В Пании, стране озёр и лесов, где серебристые тела рыб мелькали в чистой воде, а рогатые тени оленей скользили меж деревьев, жизнь текла размеренно и богато. Население не бедствовало, а скорее даже процветало. Избы ломились от солений и меда, амбары полнились зерном, а в воздухе витал аромат копченой дичи. Несколько десятков лет прошло с последней битвы со степным ханом Алашаем, в которой панийцы одержали победу и отодвинули грозное войско хана от своей границы. Завершением Великой битвы стал мирный договор, подписанный князем Богуславом Сильным с Алаш- ханом, в которой хан обязался не переступать границы Пании. Мирный договор с Алаша-ханом казался незыблемым. Князь Богуслав Сильный, давно превратившийся в седовласого старца, правил мудро и справедливо. Панийские земли процветали, а память о былой войне стиралась из памяти поколений.

Именно с этого времени и началось процветание страны. Торговые пути расцвели, города богатели, а народ ликовал под мудрым правлением князя Богуслава Сильного. Десять лет мир и благополучие озаряли землю, словно щедрое солнце. Но судьба, как известно, любит играть злые шутки.

В роковой час князь Богуслав Сильный покинул этот мир, оставив трон своим трем сыновьям. Перед лицом скорби и долга, братья решили разделить наследие отца, разделив страну на Северное, Западное и Южное княжества. Казалось бы, разумное решение, но тень раздора уже закрадывалась в сердца наследников.

После кончины отца братья поклялись в верности делу отца. Князья поддерживали друг друга во всех начинаниях и проблемах, если они случались. Но время — река, неумолимо несущая свои воды. Правнуки тех братьев, взращенные в роскоши и праздности, забыли о былой дружбе. За пышными столами плелись интриги, в тени шептались заговоры. Каждый жаждал власти, каждый считал себя достойнее другого.

Через семьдесят лет после разделения когда- то единой страны один из правнуков Богуслава пошёл войной на своего родственника, западного князя. Разделение, когда-то казавшееся временным, вырыло пропасть между братьями. Зависть к западным землям, разъедала душу Сигизмунда. Шепот советников о славе и богатстве подтолкнул его к войне.

Уничтожая все на своём пути, князь Южной Пании взял себе в союзники молодого правнука Алаш-хана. Хан Тугой с радостью и желанием поживиться согласился на помощь князю Сигизмунду Яровскому. Их союз, скрепленный кровью и жаждой наживы, сеял смерть и разрушение.

Первой жертвой союза князя и хана стала Западная Пания. Уничтожая, грабя и уводя в полон все живое на своём пути, князь Сигизмунд с ханом дошёл до замка пана Анджея Бочинского князя Западной Пании. Стены крепости казались жалкими и хрупкими перед лицом неминуемой беды. В отчаянии князь Анджей отправил гонца к своему троюродному брату, пану Владиславу Косульскому князю Северной Пании. Пан Владислав Косульский понимал, что поражение Анджея станет лишь прелюдией к его собственному падению.

Два брата, как два дуба, сплелись корнями, стояли плечом к плечу в кровавой сече. Короткий миг передышки — и вновь лязг стали, крики умирающих. Сигизмунд рвался к власти, а Тугой жаждал добычи. Но братья стояли стеной, не давая орде прорваться к плодородным землям.

Не жалея ни сил, ни людей, им все же удалось остановить князя Сигизмунда и Хана Тугоя. Вскоре, союзное войско братьев, почувствовав вкус победы, перешло в наступление и начало теснить врага. Запах победы пьянил. Объединенное войско, воодушевленное успехом, гнало врага, не давая передышки. Сигизмунд, словно загнанный зверь, бежал, бросая оружие и знамена. Тугой же, обогнув княжеские земли, повел свою орду в степь, уводя с собой кричащих от ужаса пленников — живую дань жестокому богу войны. Братья смотрели им вслед, зная, что эта битва — лишь эпизод в бесконечной войне.

Пан Сигизмунд с глазами загнанного зверя стоял на коленях перед братьями. Война, которую он развязал из-за жажды обогащения и власти, обернулась оглушительным крахом.

Побежденный просил милости у двух князей, моля их о снисходительности. Будучи великодушными, братья простили своего родственника и взяли с него клятву верности и обещание никогда более не поднимать меч против их земель. Скрывая злобу, князь Сигизмунд подписал договор.

Вернувшись униженным и проигравшим, князь начал плести паутину мести. Договор-это лишь клочок бумаги, а клятва- это пустой звук. В его мыслях рождался план столь изощренный и жестокий, что в жилах стыла кровь.

Отпраздновав победу, князья Северной и Западной Пании поклялись в вечной дружбе и помощи. И скрепили они союз не только кровью, пролитой в боях, но и узами брака.

У пана Владислава, когда он только отправился в поход, родилась дочь, пани Марыся, а у князя Анджея рос сын Артур, которому исполнилось пять лет, когда над землями нависла тень войны. Вот и решили два князя скрепить союз двух государств свадьбой своих детей.

Семнадцать лет минуло с того самого дня, когда пожали друг другу руки два князя. Пани Марыся выросла настоящей красавицей: глаза лазурного цвета очаровывали днём и бросали в синюю бездну ночью; светлые волосы, заплетенные в косы и перевязанные голубой лентой, ниспадали на плечи; тонкий стан, величественная походка, выдавали в ней прекрасную княжну. Прислуга, жившая в замке, крестьяне, приходившие по делам в замок всегда любовались молодой панной. Но Марыся отличалась не только сказочной красотой, доброта и честность были главной чертой ее характера. С самого детства она знала, что как только ей исполнится восемнадцать лет она выйдет замуж за молодого князя Западной Пании.

Приближался день ее восемнадцатилетия — день, когда она должна была стать женой князя Западной Пании. Марыся знала его лишь по портретам. Невысокого роста, с рыжей шевелюрой и конопушками по всему лицу князь Артур был похож на желтое солнышко, улыбающееся с портрета. За столь продолжительное время Марыся привыкла осознавать, что этот рыжий юноша будет ее мужем.

Оставалось полгода до свадьбы, и Марыся считала дни до их встречи. Шелковые нити будущего счастья она плела в мечтах, видела их общую жизнь, полную любви и взаимопонимания. Марыся грезила о тихих вечерах в объятиях мужа, о детях, бегающих по саду, о жизни, наполненной любовью и пониманием.

Пан Артур, в отличие от девушки, не питал желания обременять себя узами брака. Его больше прельщали шумные пирушки, звон бокалов и мимолетные утехи с легкомысленными девицами. Разгульный образ жизни не раз вызывал гнев отца, но Артур лишь отмахивался, полагая, что после свадьбы все изменится. Молодую княжну Артур тоже видел лишь на портрете. «Красивая пани, рад, что у меня такая жена будет», — это все, что он сказал о Марысе.

Назначенный день венчания приближался. По законам Пании, невеста была обязана прибыть в замок жениха для венчания.

В замке пана Владислава Косульского все жили в радостном предвкушении поездки в земли соседнего княжества. Супруга князя, пани Агния, набивала сундуки приданным Марыси. Единственную дочь пани Агния никак не хотела отпускать от себя. Уж больно тяжело далась ей девочка.

Как только князь Владислав отъехал от замка на воссоединение с армией князя Анджея, у пани Агнии начались преждевременные роды. Несколько месяцев пани Агния не доносила младенца. Все связывали ранние роды с волнениями и переживаниями за судьбу мужа и страны. Целый день и ночь мучилась жена князя, и только к утру замок оглушил пронзительный плачь родившегося младенца.

— Девочка, пани Агния, — радостно произнесла повитуха, и положила маленький живой комочек, завёрнутый в мягкую ткань рядом с матерью.

Агния, вся в слезах обняла свою дочь и потеряла сознание. Только на вторые сутки пришла в себя хозяйка замка, и первое, что молвила, это было: «Где моя Марыся?» С тех самых пор пани оберегала свою дочь, а Марыся росла и с каждым днём превращалась из маленькой птички в прекрасного лебедя.

Свою красоту Марыся унаследовала от матери. Слух о прекрасной пани Агнии дошёл даже до шатра самого хана Тугоя, который направил к ее отцу сватов, а после приехал сам. Несколько месяцев Хан Тугой гостил в замке у отца пани Агнии. Но красавица отказала хану и отдала свою руку и сердце князю Владиславу. Именно тогда Тугой решил объединиться с князем Сигизмундом и идти войной на княжества. Он мечтал заполучить в жены или наложницы неприступную пани Агнию, именно в этом и заключалась главная цель похода хана Тугоя на Западное княжество, а затем и на Северное. Кровь лилась рекой, горели деревни, но Агния оставалась неприступной мечтой. В решающей битве замысел Тугоя рухнул. Его войско было разбито, жажда мести утонула в потоках крови. С жалкой добычей, сломленный, он бежал обратно в Степь, оставив мечту о прекрасной пани Агнии в пепле поражения. Но в сердце хана тлела искра ненависти, и он знал, что однажды вернется.

Мать девушки всегда говорила, что характер молодая пани унаследовала от своего горячо любимого отца. Взрывная, смелая, иногда безрассудная Марыся то и дело вытворяла такое, что вводило в оцепенение пани Агнию.

Ветки деревьев беспощадно хлестали по лицу бежавшую от разбойников Марысю, становясь препятствиями для побега. Руки, закрывающие лицо принимали весь удар веток на себя. Марыся не чувствовала боли, она бежала и чувствовала, что свобода совсем уже близко. Запах прелой листвы и мокрой земли щекотал ноздри, а в груди клокотал страх. Казалось, лес дышит вместе с ней, подталкивая в спину, укрывая в своей зеленой утробе.

Вдруг, из-за высокой осины, до Марыси донесся странный звук. Остановившись, девушка испуганно с тревогой в глазах посмотрела в сторону осины, за которой явно кто-то стоял. Чувство страха обуяло её, но страх перед разбойниками был сильнее. Она прильнула к шершавой коре сосны, пытаясь слиться с ней, стать невидимой.

Из- за дерева вышел огромный бурый медведь. Недовольный тем, что кто- то потревожил его, рыча и переваливаясь, медведь встал на дыбы и издал победный рёв.

В глазах Марыси читался ужас. От испуга пани замерла на месте и ждала своей участи. В голове промелькнула мысль о нелепой и страшной смерти — быть растерзанной диким зверем, избежав рук человеческих. Медведь не собирался бросать свою жертву. Хищник набрал в нос воздух, как бы вдыхая аромат человека, поводил из стороны в сторону головой и сосредоточил взгляд на Марысе. Медведь приготовился к прыжку, чтобы одной лапой завалить добычу, но зверь не ожидал удара ножом в живот.

Ладомир одним ударом ножа пронзил живот зверю. Взвыв от боли, медведь накинулся на юношу. Увернувшись от удара хищника, Ладомир вновь вонзил в него нож. Кровь брызнула на пожухлую траву, смешиваясь листвой. Увернувшись от удара хищника, Ладомир вновь вонзил в него нож. Клинок скользнул между ребер, натыкаясь на что-то плотное. Неповоротливый медведь принял удар, но это ещё сильнее разозлило его. Ревя от злости и боли, зверь одной лапой повалил мужчину на землю и навалился на него всем телом.

Мир сузился до запаха звериной шерсти и горячего дыхания. Ладомир попытался вывернуться, но тяжесть медведя пригвоздила его к земле.

От испуга ноги девушки подкосились, и она сидела, опершись спиной о ствол дерева. С замиранием сердца девушка следила за битвой между человеком и зверем. Хриплый рык сотрясал лесную тишину, перемежаясь с утробным воем, от которого по спине Марыси пробегали мурашки. Марыся, подогнув ноги в коленях, не сводила глаз с борющихся. Она молилась за жизнь человека.

------------------

Ладомир лежал на земле, над ним нависло тело медведя. Движения прекратились девушка, боясь пошевельнуться и издать звук, сидела и ждала, что будет.

Под мощным телом медведя скрылась фигура Ладомира. Вдруг медведь шевельнулся. Марыся от страха вжалась в ствол дерева, кора больно впивалась в спину, но она не чувствовала ничего, кроме леденящего ужаса. Запах крови, земли и дикого зверя наполнил воздух, душил, лишал сил. Девушка зажмурилась и ждала, когда разъярённый медведь набросится и на неё. Она уже приготовилась принять смерть, как почувствовала, что чья- то рука прикоснулась к ней. Открыв глаза, Марыся увидела перед собой израненного Ладомира.

По лицу мужчины стекали струйки алой крови, сквозь порванную рубаху виднелись следы когтей животного.

Марыся соскочила на ноги и кинулась обнимать Ладомира. Застонав от прикосновения девушки, Ладомир отодвинул ее от себя. Марыся поняла, что без злого умысла причинила боль. Рваные края его рубахи багровели. Под тонкой тканью угадывались неровные рубцы — недавние и старые, переплетенные в причудливый узор.

— Прости, прости, — прошептала Марыся, — я не догадалась, что причиняю боль. Присядь, я осмотрю раны.

Ладомир повиновался и с болью, прожигающей все тело, опустился и сел на траву.

Земля показалась мягче обычного, словно впитала его усталость. В ушах звенело, и мир вокруг качался, как лодка в шторм.

Марыся осторожно, стараясь, лишний раз не причинить страдание Ладомиру, осмотрела голову, но кроме слипшихся волос она ничего не обнаружила. Ее пальцы, тонкие и прохладные, ощущали лишь липкость запекшейся крови.

Марыся осторожно, стараясь лишний раз не причинить страдание Ладомиру, осмотрела голову, но, кроме слипшихся волос, она ничего не обнаружила.

— Дай бурдюк, — велела девушка мужчине.

Ладомир повиновался. Отстегнул кожаный мешок от пояса и подал девушке. Марыся решительно оторвала кусок ткани от своего подола, намочила его и принялась вытирать запекшуюся кровь на лице Ладомира. Осторожно девушка приложила влажную тряпку к волосам. Ладомир молчал, потупив взор, лишь изредка поглядывал на Марысю.

Опустившись на колени, и присев рядом с Ладомиром, Марыся принялась прикладывать влажный кусок материи к ранам на теле.

Ладомир, когда Марыся оказалась напротив него, смотрел на девушку, не сводя с неё глаз. Марыся старалась не смотреть в бирюзовые очи мужчины. В этот самый момент что- то произошло в душе и сердце девушки. Она не знала что, но то, что ощутила, горячей струей полилось по жилам, бросая в жар. Не сумев удержаться, она взглянула и сразу же утонула в голубых, как море, глазах Ладомира. Время словно остановилось. В этот миг Марыся увидела в глазах Ладомира отражение своей души — чистой, наивной, но исполненной скрытой силы. И увидела там еще кое-что — тоску. Невыносимую, вековую тоску. Марыся поняла: она не просто смотрит в глаза Ладомиру, она смотрит в бездну, в самую суть мироздания. И она готова была упасть туда, без остатка, без сожалений. Судьба? Проклятие? Любовь? Она не знала. Но знала, что обратного пути больше нет. Сердце девушки, словно птичка в клетке, билось и стучало так, что было готово выпрыгнуть из тела. Словно невидимая нить соединила два взгляда, которые не могли оторваться друг от друга.

Ладомир чувствовал то же самое, что ощущала Марыся. Русин с нежностью и страстью, любовался девушкой, не тайком, а прямо, но уже через минуту, поняв, что позволяет себе лишнее, отвёл взгляд в сторону.

— Больно? — С дрожью в голосе произнесла Марыся.

— Почти нет, — отозвался Ладомир.

Прикладывая кусочек материи к груди, Марыся увидела странный мешочек, который свисал с шеи Ладомира.

— Что это? — И Марыся взяла его, но тут же пожалела о своём поступке.

— Не тронь, — Ладомир отбросил руку Марыси.

— Извини, — обиделась девушка.

Ладомир увидел огорченное лицо Марыси, и сердце сжалось железными клещами.

— Это память о родине и о моей матушке, — нотки горечи были слышны в словах Ладомира.

— А, что стало с твоей матушкой? — Не удержавшись от любопытства, спросила Марыся.

— Она в плену, — коротко ответил Ладомир и, держась, будто за опору, за ствол осины, поднялся на ноги.

Марыся последовала за ним и тоже поднялась с колен.

— Твой плен — это ее свобода, — вдруг тихо и печально промолвил Ладомир.

Марыся смотрела на него с непонимающим взглядом.

— Что? — Прошептала Марыся.

— Она в плену у князя Сигизмунда Яровского, — облокотившись об осину, говорил Ладомир, — и что бы освободить матушку, я должен привести тебя к нему. Вот поэтому я выполняю эту грязную работу.

Марыся стояла, поражённая тем, что услышала. Теперь она поняла, почему могучий русин пленил ее и везёт к пану Сигизмунду.

Ладомир снял с шеи маленький мешочек, развязал его и достал печатный перстень. Старинный серебряный перстень, с выгравированной на камне фигурой зверя. Перстень он хранил, как зеницу ока, пряча его под рубахой, чувствуя его прохладу на груди даже в самый зной.

— Вот, — протянул его Марыси.

Марыся, взяв перстень, начала рассматривать его.

— Это княжеский перстень, — произнесла Марыся, — на щитке изображён герб.

— Да, — ответил Ладомир и взял кольцо у девушки, — на гербе изображён волк. Это символ моего рода.

— Ты князь?

— Да, — убирая в мешочек перстень, промолвил Ладомир и усмехнулся, — я князь, только без княжества.

— Разве такое может быть, — ничего не понимая, говорила Марыся.

— Может пани, — ответил Ладомир.

— Но как? — Не унималась Марыся.

— Разве панне интересно слушать чужую трагедию? — Прищурив один глаз, сказал Ладомир.

— Не хочешь, не рассказывай, — обиженно молвила Марыся, и через секунду добавила, но уже ласковым тоном, — я просто хотела знать.

Ладомир внимательно смотрел на девушку, которая опустила бархатные длинные ресницы и начал рассказывать свою историю.

