Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Кто из вас, уважаемые читатели, не был в зоопарке, ну хотя бы один раз? Наверное, когда вы были совсем маленькими, вас привели туда взрослые, чтобы показать живых зверюшек, о которых вы читали в книжках, которых видели на картинках или по телевизору. Может быть, вам удалось покормить и погладить каких-нибудь маленьких, не очень опасных животных. И вы тогда вряд ли задумывались о том, сколько лет нашему зоопарку, как складывались его судьба и жизнь его обитателей – зверей, птиц и многих других животных.

Но если вы раскрыли эту книжку, то вам явно захотелось побольше узнать о самом зоопарке. Мы перелистаем страницы его истории и задержимся на некоторых ее малоизвестных этапах. Конечно, нам не удастся проследить все повороты судьбы зоопарка, но о самых значительных событиях вы узнаете.

Началась история нашего зоопарка почти 150 лет назад с… вафель, которыми удивила жителей Петербурга София тер Реген, приехавшая из Голландии. В самом начале 1840-х годов ее вафельное заведение обосновалось в сквере у Александринского театра. Аромат румяных, хрустящих вафель, нового для Северной столицы лакомства, привлекал туда публику, гулявшую по Невскому проспекту, посетителей Гостиного двора, театралов, приезжавших задолго до начала спектакля, чтобы успеть завернуть в это заведение, купить вафли, а также поглазеть на процесс их приготовления. Многим хотелось взглянуть и на саму прекрасную голландку, одетую в национальный костюм с замысловатым белоснежным чепцом на голове и тяжелыми серебряными бляхами на висках. Вскоре она стала делать вафли на заказ и развозить их по домам состоятельных жителей. Так она познакомилась с «половиной Петербурга», и тут забеспокоились петербургские кондитеры, разглядев опасную конкурентку. Они пытались ее подкупить, украсть рецепт вафель, просили продать машину для их выпечки, дело доходило до прямых угроз. Но все эти детективные сюжеты только добавляли Софии известности. В конце концов, она стала весьма заметной фигурой в Петербурге и начала заниматься совсем другими делами. А вафли? Она по собственной воле раскрыла все тонкости процесса знаменитому петербургскому кондитеру, ресторатору И.И. Излеру. А он додумался до их нового употребления: помещал между двумя вафельными кружками свое знаменитое на весь город мороженое. В таком виде оно продавалось потом десятилетиями, и сейчас еще живы ленинградцы, успевшие поесть такого мороженого. Со временем вафельные кружочки «превратились» в более удобные и знакомые каждому из нас трубочки и стаканчики.

Благодаря вафлям София свела знакомства с влиятельными людьми, которые оказывали впоследствии поддержку в ее затеях. И за что только не бралась эта энергичная женщина! Не случайно ее называли «вечно деятельной участницей общественных удовольствий Петербурга». Она демонстрировала в «Пассаже» «Кабинет восковых фигур», устраивала на Черной речке манеж для верховой езды и прокат экипажей, радовала зрителей «панорамой-косморамой»[1] или демонстрацией «туманных картин» – прообразом современного кино. Она показывала богатый «Анатомический музей», открыла один из лучших в Петербурге танцкласс. Первый в России детский кукольный «Механический театр» тоже появился в Северной столице с ее легкой руки.

Многие из ее начинаний так или иначе были связаны с животными, которых она, к тому же, постоянно держала у себя дома. Летом, когда многие петербуржцы переселялись на дачи и жизнь в городе замирала, София отправлялась в поездки по Юго-Западной России с передвижным зверинцем. Молва гласит, что в одной из таких поездок она познакомилась с предпринимателем Юлиусом Гебгардтом, и вскоре он стал ее мужем. Теперь супруги Гебгардт развлекали публику вместе, а в историю Петербурга они вошли как основатели Зоологического сада, хотя главная роль в этом самом главном деле их жизни принадлежала, безусловно, Софии.

В XIX веке открытые для публики зоологические сады были созданы во многих городах Европы, а в 1864 году открылся зоосад в Москве. Петербургу никак нельзя было отставать. Идея зоосада витала в воздухе, и София пустила в ход все свои связи, развила бурную деятельность, чтобы ее осуществить. Она хотела получить под зоосад участок Александровского парка на Петербургской стороне неподалеку от Каменноостровского проспекта и Троицкой площади. Но поскольку парк был разбит на гласисе[2] Петропавловской крепости, то рассмотреть вопрос о строительстве мог только военный генерал-губернатор Петербурга, а разрешить его – сам государь император. И это «высочайшее позволение» было вскоре получено. Правда, он повелел отвести под зоосад необихоженный участок на противоположной стороне парка. Зато эти 3,4 десятины[3] земли отдавались госпоже С. Гебгардт в бесплатную аренду[4] сроком на 20 лет!

Однако имелись опасения, что жителям города будет трудно попасть в новый зоосад. Сейчас, в XXI веке, это место является одним из самых престижных районов города, куда легко приехать с любой окраины. Но в середине XIX века вся Петербургская сторона представляла собой малонаселенную окраину. Вот как описывал ее литератор А.М. Скабичевский, живший неподалеку от зоосада: «Немощеные, обросшие травою улицы, непролазно грязные осенью и весною, пыльные летом и тонущие в огромных сугробах зимою, с высокими и дырявыми мостками вместо тротуаров; лабиринт глухих, кривых, безлюдных переулков и закоулков, масса садов, огородов и заросших бурьяном пустырей».

Прошение Ю. Гебгарта о разрешении на строительство зоосада. 1864 год

И оттуда было совсем непросто попасть, как говорили сами жители Петербургского острова, «в город», или «на материк». Зимой через Неву перебирались по льду. Во время ледохода весной и ледостава осенью Петербургская сторона на несколько недель оказывалась почти отрезанной от города. Добраться в центр можно было кружным путем: по Тучкову мосту на Васильевский остров, а оттуда через Благовещенский мост на Адмиралтейский остров. Летом к этому пути добавлялся еще плашкоутный[5] Троицкий мост и лодочные перевозы. Гораздо легче стало после 1894 года, когда построили Биржевой мост, и уж совсем хорошо – в 1903 году, когда к 200-летию города был открыт постоянный Троицкий мост.

Так что поначалу на большой приток публики в зоосад рассчитывать было сложно. Тем не менее проектирование и строительство зоосада происходили стремительно. Весной завезли стройматериалы, в Германии купили коллекцию животных, а уже 1 августа 1865 года Зоологический сад в Санкт-Петербурге открылся.

Событие вызвало горячий отклик публики и прессы. Вот что писала газета «Петербургский листок»: «Зоосад г-жи Гебгардт как по устройству, так и по разнообразию и выбору животных, представляет чрезвычайно замечательное и отрадное явление. Это превосходное пособие для наглядного обучения, заменить которого не может даже самый лучший зоологический музей. Что касается до технической части построек, то устройство клеток не оставляет желать ничего лучшего».

Зоосад Гебгарт. 1870 год

То есть понадобилось всего несколько месяцев, чтобы на пустом месте обустроить зоосад. Последствия такой спешки были печальны, ведь владельцы не позаботились об отоплении зоосада в холода, и в первую же зиму многие животные погибли. Сказывалось отсутствие опыта: ведь одно дело ездить летом со зверинцем по городам и весям, и совсем другое – держать стационарный зоосад в Петербурге, где всем «животным жарких стран» необходимы теплые помещения в течение как минимум семи месяцев в году.

Поэтому в новом сезоне Гебгардтам пришлось все начинать заново, не ограничиваясь только демонстрацией животных. Для привлечения публики в саду была устроена молочная ферма с буфетом, а в 1867 году здесь появился выдающийся по размерам экспонат – громадный скелет синего кита, который и сейчас можно увидеть в Зоологическом музее. «Синий кит» привлекал публику в течение 20 лет, а затем был передан Академии наук, поскольку занимал слишком много места, так необходимого для живых зверей, а их в саду становилось все больше. Многих животных дарили: Александр II подарил двух слонов, принц Ольденбургский – мандрила, великий князь Александр Михайлович – леопарда и двух корейских пони. К тому же стали приносить потомство и некоторые уже живущие в саду звери. Самыми первыми появились на свет детеныши сумчатой крысы.

Уже через несколько лет после открытия зоосад стал настолько заметным учреждением города, что в его честь была переименована старинная Большая Никольская улица, выходившая как раз к входу в зоосад. Согласно указу Александра II от 5 марта 1871 года она стала называться Зверинской. А спустя 30 лет на карте города появится совсем новый переулок, названный Зоологическим за близкое свое соседство с уже очень популярным зоосадом.

И все-таки открыть сад было проще, чем поддерживать его на достойном уровне. Зоосад едва сводил концы с концами. Но совсем плохо стало, когда, поехав в Германию за новыми животными, умер, заразившись холерой, Ю. Гебгардт. Целых два года София пыталась справиться с делами в одиночку, но ей, как тогда говорили, «60-летней уже старухе», это было не под силу.

Однако она всегда умела удивлять публику, и чтобы спасти свое многострадальное, но любимое детище, она в 1873 году… вышла замуж. Ничего удивительного в этом не было бы, но жених Эрнест Рост был вдвое моложе ее и к тому же слыл человеком легкомысленным, говорили, что он выступал в цирке. Но, видимо, София разглядела в нем задатки недюжинных предпринимательских способностей. Жизнь показала, что она не ошиблась в выборе: зоосад на ближайшие четверть века приобрел заботливого хозяина, а ей самой была обеспечена безбедная и спокойная старость.

Эрнест Антонович Рост не знал, как сделать хороший зоосад, но зато отлично разбирался, как устроен цирк, какие представления пользуются успехом у публики. Поэтому решил начать с известного. Он построил на территории два театра: летний – на 1380 мест и зимний – на 500 мест. На этих сценах и давались цирковые представления и «сборные» концерты, ставились пышные феерии[6] и оперы, оперетты и водевили.[7]

Рост старался учесть интересы детей и взрослых, состоятельной публики и людей попроще, угодить и тем, кому нравится музыка. Поэтому в зоосаду были свои оркестры: духовой и великолепный симфонический, которым на протяжении 25 лет управлял известный в Петербурге дирижер Теодор Франке. С 1886 года стали популярны симфонические «четверги», их программы включали сочинения Чайковского, Рубинштейна, Римского-Корсакова, Вагнера и др. Интересно, что давались и органные концерты, поскольку даже этот инструмент имелся в зоосаду!

