Детективные романы Гоар Макосян-Каспер и Калле Каспера созданы в жанре классического детектива и связаны общими героями: писатель Кару при содействии жены-переводчицы Дианы помогает двоюродному брату-полицейскомурасследовать преступления, свидетелями которых волей случая оказывается.
На узкой улочке старого города был застрелен бизнесмен. Бумажник его оказался в кармане, а вот спортивная сумка, в которой лежало четыреста тысяч наличными, была украдена. Под подозрением оказался Мадис, человек респектабельный, владелец ремонтной фирмы, но главное – двоюродный брат писателя Калева и… полицейского Андреса, которому по случайности поручили расследовать это дело. Для братьев Кару доказать невиновность Мадиса оказывается делом чести. Но как же это трудно сделать!
version 1.0 – создание документа – Tibioka
В тот день супруги Кару отправились на прогулку позже обычного. Калев, которому до конца части оставалась пара страниц, не хотел отрываться, пока не допишет последнюю, и поставил точку только в два с лишним часа дня, более того, минутная стрелка уже перевалила через половину третьего, Диана же, воодушевленная несбывшимся на данный момент прогнозом погоды, предрекавшим на ближайшие трое суток дождь, дождь и дождь, расправилась со всеми домашними делами в ударном темпе и чуть ли не с полудня пребывала в томительном ожидании. Как только Калев с шумом отодвинул в спальне стул от письменного стола, она вскочила с дивана в гостиной, и оба почти одновременно выглянули в окно, узрев по две стороны флигеля, в котором располагалась их квартира, безоблачное небо и неяркое, но все-таки присутствующее солнце, озарявшее тощими лучами еще не совсем облетевшие разноцветные листья на кленах, отделявших их двор от соседнего. Правда, ветер был, покачивал ветки, иногда отрывая от них листочек-другой, но какой Таллин без ветра, Таллин без ветра это то ли нонсенс, то ли сон умалишенного. Так что супруги быстро оделись, и где-то в половине четвертого подходили неспешным шагом к торговому центру Виру, на подступах к которому Диана, как это нередко с ней случалось, вспомнила, что некогда отсюда, с Гонсиори, был замечательный вид на Старый город, закрытый ныне громоздкой стеклянной коробкой, подвешенной над темным ущельем стиснутой в жестких объятьях Каубамая улицы. Что конкретно было видно, она уже и вспомнить не могла, как не старалась. А был ли он, этот вид? Может, его и не было, как того мальчика, если процитировать когда-то обязательного, а теперь прочно забытого Горького? О Горьком, правда, Диана не тужила, поскольку особо нежных чувств к нему не питала, а коли уж погружаться в цитаты, она скорее припомнила бы Мопассана, ежедневно обедавшего в ресторане на ненавистной ему Эйфелевой башне, ибо это было единственное место, откуда железное чудище не просматривалось… Парижское железное чудище, впрочем, Диане нравилось в отличие от местного стеклянно-пластикового, потому она всякий раз с облегчением вступала под своды (фигурально выражаясь) торгового центра. Входили они в центр со стороны Лайкмаа, пройдя мимо гостиницы, украшенной колоннами, обернутыми в фольгу – как еще эту облицовку назвать, правда, фольга Диану не раздражала, а забавляла, она с удовольствием гляделась в металлические кривые зеркала. Пройдя сквозь торговый центр, они свернули на улицу Виру и через несколько минут обходили Ратушную площадь. Уличных кафе уже не было, собственно, их свернули давно, раньше, чем обычно, наверно, все из-за тех же дождей, которые этой осенью, как, впрочем, и летом, лили с таким настырным постоянством, что осточертели, кажется, даже дождевым червям, потому Калев с Дианой без помех прошествовали по широким тротуарам вдоль выкрашенных в пастельные тона домов, одного, другого, третьего, обогнули площадь по длинной дуге, потом миновали свежеочищенную молочно-белую… или это слишком?… ну пусть цвета слоновой кости… ратушу… Обычно они выходили на площадь по улице Виру и, описав круг, по ней же и возвращались, но сегодня день был очень уж хорош, хотя, конечно, безоблачность оказалась относительной, там и сям виднелись тучки и тучи, однако солнце все-таки еще светило, а завтракали они поздно, ибо поздно же легли и встали, так что Калев на голод пока не жаловался, и они свернули в сторону, углубились в закоулки Старого города. После некоторого рассеянного блуждания они обнаружили, что находятся у маленькой картинной галереи, одной из тех, в которых проходят всякие выставки художников типа их приятеля Матса Теллера. На окне висело многозначительное объявление «Эротические произведения эстонских художников». Надо сказать, главное достоинство подобных мероприятий – бесплатный вход, то, чего в этом мире становится все меньше и меньше, даже в иные церкви ныне пускают по билетам, особенно, если там есть на что посмотреть, и Диана с Калевом остановились.
– Заглянем? – спросил муж, и жена с готовностью кивнула.
Эротики на самом деле в галерее почти не оказалось, если не считать таковой обнаженную натуру, но зато было несколько неплохих в общем-то работ, и супруги провели в пяти-шести небольших комнатках больше получаса, а, когда вышли, солнце успело скрыться, воцарился серый полумрак, тучи сгустились, более того, мостовая мокро блестела, там и тут виднелись немаленькие лужи, то есть приговор метеорологов был под шумок приведен в исполнение, один дождь уже прошел, и, судя по небу, угроза нового нависла над их непокрытыми головами. Непокрытыми и беззащитными, учитывая, что недавно сломался последний зонтик, и супругам Кару уже целую неделю было нечего противопоставить разгулу стихий. Потому они заспешили, но едва отошли от галереи, как закапало, потом заморосило, они натянули на головы капюшоны курток и ускорили шаг, однако когда попытались выйти к Вируским воротам наикратчайшим путем, это не получилось, узкая улочка, на которую они собирались свернуть, была перегорожена, за красно-белой пластиковой лентой, а вернее, у нее, толпились люди, над головами виднелось нечто вроде прожектора, и Диана предположила, что снимают кино.
– Под дождем? – сказал Калев скептически.
– Почему нет? Дождь ведь для Таллина вещь обычная, – заявила Диана. – Если фильм реалистический, то все правильно.
– Может быть, – не стал возражать Калев. – В любом случае, придется идти кругом.
И они пошли кругом. Дождь, к счастью, на какое-то время стих и начался снова только тогда, когда они были в полусотне метров от дому, и, пока тот обрел силу, они уже добежали до подъезда.
О перегороженной улице и прожекторе они забыли еще до того, как добрались до улицы Фельмана, и только утром Калев, севший за четверть часа до того за компьютер, окликнул прибиравшую кухню Диану.
– Представь себе, это была не киносъемка, – крикнул он из спальни.
– А что? – рассеянно спросила Диана, занятая решением жизненно важного вопроса: не поменять для разнообразия местами комбайн, кофемолку и тостер? Или оставить все, как есть?
– Убийство, – ответил Калев лаконично, и Диана, тут же забыв о затеянной перестановке, отправилась в спальню.
– Я думала, ты работаешь, – заметила она, взглянув на монитор.
– Так и есть, – сказал Калев. – Хотел выяснить, когда в Эстонию попал пенициллин, а напоролся на это. Знаешь ведь этот интернет, он сам решает, что тебе подкинуть. Зацепился за какое-то слово и выдал.
– А кого убили? – поинтересовалась Диана.
– Некого бизнесмена.
– За что?
– Непонятно.
– Ограбили, наверно? Стукнули по голове, забрали бумажник, а человек умер.
– Не стукнули, а застрелили.
– О господи! Грабители уже пистолетами обзавелись? Все, Калев, больше никаких прогулок в темноте. Только через мой труп!
– Этого бедолагу застрелили средь бела дня, – возразил Калев, с некоторых пор затеявший одиночные прогулки после ужина, для лучшего сна, как он это мотивировал. – И потом мобильника у меня нет, а бумажник я оставляю дома. Да и если б не оставлял, наличными у меня никогда больше ста крон нет.
– Грабитель не будет спрашивать, при тебе ли бумажник и сколько там наличных, – заметила Диана, – сначала выстрелит, а потом только начнет шарить по карманам… Странно как-то, – добавила она, немного помолчав. – Стрелять в людей, даже не зная, есть ли у них при себе хоть какие-то деньги… В самом деле, кто теперь носит с собой приличные суммы?
– Во-первых, его как будто не ограбили, – сказал Калев. – Бумажник оказался в кармане, правда, без крупных купюр, но вряд ли убийца вынул деньги и сунул бумажник обратно. Во-вторых, если он это все-таки сделал, значит, знал о наличии приличной, как ты говоришь, суммы. Следовательно… – Он умолк и добавил нетерпеливо: – Ладно, не мешай мне работать.
– Это я мешаю? – возмутилась Диана. – Сам оторвал меня от важного дела.
– Ну вот иди и займись им, – сказал Калев и взялся за мышку.
Диана махнула на него рукой, вернулась на кухню и снова стала обдумывать, переставлять кофемолку и прочее, смотри выше, или оставить все, как есть.
Посещение галереи, благодаря которому супруги Кару покинули Старый город позже обычного и посему оказались невдалеке от места происшествия в момент, когда там, по всей видимости, разбиралась полиция, случилось в середине недели, среду или четверг, через пару дней Диана уже не могла вспомнить точно, собственно, и не пыталась, это убийство ее занимало мало, разве что, как «очевидца». Правда, ей очень не понравилось «перевооружение» класса грабителей… если, конечно, тут все-таки имело место ограбление… естественно, имело, наверно, преступник просто не успел залезть в карман убитому, кто-то появился в конце улицы или помешало еще что-то… само же преступление давно стало обыденным, практически в каждом номере «Линналехт» перечислялись нападения на прохожих, правда, людей, как правило не убивали, но сбивали с ног, избивали до потери сознания и тому подобное. В этих заметках обязательно приводилась сумма ущерба и даже возраст пострадавшего, вот только упоминаний о поимке хотя бы одного бандюги или, как мягко выражались журналисты, хулигана, Диана не встречала ни разу. Конечно, ловить уличных грабителей – дело непростое, если, разумеется, кто-то вообще пытался этим заниматься. Путь тут виделся один – поставить везде камеры видеонаблюдения и выставлять изображения заснятых ими преступников в интернете… впрочем, это не самое сложное, всего лишь вопрос денег, труднее было бы другое: убедить народ, что опознание преступника и доносительство – не одно и то же. Так ли? Разумеется, писать доносы нехорошо и даже неприятно, особенно, если узнаешь в грабителе своего соседа. Но что делать? Она вспомнила недавний случай, очередной, в расследование которого Андрес вовлек Калева, тогда убийцу не выдали люди вполне законопослушные… да, их можно понять, это ведь было не совсем обычное убийство… И вообще Диана считала, что для оправдания или, скажем так, понимания убийцы иногда можно найти вполне веские аргументы, но вот грабителя оправдать невозможно. Что же касается доносов… Видимо, она по натуре та еще стукачка, ибо ей частенько хочется на кого-то донести, например, записывать номера машин, водители которых не соизволивают пропускать прохожих по зебре и звонить в дорожную полицию (которой это наверняка неинтересно), или зимой жаловаться на неубранные тротуары. А что, спрашивается, почему перед их домом всегда чисто, а пройди по городу – везде снег да лед, почему их товарищество должно платить за уборку, а другие нет, и никого это не колышет… Но ладно, она отвлеклась от… Хотя отвлекаться было не от чего, происшествие в Старом городе особого интереса у нее так и так не вызывало, она даже не искала сообщений на эту тему в газетах…
Во вторник Диана и Калев обычно ходили в бассейн, уже второй год они старались посещать его раз в неделю, реже было бы слишком мало, а чаще чересчур дорого, да и времени потребовало бы больше, чем его можно было б на сие благородное дело выделить. К тому же плавание в тех условиях, в которых приходилось плавать, было отнюдь не абсолютным удовольствием, в бассейне, снабженном, как и все, надо полагать, нынешние искусственные водоемы, неким устройством, создававшим жуткую вибрацию якобы для массажа, плескалась куча немолодых женщин, почти перманентно подставлявших вибратору груди и задницы. И все бы ничего, но, во-первых, Диана отлично помнила муки соседа матери, некогда работавшего во вредном цехе и страдавшего вибрационным полиневритом, а, во-вторых, агрегат создавал мощное встречное течение, и плавать становилось попросту невозможно, приходилось торчать у дальней стенки, ловя моменты, когда онанистки, как Диана их окрестила, для разнообразия займутся чем-нибудь другим, например, попытаются поплавать. Единственным утешением было представлять полиневриты и полиартриты, которые эти дамочки в объятьях вибратора зарабатывают, но это, увы, могло случиться еще нескоро, так что успокоить расходившиеся в тяжелых бассейнных условиях нервы было нечем. Потому раза в неделю оказывалось более чем достаточно.
Итак супруги Кару в очередной раз посетили бассейн, поплавали и понервничали. Они только вернулись домой и переодевались, когда зазвонил телефон, Калев снял трубку, и до Дианы, менявшей неподалеку уличные брюки на домашние, донесся возбужденный голос Андреса, слов она, правда, не разобрала, но поняла, что произошло или происходит нечто чрезвычайное. Калев по обыкновению ограничивался односложными ответами типа «да», «нет», «ладно» и только напоследок удивленно произнес странное словосочетание, которое Диана перевела, как «фамильная честь». В конце стоял, то есть подразумевался, вопросительный знак.
– Что случилось? – спросила Диана, когда Калев положил трубку.
– Думаешь, я понял? – ответил тот философски.
– Но это был Андрес?
– Андрес, Андрес.
– И чего он хотел?
– Чтобы я наконец обзавелся мобильником.
– Калев, я серьезно!
– Ему нужна моя помощь. Срочно!
– В связи с чем?
– С очередным убийством, конечно.
– Каким?
– Придет, расскажет.
– А при чем тут фамильная честь?
– Придет, расскажет, – повторил Калев флегматично.
– Сейчас придет?
– Угу.
– На обед? Но у меня ничего такого…
– Это нет, – остановил ее Калев. – Не суетись. Ему не до обедов. Это, пожалуй, единственное, что я понял из его сумбурных выкриков.
Андрес примчался через четверть часа, торопливо скинул в прихожей верхнюю одежду и быстро прошел в комнату, забыв на полу у шкафчика для обуви свой любимый и единственный портфель свиной кожи, что лучше всего свидетельствовало о его растрепанных чувствах.
Он сел в ближнее к двери кресло и произнес мрачно и без всяких предисловий:
– Калев! Ты должен немедленно пустить в ход свою пресловутую интуицию! Мы в отчаянном положении.
– Мы это кто? – осведомился Калев.
– Мы это Кару.
– Хм!
– Да. Не знаю, слышал ли ты, может, читал где-то об убийстве в Старом городе?
– Так, краем уха. Точнее, глаза, – ответил Калев неопределенно. – Ты о том бизнесмене, которого застрелили средь бела дня в нескольких десятках метров от улицы Виру?
– Именно. Так вот, этот бизнесмен – компаньон Мадиса. И улики указывают на него.
– Под «ним» ты подразумеваешь Мадиса? – уточнил Калев.
– Да.
