кутузов. А потому:

«…Н.П. Панин восхищался дипломатическими способностями Кутузова» [34] (с. 59).

И даже хотел его там с собою и оставить: так он приглянулся масону царедворцу — участнику заговора при воцарении Екатерины II — высочайшему сановнику ее кабинета.

Однако ж и сам Новиков в этом заговоре, правда, в роли лишь пока рядового заговорщика — гвардейца, тоже свое участие принимал. Тут стоит лишь приглядеться — до чего ж мир тесен. Ведь окружение Кутузова, которое теперь вырисовывается даже по самым общеизвестным источникам, — сплошь масонское! Перечислим лишь просто на поверхности обнаруженных его покровителей, находящихся в числе высочайших царедворцев: Ломоносов, братья Шуваловы, Панин. Сюда же добавляем и новое масонское поколение: А.М. Кутузов, Новиков.

То есть все масонское руководство целых двух поколений в полном своем сборе!

Но сначала о самом императоре, чьи «верноподданные» такому явному предательству поспособствовали свершиться:

«Александр I, Благословенный, Император Всероссийский; старший сын импер. Павла I… В воспитании его особенную роль сыграл швейцарец Лагарп» [89] (с. 111–112).

Но и по воцарении своего воспитанника швейцарец этот влияния своего не потерял:

«Александр всегда признавал себя учеником Лагарпа, в первые годы правления своего обращался к нему за советами…» [293] (с. 157).

О том, какого вероисповедания придерживался этот самый швейцарец, достаточно однозначно пробалтывается книга о декабристах «Северное сияние», где об умонастроении Александра I, незадолго до его убийства, автор сокрушается:

«— Да, царь уже не масон!

— От воспитания Лагарпа у него ничего не осталось!» [61] (с. 28).

Тоже «швейцарец»: ну словно у Петра — Лефорт. Да и масон, судя по всему, тоже — не из рядовых. А ведь именно от своих друзей масонов:

«Александр узнал о заговоре, который имел целью лишить престола его отца…» [293] (с. 159).

И чудно в великосветских на французский манер тонах воспитанный вьюноша весьма учтиво и скромно вслушивался в хриплые захлебывающиеся звуки, доносившиеся из соседней комнаты, где братья его выписанных из-за границы этих модных посвященных в масонские градусы «учителей» долго и особенно при этом нудно душили его родимого батюшку — Павла I.

Этому отцеубийству имеются более чем веские доказательства. Вот что передают очевидцы той страшной ночи о посещении Александра главным заговорщиком — графом Паленом.

После совершенного убийства:

«…он [Пален] отправился за новым императором. При входе его в переднюю Александр, уже одетый, вышел к нему навстречу из своей спальни: он был очень бледен и дрожал. Подробности эти передавала прислуга, которая спала в передней и только в эту минуту проснулась. Отсюда выводили заключение, что великий князь знал обо всем» [197] (с. 339).

Так что и здесь, в воспоминаниях Коцебу, слишком явная причастность Александра к заговору не оставляет никакого сомнения.

«…иначе и быть не могло: ибо, если б великий князь был в неведении о том, что делалось, как же случилось, что он был совершенно одет, без того, чтобы его разбудили?» [197] (с. 339).

Имеется и множество иных фактов, подтверждающих причастность к заговору Александра. Потому случившемуся ну никак не могут не позлорадствовать советские источники:

«…с согласия сына — наследника престола — был задушен его венценосный отец» [144] (с. 66).

А потому он теперь уже и никак не мог не открыть убийцам своего отца полный простор для разложения и в конечном итоге умерщвления собственной страны, управительство над которой в обагренные кровью отцеубийства руки ему вложили столь потрудившиеся в искусе цареубийств его премилейшие наставники — братья розенкрейцеры. А потому сразу по его восшествии на престол:

«…был отменен указ о запрещении привоза в Россию заграничных книг; разрешено было открывать вновь частные типографии… разрешен свободный выезд из России и обратный въезд в нее; восстановлена жалованная грамота дворянству…» [89] (с. 112).

Практически аналогичные нововведения ознаменовали восшествие на престол и его двухвековой давности прототипа — Лжедмитрия I, который:

«…объявил свободу торговли, промысел и ремесел, отменив все прошлые ограничения. А вслед за этим уничтожил “всякие стеснения” тем, кто хотел выехать из России, въехать в нее или свободно передвигаться по стране» [13] (с. 306).

То есть отворотил ворота для любого вида чумы и проказы, для любого вида финансового закабаления самой ледяной страны на планете!

Так случилось и при восшествии в его «славных» делах последователя: масоны, повязав руки Александра I кровью своего отца, по-хозяйски приступили к мирному завоеванию страны, планируя полное повторение террора революции во Франции:

«Легально масонство возрождается при Александре I. Оно пышно распускается… получает как бы правительственное одобрение…» [6] (с. X).

Еще бы попробовать этому главе пришедшего к власти правительства не одобрить действия клики, с его ведома совершившей убийство его родного отца! Ведь до самой своей смерти ему мерещился, небось, этот самый «глас народа» в соседней комнате, дамокловой петлей нависший теперь уже и над его собственной шеей.

И не следует думать, что у самого этого «Благословенного» было так-таки уж и слишком предостаточно иных вариантов разрешения конфликта с отцом, а он-де — бука — из всех из них: папу своего избрал порешить. Ведь мама его папы, уж и самими масонами объявленная «Великой», кончила ничуть не лучше — стоило ей лишь заикнуться супротив красного знамени агрессора, захватившего в плен Европу.

«Императрица задумала военный поход на революционную Францию и привлекла к нему Австрию, Швецию и Пруссию. Русский посол был отозван из Парижа.

Однако война не состоялась. Внезапно 1 марта 1792 года умер австрийский император Леопольд II — считали, что он отравлен, — а через две недели был убит другой участник коалиции, шведский король Густав III. Екатерина перепугалась — неужели следующий жребий выпадал ей?

Убийцами называли французских якобинцев, будто бы составивших заговор против всех европейских монархов. В Петербурге разыскивали некоего Бассевиля — прусский посланник сообщил, что этот француз едет прикончить Екатерину. Могут укрыть его и масоны — чай, одного поля ягоды…» [40] (с. 157).

И если насчет именно масонского следа во всей этой истории она вовсе не ошибалась, ведь и сама некогда на престол взобралась с их же помощью, то о грозящей ей от них опасности заблуждалась. Ведь именно ее, казалось бы, зачинщицу заговора против красной Франции, никто и пальцем не тронул, дав ей через 4 года спокойно умереть куда как более позорной смертью, которую ей предсказал митрополит Ростовский Арсений Мациевич, за что затем безследно и сгинул в тайных ревельских казематах с заклепкой во рту.

Но и приведший ее к власти масон, князь Барятинский, до самого ее последнего вздоха находился все при ней же. И лишь когда Екатерина была уже в коме:

«Павел Петрович удалил обер-гофмаршала Барятинского, назначил вместо него графа Шереметева» [98] (с. 151).

Так ведь потому с самого глубокого детства наследник и не мог не быть окружен масонскими «дядьками», пытающимися вывести вьюношу на «правильную» — вольнокаменщическую дорогу:

«Цесаревич Павел Петрович с детства окружен был обществом масонов, которым легко было нечувствительно внушить ему сочувствие… Во главе их был главный его воспитатель и руководитель, граф Никита Иванович Панин… бывший великим поместным мастером масонского ордена в России. Правой рукой Панина при воспитании Павла был также масон, Тимофей Иванович Остервальд, состоявший в должности информатора при великом князе тринадцать лет… по отзывам современников, не годился по своим качествам и недостаточному образованию в воспитатели… хотя был честным и аккуратным немцем…» [6] (с. 139).

Так что и у Павла в воспитателях был свой немец. Да не какой-нибудь, а из посвященных масонов. Но вот «главный его воспитатель и руководитель» до чего ж хорош:

«Вице-канцлер Н.И. Панин был первый, кто указал цесаревичу Александру на необходимость лишения Павла I власти…» [1] (с. 166).

То есть отцеубийство предложил наследнику один из самых «опытных» во всей этой масонской компании «учителей»! Покровитель при дворе прусского короля Фридриха II, как несколько ранее рассмотрено, нашего Михайлы Илларионовича…

Но тут пора прекращать удивляться. Ведь коль все они оказались масонами, то можно вполне отчетливо теперь заключить: каково учение — таковы и учителя.

«Все источники безоговорочно называют Никиту Панина в числе первых, кто выстраивал заговор против Павла» [7] (с. 20).

И это все притом, что:

«Обучение великого князя Александра не имело религиозной и национальной основы» [1] (с. 166).