— Я из княжеского рода. Мои родители владели княжеством, но родной брат моего отца обманом захватил землю. Убил отца.

— А ты и матушка? — Перебила Ладомира Марыся.

— Мою мать он продал как рабыню князю Сигизмунду, а я…, — Ладомир сделал паузу, но через секунду продолжил: — а меня спасла нянька. Перед тем, как враг ворвался в княжеский терем, матушка передала меня няньке Ульяне. Прощаясь, она повесила мне на шею перстень с нашим гербом, чтобы я не забывал, кем являюсь. Нянька вывела меня из терема через потайной ход и увезла в глухую деревню.

— А сколько тебе было лет, когда все это случилось?

— Пять лет, — ответил Ладомир, — двадцать лет я рос с одной только мыслью: «освобождение матушки». Я учился драться, сражаться. И вот настал тот день, когда я явился к пану Сигизмунду, просить об освобождении матери. В моем сердце его жила лишь одна мысль — месть. Месть тому, кто отнял у меня мать, кто лишил трона.

— А что князь Сигизмунд?

— Он? Он согласился вернуть мне мать, но только если я приведу к нему тебя.

Марыся опустила голову, но тот час подняла ее и молвила:

— Отведи меня к князю Сигизмунду. Освободи свою матушку. За меня не беспокойся. Ему я не нужна, он против брака и союза между моим отцом и князем Бочинским.

Ладомир смотрел на Марысю, и сердце рвалось на части. Перед ним стояла хрупкая, беззащитная молодая девушка, но одновременно в ней было столько отваги и решимости, что ее мужественность могла соперничать с мужской силой. Красота Марыси пленила его. Всеми фибрами души и тела он хотел защищать и оберегать Марысю. Ладомир без памяти, да и безнадежно влюбился в девушку.

Он стоял, сжимая кулаки до побелевших костяшек, эхо княжеского ультиматума звенело в ушах. Вернуть мать… единственную оставшуюся семью. Но ценой… ценой Марыси. Ее имя жгло гортань, словно клеймо, как нежданный гость в заброшенном доме, зажигая свет в темных углах, развеивая паутину одиночества. Она смотрела на него украдкой, ловила каждое слово, каждый жест, словно голодный путник — каплю росы в пустыне. Ладомир был воплощением всего, чего ей так не хватало: силы, уверенности, и какой-то дикой, необузданной свободы, что сквозила в его взгляде.

Ладомир не отрываясь, смотрел на свою любовь. Марыся, не выдержав взгляда Ладомира, бросилась к нему. Ладомир схватил и прижал к себе Марысю. Поцелуй объединил их. Не просто касание губ, но клятва, произнесенная без слов, обещание, запечатленное в трепете сердец. Они стояли и тонули в нежном поцелуе.

— Я не могу, — промолвил Ладомир, целуя Марысю.

Марыся, закрыв глаза, окунулась в мир блаженства. По жилам побежала разгоряченная жидкость, разжигая все тело. Это был ее первый поцелуй и первый мужчина, к которому она прониклась любовью и теплотой.

— Нет, — неожиданно резко выпалил Ладомир и оттолкнул от себя Марысю, — мне не нужна жалость. Не надо.

— Ладомир, — прошептала Марыся, — это не жалость. Я, как только увидела тебя, то сразу поняла, что именно тебя ждала всю жизнь.

— Не говори ничего, — строго велел Ладомир и отвернулся от девушки, — пойдём, нам пора.

— Ладомир, — пытаясь продолжить своё признание, молвила девушка, но мужчина быстрым движением поднёс свою могучую ладонь ко рту девушки, тем самым давая понять, что ничего не желает слушать.

Марыся разочарованно смотрела на Ладомира.

Она должна объясниться, он поверит ей. Думала Марыся.

Ладомир взял девушку за руку и потащил ее в ту сторону, откуда она бежала. Но, пройдя несколько метров, Ладомир развернулся и направился в другую сторону от лагеря разбойников.

— Но лагерь в той стороне, — сказала Марыся, пытаясь освободиться от хватки Ладомира.

— Знаю, — это все, что молвил мужчина, крепче сжимая руку Марыси.

Километры, казалось, множились с каждым шагом. Марыся, плетясь позади Ладомира, с трудом переставляла ноги. Пройдя несколько километров, Марыся выбившись из сил, упала. Без лишних слов Ладомир подхватил ее на руки. Его сила, его близость, внезапно стали для нее единственным спасением.

Марыся всем телом прижалась к милому ей человеку, обвив руками шею, девушка вдыхала запах Ладомира, терпкий, как осенние травы, и родной, как запах дома после долгой разлуки. Ей казалось, что если отпустит, если ослабит хватку, то этот миг счастья рассыплется пеплом, развеется по ветру.

Ладомир молчал. Он ощущал трепет её тела, слышал участившееся дыхание. В его движениях чувствовалась та осторожная сила, которая отличает воина, умеющего не только сокрушать, но и беречь. Под его ладонями плавно очерчивались хрупкие плечи Марыси, а взгляд, обычно острый и пронзительный, сейчас был мягким, словно подернутым дымкой.

Подойдя к ручью, который протекал между двух княжеств, и служил границей между ними, Ладомир аккуратно, стараясь не причинить вреда Марыси, посадил ее на ветку сломанного дерева.

— Умойся, тебе легче станет, — сказал мужчина и сам окунул руки в прохладный ручей.

Марыся смотрела на умывающегося Ладомира. Его движения, одновременно жесткие и мягкие, восхищали девушку. Она любовалась им.

Ладомир понимал, что между ними невозможна любовь. Кто он? Князь без земли? А она панна, дочь князя. Богатая и красивая. Что он может дать? Скитания, безденежье? У него нет даже дома, куда он мог привести молодую жену. Нет. Он не имеет права быть с ней. Она предназначена другому, она должна быть княгиней, а не женой безродного. Ее любовь — это ее ребячество, и если она будет с ним, то в скором времени возненавидит его. Она привыкла к роскоши, а он, порой и черствому кусочку хлеба был рад. Именно так думал Ладомир.

Марыся последовала примеру Ладомира и умылась. Нежная прохлада охладила пылающие огнём щеки. Подсев к Ладомиру, Марыся взяла его руку и сказала:

— Ты дорог мне. Я никогда не встречала мужчину, к которому испытывала то, что чувствую к тебе. Ну, не считая отца. Пойдём вместе со мной, познакомишься с моими родителями. Я уверена, что ты им понравишься. Отец благородный и поможет тебе в освобождении матушки, ну а матушка, так она очень добрая. Поверь мне, Ладомир. Я никогда не думала и считала глупостью сказки о любви с первого взгляда. Но, увидев тебя, — Марыся показала на грудь, — внутри меня что-то вспыхнуло, словно огонь обжег. Теперь я знаю, что такая любовь существует. Пусть я кажусь тебе сумасбродной, ведь не должно быть так, что девушка первая признается в любви. Мы с тобой знакомы всего лишь два дня и одну ночь, многие скажут, что это слишком мало времени. Но я не хочу ждать, прошу, поверь мне. Мои слова правдивы. Я люблю тебя. И хочу, чтоб мы были вместе всегда.

Ладомир, склонив голову, внимательно внимал каждому слову девушки. Ладомиру казалось, что из уст Марыси льются его собственные мысли. Ему безумно хотелось обнять Марысю и расцеловать, но он не мог себе позволить лишнее. Не поднимая глаз, боясь, что они выдадут чувства, которые он испытывает к девушке, Ладомир промолвил:

— Я уверен, что только прекрасные родители смогли вырастить и воспитать такую дочь, как ты. Но я не могу. Ты лишь думаешь, что любишь меня, а на самом деле — это обман. Поверь мне.

— Нет, — молвила Марыся, но Ладомир дал знак замолчать.

Поблизости путники услышали звук ломающихся веток. Ладомир рукой прижал к земле Марысю и сам спрятался за ветви валежника, лежавшего возле лесного ручья. На другом берегу появилось несколько всадников. Это были сторожевые ратники князя Анджея Бочинского. Ладомир хотел крикнуть, но теперь Марыся закрыла ему рот и шепнула:

— Не смей. Я не расстанусь с тобой. Мы пойдём вместе.

Ладомир молча, смотрел на Марысю и не издал ни единого звука.

Всадники медленно удалились вглубь леса.

Ладомир сел и начал говорить:

— Послушай меня, Марыся. Мы с тобой разные. Тебе будет лучше, если ты вернёшься к родителям. Я поступил опрометчиво, согласившись на похищение. Я вернусь к князю Сигизмунду и отслужу ему другую службу. А ты ступай. Ратники недалёко отъехали, и если ты закричишь, то они услышат, вернутся и найдут тебя.

— Нет, — ясно дала понять девушка, что не отступит.

— Как ты не понимаешь, — вновь начал уговаривать Марысю Ладомир, — мы с тобой….

Но Марыся, не желая слушать того, что говорить Ладомир, повернулась к нему спиной и пошла, напевая под нос песенку.

— Вот ведь упрямая, — это все, что смог сказать Ладомир.

На ночь парочка обустроила себе укромное место под раскидистыми ветвями ели, которые, опускаясь на землю, представляли собой импровизированный шалаш. Ладомир развёл небольшой костёр, пожарил на огне кролика. Марыся с удовольствием съела лапку и улеглась в шалаше. Ладомир ещё долго сидел, поглядывая на искры потухающего огня, но в конце концов и его сморил сон. Утром, проснувшись рано, Ладомир сразу заглянул в еловый домик. Там никого не было. Мужчина вскочил на ноги и начал вертеть головой, всматриваясь в чащу сквозь деревья.

— Марыся, — крикнул Ладомир, но лишь тишина вторила ему.

Испугавшись за девушку, Ладомир хотел бежать в лесную чащу, но услышал позади себя тоненький женский голосок.

— Я здесь. Ты спал, и я решила не будить тебя, — говорила Марыся, протягивая ему ладони полные черники, — смотри, что я насобирала. Они сладкие, попробуй.

Марыся протянула ладони полные черники Ладомиру. Мужчина вначале хотел выругаться. Проклятая девчонка! Он проснулся от кошмара, холодный пот лип к спине, сердце колотилось как пойманная птица, и первое, что он увидел, была эта наивная улыбка и черные от ягод руки. Руки, которые, как ему казалось секунду назад, тянули его в самую бездну. Но, увидев улыбку на лице девушки и протянутые ему ладони, тут же перестал сердиться и взял несколько ягод.

— Нет, — отрицательно махая головой, ответила Марыся, — это все тебе. Я уже ела их, когда собирала.

Девушка поднесла ладони с чёрными ягодами к лицу Ладомира. Мужчина аккуратно взял двумя руками ладошки Марыси, поднёс ко рту и с блаженством попробовал ягоды. Губы Ладомира окрасились в темно-синий цвет. Марыся, видя, что губы изменили цвет, заулыбалась, обнажая в улыбке потемневшие зубы. Ведь и зубы Марыси, некогда белые как облако, обрели синюшный оттенок. Ладомир, видя изменения Марыси, улыбнулся, и вскоре улыбка перешла в заливистый смех. Марыся не отстала от Ладомира. Она смеялась, и смех, словно звонкий ручеёк, своим журчанием, разливался по лесу.

Позавтракав черникой и напившись чистой воды из ручья, Ладомир аккуратно убирал из волос Марыси маленькие еловые иголки. Каждую иголочку он вынимал с огромным усердием, боясь причинить Марысе боль, а также с трепетом, потому что касался любимой девушки.

Марыся любовалась сильным, мужественным и в тоже время ласковым Ладомиром.

— Пойдём к моему отцу, — попыталась вновь уговорить Ладомира Марыся, — он поможет нам, тем более ты князь, а не простой мужик.

Ладомир отрицательно помахал головой и пальцем прикрыл Марысе губы.

— Молчи, — и это все, что успел сказать Ладомир, как позади него послышались звуки сломанных веток.

Ладомир оглянулся, присмотрелся и шёпотом приказал девушке:

— Беги, иначе будет поздно. Князь Сигизмунд жесток и коварен. Если ты попадёшь к нему, живой не вырвешься.

Марыся ничего не понимала. Звук сломанных веток и шаги становились все громче и громче.

— Нет, — испугано произнесла девушка, — или ты идёшь со мной, или я остаюсь, и ты ведёшь меня к князю Сигизмунду. Ты ж для него меня похитил?

— Прости, это самая большая моя ошибка. Уходи, слышишь! Сейчас же, иначе будет поздно.

Марыся пробиралась через кустарники, которые стегали ее по лицу, но боли девушка не чувствовала. Слезы душили Марысю. Они солеными ручейками стекали с глаз девушки. Марыся не понимала, почему Ладомир поступил с ней так жестоко. Она — девушка первая призналась в любви, а он оттолкнул ее, будто прокаженную.

Марыся вышла на берег. Дыхание сперло. Вдалеке, на другом берегу, словно мираж, возникли всадники. Это были ратники князя Анджея. Мужчины, заметив девушку, остановили коней и спешились. Застучали подкованные сапоги по каменистому берегу.

Марыся была рада видеть их. Она ужасно хотела к отцу и матери. Обнять их, прижаться и почувствовать их теплоту и заботу, как в детстве, когда мир казался простым и понятным.

— Я дочь князя Владислава Косульского Марыся, — крикнула девушка и замахала рукой. Ветер трепал ее подол, вышитый серебром, а волосы цвета спелой пшеницы, выбившись из-под тонкой шапочки, плясали вокруг лица, залитого румянцем тревоги. Глаза, обычно ясные и безмятежные, сейчас горели лихорадочным блеском.

— Пани Марыся, — ответил один из ратников, — мы все сбились с ног, нигде не могли вас найти. С вами все в порядке?

— Да, — ответила им Марыся, — отвезите меня в замок

Ладомир внимательно следил за Марысей, исчезающей в чаще леса под охраной ратников князя. Как только девушка и всадники окончательно скрылись, Ладомир вышел из- за своего укрытия, огляделся и неспешным шагом направился в ту сторону, куда уехала Марыся.

Спустя три часа Ладомир вошёл в большое поселение, прилегающее к замку. Замок князя Анджея выделялся среди маленьких изб, своей неприступностью. Осмотрев все, Ладомир понял, что в замок незамеченным пробраться невозможно. Ров, наполненный водой, отделял крепостные стены замка от всего мира. Маленький деревянный мостик, вот единственное, что соединяло замок с деревней.

Местный народ сновал туда- сюда по узким улочкам. Каменные стены домов иногда так прижимались друг к другу, что казались единым целым. В одном из таких домов была расположена харчевня.

Войдя в неё, Ладомиру в нос ударил запах горячей и вкусной похлебки. Сев за стол и заказав обед, он приступил к поглощению пищи и при этом внимательно слушал, о чем говорят постояльцы и гости заведения.

— Послушай, дружище, — обратился Ладомир к мужчине средних лет, который разносил вино в кувшине, — есть ли у вас свободная комната?

Хозяин харчевни остановился возле Ладомира, смерил его с головы до ног взглядом, поставил кувшин на стол и присел напротив.

— Сейчас все комнаты заняты, слышал же, что большое событие нас ждёт. К нам все прибывают и прибывают гости. Хотя, — почесал подбородок хозяин, — есть у меня одна комнатенка свободная.

— Сдай мне, — ответил Ладомир.

— А деньги- то есть? — прищурив глаз, поинтересовался хозяин.

— Не обижу, — отпивая из глиняного бокала вино, промолвил Ладомир, — так, что, по рукам?

— По рукам, — ответил хозяин, и крикнул своей жене, стоявшей за прилавком, — Сара, покажи молодому человеку комнату под крышей.

Ладомир перевёл взгляд на Сару. Это была толстая женщина средних лет, у которой из под чепчика выбивались кудрявые волосы.

— Хорошо, — крикнула Сара.

— Там тесновато, но ведь ты приехал не в комнате проводить время, так ведь? — Сказал хозяин харчевни, — сейчас все к нам едут, чтоб поглазеть на свадьбу.

— Свадьбу?

— Да. Ты, что, не знаешь, что через три дня состоится свадьба. Великая свадьба для нашего народа. Наконец- то мы заживем спокойно, — говорил хозяин.

— А до свадьбы вы не спокойно жили?

— Ты, видать, не с наших земель пришёл, чужестранец.

— Да. Я с Русии.

— То- то я смотрю, что одет ты не по- нашему и говор у тебя не наш. А, что делаешь здесь? — изумился хозяин.

— Судьба занесла, — нехотя ответил Ладомир и добавил. — Что это за великая свадьба? Кто женится? — спросил он, делая вид, что искренне интересуется.

— Как, ты и этого не знаешь? Ах, да, ты ж не здешний, — продолжил говорить хозяин, — много лет мы живём в опасности от соседства князя Сигизмунда. Войной на нас шёл, разорял и убивал всех. Никого не щадил. Но князь Анджей и князь Владислав отпор ему дали и союз подписали. Ну, а скрепить решили не печатью, а свадьбой своих детей. Так вот, нынче свадьба пана Артура и пани Марыси. Теперь враг побоится напасть. Мир будет. Вот и радуется народ, на венчание молодых приезжает.

— Так значит свадьба — это давно решённое князьями дело? — Пробубнил Ладомир.

— Конечно. А невеста, говорят, — восхищенно говорил хозяин, — словно белая лебедушка. Фигурой стройна, красивая, да и характер слышал, что прекрасный.

— Да, красивая, — задумчиво молвил Ладомир, — повезло князю с будущей женой.

— Что- то разговорился я с тобой, работать нужно, — произнёс хозяин, вставая с лавки, — оплата вперёд, а то знаю я вас, поживете, а потом раз и нет вас, ищи — свищи.

— Держи, — Ладомиром расстегнул небольшой кисет — кошелек и вытащил из него две монеты, — хватит?

— Хватит, — ответил хозяин, забирая монеты со стола.