Диана громко ахнула. Три брата Кару предыдущего поколения, не сделав достойного вклада в демографию, произвели тем не менее на свет каждый по сыну, и теперь братьев Кару было опять-таки три, только не родных, а двоюродных. Калев был младшим из них, Андрес средним, а старшим Мадис, который в прошлом году справил пятидесятилетний юбилей с размахом не то чтобы купеческим, но немалым, сняли ресторан, гостей набралось полсотни, от одноклассников и однокурсников до сотрудников и родственников, тогда еще экономический спад не начался, и Мадис прилично зарабатывал, принадлежавшая ему ремонтная фирма была нарасхват, сейчас дела как будто шли хуже…
– Разумеется, Мадис его не убивал, – сказал Андрес после недолгой паузы.
– Разумеется.
– Но против него имеются довольно веские улики.
– Подробнее, – бросил Калев.
– Погоди. Понимаешь, сегодня вторник. Если до конца недели мне не удастся придать делу иной ход, я буду вынужден передать его кому-то другому. Поскольку главный подозреваемый – мой родственник… Понимаешь?
– Понимаю.
– Это хорошо, – вдруг успокоился Андрес. – Тогда слушай.
Он задвигался, рассеянно пошарил у кресла, искал портфель, не иначе, потом махнул рукой и стал говорить без шпаргалки, Диана удивилась, но не очень, обычно Андрес то и дело заглядывал в свои бумаги, но в действительности он всегда знал все наизусть и сверялся с записями только для порядка.
– Так вот, этого Силтника, компаньона Мадиса то бишь, Лембит Силтник его звали, не просто застрелили. Его ограбили.
– В газете, – заметил Калев, – было сказано, что бумажник жертвы убийца не забрал.
– Бумажник не забрал, да. Но прихватил кое-что другое. Убитый имел при себе четыреста тысяч наличными.
Диана присвистнула.
– Сумма кругленькая!
– И пухленькая, – добавил Калев. – Такую кучу денег в бумажник не впихнешь. Ясно. И где же он эту кучу держал?
– В спортивной сумке.
– В спортивной сумке? – переспросила Диана недоверчиво.
– Да. Не в большой, конечно, вроде саквояжа, а такой, которую носят на длинной лямке через плечо, более компактной. «Адидас», кажется. Так, во всяком случае, считает его жена, сам я, понятно, сумку не видел, но ее приметили в банке. Он получил деньги и положил их туда.
– Странно, – сказала Диана.
– Почему же, – возразил Калев. – В дипломате носить их даже опаснее. А угадать, что в спортивной сумке четыреста тысяч? Это, извините, надо знать.
Андрес кивнул.
– Скорее всего, убийца шел за ним из банка.
– И это был не случайный человек. Случайный стукнул бы его чем-нибудь по голове. А у этого было оружие. Значит, готовился заранее.
Андрес снова кивнул.
– А какого черта он пер с такими деньгами пешком? – осведомился Калев. – Почему не на машине? Машина-то у него есть, я думаю?
– Естественно.
– Ну и?
– Понимаешь, он в Старом городе и живет. Деньги он взял в СЭБ, том, что на Вана Пости. Пешком ему оттуда до дому было минут десять. А ехать надо кругом, час пик, к тому же он вернулся с объекта уже к двум, на работу не пошел, поехал домой обедать и машину поставил в гараж. Ну и не стал ее выводить, отправился так.
– Но тогда, – заметил Калев, – убийца должен был за ним следить от дому. Да еще и знать, что он собирается забирать деньги.
– В том-то и дело!
– Хочешь сказать, Мадис был в курсе?
– Ну!
– Быть в курсе, – сказала Диана, – недостаточная причина для того, чтобы убивать и грабить собственного компаньона.
Андрес вздохнул.
– Все не так просто. Калев, ты когда-нибудь был у Мадиса в конторе?
Калев покачал головой.
– Хотел, но как-то не собрался.
– Она у них не в специальном офисном здании, какие теперь строят, а на первом этаже старого дома, в переделанной квартире, таких тоже хватает. Евроремонт, окна, двери, ковролит и прочее, но на самом деле обычная квартира. Даже ванная и кухня остались, правда, вместо ванны душевая кабина, но на кухне есть плита, стол со стульями, они там себе кофе варят, перекусить можно, если обедать идти неохота. Ну и комнаты. Кабинет Мадиса, кабинет Силтника этого, еще в одной комнате секретарша сидит, ну и бухгалтерия. Перегородки тонкие, чуть повысишь голос, везде все слышно. Представил?
– Представил, – сказал Калев.
– В день убийства один из бригадиров… у них четыре бригады из разных мастеров, каждая на одном объекте… как правило, случаются и всякие комбинации, не всегда все делается параллельно, но это к делу отношения не имеет. В одной из ремонтируемых квартир возникла ситуация, когда надо было посоветоваться с начальством. Ну там некая дамочка вдруг решила переиграть, выломать уже наполовину поставленный кафель, передумала, видишь ли, цвет оказался не совсем тот, какой она хотела…
– Деньги есть, ума не надо, – заметила Диана.
– В этом роде. Словом, человек приехал в офис, вошел, услышал, что Мадис и Силтник разговаривают в одном из кабинетов, лезть не стал, решил подождать. Посмотрел, нет ли на кухне кофе, там у них обычно все время кофеварка включена, налил себе и сел. А поскольку кабинет был рядом, разговор шел, во всяком случае, моментами, на повышенных тонах, а перегородки, как я уже говорил, тонкие, он и услышал.
– То есть подслушал, – поправил его Калев.
– Услышал, подслушал, все едино.
– Ну и что за откровения дошли до его не в меру чутких ушей?
– Силтник сказал Мадису, что в контору с объекта не вернется, отправится в банк, решил, мол, забрать вклад, какой-то приятель шепнул, что банк не сегодня-завтра рухнет, лучше вынуть денежки, пока не поздно. А денежки, мол, немалые, в гарантии он не очень верит, если всем придется возвращать, откуда государство так вдруг возьмет подобные суммы, может, придется ждать второго пришествия, словом, выдал целую декларацию.
– А сумму назвал? – поинтересовался Калев.
– Нет. Впрочем, Мадис и так знал, сколько там у него.
– А ты это откуда знаешь?
– От Мадиса, естественно.
– Понятно. Дальше.
– А дальше пошла ссора. По словам этого мужика, конечно, Мадис-то говорит, что это преувеличение, ну повысил слегка голос, но называть разговор ссорой он бы лично не стал.
– А в чем дело-то было? – спросил Калев нетерпеливо.
– Сначал подоплека. Силтник этот играл на бирже. Удачно. То ли нюх хороший, то ли сведения какие-то имел, или просто везло, этого Мадис не знает. Но знает одно: года три назад этот тип позаимствовал деньги фирмы, пятьдесят тысяч, срочно были нужны, как он потом признался. Позаимствовал и купил некие акции, хорошо заработал и стал заниматься этим делом дальше.
– Но пятьдесят тысяч он вернул? – спросил Калев.
– Вернул. Мадис узнал, припер его к стенке. Вернул. И однако эти деньги лежали в основе его…
– Понятно! Дальше.
– Дела фирмы плохи. Сам знаешь, работы мало, строителей, которые без дела болтаются, полно, конкуренция, они часто простаивают, нечем зарплату платить, словом, срочно нужны деньги. Мадис предложил Силтнику вложить какую-то часть той суммы в дело, чтобы удержать фирму на плаву. Силтник отказался. Ну Мадис и напомнил о его… об основах его благосостояния. А этот заявил, что не будет в такой момент рисковать собственными деньгами. Словом, поговорили.
– И это, по-твоему, улика? – спросил Калев и перебил сам себя. – А кто там был еще? Кроме бригадира этого?
– Никого. Секретарша с бухгалтершей ушли обедать.
– Так рано? – удивился Калев. – Это в котором часу было?
– Около полудня.
– Нда.
– У них система такая, – пояснил Андрес. – Утром Мадис с Силтником обычно в офисе, а во второй половине дня ездят по объектам, и тогда секретарша и бухгалтерша сидят в офисе безотлучно, принимают клиентов, в первом приближении как бы, потом, конечно, договариваются хозяева…
– Весьма нелепо, – буркнул Калев. – Почему бы не ездить по очереди? В первой половине дня один, во второй – другой. И клиентов соответственно принимать.
– Это уже не наша забота.
– Не скажи. Брат-то наш. И если у него организация труда хромает…
– Мне своей работы хватает, – остановил Калева Андрес. – И если я ее худо-бедно не сделаю, Мадису придется потрудиться там, где организацией займутся другие. Ладно, не отвлекайся!.. Словом, там никого не было. Собственно, они и не стали бы при подчиненных такие разговоры вести, лучше меня знают, какие у них перегородки. Не было никого.
– Но бригадир-то был.
– Да. Однако о его приходе им было неизвестно. Так. Пошли дальше. Тут есть и другое обстоятельство.
– Какое?
– Оружие, – ответил Андрес кратко.
– Только не говори, что оно принадлежало Мадису! Умру – не поверю!
– Не говорю. Не ему. Но лежало в его сейфе. То есть сейфе фирмы.
– И сейчас лежит?
– Сейчас не лежит. Убийца бросил его рядом с трупом. Но лежало, установлено точно, по номеру. А шифр знали только Мадис с Силтником.
– Не может быть! А секретарь и бухгалтер?
– Нет. Только они.
– И что они там держали?
– В основном, документы. Бумаги, дискеты, компакт-диски. Ну и деньги. Сам знаешь, в этом бизнесе нередко приходится иметь дело с наличными. Обычно небольшие суммы, но иногда и немалые. Документы и деньги.
– И оружие, – пробормотал Калев. – Как оно туда попало?
– Силтник, – объяснил Андрес хмуро, – в молодости занимался спортом. Стрельбой из пистолета. Турниры всякие выигрывал. Потом от спорта отошел, но постреливал иногда в тире. Для собственного удовольствия. Пистолет принадлежал ему, а держал он его обычно в офисе, поскольку в тир ездил в будние дни, после работы, а может, и вместо работы, кто его знает.
– А разве Мадис умеет стрелять? – поинтересовалась Диана.
– Умеет, – вздохнул Андрес. – Тот же треклятый Силтник его и научил, к тому же из этого самого пистолета. Правда, не только его, как я понимаю, у него были задатки тренера и масса энтузиазма, он таскал с собой в тир чуть ли не всех сотрудников. Конечно, Мадиса таким уж ловким стрелком не сделаешь, но управляться с оружием он более-менее наловчился.
– Черт побери! – вышел из себя Калев. – Что за идиотизм! Как нарочно все сходится!
– А что я тебе говорил!
Андрес сердито стукнул кулаком по журнальному столику. Диана, стараясь действовать незаметно, переставила с него вазу с цветами на обеденный стол и сказала бодрым тоном:
– Ладно, допустим, Мадис умеет стрелять. И он мог взять пистолет. И мотив у него худо-бедно имеется. Но как он мог следить за этим вашим Силтником чуть ли не часами, ходить за ним по пятам, и тот его не узнал? Это же абсурд!.. Собственно, это не только Мадиса касается, а любого знакомого Силтнику человека, – добавила она, подумав.
– Во-первых, – сказал Калев, – в наше время узнать кого-либо даже на небольшом расстоянии мудрено. Сама ведь без конца ужасаешься, как одинаково все одеты. Сплошные джинсы, куртки, и все темное, черное, серое, фасон на всех тот же, что у мужчин, что у женщин, поди отличи одного от другого, знакомого от незнакомого. А тут еще дождь, капюшон на голову – и маскировка почти как у киношного гангстера с чулком на лице.
– А во-вторых? – спросила Диана.
– Во-вторых, можно представить и другую картину. Идет, допустим, Силтник по улице, и тут Мадис нагоняет его, восклицает: «А!..» Как его там, Андрес? Петер? Пауль?
– Лембит.
– «А, Лембит! Ты куда, домой? А я с двоюродным братом тут, в „Аполлоне“, договорился встретиться». И идет с ним рядом, поглядывает по сторонам, выбирает удобный момент, выхватывает, а скорее, осторожненько вынимает пистолет из кармана, стреляет другу в спину, хвать сумку и вперед. Как?
– Жуть, – поежилась Диана.
– Очень возможно, что так оно и было, – заметил Андрес. – Ранение-то контактное. Пистолет к спине приставили. Потому и звук был тихий.
– Но человек-то наверняка был рисковый, – сказала Диана. – А Мадис ведь тюфяк натуральный.
– Рисковый уж точно, – согласился Калев. – Днем, в Старом городе…
– Так темнело уже, – возразил Андрес. – В эту пору в четыре, считай, вечер, к тому же густые, низкие тучи. Да и дождь шел. Я пару дней назад в примерно то же время и погоду проходил по Пикк мимо «Маясмокк», обратил внимание, что на сто метров в обе стороны ни одного человека. На Пикк! Летом там целые толпы шныряют, да и зимой в хорошую погоду… Я думаю, он… убийца то бишь… собирался в более укромном месте напасть, ближе к Силтникову дому совсем тихий переулочек есть и двор темный, но когда увидел, что вокруг никого, переиграл… Еще вопросы имеются?
– Вопросы? – Калев поправил очки, побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, помолчал. – Сначала маленькое резюме, – сказал он наконец. – Как я понимаю, отправная точка в этом деле – пистолет. Да, отпечатков, разумеется, нет?
– Нет. Грабитель был в перчатках.
Калев кивнул.
– Так я и думал. Итак, пистолет. Надо начинать с того, кто вынул его из сейфа. Так?
Андрес кивнул.
– Тут мы имеем три возможности. Первая – Мадис, вторая – сам Силтник и третья – некое лицо, знавшее или вызнавшее код, шифр, как его там…
– Мадис с пеной у рта утверждает, что кроме них с Силтником никто шифра не знал, – заметил Андрес. – Поскольку сам Мадис не в счет, остается один Силтник.
– Почему бы нет? – оживилась Диана. – Может, он взял оружие, так как знал, что пойдет за деньгами. Тогда пистолет должен был лежать у него у кармане. Неглубоко, чтобы быть под рукой. И вот вам пожалуйста! Почти та же картина. Знакомый Силтнику человек нагоняет его, что-то там говорит, идет рядом, потом незаметно выхватывает пистолет, и готово.
– Чтобы незаметно выхватить пистолет, – сказал Калев скептически, – надо быть вором-карманником. Вряд ли у Силтника имелись подобные знакомые.
– Ну хорошо, – уступила Диана, – картину можно чуточку изменить. Скажем, первоначально грабитель и не собирался никого убивать, просто вырвал сумку, а Силтник схватился за пистолет. Завязалась драка, и грабитель одолел. Завладел оружием и пристрелил Сильтника. А?
Теперь покачал головой Андрес.
– Драка дело не секундное. Кто-нибудь на улице появился бы, все-таки Старый город. И перчатки… не та погода, чтобы разгуливать в них просто так… К тому же мне трудно представить человека, который в драке одолел бы Силтника.
– Это почему же? – спросила Диана.
– Потому что Силтник был мужик большой и сильный. Вы, кстати, с ним встречались. На юбилее Мадиса. Не помните? Он сидел напротив меня, опрокидывал рюмку за рюмкой, хохотал на весь зал, еще и тосты пытался произносить, долго и нудно нес какую-то ахинею…
– Ахинею?
Диана призадумалась.