София Гебгарт сидит у здания конторы зоосада. Первая половина 1880 годов

Эрнест Антонович Рост

Успех увеселительной части сада был велик, она стала надежной основой для существования богатой коллекции животных, которая насчитывала до 1300 экземпляров зверей, птиц и даже рептилий, относящихся к двумстам тридцати видам.

В зоологии Рост поначалу не разбирался, но по-житейски понимал, что зверям должно быть тепло зимой, а летом им надо больше гулять на солнышке. Они нуждаются в свежей воде, подходящей еде и чистоте в помещениях. Вот за это он и взялся. Пригласил архитектора Карла Вергейма и по его проектам все перестроил. Зоосад приобрел только ему присущее и очень симпатичное лицо. Это был ансамбль бо́льшей частью деревянных зданий, декорированных богатой резьбой, сконструированных так, чтобы в них было удобно находиться животным, а публика могла бы без помех наблюдать за ними.

Были наняты 10 дворников и около 20 служителей при животных. Все они носили униформу и неусыпно следили за чистотой и в саду, и в клетках у животных. Одновременно Рост провел канализацию, которой, как ни странно, до него не было. С помощью земляков из немецкой колонии Петербурга устроил удивительный артезианский водопровод,[8] убедившись, что вода из скважины глубиной 170 м не только не вредна для зверей, но гораздо чище невской. Даже зимой эта вода имела плюсовую температуру, что позволило создать систему водоемов с проточной водой и сделать очень привлекательный для посетителей незамерзающий зимой пруд с тысячами золотых рыбок.

Вход в зоосад времен Э. Роста. 1894 год

Дворники в зоосаду Роста. 1894 год

Служители при животных в зоосаду Роста. 1894 год

Электроперевоз через Неву. Фотограф К. Булла

Быстро менялось и освещение зоосада, зачастую опережая то, что делалось в городе. В 1886 году здесь появилась собственная электростанция в 66 лошадиных сил, а с 1889 года сад был подключен к электрическим сетям Бельгийского анонимного общества освещения Санкт-Петербурга. По вечерам богато иллюминированный сад имел, как рассказывают, сказочный вид. Заметим, что в то время электричеством освещались лишь некоторые участки Невского проспекта, Зимний дворец и несколько улиц и строений Царского Села. Неслучайно и одна из линий «ледового» трамвайчика была проложена в 1895 году по льду Невы от Зимнего дворца до Мытнинской набережной – прямо к входу в зоосад. Заметим, что первый настоящий трамвай пошел по Петербургу только в 1912 году.

За всеми хозяйственными хлопотами Э.А. Рост никогда не забывал о содержании и разведении животных, о приобретении никогда не виданных петербуржцами зверей. Он познакомил их с жирафами, шимпанзе, орангутаном, ленивцем, муравьедом и другими удивительными созданиями.

Карикатура.

« – Представь себе, мой друг, я слышала, что нас хотят здесь акклиматизировать!

– Значит, нам дадут водки и кринолины – браво!»

Хозяин очень внимательно наблюдал за содержанием своих питомцев, особо редких кормил и пересаживал сам. Беспокоили его и вопросы акклиматизации, то есть приучения «животных жарких стран» к погодным условиям севера. Он поставил перед собой задачу: добиться получения потомства от зверей и птиц в условиях неволи. Не будучи зоологом, он не стеснялся обращаться за советом к ученым Петербурга, которые со временем высоко оценили вклад зоосада Роста в дело народного просвещения и зоологическую науку. Если животные по каким-то причинам погибали, он передавал их в Зоологический музей для всестороннего изучения. Чучела некоторых из них демонстрируются в музее и поныне или сохраняются в научных коллекциях. Наглядно демонстрирует важность такого подхода пример с каролинскими попугаями, в разное время полученными музеем из зоосада. Через полвека оказалось, что эти птицы в природе исчезли, а зоологи их даже описать как следует не успели. Осталось лишь несколько экземпляров в научных коллекциях мира и больше всего – восемь! – в Зоологическом институте Ленинграда.

Дом для обезьян в зоосаду Роста. 1890 год

Э.А. Рост консультировался по самым разным вопросам и с ведущими специалистами зоопарков Вены, Берлина, Парижа, Гамбурга. Впоследствии, когда он стал опытным и уважаемым директором зоосада с многолетним стажем, уже европейские коллеги ездили за советом к нему. Внимательное отношение к животным сказывалось на их успешном разведении. С 1873 по 1900 годы в саду размножалось 53 вида зверей и птиц, среди которых были такие по тем временам редкие, как исполинский кенгуру, лисий кузу, толстый лори, пятнистая гиена, бразильская носуха и другие. Все птенцы выводились в инкубаторах. Это было серьезным достижением. Нельзя забывать, что и сейчас далеко не всех животных научились содержать в неволе, и что каждый большой зоопарк работает с такими «проблемными» видами. А во времена Роста все только начиналось.

Пруд и медвежатник в зоосаду Роста. 1894 год

Вот только один пример. Не получалось у Роста сохранить потомство бегемотов. После смерти второго бегемотика Эрнест Антонович не выдержал и отправился в Англию, где бегемоты успешно размножались, чтобы подробно познакомиться с тем, какие условия для них созданы в Лондонском зоопарке. Его интересовало все: устройство бассейнов, площадь зимних помещений и летних выгулов, рацион. Он спрашивал о тонкостях: надо ли отсаживать самца от самки с детенышем, и каков состав смеси для искусственного выкармливания молодняка. Неудивительно, что при такой дотошности он добился своего: Петербургский зоосад стал третьим в мире, где удалось получить от бегемотов жизнеспособное потомство. Очень важно и то, что при Росте велись подробные, как мы их теперь называем, биологические журналы, где фиксировалось все, что происходило со зверьми. Жаль, что до наших дней сохранились только отрывочные записи.

Бегемотник в зоосаду Роста. 1894 год

Конечно, не все шло гладко, происходили и трагические события. Чаще всего это были последствия недостаточно изученных в то время инфекционных болезней животных. Однажды бо́льшую часть копытных зверей унес ящур, а в 1881 году от неизвестной инфекции погибли почти все хищные звери. Э.А. Рост с честью переносил эти утраты, находил способы опять пополнить коллекцию, а в себе силы, чтобы удивлять петербуржцев снова и снова.

Самыми яркими страницами в жизни не только зоосада, но всего Петербурга, стали так называемые «Этнографические выставки». Они имели необычайный успех, и ничего похожего на них потом в городе не было. Додумался до организации таких выставок знаменитый звероторговец Карл Гагенбек. Его фирма была многолетним надежным деловым партнером Э. Роста. Естественно, что вскоре после демонстрации в Германии эти выставки оказывались в Петербурге.

Афиша этнографической выставки жителей острова Цейлон в Зоологическом саду. 1889 год

На первой из них в 1880 году показывали зулусов «почти голых и с оригинальным вооружением» и животных, обитающих в их стране, на следующий год был показан караван нубийцев, которые «демонстрировали езду на абиссинских верховых лошадях, воспроизводили свои битвы, охоту, военные пляски под аккомпанемент барабанов. За вьючными животными следовали ведомые на поводу своими проводниками длинношейные жирафы, за которыми шли козы и страусы. Одновременно в саду демонстрировались оружие, музыкальные инструменты, резные седла. Показывались также законсервированные африканские рыбы, пресмыкающиеся, земноводные, а также страусовые яйца в плетеной корзине». Демонстрировали потом кафров, пигмеев, самоедов. На многих животных за небольшую плату можно было покататься. А кто же не захочет прокатиться, например, на слоне? Во время демонстрации выставки жителей Цейлона в зоосаду жило сразу 15 ручных слонов!

Выставки работали в саду по несколько недель, а большие – с мая по сентябрь. Интерес к ним был огромен, в воскресные дни они собирали от 5000 до 20 000 человек. В такие дни приходилось набирать до 50 временных смотрителей, обеспечивавших порядок в саду.

В 1890 году была выпущена небольшая книжка «25-летие С.-Петербургского Зоологического Сада», изданная на русском и немецком языках, поскольку Э.А. Рост был видным деятелем немецкой колонии столицы, а петербургские немцы – спонсорами зоосада, как мы теперь бы их назвали. Они были и постоянными посетителями всех «увеселений» и, прежде всего, ресторана, который впечатлял размерами и количеством обслуживающего персонала – в его штате только официантов было 90 человек. Этот большой ресторан «Зоология» был построен вместо маленького буфета лишь в 1889 году.

Ресторан в зоосаду Роста. 1889 год

Ресторан часто ставили Росту в вину: мол, в зоосаду такому заведению не место. Но это он и сам понимал. И ему было очевидно, что если бы в Александровском парке остались только увеселения, а животных можно было бы перевести в просторные угодья, выиграли бы все – и публика, и звери. Поэтому он приступил к переговорам с владельцем Лопухинского сада на Аптекарском острове о продаже участка под зоосад. Место было выбрано отличное, тем более что неподалеку, на Архиерейской площади (ныне площадь Льва Толстого), Э. Рост построил собственный большой, но очень уютный особняк, известный в Петербурге как «Вилла Рост». Это здание помнят все старожилы Петроградской стороны, ведь в нем долгие годы размещался туберкулезный диспансер района. Мы же можем увидеть его только на фотографии, потому что это красивое здание было снесено. На его месте построили Дом мод и станцию метро «Петро градская».

«Вилла Рост». Фотография конца XIX века

К сожалению, переговоры о покупке Лопухинского сада успехом не увенчались, хотя Рост предлагал большие деньги. Откуда они у него взялись? Этим вопросом задавались тогда многие, сами же и отвечали: их приносили театры и ресторан. Но только недавно стало доподлинно известно, что деньги на поддержание зоосада в достойном состоянии Рост получал прежде всего от строительства доходных домов, которым был вынужден – и с успехом! – заниматься.