Ладомир допил вино в одиночестве. Мысли молодого человека были очень далеко. Он вспоминал Марысю, их завтрак черникой, запах волос и ясные голубые глаза девушки.

— Ну чего сидишь?

Сара, тяжело вздохнув, поманила Ладомира за собой. Они прошли через дымную кухню, мимо развешанных вяленых окороков и связок лука, к узкой винтовой лестнице. Поднимаясь, Ладомир чувствовал, как влажный воздух становится все горячее и тяжелее. Комната под крышей оказалась крошечной клетушкой с маленьким зарешеченным окном, пропускавшим скудный луч света. В углу стояла узкая кровать, застеленная грубым холстом, и покосившийся столик.

— Вот, живи. Вечером принесу свечу, — прокряхтела Сара и, развернувшись, начала спускаться вниз. — И чтоб никакую девку не приводил. У нас приличное заведение, а не бордель.

Оглядевшись, он заметил, что свет попадает в небольшое оконце, завешанное какой- то тряпкой, изображающей занавеску. В комнате стояла деревянная кровать и тумба. Больше ни какой мебели не было, да и не поместилась бы она тут. Ладомир лёг на кровать, закрыл глаза и сразу погрузился в глубокий сон.

Утром Ладомир проснулся рано, но пролежав ещё часа два, он поднялся и умылся. На тумбе стоял кувшин с водой и небольшая миска. Прохладная жидкость окончательно пробудила и отогнала сон Ладомира. Во сне мужчина видел светловолосую девушку с голубыми, словно небо, глазами. Она смеялась, показывая белоснежные зубки, щеки пылали румянцем, а губки были темными от черники. Во сне Ладомиру снилась Марыся. Ее звонкий смех долго слышался Ладомиру уже и после того, как он открыл глаза. Этот смех, как яд, растекался по венам, напоминая о том, что он потерял, о чем не переставал жалеть..

Два дня по утрам Ладомир выходил из своей комнаты, спускался по лестнице и покидал харчевню. Возвращался он лишь к вечеру. Садился за стол, заказывал себе ужин, а после вновь поднимался по деревянной лестнице, держась за хлипкие перила, на третий этаж и запирался в комнате. За все эти дни он не обмолвился ни словом ни с кем. Другие жильцы искоса смотрели на странного и нелюдимого мужчину и шептались за его стеной. Ладомир не обращал ни на кого внимания. Он жил своей жизнью и стремился исполнить то, что задумал. А задумал он дерзкий поступок: проникнуть в замок, встретиться с Марысей и сказать ей то, о чем он сожалел и просить прощения за свои последние слова. Последние слова, как проклятье, висели в воздухе, терзая его душу.

Часами Ладомир ходил вокруг рва, вглядываясь в крепостные стены и в окна на башнях. Наблюдал за крестьянами и слугами, снующими туда- сюда из замка. Два дня прошли в наблюдении, а вот на третий день, в день свадьбы, он решился на отважный поступок. План был рискованный, граничащий с безумием, но другого выхода он не видел.

В торжественный день на улицах было полным- полно народу. Кроме местных жителей в деревню приехали гости из двух княжеств. Кто- то, кто был поважнее и побогаче, поселили в замке, выделив все комнаты гостям. Остальные, кому не хватило места в замке, расселились в небольших гостиницах и гостевых комнатах при харчевнях. Ладомир заметил, что стража у ворот ослабла, поглощенная всеобщим весельем. Это был его шанс. Но было слишком поздно.

Женские наряды пестрели своими яркими красками. Каждая дама желала выделиться на этом празднике. Мужчины достали из сундуков чистые и нарядные жупаны и кафтаны. По всему селению разносился запах свежей выпечки. Цветочницы раздавали всем желающим букеты полевых цветов.

Князь Анджей распорядился в этот день раздать всем подданным по бесплатной чарке вина и одному серебряному грошу. Повсюду царило веселье и радость. Народ радовался союзу двух княжеств, ведь все хотели жить в мире и процветании.

В назначенное время, свадебная карета, покинув замок, направилась в костёл, где должно было произойти таинство венчания. Две пары коней изабелловой масти, запряженные в белую с золотистыми завитками карету, цокали, отбивая чеканный стук по булыжной мостовой. В карете на шёлковых подушках в одиночестве сидела невеста. Ее лицо было бледным, а глаза полны тоски.

Костёл располагался на площади в самом центре деревни, прилегающей к замку. На ступенях церкви ожидал приезда невесты отец девушки. Все званные и важные гости, пани Агния, князь Анджей и жених находились внутри костела. Жених в нарядном кафтане стоял возле алтаря и с жадностью всматривался в двери, ожидая увидеть свою будущую жену. Князь Анджей сидел возле пани Агнии и довольный наблюдал за епископом, который, скрестив руки на животе, вальяжно прохаживался по своей обители.

Люди вокруг суетились, спеша на площадь возле костела. Бедные шляхтичи со всеми домочадцами, ремесленники, торговцы, крестьяне, приехавшие поглазеть на торжество, заполнили всю площадь. Смех, шум, крики наполняли все вокруг.

Яркие ленты, протянутые от одного окна дома до другого, гирлянды из цветов, — все говорило о радости наступающего события.

Ладомир, облокотившись о стену дома, выделялся среди толпы не только своим ростом, но и простой ненарядной одеждой. Он внимательно всматривался вдаль, откуда должна была показаться карета. И вот, долгожданный момент настал. Люди, подняв руки вверх, замахали букетами и цветными лентами, когда, стуча по брусчатой мостовой, на площадь въехала карета.

Сердце Ладомира лихорадочно забилось от волнения. Взор устремился на невесту в нежно-голубом платье, выходившую из свадебной кареты. Князь Владислав подал руку своей дочери, и они вошли в храм.

Ладомир стоял, боясь шевельнуться, так сильно болело и жгло в груди. Сжав до скрежета зубы, он заставлял себя смириться с тем, что его любимая выходит замуж за другого. Придя в себя, Ладомир посмотрел на окружающих его людей и увидел мальчишку десяти лет в синей рубахе и чёрной шелковой безрукавке. Мальчик, как зачарованный, смотрел на костел, и в его глазах плескалась неприкрытый интерес и любопытство.

— Эй, малец, — подозвал Ладомир мальчика, — поди, сюда.

Мальчик вздрогнул от неожиданности, но подошёл и внимательно слушал, что говорил мужчина, а потом кивнул головой.

— Хорошо, дяденька, я так и сделаю. Только ты мне сейчас денежку дай, — ответил мальчуган и протянул руку.

— Держи, — молвил Ладомир и положил в ладонь серебряную монетку, — смотри, если обманешься, найду тебя и уши надеру.

— Ты что? — Возмутился мальчик. — Я слово дал. Давай сюда свой подарок.

Ладомир протянул ему маленький узелок. Мальчуган, взяв подарок, побежал к костелу.

Деревня, в которую направлялся опечаленный и опустошенный Ладомир, находилась на окраине Спалесского княжества. Ладомир, ведя под уздцы коня, вошёл во двор небольшого дома. Рубленная из брёвен изба, ничем не отличалась от соседних домов.

Привязав поводья к крюку, прибитому к бревенчатой стене хлева, Ладомир вошёл в избу.

Невысокий потолок, темные стены и малюсенькие окна создавали давящее впечатление. Главным украшением служила огромная белоснежная печь, раскрашенная райскими птичками и цветами. Именно она и обогревала, и кормила домочадцев. Вдоль всех стен стояли лавки, на которых лежали полавочники, вышитые искусной мастерицей.

— Мир дому твоему, нянька Ульяна, — поклонившись в пояс, улыбаясь, приветствовал Ладомир старую женщину, сидевшую на лавке возле оконца и штопавшую грубую мешковину.

Увидев на пороге своего дома высокого молодого человека, нянька Ульяна ахнула и выпустила из рук мешковину.

— Ты ли это, Ладушка? — ласково ответила Ульяна и, встав с лавки, протянув руки, подошла к мужчине.

— Я, — обнимая, Ладомир троекратно расцеловал ее. Щетина легонько кольнула сухую щеку, пропитавшуюся запахом печи и сушеных трав. В глазах Ульяны плескалась такая неподдельная радость, что даже привычная усталость от долгих дорог отступила.

— Садись, дитятко. Голодный, поди. Погодь, я сейчас стол накрою, — хлопоча и выставляя на стол припасы, говорила Ульяна. Пироги с грибами, соленые огурчики, мед в сотах — все, как он любил. Аромат разбудил острый голод.

— Не волнуйся, няня, — ответил Ладомир. Но в голосе его звучала какая-то натянутость, которую он не смог скрыть от чуткого слуха старой женщины.

— Как же не волноваться, Ладушка. Два года ждала твоего возвращения. А сегодня с самого утра птичка в дом залетела. Вот думаю, гость должен быть. А кто ко мне придёт? Только Ясенька прибегает, проведает меня. Каждый день приходит, все о тебе справляется.

— Яснорада? — Удивленно произнёс Ладомир. — Сколько годков уже ей? Когда уезжал, помню, совсем девчонкой была.

— Так уже семнадцатый годок минул, — выставляя на стол пироги, отвечала няня. — Чувствовала, что ты придёшь, пироги напекла, как ты любишь.

— С черникой? — Разламывая пирог, сказал Ладомир.

— С ней самой. Вчера Ясенька в лес ходила, так мне целое лукошко принесла.

— Присядь, нянечка, не хлопочи.

Ульяна присела рядом с Ладомиром и, поглаживая его, промолвила:

— Уходил юношей, а вернулся мужчиной, — поглаживая по щетинистой щеке молвила старушка. Сделав паузу, она добавила, — узнал, что о матушке. Где она? Жива ли?

Доедая пирог и запивая хлебным квасом, Ладомир посмотрел на старушку и промолвил:

— Видел матушку. У князя Сигизмунда в рабстве, — грустно говорил Ладомир.

— Как так? — Ужаснулась няня, выпучив глаза полные слез. — Она ж княгиня!

— Княгиня в рабстве у пана Сигизмунда, — зло и разочарованно пробурчал Ладомир.

— Но как, Веселина Игоревна, княгиня по рождению и замужеству, стала рабыней у князя Южной Пании? — Недоумевала Ульяна.

— Мой дядя, князь Борис Всеволодович, после захвата земель отца, пытался взять в жены мою мать. Ты же знаешь, что отец, князь Ратибор Всеволодович, погиб от руки своего брата. А его жену, мою мать княжну Веселину, после нескольких попыток склонить стать его женой и, получив многократные отказы, продал за гривенник князю Сигизмунду.

— За гривенник?

— Да. Именно так оценил княжну князь Борис. Ведь она представляла опасность для него. Княжна Веселина Игоревна наследница Спалесского княжества, после смерти мужа. А нет княжны, нет претендента на власть. Убить он ее не смог, а унизил тем, что продал за грош. Князь Сигизмунд не мог не воспользоваться такой возможностью, как завладеть княжной. Теперь она у него. Он хвастается ей, как ценной добычей.

Ладомир ударил кулаком по столу так, что чашка с квасом подпрыгнула и выплеснула содержимое на стол.

— Но ведь ты тоже наследник, Ладушка?

— Да, няня. Я сын князя Ратибора и княжны Веселины. Главный претендент на Спалесское княжество. Я, как кровоточащая рана у Бориса. Вот поэтому, он ищет меня.

— Смог поговорить с матушкой, как она? Такая же красавица, как и была раньше?

— Видел и разговаривал. Все, что тебе рассказал, от неё узнал.

— Вот ведь какая судьба у Веселинушки, — печально молвила Ульяна, — мужа потеряла, сын должен скрываться. Был бы отец, так заступился бы, но сирота она, некому и слова замолвить. Правда брат у Веселины был, но запамятовала я, да может и он сторону князя Бориса взял.

— Я у неё есть.

— Ладушка, ты сам нуждаешься в опеке, князь рыскает по всей округе, тебя ищет. Вот уж и не знаю, как не обнаружил- то нас. Найдёт тебя и убьёт.

— Я не собираюсь всю жизнь бояться и жить с оглядкой. Я вырву из плена матушку и уничтожу дядю.

— Ой, милый мой, что ж ты такое говоришь. Жил бы спокойно, женился на Ясеньке. Смотри, какая девка пропадает, все о тебе спрашивает. Уж больно ты ей по — сердцу пришёлся. Детки бы пошли. Вот оно счастье- то, а Ладомир?

— Няня Ульяна, — обнимая за плечи старушку, ласково говорил Ладомир, — не могу я жениться на Яснораде.

— Так чем тебе не угодила девка? Молода, красива, а самое главное — хозяюшкам хорошая тебе будет. Все- то у неё в руках спорится. А то, гляди, уведут парни и останешься бобылем.

— Не могу без любви, — и сразу перед глазами Ладомира появился образ Марыси.

— Любовь? Так полюби Ясеньку, — не унималась старушка.

— Я другую люблю, няня.

— Да, что ты?! — Взмахнув руками, удивилась Ульяна.

— Только не быть нам вместе никогда. Замужем она.

Ладомир поцеловал Ульяну в макушку, встал из-за стола и подошёл к печи.

— Что ж ты творишь, Ладомир. Нельзя так. Она другому принадлежит.

— Я знаю.

В этот самый момент, дверь горницы заскрипела и в проеме показалась девушка. Яснорада смущено улыбаясь, поклонилась в знак почтения и приветствия.

— Ясенька пришла, как хорошо- то. Проходи, — пригласила няня девушку. Морщинистое лицо Ульяны светилось радостью.

Девушка, волнуясь, теребя светло — каштановую косу, переброшенную через плечо на грудь до пояса с заплетенной желтой ленточкой, в нарядном сарафане, словно на праздник собралась, молвила:

— Рада видеть тебя Ладомир. Ждали тебя, — из-под темных бровей под пушистыми ресницами блестели ярким цветом зеленые, словно изумруд глаза.

— Здравствуй Яснорада. Совсем взрослая стала, — ответил Ладомир, — проходи, ты желанная гостья в этом доме. Спасибо тебе, что за Ульяной ухаживала. Добра твоего век не забуду.

— Надолго ли вернулся, Ладомир? — Сверкнув малахитовым взглядом, молвила Яснорада. Ее вопрос повис в воздухе, полный невысказанных надежд. Тетка Ульяна все глаза высмотрела, пока ждала тебя.

— Ненадолго, — ответил Ладомир, стараясь не смотреть на Ульяну. — Завтра в дорогу собираюсь.

— Как? — Всплеснула руками Ульяна. Голос дрожал от отчаяния. — Ты ж только сегодня пришёл, а завтра уже вновь покидаешь нас? Останься хоть на два дня, соскучилась я очень.

— Хорошо, нянюшка, — Ладомир подошёл к старушке, поцеловал в макушку и спросил, — а дядька Иван в кузне? Проведать хочу. Руки по делу соскучились.

— Так, где ж ему быть, — ответила Ульяна, — ты ступай, а я баньку затоплю. Ее лицо пылало от волнения.

— Я провожу, — выскакивая из дома за Ладомиром, протараторила Яснорада.

Подбежав к Ладомиру, Яснорада скромно спросила:

— Расскажи, где был? Что видел? Хоть слово о себе…

— В Пании, — коротко ответил Ладомир, — а вы как здесь жили?

— Год спокойный удался. Ни пожаров, ни кочевников не было. Да и урожаем можно было б похвастаться, если б не князь со своей дружиной. Полюдье приехал собирать, да собрал так, что нам осталось с горсть.

— Князь Борис здесь был?

— Да. Рано утром пожаловали. Наполнили полные возки, да к полудню и уехали. А дружинники князя все, о какой- то Матрене спрашивали. А у нас никогда Матрены в деревне не было.

Ладомир, потеребивший себя за волосы, остановился у ограды, за которой слышался звонкий стук кувалды по металлу.

— Ну, спасибо, что проводила, — улыбаясь девушке, ответил Ладомир, — а теперь ступай, не место молодой девушке в кузне торчать.

Яснорада послушно махнула головой и повернула в сторону своего дома.

— Приходи сегодня вечером на угорье, — обернувшись, молвила Яснорада, — я ждать буду.

Ладомир ничего не ответил и вошёл в кузню, где работал дядька Иван. — Здорово, дядька, — обратился Ладомир к мужчине средних лет, высокого, широкого в плечах Ивана. Берестяная повязка- оберег стягивала голову кузнеца, а чёрные с проседью волосы, спускались на могучие плечи.

— Ладомир! — Обрадовался Иван, опустив в кадушку с водой железные щипцы, которыми держал подкову, подошёл и обнял юношу. — Давно тебя не было в наших краях. Почитай целых два года.

— Да, дядька Иван, два года по миру ходил.

— Ну и нашёл, что искал? — Иван приподнял бровь, на лице мелькнула тень удивления.

— Нашёл, дядька. И то, что искал, и то, что не искал. — Ладомир вздохнул, словно поднимая со дна души тяжкий груз.

— Как так?

— Долгая история, потом, как- нибудь расскажу.

— Ну что ж, выпытывать не стану, захочешь, сам расскажешь. — Иван понимающе кивнул, не настаивая. Знал, что время Ладомира — как ветер, нельзя удержать силой. — Ну, а по работе не соскучился? — С лукавой улыбкой, поинтересовался кузнец.

— Очень.

— Ну, иди, — приглашая в кузню, сказал Иван, — раз соскучился.

Ладомир, медленно, словно возвращаясь из далекого путешествия, перешагнул порог. Он вошёл в знакомую кузню, где запах железа и угля был роднее многих ароматов. Засучил рукава рубахи, обнажая сильные руки, покрытые шрамами. Достал из воды с помощью щипцов подкову и положил её в самое жерло печи. Поддул мехами, раздувая пламя, пока подкова не покраснела от жара. Достал её, положил на наковальню и, взяв кувалду, начал монотонно бить по раскаленному металлу. Каждый удар отдавался гулким эхом, словно отмеряя ритм его жизни.