– Широкий такой тип, да? – спросила она. – Не толстый, а именно широкий. Как шкаф. Волосы очень светлые и борода. То есть бородка. Шкиперская. Он?
– Он, – подтвердил Андрес.
– Теперь и я вспомнил, – вставил Калев. – Правда, не бороду, а речи его. Глупые шутки. Детские, я бы сказал.
Шуток Диана не помнила, как и вообще ни слова из Силтниковых тостов, только то, что нес он действительно ахинею. Но плечи его припомнились живо, она поняла, что имел в виду Андрес, такого одолеть и вправду сложно. Наверно, потому и грабитель, замышлявший нападение, не решился просто хвататься за сумку с деньгами, как обычно поступают грабители, а вооружился. Точно человек знакомый.
– Скорее, – сказал Андрес, – пистолет попал к убийце недавно. Наиболее вероятно, что накануне.
– Почему накануне? – спросила Диана.
– Потому что в день ограбления Мадис всю первую половину дня просидел в кабинете. А раньше? Конечно, он не помнит, когда в последний раз видел оружие в сейфе. Собственно, он и в сейф не каждый день заглядывал. Однако, как выяснилось, в понедельник Силтник посещал свой тир, стрелял, то есть тогда оружие было у него.
– Иными словами, ты копаешь именно в этом направлении? – осведомился Калев. – Вокруг Силтника?
– А где же мне копать? Допустим, пистолет взяло третье лицо. Но и оно должно было узнать шифр от Силтника. Мадис тут никаким боком.
– А ты уверен, – спросил Калев, – что он никого не покрывает?
– Мадис?!
– Он ведь человек мягкий, может кого-то и пожалеть, – сказал Калев задумчиво.
Андрес промолчал.
– А как насчет жены Силтника? Она знала шифр?
– Утверждает, что нет.
– А где Мадис? – поинтересовался Калев после короткой паузы. – Не в кутузке, надеюсь?
– Пока нет, – буркнул Андрес. – Но может там оказаться, если мы…
– Да понял я, понял! Так где он? В конторе, дома?
– На объекте. У него дел по горло, вкалывать ведь теперь приходится за двоих. Где-то в Мустамяэ. Я ему звонил по дороге сюда. Так и думал, что ты захочешь с ним пообщаться, и договорился на шесть.
– Где?
– У него дома. Если тебя это не устраивает, можем переиграть.
– Да нет, почему? Заодно и с Сирье поговорим, вдруг что-то подскажет.
– Заметано. – Андрес встал. – Так я пошел. Мне еще на работу заскочить надо. В полшестого я за вами заеду.
Он умчался так же стремительно, как пришел, Калев закрыл за ним дверь, вернулся в гостиную и с мрачным видом сел в кресло, а Диана побежала на кухню, времени оставалось не так много, а надо было еще подогреть суп и поджарить отбивные.
Мадис жил на улице Койду. Квартиру он несколько лет назад сменил, но не на модное обиталище в новом доме, а на добротное жилье в старом, новых домов Мадис, по профессии строитель, не признавал, считал, что возводятся они быстро и дурно, к тому же он, как и Калев с Дианой, не выносил низких потолков, точно так же, как Сирье, его жена, не терпела открытых кухонь, этого практически неизбежного зла нового домостроительства. Так что ныне старший из трех двоюродных братьев Кару обретался в идеально отремонтированной, благо, был хозяином соответствующей фирмы, квартире с высокими потолками, отдельной кухней и тремя просторными комнатами, которых семье вполне хватало, ибо Мадис, как и Андрес, был отцом двух дочерей, но чуть постарше андресовых, одна, замужняя, уже несколько лет назад перебралась в собственное жилье, а другая, юридически обитавшая в родительском доме, практически пребывала в Тарту, училась в университете и снимала неподалеку от оного комнату.
Гостей провели в большое помещение, можно сказать, зал, обставленный дорогой мебелью мореного дуба. Бархатные портьеры, хрустальная люстра, отделанный мрамором камин… Диана этому великолепию не очень удивлялась, помимо того, что зарабатывал Мадис, в дом немало приносила его жена, Сирье была стоматологом, и неплохим, это Диана знала по себе, с тех пор, как та восстановила ей сломанный зуб. Неизвестно, конечно, какая часть тех фантастических сумм, которые люди платят за лечение зубов, оседает в карманах самих стоматологов, но, надо полагать, вполне достаточная… Правда, Мадису и Сирье надо было содержать дочь-студентку, но, к счастью, ее одну, вторая работала сама и имела мужа-бизнесмена, каким бизнесом тот занимался, Диана не ведала, нынче ведь все занимаются бизнесом, но разобраться, чем именно… Вот и этот что-то там делал, что, неизвестно, но, скорее всего, ничего полезного, как они все или почти все… Не успела она додумать свою мысль, как Калев, пройдясь по комнате и оглядевшись по сторонам, поскольку давно не был и законченного интерьера не видел, поинтересовался, как дела у девочек, и Сирье с ходу начала жаловаться на неурядицы у мужа Лины, старшей, бизнес движется плохо, а на шее всякие кредиты, лизинги, если что, непонятно, как выплачивать… Еще одна улика, подумала Диана, слушая ее сетования, если кто-то решит повесить это чертово убийство на Мадиса, будет очередное подтверждение, что тому нужны были деньги, Мадис хороший отец и, конечно, не даст дочери пойти по миру…
Угощение – кофе и безвкусный магазинный штрицель, не вполне соответствовало богатой обстановке, но после минутного колебания Диана решила, что и того немало, учитывая недостаток времени и район проживания. Где тут вообще торгуют продуктами, хотелось бы знать! Продовольственных магазинов в Таллине становилось все меньше… или больше, это как судить?… Сети супермаркетов расширялись, но от магазина до магазина было далеко, и мало кто мог похвастать тем, что в случае необходимости сбегает в соседнюю лавочку и купит, что надо, супермаркет, конечно, штука удобная, но вся эта система приспособлена к нуждам автомобилистов, а пешеходу жизни нет… Впрочем, что думать о вымирающей фауне? Она отщипнула кусочек штрицеля и поглядела на Мадиса, ощущение, что тот совершенно не осознает нависшей над ним опасности, беседа шла отвлеченная, на темы финансового кризиса, да не в собственной фирме или хотя бы стране, а на мировом уровне. Воспользовавшись тем, что мужчины ударились в абстрактные рассуждения, Сирье подсунула Диане альбомчик с фотографиями трехлетнего внука, и Диана чуть было не пропустила момент, когда разговор за столом перешел на проблемы более животрепещущие… Собственно, можно сказать, что пропустила, среагировала только на вопрос Калева:
– А что за человек был этот Силтник?
Вопрос, очевидно, был адресован Мадису, но ответила на него Сирье.
– Недоросль, – бросила она пренебрежительно.
– Я бы так не сказал, – возразил Мадис. – Он отлично соображал. У него были задатки первоклассного финансиста. За три года заработать почти полмиллиона!
– Не заработать, а создать из ничего, – буркнул Андрес.
– Тем более!
– Подумаешь полмиллиона, – сказала Сирье. – Люди на этих биржах миллиарды делают.
– Это не у нас, – возразил Мадис снова.
– Не скажи, – заметил Калев. – Кто знает, может, и у нас есть свои соросы. Значит, Силтник играл на бирже?
– Не столько на бирже, сколько в интернете, – пояснил Мадис. – То есть на бирже, конечно, но сидя перед монитором.
– А как же фирма? Когда он занимался делами фирмы? – спросил Калев. – Или забросил их?
– Нет, – отозвался Мадис. – Он свою работу делал. Может, потому и не миллирады греб, а поменьше.
– В свободное время, так сказать, – кивнул Калев. – Странно, что не переходил целиком на финансовые операции. Почему бы нет, если у него так хорошо получалось…
– Потому что фирма надежнее, – сказал Мадис. – Эти все финансы… прилетают, улетают. Это воздух. А фирма… Сам знаешь, это называется реальный сектор и называется не случайно.
– То есть человек он был вполне здравомыслящий, – подвел итог Калев. – А почему недоросль? – повернулся он к Сирье.
– Потому что недоросль, – ответила она упрямо.
– Объясни.
– Олух. Книг не читал, одни газеты. Кино – только всякие боевики. Считал себя остряком, а чувства юмора никакого. Плоские шутки, всякие пошлости, и сам при этом гогочет на весь дом, а что смешного – бог весть.
– Ты слишком к нему строга, – сказал Мадис. – Он был просто веселым человеком.
– Веселым, – фыркнула Сирье.
– Веселым и азартным. Любил спорить. «Держу пари, что за четверть часа научу стрелять любого…»
– Ну и как, научил? – спросил Калев.
– Кого?
– Любого.
– Насчет любого не знаю, но меня, Хельгу и Кристину – да.
– Хельга и Кристина – это?…
– Наши бухгалтер и секретарша.
– Ладно, а что из себя представляет жена? То есть вдова.
На сей раз Сирье выскакивать с ответом не стала, и Мадис сказал после довольно длинной паузы:
– Они познакомились в то время, когда… Словом, были в одной команде. И она до сих пор работает тренером.
Калев присвистнул.
– И какая у нее натура? Меткого стрелка?
– Не совсем. В сущности, Мерле довольно мягкая женщина. Мужем, во всяком случае, не командовала.
– Таким не покомандуешь, – бросила Сирье. – Силтник был человеком неуправляемым. Но мне все-таки кажется, что она им управляла. Не командовала, а управляла, тихо так, исподволь. Он, по-моему, этого не замечал. Но в итоге…
Она замолчала.
– Что в итоге? – сказал Мадис недовольно. – В чем ты видишь это управление?
– В чем? – Сирье улыбнулась. – Она хотела жить в Старом городе, Силтник намеревался купить квартиру в новостройке. И что?
– Это я его отговорил, – возразил Мадис.
Сирье рассмеялась.
– Ты уже забыл, как она тебя украдкой просила: «объясни моему мужу, что новые дома – не место для жизни»?
Мадис промолчал, и она продолжила:
– Силтнику нравилась деревня. Он совсем уже собрался приобрести какой-то маленький хутор. Строил планы, как будет проводить там лето. Чуть ли не картошку хотел выращивать. А Мерле деревню терпеть не может. Она любит путешествовать. И что? Купил он хутор?
Мадис снова промолчал, и она добавила:
– За границу ездили. Каждый год в новую страну. Ну и так далее.
Калев меланхолично поправил очки.
– А дети есть?
– Двое, – сказал Мадис. – Дочь окончила университет, по какой специальности, не помню, работает в мэрии, получает прилично. Живет отдельно, с приятелем. Изрядный шалопай, Силтника ужасно раздражал. Якобы краснодеревщик, реставрирует антикварную мебель, а на деле больше пьет да гуляет. На чужие деньги. То есть это Силтник считал, что они чужие, его дочкой заработанные… Сын в будущем году школу кончает, тоже, как я понимаю, порядочный оболтус, учится плохо, по дискотекам больше. Чем дальше заниматься станет, еще не решил, в университет не хочет, да и кто его возьмет…
– Так не возьмут, а на платное всегда пожалуйста, – возразила Сирье.
– Да, но отец не рвался за него платить. Все равно, говорил, без толку, лучше отдам его на маляра учиться или кафельщика, и пусть у нас работает. Под присмотром хотя бы будет, а то шляется где-то целыми днями, уговоры не действуют, не на цепь же его сажать…
– Это все разговоры. А когда время пришло бы, определили бы сыночка, куда следует, и платили бы, как миленькие. Сейчас, правда, не знаю, как будет. Если поймают грабителя, и деньги найдутся, то Мерле и теперь сына в обиду не даст.
– Если найдутся, – буркнул Андрес.
– А как эта Мерле выглядит? – полюбопытствовал Калев.
– Вполне прилично, – сказала Сирье.
Калева эта формулировка вряд ли могла удовлетворить, но он неожиданно перевел разговор на другое.
– А что собой представляют Хельга с Кристиной? – поинтересовался он.
Вопрос был адресован в пространство между Мадисом и Сирье, та промолчала, встала с дивана, на котором сидела рядом с Дианой, и направилась к книжным полкам в дальнем углу, так что отвечать пришлось Мадису.
– Хельга работает у нас десять лет, – сообщил он, – Может, чуть больше или меньше. Человек исполнительный, аккуратный и компетентный. Была замужем, развелась вскоре после того, как пришла к нам.
– А сколько ей? – спросил Калев.
– Лет? Кажется, тридцать шесть – тридцать семь.
– А как выглядит?
– Женщина как женщина. Ничего, симпатичная. Высокая такая.
– Ноги красивые, – подала голос Сирье. Она вернулась с альбомом в руках. – Вот, можете посмотреть. Это Мерле. А тут вся контора. Справа Хельга, слева Кристина.
Она положила открытый альбом на стол, и Диана придвинулась, чтобы заглянуть в него вместе с Калевом. Альбом был большой, по четыре фотографии на развороте, наверху слева Силтник с женой, довольно бесцветной блондинкой с изящно уложенными стриженными волосами и в блестящей нарядной блузке, снимок был сделан, наверно, во время того самого юбилея, супруги сидели за накрытым столом, глядя в разные стороны. Другая фотография, внизу справа, запечатлела, как выразилась Сирье, всю контору. За белым кухонным столом сидел улыбающийся Мадис, за ним, положив руку ему на плечо и наклонившись вперед, стоял Силтник, а с двух сторон от начальников пристроились женщины, Хельга с длинным лицом, высоким лбом и выдающимся подбородком и Кристина, круглолицая, чуть курносая, с полными губами и большими глазами.
– Кристина хорошенькая, – сказала Сирье, – а Хельга слишком тощая, как теперь положено. Одни ребра да ключицы, а у Кристины есть приятные округлости. И лицо милое. Она и моложе, лет на десять, я думаю. Да, Мадис?
Тот согласно кивнул и добавил:
– Правда, фото не новое. Сделано, по-моему, позапрошлым летом. У Кристины был день рождения, двадцать пять исполнилось, она принесла торт и шампанское, приходил и ее приятель, он и снимал. Хорошие были времена…
Он печально вздохнул, а Калев положил альбом и спросил:
– В какое время вы все трое находитесь в конторе? Хочу поглядеть сам, что и как.
– Утром, – ответил Мадис. – Часов в десять-одиннадцать если придешь, то…
– Вот еще! – отмахнулся Калев. – Спозаранку я ничего не соображаю.
– Спозаранку! – фыркнул Мадис. – Я в семь встаю каждый божий день, даже в воскресенье.
– Вот и вставай. А я предпочитаю высыпаться. Часа в два если появлюсь, как? Зайду… – Он посмотрел на нахмурившуюся Диану и поправился. – Зайдем как бы случайно. Проходили мимо и решили наконец взглянуть, как двоюродному братцу живется-работается.
– Ладно, – сказал Мадис. – Будем все на месте.
– А я? – спросил Андрес Калева. – Мне прийти?
– Да пожалуйста! Явись на полчаса раньше, сядь за стол Силтника и поройся в его бумагах. Авось найдешь чего-нибудь.
– Ты думаешь, я еще не рылся? – спросил Андрес иронически.
– Что с того? Поройся еще. А мы сделаем вид, что удивлены чрезвычайно.
Он нарочито широко раскрыл глаза и воскликнул с деланным изумлением:
– Ба! Никак это Андрес?! Вот так встреча!