Вот такие воспитатели. А между тем:

«Граф Панин состоял членом нескольких масонских лож, и великий князь был также введен в некоторые из них. Словом, было сделано все, что только возможно, для физического, нравственного и умственного развития князя» [197] (с.13).

То есть аккурат для будущего совершения им отцеубийства!

Но это еще не вся полнота картины окружения наследника трона:

«Большим значением при Павле пользовался и родственник Паниных, князь Николай Васильевич Репнин, дипломат и полководец, известный своей преданностью масонам “до глупости” (par les sottises)… часто навещая великого князя… приобрел над ним влияние… После Репнина вниманием Павла пользовался другой родственник Панина, князь Г.П. Гагарин, занимавший после И.П. Елагина одну из высших степеней в русском масонстве. Когда в 1773 году императрица задумала “очистить свой дом” и… удалила почетным образом Никиту Ивановича от двора Павла, посредником между старым воспитателем и его питомцем явился молодой князь Александр Борисович Куракин… Куракин этот… тотчас принят был, не без участия Н.И. Панина, имея всего 21 год от роду, в масонский орден тамплиеров, а именно в петербургскую ложу, …заимствованную И.П. Елагиным из Англии и подчиненную… ложе-матери» [6] (с. 139).

То есть в этом масонстве просматривается шпионаж теперь уже в пользу Англии.

И вот какова закономерность исхода всего вышеперечисленного:

«Поверенный дум Павла Петровича, князь А.Б. Куракин, несомненно посвятил его в таинства масонства и содействовал окончательному обращению его в вольные каменщики» [6] (с. 139).

Но Куракин работал не только на английское масонство. Он же посвящал в масоны и самого Новикова:

«В мартинисты Новикова завербовал князь Александр Борисович Куракин, российский дипломат, служивший одно время послом во Франции. Куракин общался с Сен-Мартеном, был посвящен в тайны Ордена и стал его адептом в России» [163] (с. 220).

Далее эстафету охмурения наследника принял на себя генерал-адмирал Плещеев, который:

«…был на морской службе с 1764 года, служил, между прочим, в английском флоте с графом А.Г. Орловым… принят был в масоны в Ливорно и, как масон, пользовался покровительством кн. Репнина и им рекомендован был Павлу Петровичу» [6] (140).

А ведь теперь уже и Орлов, напарник Барятинского по коляске, увезшей на трон Екатерину II, засветился в связях с заграничным масонством. Так что путы, все более запутывающие попавшегося в них наследника, всегда исходили от масонов, оказавших поддержку Екатерине при восшествии на трон. Но вся эта придворная промасоненность ну просто никак не могла не вылиться во что-то и еще более существенное:

«В 1776 году Павел имел случай познакомиться с прусскими масонами в Берлине, куда он, сопровождаемый Куракиным, совершил поездку для знакомства с предназначенной ему невестой, принцессой виртембергской Софией-Доротеей, впоследствии великой княгиней Марией Федоровной. Павел Петрович встречен был Фридрихом II с величайшими почтениями, и путешествие его в Берлин оставило глубокие следы, зародив в то же время чувство привязанности к Пруссии и прусскому королевскому дому, два члена которого были масонами: наследный принц Фридрих-Вильгельм и дядя принцессы Софии-Доротеи, принц Фердинанд, стоявший по свидетельству императрицы Екатерины во главе прусских масонов… В Берлине указали Павлу и на другого родственного ему высокого масона, шведского короля Густава III» [6] (с. 140).

Вообще в те времена практически все правители центральноевропейских государств были втянуты в эту для них самих более чем опасную игру:

«…большинство, если не все, князья и князьки Германии состояли в масонских ложах, а увлечение каббалой среди “образованных” классов было повальным» [191] (с. 147).

И вот раскручивается новая шпионская эпопея:

«Куракин получил от петербургских вольных каменщиков полномочие вести переговоры с главной стокгольмской ложей и принять от нее посвящение в “высшие градусы”; в качестве секретаря при посольстве придан был Куракину известный в то время масон Вильгельм Розенберг, брат Георга Розенберга, учредителя гамбургской ложи “Трех золотых роз”. Поручение было исполнено… Брат шведского короля Карл, герцог Зюдерманландский, посвятил князя Куракина в таинства шведского масонства, причем было условлено, чтобы князь был гроссмейстером русской провинциальной ложи с правом передать свое звание кн. Г.П. Гагарину и с подчинением этой ложи главному шведскому капитулу» [6] (с. 140).

То есть теперь уже со стороны практически всех западных государств, граничащих с Россией, как уже давно изнутри самого двора, на Павла Петровича было оказываемо все более усиливающееся давление со стороны масонских лож с призывом в них вступления. И вот результат:

«В записке особенной канцелярии министерства полиции, приводимой В.И. Семевским и носящей характер официозного документа, прямо указывается, что цесаревич Павел Петрович был келейно принят в масоны сенатором И.П. Елагиным в собственном его доме, в присутствии графа Панина (“Минувшие годы”. 1807, II, 71)…

Для иностранных дипломатов обращение Павла Петровича в масоны не осталось тайной, как едва ли осталось оно таким и для императрицы Екатерины. Один из дипломатических агентов спешил даже учесть вытекающие из этого факта последствия… сближение Павла Петровича с наследником Фридриха II, коронованным масоном, прусским королем Фридрихом-Вильгельмом II. “Со времени путешествия Фридриха-Вильгельма (в 1780) в Петербург, когда он был еще наследным принцем, между обоими наследниками установились дружественные и доверчивые отношения, а также тайная переписка, интимность которой увеличивается еще более вследствие принадлежности обоих принцев к секте иллюминатов. Близость между принцами существовала всегда, но она еще тщательнее поддерживается братьями этой же секты” (Pierre Morane: “Paul I de Russie avout l`avenement”, 342).

Императрица Екатерина не осталась равнодушной к дошедшим до нее слухам… Бебер, секретарь великой провинциальной ложи, в записках своих говорит следующее:

“Так как масонство привлекало к себе очень многих из знатных лиц, то это возбудило в императрице некоторое недоверие, в особенности потому, что князья Куракин и Гагарин были известные любимцы великого князя Павла Петровича, и она выразила свою щекотливость по этому предмету сначала сатирическими брошюрками…”» [6] (с. 141–143).

Однако же когда Екатерина попыталась оскандализировать вмешательство масонов в жизнь наследника, то они сочли за лучшее уйти в тень. Вместе с тем подверглись немилости и все иные масоны, окружавшие Павла: Куракин, Гагарин и даже граф Панин, принимавший некогда участие в свержении власти ее мужа — отца наследника Павла, который повторит печальную участь своего венценосного предшественника на троне.

«Масоны, однако, не унывали, празднуя свое торжество: в России они думали увидеть на троне своего брата — масона, как это было уже в Швеции и как это произошло потом в Пруссии в 1786 году после смерти вольтерьянца, старого короля Фридриха II» [6] (с. 143) (Однако ж и «старый вольтерьянец», что теперь выясняется, был таким же масоном, как и его наследник).

Именно в те времена и пробовали теперь московские масоны склонить Павла на свою сторону. Но наследник понимал, что тучи над его головой сгущаются, потому и предложения московских мартинистов отклонил.

«…вслед затем разразилась французская революция 1789 года, и уже весной 1791 года Екатерина приказала собрать точные сведения о мартинистах, которых в то время смешивали с иллюминатами… На допросах мартинисты тщательно умалчивали о связях Павла с русским масонством, но, не сговорившись заранее, противоречили друг другу… Впрочем, убедившись, что Павел не имел никаких отношений к Новикову, императрица уже не обращала внимания на разноречие показаний и поспешила закончить дело закрытием масонских лож…

Императрица обращалась к самому великому князю за разъяснениями показаний масонов, но ответ Павла доказал ей, что на искренность его ей рассчитывать было нельзя» [6] (с. 146–147).

То есть у наследника, в свете всего вышеизложенного, «рыльце», что называется, было-то — «в пушку».

Но и впоследствии от тяги к масонским регалиям он отказываться вовсе не собирался:

«…в 1798 году Павел получил титул гроссмейстера Мальтийского ордена…» [197] (с. 31).

Что от заговора масонов, между прочим, его вовсе и не избавило. А удушили Павла его же учителя — ученье у них, видите ли, такое.

Но вероломное убийство масонами монархов давно к тому времени было не в новинку. Ведь во Франции отправили на изобретенную красной революцией гильотину заигравшегося с масонами в бирюльки Людовика, а в Швеции пал от их руки такой же масон — Густав III, тем и доказав, что даже предательством от них все равно невозможно откупиться.

Все это не могло быть не отмеченным Павлом. Он понял, что и его может такое ожидать. К тому же разворот революционных событий, когда его братья иллюминаты, заняв все ведущие посты революционной Франции, провозгласили вместо какого-то там на словах «равенства» на самом деле терроризм, и не просто кампанию по ужесточению законов, но терроризм на государственном уровне, тогда кое-что в хитросплетениях масонской политики начал понимать уже и сам Павел.