— Вижу, что не забыл ничего, — Иван внимательно наблюдал за всеми действиями Ладомира, стоя в тени у горна. В голосе его слышалась гордость, но и тревога. Он знал, что стук кувалды сейчас — это не просто работа. Это возвращение. Но к чему? И что Ладомир нашел там, в своей долгой дороге? Ответы пока оставались спрятанными в глубине его молчаливых глаз.

Ладомир, находясь в блаженстве от любимой работы, ничего не слышал. Он наслаждался тем, что его руки вновь почувствовали силу огня и железа. Ребёнком, Ладомир прибегал в кузню и засматривался на работу мастера, а став подростком, пошёл в подмастерье к кузнецу Ивану. В руках Ладомира, подкова обретала правильный изгиб и форму, толщину и размер.

Прощаясь, Ладомир обнял кузнеца.

— Не знаю, дядька Иван, свидимся ли вновь, — опустив голову, сказал Ладомир, — снова в путь собираюсь.

Кузнец усмехнулся и похлопал по плечу своего подмастерья.

— Я всегда знал, что моя кузня, да и вообще наша деревня мала для тебя. Ты словно сокол, жаждущий простора и свободы. Если осядешь здесь, то погибнешь. Разве может молодой сокол жить в неволе? Поступай, как сердце велит. Не гонись за богатством, не в нем счастье.

— Спасибо дядька, ведь только ты меня и понимаешь.

— Ступай к своей судьбе, вольный богатырь, — пожелал кузнец.

Подходя к избе своей няньки, Ладомир увидел, что на крыльце его ждёт старушка. Увидев юношу, Ульяна взмахнула руками и пожурила:

— Солнце уже к земле опустилось, а тебя все нет и нет. Я уж и баньку натопила, и похлебку наварила. Ясененька несколько раз прибегала, интересовалась, не пришёл ли ты, а тебя нет.

— Я в кузне был, — виновато объяснял Ладомир, — руки по работе соскучились.

— А я не соскучилась, — бранила Ладомира Ульяна, — ступай в баню, пока не остыла, а потом за стол сядем.

Ладомир, соглашаясь с нянькой, отправился в баню, где пахло можжевельником и мёдом.

Солнце уже полностью скрылось, и на небе появились первая звезда.

— Спасибо нянюшка за баньку, — присаживаясь за стол, благодарил Ладомир, — все плохое забрала, будто заново родился.

— Ну вот, а теперь кваску отпей, да похлебку съешь, а то смотри, как исхудал.

Ладомир налил из глиняного кувшина в чашку кваса и спросил Ульяну.

— Яснорада сказывала, что князь Борис со своей дружиной в деревню приезжал. Искал женщину по имени Матрена.

— Нелегкая принесла ирода в наши края. Столько лет стороной обходил, а тут на тебе явился сам. Не узнал меня.

— Так он видел тебя?

— А то как? Во все дома заходил, рыскал как зверь бешенный. Но уже ведь двадцать годочков минуло, совсем старая я стала, вот и не узнал.

— Значит, помнит и боится моего появления.

— Ты даже и думать не смей, — поджав дряхлые губы, молвила Ульяна, — кто ты и кто он. Раздавит тебя одной рукой и поминай, как звали.

— Не могу я так жить, няня. Должен отомстить за отца и мать.

— Им уже не поможешь, о себе подумай, отчаянная головушка. Сгинешь.

— Если суждено умереть за правду, так тому и быть. А жить и бояться, я не буду.

В этот момент, отварилась со скрипом дверь и появилась Яснорада.

— Доброго вечера в дом, — поклонилась девушка.

— Ясенька, проходи, — обрадовалась Ульяна, — желанная гостья в этом доме.

Робко ступая по деревянным половицам, девушка подошла к столу и присела.

— Я за тобой Ладомир, — теребя косу, промолвила Яснорада, — пойдём на угор, там девчата с парнями уже собрались, костёр разожгли, песни поют.

— Сходи, Ладушка, — опередила Ладомира нянька, — чего дома- то одному сидеть.

— Хорошо, — вытирая, после похлебки, губы рушником, встал со скамьи Ладомир, — пойдём.

Яснорада, обрадовавшись, соскочила с места. Ульяна, улыбнулась и пожелала хорошо провести время.

Девушка, счастливая от того, что идёт рядом с милым мужчиной, щебетала, как соловей. Выйдя за околицу деревни, молодые люди шагнули на тропинку, ведущую к реке.

Несколько ребят и девчат, сидя у костра на небольшой возвышенности возле реки, хохотали и рассказывали небылицы.

— Ребята, смотрите, кого я привела, — с возбуждением произнесла Яснорада, показывая на Ладомира.

— Ладомир! — Соскакивая и подбегая к юноше, хлопая его по плечу, здоровались ребята.

Девчата сидели и, лишь с таинственной улыбкой, перешёптывались между собой.

— Здорово, Ладомир! — Обнимая друга, приветствовал Степан, — надолго к нам или опять собираешься в поход?

— Здорово, ребята и девчата! Несколько дней поживу и решу, — ответил Ладомир, — а где Кирьян, Иван, Милослав, да другие ребята?

— Присаживайся к костру, сейчас расскажем, — промолвил Степан, самый старший среди шестерых юношей, которые сидели возле костра.

Ладомир сел на поваленный ствол, а рядом присела Яснорада, как бы показывая девчонкам, что это её молодой человек. Жар костра согревал лицо, но в душе оставалась тревога. Он знал, что долго скрываться не получится. Князь Борис не забыл, и рано или поздно они встретятся.

— Князь приезжал, полюдье собирал, — начал свой рассказ Степан, — да и с каждого двора по мужику или юноше в дружину забирал.

— А вы?

— Я с Никитой на охоте был, а Владибор с Глебом на рыбалке несколько дней, — Степан кивком показывал на ребят, о которых говорил, — ну, а…

— А меня мать спрятала, — перебив Степана, отозвался самый младший, которому шёл пятнадцатый год, — ратники князя весь дом перерыли, а я в подполе в хлеву сидел. А Руслан в соседнюю деревню с матерью к куме ездил. Вот мы и остались, а остальных в дружину князя забрали.

— Помнишь Василину и Агафью, — робко произнесла одна из девушек, — так их тоже забрали, сказали, что на дворне у князя прислуживать будут.

— Гад, — резко ответил Ладомир.

— Мне кажется, что они кого- то искали, — продолжил говорить Степан, — уж больно рьяно тут хозяйничали и все что- то вынюхивали, расспрашивали.

Ладомир сидел, а внутри, словно искорка горел огонь мести и ненависти. Он молчал, нельзя было никому ничего говорить, иначе, своим признанием он может подписать смертный приговор и себе, и тому, кто узнает о тайне его происхождения.

— Ну, что вы все о грустном, — стараясь привлечь к себе внимание, крикнула Яснорада, — давайте песни петь, — и затянула веселую девичью песню о молодой красивой русинке, которая пошла в лес по грибы и встретила медведя, а это оказался не медведь, а заколдованный юноша.

Яснорада пела задорно, голосок, словно журчащий ручеёк, выходил из её алых губ. Девчата подпевали Яснораде, а юноши, заворожено слушали.

Допев до конца песню, Яснорада соскочила со своего места и, потянув за руку Ладомира, приглашая следовать за ней.

— Хоровод! Давайте хоровод водить! — весело и задорно прокричала Яснорада.

Девчата, словно ждали этого предложения. Тут же соскочив со своих мест, девчата, взявшись за руки, втянули юношей в круг. Юноши и девчата принялись водить хоровод. Ладомир, улыбаясь Яснораде, повиновался девушке и теперь кружил вместе с ней в хороводе, напевая веселую и быструю песню.

Проводив до дома Яснораду, Ладомир вернулся в дом няньки, которая спала крепким сном. Осторожно ступая по половицам, Ладомир прошёл через горницу в маленькую комнатку и лёг на кровать. Он лежал и думал о той, которую украл и вернул, о той, которая вышла замуж и теперь принадлежит другому мужчине. Страшная боль прожигала его, когда он думал о брачной ночи в замке князя Анджея.

Ладомир почти не спал эту ночь. В голове мысли сменилась одна за другой. Дума о матере, о Марысе и одна из самых главных — о князе Борисе Всеволодовиче. В душе Ладомира горел огонь мщения за отца и мать. Но только, что мог сделать деревенский юноша? Ничего. Как только князь Борис узнает, где он, то наверняка это будет последний день в его жизни. Здесь нельзя рубить с плеча, размышлял Ладомир, ему нужна дружина и сильные союзники. Он должен освободить матушку и вдвоём отправиться к её брату. Ведь он тоже князь и у него есть дружина. Заручившись его поддержкой и найдя союзников в лице противников князя Бориса, он свергнет последнего и сядет на престол, который принадлежит ему по праву. Именно так решил действовать Ладомир. Освободить, чтобы ему не стоило, мать и просить помощи у дяди по материнской линии.

Все- таки, ближе к утру, Ладомира сморил сон. Но спал он мало и уже через три часа сидел за столом с Ульяной и пил парное молоко.

— Мне нужно уходить, няня, — вытирая с губ молоко, говорил Ладомир.

— Как? Ты ж обещал несколько дней побыть? — Расстроено отвечала Ульяна.

— Не могу, нянюшка, нельзя время терять. Решил я и все, ухожу, — Ладомир встал со скамьи, поклонился и поцеловал в щеку старушку, — пора мне.

— Погоди, — поняла Ульяна, что не сможет уговорить юношу остаться, — я в дорогу узелок соберу.

— Спасибо, — улыбнулся Ладомир, — жди меня и матушку. Без матушки не вернусь.

Замок — крепость князя Сигизмунда Яровского, находился на возвышенности. У подножия расположился небольшой уютный городок с белокаменными домами и крышами из красно- коричневой черепицы. Двойные высокие стены, окружавшие замок, представляли собой многоугольник неправильной формы. Дорога, вымощенная камнями, поднималась на возвышенность и утыкалась прямо к воротам южной башни. Именно по этой дороге, которая вела ввысь, в замок, твёрдо ступая, шёл Ладомир. Охрана, стоявшая у ворот, сразу пропустила в замок, как только услышала его имя. Это показалось странным Ладомиру, но, не медля ни секунды, он вошёл во внутренний двор замка.

— Доложи своему господину, что пришёл Ладомир, — велел мужчина одному из слуг князя.

Молодой юноша в одежде слуги, одарил неприветливым взглядом Ладомира и отправился докладывать князю о госте.

Ладомир заметил, как несколько кочевников стояли возле своих коней и украдкой подглядывали на него.

Что они здесь делают? Послы или торговцы? Но разве кочевники торгуют? Они умеют только убивать, разорять и уводить в полон скот и людей. Думал Ладомир. Если послы? То зачем? Неужели князь Сигизмунд вступил в союз с Ханом Тугоем?

Его мысли прервал окрик слуги:

— Ступай. Князь ждёт тебя в тронном зале.

Ладомир покорно поднялся по каменной лестнице и зашёл в просторный светлый зал. Посередине на высоком каменном троне восседал князь Сигизмунд. Чёрные волосы спускались до самых плеч, орлиный нос с высоким лбом, из-под которого взглядом хищной птицы, смотрели темные глаза князя.

— Приветствую тебя, князь Сигизмунд, — кивнув головой, приветствовал князя Ладомир. — Прости, что не выполнил твой приказ.

Сигизмунд сидел и внимательно слушал юношу. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, так был спокоен князь.

— Так почему не выполнил мой приказ? — Вставая со своего трона, подходя к Ладомиру спросил князь. — Или не желаешь свободы для своей матушки?

— Желаю, князь! — Встрепенулся Ладомир. — На этот раз все выполню, себя не пощажу, а твой приказ исполню.

— Исполнишь, говоришь?

— Да. Клянусь. Приказывай!

— А, что для меня значит клятва босяка? — Усмехнулся князь.

— Ты знаешь, что я по рождению князь, мать моя княжна, а отец — князь Спалессии. Поэтому слово даю тебе княжеское, — внутри Ладомира бушевал вихрь, он злился.

— Ну что ж, — молвил князь, вновь садясь на свой каменный трон, — прощаю тебя, на этот раз.

Ладомир стоял напротив трона и ждал, когда Сигизмунд спросит о Марысе, но князь, странным образом уводил разговор в другую сторону.

— Значит, князь Ладомир, — на слове князь, пан Сигизмунд сделал ударение и расплылся в улыбке, тем самым показывая свое пренебрежение, — хочешь выкупить княжну Веселину Игоревну? Торопись, а то она лакомый кусочек, многие хотят заполучить в прислуги княжну.

— Скажи, сколько денег просишь за мать? — Еле сдерживая, чтоб не наброситься на Сигизмунда, спросил Ладомир.

— Много. Не хватит денег у тебя, — ответил князь, — а вот дам тебе задание, и если исполнишь его, то подарю свободу княжне. Да ещё людей дам, чтоб княжество вернул себе. Согласен?

— Согласен, — не думая промолвил Ладомир.

— Слово даёшь, своё княжеское, что выполнишь мой приказ? — Ядовитая ухмылка не сходила с лица пана Сигизмунда.

— Я уже дал тебе слово. Все исполню, только прикажи.

Князь щелкнул пальцем, и слуга, стоящий возле стены с подносом, тут же подбежал к князю, подавая бокал с вином.

— Расскажи, — делая глоток вина, произнёс князь Сигизмунд, — почему не привёз мне панну? Что случилось?

Ладомир знал, что князь спросит с него о невыполненном задании, и поэтому придумал отговорку.

— Прости князь, не углядел за пани. Все хорошо шло. Похитил ее прямо из свадебной кареты, а вот ночью она развязала себе руки и сбежала. Почти догнал ее, но медведь опередил меня. Задрал хищник молодую пани. Сам видел.

— Задрал, говоришь? — Князь посмотрел на Ладомира хитрым и недоверчивым взглядом. — Мертвую видел?

— Да, князь, — твёрдо ответил Ладомир, — сам останки девушки похоронил.

— Жаль, очень жаль Ладомир, — ставя на поднос бокал, лукаво произнес Сигизмунд, — что ты посмел обмануть меня!

Тут же к Ладомиру подскочили ратники князя Яровского и скрутили ему руки, вытащив из ножен меч.

— Я верил тебе, — продолжал князь, — а ты меня обманул. Решил, что я глуп?

Князь, поднялся и подошёл к Ладомиру.

— Так пани Марыся мертвая? — В упор, глядя на Ладомира, спросил Сигизмунд.

— Да! — Уверенно отвечал Ладомир.

— Тогда объясни мне, кто это? — Князь хлопнул в ладоши, боковая дверь отворилась и ратники ввели молодую девушку.

Марыся, войдя в зал, увидела Ладомира, которого за руки держали ратники князя.

— Узнаешь? — Задал свой вопрос князь юноше. — Перед тобой жива и невредима пани Марыся.

Ладомир стоял ошеломлённый тем, что увидел пани.

Как она тут оказалась? Как муж отпустил ее? Одни вопросы кружились в голове у Ладомира.

Князь подошел к пани и, взяв ее за руку, подвёл к Ладомиру. Взгляд девушки молил о пощаде. Ладомир посмотрел в голубые глаза Марыси и утонул в них.

— Зачем? — Вымолвил Ладомир.

— Я хотела помочь тебе, — начала объяснять Марыся, — просить князя о милости к твоей матушке.

— Какая ты глупая, — уныло проговорил Ладомир.

Услышав обидные слова в свой адрес, Марыся вспыхнула негодованием.

— Я глупая? Я пыталась помочь тебе! А ты обвиняешь меня! Не благодарный! — Гневно выпалила пани Марыся.

— Тише, тише, пани Марыся, — смеялся князь Сигизмунд.

Марыся взглянула на князя и умолкла, сжимая свои маленькие ручки с кулачки. Пан Сигизмунд повернул голову и посмотрел на Ладомира. Все веселье, которое было на лице Яровского, улетучилось.

— Вот тебе мой приказ, Ладомир. — Грубо проговорил князь. — Выполнишь его, и твоя мать обретёт свободу, а если нет, то не обессудь. Никогда больше ты не увидишь княжну.

Ладомир стоял и молчал, а сердце его разрывалось между любовью к матери и к девушке.

— Ты в целости и сохранности доставишь и передашь панну в руки Хану Тугою, — продолжал давать задание юноше князь.

— Но…, — хотел было возразить Ладомир, однако, князь не дал этой возможности.

— Иначе твоя мать умрет! Понял?! Выбирай! — Грозно произнёс князь Сигизмунд и, подойдя к Марысе, поднял ее подбородок. — И, что Хан в ней нашёл?

— Ты не посмеешь, — вырвавшись из его рук и твёрдо посмотрев на князя, тревожно сказала пани Марыся, — я жена князя Артура Бочинского и дочь князя Владислава Косульского. Они не смирятся с тем, что ты продал их жену и дочь!

— А я никого и не продаю, панна, — улыбаясь и любуясь Марысей, произнёс Сигизмунд, — я отдаю тебя ему в подарок. Дарю свою добычу, можно так сказать. А твой муж с отцом, пусть разбираются с Ханом, а не со мной. Я погляжу, кто одержит верх. Уверен, что Хан разобьёт их войско, и уж тогда я заявлю о себе.

— Ты мерзавец, — пани Марыся пыталась дать пощечину князю, но ратник не позволил ей этого совершить.

— Уведите ее, — приказал князь своим стражникам.

Оставшись с Ладомиром, князь подошёл к нему и спросил:

— Так как, сделал выбор? Мать или пани?

Ладомир опустил голову, потому что смотреть на князя, не было мочи.

— Мать, — еле шевеля губами, произнёс Ладомир, — я выбираю жизнь матушки.

— Правильно, — князь похлопал по плечу Ладомира, — я рад этому выбору.

Князь отошёл от Ладомира и подошёл к окну, которое выходило на задний двор замка.

— Подойди, — велел князь Сигизмунд юноше.