Когда получасом позже Андрес вырулил на Пярну-манте и поехал в сторону Лийвалайя, Диана сказала:
– Удивительно. Мадис, кажется, совсем не понимает, во что влип.
– Конечно, не понимает, – отозвался Калев. Он сел на переднее сидение рядом с Андресом, наверно, чтобы удобнее было разговаривать, однако до сих пор помалкивал, как, впрочем, и Андрес. – Мадис до ужаса наивен. Он свято верит, что если человек невиновен, то ему и беспокоиться не о чем.
– А кто же все-таки виновен? – спросила Диана. – Не дочкин же хахаль пристрелил тестя?
– Исключить это нельзя, – сказал Андрес задумчиво. – Оружием он завладеть мог. В понедельник дочь с приятелем обедали у родителей. Обедали или ужинали, это как посмотреть, пришли к семи… Если пистолет был все-таки дома…
– Так дома он был или в сейфе? – спросил Калев нетерпеливо.
Андрес развел руками.
– Понимаешь, я заехал в промежутке к Силтнику домой, решил переговорить и с сыном, узнал, что матери дома нет, и быстренько махнул туда… правда, она все равно явилась, но не сразу, я успел перемолвиться с парнем несколькими фразами… Так вот, нередко случалось, что Силтник приносил оружие домой, постреляет в тире после работы и едет к себе, порой пистолет оставался в квартире по нескольку дней, иногда он просто забывал о нем. И поскольку письменного стола у него не было, так же, как и кабинета, ни к чему, он ведь дома не работал, соответственно никаких запирающихся ящиков, тем более сейфа. Так что лежало оружие либо в ящике комода в гостиной, либо в тумбочке возле его кровати. И все домашние, да и не только домашние, об этом знали. И взять его мог кто угодно, хоть дочкин приятель, хоть сын…
– Ладно, сын! – возмутилась Диана.
– Я же не говорю, что он убил, – возразил Андрес. – Кстати, когда я поинтересовался, трогал ли он когда-нибудь отцовский пистолет, он заявил, что нет, но по глазам вижу, врет. Конечно, трогал! Небось дружкам своим демонстрировал, как ловко стреляет, он ведь тоже умел, как и все в доме. Ох уж эти энтузиасты! Я Силтника имею в виду. Какого черта надо было всех вокруг стрелками делать!.. Между прочим, эти, сына дружки, тоже захаживали. И самого Силтника приятели…
– Ты, по-моему, увлекся, – остановил его Калев. – Ближе к делу. Кто и что мог вообще, это беллетристика, а конкретно… В понедельник, как ты сказал, пистолет был у Силтника, если он и лежал дома, то недолго, максимум два дня.
Андрес заметно смутился.
– Это верно, – признал он.
– И кто в эти два дня туда заходил? – поинтересовался Калев. – Вряд ли столько народу, сколько ты расписал, дружки там, приятели, родня…
– Ну, дружки могли и быть, – возразил Андрес. – Правда, парень утверждает, что никого в эти дни в дом не приглашал. Мать тоже ребят из его компании не видела, но она ведь не караулит квартиру целыми днями. Словом, точно в квартире были сама Мерле, сын, приходили, как я уже говорил, в понедельник вечером дочь с хахалем. У хахаля, кстати, есть алиби, он мне сразу сообщил, что был у родителей, стул у них сломался, мать попросила починить, он и чинил. С трех часов дня якобы. Отец был на работе, он подвизается в одной из этих разбойничьих шаек, Таллинавеси, кажется, так что получает достаточно, чтобы мать прохлаждалась на полставки. Библиотекарем в школе, в три уже дома. Однако такие семейные алиби мне больше подозрительны, чем их отсутствие. И тем не менее, опровергнуть их очень трудно, сам понимаешь, родители костьми лягут, но сыночка или доченьку прикроют. Такие пироги.
– И все? Больше никого не было?
Андрес вздохнул.
– Имеется в наличии одно неустановленное лицо.
– Вот как?
– Понимаешь, Калев, слишком многое приходится принимать на веру.
– Или не принимать, – возразил Калев.
– Можно и так, это дела не меняет. Во вторник вечером жена гуляла допоздна, ходила на день рождения подруги, без мужа, приглашались только женщины. Когда вернулась, Силтник спал. Проснулась после десяти, его уже не было.
– После десяти в рабочий день?
– Она ведь тренер, работает в разные часы, утром в среду она свободна. Но речь не об этом. Утром она обнаружила в посудомойке два стакана из-под виски. И бутылка стояла в гостиной на журнальном столике. И однако, с кем муж пил, она так и не узнала, поскольку больше того не видела, он пришел обедать, когда она была на работе, ну знаешь, как живут современные люди, в разных ритмах. Пришел, пообедал и ушел. И все.
– А сын? И он не видел, кто приходил к отцу?
– Нет. Тоже где-то бродил, вернулся поздно, съел на кухне стоя котлету с булкой и пошел спать, в посудомойку, естественно, не заглядывал и в гостиную не входил.
– И никаких предположений ни у него, ни у Мерле?
– Нет. Это мог быть кто угодно.
– Этот кто угодно, – заметил Калев, – должен был еще знать, что Силтник намеревается забрать деньги из банка.
– Так все знали! Силтник только и делал, что трепался насчет денег! – сказал Андрес в сердцах. – Весь последний месяц обсуждал с каждым встречным положение в банковском секторе, финансовый кризис и заканчивал заклинанием, что надо забрать все домой. Понимаешь, Калев, тут надо работать. Аккуратно, тщательно, методично, никого не пропуская. Мотивы, возможность, финансовое положение, связи. Но на это нужно время. А именно времени-то у меня и нет!
Диана ожидала, что Калев выкажет раздражение, сколько, мол, можно повторять одно и то же, но тот сказал только:
– Да, неизвестное лицо это малоприятный оборот.
– Не то слово! Правда, жена практически уверена, что дома оружия не было, ей, во всяком случае, на глаза оно не попадалось, хотя она во вторник днем что-то искала в комоде и заглядывала в ящики.
– А в тумбочку?
– Нет. И как назло, в тир Силтник ходил днем, в обед, а в офисе к четырем никого почему-то не было, он мог и заехать, вернуть пистолет на место. И во вторник тоже, конечно, мог, сняв тем самым проблему неизвестного лица. Но нельзя же строить следствие на этой возможности.
– Нельзя, – согласился Калев и замолк, тем более, что они уже доехали, Андрес остановил машину прямо перед ближним подъездом пятиэтажного дома на улице Фельмана, в котором супруги Кару обретались, Диана последний десяток лет, а Калев так с самого рождения.
Офис Мадиса находился на первом этаже солидного старого здания по улице Каупмехе, лежавшей в стороне от обычного маршрута супругов Кару, выходивших к Старому городу по Фельману и Гонсиори. Однако и до Каупмехе можно было добраться пешком, что они и сделали. К счастью, дождь, ливший почти без передышки целую неделю, взял тайм-аут, в противном случае, изображать беззаботную прогулку было бы сложно. Они ленивым шагом подошли к подъезду и нажали на кнопку домофона, возле которой для вящего удобства клиентов красовалась блестящая металлическая табличка с названием фирмы. Подняться надо было на один короткий пролет и за предупредительно распахнувшейся дверью квартиры им открылся коридор с, разумеется, белыми стенами и полом, выстланным ковролитом то ли черного, то ли темно-серого цвета, маренго, решила Диана, знакомая с этим весьма литературным оттенком, который в натуре определить не могла, по книгам. В коридор выходило несколько дверей, из-за ближней выскочила молодая женщина, та самая Кристина с фотографии. Она мило улыбнулась, ее улыбку можно было бы даже принять за естественную, а не заученную, если бы та не исчезла так быстро, улыбнулась и бодро сказала:
– Здравствуйте! Добро пожаловать в «Геракл».
Мадис, питавший склонность к классической культуре, имел, наверно, в виду, авгиевы конюшни, что для современных полуобразованных людей, было, надо полагать, не столь очевидно, обстоятельство, может, и не из худших, поскольку числиться обитателями тех самых конюшен не так уж и лестно.
– Мадис на месте? – спросил Калев.
– Должен быть. Сейчас посмотрю.
Секретарша приоткрыла соседнюю с той, из-за которой появилась, дверь и обернулась.
– Тут.
Потом она распахнула дверь настежь и не слишком почтительно возвестила:
– Мадис! К тебе!
Калев чуть нахмурился, Диана сразу поняла, о чем он думает, наверняка о том, что будь он владельцем фирмы, фиг бы его секретарша обращалась к нему по имени и на ты. Впрочем, он ничего не сказал, а прошел к открытой двери, и Диана последовала за ним.
Мадис встал из-за письменного стола.
– О! Калев! – не очень убедительно удивился он, подошел, пожал Калеву и Диане руки и повернулся к Кристине. – Это мой двоюродный брат Калев. И его жена Диана.
– Очень приятно, – засияла Кристина.
– Тебе надо сделать подзаголовок, – сказала Диана Мадису.
– Подзаголовок?
– Ну такой рекламный, как они пишут на щитах. Типа «Мы расчистим ваши авгиевы конюшни!» Нет, так не годится, обидно. Лучше «Мы способны заставить блестеть даже авгиевы конюшни!»
– А что, идея! – сказала Кристина. Она чувствовала себя в кабинете шефа, кажется, куда более непринужденно, чем сам шеф.
– Представь себе, и Андрес тут, – сообщил Мадис Калеву, не среагировав ни на пиар-инициативу Дианы, ни на реплику секретарши. – Правда, он по делу.
– Я тоже по делу, – возразил Калев.
Мадис посмотрел удивленно, однако рискованных вопросов задавать не стал, а поинтересовался:
– Но кофе угостить вас можно?
– Можно, – разрешил Калев великодушно.
Мадис повернулся к Кристине.
– Как там кофеварка, включена?
– Конечно, – отозвалась Кристина. – Принести кофе сюда?
– Ни в коем случае, – бросил Калев. – У вас тут ведь есть кухня, стол и все такое, я правильно помню?
– Правильно, – сказала девушка бодро.
– Там и выпьем. И вы, кстати, с нами. – Калев помолчал и добавил: – Я, между прочим, писатель.
– Я знаю, – сообщила Кристина торопливо.
– Отлично. Так вот, одно из самых трудных дел в писательском ремесле это пристроить персонаж на работу. Так, чтобы и он не был полным идиотом, и ты вместе с ним тоже. Сейчас я пишу одну вещь и подумал, что хорошо бы определить героя в ваш бизнес. Потому и хочу посмотреть, как вы тут живете и работаете. Вы и кто еще у вас там есть. Если вы не против, разумеется.
– Нет, что вы! – воскликнула секретарша и умчалась, бросив на бегу: – Я сейчас. Мигом все сделаю.
Через пятнадцать минут все уже сидели на кухне, кто за столом, кто просто на стуле с чашкой в руке. В промежутке Калев обошел комнаты, познакомился с Хельгой, перемолвился парой слов с Андресом и, конечно, поглазел на пресловутый сейф, тот был вделан в стену в кабинете Мадиса, но дверь в этот последний обычно стояла незапертой, а если и запиралась, то ключ от нее имелся у всех сотрудников плюс еще уборщица. Правда, сам сейф открывался не так просто, надо было набрать код, достаточно сложный, Мадис, во всяком случае, наизусть его не помнил, в чем полушепотом и признался, как и в том, что записан код в его мобильнике в качестве телефонного номера. Интересно, подумала при сем Диана, была ли у Силтника память лучше и, если нет, куда вписал шифр он.
В кофепитии принял участие и Андрес, Калев просто-напросто громкогласно позвал его, предложив забыть, что он на службе, и по-родственному поболтать на кухне. Правда, сам он он отнюдь не болтал, а задавал вопросы и вовсе не по поводу убийства, казалось, он и в самом деле явился изучать обстановку, в какую можно поместить очередной персонаж, обе женщины с готовностью рассказывали о тонкостях бухгалтерского и секретарского дела в применении к ремонтным работам, а Диана слушала вполуха, изучая их самих. Хельга и Кристина разительно отличались друг от друга, и дело было отнюдь не только в десятилетнем интервале, с которым они появились на свет. Несходство очертаний же было лишь основой, на которую накладывались уже не естественные, а приобретенные признаки. Кристина косметикой не пользовалась и одета былы в дикие облегающие, почти как трико, ее круглые ягодицы и полные ляжки черные джинсы, кроссовки и несколько – две, три, четыре? – блузок или свитеров, неопрятно выглядывавших друг из-под друга наверху, внизу и в области рукавов. На Хельге же, умело подкрашенной, был шоколадного цвета брючный костюм, модный, с коротким узким пиджачком, из хорошей ткани, что в наше время не то что редкость, а почти из области фантастики. Костюм дополняли кожаные туфли, голубой шарфик в вырезе и серьги с лазуритом. И стрижка красивая. Натуральная бизнес-вумен, как это теперь называется, никогда не подумаешь, что всего лишь бухгалтер.
Каким образом Калев ухитрился плавно перевести разговор на Силтника, Диана даже не заметила, только что говорили о клиентах, какие они бывают иногда капризные, занудные и тому подобное, и вот уже Кристина сообщает, что с Силтником они общаться не любили из-за его упрямства, вечно он стремился навязать свое видение, хочет, например, человек покрасить потолок в кухне в серый цвет, а Силтник уговаривает его сделать кремовый. Или кафель. Нет, обязательно с бордюром, как же без, совсем ведь голо, и сочетание непременно надо не такое, а сякое, словом, воображал себя дизайнером при весьма, надо признать, сомнительном вкусе, прямо до белого каления иногда доводил.
– Но не из-за этого же его пристрелили, – пошутил Калев.