Как бы то ни было, а зоосад в то время был необычайно популярен, он стал, как тогда о нем писали, «красою нашего дивного Петербурга». Никто и не предполагал, что краса эта может стремительно увянуть только потому, что в 1897 году Э.А. Рост по болезни оставил дела и внезапно уехал в Берлин, как оказалось, – навсегда…

О том, что было дальше, не хочется даже писать, ведь зоосад чуть было не прекратил свое существование. Все начало разваливаться сразу после отъезда Э. Роста в Германию. Для новых владельцев сада, а их было несколько, животные стали досадной обузой, живым недоразумением. За 10 лет сад дошел до полной разрухи. Неудивительно, что к концу 1909 года он был закрыт для посетителей.

И тут в Петербурге начался большой шум: о зоосаде писали газеты, всякие общества создавали комиссии, ругались между собой многочисленные хозяева строений и животных зоосада. Депутаты Городской думы даже обсудили доклад «О реорганизации Зоологического сада», в котором были и такие горькие слова: «Наш сад, конечно, не выдерживает и снисходительнейшей критики и не только не представляет достопримечательности столицы, но является для нее позором, свидетельствующим, что подобное учреждение может существовать у нас, только приспособившись к весьма неразборчивым вкусам толпы». Все согласились, что такое положение невозможно, но этим забота города о зоосаде и ограничилась.

А между тем звери были оставлены на произвол судьбы, умирали от болезней, голода, грязи. Тюлень, например, погиб от того, что его бассейн остался без воды, потому что за неуплату отключили водопровод. Артезианский колодец перестал работать еще раньше, но его никто и не думал ремонтировать.

Наконец, общественность возмутилась и потребовала от властей прекратить безобразия в зоосаду. Старший ветеринарный врач города произвел осмотр животных и бесстрастно описал то, что увидел: «Лама в момент осмотра была отчаянно больна, вокруг нее оказалась масса крыс, которые намеревались съесть ее живой. Самка-олениха из благородных оленей ослепла на оба глаза. Когда ее пытались выпустить из зимнего помещения в открытый загон, она полетела сослепу со сходней, сломала себе кость передней конечности. Львица – подарок Государя Императора городу – имеет полупарализованный вид». Дальше следовал длинный список животных с перечислением их диагнозов, потом – список умерших от туберкулеза, затем – отчет об антисанитарии. Общественность была шокирована, и только… Таких осмотров, комиссий, возмущений было много, а толку никакого. Тогда все это вместе называли «Зоологической эпопеей».

Спасли животных от смерти москвичи. 3 октября 1910 года в Петербург приехали директор Московского зоосада В.А. Погоржельский и ветеринарный врач Я.А. Тоболкин. Оба были потрясены увиденным: «Состояние животных ужасно. При таком положении, в каком мы их застали сегодня, они в самом непродолжительном времени должны погибнуть. Прежде всего, несчастные звери голодают. Их, видимо, вовсе не кормят. Кроме того, помещения для них находятся в невозможном антисанитарном состоянии. За животными нет никакого ухода, они брошены на произвол судьбы, обречены на верную гибель. И город не хочет хоть сколько-нибудь позаботиться о них. Это бесчеловечно. Москва наша более сердечна, чем Петербург… Мы, москвичи, охотно купим зверей из-за одного уже того, чтобы доказать вашей Городской управе, что в нас искра сострадания к беззащитным животным еще таится». Слова с делом не разошлись, и уже 16 октября в Москву пошли товарные составы с животными. Слонов отправили в особом вагоне, оборудованном печками, чтобы звери не мерзли в дороге. Весь путь до Николаевского вокзала слоны прошли пешком всего за 2 часа 10 минут. Может быть, умные звери чувствовали, что их мучениям наступает конец.

Зоосад опустел… Территория и здания перешли к новому арендатору – господину Новикову.

А пока происходили все описываемые события, ученые-зоологи работали над проектом сада на научной основе. Профессор В.А. Вагнер предложил создать его в Удельном парке, что нашло горячую поддержку горожан. Об этом заговорили, как о деле решенном. Газеты сообщали, что «постройка зоологического сада и возведение необходимых для содержания зверей зданий начнется осенью 1910 и будет окончена весною 1913 года». Стоимость всех работ оценивалась в 1 млн рублей.

Но как раз этого миллиона никто не дал. Это был первый большой и с громким треском провалившийся проект переноса зоосада на новое место, но как показала жизнь, далеко не последний.

Завершилась «зоологическая эпопея». Описывая ее, мы упомянули о новом арендаторе Зоологического сада, господине Новикове, который не сидел, сложа руки, а пока прежние владельцы разбирались с принадлежавшими им животными, успел отремонтировать театры и ресторан, и провести летний концертный сезон 1910 года. Особенно запомнился вечер 21 июля, когда «публика переполнила театр и сад до того, что с трудом можно было двигаться по аллеям. Сад был красиво убран электрическими гирляндами и множеством флагов. Программа увеселений отличалась большим разнообразием». Среди прочего была представлена большая музыкальная картина «Полтавский бой» и сожжен роскошный фейерверк.

Трудно сказать, как пережили голодные и больные животные зоосада этот «Полтавский бой» в исполнении симфонического и двух военных оркестров в составе 120 человек, но публика была в восторге. От знаменитого антрепренера она ждала лишь блестящего зрелища, и он не обманул ее надежд. Тем более что вечером среди гостей появился и «гвоздь программы» – дрессированный шимпанзе Мориц, который умел курить, одеваться, есть с тарелки, кататься на колесных коньках. И этот вечер, и все последующие прошли с большим успехом.

Вход в зоосад Новикова. 1911 год

Шимпанзе Мориц

О новом арендаторе зоосада надо рассказать подробнее, он этого заслуживает. Кстати, почти до конца ХХ века о нем ничего, кроме фамилии, не было известно. Семен Никодимович Новиков занялся зоосадом, когда уже состоялся как актер, режиссер и антрепренер,[9] когда у него появился необходимый для устройства зоосада капитал. Родился он в 1850 году в Полтаве. В ранней юности увлекся театром и ушел из дома без копейки денег. К тридцати годам с бродячей труппой исколесил половину южных губерний России, переиграв тьму ролей в комедиях и опереттах классического репертуара. Не порывая с режиссерской практикой, он стал заниматься театральным предпринимательством. В Крыму им было основано четыре театра – в Ялте, Феодосии, Симферополе и Севастополе. К 1900 году антреприза С.Н. Новикова была «лучше всех провинциальных трупп и по своему составу, и по репутации антрепренера».

С.Н. Новиков с семьей и сотрудниками. 1915 год

В 1907 году Новиков с семьей переселился в Петербург, стал директором театра «Пассаж» и серьезным конкурентом столичным театральным деятелям. На сезон 1908–1909 года ему удалось «переманить» к себе великолепного режиссера А.А. Брянского и многих первоклассных артистов. Кроме профессионализма привлекала в нем еще и глубокая порядочность, желание прийти на помощь людям, оказавшимся в беде. Свою благотворительную деятельность он никогда не афишировал. Лишь случайно удалось узнать, сколько жизней он спас во время погромов начала ХХ века в Одессе и Киеве, как помогал обездоленным людям материально. С ним была очень дружна великая русская актриса М.Г. Савина. Она отзывалась о нем, как о человеке большого ума и сердца. Они часто обсуждали театральные дела, но, главное, дела благотворительные, которым оба отдавали много времени, сил и средств.

В зоосаду Новикова. Начало 1910-х годов

Когда были объявлены торги на несчастную «Зоологию», Новиков участвовал в них, имея в виду только театральную площадку. Но зоосад «затягивает», поэтому вместе с изучением «Жизни животных» А. Брема и другой зоологической литературы, к нему, уже убеленному сединами человеку, пришло увлечение новым делом и стремление поставить его как следует. К этому времени подрос сын Владимир, на поддержку которого можно было рассчитывать. Он ездил за границу за животными и для консультаций, помогал обустраивать обширный хутор в Коломягах, купленный для того, чтобы снабжать животных свежими овощами, травой, сеном.

В зоосаду Новикова. Начало 1910-х годов

К открытию летнего сезона 1911 года зоосад был приведен в полный порядок. Загоны, вольеры, почти все старые постройки были отремонтированы или заменены новыми. Пруды вычищены и вырыт один большой новый. По проекту архитектора П.Д. Струкова сооружен новый вход, напоминавший вход в Гамбургский зоосад. Стал издаваться путеводитель, комплекты открыток, была даже снята кинолента про Петербургский зоосад.

Оленьи выгулы в зоосаду Новикова. Начало 1910-х годов

Особый колорит зоосаду Новикова придавали «Американские горы» – грандиозный аттракцион, построенный купцом Елисеевым на берегу Кронверкской протоки. По соседству расположился еще один аттракцион – миниатюрная железная дорога. И горы, и железная дорога привлекали множество народа. Но зоосад вскоре оказался вне конкуренции.

Весной 1911 года там поселились замечательные звери и птицы, большинство которых было куплено в Германии. Самыми «весомыми» приобретениями стали молодые слоны Бетти и Жолли, носорог Тали, бегемот Красавица. Ухаживать за этими «толстокожими» был приставлен Василий Буряк. Он должен был не только их кормить и убирать в загонах, но и дрессировать и развлекать животных, чтобы они не скучали. У Тали были игрушки, с которыми он время от времени охотно играл. Посреди клетки подвешивался мешок, туго набитый сеном. На него носорог с азартом набрасывался, и от удара рога мешок взлетал под потолок. Когда эта игра надоедала, он охотно катал по полу бочонок, или подбрасывал и ловил плотные валики сена. Все свои трюки Тали выполнял с артистической ловкостью. Совершенно забывалось, что их проделывало животное весом примерно в 1500 кг.

Американские горы купца Елисеева. 1912 год

Дрессировке животных в зоопарке Новикова уделялось особое внимание. Она служила трем целям: во-первых, звери были заняты, во-вторых, с ними было проще работать и их лечить, в-третьих, сам процесс дрессуры и его результаты могла наблюдать публика, что резко увеличивало посещаемость зоосада. Тот же В. Буряк потратил всего несколько месяцев, чтобы свободно входить к носорогу, мыть его, тереть щеткой, смазывать маслом. А через год «наш русский дрессировщик сумел лаской и терпением добиться от Тали многого: обучил носорога влезать на маленький ящик и крутиться волчком, жонглировать на роге пустым бочонком, класть голову на плечо и т. д. Буряк без всякого страха влезал на рог Тали, и тот покорно качал его, изображая живые качели». А ведь до этого носороги считались вообще не дрессируемыми животными.