Ладомир подошёл к пану, который кивком показал в окно.

— Смотри.

Юноша глянул в окно и увидел, как из колодца, набирала воду женщина.

— Даю тебе час, — коротко произнёс князь, — а после готовься к походу.

Ладомир выскочил на задний двор и увидел свою матушку, которая разливала воду из ведра, принесённого из колодца, в кадушки для питья лошадей. Солнце играло в её волосах, делая белоснежную косу похожей на нимб. Неволя изменила все, даже княжну Веселину Игоревну, но не сломила.

Ладомир подбежал к женщине, которая, увидев его, выронила ведро из рук. Вода плеснула, окропив подол её платья. Он видел в ее глазах не только радость, но и глубокую, затаенную тревогу.

— Ладушка! Жив! — Молвила княжна, обнимая Ладомира. Объятия были крепче, чем прежде, словно она боялась, что он снова исчезнет.

— Я ведь говорил, что вернусь! — Прильнув к матери, отвечал Ладомир. Но слова застревали в горле.

Рано утром все было готово к отъезду. Пара коней, запряженные в карету с нетерпением ждали, когда им прикажут выдвинуться в путь. Это была скорее не карета, а маленькая тюрьма, у которой вместо открытого оконца была вставлена кованая решетка.

Трое кочевников, сидя верхом на невысоких конях, с нетерпением ждали отправления в родную Степь. Их лица, обветренные солнцем и иссеченные шрамами, выражали смесь нетерпения и скрытой злобы. Самый старший, с лицом, напоминающим высушенную курагу, подъехал к русину на своём жеребце. Остановившись вплотную, он наклонился и, смеясь, обнажая кривые зубы, проговорил:

— Нравится кобыла, русин?

Ладомир, высокий и широкоплечий воин, смерил кочевника ледяным взглядом. Он молча поправил тяжелый меч на поясе и посмотрел на свою лошадь. Это была старая, видавшая многое старая кляча. Глаза в пелене времени жалобно смотрели на нового хозяина и будто молили о снисхождении. Ладомир прекрасно понимал, что кобыла — это не только насмешка над ним, но и стратегическое решение. Князь Сигизмунд не доверял ему, поэтому решил подстраховаться и выдал еле живую лошадь, на которой будет невозможно скрыться от преследователей.

— А кобыла… кобыла ничего, справная. В хозяйстве сгодится. — Кочевник выпрямился в седле, сплюнул на землю

Другого варианта не было, как взять свою лошаденку за уздцы и подвести к карете, которая пустовала, ожидая свою пленницу.

В это самое мгновение из замка вышел князь Сигизмунд, в сопровождении личной охраны. Князь подошёл к Ладомиру и похлопал его по плечу.

— Надеюсь, что в этот раз ничего не случится с моим подарком? Помни, на кону жизнь твоей матери, князь, — последнее слово Сигизмунд произнёс, выделяя его и явно с неприязнью.

Ладомир, понимая, что ему нечего противопоставить князю, спокойно и твёрдо ответил:

— Не волнуйся.

— Эти три лучника, — князь показал на кочевников, кони под которыми в нетерпении били копытами о брусчатке, — будут сопровождать тебя и панну.

Ладомир кивнул головой. Легкий ветерок донес запах предстоящей бури. Кажется, тучи уже собирались над княжеством, сгущаясь над каменными стенами замка. В этот момент, во дворе появилась мать юноши, она издалека украдкой наблюдала за происходящим. Встретившись взглядом с сыном, княжна чуть заметно улыбнулась и прошептала губами слово брат. Ладомир сразу понял, что имеет ввиду матушка.

И тут во двор ввели пленницу. Пани Марысю под конвоем двух ратников, подвели к карете. Девушка посмотрела на Ладомира и этот взгляд ужаснул юношу. Он был полон боли и печали, ненависти и разочарования. Но больше всего Ладомир прочел в нем страх. Страх, который он сам не мог заглушить в своем сердце. Страх перед тем, что их ждет впереди, в землях, куда их отправляет Сигизмунд.

— Пани, — князь Сигизмунд подошёл к девушке и, помогая ей сесть в карету, говорил, — надеюсь, что ваша поездка окажется спокойной, и вы благополучно доберётесь до Хана. Он с нетерпением ждёт вашего приезда.

Пани молча села в карету и с шумом хлопнула дверью. Внутри клокотала ярость, смешанная с отчаянием. Она, Марыся, дочь князя, должна стать наложницей степного варвара. Князь Сигизмунд продал её, как скотину. За что? За какой-то кусок земли и помощь в предстоящей войне.

— Норовистая кобылка, — скалясь и щуря и без того узкие глаза, смеясь проговорил старший кочевник. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, выражало смесь злорадства и похоти.

— Ничего, — вторил ему молодой, с наглым блеском в глазах, — наш Хан умеет непокорных кобылиц объезжать.

Ладомир, оглянулся на кочевников. Внутри юноши кипела ярость. Он готов был броситься на каждого и заткнуть ему рот. Он любил Марысю, как любят солнце и родную землю. Но он — всего лишь бедный русин, а она — дочь князя, пусть и проданная. Сумев побороть свои эмоции, Ладомир сел верхом на коня и пришпорил так, что бедная кобылица, почувствовав боль в боках, заковыляла к огромным воротам, что отделяли крепостную стену замка от внешнего мира. Его задача — охранять пленницу, но сердце разрывалось от беспомощности.

Карету с пленной девушкой сопровождали три кочевника и Ладомир. Кучер, сидевший на козлах кареты, хлестнул плетью лошадей и они, стуча копытами по мостовой, покатили карету по узкому каменному мосту. Ладомир краем глаза заметил, как Марыся выглянула в окно кареты. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел мольбу и отчаяние. Сердце юноши сжалось. Он не мог её потерять.

Вся вереница уже через несколько минут покинула не только замок, но и въехала на проселочную дорогу, что вела на юг, в Степь Хана Тугоя. Дорога была пыльной и ухабистой, солнце палило нещадно. Замок, словно призрак, исчез вдали, оставляя Марысю один на один с судьбой.

Пани сидела и злилась на себя. Мерный стук колес заглушал ее мысли. Она пыталась представить лицо Тугоя, хана, которому ее отдавали. Говорили, он жесток и беспринципен, но могуществен.

Какая я глупая дурочка! Убежала черт знает куда! Надеялась, что Ладомир оценит мой поступок, и мы будем вместе. А он? Он плевал на меня. Я ему не нужна, да и никогда не была нужна. И, что теперь делать? Меня, как какую- то вещь, в подарок везут! Нет! Никто не сможет мной понукать.

Она должна была что-то придумать. Бежать? Куда? Её схватят и вернут, а наказание будет ужасным. Но и покориться судьбе она не могла. В голове созревал отчаянный план. Она притворится покорной, завоюет доверие Хана, а потом… потом убьет его. Или сбежит. Или… она еще не знала. Именно так решила Марыся.

Сквозь железные прутья виднелась скучная картина. Лес начал редеть и перед взором девушки предстала Степь. Марыся смотрела в окно кареты, и ей виделся унылый и скучный пейзаж. Посмотрев в другое окно, картина ничем не изменилась. Скучно и однообразно. Степь, степь, степь. Вдали, на горизонте иногда показывались силуэты диких коней, которые собирались в табуны и носились, вздымая пыль, словно облака.

Она, пленница обстоятельств, везли ее туда, где вместо зеленого царства елей, ее ждала бескрайняя серость.

Марыся, привыкшая к ярким и сочным цветам своего края, природа степи казалось сухой и скучной, и даже удручала. Она тосковала по зелёным, раскидистым елям, чьи мохнатые ветки спускались до самой земли; по иве над речкой, опустившей свои длинные серьги- листья, почти в самую воду; по лугам, по которым можно бежать и вдыхать запах цветов. Она скучала по радуге цветов и запахе дома. А здесь она видела серую, увядшую траву, заполнившую все вокруг. Лишь сухой ветер играл с перекати- поле, катившимся по степи, словно шарик. Она чувствовала себя перекати-полем, оторванным от родной земли и брошенным на волю судьбы.

Ладомир ехал позади кареты. Иногда, поравнявшись с окном, он видел печальный взгляд Марыси, и от него сердце щемило так, будто кузнец Иван сжимал его своими тисками. Он винил себя за то, что не смог ее уберечь. Обещал защитить, а сам… Теперь он вез ее в логово степных волков.

А вот для кочевников, это была родная стихия. Как только они миновали лесную полосу и оказались в родной обстановке, кочевники стеганули своих низкорослых коней и под общее улюлюканье понеслись по степи. Марыся, увидев дикую радость чужеземцев, скачущих по степи, сравнила их с перекати- поле, катающимся по треснувшей без влаги земле. Свободные и неукротимые, как сама степь. Они — часть этой земли, а она здесь чужая.

Ночь в степи наступала быстро. Солнце, не цепляясь за ветки деревьев, словно мячик закатывалось за горизонт, унося с собой свет и тепло. Кругом наступала темнота. Кочевники, расположившись на ночлег, заранее насобирали перекати- поле и соорудили небольшой костёр. Завязав коням ноги, чтоб они не смогли разбрестись, сидели вокруг костра. Самый молодой кочевник, достав из-за пазухи варган, приложил ко рту и начал играть. Странная для слуха Ладомира и Марыси мелодия, заполнила пространство. Странная для слуха Ладомира и Марыси мелодия заполнила пространство. В этом звуке была тоска, одиночество и какая-то первобытная сила. Марыся почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она поняла, что эта земля не так уж и безжизненна. В ней есть своя, скрытая от глаз, красота. Красота, которую еще предстоит ей открыть. И страх в ее сердце стал уступать место любопытству. Что ее ждет в этой чужой, но теперь уже неизбежной судьбе?

Марыся почувствовала, как ее тоска переплетается со странным очарованием степи. Она увидела в серых тонах не уныние, а спокойствие, в сухом ветре — свободу, в перекати-поле — символ жизни, способный выжить в самых суровых условиях.

Марыся чуть приоткрыла окно, завешенное материей, и выглянула. В этот самый момент Ладомир заметил перемену в ее взгляде. Боль уступила место чему-то новому, еще неясному, но уже манящему. Он понял, что степь не сломала Марысю, а лишь показала ей другую сторону жизни, другую красоту.

Ладомир, осторожно ступая по сухой траве, подошёл к карете.

— Марыся, — шепнул юноша, — слышишь меня?

Сердце девушки забилось так сильно, что заглушало музыку. Радость и злость — все смешалось. Она была готова броситься к Ладомиру, расцеловать, но тут же вспомнила, что именно он везёт ее к Хану. И она молчала, сжимая до боли пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

— Марыся, — не дождавшись ответа, вновь шепнул Ладомир, его голос дрожал от напряжения.

И опять тишина, густая и тягучая, как смола.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — начал говорить Ладомир, — выслушай меня, прошу. Клянусь всеми богами, я….

И тут Марыся больше не смогла молчать. Ненависть и досада, словно ядовитые змеи, ужалили в самое сердце. Она прильнула к решетке, за которой стоял Ладомир, его лицо, в тусклом свете луны, казалось высеченным из камня.

— И ты смеешь со мной говорить?! — зло молвила Марыся, ее голос звенел, как натянутая струна. — Я бросила все ради тебя, а ты меня предал. Уходи! Нам не о чем разговаривать.

Ладомир стоял и слушал обвинения, которые сыпались из уст девушки, как град. Каждое слово — острая стрела, вонзающаяся в сердце.

— Выслушай, — умолял Ладомир, протягивая руку к решетке, но не смея коснуться ее.

— Хорошо, — решила Марыся, в ее голосе звучала ледяная сталь, — я послушаю, как ты будешь оправдываться. Интересно, — добавила Марыся, насмешливо скривив губы, — сколько тебе заплатил за меня князь? Дорого я стою? Ценится ли девичья честь в вашей мерзкой торговле?

— Прошу, — не обращая внимания на колкие слова, продолжал говорить Ладомир, — не говори то, о чем потом пожалеешь. Этот яд отравит не только меня, но и тебя.

— Я пожалею? — Если бы кто видел лицо Марыси, то сразу заметил бы алые щёки, так гневалась девушка, глаза метали молнии, — это ты пожалеешь за своё предательство. Мой муж освободит меня, а тебя казнит. Так и знай. Не будет тебе пощады. Если б ты только видел моего жениха, то сразу понял, что он богатырь и отважный мужчина. Самый лучший на свете. Он за меня глотку перегрызет!

— Если он такой хороший и лучший на свете, то зачем от него сбежала? Или он не так хорош? Правду скажи, Марыся. Самой себе.

— Ты, ты, — задыхаясь от злости, повторяла она, не найдя других слов, ее глаза заполнились слезами.

— Видел я твоего мужа. Рыжий и щуплый щегол. Уверен, что его любимое занятие наряжаться, как павлин, и проводить время в кругу доступных барышень, пока его невеста тоскует в башне, ожидая, когда же он снизойдет до нее.

— Что? — Марыся прильнула к окну. И в отблеске лунного света Ладомир увидел красные от слез глаза.

— Тише, — испугавшись, что их могут услышать, скомандовал Ладомир, прижав палец к губам. — Говори тише.

— Я слушаю. — в голосе девушки появилась обреченность. Волна злости сменилась волной отчаяния, холодной и безжалостной.

— Слушай меня внимательно, — начал говорить Ладомир, его голос звучал тихо, но уверенно, — завтра ночью я освобожу тебя. Будь готова, поняла? Это мой план.

— Да, — дрожащим голосом ответила Марыся.

— Вечером, как только мы остановимся на ночлег, попросишься выйти из кареты, — оглянувшись в сторону и, удостоверившись, что их никто не слышит, Ладомир продолжал говорить, — твоя задача отвлечь кочевников. Все остальное я сделаю сам. Поняла?

— Да, — все ещё дрожащим голосом молвила девушка.

— Я верну тебя. Обещаю. А теперь спи. Ничего не бойся. Я с тобой.

— Хорошо, Ладомир, — отвечала Марыся, назвав его имя. Именно в ее устах его имя обрело чудесное звучание, которое он никогда не слышал. Будто мягкий и приятный ветерок пробежал по его телу.

Ладомир отошёл от кареты. Марыся откинулась на спинку сиденья, и думала о словах Ладомира, перебирая их, словно драгоценные камни.

А может мне всего — лишь показалось, что я ему безразлична. Зачем Ладомиру рисковать? А как он назвал Артура?! После этой мысли, Марыся улыбнулась в кромешной тьме. Он видел его. Только где? Ах, точно, на свадьбе! Так значит, он был там и наблюдал! Рыжий и щуплый щегол! Ха-ха, а ведь щегол. Он ревнует меня. Я ему нравлюсь! Нет, не нравлюсь! Он любит меня! Рискует жизнью и ревнует! Ах, какая же я счастливая!

Марыся легла на мягкие подушки, закрыла глаза и с улыбкой на лице уснула.

Ладомир вернулся к костру и, сев чуть поодаль от кочевников и кучера, думал о матушке, дяде и Марысе. О том, что его ждет завтра. И как обмануть смерть, что уже занесла над ним свою костлявую руку.

Солнце в степи встаёт рано. Чуть покажется из- за горизонта, и вся степь оживает. Воздух, остывший ночью, прогревается и становится душным и горячим.

Мужчины затоптали остывающие угли, чтобы ветер не разнёс искры и не наделал беды. Оседлали коней и отправились в путь.

Марысю выпустили из кареты, чтоб она смогла размять ноги, которые затекли от сидения. Рано утром тёплый, ещё не успевший нагреться ветерок, ласково потрепал волосы, выбившиеся из кос. Девушка расплела косы, и светло- русые волосы спустились до лопаток, а ветер, словно играючи, подхватил их. Кочевники смотрели на панну, которая боролась с проказником ветром, пытаясь прибрать волосы. Смеясь, они своим оценивающим взглядом, разглядывали будущую наложницу Хана. В мужских узких глазах появился огонёк похоти. Ладомир, заметив их вожделенные взгляды на Марысю, подошёл к девушке и с силой затолкал в карету.

Кочевники, недовольные поступком Ладомира, стегнули коней, которые встав на дыбы, покорно заржали. Ладомир оседлал свою старенькую лошадку, сел и дёрнул за уздцы. Кобылка послушно пошла тихим, размеренным шагом вперёд.

Чем дальше они удалялись от княжества Сигизмунда, тем больше они углублялись в Степь.

В карете было темно. Спертый воздух не позволял надышаться полной грудью. Отпив из бурдюка воды, Марыся сбрызнула лицо.

Когда же это все закончится? Сил нет терпеть. И как в этой жаре и духоте люди живут?

Марыся выглянула в оконный проем и увидела, что рядом едет молодой кочевник, и не сводит с неё взгляда. Круглое и толстое лицо, на котором словно щели блестели глаза, цвета скошенной травы, плоский нос и тонкие губы, широкие скулы и чёрные с жирным блеском волосы, убранные в хвостик. Встретившись с ним взглядом, кочевник улыбнулся, обнажив маленькие желтые зубы.

Какой он противный! Неужели и Хан Тугой такой же?

В этот момент между каретой и кочевником на старой кобыле, проехал Ладомир. Он загородил окно от хитрых и явно, не добродушных глаз кочевника. Марыся была благодарна Ладомиру, что он прервал этот поток вожделенных взоров.

Марыся откинулась на подушки и принялась мечтать.

Вот он! Мой Ладомир! Как же сильно я его люблю! Я все ему должна рассказать и открыться. Он должен узнать о моих чувствах к Артуру. О нашей свадьбе. Я чувствую, что я ему небезразлична. Он должен знать, что я люблю его, не смотря ни на что.

Карета с пленницей катилась очень медленно, то и дело колеса натыкались на маленькие камни и, тогда девушка подпрыгивала вместе с каретой. Устав от бесконечной и мучительной езды и от духоты, Марыся чувствовала себя отвратительно.