Женщины с ним согласились, Кристина при сем хихикнула, Хельга чуть улыбнулась, а Диана меланхолично подумала, что если б недовольные клиенты решали свои проблемы с помощью огнестрельного оружия, треск от пальбы стоял такой, что автомобилей не услышишь… Но нет, машины слышно, значит, не стреляют, а как порой хочется!.. Взять бы автомат… Или хотя бы перо, ручку то бишь… Вспомнился «Великолепный» с Бельмондо, где рассерженный на сантехника с электриком писатель расстрелял их из пулемета в своем романе, да, писателям в этом смысле хорошо, можно отвести душу хотя бы на бумаге… Калев, впрочем, своих обидчиков в романах не выводил, много чести, считал, когда был чересчур уж рассержен, он писал статьи, тоже дело, пусть даже теперь на газетные публикации никто внимания не обращает, как с гуся вода, отряхнулись и пошли мошенничать дальше. Снова пришли на память летние приключения, отдыхать они отправились на Крит, да не с финнами, как обычно, за полцены и в хорошую гостиницу, при их роде занятий ведь всегда можно было выждать и подобрать горящую путевку, но на сей раз все пошло не так, во-первых, не хотелось таскаться в Хельсинки, работы весной было много, устали, во-вторых, наседала Лелька, дочь приехала на лето из Москвы, где училась и обитала у бабушки с дедушкой, ей обещали отдых на море и, разумеется, не в сентябре, когда путевок навалом, зато каникулы уже позади, а в самый разгар сезона, словом, остановились на эстонской фирме, и это была полная катастрофа. Гостиница «на тихом берегу», как декларировали туристские проспекты, пялилась своими окнами, а вернее, балконными дверями, на шоссе, которое в России назвали бы федеральной трассой, шумное и надежно отделявшее непрерывным потоком машин отель от пляжа, двухкомнатный номер из «гостиной и спальни» оказался парой клетушек, заставленных кроватями, почему-то четырьмя, почти целиком. В довершение всего вода в море была ледяная – холодные течения, о существовании которых знало, кажется, все побережье на сто километров в обе стороны, кроме, естественно, фирмы. Особенно Диану бесила представительница последней, которая, глядя невинно им в глаза, божилась, что тут самое теплое место в округе, и лично она ездит сюда купаться из соседнего, где ее контора, арктически или антарктически, надо понимать, холодного Агиоса Николайоса. Наверняка нашлись бы и такие люди, которые поверили бы ей на слово и безнадежно мокли б в крохотном бассейне, если не под душем, все две недели, но супруги Кару подняли шумиху, и после четырех суток борьбы (пропавших, разумеется, в смысле отдыха безвозвратно) им удалось добиться переселения к теплому морю в том самом арктическом Агиосе Николайосе. Однако с них содрали доплату, к тому же кто-то, то ли фирма, то ли гостиница, прикарманил деньги на питание, неосторожно внесенные вперед, этого Диана простить себе не могла, всегда она готовила на отдыхе сама, а тут черт попутал, и они лишились немаленькой суммы, заплаченной за несъеденную еду. Если то, что они съели в первые четыре дня, можно назвать едой. Диана попыталась вспомнить, что давали на завтрак, но на ум пришли только малюсенькие коробочки, в которые в дни ее ранней юности упаковывали аэрофлотский джем, а ныне подкрашенный желатин… нет, вряд ли, желатин – штука дорогая, скорее это крахмал, когда-то белье полагалось крахмалить, и для сей благой цели варили крахмал, теперь-то он не нужен, и ему нашли новое применение… не исключено, впрочем, что по коробочкам раскладывают засахаренных – при минимуме сахара, медуз…
Она совсем перестала слушать болтовню женщин, в основном, старалась Кристина, забравшаяся совсем уже далеко и рассказывавшая всякие байки о странных вкусах клиентов, когда хлопнула дверь, вроде бы входная, кто-то, видимо, открыл ее ключом. Народ умолк, сотрудницы переглянулись то ли удивленно, то ли растерянно, послышались шаги по коридору, не непрерывные, а с остановками, новопришедший, наверно, заглядывал по дороге в пустые комнаты, потом распахнулась дверь уже на кухню, где сидела вся компания, и на пороге возникла женщина.
– Мерле! – пробормотал Мадис, поднимаясь.
– Весело вы, однако, проводите рабочее время, – бросила та ядовито.
– Так работы нет, – сказала Кристина бодро.
Мерле не ответила, только смерила девушку ледяным взглядом, и та встала.
– Пошли, Хельга.
Хельга молча поднялась, и обе женщины вышли. Диана было удивилась их послушанию, но потом сообразила, что Мерле Силтник теперь им вроде бы босс. Мерле, между тем, прошла в помещение, придвинула стул и села напротив Мадиса.
– И кто же из них? – осведомилась она сухо.
– То есть? – не понял Мадис.
– На которой из этих бабенок собирался жениться мой муж?
– Жениться?!
Мадис вытаращил глаза, Андрес насторожился, а Калев усмехнулся, ситуация не просто забавляла его, Диана уже знала, что позднее муж назовет ее литературной.
– Да, – сказала Мерле так же сухо. – Не прикидывайся, что ты не в курсе дела.
– Но, Мерле, ей-богу… В мыслях не имел… С чего ты взяла?…
– Он сам говорил, – оборвала Мерле бормотание Мадиса.
– Тебе?!
– Нет, не мне. Одному из своих приятелей. А может, и не одному.
– А что конкретно?
– Ничего такого… – Мерле покосилась на Андреса. – В любом, случае, полиции это не касается.
Андрес промолчал, но Мадис возразил:
– Как не касается? А если это имеет отношение к делу?
– Какое? Уж не думаешь ли ты, что она такая идиотка? Удовольствоваться несколькими сотнями тысяч, когда можно получить все!
Всего, подумала Диана меланхолично, не так-то и много, фирма на грани банкротства, других денег у Силтника как будто не было, и если не считать его самого… приобретение тоже непонятно насколько распрекрасное…
– Она могла просто проболтаться, – заметил Мадис, – кому-то, кто…
– Помолчи-ка! – оборвал его Андрес, Мадис посмотрел на него изумленно, но умолк, Диана тоже было удивилась, но вспомнила о подслушанном в этой конторе разговоре. Действительно, стены тут… бумажные не бумажные, но услышать можно много чего, а уж подслушать!..
Андрес тем временем наклонился к Мадису, что-то шепнул ему, потом Мерле и добавил уже громко:
– Вы, наверно, собирались обсудить дела фирмы?
– Не сегодня, – сказала Мерле устало. – Я просто хотела… А, ладно! Мадис, созвонимся на следующей неделе. Счастливо оставаться.
Она встала, Андрес тоже поднялся.
– И мне пора идти, – бросил он бодро. – Вы на машине, госпожа Силтник?
Мерле качнула головой.
– Я приехала на такси.
– Так я вас подброшу.
Женщина заколебалась, хотела, кажется, возразить, но передумала.
– Что ж, пойдемте, – только и сказала она.
– Какого черта ты настучала Мерле Силтник про похождения ее мужа? – осведомился Петер Уус, скидывая в прихожей грязные ботинки и мокрую куртку, опять моросил мелкий дождь, нескончаемый и противный.
Жена, полная блондинка с невинными голубыми глазами, поглядела на него озадаченно.
– Разве это имеет значение? Теперь, когда Силтника нет…
– Именно что! Теперь, когда Силтника нет! Чего ради добавлять человеку лишние переживания? Ей и так невесело!
– Неизвестно еще, добавила я их или убавила, – отозвалась спокойно Илона Уус.
Муж воззрился на нее изумленно.
– Помнишь, пару лет назад у моей сотрудницы муж угодил в аварию?
– Не помню!
– Неважно. Остался жив. Но оказался в больнице. Вместе со своей спутницей. Любовницей, как выяснилось. Так Таисия, жена, которая со мной работает, сказала мне в сердцах: «Лучше б насмерть разбился, все равно видеть его больше не могу!»
– Ну и что?
– Ничего. Развелась.
– Ерунда какая-то.
– Не понимаешь ты, Петер, женской психологии. – Илона улыбнулась и добавила: – Вообще-то я ради тебя старалась.
– Ради меня? – не понял муж.
– Как это теперь называлось?… А-а… Диверсификацию провела.
– То есть?
– Деньги, – пояснила Илона невозмутимо. – Ты ведь не собираешься их возвращать? Пока, во всяком случае.
– Я просто не могу, – развел руками муж. – Нет их у меня. Еле заткнул дыру. Потом когда-нибудь…
– То-то! Навряд ли Силтник успел сказать жене, что одолжил тебе. Семьдесят тысяч – небольшие деньги, но когда начнут считать, недостачу, вполне возможно, обнаружат… Как все-таки хорошо, что он любил эту возню с наличными. Снял со счета, и все! А отдать мог кому угодно. Любовнице, например. Понял?
– Понял.
– Ну и хорошо. Иди тогда мой руки, обед готов… Да, – добавила она в спину мужа, открывавшего дверь в ванную, – а он действительно одолжил тебе деньги?
Уус круто повернулся.
– Что ты хочешь сказать? – спросил он, глядя на жену в упор.
– Ничего, – ответила та, мило улыбнувшись. – Ровным счетом ничего.
– Ничего определенного выяснить не удалось, – сказал Андрес, нервно глотнув минеральной, от кофе он отказался, поскольку дала о себе знать застарелая язва, от чая просто отказался и теперь заполнял желудок водой, машинально опустошая стакан за стаканом. – Узнал, правда, откуда Мерле Силтник почерпнула сведения о похождениях мужа. Поговорил с ней, она пересказала мне беседу с некой Илоной Уус, женой одного из силтниковских приятелей, потом…
– А что конкретно сказала мадам Уус? – остановил его Калев.
– Мадам Уус? Выразила соболезнование, потом добавила, что нет на свете мужика, из-за которого стоило бы так уж убиваться…
– Непохоже, чтобы эта Мерле так уж убивалась, – пробормотала Диана.
– Да, не очень похоже, – согласился Андрес. – В любом случае, Илона поругала мужиков, они, мол, все – паршивцы, неблагодарные скоты и так далее, что для них не делай, а норовят прилепиться к первой смазливой девчонке, потом осторожно намекнула, а когда Мерле взвилась, уже открытым текстом сказала, что до нее дошел слух, будто у Силтника, что называется, служебный роман, более того, речь шла не более и не менее, как о намерении начать новую жизнь… Вот примерно так.
– А имени, стало быть, не называлось? – уточнил Калев.
– Нет.
– Смазливая девчонка это, скорее, Кристина, – заметила Диана.
– Не Кристина это, а фигура речи, – покачал головой Андрес. – О ком конкретно шел разговор, Илона не знала. В чем мне и поклялась. Как и ее муж. Я ведь и к ним заехал.
– А что сказал глава семьи? – полюбопытствовал Калев.
– Глава… Петер его зовут, Петер Уус… обрисовал мне ситуацию, в которой… Словом, втроем они были, Силтник, Уус и еще один приятель, разговор шел в сауне, у третьего собственный дом с банькой, вот друзья и мылись, ну и пили, конечно, пиво какое-то домашнее, тогда-то Силтник и ляпнул, мол, есть у него дама сердца, называть не стал, вид принял таинственный, только обмолвился, что работают вместе. Парни эти даже толком не знали, сколько у Силтника в фирме женщин трудится, так что особо расспрашивать не стали, Уус поинтересовался, красивая ли, а Силтник ответил, что когда женится, в гости пригласит, они и увидят. Все.
– А второй ничего не добавил? – спросил Калев. – Хозяин бани. Наверняка ты и его расспросил.
– Естественно.
– Ну и?
– Где там! Ничего не помнит. Пил больше остальных, и все разговоры из головы вылетели. Словно вовсе не было.
– А может, и правда не было?
Андрес развел руками.
– Черт их знает, этих ребят! Уус тоже, все рассказал, потом мялся, мялся и говорит: не исключено, что Силтник просто трепался, мало ли, этот третий их друг недавно женился заново, он лучше всех зарабатывает, дом вот отгрохал, и жена чуть ли не манекенщица…
– Теперь их переименовали в моделей, – поправила его Диана.
– Манекенщица, модель, все едино, – махнул на нее рукой Калев. – Та же ходячая вешалка для нелепых тряпок, к тому же кривоногая.
– Все равно они нынче в моде, – возразил Андрес. – И друг их очень горд собой. Потому Уус не исключает, что Силтник мог и наврать. Для выпендрежа.
– А может, он сам врет? – сказал Калев. – Уус, я имею в виду.
– Зачем?
– Громоотвод, – пояснил Калев туманно.
– То бишь?
– Ты ведь говорил, что Силтник всем знакомым наболтал насчет денег.
– Говорил, – согласился Андрес.
– Мог Уус быть тем человеком, с которым Силтник встречался накануне убийства?
– Почему бы и нет? Только вот доказать это будет сложно. Я поинтересовался, конечно, как он провел тот вечер…
– Ну и?
Андрес вздохнул.
– Говорит, сидел дома. Один. Жена с дочкой на концерт ходили, а он на диване лежал, читал газеты. Не придерешься.
– А о красотках что-нибудь выяснил? – спросил Калев.
– Каких красотках?
– Кристине и Хельге, разумеется.
– Разве это красотки? – хмыкнул Андрес.
– Ладно, не будем спорить об определениях. Так выяснил?
– В первом приближении. Пока ничего настораживающего. У обеих есть… ну не мужья, а сожители, скажем так. Кристина и ее парень снимают квартиру, недорогую, в Ласнамяэ, он, хотите верьте, хотите нет, дамский парикмахер.
– Что ж тут такого невероятного? – улыбнулась Диана.
– А вспомни ее вид. Волосы, как… солома. В поле, после жатвы.
Калев рассмеялся.
– Откуда вдруг столь крестьянские ассоциации?
Андрес пожал плечами, а Диана заметила:
– Может, это как раз модная прическа.
– Так торчат же лохмы в разные стороны!
– Говорю тебе, мода такая!
– Ну если полагается причесываться так, чтобы все думали, будто у тебя и расчески нет…
– Ладно, успокойся, – вмешался Калев. – Поняли, парикмахер. Хорошо зарабатывает?
– Этого я еще не знаю. Завтра скажу.
– А Хельга?
– У Хельги своя квартира. На Лийвалайя, совсем недалеко от их конторы. Досталась после развода, две комнаты. Дочь двенадцати лет. А мужик… – он потер подбородок, – понимаешь, я еще не разобрался.
– Приходящий, что ли?
– Не совсем. То живет у нее, то нет его. Возможно, работа такая.
– Какая?
Андрес развел руками.
– Какая на сегодняшний день, не знаю, но год назад он работал шофером-дальнобойщиком.
Диана вытаращила глаза.
– Шофером?! У такой цацы хахаль – шофер?
– А почему нет? Они, между прочим, прилично зарабатывают. Не писателям-переводчикам чета. Впрочем, с прежнего места работы он уволился, объяснил, что собирается заняться бизнесом. Завтра буду знать, занялся ли и каким.
Когда Андрес ушел, Диана вздохнула.
– А не заняться ли бизнесом и нам?
– Каким еще бизнесом? – спросил Калев с иронией.
– Да каким-нибудь! Видишь, уже и Андрес над нашими заработками издевается.
– И что?
Диана поразмыслила.
– Почему бы тебе не написать детектив? Вот возьми и изложи на бумаге все те истории, в расследовании которых мы принимали участие. И придумывать ничего не надо, достаточно придерживаться фактов, получится если не захватывающе, то интересно всенепременно… Не понимаю, что тут смешного! Детективы – тоже бизнес!
– Не здесь, – усмехнулся Калев. – Эстония – удивительная, можно сказать, уникальная в этом смысле страна, здесь охотнее читают плохие стихи, нежели хорошие детективы.
– Представляешь, – сказала Кристина Адер, вываливая из кастрюли на блюдо вареную картошку, сидим мы в конторе на кухне, пьем кофе…
– В рабочее время? – насмешливо уточнил ее сожитель, «дамский парикмахер», сидевший за тесным кухонным столом с вилкой наготове.
– И ты туда же?… Ну не было в тот момент работы, не было, и потом пришел брат Мадиса Калев Кару, писатель… симпатичный такой мужик и жена – милашка… он пишет новый роман, в котором изображена фирма вроде нашей, вот он и хотел посмотреть, что и как, и расспросить, ну мы и пристроились там поговорить…
– Понятно. Что дальше?
– Куда ты торопишься, Юхан? Сейчас дойду до главного… Да, и комиссар был, который это дело расследует…
– Убийство Силтника? – уточнил Юхан.
– Естественно его. Не кого другого же! И вот сидим мы… Что тебе еще не нравится?
– Опять сосиски, – вздохнул Юхан.