Вот как описывают эту перемену масоны:

«…он не выдержал ни опального своего положения при дворе матери, ни ужасов революции, поразивших Францию и Европу. Характер его делался мрачнее и раздражительнее, масонский катехизис потерял свое обаяние… Вокруг цесаревича

появились люди не масонской складки и понятий: Растопчин, Аракчеев, Кутайсов, Линденер и др.» [6] (с. 146–147).

А вот как отзывается об этом знаток масонства В.Ф. Иванов:

«Вокруг Павла появились люди антимасонского направления, два больших русских патриота — граф Растопчин и Аракчеев, и затеянная игра масонов подчинить своему влиянию и руководству Павла была окончательно проиграна» [225] (с. 206).

Так что столь обруганные большевиками Растопчин и Аракчеев на самом деле подверглись этим их нападкам именно за свое отрицательное отношение к масонству. Запомним этот момент.

«Павел Петрович ненавидел всех любимцев Екатерины, и особенно покойного Потемкина, и должен был бы в первую очередь разделаться с теми, кто из них остался в живых» [132] (с. 313).

А Потемкин, между прочим, в качестве соглядатаев под Измаил послал к Суворову двух более чем явных масонов: Кутузова и де Рибаса! Потому, следует предположить, и сам имел по этой части, что называется, рыльце все в том же пушку.

Однако ж после смерти Екатерины, при воцарении, со стороны Павла, достаточно странным образом к масонам на первых порах была проявлена удивительнейшая лояльность: все лица, пострадавшие от гонений его матери, были возвращены и даже достаточно щедро обласканы. Однако это случилось лишь на первых порах. Спрашивается, почему?

Это слишком похоже на исполнение кому-то данной клятвы. Ведь, казалось бы, обласканными им людьми, в качестве облаченных доверием вельмож, он так никогда и не воспользовался.

На что такое похоже?

Да на очередной масонский заговор — не более того! Ведь он даже вернул ко двору самых главных своих врагов — Зубовых (которые его потом и убили)! А обвинить его в излишнем альтруизме не смог бы никто.

Мало того, награждать вельмож, прежним режимом «обиженных». И тратить на это не имеющее для него необходимости мероприятие колоссальные деньги!

Потому следует сказать утвердительно, что его личной инициативы в существе этого странного облагодетельствования масонов проявлено явно не было. Значит, имеются пока скрытые от нашего взора силы, которые его к данному поступку, со стороны кажущемуся сумасбродным, принудили.

Но что это за силы? И чем они себя слишком явно тогда проявили, что даже император в своей стране почел за лучшее не вставать у них на пути?

Очень похоже, что эти силы представлены пока не вынутыми нами из мрака людьми, которые и освободили Павла I от назойливой опеки безумно долго зажившейся его матушки.

И ведь предсказана ей была митрополитом Арсением Мациевичем какая-то не только достаточно позорная, но, самое здесь главное, именно насильственная смерть. Потому все это и еще раз наводит именно на вышеописанную версию смерти императрицы.

И вот как ведет себя наследник, освободившись от опеки — как справа, так и слева:

«Первое время по восшествии своем на престол император Павел действительно показал себя покровителем масонов, в особенности тех, которые пострадали за него… Масоны торжествовали…» [6] (с. 149).

Сюда добавим: он стал покровителем лишь конкретно тех масонов, которые пострадали за него. Все же иные оставлены им без какого-либо внимания. Почему?

Очевидно, Павел, слишком долго к ним присматриваясь, наконец понял, чего они добиваются. А поняв, ощутил горячее желание поскорее избавиться от опеки этих невидимок, столь лихо раскрутивших сюжет кровавой бойни Бурбонов во Франции. Так что масоны торжествовали слишком опрометчиво. Очень скоро Павел I оградился от них Аракчеевым и Растопчиным.

«Враг масонства граф Растопчин сумел открыть Императору глаза на вредные цели и деятельность масонов и внушить ему отрицательный взгляд на представителей этого таинственного ордена. “Я воспользовался случаем, — рассказывал впоследствии граф Растопчин, — который мне представила поездка наедине с ним, в карете, в Таврический дворец. Возразивши на одно его замечание, что Лопухин был только глупцом, а не обманщиком, как товарищи его по верованиям, я затем распространился о многих обстоятельствах, сообщил о письме из Мюнхена, об ужине, на котором бросили жребий (убить Императрицу), об их таинствах и прочем и с удовольствием заметил, что этот разговор нанес смертельный удар мартинистам и произвел сильное брожение в уме Павла, крайне дорожившего своей самодержавной властью и склонного видеть во всех мелочах зародыши революции. Лопухин, успевший написать всего один указ о пенсии какой-то камер-юнгфере, отправлен в Москву сенатором; Новиков, которого по освобождении его из тюрьмы Император полюбопытствовал видеть, был затем выслан из Петербурга и отдан под надзор; священник Матвей Десницкий, впоследствии митрополит Петербургский, остался при своем церковном служении; но многие лишились прежнего влияния, потеряли всякое значение и стали жертвами весьма язвительных насмешек Государя” (Записка о мартинистах, представленная в 1811 году графом Растопчиным великой княгине Екатерине Павловне // Е.С. Шумигорский. Император Павел I и масонство. — Масонство в его прошлом и настоящем. Т. II. С. 149–150)» [225] (с. 207).

Но слишком много оказалось врагов у противостоящих масонству немногочисленных сановников, не являющихся адептами этой в ту пору вполне легальной секты. Ведь двор в те времена просто кишел этой заразной инфекцией. И лечить ее можно было лишь кардинальными мерами — путем кровопускания этого невероятно разбухшего в ту пору волдыря. На что Павел, будучи и сам одним из них и, очевидно, повязанный какими-то клятвами, все же не решился. Потому люди:

«…знавшие характер и миросозерцание нового государя, уже готовили им падение. Один из первых в их числе был Растопчин…» [6] (с. 149).

То есть его отстранение от власти лежало в числе самых первоочередных задач окружавшей трон тайной организации. Вот где закопан весь секрет ненависти к нему: что тех времен масонов революционеров — шпионов Франции, что революционеров нынешних времен — шпионов Германии, США, Японии, да и вообще всех тех, кто за предательство интересов России платил (или получал) хорошие деньги.

За полтора месяца до убийства Павла:

«Графы Растопчин и Аракчеев, два человека, которых Павел раньше считал самыми верными и исполнительными своими слугами, были высланы в свои поместья» [197] (с. 68–69).

Их место и было занято пауком, в чьи лапы заигравшийся в рыцарство простачок и отдал все нити государственной власти:

«…граф Пален получил пост министра иностранных дел и главноуправляющего почтовым ведомством, сохранив вместе с тем должность военного губернатора Петербурга…» [197] (с. 69).

И это доверие, судя по произошедшему, он оправдал в высшей степени убедительно — российский император в результате масонского заговора был умерщвлен.

Потому и все «шишки» за позорную сдачу Москвы во всех средствах пропаганды перекинуты с действительного виновника, масона Кутузова, на столь ревностно отстаивающего интересы своей страны генерал-губернатора Москвы — противника масонов — Растопчина.

И вот в чем, уже перед самым нашествием Наполеона, «запятнал» себя этот царедворец, столь ненавидимый масонством:

«В 1811 году Ф.В. Растопчин представил великой княгине Екатерине Павловне “Заметки о мартинистах”…» [7] (с. 17).

Но генерал-губернатор Москвы был не в состоянии в одиночку бороться с тайной организацией, на которую работал весь мировой капитал. Мало того, на стороне масонства был сам правящий Россией император, Александр I, чье окружение полностью копировало отношение к этой организации Екатерины II:

«Рассказывают, что в первые годы своего царствования Екатерина II на вопрос, где тот или иной вельможа, получала обычно ответ: “В ложе, ваше величество”» [7] (с. 18).

Вот потому правление императора Павла и стало очень коротким промежутком времени, когда масонству пришлось зарыться в глубокое подполье и лишь из него вести подкоп:

«На самом рубеже двух веков, 15 января 1800 г. в Петербурге открылись работы ложи “Умирающего сфинкса” под молотком А.Ф. Лобзина.

По необходимости работая втайне первое пятилетие своего существования, ложа А.Ф. Лобзина принимала большие предосторожности, чтобы ее собрания не были обнаружены» [6] (с. 154).

Но и до сих пор остается в неизвестности начальство этого ордена:

«…высшие орденские власти оставались братьям неведомы, их волю олицетворял прямой, непосредственный руководитель ложи, сам А.Ф. Лобзин» [6] (с. 154).

То есть сами заказчики убийства Павла так и остались за кадром.