Днём остановка была недолгой. Только к вечеру, когда наступила прохлада, всадники остановились на ночлег. Ладомир внимательно наблюдал за кочевниками и за кучером, который выпряг лошадей из упряжки и сел возле костра. Панну выпустили из своеобразной темницы. Ноги, словно закованные в тяжелые оковы, не слушались хозяйку. Все тело ныло от сидения в карете. Голова кружилась от нехватки кислорода. Жадно дыша свежим воздухом, Марыся облокотилась о карету. Она прекрасно помнила, что должна по знаку Ладомира привлечь к себе внимание. Ладомир стоял возле своей кобылицы и гладил гриву.

Кочевники достали из-под седел сухие куски мяса, а из мешочков из кожи ягненка вынули маленькие шарики соленого сыра. Чужестранцы сидели вокруг костра и о чем- то беспокойно вели беседу.

Ладомир подошёл к карете с той стороны, которая скрывалась от взоров кочевников. Марыся внимательно смотрела на юношу. И тут она услышала шёпот:

— Пора.

Поняв, что Ладомир даёт ей сигнал, она собралась с силами и подошла к костру, тем самым привлекая все внимание на себя.

— А можно мне с вами посидеть? — Спросила Марыся, присаживаясь к костру.

Самый старший из кочевников, соскочил на ноги и замахал руками.

— Женщина! — Грубо говорил кочевник. — Тебе не место здесь! Уходи! Видишь, тут только батыры сидят.

Марыся, испугавшись грубости мужчины, съёжилась, но осталась неподвижно сидеть.

Двое молодых кочевников переглянулись и недовольно начали показывать руками, чтоб она немедленно ушла. Марыся все поняла, но не могла и сдвинуться с места.

— Тебя, что, плетью стегануть, чтоб место своё знала? — Негодовал пожилой кочевник.

— Вот шайтан в юбке, — поддержал своего товарища молодой кочевник, — сказано, уходи!

Старый и самый главный вытащил нагайку и хотел ударить девушку, но его руку, уже занесённую для удара, схватила другая, сильная мужская рука. Ладомир с силой опустил руку кочевника и оттолкнул его от Марыси. Ладомир появился словно из ниоткуда, словно древний дух, воплотившийся в мужчину.

— Пойдём, — помог подняться с земли Марысе Ладомир.

Девушка смирно поднялась и пошла за Ладомиром.

— Приедем, доложу Хану об этом русине, — с отвращением о Ладомире, говорил кочевник, сплёвывая на траву. — все скажу. Ненавижу их.

Марыся слышала это и дрожала, предчувствуя беду для своего спасителя. Ладомир шёл, держа Марысю за руку. Девушка дрожала от страха, но от Ладомира шло такое спокойствие и тепло, словно он знал что-то, чего не знала она. Под этим тихим теплом страх постепенно отступал.

— Садись в карету и жди, — чуть слышно прошептал Ладомир, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде было нечто, заставляющее безоговорочно доверять.

Марыся повиновалась. Внутри кареты, обитой грубой тканью, её охватил новый приступ страха. Она видела, как кочевники обращались с женщинами — как с вещью, с трофеем. Ей было страшно за себя, но еще страшнее — за Ладомира.

Кочевники долго сидели возле костра, их голоса, пропитанные грубыми словами и угрозами, достигали кареты. Они бурно обсуждали русина и панну, строили планы, как отомстить за дерзость. Наконец усталость взяла своё, и они заснули.

Ладомир, подождав, когда сон окончательно завладеет охранниками, осторожно подошел к карете и постучал пальцем. В ответ он услышал такой же стук, но только изнутри. Ладомир обошёл карету и тихо открыл дверцу. Пани была на свободе. Марыся выскользнула наружу, словно тень Взяв девушку за руку, они тихими шагами, стараясь не шуметь, пошли в сторону коней. Воздух был наполнен запахом костра и диких трав.

Ладомир не стал брать лошадей кочевников. Он прекрасно знал, что, почуяв чужака, лошадь может забеспокоиться, заржать и привлечь внимание. Поэтому он решил бежать на своей старой кобыле, которую предусмотрительно оставил неподалеку. Эта кобыла знала его, доверяла ему. Она была их единственным шансом на спасение.

Накинув седло на спину лошади, он подтянул подпруги и подошёл к морде кобылицы. Запах дыма от костра кочевников въелся в ее густую гриву, смешиваясь с запахом полыни и дальней дороги.

— Агата, я понимаю, что тебе тяжело, но выручай, — гладя кобылу, шептал Ладомир, — без тебя не видать нам свободы. Помоги.

Ладомир разговаривал с лошадью так, словно перед ним стоит не животное, а человек. Марыся смотрела на Ладомира. Ее глаза, огромные в полумраке, отражали отблески костра, казались испуганными и полными надежды одновременно. Она не понимала, что задумал Ладомир, но доверяла ему безоговорочно. В плену кочевников они провели уже несколько дней, и каждое мгновение казалось последним.

— Держись крепче за поводья, — прошептал Ладомир и как пушинку поднял и посадил Марысю на лошадь. Ее хрупкое тело казалось невесомым. Девушка вцепилась в седло побелевшими пальцами.

Оглядевшись и внимательно посмотрев на спящих кочевников, Ладомир взял поводья и повёл Агату в сторону. Храп и приглушенные стоны доносились из-под меховых пологов. Если их обнаружат, живыми не уйти. Отойдя на небольшое расстояние от костра, Ладомир перекинул поводья через голову кобылы, одним прыжком сел и натянул поводья. Агата напряглась, перебирая копытами, словно чувствовала опасность. В ее глазах отразился тот же страх, что и в глазах Марыси.

Он коснулся ее боков пятками, и Агата бесшумно сорвалась с места, словно тень, скользящая по ночной степи. Ветер свистел в ушах, а за спиной оставался лагерь, полный опасностей и жестокости. Ладомир знал, что погоня не заставит себя долго ждать. Кочевники не прощают бегства. Но свобода стоила риска. Ради Марыси и ради собственной надежды он готов был на все. Впереди ждала долгая дорога, полная неизвестности, но теперь у них был шанс. Шанс на жизнь.

Они скакали всю ночь. Холодный степной воздух хлестал по лицу, словно плети, гоня прочь остатки сна и страха. Лишь к утру, когда багрянец рассвета робко коснулся горизонта, Ладомир и Марыся остановились возле одиноко растущего дерева — кривого, изъеденного ветрами свидетеля бесчисленных скачек кочевников. Расседлав усталую кобылицу, Агату, Ладомир присел возле Марыси, его взгляд, обычно ясный, сейчас был затуманен тревогой.

— Устала? — Спросил Ладомир, голос его охрип от ветра и переживаний.

— Да, — смахивая сухую траву с волос, ответила Марыся, в ее глазах плескалась усталость, но не было страха.

На горизонте забрезжился рассвет, окрашивая степь в багровые и золотые тона. Солнце поднималось, и вместе с ним наступал зной, беспощадный и неумолимый. Уставшая, с растрескавшимися губами, Марыся закрыла глаза, стараясь не думать о преследователях. Ладомир отстегнул от седла бурдюк с водой и подал его девушке.

— Попей и умойся, легче станет.

Марыся послушно взяла бурдюк и, отпив из него, попросила Ладомира полить ей на руки. Прохладная вода освежила кожу, но тревога не отступала.

Умывшись и напившись воды, Марысе стало легче. Ладомир, отстегнув другой кожаный мешок, поднёс его к кобыле. Она жадно прильнула к бурдюку и начала пить, жадно глотая живительную влагу.

Глаза со свинцовыми веками медленно закрывались. Марыся уснула, прислонившись к шершавому стволу дерева. Во сне она видела отблески пламени, слышала крики и чувствовала запах крови.

Ладомир присел рядом. Прядь пшеничных волос скользнула между его пальцами. Он любовался спящей красавицей, зная, что каждая минута покоя может стать последней. Он поклялся защитить ее любой ценой.

— Просыпайся, пани, — нежно будил Ладомир Марысю, — уже три часа как рассвело, уходить пора. Уверен, что кочевники уже поняли, что мы сбежали и бросились в погоню. Каждый час промедления может стоить нам жизни. Чем дальше мы от их земель, тем больше у нас шансов.

Марыся покорно послушалась Ладомира. Больше не было ни жалоб, ни слез. Лишь решимость в глазах, отражавшая отблеск степного солнца. Оседлав старую Агату, юноша и девушка, вновь поскакали по степи, оставляя за собой лишь облачко пыли и призрачную надежду на спасение. Впереди их ждала неизвестность, а позади — гнев кочевников, чью волю они осмелились нарушить. И Ладомир знал, что эта скачка будет длиться до тех пор, пока в их сердцах не погаснет последний огонек свободы.

Проскакав несколько часов, Ладомир остановил выбившуюся из сил лошадь.

— Лошадь устала, — снимая с седла Марысю, проговорил Ладомир, — ей нужно отдохнуть.

Марыся шла рядом с Ладомиром и иногда, как бы случайно, касалась его руки.

— А куда мы идём? Я не хочу к отцу и в княжество Анджея Бочинского. Мне нельзя туда.

Ладомир посмотрел на Марысю. Много вопросов скопилось в голове у юноши, но ни один из них он не решался задать.

— Вначале мы должны добраться до леса.

— А потом?

— Потом? Потом видно будет. А пока нужно торопиться. Вон видишь холм вдалеке, — указал рукой на линию горизонта Ладомир, — мы должны дойти до него, как можно быстро.

— Хорошо. А как ты думаешь, они нас не догонят? — Беспокоилась Марыся.

— Не бойся, панна, я не дам тебя в обиду, — Ладомир взял за руку девушку.

— Я не панна для тебя, Ладомир, — счастливая от того, что любимый взял за руку, помолвила Марыся.

Ладомир внезапно остановился. Тревожный взгляд он направил в степь и через секунду торопливо молвил:

— Быстро на коня, — он подхватил Марысю и как пёрышко посадил на лошадь. — Агата донесёт тебя до леса. Видишь холм, за ним начнётся лесополоса. Там я вас найду, — Ладомир со всей силой хлопнул ладошкой по крупу лошади. Агата помчалась, везя на своей спине Марысю.

Девушка не успела ничего сказать, как лошадь умчала ее далеко от Ладомира.

За холмом, как и обещал Ладомир, все чаще и чаще попадались кустарники, одинокие тонкие деревца. Чем дальше Марыся скакала на лошади, тем больше появлялось деревьев. Уже встречались не тонкие и одинокие деревца, а самые настоящие дубы и тополя, чья крона, словно свеча, стремилась ввысь к небу. Начинался лес. Остановив Агату, девушка перекинула одну ногу через спину лошади и спрыгнула на землю. Оглядевшись, Марыся взяла лошадь за поводья и подошла к дубу. Привязав кобылу, она начала взглядом искать сквозь деревья знакомый силуэт мужчины. Ладомира не было. Марыся в отчаянии села под дерево, и прохлада и свежий запах травы и листьев убаюкали ее. Так проспала девушка до позднего вечера. Проснувшись от непонятных звуков, Марыся поняла, что Ладомир так и не вернулся. Страх и испуг сковали ее. Она беспокоилась не за себя. Она не боялась ни леса, ни зверей, которые обитали в лесной чаще. Она испугалась за Ладомира. Страх, что его схватили кочевники, а может, и убили, подкрался к самому сердцу, которое лихорадочно стучало в груди.

Марыся! Возьми себя в руки! Ладомир смелый и сильный. С ним не может ничего плохого случится. Нужно подождать ещё не много.

Внушала сама себе девушка.

Леса Марыся не боялась. Отец всегда говорил: «Не бойся лесной темноты, не бойся лесных зверей и птиц. Бойся, прятавшихся в лесу людей».

Прислушавшись, до Марыси долетели звуки, совы, которая хлопала крыльями, взлетая с ветки дерева. Неподалёку раздалось чуть слышное пыхтение. Это ёжик, поняла Марыся, пробирается сквозь траву. И вдруг, шум от сломанной ветки, донёсся неподалёку. Марыся повернула голову в ту сторону, откуда донёсся шум.

— Марыся, — услышала шёпот девушка, — это я, Ладомир, отзовись.

— Я тут, — незамедлительно отозвалась Марыся, рванувшись навстречу юноше.

Марыся, услышав любимый голос, бросилась и наткнулась на широкую грудь мужчины. Ладомир обнял Марысю.

— Не волнуйся, — кочевники остались в степи, — теперь мы в безопасности. Голодная?

Ладомир внимательно, но ласково посмотрел на девушку. Ничего не сказав, Марыся, лишь помотала головой в знак согласия.

— Сиди здесь и ничего не бойся, я скоро приду, — с этими словами юноша скрылся среди темных деревьев.

Сев на траву, Марыся прижалась спиной к стволу дерева. Тяжелые веки опустились и девушка заснула. Сколько спала по времени, Марыся не знала. Проснулась от того, что чья- то рука аккуратно и нежно гладит по плечу. Испугавшись, Марыся отпрянула, но тут же спокойствие вернулось. Ладомир сидел рядом. Она не слышала, когда вернулся юноша. Ладомир разжег костёр и жарил на нем пойманного зайца.

— Просыпайся, — молвил Ладомир, подавая Марысе кусок мяса, — поешь. Тебе силы нужны. Далеко ещё ехать.

Марыся взяла кусок зайчатины и откусила. Сок брызнул на подбородок, смешиваясь с грязью и сажей. Она не обратила внимания.

— Так вкусно, — с набитым ртом, проговорила Марыся.

Марыся молчала, жадно вгрызаясь в дымящееся мясо. Замок… как давно это было? Тогда она понятия не имела, что вкус настоящей жизни — это вкус копченого зайца, украденного у лесного духа, и запах костра, за которым могут скрываться охотники.

— Ты голодная, вот и, кажется, что вкусно, — Ладомир отломил от тушки большой кусок мяса, — в замке такого не ела, поди. Там если и давали зайчатину, то не жаренную на костре, а с яблоками, да разными заморскими яствами.

— В замке много чего было, — уплетая с аппетитом, говорила девушка, — помню, на мой день рождения батюшка фазана велел запечь. Говорил, что лучше и вкуснее птицы нет. А я попробовала, и мне он показался таким ужасным, что я даже проглотить не смогла.

— Я никогда не ел фазана. Они в нашем лесу не водятся. Я глухарей, тетеревов бил. Но самое вкусное, это нянькины пироги.

— А мне профитроли нравятся. Сейчас бы съела целую дюжину их.

— Я такое не ел. Даже не знаю, как они выглядят, — усмехнулся Ладомир, представляя, как Марыся уплетает десяток каких-то диковинных шариков. Ему-то подавай кусок мяса, основательный и понятный. Его глаза в отблесках костра казались янтарными.

Марыся посмотрела на Ладомира, и они засмеялись. Профитроли казались такой невинной, домашней мечтой в этом диком, неизведанном лесу. Сытно поужинав, Марыся смотрела на играющие искорки, которые, словно стремясь отделиться от костра, взлетали вверх и тут же гасли. Она пыталась разглядеть в них будущее, хотя знала, что впереди лишь неизвестность.

— Замёрзла? — Нарушив тишину, спросил Ладомир. Его голос был низким, успокаивающим, словно шум листвы в летний день.

— Ага.

Ладомир подсел к Марысе поближе и обнял ее. Его объятия были сильными, надежными, как корни старого дуба. Марыся прижалась к нему, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Он был ее щитом, ее каменной стеной.

— Так теплее. А теперь попробуй уснуть. Завтра тяжелый день будет.

Марыся была счастлива, что мужчина, ради которого она пожертвовала спокойной жизнью в замке, сейчас сидит рядом и обнимает ее.

— Расскажи мне про профитроли, — попросил он, чувствуя, как Марыся вздрагивает от его прикосновения.

— Это маленькие заварные пирожные, полые внутри. Их наполняют кремом, обычно ванильным или шоколадным. Сверху их поливают глазурью, иногда посыпают сахарной пудрой. Это… непередаваемо вкусно.

Ладомир представил себе это угощение: нежные, сладкие шарики. Совсем не то, что он привык видеть и есть. Он улыбнулся.

— Как думаешь, когда-нибудь мы их попробуем? Настоящие, с ванильным кремом и сахарной пудрой? — Вдруг спросила Марыся.

— Обязательно, — тихо ответила Ладомир, прижимая к себе сильнее девушку.

В темноте ее глаза блеснули каким-то нехорошим предчувствием. Он знал, что за ними по пятам идут люди, которым он перешел дорогу. И Марыся, сама того не желая, оказалась втянута в эту опасную игру. Профитроли казались сейчас такой нереальной, далекой мечтой, как и мирная жизнь, которую он отчаянно хотел построить с этой странной, загадочной девушкой.

Марыся была счастлива, что мужчина, ради которого она пожертвовала спокойной жизнью в замке, сейчас сидит рядом и обнимает ее. Тепло его тела проникало сквозь тонкое платье, согревая не только кожу, но и душу, измученную сомнениями и страхом.

— Я хотела помочь тебе, — вдруг, полушепотом молвила Марыся, — ты говорил, что князь Сигизмунд освободит твою мать, если ты приведёшь меня. Вот я и подумала, что если я сама к нему явлюсь, то он точно помилует ее.

— А о себе ты подумала, — грозно произнёс Ладомир. Его голос, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас был полон гнева и тревоги.

— Нет, — робко ответила Марыся. Она опустила глаза, стыдясь собственной безрассудности. Разве могла она думать о себе, когда речь шла о спасении жизни?

И снова тишина. Он молча и она молчала. Но столько недосказанного было между ними. Они чувствовали, как огромная глыба молчания и недомолвок лежит на их плечах, придавливая к земле и не давая дышать полной грудью. Марыся знала, что этот груз нужно сбросить, иначе он раздавит их обоих.

Марыся, осторожно, чтобы не оттолкнуть от себя Ладомира, достала из кармана платья маленькую деревянную фигурку и показала ее юноше. Миниатюрный медведь, искусно вырезанный из дуба, потемнел ласки ее пальцев.