– Ну да, сосиски! Времени нет у меня обеды из десяти блюд готовить… В субботу сделаю мясо в соусе, – обещала Кристина, размещая на столе тарелку с сосисками. – Так вот, сидим мы, беседуем чинно, мирно, благородно, и тут распахивается дверь, и врывается Мерле Силтник. Глаза сверкают, зубами скрежещет, кажется, сейчас накинется и лица всем расцарапает.
– Ну уж, – усмехнулся Юхан. – Не преувеличивай. Она женщина спокойная.
– Как же! Поставила на вид… Вроде тебя, нечего, мол, в рабочее время кофе распивать. Эдаким надменным тоном. Высокомерно, я б сказала.
– Так теперь половина фирмы ей принадлежит, – заметил Юхан. – Имеет право. Надеюсь, ты ей грубить не стала?
– Я?! Я никому не грублю. Просто встала и вышла. И Хельга со мной. И что ты думаешь? Не успела дверь за нами закрыться, как она напустилась на Мадиса… то есть, я думаю, что на Мадиса, на кого еще… Пусть, дескать, он ей немедленно скажет, с кем из нас ее муженек любовь крутил… Кто-то наплел ерунды, я так понимаю, но имени никакого не назвал…
– А что Мадис? – полюбопытствовал «дамский парикмахер».
– Мадис? Стал что-то мямлить, знать, мол, не знаю, ведать не ведаю.
– А вы, значит, подслушивали? – подмигнул Юхан.
– Естественно! На нас ведь бочку катят, не на кого другого!
– И что дальше?
– Дальше Мерле хотела поменять тему, дошло, наверно, что посторонние там. Но Мадис начал говорить, что это может быть связано с убийством…
– Вот как?
– Да. Правда, следователь его оборвал, но мысль такую Мадис подал…
Юхан задумчиво смазал сосиску горчицей, откусил, прожевал, потом сказал:
– Может, и так.
– Да каким образом?! Ведь про то, что он собирается деньги вынуть из банка, и так все знали. И Мадис. И я. И Хельга. И ты, если на то пошло.
– Я думаю, дело не в деньгах, а в пистолете.
– Чепуха! Пистолет был у него с собой, хотел, наверно, в грабителя выстрелить, а тот ему руку вывернул или что-то в этом роде.
Юхан положил вилку.
– А ты откуда знаешь, что пистолет был у него с собой? – поинтересовался он.
Хельга отперла входную дверь, только переступила порог, как в прихожую выскочила услышавшая, наверно, щелканье замка, Элиза. Возбужденная, рот до ушей.
– Мама, Томми приехал, – выпалила она радостно. – Смотри, что он мне привез.
И продемонстрировала небольшую белую статуэтку.
– Богиня Афродита, – сказала она гордо. – Из Греции.
– Из Греции? – переспросила Хельга удивленно.
– Ага! Томми ездил туда по делам.
– Каким еще делам… – начала Хельга, но оборвала себя, не детская это забота, да и Элиза дожидаться ее рассуждений не стала, убежала со своей статуэткой в кухню. К Томми, надо понимать! Удивительно. Хельгу всегда поражало отношение дочери к Томми, нет чтобы ревновать к человеку, с которым приходится делить мать. Правда, и тот… Часами иногда возился с девочкой, выслушивал всякие школьные истории, чего Хельга делать не любила, смотрел с ней вместе разные дурацкие фильмы, даже в карты играл по субботам и воскресеньям, в будние дни Хельга не разрешала, нечего на всякие глупости время тратить, уроки надо учить…
Хельга скинула уличную обувь, сунула ноги в шлепанцы и прошла на кухню, где у стола напротив друг друга расположились Томми с Лизой, не просто расположились, а даже обедали, на тарелках полусъеденные куриные ножки-гриль, на большом блюде посередине еще две целые, из «Стокманна», конечно, ближе всего, да и гарнир, аппетитного вида печеная картошка, наверняка оттуда.
Увидев ее, Томми вскочил и широко улыбнулся. Как ни в чем не бывало, словно и не поскандалили неделю назад. Впрочем, такой у него был характер, разругается вдрызг из-за какой-нибудь ерунды, не нравится, к примеру, когда его поучают, а как не поучать эдакого олуха, или приступ ревности накатит, к неожиданно вынырнувшему из прошлого другу детства, допустим, или и вовсе к бывшему мужу, слишком, дескать, теплые отношения… теплые не теплые, а портить их себе дороже, на дочь благоверный все-таки дает, а деньги, любые, большие, маленькие, никогда не лишние… но поди объясни Томми… Разругается, хлопнет дверью, нет его неделю, две, а потом является и о ссоре ни слова. Так и теперь…
Напоминать о конфликте Хельга не стала, спросила мирно:
– Обедаете?
– Обедаем, – согласился Томми. – И для тебя есть, пока переоденешься и умоешься, я твою долю в микроволновке согрею.
Хельга опять-таки спорить не стала, пошла переодеваться в домашнее, а когда вернулась, ее тарелка уже стояла на столе, рядом стакан с пивом, и пиво принес, а для Элизы «Кока-колу».
– Томми теперь такси будет водить, – сообщила дочь, как только мать села и взяла стакан.
– Такси?
– Ага. Бесплатно меня будет на английский возить, – похвасталась Элиза. – И на танцы.
Хельга промолчала, только поглядела на Томми.
– Не для меня была работенка, – проворчал тот. – Втемяшивать людям старые драндулеты и врать, что десять лет еще проездит… Да и гиблое это дело, никому сейчас никаких машин не надо, подержанных в особенности… К тому же фирма… Они сами ко дну идут, что им меня еще держать, новичок, можно сказать, да и таланта у меня нет… Словом, уволился я. По мне лучше баранку крутить, чем…
– Чем бизнесменом быть. Понятно.
– Не быть, а называться, – буркнул Томми.
– А что ты в Греции делал? – спросила Хельга сухо.
– Приятель попросил. Он за шубами ездил, ну знаешь, оттуда все возят, себе и на продажу. На машине. Один, жена там уже ждала, вперед поехала, чтобы все купить без суеты, так что ему нужен был человек…
– … баранку крутить, – сказал Хельга саркастически.
– А хоть бы так!
Голос Томми звучал агрессивно, ругаться с ним у Хельги охоты не было, и она промолчала, так что и тот сбавил тон.
– А что у вас делается? – спросил он мирно.
– У мамы начальника убили, – выпалила сразу Элиза, с трудом, видно, сдерживалась, странно даже, что до сих пор молчала, не поделилась сенсационной новостью.
Но сенсации не получилось.
– Знаю, – ответил Томми кратко.
– Откуда?!
– Слухом земля полнится.
– Это Греция-то? – спросила Хельга иронически.
– Почему Греция? Я уже с позавчерашнего вечера тут. Посмотрел, что в газетах пишут. Убийцу как будто не нашли пока?
– Нет, не нашли.
– А на кого думают?
Хельга неопределенно повела плечами.
– Черт его знает. Мне кажется, если б не брат в полиции, то думали б на Мадиса. А может, и так на него думают.
– Почему это?
– Да я по вопросам сужу. Главное, что их волнует, кто знал шифр сейфа, так крутят, сяк и опять упираются в шифр.
– А при чем тут сейф? Деньги ведь не в сейфе были.
– Деньги – нет. Но пистолет… Про пистолет много разговоров было, видел ли кто с ним Лембита, когда… Если ты газеты читал, должен знать, что из собственного пистолета его застрелили, а что в сейфе он обычно лежал, ни для кого из наших не новость. Дурак этот Мадис, нет, чтобы сказать, мол, шифр никакая не тайна, мало ли кто мог его знать… Да объяви ты, олух, что записал его, допустим, на странице настольного календаря! Прошлогоднего, календарь выкинули, а шифр остался, кто его списал, тот списал… Нет, с пеной у рта утверждает, что никто кроме него и Лембита не знал… Что из этого вытекает, ясно даже и ежу…
– Так ведь за Силтника он ручаться не может, – заметил Томми. – Ладно, сам он никому ничего не говорил… хотя тоже неизвестно. Но Силтнику выболтать хоть шифр, хоть военную тайну, ничего не стоило.
Хельга промолчала.
– А что нет? – продолжал настаивать Томми. – Не болтун он был?
– Болтун, болтун.
– Вот! Вопрос в том, кому он выболтать мог?
Хельга снова промолчала, и Томми спросил прямо:
– Как насчет тебя?
– Меня?
– Да. Ты уверена, что он тебе его не давал?
– Уверена, – ответила Хельга сухо и встала. – Идите в комнату, я тут приберу.
Когда Андрес буквально ворвался к супругам Кару, Калев и Диана еще завтракали, собственно, сказать, что нарушитель спокойствия явился спозаранку, было нельзя, поскольку перевалило за одиннадцать, но, с другой стороны, писатели не обязаны вставать в семь или даже восемь, «богеме все позволено», как изрек однажды некий приятель-завистник, вынужденный приходить на работу к девяти. Правда, причислять к «богеме» Калева, который не пил, не курил, не, как это теперь называют, тусовался и еще много чего другого не делал, было явным преувеличением, не говоря уже о Диане, но ложились они действительно поздно и соответственно просыпались не с петухами. Как бы то ни было, Андрес примчался без звонка, если не считать таковым сигнал домофона, влетел в квартиру, отмахнулся от предложенного кофе и возвестил дрожащим от возбуждения голосом:
– Калев! Противник перешел в наступление!
– Каким образом? – поинтересовался Калев спокойно.
– Сегодня утром был анонимный звонок в полицию.
– Тебе?
– Меня не было, я занимался Уусом, вернее, его делами… Собственно, к телефону меня и не просили.
– Ну и?
– Ну и! Некто… Это был мужчина, голос звучал немного неестественно, наверно, он пытался его изменить… Звонил из автомата…
– Неужели автоматы еще сохранились? – удивился Калев.
– Кое-где!.. Словом, он сказал, что живет в доме… непонятно, Мадиса или соседнем, в общем, из его окна виден двор, где они все ставят свои машины… там аж три здания вокруг, все смотрят на эту чертову площадку!.. Так вот… Да, он читал в газете про эту историю, и Мадиса он знает… Короче, якобы сегодня утром Мадис на его глазах… он случайно стоял у окна… Мадис у него на глазах положил в багажник своего автомобиля спортивную сумку вроде той, о которой писали в газете… Чертовы журналисты, всюду суют свой нос, поди теперь выясни, вправду ли писали или…
– Понятно, – буркнул Калев. – Сумку нашли?
– Естественно!
– Она?
– Да. Или точно такая же, особых примет у нее нет. Главное – в ней деньги.
– Все?
– Нет. Двести пятьдесят тысяч.
– Ясно. Остальное он решил оставить себе, так я понимаю. И правильно, результат тот же.
– Щедрый, – сказал Диана почти уважительно. – Другой бы триста забрал.
– А как он багажник открыл? – спросил Калев. – Разве в автомобилях теперь не электронные замки?
– Что толку в замках, когда этот олух Мадис постоянно забывает запирать машину! – сказал в сердцах Андрес. – Машину, багажник, это ж ныне все едино, один щелчок…
– И теперь был незаперт? Когда полиция…
– Ну!
– Это ведь доказывает, что сумку подложили, – заметила Диана, – разве нет? Уж двести пятьдесят тысяч любой бы запер, даже Мадис.
– Мне-то ничего доказывать не надо, – вздохнул Андрес. – Но для остальных это… Ну, адвокат может ссылаться на подобные детали, но мне как-то не к лицу… Калев, сегодня уже четверг!.. Осталось всего-ничего, и то если дело не заберут у меня незамедлительно…
– Без паники! – остановил его Калев.
– Тебе легко говорить!
– Да уж!
– И ведь я вроде вышел на какой-то след, но теперь…
– А что теперь? Давай, выкладывай. Речь об Уусе, я правильно понял?
– Правильно.
– Итак?
– У этого Ууса, – начал Андрес, усаживаясь поудобнее, Диана ожидала, что он наконец откроет портфель, который на сей раз не забыл в прихожей, и вынет обычную папочку с бумагами, но Андрес опять обошелся без оной, – посредническая контора. Только не спрашивайте меня, что это означает, я давно оставил попытки понять, чем, в сущности, занимаются все эти ничего не производящие, но процветающие фирмы. Разве что их деятельность имеет прямое отношение к моей, но это редко, я ведь не налоговик. В данном случае, не имеет. По-моему. Суть в другом. Возможно, в лучшие времена Уус и процветал, но теперь… На прошлый четверг у него накопилась куча неоплаченных счетов, долги по зарплате. Кстати, жалованье у него в лавочке низкое, пару лет назад возникло подозрение, что он доплачивает своим работникам, как говорится, «в конверте», наличными то бишь, но за руку его не поймали. Тогда.
– А теперь поймали? – спросила Диана.
– Не совсем. Я расколол одного из его сотрудников. Как, не спрашивайте, долго рассказывать, напугал слегка, то-се, от уголовки все предпочитают быть подальше, неважно, словом, расколол. В четверг утром – а убили Силтника, если вы помните, в среду, Уус выдал всем подчиненным, коих у него всего трое, по нескольку тысяч наличными. В счет зарплаты, которую они не получали два месяца. Вот. Дальше – дело техники. Выяснилось, что тем же утром он оплатил все свои счета.
– Наличными? – полюбопытствовал Калев.
– Это нет. Через банк.
– Вот дурень, – ахнула Диана.
– Не надо считать всех глупее себя, – сказал Калев сухо. – Во всяком случае, априори.
– Думаешь, не он? – спросил Андрес.
– А ты считаешь, что он?
– Ну…
Андрес вздохнул, помолчал.
– Хотелось бы, – признался он наконец. – Но, конечно…
– Может, он не думал, что его заподозрят, – предположила Диана. – Или у него есть запасной вариант: допустим, он с кем-то договорился, что тот скажет, будто одолжил ему некую сумму.
– Слишком рискованно, – покачал головой Андрес. – Одно дело, наврать с три короба, чтобы помочь приятелю провести жену или там тещу. Но когда речь идет об убийстве…
– Стало быть, или он – дурак, или убил не он, – подвела итог Диана.
– А что именно, мы сейчас выясним, – решительно сказал Калев. – Поедем к нему на работу и, как выражаются полицейские и уголовники, расколем. – Он поглядел на Андреса испытующе. – Можешь прихватить меня с собой?
– Пожалуй, – сказал Андрес с легким сомнением.
– А я? – взвилась Диана.
– А ты будешь вести протокол, – успокоил ее муж.
– Насчет протокола… – начал Андрес, но Калев перебил его.
– Послушай, братец, я не знаю, как там у вас теперь с протоколом, но Уус наверняка разбирается в этом не лучше меня. Поехали!
– Я только переоденусь, – пискнула Диана робко.
– Я тоже не собираюсь ехать в домашней одежде и небритым, – сказал Калев, вставая. – Андрес, ты пока выпей чашку кофе. – Он покосился на Диану и подмигнул двоюродному брату. – За счет моей половины.
– Можно еще одну. За счет моей, – решила не уступать супругу в великодушии Диана, кофе был единственным в доме объектом, из-за которого они порой препирались, выясняя, кто сколько чашек выпил из заготовленного утром запаса в виде двухлитрового кофейника, постепенно опустошавшегося в течение рабочего дня.