В. Буряк и носорог Тали. Кадр из фильма 1913 года

Возрожденный из руин после десятилетия бесхозяйственности зоосад снова стал одним из любимых мест отдыха горожан. Даже пресса перестала отпускать колкости в его адрес, исчезли со страниц газет карикатуры.

С.Н. Новиков, как и его предшественник, стал задумываться о новом большом зоопарке, возобновил переговоры о продаже Лопухинского сада, решил даже купить «Виллу Рост», но этим планам помешали революционные события. В апреле 1918 года был издан Декрет о национализации частных зрелищных предприятий, и Новиковы вынуждены были отдать по описи весь «живой и недвижимый инвентарь» зоосада новым хозяевам – в ведение Петроградских городских Народных домов.

Так закончился целый пласт истории зоосада, когда он, переходя из рук в руки, оставался частным предприятием, когда от знаний, таланта, порядочности хозяев зависели жизни животных и культура демонстрации коллекции.

Слоновник с Бетти и Жолли. Начало 1910-х годов

Малайский медведь. Фотограф К. Булла. 1915 год

Лани в зоосаду Новикова. Начало 1910-х годов

Кормление тюленей. 1915 год

В послереволюционные годы деятельность С. Гебгардт, Э.А. Роста и С.Н. Новикова или критиковалась, или замалчивалась. Однако эти люди работали, поднимая совсем еще неизученное дело, и создали вполне типичный европейский зоосад.

Отняв зоосад от прежних хозяев, новая власть не знала, что с ним делать. Было очевидно, что зверей надо кормить, о них надо заботиться. Но кто именно будет это делать – решали целых четыре года. Зоосад «перебрасывали» то в Комитет городского хозяйства, то в Народный Комиссариат Просвещения. Потом – в Академический центр научных и научно-художественных учреждений.

На этом этапе у руля зоосада поставили Научный совет, куда вошли светила отечественной биологической науки В.М. Бехтерев, В.Л. Бианки, А. Догель, Н.М. Книпович, Л.А. Орбели, Н.А. Холодковский, А.А. Бялыницкий-Бируля и многие другие. Создание Совета должно было показать, что новая власть относится к зоосаду серьезно, а не эксплуатирует его с целью личного обогащения. Что только она, поставив науку на службу народу, способна превратить зверинец при ресторане в образцовое научно-просветительное учреждение.

Но при этом никаких денег не только на развитие, но и на содержание зоосада не выделялось. Решения Научного совета никто и не думал исполнять. Кончилось это тем, что ученых обвинили в саботаже,[10] а Совет распустили.

Научный совет зоосада. 1918 год

Заведующий распределением продуктов питания Петрограда А.И. Балагуров вспоминал: «В то время получилось как-то так, что зоосад не имел законного органа, который бы снабжал его обитателей кормами <…>, в этом и заключалась его основная трагедия».

Слово «трагедия» очень подходящее, поскольку кормить животных было совершенно нечем, и они стали погибать уже летом 1918 года. Из крупных животных чудом удалось спасти бегемота Красавицу и слониху Бетти. Дрессированный носорог Тали и слониха Жолли, как и многие другие животные, умерли от бескормицы.

6 августа 1922 года многострадальному зоосаду было найдено «самое подходящее место» – в Отделе коммунального хозяйства (Откомхоз), куда относились бани, прачечные и тому подобные важные и нужные заведения. Только с какой стати среди них оказался зоосад? Этот вопрос задавали себе и руководители Откомхоза, считая зверей лишней обузой. Летом 1922 года зоосад получал лишь 40 % от нужных ему кормов, причем хлеб заменялся месивом из жмыхов и плохих отрубей, сено и овес – соломой, мясо для хищников – похлебками и «кашами».

Тяжелым испытанием стало сильнейшее наводнение 23 сентября 1924 года. Невская вода хлынула с ужасающей быстротой, затапливая и размывая загоны и вольеры. 24 сентября к 8 часам утра вода поднялась до 2,5 метров – это был пик наводнения. Передвигаться по саду можно было только в лодках. Спасать пытались лишь самых ценных животных, которых можно было быстро отловить. Остальные были предоставлены судьбе, и 88 зверей погибло. Но нет худа без добра. Поскольку затопление произошло очень быстро, а вода держалась двое суток, утонуло несметное количество взрослых крыс, и были затоплены их гнезда. Так что на время был снят хотя бы «крысиный вопрос».

После наводнения зоосад наскоро подремонтировали и открыли для посетителей, которых становилось все больше. Если в 1920 году зоосад посетило только 78 382 человека, в 1923 – 149 855, то в 1924 их было уже 275 877. Тогда же был издан первый послереволюционный путеводитель по саду. Но лучшей рекламой для зоосада на все времена стала первая публикация в 1923 году стихов С. Маршака «Детки в клетке». Потом они бесконечно переиздавались, дополнялись и редактировались автором. Эта книжка с рисунками лучших художников страны стала одной из первых в жизни детей последующих поколений. С той поры и по сегодняшний день, родители ведут детей в зоопарк, чтобы показать им зверей из этой книжки. Хотя самое первое издание начиналось такими «нелюбезными» стихами:

Убирайтесь! Я сердит!Мне не нужен ваш бисквит.Что хорошего в бисквите?Вы мне мяса принесите.Я – тигренок, хищный зверь!Понимаете теперь?Я с ума сойду от злости!Каждый день приходят гости,Беспокоят, пристают,В клетку зонтики суют.Эй, не стойте слишком близко,Я – тигренок, а не киска!

Правда, после этого посмотреть на маленького злюку хотелось еще больше! Но правда и то, что, начиная с издания 1935 года, Маршак оставил «по педагогическим соображениям» только две последние строчки этого стихотворения. Поэт часто бывал в зоосаду, хорошо знал и любил животных, переживал за них, что чувствуется по стихам. В 1934 году увидел свет «Где обедал воробей?» – не менее знаменитое стихотворение, чем цикл «Детки в клетке». Потом было еще много-много других стихов про зверей и зоосад.

Но осенью 1924 года за посетителей зоосада было страшно, ведь после наводнения многие помещения для животных держались на подпорках и могли в любую минуту рухнуть. И хотя все сооружения остро нуждались в капитальном ремонте, руководители Отдела коммунального хозяйства считали, что не́чего тратить силы на этот зоосад, когда решается вопрос о его переезде. Такой план и в самом деле рассматривался, но был признан преждевременным, хотя оставил свой след. В «Спутнике по Петрограду» 1924 года точно называется и место, куда должны переехать животные: «Саду передается бывшая царская охота в Троцке (Гатчина) с так называемым „ремизом“ для организации зоологического парка. Приняты меры к пополнению сада различными животными».

Бегемот Красавица. 1919 год

Положение дел резко изменилось, когда в начале сентября 1926 года город возглавил Сергей Миронович Киров. Он организовал восстановление заводов и фабрик Ленинграда, а в 1929 году принялся за городское хозяйство, в том числе и за Откомхоз. Киров полностью перестроил его работу. Старожилы вспоминают, что с 1929 года город стал быстро преображаться, чиститься, ремонтироваться. Приводились в порядок улицы не только в центре, но и на рабочих окраинах. Началось строительство жилья, Домов культуры, кинотеатров. Была налажена работа городского транспорта, появлялись новые скверы и сады, стадионы. Благодаря этим делам, изменившим качество жизни горожан к лучшему, С.М. Киров стал необыкновенно популярен.

Легче стало и зоосаду: животные перестали страдать от голода, начался ремонт и строительство зданий. Он начал жить, а не выживать.

Зоосад взял под личный контроль С.М. Киров. Он вникал во все «мелочи», рассматривал варианты новой территории, вплоть до размещения зоосада в новом парке рядом со стадионом на Крестовском острове. Он был уверен в том, что надо поддерживать зоосад на старой территории до тех пор, пока все объекты на новой не будут готовы принять животных. Можно не сомневаться, что так оно и было бы. Но он успел только организовать надежную работу старого зоосада, а новый построить не довелось – 1 декабря 1934 года С.М. Кирова не стало.

Но при нем было сделано очень многое: создана научная часть, налажено ветеринарное обслуживание животных, многие из которых, в том числе и тропические, стали жить дольше и приносить потомство. С 1929 по 1935 годы были отремонтированы все строения зоосада и возведены новые: деревянное здание для псовых, каменное здание для крупных хищных зверей, а рядом с ним – Дом белых медведей. Надо заметить, что эти сооружения эксплуатируются и сейчас, спустя почти 80 лет.

В эти новые здания поселили множество прекрасных животных. К началу 1941 года в коллекции было около 140 видов и свыше 440 экземпляров животных, и это были в основном крупные, интересные для посетителей звери и птицы.

Горожане специально приходили к любимой слонихе Бетти и бегемоту Красавице, любовались антилопами, бизонами, оленями 12 видов. Только в то время содержали в таком количестве крупных хищных: львов было 8, пятнистых и полосатых гиен – по три, бурых медведей было 13, а белых – 6. Тигров, барсов, мелких кошачьих, малайских, гималайских медведей, медведей-губачей держали парами.

Белыми медведями особенно гордились, поскольку с 1933 года они стали регулярно размножаться. До этого случаи рождения белых медвежат отмечались в разных зоопарках мира, но только в Ленинграде добились постоянного размножения полярных хищников. Посетители очень любили белого медведя Павлика. Он и собой был хорош, и к тому же оказался весьма плодовитым отцом. С 1933 по 1940 год от него было получено 9 медвежат. С тех пор в Ленинградском зоопарке родилось и выросло больше 100 белых медвежат, и это мировой рекорд. Поэтому белый медведь на эмблеме Ленинградского зоосада – не дань красоте зверя, а отражение успехов в его разведении. В логотипе зоопарка белый медведь появился в 1965 году к 100-летнему юбилею и остается «фирменным» зверем (элементом фирменного стиля организации) по сей день. Сейчас славные традиции поддерживает пара белых медведей Меншиков и Услада, сложившаяся еще в начале 90-х годов ХХ века, 14 их потомков живут в зоопарках Европы, Австралии, Канады, Китая, Японии.