— Я получила твой подарок, — сказала Марыся и добавила, — ты был на свадьбе.

— Да, — коротко отвечал Ладомир, все, также крепко обнимая Марысю, словно боялся, что она снова ускользнет. Его голос был глухим и полным боли. — Я был там. Видел, какая красивая была невеста. Своей красотой она затмила всех.

Марыся почувствовала, как щеки заливает румянец. Неужели он действительно так думал? Или это просто слова, призванные утешить ее?

— Я думала, что не нужна тебе. Ты тогда сказал такие обидные слова. Слова, которые разбили мое сердце на тысячи осколков.

— Мне ничего не оставалось делать, как оттолкнуть тебя от себя. Князь следил за каждым моим шагом. Любая моя привязанность к тебе поставила бы под угрозу жизнь моей матушки, твою собственную жизнь… Если б я знал, что эта игрушка станет роковой, то не совершил такой ошибки. Я хотел защитить тебя, оградить от опасности.

Ты жалеешь, что подарил ее? — Марыся отпрянула от Ладомира и взглянула в его темные от ночи глаза. В них плескался бушующий океан вины и любви. — Что она привела меня к тебе? Что я здесь, на краю пропасти, жду своей участи?

Луна, выглядывавшая из-за рваных облаков, бросала призрачные тени на их лица, делая и без того драматичный момент почти нереальным.

— Я жалею, что нарушил твой покой. Ты замужем, у тебя есть муж и сейчас ты должна быть с ним, а не здесь со мной.

— Муж? — Гневалась Марыся. — Я была вынуждена выйти замуж. Мои просьбы и уговоры матушки и отца не увенчались успехами. — Сделав непродолжительную паузу, Марыся продолжила. — Я все рассказала матушке.

— Что рассказала?

— Все. Моя мать знает, что я полюбила бедного юношу, который похитил меня, чтобы освободить из рабства свою мать. Я умоляла принять тебя. Но она была непреклонна. Им нужен был союз с князем Анджеем Бочинским. Я никогда не любила князя Артура.

— Но ты его жена.

— Нет, — возмутилась Марыся, — не жена я ему. Не было у нас брачной ночи.

Ладомир посмотрел на Марысю. В свете луны ее лицо казалось бледным и хрупким, но глаза горели решимостью. Он знал, что она из знатного рода, привыкшая к роскоши и покою, а он — всего лишь вольный воин, чья жизнь полна опасностей и лишений.

— В брачную ночь я бежала. Пока все праздновали, я сбежала, — с гордость, что смогла всех провести вокруг пальца, молвила Марыся.

— Ты сумасшедшая, — поражённый рассказом девушки, промолвил Ладомир, — нет, ты смелая и безрассудная.

Сердце Ладомира забилось быстрее. Он видел, как сильно она рисковала, ради него. Не княжеский трон, не богатство, а он, простой воин, стал ее выбором.

Ладомир привлёк к себе Марысю. Обняв, он еле заметно прикоснулся губами волос девушки. Она пахла свободой и отчаянием. Он чувствовал, как бьется ее сердце, как дрожат ее плечи. Он знал, что это безумие — держать ее в объятиях, но не мог противиться этому желанию. Ее любовь была запретной, как плод с древа познания.

— Я хочу быть с тобой, Ладомир, — не вытерпела Марыся, — если я тебе не нравлюсь, ты мне так и скажи. Я пойму.

Она подняла на него свои огромные глаза, полные надежды и страха. В этот момент Ладомир понял, что не может ее отпустить. Не может предать ее любовь. Но он также понимал, что их ждет впереди. Князь Анджей не простит побег невесты своего сына, а родители Марыси будут в ярости. Но, глядя в ее глаза, Ладомир решил, что готов ко всему.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шумом листвы и криками ночных птиц. Ладомир отстранился, в его глазах читалась борьба. Он понимал, что ей грозит, если ее найдут.

— Ты не понимаешь, что это значит, Марыся? — прошептал он, — Ты не можешь просто так сбежать от своей судьбы.

— Моя судьба — это ты, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я сделала свой выбор.

— Какая же ты глупенькая, — Ладомир поднял подбородок Марыси и заглянул в васильковые с алым проблеском от костра глаза. — В моем сердце ты поселилась с первых минут, лишь только я тебя увидел. Каждую минуту я думал о тебе. А когда увидел в свадебном платье на ступенях храма, мое сердце сжалось так, что воздуха не хватало. Ты самое дорогое, что есть у меня. Я люблю тебя, Марыся.

Ладомир не выдержал. Он притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй был долгим и жадным, как глоток воды для умирающего от жажды. В нем было все: страсть, отчаяние, любовь и страх. Он знал, что этот поцелуй может стать последним. Но в этот момент, под лунным светом, он не мог думать ни о чем другом, кроме нее.

Когда они оторвались друг от друга, Марыся заглянула в его глаза и увидела в них ответ. Ответ, которого так долго ждала. Ответ, который стоил ей целой жизни.

Ладомир наклонился над лицом девушки и их губы встретились в сладостном поцелуе. Сладкий поцелуй длился долго. Осторожно, боясь причинить вред хрупкой девушке своими грубыми мужскими руками, Ладомир ласково прижал к себе Марысю. Время, словно замерло. Кто- то свыше остановил маятник часов для того, чтоб два бьющихся в унисон сердца, могли насладиться друг другом, этой украденной ночью, этой рискованной близостью.

Он покрывал счастливое лицо девушки поцелуями. От сладостных и влажных губ мужчины, Марыся была на седьмом небе блаженства.

Поцелуи осыпали ее счастливое лицо. От этой влажной, горячей ласки Марыся парила на седьмом небе. Ее тело трепетало, отвечая на каждое прикосновение, в душе расцветал бутон нежности и безумной страсти.

Внезапно Ладомир отстранился, в глазах — испуг. Он понял, что еще один поцелуй, еще одно прикосновение — и граница будет перейдена. Неизбежное… его пугало. Страх, холодный и липкий, сковал его сердце. Он испугался не себя, а ее, ее будущего, запятнанного позором.

— Нельзя, — тихо произнёс Ладомир, всматриваясь сквозь ночную темноту в глаза девушки, в них плескалось обожание, доверие и невысказанная мольба. — я не имею права.

Марыся смотрела и ничего не понимала. Она готова отдаться любимому здесь и сейчас, без остатка, без сожалений. Ее не пугал лес, темнота, холод. Ее мир сузился до этих сильных рук, до этого жаркого взгляда, до этой любви, что горела в их сердцах.

— Почему? — Чуть слышно, разочарованно произнесла Марыся. — Мы же любим друг друга.

— Это не правильно, Марыся, — мягко притронулся своими ладонями Ладомир к горячим щекам девушки. Он чувствовал дрожь ее тела, ее жажду, и это разрывало его изнутри.

— Я не понимаю, — положив поверх его ладоней свои, — шепнула Марыся. Ее глаза наполнились слезами, предательски блеснувшими в лунном свете.

— Я люблю тебя, но то, что может произойти, это …, — Ладомир в отрицании замотал головой. Он не мог подобрать слова, чтобы объяснить весь ужас ситуации, весь риск, на который они идут. — Ты жена другого, пусть даже ты его не любишь, но перед богом ты принадлежишь ему.

— Что? — Изумленно спросила девушка. В ее голосе звучало непонимание и боль. Неужели это конец? Неужели все ее надежды рухнули?

— Я хочу, что б все было правильно. Я не желаю, чтобы ты жалела об этом. Никогда.

Марыся закрыла ладошкой его рот, чтоб он не смог произнести и слова. Она не хотела слышать больше оправданий, больше упреков, больше этого мучительного «нельзя».

— Жалеть? О чем? О том, что моим первым мужчиной станет любящий человек, а не навязанный родителями муж? — Сделав паузу, Марыся продолжила. — Если б я хотела быть с мужем, то сейчас спала в тёплой и мягкой постели. Я пожертвовала всем ради тебя, потому что люблю. А ты говоришь, жалеть. Мне больно слышать эти слова от тебя.

Марыся опустила руки и, встав, отошла в сторону. Она не хотела, чтобы Ладомир видел жемчужные капли, которые ручьём стекали по щекам, выдавая уязвимость и отчаяние.

Ладомир поднялся следом за Марысей, подошёл сзади и обнял. Прижал ее к себе крепко, стараясь впитать всю ее боль, всю ее обиду.

Какой я неотесанный болван! Дурак!

Ладомир корил себя за слова и обиду, причинённые любимой. Нежно, он прикоснулся губами к маленькому ушку. Затем, покрыл поцелуями шейку. Марыся повернулась к нему и вновь время замерло.

Влюблённые не заметили, как наступил рассвет. Нежась в объятиях друг друга, они мечтали о будущем. Ладомир рассказал о дяде матушки, который должен помочь им. Марыся слушала Ладомира и на душе, и на сердце царило спокойствие. Она знала, что теперь принадлежит этому могучему и такому ранимому русину. И никто на свете не сможет вырвать ее любовь к нему из ее сердца. Даже боги.

— Тихо, — неожиданно прошептал Ладомир, — здесь кто- то есть.

Невдалеке послышался хруст ветки. Запах прелой листвы смешался с терпким ароматом диких трав, создавая густую, тревожную атмосферу.

— Одевайся, — вскакивая с помятой травы, скомандовал мужчина, — скорее.

Марыся испуганно схватила платье, небрежно снятое и брошенное ночью. Холод утренней росы пробрал до костей. Ладомир кинулся к лошади, быстро накинул седло на спину животного, снял поводья с ветки дерева и одним махом посадил в седло, подбежавшую к нему Марысю. В его глазах плескалась неприкрытая тревога, вразрез идущая с ночной нежностью.

Взяв под уздцы, Ладомир, как только мог, бесшумно повёл по утренней росе лошадь. Марыся оглянулась, и ее взору предстало лицо, которое она разглядело между ветками. Круглое, плоское лицо с таким же плоским носом, узкими, словно щель глазами, пухлыми губами выглядывало из-за куста. Их взгляды встретились, и страшное лицо оскалилось в злорадной улыбке, обнажив гнилые коричневые зубы. Отвратительный запах чеснока и пота ударил в нос.

— А, — в ужасе воскликнула Марыся.

Ладомир оглянулся и увидел несколько невысоких, коренастых мужчин. Без промедления, Ладомир вскочил на кобылу, и с силой ударил ногами в бока животного. Лошадь помчалась со всей своей силой по лесу, неся на себе двух людей.

Кочевники, не тратя время даром, вскочили в седла и начали преследовать мужчину и девушку. Их дикие крики, похожие на карканье ворон, разносились по лесу.

Ветки деревьев хлестали по лицу Марыси. Зажмурившись, она крепко вцепилась в гриву лошади. Ладомир, как мог, подгонял кобылу, однако, старая Агата, не могла мериться с силами с жеребцами, на которых сидели кочевники.

Ладомир оглянулся. Всадники, преследовали по пятам. Их лица были искажены злобой, в руках блестели кривые сабли. Оторваться никак не удавалось. Мужчина поцеловал девушку в затылок и прошептал в ушко:

— Держи крепко поводья, Агата выведет тебя. Я задержу их.

— Нет, — испуганно прокричала Марыся, крепко хватая поводья, — нет. Не оставляй меня. Я боюсь.

— Агате тяжело, она не выдержит нас двоих. За меня не беспокойся. Я найду тебя. Постарайся как можно крепче держаться в седле, — с этими словами Ладомир спрыгнул с лошади и упал на траву. Он перекатился, быстро вскочил на ноги и выхватил из-за пояса короткий меч. Крик кочевников стал громче, приближаясь. Марыся, с отчаянием в глазах, смотрела, как он остался один, лицом к лицу с врагом. «Я найду тебя», — эхом отдавались его слова в ее голове, когда Агата, повинуясь инстинкту, уносила ее вглубь леса, навстречу неизвестности.

Марыся вцепилась в поводья так сильно, что пальцы онемели. Обернувшись, последнее, что она увидела то, как Ладомир, словно разъяренный медведь, набросился на скачущих кочевников. Страх за любимого, за себя сжигал ее изнутри, плавил кости. Она не помнила, как оказалась на небольшом лугу. Кобыла от усталости рухнула прямо на цветущие полевые цветы. Марыся чудом уцелела от ушибов и ран. Сидя перед старой лошадкой и, гладя ее по морде, из глаз Марыси текли слезы. Слезы бессилия и отчаяния.

— Агата, вставай, нужно бежать, — потянув за уздечку, молила Марыся. Но Агата лежала и смотрела своими огромными лошадиными глазами, полными боли и печали. Часы жизни бедной кобылы были сочтены.

Марыся поднялась с колен, посмотрела в ту сторону, откуда была опасность и, подобрав юбку, бросилась бежать в противоположную сторону. Трава и полевые цветы на лугу доставали до пояса, поэтому бежать было тяжело. Марыся видела, что где заканчивался луг, начинался ельник. Темный, густой, обещающий хоть какое-то укрытие. Она из всех сил пыталась достигнуть убежища. И ей это почти удалось. Оставалось несколько метров до пушистых и колючих ёлок, до спасительной тени. Но вдруг, топот копыт и улюлюканье страшным гортанным голосом донестись до неё. Чья- то сильная рука, пахнущая кожей и дымом костра, схватила Марысю и перекинула, словно соломинку, через спину жеребца. Ткань юбки задралась, открывая белые бедра, и теперь она видела лишь передние и задние ноги коня, мелькающую траву. Запах пота и кожи коня ударил в нос.

Но самое страшное предстало пред взором Марыси чуть позже, когда похитители въехали в лес. Она увидела Ладомира, лежащего навзничь, неподвижно, а из спины торчала стрела степняка, оперенная вороньим пером. Его глаза были открыты и смотрели в пустое небо.

— Нет, — крикнула девушка. В ее крике было столько боли, что конь, нёсший ее, встрепенулся, заржал, словно разделяя ее отчаяние.

Попытавшись поднять голову, Марыся ощутила резкую и жгучую боль в голове. Боль была от нагайки, которой ударил всадник пленницу. Потеряв сознание, Марыся ничего и никого больше не видела. Только в ушах еще долго звучал предсмертный крик Ладомира, смешиваясь с торжествующим воем степных волков.

Замок князя Анджея Бочинского. День свадьбы.

Сильная боль, сковывающая все тело, не покидало девушку, которую внесли в юрту и положили на жесткий ковёр. Открыв глаза, Марысе в нос ударил спертый запах войлока и шкур. Внутри царил полумрак.

Оглядевшись, она заметила, что в жилище, а это было именно жилище, нет окон. Стены обтянуты войлоком, на полу наброшены шерстяные ковры. В самом сердце юрты, находился очаг, который служил для отопления в холодные осенние и зимние ночи и для приготовления пищи. Над очагом, Марыся увидела отверстие, сквозь которое в юрту поступал дневной свет. По краям, у войлочных стен стояли несколько сундуков, словно охранники, стерегущие юрту. На противоположной стороне, Марыся заметила огромную глыбу шкур убитых животных. Шкуры волков, лисиц, и даже медведя, были сложены друг на друга. Попытка подняться обернулась крахом — ноги подкосились, и она вновь рухнула на ковер. Именно в это время, в юрту вошла невысокого роста пожилая женщина. Сгорбленная старуха подошла к лежащей на ковру Марысе, наклонилась над ней и тощей рукой похлопала по плечу.

— Вставай, что разлеглась, — промямлила беззубым ртом женщина.

Марыся смотрела на странную старуху и не знала, что и сказать. Собрав всю оставшуюся силу, девушка, опираясь на руки, поднялась вначале на колени, а затем и встала на ноги. Голова кружилась, в висках стучало, но она чувствовала, как постепенно возвращается контроль над телом.

Старуха подошла к одному из сундуков, на котором стоял глиняный кувшин с пиалами. Взяв кувшин, женщина налила из него в чашу шубат и поднесла Марысе. Девушка дрожащей рукой приняла пиалу. Пересохшими губами прильнула к краю и сделала глоток. Тут же ее скрутило. Кислый, тошнотворный запах ударил в нос, а отвратительный вкус вывернул желудок наизнанку. Воспоминания о том, как ее схватили, пронеслись перед глазами с новой силой. Темнота, холод, чьи-то грубые руки…

— Пей, — пренебрежительно скомандовала женщина и, выдернув из рук чашу, с силой заставила выпить шубат.

Марыся выпила оставшийся кисломолочный напиток. Вначале горький комок застрял в горле, но вскоре, девушка привыкла и проглотила новый на вкус шубат. Живот заурчал, словно протестуя против этой странной еды. Марыся окинула взглядом юрту, пытаясь понять, где она и как здесь оказалась. Последнее, что она помнила — лес, солнечный свет, и внезапная острая боль в голове. Что-то вонзилось в нее, словно раскаленный клинок.

— Можно мне умыться, — попросила Марыся.

— Ишь ты, ей ещё воду подавай?! Ты не хатун, чтоб приказывать, — недовольно бурчала старуха.

— Я просто хочу умыться, — сделала вторую попытку Марыся.

Старуха посмотрела на девушку и махнула рукой туда, где стоял медный небольшой тазик. Показав на него, старуха вышла из юрты.

Марыся подошла к тазику, в котором была налита прохладная вода. Девушка опустила руки и по ее венам побежал благодатный холодок. Вода пахла травами и дальней дорогой. Она плеснула в лицо, смывая липкую пыль, осевшую за время кошмарной скачки. Отражение в тазике пугало: осунувшееся лицо, расширенные от ужаса глаза, спутанные волосы. Кто эта женщина? Где Ладомир?

До самого вечера к ней никто не приходил. Она сидела, прижавшись к войлочной стене юрты, и думала о Ладомире. Каждая секунда без него отзывалась тупой болью в груди.