Петер Уус был не чета своему приятелю Силтнику, его контора находилась не в переделанной под нее квартире обычного дома, а в одном из недавно построенных офисных зданий со скоростными лифтами, широкими, выстланными синим ковролитом коридорами и одинаковыми белоснежными дверями, разбросанными на солидное расстояние друг от друга. Недалеко от… раньше это называлось бы лестничной клеткой, но теперь ничего похожего на лестницы в поле зрения не было, одни лифты… в общем, недалеко от лифтов имелось даже довольно обширное пространство, обставленное кожаными диванами, креслами, журнальными столиками, к тому же с роскошным видом на Старый город. Курилка, что ли? Или просто место для отдыха утомленных непосильным трудом бизнесменов и их секретарш?
Офис Ууса был рядом с курилкой или чем оно там служило, Андрес, коротко стукнув в дверь, распахнул ее, и взору Дианы, пристроившейся сразу за ним, открылась большая комната, в которой стояло вразброску несколько письменных столов плюс, конечно, вращающиеся и неподвижные кресла, всякие полки и этажерки. Сам хозяин, наверно, сидел за непрозрачной стеклянной загородкой в углу?… Впрочем, как оказалось, в данный момент он стоял в середине помещения спиной к двери, когда та открылась, круто обернулся и явно узнал Андреса, на лице его появилось выражение то ли растерянности, то ли испуга.
Он направился к двери, Андрес входить не стал, видимо, знал уже, что в офисе поговорить не удастся, ну да, еще три человека немедленно повернулось в их сторону, а за загородкой, может, и ничего не видно, зато слышно, так что он посторонился, выпустил Ууса и после обмена приветствиями показал на ту самую курилку. Представлять он никого не стал, собственно, Уус и не ждал, кажется, что ему кого-то представят, а уныло поплелся за Андресом к ближайшему дивану, садиться, правда, не спешил, заговорил стоя и быстро:
– Не знаю, чем еще могу быть вам полезен, все, что вспомнил, уже рассказал, больше ничего в голову не приходит… Не думайте, что я скрыл хоть какую-то мелочь или имя этой женщины, если б оно было мне известно, я бы сказал… Конечно, это было бы нескромно, но невзирая на то, я… Я же понимаю, что не до галантности теперь, когда речь идет о жизни и смерти…
Андрес прервал эту тираду движением руки.
– Садитесь, – сказал он спокойно. – С этим мы более или менее разобрались. Сейчас меня интересует другое.
– Другое? – пробормотал Уус, но сел напротив Андреса, Калев устроился чуть сбоку, а Диана примостилась подальше, в кресле у журнального столика, дабы Уус не видел, какие знаки она чертит в своем блокноте. Хотя никто не поручал ей «вести протокол», она, вспомнив Деллу Стрит, извлекла из сумки специально прихваченный большой блокнот и стала «стенографировать».
– Мне надо прояснить несколько пунктов, – сказал Андрес.
Уус промолчал, настороженно глядя на него.
– В прошлый четверг утром вы положили на свой банковский счет тридцать тысяч крон, – произнес Андрес медленно. – Я хотел бы знать, где вы их взяли.
Уус моргнул.
– Не знаю, почему я должен… – начал он возмущенно, но по ходу передумал. – Я их одолжил.
– У кого?
– У приятеля.
– Как его зовут?
Уус помолчал, поглядел на Андреса, на Калева.
– Разве это дело полиции? – осведомился он наконец.
– Хочу напомнить вам, – сказал Андрес бесстрастно, – что у убитого в среду Лембита Силтника была похищена большая сумма денег.
Уус привстал.
– Вы подозреваете меня?! – воскликнул он с негодованием, то ли подлинным, то ли деланным, этого Диана не уловила. – Меня, близкого друга…
– Мы подозреваем всех, у кого были сведения о деньгах и возможность завладеть пистолетом, – объяснил Андрес. – У вас было и то, и другое. Посему я был бы вам чрезвычайно признателен, если б вы помогли нам уменьшить число подозреваемых на единицу. Если вы назовете человека, одолжившего вам деньги, и он подтвердит ваши показания, то…
– Он не может их подтвердить, – перебил его Уус.
– Почему?
– Потому что деньги мне одолжил Лембит Силтник.
– Вот как? И когда?
– В тот самый день. Мы договорились встретиться, он получил в банке деньги и сразу передал обещанную сумму мне.
– Там же?
– Не совсем. Напротив банка есть такое маленькое… ну не знаю, кафе, кондитерская, магазин, там еще хлеб продают и пирожные, и стоит несколько столиков… Мы там сели, взяли по чашке кофе, и он мне отсчитал…
– На глазах у посетителей? – удивился Андрес.
Уус усмехнулся.
– Такой уж он был человек, – сказал он с чувством. – Ему нравилось позировать. Пускай все видят, как он раздает деньги пачками.
– И сколько было в пачке? – спросил Калев.
– Тридцать тысяч, – ответил Уус мгновенно.
– То есть ровно столько, сколько вы положили на свой банковский счет? Почему же он их просто не перечислил?
– Я же объяснил, – бросил Уус чуть раздраженно. – Он любил иметь дело с наличными, любил считать, давать, брать… Наверно, компенсация за то, что зарабатывать их ему приходилось в виртуальном виде, через интернет…
– Ну хорошо, – остановил его Андрес. – С тридцатью тысячами мы разобрались. А как насчет остальных?
– Каких остальных?
– А тех, которые вы выплатили своим работникам. Тоже в пятницу, наличными.
Уус помрачнел. Потом покосился на Диану, усердно чиркавшую что-то в своем блокноте. Калев, наверно, заметил это движение.
– С налоговиками разбирайтесь сами, – бросил он небрежно. – Нас сейчас интересуют вещи поважнее, как вы недавно заметили, речь идет о жизни и смерти. – Уус не ответил, и он добавил: – Разумеется, вы взяли у Силтника наличные, чтобы иметь возможность… лавировать, назовем это так. И сколько же он вам одолжил в действительности?
– Пятьдесят, – пробормотал Уус после довольно долгой паузы.
Опять врет, подумала Диана, прикинул в уме, сколько может скрыть, и только тогда назвал цифру.
– Допустим, – кивнул Андрес. – А почему вы умолчали об этой встрече? Вы же должны понимать, что это могло дать нам какую-то зацепку.
– Да какую зацепку?! Мы просидели там десять минут, а сразу за дверью разошлись, я потопал в сторону Вабадузе, к своей машине, а он к Карья, у него же в Старом городе квартира… была. То есть квартира-то и теперь есть, но…
– И ничего подозрительного вы не заметили?
– Нет. Я даже ни разу не оглянулся. Да и зачем? Не с любовницей же простился!
Андрес промолчал, и Уус заговорил неожиданно горячо:
– Поймите, я оказался в безвыходной ситуации… Я не от вас хотел скрыть… Силтник одолжил мне деньги на полгода, у меня просто момент такой неудачный, через пару месяцев будут поступления, и все уладится, он и сам знал, иначе не дал бы, даром что приятель, он человек прижимистый… был… И я сразу пустил деньги в ход, сами знаете. А узнай Мерле, она может потребовать… она тоже та еще штучка!.. Вдруг заявит, мол, ей позарез надо, вынь да положь, а где я ей возьму?… Вот через полгода да, верну… А теперь никак…
Когда через четверть часа троица вышла из лифта, Диана спросила:
– Вы ему верите?
– Черт его знает, – пожал плечами Андрес. – Раз соврал, мог и второй, и третий… Личность неясная, трудно раскусить.
– Калев, а ты? – повернулась Диана к супругу.
Муженек поглядел на нее рассеянно, как обычно, не стал отвечать на вопрос прямо, а уронил:
– Если допустить, что он говорил правду, то сумма, которую оставил себе грабитель, уменьшается еще на пятьдесят тысяч.
– И что из того?
– А вы подумайте, – сказал Калев и замолчал.
Услышав, как закрылись дверцы лифта, Уус схватился за телефон, но когда тот был уже зажат в его левой руке, правая остановилась на полпути… Нет, нельзя… Что если его разговоры прослушиваются… Позвонить из офиса? Опасно. Наверняка там есть доносчик, откуда иначе в полиции могли узнать о выплаченных наличных… Тогда?… Из автомата?… Где его искать, тут рядом нет, не ехать же на машине до… Ага! Уус усмехнулся, нет, так просто его за руку не поймают. Он открыл дверь в офис и поманил к себе Майре, молоденькую и не слишком умную девицу, да и не лучшего из работников, если кого-то увольнять, то, в первую очередь, ее, но он этого не делал, за что она была ему благодарна, по крайней мере, так оно выглядело.
– Майре, дай мне на минуту твой мобильник, – сказал он деловито. – Забыл поставить свой на зарядку, а мне надо узнать насчет похорон. Буквально два слова.
Майре беспрекословно вынесла ему телефон, даже не спросив, почему он не хочет звонить из офиса, он, сообразив, вынул из кармана сигареты, дабы продемонстрировать, чего ради остается в коридоре, и, когда девушка ушла, торжествующе ухмыльнувшись, позвонил жене.
– Илона! – сказал он торопливо, – если вдруг к тебе явятся из полиции, я взял у Силтника пятьдесят тысяч, ни центом больше. Где и как, ты не знаешь. Поняла?
– Поняла.
– А те двадцать где? У тебя не найдут?
– За кого ты меня принимаешь? – фыркнула жена.
Больше ничего Уус спрашивать не стал, но, отключившись, запаниковал еще больше… А если доносчицей была Майре?… Непохоже, да, но чего не бывает… Донесла и снова донесет? У них ведь есть возможность добраться до любого телефонного разговора, где-то они записываются… Или нет? Что-то было такое в газете, уже не вспомнишь… Да, а деньги? Те двадцать, которые у Илоны, ладно, если жена говорит, что не найдут, значит, не найдут… Ну а остальные, о которых и Илоне неизвестно? Вдруг они явятся с обыском сюда? Он чуть не застонал. Что делать? Кому довериться? Или кому соврать? Опять врать, врать, врать…
Подумав, он сделал еще один звонок. Другу Тармо, у того сейчас наверняка была запарка, да и вообще он в детали чужих дел не вдавался.
– Привет, Тармо! Очень занят?
– Ну! – буркнул тот.
– Скажи, у тебя сейф в порядке? – спросил Уус без предисловий. – Мой барахлит, а тут пришли кое-какие деньги. Положишь пока к себе?
– Угу.
– Так я сейчас их привезу.
– Что за спешка? – проворчал тот, но добавил: – О, кей, давай.
Облегченно вздохнув, Уус сунул телефон в карман и пошел к офису.
– Что теперь? – спросила Диана, забираясь на заднее сидение андресовского старого «Вольво». – Может, займемся женой Ууса?
– Зачем? – лениво поинтересовался устроившийся на переднем сидении рядом с водителем Калев, не поворачивая головы.
– Наверняка она что-то знает.
– Про убийство? – сказал Калев скептически. – Навряд ли.
– Ну про деньги.
Андрес покачал головой.
– Пустая трата времени. Илона Уус это нечто. Ее муж назвал штучкой Мерле, но, если так, то его жена – всем штучкам штучка. Ее хоть пытай…
– Будет молчать, как рыба?
– Наоборот! Будет трещать, как сорока. Только в ее речах полезной информации окажется еще меньше, чем в трескотне сороки. Очень ловкая особа. Для меня так чересчур.
– Ясно, – сказала Диана бодро. – Предложение отзывается. Ну а если устроить обыск?
– Где?
– У Ууса.
Андрес вздохнул.
– Пока я добуду ордер, он перепрячет деньги… если, конечно, они у него… в такое место, для обыска которого придется просить новый ордер.
– Да и толку от этого никакого, – добавил Калев. – Допустим, деньги нашлись. Двести пятьдесят тысяч, подброшенные Мадису, долой, остается сто пятьдесят. Даже если непотраченные сто тысяч отыщутся у него в письменном столе, он только состроит покаянную гримасу и сообщит, что на самом деле Силтник столько ему и одолжил. И поди докажи, что это не так. Это в случае, если…
– Поглядите-ка, – перебила его Диана. – Не туда, направо. Разве это не он?
От входной двери почти прямо к ним шел Петер Уус в элегантном легком пальто и с дипломатом в руке. Почти, но не совсем, он миновал машину Андреса, не заметив ее пассажиров, перешел улицу и зашагал по противоположной стороне.
– Наверняка в этом дипломате деньги, – сказала Диана. – Давайте догоним его и…
– И что? – спросил Калев. – Ограбим?
– Почему ограбим?
– А что?
– Ну…
– Вырвем дипломат и откроем?
– А почему нет?
Калев только махнул на нее рукой, а Андрес заметил:
– Если б он направлялся куда-то далеко, он взял бы машину. А, знаю! Сейчас он войдет в ту стеклянную коробку… Вот, видите?
И правда, Уус свернул ко входу в многоэтажное здание, поблескивавшее голубоватой стеклянной облицовкой.
– Я там был, – пояснил Андрес. – Посещал фирму владельца бани.
– Владельца бани?
– Третьего в компании. Помните, где болтали о женщинах? Силтник, Уус, а третьим был Тармо Мяги, который тут и расположился. С большим комфортом и немалым штатом.
– Понятно. Отнес то, что в дипломате, другу Тармо на хранение, – заключил Калев.
– И это неплохо, – добавил Андрес. – Теперь знаем, где, надо будет, найдем. Но это ведь не улика, Калев, вот в чем беда.
– Не улика, – согласился Калев. – А что если мы для разнообразия займемся кем-то другим. А то зациклились на этом Уусе.
– Кем другим? – спросил Андрес.
– Дамским парикмахером, например. Кстати, ты должен был получить какие-то сведения насчет второго парня. Приятеля Хельги, я имею в виду. Узнал что-нибудь?
– Узнал. – Андрес поглядел на портфель, лежавший на заднем сидении рядом с Дианой.
– Ладно, давай без бумажки, бюрократ, – усмехнулся Калев.
– Да пожалуйста! Я уже говорил вам вчера, что он работал шофером-дальнобойщиком?
– Говорил, говорил. И что уволился, тоже. И что решил заняться бизнесом…
– Да. Устроился в некую лавочку, торгующую подержанными автомобилями. Кантовался там год с лишним. До самого последнего времени. Никак себя не проявил. На прошлой неделе уволился.
– На прошлой неделе? – насторожился Калев.
– Да. Но не после убийства, а до. В понедельник, по-моему. А сейчас уже нашел новое место, какой-то приятель помог, в общем, подался парень в таксисты. Выходит на работу со следующей недели.
– А кто больше зарабатывает, дальнобойщик или таксист? – поинтересовалась Диана.
– Бог весть! Это как работать.
– А причины своих эволюций он никому не объяснял?
– В какой-то степени. На второй работе. Признался за кружкой пива, что заняться бизнесом его уговорила жена, сам-то не стал бы…
– Жена?
– Хельга, как я понимаю, он ее считает или, по крайней мере, называет женой. Других женщин, во всяком случае, за ним не числится. Правда, у него есть своя квартира, эдакая однокомнатная конурка в Ласнамяэ, от отца осталась, мать живет отдельно с отчимом… На эту квартирку он перебирается, когда ссорится с Хельгой, что по наблюдениям соседей бывает не так уж редко. Но женщин там нет.
– А почему ссорится? – спросил Калев.