В 1940-х годах в зоосаду было множество разных птиц: австралийские эму, американские нанду, новогвинейский казуар, десяток павлинов и 15 фазанов. Их дополняли цесарки, индейки и куры разных пород. На небольших прудах каким-то чудом помещалось 11 пеликанов, 8 лебедей, 26 казарок, а еще утки и гуси. В отдельном вольере жили в большом количестве каравайки, колпицы, бакланы, султанские курочки, серые цапли и кваквы, аисты и журавли. Филинов и сов держали не меньше десятка, демонстрировались представители почти всех групп дневных хищных птиц.

И хотя не было аквариума и террариума, крокодилов и удава все-таки демонстрировали. Показывали и «Змеиную горку», для которой в 1936 году было куплено более 120 водяных ужей, вараны, полозы, несколько сухопутных черепах. Рептилии в полном смысле слова «кишели» в небольшом застекленном помещении, неизменно привлекая массу народа. Ухаживали за «змеиной горкой» ребята из созданного в 1929 году Кружка юных зоологов, работающего и по сей день.

Всех обитателей не перечислишь. Но особой любовью пользовалась «Площадка молодняка», впервые организованная в 1935 году. Именно туда тянули дети своих родителей, чтобы посмотреть на зверят. Кто-то из них появлялся на свет в зоосаду, а некоторые приобретались специально для этой площадки. Больше всего было бурых медвежат. Как тут опять не вспомнить С.Я. Маршака:

Весь теплый сезон на них любовалась публика, а администрация зоосада занималась устройством их будущей судьбы, ведь звери росли быстро, а всех в зоосаду оставить было невозможно. Брали подросших животных цирки, зоопарки, кое-кто уезжал за границу. Со временем устраивать животных становилось все труднее, и «виновниками» этого были сами зоосады, набиравшиеся опыта в содержании зверей, в их кормлении и лечении. В хороших зоопарках многие животные начали регулярно размножаться, росла продолжительность их жизни, и, соответственно, отпадала необходимость в приобретении тех зверей, с которыми научились работать. В нашем зоосаду, например, с 1930 по 1940 годы родилось и выросло 40 львят!

Слониха Бетти и служитель В. Буряк. Середина 1930-х годов

Был при устройстве «Площадки молодняка» и еще один момент, ускользавший от внимания посетителей, но очень важный для самих зверят. Если малыши воспитывались работниками зоосада, потому что мамы по каким-то причинам не могли их выкармливать, то тогда было даже полезно соединить таких зверят на какое-то время, учитывая особенности каждого вида. И в наши дни иногда приходится держать вместе, например, обезьянок, оставшихся без попечения родителей. Однако таких случаев в нормальном зоопарке много не бывает.

Но раньше, и в 1940-е годы в том числе, малышей специально забирали у кормящих самок на «Площадку», что отрицательно сказывалось на физическом и психическом здоровье животных. Медвежат привозили с «охот», при которых матерей-медведиц убивали. В цивилизованном обществе такой способ создания «Площадки молодняка» совершенно неприемлем. Именно поэтому в большинстве зоопарков мира таких площадок уже давно нет, и детеныши живут с мамами столько, сколько положено природой.

А для детей создаются специальные «Детские зоопарки», где живут домашние животные карликовых пород – козочки, свинки, ослики, пони, кролики. Для них создаются такие условия, при которых звери могут уходить в убежища, как только им надоест общение с детьми, а дети гарантированы от получения какой-либо травмы со стороны животных. Обычно имеется несколько «комплектов» зверей, чтобы можно было заменять уставших от детей животных на других того же вида или той же породы. «Детский зоопарк» – дело очень непростое, если его устраивать, учитывая интересы людей и животных. К тому же это дело недешевое и требующее неординарных решений при планировании и строительстве. Совсем недавно, уже в XXI веке, такой отдел появился и в нашем зоопарке.

В общем, в предвоенном Ленинградском зоосаду было много животных и громадное количество публики. За 1940 год его посетило более 1 500 000 человек, но рекордным за все время существования был 1934 год, когда пришло 2 000 000 посетителей!

Трудно себе представить, как все эти звери, птицы и посетители помещались на 4,3 га территории. Правда, старожилы вспоминают, что в зоосаду почти не было зелени – кустов, больших деревьев, а тем более цветников и газонов. Только у входа и кое-где между клеток росли тополя.

А сооружения по берегу Кронверкской протоки сейчас сохранились в памяти только очень пожилых ленинградцев да на фотографиях тех лет. Это были грандиозные «Американские горы», построенные в 1933 году взамен сгоревших дореволюционных. Они производили очень сильное впечатление даже на зрителей, а уж о смельчаках, которые катались на них, и говорить не приходится. Грохот санок и визг катающихся смешивался со звуками Детской железной дороги. Добавим сюда еще музыку с каруселей, трубы и литавры духового оркестра по воскресеньям и праздникам и получим тот звуковой фон, на котором проходила жизнь зоосада. Однако монументальность «Американских гор» была бутафорской, поскольку сделаны они были в основном из дерева, а обшиты умело покрашенной фанерой. Они мало гармонировали с пейзажами центра Ленинграда, но создавали декоративный задник для зоосада, закрывая собой необустроенные берега Кронверка.

Слониха Бетти и служитель И. Антонов. Фотограф Л. Розенблит. 1940 год

В конце 1939 года наш зоосад получил за заслуги в труде Переходящее Красное Знамя, что было очень почетно и приятно. Но почти восторг вызвало сообщение, повторенное всеми ленинградскими газетами, переданное по радио, дошедшее до каждого горожанина. Это было сообщение о том, что зоосаду передаются долгожданные 150 гектаров Удельного парка. Оно никого не оставило равнодушным, ведь ленинградцы действительно любили свой зоосад и хотели, чтобы он был самым красивым, самым удобным, самым-самым лучшим в мире.

Так оно и было бы, но началась война…

Есть в блокадной истории нашего города страницы не менее яркие и героические, чем работа заводов, концерты в Филармонии или спектакли в Театре музыкальной комедии. И не менее значимые для поддержания стойкости и мужества жителей осажденного Ленинграда. Это страницы жизни блокадного зоосада, сам факт существования которого был огромной моральной поддержкой измученным горестями войны людям.

Наш зоосад стал единственным в мире, который пережил 900 блокадных дней и ночей и сохранил большую коллекцию животных, хотя это даже теоретически не представлялось возможным.

В первые дни войны главной заботой стала отправка части коллекции в эвакуацию – в Казань. Из «гигантов животного мира» решили отправить молоденькую, не слишком большую носорожицу Милли, а вот пожилых и очень крупных – слониху Бетти и бегемота Красавицу – пришлось оставить. Строили клетки, запасали на первое корм для двух сотен отбывающих зверей и птиц. Собрались очень быстро и уже 7 июля 1941 года были в Казани. Кто тогда мог подумать, что из эвакуации не вернется ни одно животное, а в блокадном Ленинграде многие не только уцелеют, но будут долго-долго жить и после войны? Именно так и случилось, хоть потери и в блокадном зоосаду были очень велики.

Развалины обезьянника. Сентябрь 1941 года

Первым трагическим событием в самом начале июля 1941 года стало исполнение приказа «об уничтожении посредством огнестрельного оружия» львов, медведей, волков, которые могли представлять серьезную опасность в случае их выхода из разрушенных снарядами или взрывной волной клеток. Об этом сотрудники, работавшие в те дни, вспоминают со слезами на глазах. Время показало, что эта мера, несмотря на свою жестокость, была необходима, ведь зоосад обстреливали и бомбили постоянно. И не потому, что это был стратегически важный объект, а потому, что рядом находились главные цели – мосты через Неву, Петропавловская крепость и зенитная батарея на ее пляже, доставлявшая фашистской авиации немало хлопот.

Во время воздушных налетов только за две ночи 9 сентября и 17 октября 1941 года погибло 70 животных. Был разрушен вход в зоосад, обезьянник и слоновник. Под его обломками умерла любимица ленинградской детворы дрессированная слониха Бетти. О ее гибели сообщили по радио, а кинокадры, на которых запечатлена мертвая Бетти, вошли в фильм «Ленинград в борьбе». Однако, несмотря на серьезные утраты, к 1 января 1942 года в зоосаду жили 160 зверей и птиц.

Бойцы восстановительного батальона разбирают слоновник, разрушенный во время бомбардировки 9 сентября 1941 года

Первая голодная блокадная зима собрала свою дань: к маю осталось лишь 85 животных. Нет, наверное, надо сказать иначе: это чудо, что первой блокадной зимой удалось сберечь 85 животных, да еще каких! Назовем только некоторых: тигренок Котик, бегемот Красавица, антилопа нильгау Маяк, бурые медведи, бизон, олени, горные козлы, многие птицы, даже обезьяны.

В общем, было на кого посмотреть публике, когда летом 1942 года зоосад открылся для посетителей. Правда, самих посетителей, выздоравливающих раненых из ближних госпиталей, детей, не уехавших в эвакуацию, солдат, оказалось только 7400 за три месяца. С некоторыми питомцами зоосада они встречались и зимой 1941 года – в госпиталях и детских домах, куда приезжал из зоосада «Театр зверей» с группой дрессированных животных: медвежатами, собачкой, кроликом. Талантливые дрессировщики И.К. Раевский и Т.С. Рукавишникова с помощью этой более чем скромной труппы умудрились создать целое представление, радовавшее людей на протяжении всей войны.

Мертвая слониха Бетти. 1941 год

Уцелел в войну тапир Петя

Антилопа нильгау Маяк тоже выжил

Белоголовый сип на развалинах Орлиной горы. 1945 год

Выступление «Театра зверей» в детском доме. Дрессировщик И.К. Раевский. 1943 год

У многих жителей просто не было сил добраться на Петроградскую сторону, но даже сознание того, что в городе работает сугубо мирное учреждение, дорогого стоило.

Весной 1942 года город очень помог зоосаду, передав целую тонну хлебной крошки, а летом сотрудники не только на территории зоосада, но и в Удельном парке, везде, где только возможно, вскопали землю, нарезали грядки и посадили овощи, урожай которых стал неоценимым подспорьем для людей и для зверей.

С весны 1943 года коллекция зоосада начала быстро пополняться, появились даже аквариумы, в которых поселились рыбы северных рек и озер. Подвижнический труд маленького коллектива зоосада получил высокую оценку. Каждого из сотрудников, а всего их осталось 16 человек, уже в начале лета 1943 года наградили медалью «За оборону Ленинграда». Они были в числе первых, кто удостоился этой почетной награды.