Но пробуем все же хотя бы попытаться их отыскать.

Итак, что нам известно о мотивах, побудивших заговорщиков приступить к осуществлению убийства российского императора Павла I?

Он заключил с Францией союз против Англии. Причем что от нас тщательно попытались упрятать советские историки, уже и действительно — не только еще в планах каких, но именно на деле уже приступил к осуществлению задуманного мероприятия:

«Желая, вместе с тем, “атаковать англичан там, где удар им может быть чувствительнее и где меньше ожидают”, император, с одной стороны, просил первого консула сделать диверсию нападением на берега Англии, а с другой — 12 января 1801 г. дал приказание атаману войска донского Орлову двинуться с донскими полками в поход на Индию» [229] (с. 198).

«“Имеете вы, — писал Павел атаману Орлову, — идти и завоевать Индию”. Казаки 18 марта 1801 года переправились уже через Волгу и в этот момент получили известие о кончине Императора» [225] (с. 215).

А ведь именно в этот момент масонам и удается заменить Аракчеева и Растопчина на масонов — Палена и Кутузова. Вот каковы мотивы заговора:

«Намеченный удар в Индию привел английское правительство к решению во что бы то ни стало устранить Павла с престола» [225] (с. 216).

И вот как задуманное было осуществлено:

«Толчок заговору дал представитель политических интересов Англии при русском дворе сэр Чарльз Уитворт» (там же).

Он, как и положено английскому резиденту, ограничений в денежных средствах и полномочиях не имел, скупая всех продажных на корню или потчуя обещаниями как, например, Жеребцову — одну из самых влиятельных особ при дворе:

«В заговоре участвовала Ольга Александровна Жеребцова, любовница Уитворта, которую по миновании надобности этот англичанин бросил» [225] (с. 217).

Однако ж финансово он обезпечил свою использованную в корыстных целях временную любовницу более чем прилично:

«“Лопухин, сестра которого была замужем за сыном Ольги Александровны Жеребцовой, утвердительно говорил, что Жеребцова получила из Англии уже после кончины Павла 2 миллиона рублей для раздачи заговорщикам, но присвоила их себе. Спрашивается, какие же суммы были переданы в Россию раньше? Питт, стоявший тогда во главе английского министерства, никогда не отказывал в субсидиях на выгодные для Англии цели на континенте, а Наполеон, имевший, безспорно, хорошие сведения, успех заговора на жизнь Императора Павла прямо объясняет действием английского золота”» [225] (с. 216).

Но, конечно же, не будь при российском дворе масонов, никакое золото Англию от изъятия в пользу России Индии, по тем временам несущей туманному Альбиону золотые яички, не спасло бы.

Так что ни от российского императора, ни от его промасоненной верхушки дожидаться защиты русскому человеку не имело никакого смысла. А он, думается, вовсе ее и не ждал. Ведь и свой собственный барчук был в его глазах: выродком — полуинородцем. Потому и выглядит совершенно естественным поведение руководителя готовившегося предательства — оставления в лапы врагу святынь Москвы — владельца древних подмосковных подземелий — Николая Новикова:

«Гуманность Новикова была подозрительна… о ней ходили рассказы в деревнях, и соседи-помещики толковали о том, что Новиков ко всем его масонским свойствам еще, наверное, и бонапартовский агент, с французами в дружбе и недаром так милостив к пленным» [40] (с. 184).

Но ничего странного здесь нет — ведь для Новикова и Кутузова французы — единоверцы. Русский же человек, то есть человек православный, — являлся врагом. Потому так себя и вели — ведь притворяться постоянно невозможно. Потому их отношение к безпощадному врагу пышет таким удивительнейшим гуманизмом, совершенно не свойственным для этой тотальной войны на истребление. И такие нежности к пришедшему в Россию воинству мародеров и убийц, уже к тому времени доказавшему свое истинно звериное лицо в западных русских губерниях.

Но не только главнокомандующий, но и очень многие его подчиненные офицеры были с французами единоверцами. Потому представители казалось бы враждующих армий очень часто, непонятным для непосвященных образом, щадили друг друга:

«”…бывали случаи, что во время сражений призывный знак помощи спасал от смерти”. Эти воспоминания Муромцева находят подтверждение в печатном французском обряднике 1820 года, где при описании знака призыва отмечено, что во время наполеоновских войн многие военные избежали верной смерти исключительно благодаря масонскому знаку призыва» [6] (с. 197).

Однако ж не только среди офицеров, казалось бы, враждебных друг другу лагерей, существовали опознавательные знаки, которые давали возможность масонам не перекалечить друг друга понапрасну в этой столь странно ведущейся военной кампании. Будущий декабрист Каховский, например, соизволил даже разбить бутылку о голову посмевшего ему нагрубить французского солдата. И ему за это ничего не было!

Как так?! Ведь простого смертного русского человека французы могли убить и без какой-либо на то необходимости. А вот будущего декабриста, одного из руководителей провалившегося 12 лет спустя заговора, никто и пальцем тогда за такое не тронул! Странно [62] (с. 41, 45)?

А все дело в том, что город тогда заняли ему совсем не чужие люди, но братья — масоны. Лишь это объясняет полную безнаказанность этого им совершенного «подвига».

Федор Глинка:

«Это сражение было генеральное и генеральское

У французов

Генералов убито…………….9

ранено…………………………………..30

Штаб и обер-офицеров…………1 500

Рядовых убито…………….20 000

ранено…………………………………..40 000

Наша потеря

Генералов убито…………….3

ранено…………………………………..12

Офицеров…………………….800

Рядовых убито…………….15 000

ранено…………………………………..30 000» [22] (с. 330).

А вот комментарии потерь по свежим следам Наполеонова нашествия, объявленные флигель-адъютантом императора полковником Бутурлиным:

«Урон, понесенный неприятелем, должен простираться свыше 60 000 человек, выбывших из строя. Он потерял убитыми 20 000 и пленными более 1 000 человек. Генералы: Монбрюн, Граф Коленкур, Плозон, Гюар, Компер, Марион, Ланабер, Ромеф и граф Лепель были убиты. 30 генералов ранено, в том числе: Груши, Нансути, Латур-Мобур, Рапп, Компан, Моран, Дезе и Лагус. Генерал Бонами, покрытый ранами, достался в руки россиян. Военные трофеи, приобретенные на поле сражения, в таком же нашлись равновесии, как и сама победа» [238] (с. 289).

Растопчин, губернатор Москвы, в своих письмах сообщает, что потери Наполеона в Бородинской битве составляют 52 тыс. чел.; потери русских войск — 35–40 тыс. чел (“Русский Архив” за 1875 г., кн. 3, с. 174–175). Далее Растопчин удивляется неожиданному бегству Кутузова. И это притом, что поле боя осталось за нами. Растопчин:

«…уже на другой день писал министру полиции Балашову, что он не понимает этой победы, имевшей своим последствием отступление нашей армии к Можайску. Реляцию

Кутузова Растопчин называет чистейшей ложью; но, говорит он, эта ложь удалась ему как нельзя более…» [232] (с. 265).

То есть ему удалось одновременно услужить двум противостоящим императорам масонам — обоим своим господам. Это, заметим, особый царедворческий талант.

Один из них был просто спасен от страшного своего разгрома. Причем чуть ли ни чудесным образом. Другой же обрадован успехами по несомненному уменьшению армии врага. И тоже, как это ни покажется теперь странным, пребывал в эйфории. И хоть войска в очередной раз по непонятным причинам все равно отступили:

«Император мог быть тем не менее доволен результатом боя. В его глазах было уже чрезвычайно важно то, что войска его устояли перед ярым натиском неприятеля, что они нанесли ему страшные потери и сохранили возможность и готовность к новому бою. Император не сомневался, что за этим первым сражением не замедлят последовать другие, что неприятель, истощенный в своих силах, не в состоянии будет достигнуть Москвы» [232] (с. 267).

Но это был лишь самообман. Кутузов, старая лиса, прекрасно знал, как услужить сразу двум господам. Потому уверенно вел полчища Наполеона к их конечной цели — пленению Русских Святынь в их сердце — Древней Русской столице.

Вот как описывает Растопчин свое впечатление о Кутузове, оставленное после первого свидания с ним:

«“Низость, неуверенность и страх выражались в словах главнокомандующего нашими армиями, который долженствовал быть спасителем отечества, но который никогда ничего не делал и, несмотря на это, был почтен этим громким именем” (Растопчин, Записки)» [232] (с. 281).

Теперь все дело было за императором России, которому предстояло быть низложенным. А потому:

«Никогда еще с той ночи, когда в соседней комнате душили его отца, не переживал Александр такой тревоги, как сейчас» [12] (с. 183).