Последнее, что я помню, так это то, что он остался лежать со стрелой в спине. Нет, я не верю, что его убили! Он жив! Если б он был мертвый, то я почувствовала. Господи, но он там один в лесу, где дикие звери. Если он не погибнет от раны, то его могут задрать звери. Нужно бежать отсюда. Марыся огляделась. Ни одного окошка, одна дверь, стены из крепкого войлока. Только наверху в самом центре сияла дыра, в которую поступал свежий воздух и дневной свет. Дыра казалась насмешкой — далеко и недостижимо. Подогнув ноги, Марыся строила в голове план побега. Вариантов было немного, и все они казались безумными. В отверстие постепенно перестал попадать дневной свет и все погрузилось в сумрак. Юрта стала похожа на утробу чудовища.

Наступил вечер или даже ночь, а я сижу и непонятно чего жду.

С каждым уходящим часом надежда таяла, как воск свечи.

Марыся поднялась с ковра и подошла к грубому и плотному пологу, который служил дверью. Сердце колотилось в бешеном ритме. Она вдохнула поглубже, собираясь с духом. Но как только девушка решила отодвинуть полог, как на пороге появилась уже знакомая старуха.

— Что, убежать вздумала? — Прошла внутрь юрты старуха, отталкивая в сторону Марысю. От старухи пахло степными травами и чем-то неуловимо пугающим. — Даже не думай о побеге.

— Где я? — Решилась спросить Марыся. Страх отступил, уступая место холодной решимости. — Что вам нужно от меня?

Старуха окинула ее цепким взглядом, словно оценивая товар на рынке. Ее лицо, испещренное морщинами, казалось высеченным из камня, а глаза — маленькими, темными бусинками, в которых не отражалось ни капли сочувствия. Старуха начала зажигать свечи. Юрта сразу преобразилась. От света свечей и факелов на войлочных стенах заиграли тени, изображающие разные фигуры.

— Скажите, пожалуйста, что вам от меня нужно?

Старуха молчала. Закончив своё дело, она подошла к пологу, отодвинула полог, и крикнула:

— Айше!

В юрту прошмыгнула стройная молоденькая девушка. На круглом, словно луна лице, как искорки светились карие глаза. Улыбаясь, она внесла поднос с хлебом и куском вяленой конины, фруктами и овечьим сыром. Поставив поднос с едой на ковёр, девушка, с любопытством разглядывая Марысю, отошла в сторону.

— Это Айше, — показывая на девушку, произнесла старуха, — теперь она будет прислуживать тебе. Ешь, а то исхудаешь, что я Хану скажу.

— Хану? — Переспросила Марыся. — Так я в Степи?

— А где ж ещё? — Усмехнулась старуха. — У Хана Тугоя, нашего повелителя, да продлят Боги его дни.

Марыся много плохого слышала о Хане. О нем говорили, что его войско разоряло земли, убивало и уводило в полон мирных жителей. Там, где прошёл Хан, оставалась выжженная земля. Чтоб стать сильнее и защититься от Хана, Марыся была вынуждена выйти замуж за князя, чтоб скрепить союз между княжествами. С самого детства Марысю пугали Степью и Ханом. И вот теперь она здесь, в его власти.

— Я, княгиня Марыся Бочинская, урожденная княгиня Кочинская, требую, чтобы Хан встретился со мной. Мой муж и отец не будут сидеть, сложа руки. Скажите своему Хану, что я желаю видеть его.

Старуха, подойдя к выходу из юрты, оглянулась и, оскалив свой беззубый рот, ответила:

— Ты думаешь, что Хан ничего не знает? Глупая, как овца, — старуха отдернула полог и вышла, оставив Марысю с новой служанкой.

Марыся стояла и молчала, она не знала, что ей делать. Тишину, воцарившуюся в юрте, прервал голос молоденькой девушки.

— Хатун Марыся, вам нужно покушать.

Девичий голос вывел Марысю из минутного оцепенения. Айше рукой позвала девушку и села на ковёр возле подноса.

Марыся посмотрела на Айше. В ее глазах не было ни злорадства, ни ненависти — только сочувствие. Может быть, в этой степи найдется хоть один человек, который не желает ей зла?

Голодный желудок Марыси предательски заныл. Последовав примеру черноволосой с двумя длинными косичками девушке, Марыся присела на шерстяной ковёр. Айше отломила кусочек от хлебной лепешки и протянула своей новой хозяйке. Марыся взяла кусочек хлеба и, не выдавая, что голодная, откусила. Айше улыбнулась и подала кусочек овечьего сыра и вяленную конину. Марыся сама отломила небольшой ломтик конины и взяла сыр. Жевать было тяжело, мясо было жестким и непривычным, но Марыся ела, не отрываясь, показывая, что не сломлена. Довольная Айше поднялась и подошла к кувшину с кислым напитком и налила его в пиалу. Марыся, увидев это, сразу вспомнила отвратительный вкус шубата и отрицательно замотала головой.

— Нет, нет, я не буду его пить. Дай мне воды.

Айше удивилась отказу от, по ее мнению, вкусного напитка. Поняв, что Марыся просит простой воды, Айше мигом выбежала из юрты. Через несколько минут служанка уже наливала из кувшина в чашу прохладную родниковую воду. Марыся с жадностью выпила целую чашу.

— Спасибо. Тебя же Айше зовут? — Решила познакомиться Марыся.

— Да, Хатун! — Поклонившись как госпоже, сказала девушка.

— А меня Марыся.

— Я знаю, Марыся — Хатун! — Улыбаясь, отвечала служанка.

— Красивое у тебя имя. Оно что- то означает? — Поинтересовалась Марыся. Она хотела подружиться с девушкой, ведь ей нужна помощница в побеге.

— Да. Я родилась очень слабенькой, и отец решил дать мне имя означающее слово «жизнь», Айше означает жизнерадостная, живущая.

— Значит, ты полна жизни, — нежно промолвила Марыся, — а старуха. Кто она?

— Умут — Хатун, самая главная в женской половине. Она самая любимая служанка у принцессы Ялтой, дочери нашего повелителя. У неё нет детей, и почти всю свою жизнь она служит принцессе Ялтой. У нее зоркий глаз, она за всеми следит и если что-то будет не по ее, то не сносить головы.

— Расскажи мне о Хане? — Тут же попросила Марыся, видя, что служанка попалась ей разговорчивая.

— Хан Тугой смелый и отважный воин. Справедливый, всегда защитит слабого, — с гордостью молвила Айше.

— Да? А я слышала, что он жёсток и беспощаден к тем, кто противостоит ему.

— Не правда, — начала заступаться за повелителя Айше, — он великодушный. Наш повелитель добр и справедлив к народу.

— Ясно. Может и так, но в наших землях он прослыл как варвар и разоритель. Убивал стариков, женщин и детей. Никого не щадил. Целые деревни стирал с лица земли. После его набегов оставались лишь пепелища.

— Ты врешь, чужестранка, — глаза Айше заблестели злым огоньком, — Хан Тугой самый лучший правитель на всём белом свете. Скоро ты увидишь его, и заберёшь свои слова обратно. Наш народ миролюбивый, и то, что ты сейчас говоришь, очень оскорбляет меня. Я слышала, что нас боятся другие народы, но мы никому не причиняем вреда. Уже несколько лет наши кочевники во главе с ханом Тугоем не совершали набеги. Наш народ занимается земледелием и разводит скот.

— У нас ходят легенды о его жестокости?

— Жесток к врагам, да. Но к своим — милостив. — Айше нахмурилась. — Он помнит лицо каждого солдата, знает имя каждого ребенка в поселении. Он… он как отец для нас всех.

Она замолчала, словно обдумывая, с чего начать рассказ о легендарном Хане.

— Но почему «Тугой»? — Марыся не могла сдержать любопытство.

— Говорят, когда Хан был еще юношей, на его аул напали кочевники. — Аше вздохнула. — Все разбежались в страхе, а он, тогда еще мальчишка, натянул тетиву лука так сильно, что та едва не лопнула. Стрела пронзила вожака кочевников прямо в сердце. С тех пор его прозвали Тугой. Не потому, что упрямый, а потому, что воля его несгибаема, как тетива лука.

— Справедливый, говоришь?

— О да! Однажды, один богатый купец обманул бедного крестьянина. Хан Тугой узнал об этом и заставил купца вернуть все до последнего гроша. А еще… — Айше понизила голос, — говорят, он может говорить с животными.

— С животными? — Марыся рассмеялась.

— Не смейся! Я слышала, как он однажды остановил целую лавину, просто приказав волкам увести ее в другую сторону.

Марыся перестала смеяться. В глазах Айше не было ни капли лжи. Хан Тугой. Смелый, справедливый, говорящий с животными… Загадочная и притягательная фигура. Марыся почувствовала странное волнение. Что-то подсказывало ей, что она еще не раз услышит имя Хана Тугого. И возможно, их судьбы пересекутся самым неожиданным образом.

— Говорят, он неуязвим, — тихо проговорила Марыся

— Неуязвим для обычной стали, возможно. Но… он страдает.

— Страдает? От чего же?

— Говорят, — Айше понизила голос до шепота, — Каждую ночь его мучают кошмары, он кричит так, что слышно во всей крепости. Но утром он встает, как ни в чем не бывало, и ведет своих людей в бой. Он страдает от любви.

— От любви? — не понимая спросила Марыся. — У него столько наложниц, жена? Хан должен купаться в любви.

— Нет, — еще тише молвила Айше, — он страдает по одной единственной женщине, которую любил и любит до сих пор. — Айше оглянулась, чтоб посмотреть не зашел ли кто еще в юрту и продолжила, — в юности Хан полюбил одну красавицу, тоже как ты княгиню. Говорят, что любовь была взаимной. Хан просил руки княгини, но она испугалась и отказала ему. С тех пор наш повелитель, как раненый волк не может найти себе место. Он тоскует по своей волчице.

Марыся поежилась. Хан Тугой, неустрашимый воин, защитник слабых, проклятый, терзаемый кошмарами из — за несчастной любви… Этот человек казался все более и более загадочным.

Слушая Айше, Марыся решила, что ей нужно выведать у неё как можно больше.

А как называется это жилище, — повернула разговор Марыся в нужное ей русло.

— Юрта, — постепенно успокоившись, обидчиво ответила Айше.

— А ты где живешь? Много здесь юрт?

— Очень много. До горизонта одни юрты стоят. А я с отцом живу. У нас совсем маленькая юрта, но нам хватает. Отца почти всегда дома не бывает. Он пастух, поэтому всегда на пастбище.

— А Хан где живет?

— В самом центре. У него огромная- огромная юрта, — девушка развела руки в стороны, изображаю необъятный шатер. Самая красивая, а стены с наружи покрыты золотом, а узоры на них вышиты шелковыми нитями.

— А можно мне выйти на воздух? — Поинтересовалась Марыся.

— Нет, — резко ответила Айше, — нельзя. Ты подарок нашему Хану.

— Подарок, — задумчиво промолвила Марыся. И вдруг она решила задать ей вопрос, который мучил ее с того момента, как она очнулась.

— Айше, а ты случайно не видела раненого русина?

— Русина, — задумалась служанка, — у Хана много рабов: и русины, и из твоей Пании, отовсюду. Так что я не знаю, о ком ты говоришь.

— Ладомир, его имя Ладомир.

— Не знаю. Но если хочешь, я могу разузнать.

— Спасибо, Айше, — обрадовалась Марыся.

Надежда, хрупким ростком пробившаяся сквозь отчаяние, затрепетала в ее груди. Ладомир… жив ли он вообще? Последнее, что она помнила — ее любимый, лежащий неподвижно со стрелой в спине. А потом — тьма…

— А ты мне подари серьги, они такие красивые, — не отрываясь, смотрела на Марысю Айше.

— Да, конечно, — тут же, растянув замочек и сняв сережки, Марыся подала их служанке, — на, возьми. Это тебе подарок от меня.

Айше с радостью взяла серьги у Марыси. Ночь спустилась на степь чернильным покрывалом, усеянным бриллиантами звезд.

— Уже поздно, ложись спать, — рассматривая подарок, промолвила Айше.

— А где кровать, я ж не буду на ковре спать, — глядя по сторонам, сказала Марыся.

— Какая ты странная, — засмеялась Айше, — вот смотри, на эту шкуру ляжешь, а этой укроешься.

Айше показала на шкуры медведя и волка.

— А простыня, подушка, одеяло?

— Ха, ха, ха, — не умолкая, смеялась Айше, — так медвежья шкура это простынь, а волчья — одеяло. Мягко и тепло.

Айше приготовила ложе из шкур, пожелала спокойной ночи и ушла. Марыся осталась одна в юрте. Шкура медведя оказалась мягкая, она будто провалилась в меховое облако.

Накрывшись волчьей шкурой, девушке стало тепло, и она вспомнила: о родном доме, о своей девичьей кровати, о доброй матушке, о строгом, но любящем отце, но самой яркой и сильной была память о Ладомире. Она знала, что он не мог погибнуть, ведь так не умирают, он должен жить и спасти ее. Ведь именно так поступают рыцари в любовных романах, которые читала Марыся. Однако жизнь оказалась совсем не такой как в романе.

Сон Марыси был крепок. Она не слышала, как в юрту вошла старуха, обошла все, посмотрела по- хозяйски на неубранный поднос и подошла к спящей девушке. Холодной, костлявой рукой Умут дотронулась до лба спящей. Затем, сплюнула в сторону, показывая всем своим видом пренебрежение.

— Вставай, — слегка пнув, спящую Марысю, гневно промолвила Умут, — вставай.

Марыся открыла глаза и увидела перед собой сгорбленную старуху. Девушка поднялась, расправила помятое платье.

— Одевай, — старуха швырнула новое платье Марысе.

Девушка поймала одежду. Это было платье из тончайшего белого шелка с красными цветами. Марыся с удовольствием надела на себя новое платье, ведь старое было уже грязным и пыльным от дороги, да ещё в нескольких местах порвано.

Длинное, струящиеся до полу платье с широкими рукавами и вырезом, открывающим девичью белоснежную грудь. Марыся, довольная подарком, закружилась от радости, но увидев недовольное лицо Умат, сразу остановилась.

— Спасибо, — робко молвила Марыся. — А где Айше?

— Скоро придёт, — нехотя ответила старуха, — сегодня вечером тебя желает видеть Хан.

— Хан? Очень хорошо. Вот ему я и скажу, кто я. Уверена, что он испугается иметь дело с моим мужем и отцом.

Умат пробурчала что- то не понятное и вышла из юрты. Айше, как и говорила старуха, вскоре пришла к Марысе. Она принесла завтрак: фрукты, сыр, лепешку и странные вяленные продолговатые фрукты с косточкой внутри. Марыся, увидев Айше, подбежала и спросила:

— Ты узнала о русине? Я просила, чтоб ты все разузнала о нем, о Ладомире?

— У нас есть несколько русинов, но с таким именем никого нет, — ставя поднос, отвечала Айше.

— Его нет? А может ты плохо спрашивала? Он ранен. Когда я видела его в последний раз…, — и в этот момент слезы полились из светлых глаз девушки.

Айше увидев плачущую пленницу, подошла к ней и обняла за плечи, приговаривая:

— Хочешь, я ещё раз все разузнаю о Ладомире?

— Да, пожалуйста.

Весь день Айше рассказывала о Степи, о своём доме, об отце. Марыся слушала внимательно. Никогда в жизни она не разговаривала с кочевницей, а только слышала страшные рассказы о них. Вечером, когда солнце село, Айше зажгла свечи и факел в юрте. Марыся весь день ждала наступления вечера, она хотела увидеть Хана. Девушка надеялась, что Хан, узнав, кто перед ним стоит, отпустит ее. И вот наступил час встречи.

В юрту вошла Умат и, осмотрев Марысю с головы до ног, требовательно сказала:

— Иди за мной. Хан ждёт тебя.

— Я думала, что он сам придёт?

— Что? — Сверкнув темными глазами, разозлилась старуха. — Да кем ты себя возомнила? Ступай за мной и запомни, когда будешь стоять перед Ханом, не смей смотреть ему в лицо. Опусти глаза и не поднимай. Поняла?

— Поняла, — ответила Марыся, для которой было странным разговаривать с человеком не глядя ему в глаза.

Айше накинула темную вуаль на плечи княгини.

Марыся послушно вышла за старухой из юрты. И тут ее поразило множество огромных костров, горящих между юрт, которых было бесчисленное множество. Возле юрт, к своеобразным стойлам, были привязаны кони и верблюды. Запах от животных сдавил Марысе горло. Закрыв рукой рот и нос, она ускорилась, чтоб не отставать от старухи. Умат ловко пробиралась между юрт, которые для Марыси казались одинаковыми. Кочевники искоса оценивающе поглядывали на чужестранку, а женщины: одни с пренебрежением, другие с любопытством, разглядывали молодую девушку. Проходя мимо одной из юрт, Марыся увидела высокого мужчину в рваной одежде, который убирал грязь в стойле. Их взгляд встретился. Светловолосый, непохожий на кочевников мужчина, с горечью задержал взгляд на незнакомке и крикнул:

— Откуда ты? Не из Русии?

Марыся, услышав знакомое слово, которое волновало ее последнее время, не обращая на не одобряющие взгляды кочевников, подбежала к мужчине.

— Я из Пании. Ты не знаешь Ладомира? Он русин! — Лишь успела сказать Марыся, как Умат с силой дернула ее за руку.

— Он раб! Не пристойно будущей жене Хана беседовать с рабами, — она так сильно схватила Марысю за руку, что девушка даже айкнула.

Раб, а это был молодой мужчина, с жалостью глянул на девушку:

— Береги себя! — И в этот момент получил по спине нагайкой от своего хозяина, который подошёл на крик. Удар пришёлся между лопаток. Раб от неожиданного удара упал на колени. Злость, ненависть и боль исказили его лицо. Марыся вздрогнула, почувствовав его боль как свою собственную. В ее груди зародилось нечто новое, непривычное — жалость, переплетенная с желанием отомстить за унижение этого незнакомца.