Это очень краткое изложение блокадной жизни зоосада. Но некоторые события заслуживают более подробного описания.

С началом блокады прекратилась подача воды и электричества, перестала работать канализация. Животные погибали не только от обстрелов, но от голода и холода. Сберечь их было неимоверно трудно, но возможно.

Самый яркий пример тому – бегемот Красавица, любимица многих поколений детворы. К началу войны она прожила в зоосаду уже 30 лет и была «дамой в возрасте», ведь привезли трехлетнюю Красавицу в Петербург еще в 1911 году.

Руины Американских гор. Фотограф Б.Б. Васютинский. Осень 1941 года

Ухаживала за ней во время войны Евдокия Ивановна Дашина. И доля эта была нелегкая, забот хватало каждый день – с раннего утра до глубокой ночи, без отпусков и выходных.

Прежде всего заготавливались дрова, которые зимой в блокадном Ленинграде ценились на вес золота. Но зоосадовцы пользовались обломками разрушенных деревянных зданий и остатками «Американских гор». Правда, их надо было разобрать, распилить, нарубить, и все это через силу и на морозе. Еще затемно в бегемотнике на оставшихся с вечера углях растапливалась плита. Начиналось приготовление еды для Красавицы, и требовалось ее очень много – более 40 килограммов в день. В мирное время накормить такого зверя нетрудно, но в первую блокадную зиму приходилось заменять хлеб, сено, свеклу, морковку, отруби, кашу из разных круп хоть чем-нибудь съедобным.

Основу блокадного рациона Красавицы составляли… опилки, которые уцелели в недрах «Американских гор». Конечно, сухие опилки зверь ни за что бы жевать не стал, вот и решено было варить из них что-то вроде каши – распаривать долго-долго в воде, пока не разопреют, не станут клейкими, а потом добавлять в 36 кг варева около 4 кг жмыха, отрубей, немного овощей – для запаха, и чуть-чуть хлеба. Однако легко сказать – распаривать! Без воды-то кашу не сваришь, а потому Евдокии Ивановне ежедневно приходилось приносить на коромысле или привозить с Невы на саночках до 400 литров воды.

Каждый может прочувствовать, каково это, стоит только хотя бы на дачном участке перетаскать 40 ведер, да не из колодца во дворе, а от колонки на улице или с речки. Мало точно не покажется! Несколько ведер использовалось в «кулинарных» целях, остальная вода – в целях «косметических», для ухода за кожей Красавицы. Напомним, что воды в бассейне бегемота не было, а ведь в природе бегемоты очень много времени проводят именно в воде. Без постоянных купаний их кожа начинает сохнуть, растрескиваться, воспаляться, кровоточить, а это для животных смертельно опасно. Чтобы этого не происходило, Евдокия Ивановна грела воду и два раза в день щеткой мыла зверя, ополаскивала, тщательно обсушивала, потом втирала камфарное масло и тюлений жир, последняя двухсоткилограммовая бочка которого была привезена в зоосад в сентябре 1941 года. Такой «туалет» длился долго, ведь зверь огромный, а надо было обработать все складки кожи. При этом нельзя было бегемота простудить.

Хотя слонов, носорогов и бегемотов по старинке называют толстокожими, но на примере Красавицы видно, как тщательно надо ухаживать за этой «толстой» кожей. Толстокожими называют и некоторых людей. Вспомните, иногда говорят: «Ну, ты и толстокожий – ничем тебя не проймешь!» Так вот к Красавице в этом смысле определение было неприменимо. Она оказалась очень пуглива – отчаянно боялась налетов и обстрелов. И это в отличие от «трепетных», в людском понимании, ланей и других оленей, которые относились к бомбардировкам спокойно и сразу по их окончании выходили из убежищ в загон, а то и вовсе не прятались, получая осколочные ранения.

Бегемот Красавица и Евдокия Ивановна Дашина. 1945 год

Но Красавица, как всякий бегемот, при опасности старалась уйти в воду. И хоть ее бассейн давно высох, каждый раз, как только раздавался сигнал воздушной тревоги, она упорно спускалась туда, ложилась на дно и стонала. Евдокия Ивановна и тут не оставляла свою любимицу – устраивалась рядом с ней на дне бассейна, старалась, насколько могла, обнять напуганную бегемотицу, успокоить ее. Так они и дожили до Победы.

Потом еще в течение 10 лет посетители зоосада навещали уже очень пожилую Красавицу-блокадницу и с уважением смотрели на Евдокию Ивановну, которая была неизменно рядом со своей подопечной.

Медвежонка Гришку принесли в зоосад весной 1941 года. Сначала он попал на площадку молодняка, потом был взят в «Театр зверей» и выступал перед ребятами в детских домах, перед ранеными в госпиталях, а к концу войны – и на новогодних детских праздниках. Медведь совсем не боялся грома орудий, воя сирен и грохота бомб. Он невозмутимо отдыхал в клетке, даже если снаряды разрывались рядом, а их осколки перебивали прутья решетки. Единственное, что его пугало – это внезапное освещение клетки лучом прожектора по ночам. В итоге «нордическая» стойкость характера и благосклонность судьбы позволили Гришке дожить до Победы.

Любопытно, но именно в мирное время Гришка заставил сотрудников зоосада серьезно беспокоиться за свое здоровье и даже жизнь. Виной тому стала его необычайная популярность в народе, причем не последнюю роль в этом сыграли пресса и радио, периодически рассказывавшие о медведе, пережившем блокаду. Неудивительно, что люди, пришедшие в зоосад, хотели видеть именно этого медведя, а после отмены карточек на продовольствие хотели именно его угостить побольше и послаще. В 1950–1960-е годы Гришу просто заваливали конфетами и печеньем. Заметим, что бурых медведей в зоопарке кормят несколько раз в день и весьма обильно, давая без малого 20 кг каждому. И пища эта разнообразна: свежие ветки лиственных деревьев, мясо, рыба, хлеб, каши, картошка, морковка, свекла, капуста, салат. Некоторые овощи варят, некоторые дают сырыми. Летом часть овощей заменяют всякими фруктами. Балуют их медом и вареньем, правда, дают сладостей по столовой ложке, намазывая их на булку. Такой рацион научно разработан, он рассчитан как по количеству каждого вида корма, так и по калорийности, разной для лета и зимы.

С номером «За водой» выступал и Гриша во время войны. Дрессировщики Н.К. Раевский, Т.С. Рукавишникова. 1946 год

Гриша о «сбалансированности рациона» явно ничего не знал. Он привык быть в центре внимания и получать подарки. И, как это часто бывает, не смог достойно вынести испытания славой. По утрам сильно раздобревший Гриша, плотно позавтракав тем, что зоопарк послал, дожидался прихода посетителей, садился у решетки, раскрывал пасть и начинал бессовестно попрошайничать. По выходным дням из-за барьера выметалось по несколько килограммов конфет, а уж сколько он съедал – о том история умалчивает, да и медведь поведать не мог. Зато много и эмоционально говорили ветеринарные врачи, ведь по понедельникам у Григория, объевшегося сластями, возникала «медвежья болезнь» – очень сильно расстраивался «живот». Привести его в норму, пользуя лекарствами и сажая на диету, удавалось за неделю. А потом – опять выходные, и снова – «медвежья болезнь»…

Печальнее всего, что медведь-блокадник подал пример другим зверям. Пример дурной, а оттого особо заразительный. Глядя на него, быстро научились попрошайничать его соседи, а затем и их потомки. Они продолжают это делать и сейчас. Со всеми исходящими отсюда последствиями…

Остается только удивляться тому, насколько выносливы медвежьи организмы, если при такой «корректировке» посетителями зоопарковских рационов, они умудряются в неволе жить намного дольше, чем в природе. Гриша, например, дожил до 1970 года!

И как тут снова не вспомнить стихи Маршака:

МедведьВот медведь, медведь, медведь!Кто желает посмотреть?Приходите к Мише в гости,Сладкий пряник Мише бросьте.Миша просит, Миша ждет,Широко разинув рот.Нет, правее! Нет, левее!Промахнулись, ротозеи!Вот теперь попали в рот!Что за пряник – чистый мед!За такое угощеньеМы покажем представленье.Ну-ка, Миша, поклонись!Ну-ка, Миша, кувырнись!

Медведь Гришка выпрашивает подачки у посетителей зоопарка. Середина 1950-х годов

Когда в 1992 году в Ленинграде началась волна переименований, встал вопрос и об изменении названия зоопарка. На собрании коллектива взвешивали все «за» и «против», спорили, а директор И.В. Корнеев сказал тогда: «Только один город в мире – Ленинград – пережил 900 дней блокады и выстоял, и только один зоопарк на Земле – Ленинградский – вынес все испытания блокады и сохранил животных. Даже если городу вернется имя его основателя, зоопарк должен остаться Ленинградским, потому что не было в его истории лет более тяжелых и, вместе с тем, героических, чем годы блокады. Этим можно и до́лжно гордиться, об этом нельзя забывать».

Так зоопарк остался Ленинградским, а в память о подвиге сотрудников-блокадников к 50-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне была установлена мемориальная доска.

После войны о новом строительстве в Удельном парке не могло быть и речи, все силы и средства были направлены на восстановление разрушенного.

Зоосаду была отдана земля, в довоенное время занятая аттракционами. Территория увеличилась более чем в два с половиной раза, и в 1952 году зоосад был переименован в зоопарк. В трудные послевоенные годы весьма востребованными оказались большие праздники для детей, проводившиеся в зоосаду. С 1948 года начались Дни птиц, с конкурсами на создание лучшего скворечника, с зоовикторинами, затейниками, оркестрами, театрализованными шествиями и представлениями. Сценарии для каждого праздника писались каждый раз новые, делались костюмы, а к участию в них приглашались очень хорошие артисты. Эти праздники собирали огромное количество народа. С 1951 года к ним добавились и новогодние гуляния. В то время дети Ленинграда мечтали попасть на две елки – во Дворец пионеров и в зоопарк. Эти две организации как будто соревновались между собой – чья елка выше, представление интереснее, подарки богаче и вкуснее. В результате выигрывали дети. Праздники эти продержались до конца 1970-х годов, а потом стали проводиться скромнее: без спектаклей и оркестров. Сейчас к ним добавилось несколько специальных: День Айболита, День рождения зоопарка, День Тигра и т. д.