И это вполне понятно — ведь теперь настал черед и его самого. А его «наследник», император от братства Луксор Наполеон Бонапарт, уже в Москве. Ведь братья меч ему теперь, вполне благополучно, уже отдали. И никакие святыни более Царство Русское не спасут — они все теперь, благодаря крупной услуге мелкой масонской сошки, в плену у предводителя вторгшихся в пределы Православного Царства сатанистов — Наполеона Бонапарта — императора от братства Луксор («Мемфис Мицраим»), чьим капиталом наследниками Якова Моле оставлен распоряжаться спонсирующий наполеоновские войны барон Ротшильд.

И было над чем этому отцеубийце, сидящему пока на отобранном у своего отца троне, при данном «переживании» призадуматься. Тут он никак не мог не припомнить, какова была реакция русских людей на случившееся злодеяние:

«Толпы народа встретили царя суровым молчанием.

“Никогда не забуду тех минут, — писала придворная дама графиня Эдлинг, — когда мы поднимались по ступеням в собор, следуя среди толпы. Не раздалось ни одного приветствия. Можно было слышать наши шаги, и я нисколько не сомневалась, что достаточно было малейшей искры, чтобы кругом все воспламенилось. И, взглянув на государя, поняла, что происходит в его душе, и мне показалось, что колени подо мной подгибаются…”» [12] (с. 183–184).

И вот по какой причине после сдачи врагу Москвы Александр I так и не удалил Кутузова из армии:

«…в тайном военном совете в Петербурге нашлись люди, понимавшие лучше царя…» [12] (с. 185).

Между прочим, именно эти люди и принудили Александра I поставить главнокомандующим именно Кутузова. Ведь исключительно для воцарения Наполеона этими самыми «понимавшими» была затеяна и сдача Смоленска, что открывало путь на Москву. А вот теперь и сама Москва сдана главнокомандующим, поставленным именно по совету исключительно этих загадочных, так и оставшихся в тени все тех же «людей». И доверена была эта сдача именно ему потому, что Кутузов давно снискал у своих закулисных покровителей полное доверие, совершенно последовательно подставив русские войска под Аустерлицем, Русское государство на переговорах с Турцией, увел победившее войско с Бородинского поля — поля славы победоносного русского оружия.

Вот потому эти самые «понимавшие» люди, а точнее — посвященные масоны, так уж ратовали за оставление Кутузова в должности главнокомандующего даже после совершения им столь явного предательства, которое герой Бородинского сражения Багратион даже не смог пережить. Измена главнокомандующего сразила его вернее, нежели искавшие его в безчисленных сражениях безчисленные французские пули. Получив известие о сдаче Кутузовым Москвы:

«В страшной тревоге вскочил Багратион с кровати, забыв о раздробленной ноге, и тут же упал в обморок. Наступила агония и смерть» [12] (с. 178).

Какие мысли в этот миг пронеслись у него в голове? Может, вспомнились и иные кампании, и иные предательства, замешанность в которых Кутузова просматривалась слишком очевидно. Но тогда Багратион отгонял эти подозрения, как непрошеные, мешающие делу. Ведь он сам не единожды был бросаем Кутузовым в смертельно опасных арьергардных боях практически на верную гибель.

Вот об одном из них — битве под Шенграбеном:

«Замысел врага [то есть Наполеона с Кутузовым — А.М.] состоял в том, чтобы отрезать войска Багратиона от главных сил русской армии, окружить их, а затем уничтожить.

Против 6-тысячного отряда Багратиона выступило 30-тысячное неприятельское войско. Открытые полевые сражения при таком неравенстве в силах были редким явлением военной истории.

Создалась крайне напряженная обстановка» [157] (с. 8), ловко организованная Кутузовым, пославшим Багратиона в этот специально изготовленный для него капкан. Потому:

«Гибель отряда генерала Багратиона казалась неминуемой. Однако русские войска в упорном оборонительном бою мужественно отразили все атаки врага, нанесли ему значительные потери и, успешно выполнив поставленную задачу, в образцовом порядке отошли на соединение с главными силами» [157] (с. 8).

Так что к вящему удивлению светлейшего Багратион вновь вышел из просто безвыходного положения как с честью, так и живым. Затем следовал не менее странный отказ навалиться на Наполеона превосходящими силами в тот момент, когда войска зарвавшегося императора братства Луксор сильно уступали союзникам количественно, мало того, были утомлены длительным переходом.

Но и «чудо» Аустерлица, судя по всему, также не укрылось от внимания Багратиона. Затем последовало ничем необъяснимое отступление с победоносного Бородинского поля.

И вот, в довершение, по совершенно непонятным причинам, Кутузовым оставлена Москва!

Потому, очень возможно, все сомнения собрались в голове Бородинского героя воедино. И Багратион, наконец, понял все…

А в особенности это предательство никак не вязалось со словами Кутузова, который уверял, что Москву не сдаст ни при каких обстоятельствах. И как же теперь расценить произошедшее?

Только одним единственным образом: это была измена. Чего главный герой Бородинского сражения пережить не смог.

Убитым и подавленным выглядело и бросающее в трудную минуту свою древнюю столицу на произвол судьбы покидающее ее русское воинство:

«Весть о сдаче Москвы обожгла сознание всей армии. В некоторых корпусах отказывались верить приказам отступать, в штабах говорили об измене» [12] (с. 176).

И правильно, как теперь выясняется, говорили. Но только вот считали такое невозможным.

«…генералы, настроенные сражаться за Москву, пришли в ужас от принятого решения (“От сего у нас волосы встали дыбом”, — вспоминал Коновницын: Харкевич В.И. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Вильна, 1900–1907. Вып. 1. С. 128) и расходились после совета с тяжелым чувством как с похорон» [221] (с. 310).

И было от чего возвращаться с таким чувством. Ведь похоронено было на этом пресловутом «совете в Филях» немцами, командующими русскими войсками, не что-нибудь еще, но само сердце Православной России — Москва. И ее храмы ожидала мерзость запустения. Это все прекрасно понимали.

Сам главный виновник сдачи Москвы постарался скрыться от людских глаз. Он сбежал ночью. А исполнителем приказания являлся другой немец в русском штабе — Барклай:

«Именно он распоряжался эвакуацией» [221] (с. 311).

Причем русский солдат выводился из Москвы под конвоем жандармерии:

«“Через Москву шли мы под конвоем кавалерии, которая, сгустивши цепь свою, сторожила целость наших рядов и первого, вышедшего из них, должна была изрубить в куски, несмотря на чин и лицо…” (Маевский С.И. Мой век, или история генерала Маевского)» [268] (с. 143).

То есть приказ был отдан масонским частям, исполнявшим в этот момент функции жандармерии, рубить любого, вплоть до генерала, кто осмелится произвести попытку нарушить приказ на отдачу московских святынь впускаемым революционным частям для святотатственного их поругания!

Но если для высшего командного состава конечная цель производимых Кутузовым мероприятий была более чем ясна, то до конечного осознания происходящего предательства наших святынь для поругания иноземцами до рядового состава русского воинства пока еще не дошло. До них просто и не могло дойти — как может русский офицер отдать главную святыню свою, Москву, врагу для осквернения? Такое в голове у русского человека уложиться просто ну никак не могло. А потому:

«Армия покидала Москву, но солдаты считали, что их ведут через Москву в обход атаковать армию Наполеона. Они двигались по затихшим улицам мимо безмолвных жилищ.

Обитатели Москвы частью выехали из города, частью собрались на Воробьевых горах и в Кремле, чтобы участвовать в сражении, или ждали его, находясь дома, уверенные, что противника не пустят в город. Но весть о том, что Москву сдают, донеслась и к ним.

Толпы народа хлынули вслед за армией. Люди покидали дома, несли детей, тащили стариков и больных. В Москве оставались тысячи русских раненых, которых не успели эвакуировать…» [12] (с. 176).

«Целыми рядами лежали они вдоль домов, рассчитывая до последней минуты, что войска заберут их с собой» [232] (с. 312).

Но ведь в том-то все и дело, что их никто и не собирался эвакуировать! Кутузов предательски оставлял в лапы Наполеону его врагов: обездвиженных ранениями и не имеющих возможности сопротивляться!

Вот что о них сообщает покидавший вместе с кутузцами Москву Карл фон Клаузевиц:

«Самое тягостное зрелище представляло множество раненых, которые длинными рядами лежали вдоль домов и тщетно надеялись, что их увезут. Все эти несчастные были обречены на смерть» [283].

Именно по этой причине:

«…на улицах разыгрывались душераздирающие сцены» [12] (с. 176).

Это кто ж и когда наших раненых отдавал в лапы врагу на поругание?

Масон Кутузов — осенью 1812 г.

И зря кто-то подумает, что сцены эти были слишком преувеличены — чай, не Батый наступает и не Чингисхан, но цивилизованная Европа. Мало того: самое модное на тот день воинство — французское.

Однако ж русскому человеку, совершенно не без оснований опасающемуся за судьбу наших раненых солдат, прекрасно было известно, что совсем недавно это самое воинство во главе все с тем же Наполеоном уже показало свое «джентльменство»:

«…Бонапарт в Египте своим честным словом пообещал сохранить жизнь мусульманским защитникам крепости Яффа, если они сдадутся, но тут же расстрелял четыре тысячи человек, имевших неосторожность ему поверить» [13] (с. 84).

И именно самое его олицетворение дисциплины модной Европы — наполеоновская гвардия — вот какими преступлениями доказала несомненно возросший со времен Батыя уровень этой самой заплечных дел европейской культуры:

«…гвардейцы опозорили себя варварской расправой над тремя тысячами тяжелораненых, которые находились в Москве в Кудринском госпитале…» [118] (с. 131).

И эти издевательства над своими победителями, отданными им масоном Кутузовым в жертву, французские культуртрегеры, предшественники фашистского гестапо, завершили в стиле будущего Майданека и Дахау. Из трех тысяч зверски убитых ими только еще в Кудринском госпитале брошенных Кутузовым русских тяжелораненых солдат:

«…700 человек сгорели живьем» [118] (с. 131).

Но не только обитатели госпиталя были убиты неожиданно впущенными в Москву интернационалистами революционерами. Вспомним фразу Клаузевица: «Все эти несчастные были обречены на смерть». То есть еще и те наши израненные солдаты, которые брошены были Кутузовым на московских улицах.

Что было ясно еще при поспешном позорном бегстве кутузцев. Что подтвердилось уже потом — при занятии города французами.

Вот потому и разыгрывались на ночных улицах Москвы душераздирающие сцены. Ведь русские люди, родственники израненных обездвиженных вражьими пулями наших Бородинских героев, не имея возможности раздобыть где-либо в одночасье для их транспортировки подводу, прекрасно были наслышаны о звериных нравах вторгшихся в их страну пришельцев, неожиданно впущенных Кутузовым в оставленный без защиты город. Но вывозить раненых было уже не на чем…

Но ведь ничего подобного в нашей истории не было никогда! Ведь мы всегда даже с поля боя ценою своей собственной жизни своих раненых забирали!

Это кто ж у нас и когда нарушил эту традицию?! Кто первым наших солдат, проливших кровь за Родину, совершенно преднамеренно отдал на растерзание врагу?!

Справедливости ради следует отметить, что Кутузов лишь повторил отношение к русским раненым героям своего предшественника на посту главнокомандующего русской армией.

И вот началось:

«Деморализованные войска “двунадесять языков” спешно покидали пределы России, неся огромные потери» [157] (с. 3).

«На всяком мосту, у всякой теснины, обозы и войска, столпившись между собою, останавливали движение следовавших за ними частей колонны; арьергард подходил прежде, нежели успевали миновать дефиле все остальные повозки; на всяком шагу неприятели были принуждены оставлять их в жертву нашим партизанам» [298] (с. 6–7).

Потому, дабы избежать смерти, французам требовалось изрядно потарапливаться. Но, при этом, извечно тревожимые нападениями крестьян, они теряли в этой поспешности последние силы. Что являлось гибельным для многих из них. Скоро ударили морозы и желание отогреться прекращало ежедневно жизни тысяч солдат врага. Вот что об этом сообщают очевидцы:

«На пожарищах лежали кучи солдат; приблизившись к огню, они не имели больше сил отойти от него. Ближайшие к огню еще шевелились; прочие в искривленном положении, с судорожными лицами лежали, как окаменелые» [303] (с. 216).

«…у изнемогших при огнях лежащих французов отгорали руки или ноги» [301] (с. 203).

1. Аграшенков А.В., Блинов Н.М., Бякина В.П. и др. Мир русской истории. Энциклопедический справочник. Вече. М., 1997.

2. Аврех А.Я. Масоны и революция. Политиздат. М., 1990.

3. Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., Шишов А.В., Шведов Ю.Н. и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.

4. Аркон Дарол. Тайные общества. Крон-пресс. М., 1998.

5. Барсков Я.Л., Боровой А.А., Гершензон А.М., Довнар-Запольский М.В., Кульман Н.К., Мельгунов С.П., Тарле Е.В., Херасков И.М. и др. Масонство в его прошлом и настоящем. Издание «ЗАДРУГИ» и К.Ф.Некрасова. Репринтное воспроизведение издания 1914 года. Том I. СП «ИКПА»., М., 1991.

6. Барсков Я.Л., Боровой А.А., Гершензон А.М., Довнар-Запольский М.В., Кульман Н.К., Мельгунов С.П., Тарле Е.В., Херасков И.М. и др. Масонство в его прошлом и настоящем. Издание «ЗАДРУГИ» и К.Ф.Некрасова. Репринтное воспроизведение издания 1915 года. Том II. СП «ИКПА»., М., 1991.

7. Белицкий Я.М. Богословское-на-Могильцах. Московский рабочий. М., 1990.

8. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.

9. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.

10. Биографическая серия. 1890–1915. Песталоцци. Новиков. Каразин. Ушинский. Корф. «Урал». Челябинск, 1997.

11. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.

12. Брагин М. Кутузов. «Молодая гвардия». М., 1975.

13. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.

14. Винберг Ф. Крестный путь. Часть 1. Корни зла. Типография Р. Ольденбург. Мюнхен, 1922. «София». С.-Пб., 1997.

15. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.

16. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.

17. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.

18. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.

19. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.

20. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.

21. Воробьевский Ю., Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.

22. Глинка Ф. Письма русского офицера. Военное издательство. М., 1987.

23. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.

24. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.

25. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.

26. Гриневич Г.С.Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.

27. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль». М., 1989.

28. Дикий А. Евреи в России и в СССР. Новосибирск, 1994.

29. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.

30. Дни воинской славы. Выпуск 1. Центральный дом российской армии. Информационно-методический центр. М., 1996.

31. Дуглас Рид. Спор о Сионе. Твердь. М., 1992.

32. Протоиерей Г. Дьяченко. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.

33. Емельянов В.Н… Десионизация. «Витязь». М., 1995.

34. Жилин П.А. Михаил Илларионович Кутузов. Воениздат. М., 1979.

35. Житие старца Серафима. Типография И. Ефимова, Большая Якиманка, д.

Смирновой. М., 1884.

36. Жеребцов А. Тайны алхимиков и секретных обществ. «Вече». М., 1999.

37. Житие святых Царственных мучеников. Акафист. М., 2001.

38. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политическая литература М.,1990.

39. Захаренков В., Шутов М. Русская бездна. ТОО «Природа и человек». М., 1997.

40. Западов А. Новиков. «Молодая гвардия». М., 1968.

41. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс», М., 1996.

42. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.

43. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 1. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1973.

44. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.

45. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 3. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.

46. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.

47. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.

48. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 6. Паротькин И.В., Хорошилов Г.Т., Макаров Н.И., Морозов В.П., Павленко Н.Г., Плотников Ю.В., Фокин Н.А, Пожарская С.П., Севастьянов П.П. и др. Воениздат М., 1976.

49. История Второй мировой войны 1939–1945. Т 7. Гречко Г.С., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1976.

50. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 8. Егоров Е.П., Черепанов Н.М., Бабаков А.А., Белоконов К.К., Земсков И.Н., Кораблев Ю.И., Примаков Е.М., Сазина М.Г., Смирнова Н.Д. Воениздат М., 1977.

51. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. Семиряга М.И., Шинкарев И.И., Гусев Ф.Т., Иванов Р.Ф., Мацуленко В.А., Монин М.Е. и др. Воениздат М., 1978.

52. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 10. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1979.

53. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 11. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1980.

54. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 12. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1982.

55. Кардель. Адольф Гитлер — основатель Израиля. «Русский Вестник». М., 2004.

56. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.

57. Козырев Ф.Н. Распутин, которого мы потеряли. АНПО «Контур-М». С.-Пб., 2001.

58. Кудрявцев И.И., Бушков В.И., Беляева Л.С. Ополчение на защите Москвы.

Московский рабочий. М., 1978.

59. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. Издательство МАРТ. М., 1996.

60. Лосский Н.О. Характер русского народа. Книга 2. Посев, 1957. Франкфурт-на Майне. Издательство «Ключ». М., 1990.

61. Марич М. Северное сияние. Книга 1. «Вышэйшая школа». Минск, 1987.

62. Марич М. Северное сияние. Книга 2. «Вышэйшая школа». Минск, 1987.

63. Мень А. Мир Библии. «Книжная палата». М., 1990.

64. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.

65. Меняйлов А. Дурилка (утонченные приемы скрытого управления). Записки зятя главраввина. Крафт +. М., 2003.