Катание детей на ослике. 1948 год

Афиша ко Дню птиц. 1948 год

Первый медвежонок, родившийся в зоопарке после войны. 1948 год

Тогда, в начале 50-х годов ХХ века, зоопарк преобразился и в полном смысле слова расцвел: были созданы прекрасные цветники с множеством роз, посажены деревья и кустарники, заработал фонтан. На прирезанном участке вырыт проточный пруд, по берегам которого под плакучими ивами разместились вольеры водоплавающих и околоводных птиц. Были построены Совятник, Орлиная горка, Попугайник, Павильон куриных, Грызунятник, Кинолекторий. Многие из этих объектов сохранились и сейчас. Например, Орлиная горка – огромная куполообразная клетка отдана андским кондорам. Эти жители Южной Америки держат мировой рекорд по размаху крыльев – от 2,80 до 3 м! Забегая вперед, скажем, что в 1980 году был выращен первый в Советском Союзе кондоренок, а затем – еще несколько. Правда, родители в выхаживании потомства участия не принимали. Яйца «насиживались» в инкубаторе, птенцов выкармливали люди. И это было длительное занятие, поскольку такая огромная птица и растет очень долго: только в 4 года меняет свой коричневый птенцовый наряд на черный, а совсем взрослой становится только в восьмилетнем возрасте.

Но самым главным событием для всего города стал приезд в июле 1951 года слона Бэби. Ленинградцы не могли представить себе зоосад именно без слонов, которые обязательно жили в зоосаду с первых лет его существования. И вот после 10 лет отсутствия слонов – такая радость! Тогда даже была сделана невероятно популярная у ребят игрушка – резиновый слон – маленькая, но очень точная копия Бэби.

Слоны Сюн и Кунг с членами делегации Вьетнама. 1954 год

Но вскоре этому слону пришлось уступить место паре азиатских слонов, которых звали Сюн и Кунг, подаренных пионерам Ленинграда правительством Демократической Республики Вьетнам. Это событие было очень важным для нашей страны с политической точки зрения, ведь исстари слоны являлись единственным в своем роде «дипломатическим» подарком. В Петербург первый слон попал как подарок Петру I еще в 1711 году, а затем их приводили в наш город к императорскому двору с завидной регулярностью. Однажды с «персицким посольством великим» прибыло сразу 12 слонов, и для них пришлось на берегу Фонтанки строить специальный Слоновый двор, а потом переводить зверей на новое место жительства – к Лиговке. И жили они там так долго, что улица, по которой их прогуливали, стала называться Слоновым проспектом (нынешний Суворовский), а в русском языке возник глагол «слоняться», т. е. ходить взад и вперед, бродить без дела.

Слоненок Лекси. 1957 год

Так что к прибытию вьетнамских слонов в городе готовились особо, а ленинградцы ждали их с нетерпением. Эта пара вошла в историю и тем, что 9 октября 1956 года у них родился слоненок – единственный за всю историю слонов в нашем городе. Назвали эту самочку Лекси (аббревиатура от слов Ленинград, Кунг, Сюн). К сожалению, жила она недолго – до апреля 1959 года. Об этих слонах В. Бианки написал книжку «Сюн и Кунг», а художник В. Шевченко замечательно ее оформил. Эта книжка ныне стала редкостью, а самих слонов не видели уже несколько поколений детей, потому что старый Сюн умер в 1982 году. Дом, где он доживал последние дни, вскоре был снесен, и сейчас на его месте городок аттракционов.

Слоненок Лекси на прогулке. 1957 год

Нет сейчас в зоопарке и других «толстокожих», бегемотов и носорогов, а тогда, в середине 1950-х годов, бегемотов привозили несколько раз, а 1954 год ознаменовался и прибытием носорога Чопи, которому предстояло прожить в нашем зоопарке 21 год.

Еще через три года случилось событие небывалое – приехал африканский слоненок Бобо, проживший в зоопарке почти 18 лет, а затем отправленный в Ташкент, потому что его дом должны были перестроить, а подходящего помещения для слона в Ленинграде не нашлось.

Говорят, что африканские слоны плохо поддаются дрессировке, но Бобо, видимо, об этом не знал, и быстро обучился «приличному поведению» и разнообразным трюкам. Он много работал в кино, снялся в фильмах «Боба и слон», «На пути в Берлин», «Сегодня новый аттракцион». О Бобо В. Великановым была написана книжка «По улицам слона водили». Ему очень подходит и стишок С.Я. Маршака:

Африканец молодойОбливается водой.Вымыл голову и ухо —И в лоханке стало сухо.Для хорошего слонаРечка целая нужна.Уберите-каЛоханку,Принесите-каФонтанку!

В. Баранов и слон Бобо. 1967 год

В. Баранов и слон Бобо. Начало 1960-х годов

А в 1957 году посетители могли видеть сразу четырех слонов – Сюна и Кунг, Лекси и Бобо. Приезд и рождение каждого нового зверя освещались в газетах, выпускались «трамвайки» – маленькие плакатики, вывешиваемые внутри трамвайных вагонов над окнами. По всему городу расклеивались афиши зоопарка. Большинство из них делались прекрасными художниками, и ленинградцы часто обращались в зоопарк с просьбами о приобретении плакатов для украшения школ, библиотек. Но и без рекламы количество посетителей росло, достигая 1,5 млн человек в год.

Трамвайка

Приезд жирафов в Ленинград. 1956 год

9 августа 1956 года по городу проследовал транспорт с жирафами – их не было в зоосаду со времен Э. Роста. Интерес к ним у горожан был огромен, специально для них был построен просторный, залитый солнцем выгул, вокруг которого постоянно толпился народ. Место оказалось выигрышным, потому что Петропавловская крепость служила гармоничным фоном для длинношеих зверей. Это было сразу подмечено фотографами. Тогда шутили, что жирафы могут стать таким же символом города, как шпиль Петропавловки. Шутки-шутками, а ведь они действительно стали уникальной парой, какой не было и нет в зоопарках мира. Назвали их Мальчиком и Джульеттой, и они поставили несколько мировых рекордов. Во-первых, они произвели на свет 12 потомков. Потом их дочки сами стали мамами, и всего в нашем зоопарке в одной семье жирафов увидели свет 28 жирафят. Последней стала Софья, родившаяся в 2003 году и названная так в честь основательницы зоосада в Петербурге Софии Гебгардт. Мальчик и Джульетта поставили и рекорд продолжительности жизни жирафов, дожив до 29 лет! Ни в одном зоопарке мира жирафы так долго не жили.

Уже в середине 60-х годов в зоопарке было больше животных, чем до войны. И, что особенно важно, появились размножающиеся группы животных, которым в природе грозило исчезновение. Куланы и олени Давида, лошади Пржевальского и белые медведи, белоплечие орланы и большие муравьеды, амурские тигры – всех не перечислишь. Это новое направление работы отвечало требованиям времени: зоопарк стал не только «живым» музеем, но и центром изучения и разведения редких зверей, птиц, рептилий.

В то время была собрана обширная коллекция представителей мировой фауны. Слоны и жирафы – лишь самые «крупные» примеры. Тогда появилось много обезьян, и даже человекообразных: шимпанзе, орангутанов и гиббонов. Со временем развеялся миф о невозможности содержания приматов в Ленинградском зоопарке. Хотя и сейчас они требуют постоянного пристального внимания, и нужно быть готовыми к разным, подчас неприятным, сюрпризам. Вот лишь одна история.

Орангутаны[11] Моника и Дучик поселились в новом здании обезьянника, построенном в 1987–1988 годах. Говорят, что имя во многом определяет судьбу человека. И хоть Моника – не человек, но имя действительно определило ее жизненный путь, ведь официально, по племенной книге, куда записаны все орагутаны, живущие в зоопарках мира, ее звали Монг Трам, что означает Утренняя Звезда. Кто тогда мог подумать, что она станет звездой первой величины среди питомцев зоосада. Едва ли кого из них так часто навещали газетчики, фотокорреспонденты, съемочные группы разных каналов телевидения. Но это была лишь одна сторона ее жизни.

Другая – долгая борьба со страшной болезнью – оставалась в тени и не афишировалась. Уже вскоре после приезда маленьких орангутанов выяснилось, что оба они заражены паразитической инфузорией – балантидием. Этот одноклеточный организм, живя и плодясь в кишечнике, вызывает не только сильные воспаления, но и ослабляет иммунитет. К больным балантидиозом животным «липнет» любая инфекция, обостряются все хронические заболевания, организм отравляется продуктами жизнедеятельности инфузорий. Болезнь эта опасна, очень трудно распознаваема и плохо поддается лечению. Благо, она не передается людям, орангутаньим балантидиозом они не заболевают.

Каких только лекарств не перепробовали врачи зоопарка, с кем только не консультировались! Обратились даже к японским специалистам из зоопарка города-побратима Ленинграда – Осаки. Они приготовили специальное лекарство, за которым пришлось лететь в Японию. К несчастью, Дучика спасти не удалось, а Монику «вытащили». Но она осталась одна, и одиночество было долгим, ведь ни один зоопарк мира не решался предложить нам орангутана-самца до тех пор, пока не появилась полная уверенность в том, что с возбудителем болезни покончено. Ну а чтобы она не скучала, с ней много гуляли, играли, учили одеваться, мыть пол и стенки, причесываться. Затем познакомили с маленьким, тоже очень редким, а потому также одиноким львинохвостым макаком Иржиком. И хотя макак орангутану не пара, но вместе им было все-таки веселее. И как раз в это время, с 1994 года, начались регулярные занятия Моники рисованием.

Конечно, она была не единственным в мире рисующим приматом. В зоопарках рисовали многие обезьяны, но то были лишь отдельные работы и выполнялись они чаще всего в рекламных целях. Моника же включилась в большую программу, разработанную учеными, которые хотели узнать, как зарождается художественное творчество у человека и есть ли его зачатки у обезьян. В программу кроме свободного рисования были включены графические тесты, предлагаемые обезьянам и маленьким детям в возрасте до трех лет, пока они обходятся каракулями. К эксперименту подключились зоопарки Ростова-на-Дону и Чехии, где занимались с гориллами, шимпанзе и орангутанами, сделавшими более 1300 рисунков.

Орангутан Моника рисует. Фотограф М. Солдатенков. 1997 год

Даже первые итоги этой большой работы впечатляли. Оказалось, например, что и процесс, и результаты в рисунках обезьян и маленьких детей сходны. Рисунки и тех, и других имеют явные композиционные признаки: равновесие в формате, ориентированность элементов и их взаимная согласованность, масштаб элементов, их контраст или сближенность по цвету, размеру, характеру, а все это вместе рождает оригинальные композиции с определенным чувственным образом и настроением. Правда, обезьяны не переходят впоследствии к изображению конкретных предметов, а дети переходят. Обезьяны и дети достоверно сходно реагируют на заранее нанесенные на лист метки (кружки, треугольники и др.); и те, и другие стараются вкомпоновать рисунок в лист. Оказалось, что у обезьян есть предпочитаемая цветовая гамма. Это зеленые, синие, фиолетовые цвета и их оттенки. Впрочем, выводов было сделано много, и все очень интересные.

Звездный час Моники наступил 26 декабря 1997 года, когда в галерее «С.П.А.С.» на Мойке открылась выставка рисунков обезьян, а ее работы стали главными экспонентами. Там демонстрировался и фильм, запечатлевший создание ею композиции красками на холсте. Вернисажами Петербург не удивишь, но этому предшествовала целая серия пресс-конференций, сюжеты о нем прошли по многим телеканалам, в том числе и по европейским. Оно и понятно: очень уж необычны были авторы представленных работ – обезьяны, живущие в зоопарках России и Чехии. Художники, приглашенные на открытие, спорили о стиле, в котором, сама того не ведая, работает Моника, и нашли, что скорее всего она – типичный представитель ташизма.[12] Сама Моника на вернисаже не присутствовала, да и в предшествующие ему несколько месяцев была занята другим. В ее жизни произошло важнейшее событие – она вышла замуж.

Наконец-то в июле 1997 года из Амстердама приехал жених – молодой красавец Рабу. Поначалу Моника вовсе не обрадовалась вторжению в ее размеренный быт деятельного самца, к тому же совершенно равнодушного к изобразительному искусству. На ее лице явно читались неприязнь, брезгливость и почти отчаяние. Она была шокирована фамильярностью этого мужлана с бицепсами Шварценеггера. Но стерпелось-слюбилось. Со временем Рабу стал со все большим интересом приглядываться к занятиям подруги. Ему тоже предлагали листы бумаги и мелки, но он их либо комкал и рвал, либо игнорировал – мол, не мужское это дело. Но однажды было замечено, что он, лежа на животе на полке и прикрывая от нескромного взгляда огромной ладонью утаенный листок, что-то чирикает. Потом он начал выводить каракули на стенках клетки в уголке. Очень хотелось думать, что в нем просыпается дремлющий талант.

Орангутан Рабу пробует рисовать. Фотограф М. Солдатенков. 1997 год

Вскоре Рабу стал брать листы бумаги. Но оказалось, что он не только не пристрастился к рисованию, как Моника, но понял, что это дело можно использовать в личных целях. Он стал отдавать листки за лакомство, явно халтуря: быстренько проводил по бумаге 1–2 линии, а затем возвращал лист и просил вознаграждения за этот «титанический» труд.

Монике же было не до рисования: она ждала потомка. Он родился в 11 часов утра 20 ноября 1998 года. С выбором имени новорожденному затруднений не было, его назвали Рамон – по первым слогам имен родителей. Зато возникли проблемы с самими родителями, точнее с Моникой, которая не стала его кормить. Пришлось брать малыша на искусственное вскармливание. А через полгода стали пытаться воссоединить семью: знакомили Рамона с родителями, а им стали показывать специальные фильмы, запечатлевшие уход взрослых обезьян за новорожденными в других зоопарках. Для этого фирма Samsung подарила зоопарку видеодвойку. Ученые утверждали, что такие просмотры помогут восстановить нормальное родительское поведение. Очень интересно было наблюдать за орангутанами во время таких сеансов. На Монику они особого впечатления не произвели. Она то оттирала тряпкой стенку клетки, то занималась собственным туалетом, но Рабу, как истинный мужчина, возлежал на полке и увлеченно смотрел телевизор.

Детеныш орангутана Рамон. Фотограф В. Левин. 1998 год

Беда подкралась неожиданно. В один из жарких июльских дней Моника загрустила, ей было явно не по себе. Врачи тут же осмотрели ее, начали делать анализы. Но результатов их не дождались, Моника скоропостижно умерла. Это было большим горем для всех. Даже День рождения зоопарка прошел незаметно, ни у кого не было моральных сил что-то праздновать, когда в доме случилась такая беда.

Детеныш орангутана Рамон. Фотограф М. Солдатенков. 1999 год

Судьба Рамона и его отца решилась уже в XXI веке – они были отправлены в зоопарки, где уже были группы орангутанов. А здание обезьян в Петербурге было недавно отремонтировано, и сейчас это один из самых посещаемых объектов зоопарка. В нем стараются применить самые новые приемы содержания и демонстрации этих удивительных животных. И хотя там нет крупных человекообразных, но можно увидеть большие группы приматов, в том числе игрунок, саймири, львиных тамаринов. Живет и семья львинохвостых макаков: Иржику, делившему одиночество с Моникой, удалось найти пару, и он стал отцом семейства.

Уже в конце 50-х годов ХХ века стало очевидно, что большинство зданий зоопарка требуют перестройки и не столько потому, что обветшали, но потому, что устарели морально – животные чувствовали себя в них некомфортно, сотрудникам было трудно работать, а посетители жалели и тех, и других. Кроме того, в кино и по телевизору показывали прекрасные зоопарки мира, в которых, хотя бы в Германии, Польше, Чехословакии, многие уже побывали лично.

В 1965 году к 100-летнему юбилею зоопарка архитектор А.Г. Эрдели представил проект его генеральной реконструкции. Предполагалось за 10 лет все объекты зоопарка заменить новыми, причем подавляющее большинство зданий планировалось возвести на месте старых, не закрывая при этом зоопарк для посетителей. Эти задачи оказались трудновыполнимыми, работы шли очень медленно. К тому же периодически принимались решения о строительстве нового зоопарка, тормозившие перестройку старого. Так, в середине 1970-х годов решили строить зоопарк в районе платформы Морская, и, естественно, реконструкция остановилась – зачем менять старое, когда вот-вот будет возведено новое. Снова отвели 150 га земли, приступили к проектированию и… не выделили ни рубля на строительство. Причина проста – все средства пошли на подготовку и проведение Олимпийских игр 1980 года.

Очередная заминка произошла, когда возникла идея создания Диснейленда от Лахты до Лисьего Носа с включением зоопарка. И эта грандиозная идея провалилась.

В итоге здание Центрального входа, последнее из восьми зданий, построенных в рамках реконструкции, тянувшейся целых 35 лет, было сдано в эксплуатацию только в 1992 году. Больше ни один из проектов 1965 года реализован не будет, потому что все они просто устарели. Так и не получили «новые квартиры» медведи и крупные кошки. Нельзя привезти слонов, носорогов и бегемотов, даже карликовых, потому что им негде жить. Это тем более обидно, что уже несколько поколений детей видят этих зверей только по телевизору и изредка в цирке. И это одна из причин, по которой резко, в два раза по сравнению с послевоенным временем, снизилась посещаемость зоопарка. Не помогли даже недавние ремонт Дома обезьян, создание маленького Детского зоопарка и Экзотариума.

Что будет дальше? В мире интерес к зоопаркам постоянно растет. Во многих крупных городах сосуществуют сразу несколько зоопарков: ухоженный старый зоопарк, новый большой, обычно пригородный, с питомником редких видов животных и зооботаническим садом. Плюс самостоятельные экспозиции: инсектарии, террариумы, парки ночных или экзотических теплолюбивых животных, медвежьи и птичьи парки, всевозможные аквариумы, расположенные в разных районах города. Вариантов множество, да и в Петербурге уже есть Океанариум и Дельфинарий, а это не что иное, как специализированные зоопарки.

Но будущее традиционного зоопарка в Петербурге сейчас очень неопределенно. В конце 2012 года было объявлено о закрытии очередного проекта строительства нового зоопарка, на сей раз в Юнтолово. Этот план родился еще в конце 1980-х годов, но окончательно материализовался 24 декабря 2010 года, когда были подведены итоги Международного конкурса проектов. Казалось, еще года три – и его построят.

Но нет, опять не случилось. Очередным поколениям петербуржцев придется посещать старый, маленький зоопарк на Петроградской стороне, существующий вот уже полтора века, несмотря на все исторические бури и грозы, проносившиеся над ним.

Знаменитый зоолог, директор Гамбургского зоопарка, доктор Б. Гржимек утверждал, что «зоопарк – это лицо города». Хотелось бы надеяться, что когда-нибудь, и желательно не в очень далеком будущем, оно изменится в лучшую сторону.

Косморама – картина, представляющая большое пространство земли с находящимися на ней предметами, написанная и поставленная так, что создается иллюзия живой природы.

Гласис – незастраиваемое пространство перед крепостью.

Десятина – единица площади в России до 1918 года, равная 1,0925 гектара.

Аренда – предоставление имущества (земли) его хозяином во временное пользование другим лицам на договорных условиях, за плату.

Плашкоутный мост – плавучий мост, опирающийся на плоскодонные суда.

Феерия – жанр театральных спектаклей или цирковых представлений, в которых применялись постановочные эффекты для показа фантастических волшебных сцен.

Водевиль – комедийная пьеса с песенками-куплетами и танцами.

Артезианская скважина – скважина, которая пробурена для использования подземных вод.

Антрепренер – предприниматель, глава культурно-зрелищного предприятия – антрепризы.

Саботаж – сознательное неисполнение или небрежное исполнение определенных обязанностей, скрытое противодействие осуществлению чего-либо.

Орангутан и орангутанг – в русском языке оба варианта названия животного равнозначны, но в зоологии употребляется только «орангутан».

Ташизм – живопись пятнами, которая не воссоздает образов реальности, а выражает бессознательную активность художника.