66. Милые сердцу песни России. Диамант. С.-Пб., 1995.

67. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.-Пб., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.

68. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.-Пб., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.

69. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.

70. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.

71. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.

72. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.

73. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.

74. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.

75. Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. «ТЕРРА»-TERRA». М., 1990.

76. Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.

77. Нилус С. Великое в малом.

78. Нилус С. Близ есть при дверех. Типография Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

Сергиев Посад, 1917.

79. Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия. Издательство «Булат». Тверь, 1992.

80. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1–8. Военное издательство МО. М., 1976.

81. Орехов Д. Подвиг царской семьи. «Невский проспект». С.-Пб., 2001.

82. Отречение Николая II. Советский писатель. М., 1990.

83. Пикуль В. Реквием по каравану PQ-17. Роман-газета № 9(991). Госкомиздат СССР. М., 1984.

84. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.

85. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.

86. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.

87. Платонов О. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.

88. Повель Л., Бержье Ж. Утро магов. Киев, 1994.

89. Полный богословский энциклопедический словарь. Том I. Издательство П.П.

Сойкина. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». С.-Пб. 1992.

90. Полный богословский энциклопедический словарь. Том II. Издательство П.П.

Сойкина. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». С.-Пб. 1992.

91. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Воениздат. М., 1965.

92. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.

93. Попель Н. В тяжкую пору. TERRA FANTASTIKA. С.-Пб. ООО «Издательство АСТ». М. 2001.

94. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. Издание книгопродавца И.Л. Тузова. Гостиный двор. С.-Пб., 1905.

95. Православный библейский словарь. Северо-западная Библейская Комиссия. С.-Пб. 1997.

96. Прошин Г. и др. (сборник). Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.

97. Псалтирь. Трифонов Печенегский монастырь. Ковчег. Новая книга. М., 2000.

98. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.

99. Дениэл Ранкур-Лаферьер. Россия и русские. Научно-издательский центр «Ладомир». М., 2003.

100. Розанов Г.Л. Последние дни Гитлера. Издательство Институт международных отношений. М., 1962.

101. Розенталь Д.Э. Русский язык. «Дрофа». М., 1996.

102. Российский статистический ежегодник. Государственный комитет Российской Федерации по статистике. М., 1999.

103. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.

104. «Русский дом». № 10. М., 2000.

105. Свидетели истины Божией. Русский Хронографъ. М., 1993.

106. Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Знак. С-Пб., 1999.

107. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.

108. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.

109. Солженицын А.И. Двести лет вместе. Часть 1. Русский путь. М., 2001.

110. Солженицын А.И. Двести лет вместе. Часть 2. Русский путь. М., 2001.

111. Соколов Н.А. Убийство Царской семьи. Материалы следствия. Лествица. М., 2000.

112. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.

113. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.

114. Солоухин В., Збарский И. «Полина». Под «крышей» мавзолея. Тверь, 1998.

115. Спасительные источники. «Русский хронограф 1991», М., 2002.

116. Стаднюк И. Война. Книга 1, 2. Воениздат, 1974.

117. Стаднюк И. Война. Книга 3. Воениздат, 1980.

118. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.

119. Трубецкой С.Е. Минувшее. «ДЭМ». М., 1991.

120. Протоиерей Андрей Устюжанин. Как вести себя верующему. Даниловский благовестник. М., 1999.

121. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.

122. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.

123. «Царь колокол». № 1. М., 1990.

124. Чернобров В.А. Энциклопедия загадочных мест Земли. Вече. М., 2000.

125. Шарипов А. Черняховский. «Молодая гвардия». М., 1985.

126. Шелленберг В. Лабиринт. СП «Дом Бируни». М., 1991.

127. Шифман И.Ш. Ветхий Завет и его мир. Политиздат. 1987.

128. Шульгин В.В. Письма к русским эмигрантам. Издательство социально-экономической литературы. М., 1961.

129. Энциклопедия для детей. Том 6. Религии мира. Часть 1-я. «Аванта»+. М.,1999.

130. Кеслер Я.А. Азбука и русско-европейский словарь. Издательство «Крафт+». М., 2001.

131. Костин Б. Скобелев. «Патриот». М., 1990.

132. Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. С.-Пб., 1987.

133. Бескровный Л.Г., Кавтарадзе А.Г., Ростунов И.И., Головченко В., Помарнацкий А.В. Александр Васильевич Суворов. Издательство «Наука». М., 1980.

134. Михайлов О. Суворов. «Молодая гвардия». М., 1973.

135. Маршал Г.К. Жуков Воспоминания и размышления. Том 1. Издательство агентства печати новости. М., 1978.

136. Маршал Г.К. Жуков Воспоминания и размышления. Том 2. Издательство агентства печати новости. М., 1978.

137. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.

138. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.

139. Он выбрал Крест. В. Покровский. «Покров». М. 2006.

140. Морозов А. Ломоносов. «Молодая гвардия». М. 1961.

141. Ключевский В.О. О русской истории. «Просвещение». М., 1993.

142. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.

143. Карпов В. Взять живым. Советский писатель. М., 1980.

144. Решин Е.Г. Генерал Карбышев. Издательство ДОСААФ СССР. М., 1973.

145. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.

146. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.

147. Чуковский Н. Беринг. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1961.

148. Беликов П., Князева В. Рерих. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1972.

149. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.

150. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.

151. Манягин В. Апология Грозного Царя. Издательство «Библиотека Сербского Креста». М., 2004.

152. Триста лет царствования дома Романовых. Ассоциация «Информ-эко». М.

153. Исаев А. АнтиСУВОРОВ. Десять мифов второй мировой. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.

154. Гудериан Г. Воспоминания солдата. «Феникс». Ростов-на-Дону, 1998.

155. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.

156. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Пеорвой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.

157. Иминов В.Т., Соколов Ю.Ф. На службе Отечеству. Российские полководцы, флотоводцы и военачальники. Институт военной истории МО РФ. М., 2002.

158. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.

159. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.

160. Шамир И. Проклятие избранного народа. Тайны современной политики. Алгоритм. М., 2006.

161. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.

162. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.

163. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006 164. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.

165. Воробьевский Ю. Русский голем. «Российский писатель». М., 2004.

166. Соловьев С.М. Сочинения. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тома 15–16. «Мысль». М., 1993.

167. Манягин В. Правда Грозного царя. «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.

168. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.

169. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.

170. Ф. де Соссюр. Курс общей лингвистики. Едиториал УРСС. М., 2004.

171. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.

172. Мельгунов С.П. Красный террор в России. СП “PUICO”. М., 1990.

173. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.

174. Макаренко В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.

175. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.

176. Кутузов Б.П. Церковная «реформа» XVII века. ИПА «ТРИ-Л». М., 2003.

177. Дух христианина. № 9 (75), 1.05.2008 г. Издатель МОО «ЦПП "Просветитель"». М., 2008.

178. Ларионов В.Е. Православный ключ «коду Да Винчи». Издательство «Дар». М., 2006.

179. Буровский А. Петр Первый. Проклятый император. «Яуза». «Эксмо». М., 2008.

180. Измайлова И.А. Петр I. Убийство императора? «Нева». С.-Пб., 2005.

181. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.

182. Черный В.Д. Искусство средневековой Руси. «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС». М., 1997.

183. Священник Даниил Сысоев. Брак с мусульманином. Церковь. Каноны. Общество. Издательство пророка Даниила на Кантемировской. М., 2007.

184. Емельянова Л. Бог говорит избранникам своим… ПЦБ «Благовещение». Великие Луки, 2008.

185. Орешкин П.П. Вавилонский феномен. «ЛИО Редактор». СПб., 2002.

186. «Первый и Последний» № 11, ноябрь 2008 г.

187. Иеродиакон Авель (Семенов). Схиархимандрит Христофор. М., 2007.

188. Баландин Н.И., Башенькин А.Н., Белов В.И. и др. Старинные города Вологодской области. Кириллов. Выпуск 2. «Русь». Вологда, 1997.

189. Белоусова Т. М. Тайны подземной Москвы. Московский рабочий. М., 1997.

190. По Москве. Издание М. и С.Сабашниковых. М. 1917. «Изобразительное искусство». М., 1991.

191. Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. Издательство «Крафт+». М., 2004.

192. Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.

193. КНИГА ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ. Репринтное воспроизведение 1893 г. Киевская обл., г. Бровары, 2002 г.

194. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том V. «Мысль». М., 1989.

195. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.

196. Валишевский К. Смутное время. СП «ИКПА»., М., 1989.

197. Цареубийство 11 марта 1801 года. Издание А.С.Суворина. С.-Пб., 1907.

198. Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. Московский рабочий. М., 1990.

199. Грачева Т. В. Святая Русь против Хазарии. «Зёрна». Рязань, 2009.

200. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.

201. Сироткин В.Г. Отечественная война 1812 года. «Просвещение». М., 1988.

202. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.

203. Мартыненко А.А. Противостояние. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.

204. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.

205. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.

206. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.

207. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.

208. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.

209. Мартыненко А.А. Зверь на престоле или правда о царстве Петра Великого.

«Библиотека Сербского Креста». М., 2009.

210. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.

211. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.

212. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.

213. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.

214. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.

215. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.

216. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info 217. Источниковедение истории Древнего Востока. «Высшая школа». М., 1984.

218. Гофман О. Русская книга мертвых. Издательский дом «Питер». С.-Пб., 2003.

219. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.

220. Игумен N. Об одном древнем страхе. Как и кого «портят» колдуны. Даниловский благовестник. М., 2007.

221. Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. ЗАО «Омега». М., 2007.

222. Дневники Императора Николая II. ЦГАОР СССР. «Орбита». М., 1991.

223. Лаурент А. Дамасское убийство. Харьков. 1913.

224. Патриарх Никон. Трагедия русского раскола. Издательский Совет Русской Православной Церкви. М., 2006.

225. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней.

ФондИВ. М., 2008.

226. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Иван Грозный и Петр Первый — царь вымышленный и царь подложный. ООО «Издательство АСТ». ООО «Астрель». М., 2008.

227. Рыбалка А., Синельников А. Тайны русских соборов. ООО «Издательство

“Эксмо”». М., 2008.

228. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858.

229. Шумигорский Е.С. Император Павел I. Типография В.Д.Смирнова. СПб., 1907.

230. Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Типография И.И.Чоколова, Б.-Житомирская 20. Киев, 1915.

231. История царствования императора Александра I и России в его время. Т. III.

Типография Ф. Сущинского. С.-Пб., 1869.

232. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том I. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1886.

233. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том II. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1886.

234. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том III. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1887.

235. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том IV. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1888.

236. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том V. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Губернского Правлениия. Харьков, 1892.

237. Бутурлин Д. П. История смутного времени в России начала XVII века. Книга I. Типография Александра Смирдина. С.-Пб., 1839.

238. Бутурлин Д.П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году. С официальных документов и других государственных бумаг Российского и Французского Генерал-Штабов. Часть I. Военная типография. Издание книгопродавца Александра Смирдина. С.-Пб., 1837.

239. Бутурлин Д.П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году. С официальных документов и других государственных бумаг Российского и Французского Генерал-Штабов. Часть II. Военная типография. Издание книгопродавца Александра Смирдина. С.-Пб., 1838.

240. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» — главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.

241. Селезнев И.А. Тайны российской истории ХХ в. Краснодар, 1997.

242. Родиков Валерий. Легенда о Царской голове. М., 1992.

243. Николай II и новые мученики. М., 2000.

244. Генерал Дитерикс М.К. Убийство Царской Семьи. Издательство «Дар». М., 2006.

245. Иосиф Волоцкий, преп. Послание иконописцу. М., 1994.

246. Интеллектуальный форум. М., 2000. № 1.

247. Суханов Н. Записки о революции. Берлин — Петербург — Москва, 1923. Кн. 7.

248. Арутюнов А. Ленин. М., 2002. Т. 1 249. Вече. Мюнхен, 1993. № 49.

250. Фигуровский Н.А. Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX века. Издательство «Наука». М., 1969.

251. Мартыненко А.А. Трилогия: Подземная река. Икона зверя. «Профессионал». М., 2010.

252. 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991.

253. Коленкур А. Мемуары: поход Наполеона в Россию. М., 1943.

254. Французы в России: 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Т. 2.

255. Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. 3-е изд. М., 1980.

256. Французы в России: 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Т. 24.

257. Французы в России: 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Т. 1.

258. Французы в России: 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Т. 3.

259. Смирнов И.А. Смоленск — город русской славы. Смоленск, 1982.

260. Шильдер Н.К. Император Александр I: его жизнь и царствование. Т. 3. СПб., 1905.

С. 98 261. Кутузов М.И. Документы, т. I. М., 1950.

262. Документы, относящиеся к истории 1812 года, ч. I, вып. 14. С.-Пб., 1913.

263. Росс Г. С Наполеоном в Россию: Записки врача Великой Армии. Пер. с немец. М., 1912.

264. Местр де Ж. Петербургские письма 1803–1817. С.-Пб., 1995.

265. Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны 1812 г. СПб., 1839. Т. 2.

266. Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам. С.-Пб., 1859–1860. Т. 2.

267. Абалихин Б.С. 1812 год: актуальные проблемы истории. Элиста, 2000.

268. Русская старина. 1873. № 8.

269. Декабристы: новые материалы. М., 1955.

270. Дубровин Н.Ф. Отечественная война в письмах современников (1812–1815). СПб., 1882.

271. Ермолов А.П. Записки. 1798–1826 гг. М., 1991.

272. Сын отечества. 1813. № 36.

273. Бургонь А.-Ж. Пожар Москвы и отступление французов. 1812 г. СПб., 1898.

274. Ratchinski Andre. Napoleon et Alexandre I. La guerre des idees. Paris, 2002.

275. «100 человек, которые изменили ход истории» № 99, 2009.

276. Полное собрание сочинений Михайла Васильевича Ломоносова, с приобщением жизни сочинителя и с прибавлением многих его нигде еще не напечатанных творений.

Часть 1. Императорская Академия наук. С.-Пб., 1803.

277. Глинка Г. Древняя религия славян, в кн.: Мифы древних славян. Саратов, 1983.

278. Жук Ю.А. Исповедь цареубийц. М., 2008.

279. Росс Н. Гибель Царской Семьи. Посев. 1984.

280. Фомин С.В. На царской страже. М., 2006.

281. Коняев Н. Гибель красных Моисеев. М., 2000.

282. Петров А. Старообрядцы. Кто они такие? М. — СПб., 2010.

283. Клаузевиц К. 1812 год. М., 1937.

284. Фигуровский Н.А. Алхимик и врач Артур Ди (Артемий Иванович Дий). Институт истории естествознания и техники Академии Наук СССР, Малая Лубянка 12, Москва, СССР.

285. Башилов Б. История русского масонства. Книга 2-я. Выпуск 3-й и 4-й. МПКП «Русло» ТОО «Община». М., 1992.

286. Миронова Т. Из-под лжи. Государь Николай II. Григорий Распутин. «Пересвет». Краснодар, 2005.

287. Шабельская Е.А. Сатанисты XX века. ООО «ФЭРИ-В». М., 2004.

288. Башилов Б. История русского масонства. Выпуск 14-й и 15-й. Масонские мифы о петербургском периоде Русской истории. Пушкин и масонство. «Русло». М., 1995.

289. Грачева Т.В. Память русской души. «Зёрна-слово». Рязань, 2011.

290. Петрей П. История о Великом княжестве Московском. М., 1997.

291. Конрад Буссов. Московская хроника. 1584–1613. АН СССР. М-Л., 1961.

292. Башилов Б. История русского масонства. Выпуск 1-й и 2-й. МПКП «Русло» — ТОО «Община». М., 1992.

293. Чечулин Н.Д. Государи из дома Романовых 1813–1913. Том II. Издательство товарищества И.Д. Сытина. М., 1913.

294. Житие преподобного Авеля прорицателя. Коломна: Св. — Троицк. Ново-Голутвинский монастырь, 1995.

295. Быкадыров И. Казаки в Отечественой войне 1812 года. «Яуза»-«Эксмо». М., 2008.

296. Гатчинсон. Английский историк русской Отечественой войны 1812 года. Пер. с английского С.Халютина. СПб., 1905.

297. Муратов Н.П. 1812 год. Исторический обзор Отечественной войны и ее причин. Издание Тамбовской Ученой Архивной Комиссии. Тамбов, 1912.

298. Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам. С.-Пб., 1859–1860. Т. 3.

299. Сытин П.В. Пожар Москвы в 1812 году и строительство города в течение 50 лет. Московский рабочий. М., 1972.

300. Коваленский М.Н. Москва в истории и литературе. М., 1916.

301. Петров Ф.А., Афанасьев А.К., Смирнова Л.И. и др. 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Издательство «Мысль». М., 1991.

302. Кутузов М.И. Сборник документов. Т. IV. Ч. 1.

303. Быкадыров И. Казаки в Отечественной войне 1812 года. «Яуза»-«Эксмо». М., 2008.

304. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.

305. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.

306. Мурзакевич Д.Н. История губернского города Смоленска от древнейших времен до 1804 года. Типография при Губернском Правлении. Смоленск, 1804.

307. История древнего мира. Т. 1. Ранняя древность. Знание. М., 1983.

308. Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том I. Духовные движения семнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.

309. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.