– Трудно сказать. Соседи все-таки не исповедники, а он не слишком разговорчив, как я понял.
– Ладно, о личных его делах поговорим потом, а пока вернемся к служебным. Что еще?
– Да почти все. Когда уходил, объяснил, что понял: способностей к бизнесу у него нет, собирается вернуться на прежнее поприще.
– Не только способностей нет, но и честолюбия, – пробормотал Калев. – Понятно. Поехали.
– Куда?
– К парикмахеру. Где он, дома, на работе?
– Сейчас посмотрю, как у него со сменами. Диана, передай, пожалуйста, мне портфель, – попросил Андрес. И, сверившись с записями, сообщил: – На работе.
– Едем.
Юхан Лессинг в последний раз взмахнул расческой и опустил фен.
– Ну как? – поинтересовался он с нарочитым безразличием.
– Роскошно!
Клиентка встала с кресла, погляделась в зеркало, повернула голову в одну сторону, в другую.
– Очень, очень здорово, – заключила она.
Юхан довольно улыбнулся.
– Вам надо открыть собственный салон, – сказала клиентка с воодушевлением.
Юхан вздохнул.
– На какие средства?
– Неужели нельзя найти кого-то, кто профинансировал бы подобное предприятие?
Сама бы и финансировала, вместо того. чтобы зря языком чесать, муж небось лопатой гребет, подумал Юхан, но вслух сказал только:
– Ищу.
– Ну и правильно, – одобрила клиентка, еще раз поглядела в зеркало и поплыла к выходу, у двери задержалась, бросила: – До встречи! – и Юхан помахал ей рукой с расческой.
Никто больше его как будто не дожидался, и он решил выйти покурить, но когда стал стаскивать с себя халат, показываться в котором на улице не любил, появилась гардеробщица, неплохо сохранившаяся пенсионерка с хорошо уложенными седыми, слегка отливавшими голубым волосами, проводившая в парикмахерской двенадцать часов в день ради небольшого приработка к пенсии, ну и стрижек с прическами, за которые у нее денег никто, естественно, не брал, в том числе и Юхан.
Она неслышно подошла и сообщила шепотом:
– Из полиции пожаловали. Тебя хотят.
– Меня?!
– Да, да.
– И где они?
– В предбаннике.
– Сейчас.
Гардеробщица удалилась, по-молодому покачивая бедрами, Юхан торопливо натянул наполовину снятый халат и последовал за ней. В предбаннике, как в местном просторечии именовался зал ожидания, на деле просто большой комнате с парой диванов и столиком, на котором, как везде, кажется, в подобных местах были кучей навалены старые журналы, в дальнем углу сидели двое мужчин и женщина. Сразу бросились в глаза ее блестящие волосы глубокого каштанового цвета, стрижка не очень замысловатая, но в иной и нужды нет, прическа и так пышная. Никого больше в предбаннике не было, и Юхан неуверенно подошел.
– Вы ко мне? – спросил он.
– Если вы Юхан Лессинг… – сказал один из мужчин, старший, Юхан приметил в его шевелюре немало седых волосков.
– Да, это я.
– А моя фамилия Кару. Садитесь. Вы не очень заняты?
– В данную минуту нет.
– Мы вас не задержим. Всего несколько вопросов.
– Я ничего не знаю, – сказал Юхан торопливо.
Мужчина улыбнулся.
– О чем?
– Ни о чем… то есть… – растерялся Юхан. – А в чем дело?
– Мы по поводу убийства Лембита Силтника. Знаете такого?
– Встречал пару раз.
– При каких обстоятельствах?
– Он, видите ли, был начальником… то есть хозяином… вернее, одним из хозяев фирмы, где работает Кристина… моя подруга… то есть я хочу сказать, жена… точнее невеста…
Юхан совсем смутился.
– А почему бы вам не расспросить Кристину, – предложил он. – Она его лучше знала, я что… Человек со стороны…
– Именно взгляд со стороны нас сейчас и интересует, – заметил второй мужчина.
– Ну если так…
Юхан вдруг запаниковал. Взгляд со стороны, как же… А что если они уже добрались до?… Спокойней! Вишь как смотрят, ждут, когда начнешь дергаться, и тогда…
Он принял независимый вид.
– Я с ним только в коридоре и сталкивался, – сказал он. – Ну почти. Однажды только в компании. В прошлом году на рождество. Ходили в ресторан всей фирмой. Были оба владельца, Кару и Силтник с женами, мы с Кристиной, Хельга и ее парень, еще два или три бригадира, точно не помню, всего человек пятнадцать, наверно. Ресторан маленький, мы сидели за одним большим столом, еще компания, чуть поменьше, занимала второй стол. Силтник… Все время его было слышно, хотя мы вовсе не рядом оказались. Анекдоты рассказывал, не шибко смешные, еще какую-то историю, длинную и занудную… да, вспомнил, это о том, как он квартиру свою покупал, расписывал, как торговался, как выбил скидку солидную, всякая такая ерунда… Вообще ничего интересного не было. Танцевали еще. Из той компании наших женщин приглашали, мы ихних… не мы то есть, я вовсе не танцую, но из наших… Томми еще сцепился с кем-то из тех, приревновал, слишком часто, мол, Хельгу приглашает…
– Кто такой Томми? – спросил старший из мужчин.
– Как кто? Хельгин мужик.
– А что он из себя представляет? – поинтересовался второй, Юхану его лицо казалось знакомым, но откуда, вспомнить он не мог.
– Томми? А я знаю? Вроде ничего парень, свойский такой.
– Приревновал, значит?
– Вроде бы. Так мне Кристина потом сказала, там-то непонятно было, в чем суть, вышли из зала ребята, ругались, чуть до драки не дошло… Понятно, пьяные оба… Силтник их развел, он ведь сильный был мужик, растащил за шивороты, как котят…
– А Хельга что?
– Хельга ничего. Она – женщина хладнокровная. Сидела себе и ела пирожное, это уже после второго блюда случилось, когда подали десерт. То есть за все время не поручусь, я ведь тоже с Силтником выходил, я и еще один из бригадиров, не знаю имени, но когда мы вернулись, она как раз в пирожном ковырялась… Томми был весь красный, сел рядом с ней, а она и ухом не повела, только чашку ему пододвинула с кофе… Вот. Кроме этого вечера, я Силтника только один-два раза и видел, когда заезжал за Кристиной и внутрь заходил. Здоровались на ходу, и все.
– Понятно, – сказал старший, а который помоложе спросил словно невзначай:
– А с Хельгой и ее парнем вы не общаетесь? В гости там друг к другу или вместе куда-то ходить, ездить, не было такого?
– Нет, – покачал головой Юхан. – Они сами по себе, мы сами.
– Значит, Кристина с Хельгой не дружат?
– Нет. С чего бы это?
– Все-таки целый день вместе…
– Тем более! Я вот тоже тут… Мало целый день на кого-то пялишься, чтобы еще после работы…
– Понятно, – сказал старший еще раз и спросил без перехода:
– А что вы делали в прошлую среду в районе четырех часов?
Юхан растерялся.
– Это… э… Вы что, насчет алиби? Так я… – Он подумал. – В среду я работал в утреннюю смену, сказал он неуверенно. – Закончил в три. А потом… Черт, что же я делал потом? А, заехал в «Призму», купил кое-что из продуктов, и домой. Трудный был день, много народу, я лег на диван и вырубился. Спал, пока Кристина не пришла. А она подзадержалась, тоже по магазинам ходила. По-моему. Конечно, подарок искала, мы в пятницу в гости ходили на день рождения… А в чем, собственно, дело? – добавил он, запоздало подумав, что следовало бы возмутиться или хотя бы изобразить возмущение. – Уж не считаете ли вы?…
– Не считаем, – успокоил его старший из мужчин. – Порядок такой. Вы ведь знали о деньгах?
Юхан моргнул.
– Каких деньгах?
– О тех, которые Силтник снял со счета.
– Я? Да. То есть… Погодите-ка! – возмутился он уже искренне. – Что вы такое выдумываете? Конечно, Кристина мне рассказала. Но ведь это потом. После убийства.
– А до того она вам ничего не говорила?
Юхан помедлил.
– Говорила, – признался он неохотно. – Так, вообще. Что он хочет вынуть деньги из банка, мол, тот не сегодня-завтра лопнет… Она и мне советовала, у меня лежит немного, коплю на… Ну собственное дело хочу открыть, свой салон…
– И как? Послушались вы ее?
– Нет. То есть… Пока нет. Думаю.
– Ясно, – сказал собеседник и поднялся.
Юхан вздохнул с облегчением.
После того, как посетители простились и вышли, он еще несколько минут стоял у двери, гадал: знают или нет? Как будто нет, иначе не так бы себя вели. Господи, почему это всегда нужны деньги? Деньги, деньги, деньги… Он вернулся в зал, стянул халат, оставил его на своем кресле и пошел-таки на улицу покурить, все равно клиентка, которая к нему записалась и уже должна была пожаловать, опаздывала.
– Заметили? – спросил Калев, когда, свернув в переулок и одолев пару десятков метров, они забрались в машину.
– Что именно мы должны были заметить? – полюбопытствовала Диана.
– Он боялся, – уронил Калев.
– Чего?
– Хотел бы я знать!
– На нашего убийцу он не очень-то похож, – сказала Диана задумчиво. – Для подобного преступления ведь нужна немалая отвага. Напасть в центре города, средь бела дня… По-моему, для такого дела у него кишка тонка.
– Не суди по внешнему виду, – возразил Андрес. – Иногда такие хлюпики проворачивают большие… в криминальном смысле, конечно!.. дела.
– Я не по внешнему виду сужу, – обиделась Диана. – Кстати, вовсе он не хлюпик… – Она мысленно представила себе «дамского парикмахера», худой, да, узкоплечий, но довольно высокий и руки сильные…
– А по чему? – спросил Андрес.
– Что почему?
– По чему судишь?
– По всему! Манеры, разговор, выражение лица… Да ну вас!
– Не дуйся, – сказал Калев строго. – Андресу просто хочется распотрошить женскую интуицию. Исследовать ее вдоль и поперек. Кстати, исследователь, у тебя координаты этого Томми есть?
– Номер мобильного и два адреса.
– Домашних?
– Есть и таксопарка. Но он ведь еще на работу не вышел. Стало быть, или гуляет, или сидит дома. Вот где именно, сказать не могу, у себя или у Хельги…
– Звони. Если даже он у Хельги, сама она на работе, мешать не будет, момент удачный.
Андрес молча извлек из портфеля папку с бумагами, нашел номер и вынул мобильник.
Томми или Томас Кокк, если говорить официально, откликнулся сразу, оказался дома, когда назвал адрес, выяснилось, что домом он считает – или прикидывается, что считает, квартиру Хельги.
– Девочка в школе, – сообщил Андрес, спрятав телефон, – так что он один, можно поговорить спокойно. Кстати, он назвал ее не девочкой, а дочкой.
– Но ведь это не его ребенок? – спросила Диана. – Если я правильно помню, она от первого брака.
– Так оно и есть, – кивнул Андрес.
– Но, выходит, он относится к ней, как к дочери?
– Почему бы и нет?
– Ладно, хватит болтать, – нетерпеливо сказал Калев. – Дождетесь, пока дитя не заявится домой. Поехали!
Квартира Хельги находилась в добротном доме на Лийвалайя, на комфортном третьем этаже. Войдя в прихожую, Диана обнаружила, что устроилась бухгалтерша совсем недурно, правда, напомнила она себе, работала та в ремонтной фирме, и свежие с иголочки обои, евродвери и идеально ровный потолок были в общем-то предсказуемы. Меблирована прихожая была двумя большими шкафами-купе с зеркальными дверями, отражавшими и приумножавшими окружающее пространство. Большая комната, куда их привел открывший им Томас Кокк, тоже была обставлена если не со вкусом, то за немалые деньги: тяжелые шторы из дорогущей ткани, огромный диван, о котором Диана, спавшая однажды на таком у московских знакомых, знала, что, раскрываясь, тот превращается в большое удобное ложе и стоит соответственно, итальянская мебель натурального дерева под антик, телевизор с почти метровым жидко-кристаллическим экраном и так далее. Были в комнате и книги, не слишком обременявшие эту последнюю своим присутствием, десятка три-четыре, но зато отсутствовал обеденный стол, стоял только низкий со стеклянной столешницей, то есть ели хозяева на кухне, а гостей если и звали, то на фуршет, современные, стало быть, молодые или не очень люди. Томас, впрочем, выглядел на тридцать, хотя было ему полных тридцать четыре, это Диана выяснила у Андреса по дороге. Тридцать четыре, на два года меньше, чем Хельге. Это был довольно крупный парень с простодушным выражением лица и приятный на вид, как большинство эстонских мужчин.
– А тут у вас недурно, – заметил Калев, оглядевшись.
Томас промолчал.
– Сколько комнат, две, три? – продолжил Калев бодро.
– Две, – ответил Томас нехотя.
– Девочка, наверно, спит здесь, на диване?
– Нет. У нее своя комната. Здесь спим мы.
– Не очень удобно, – заметил Калев. – У вас, кажется, еще и своя квартира есть? Эта ведь жены?
Томас кивнул.
– Почему бы вам не продать обе и не купить трехкомнатную? – осведомился Калев с явным интересом.
– Хельга не хочет, – ответил Томас после довольно длинной паузы…
– Это почему? – продолжал расспрашивать Калев.
Удивительно, что этот Томми не пошлет его подальше, подумала Диана, какое, спрашивается, полиции дело до того, почему некая дама не желает улучшать свои жилищные условия…
– Ей здесь нравится, – сказал Томми. – Хорошая квартира и место отличное.
– Но ведь тесно.
Томас не ответил, и Калев сменил тему.
– И давно вы с Хельгой живете вместе? – спросил он.
– Два года.
– И где познакомились?
– В кафе, – буркнул Томас.
– Тогда, если не ошибаюсь, вы работали дальнобойщиком?
– Да, – ответил Томас односложно.
– И почему оставили ту работу?
– Да потому… – Томас оборвал себя и наконец, по мнению Дианы, так с большим опозданием, проговорил: – Я не понимаю, каким образом…
– Да?
– Какое отношение моя работа имеет к истории с Силтником?
– Может, и никакого, – сказал Калев – А может, и… Скажите-ка, эта обстановка создавалась при вашем участии… я имею в виду, материальном… или она уже была, когда вы здесь появились?
– Была. Это… Это от бывшего мужа. Не мебель то есть, а деньги. Он платит алименты. За дочь.
– Много?
– Черт его знает! Думаете, она мне говорит? Наверно, много, у него ведь свой бизнес.
– И почему же все-таки вы сменили работу? – снова спросил Калев.
– Хельга уговорила, – ответил Томас неохотно. – Сказала, что у нее приятель имеет фирму по продаже подержанных автомобилей… Ты ведь машины знаешь, говорит, у тебя получится. Но тут не машины знать надо, а совсем другое…
– Верно, – согласился Калев. – Людей. Вернее, человеческие слабости. А еще точнее, как этими слабостями пользоваться.
– Ага. А я пользоваться не умею.
– Потому и ушли оттуда?
– Да.
– И что она на это сказала?
– Ничего.
– Совсем ничего?
– Совсем.
– А когда вы с Силтником познакомились? – вмешался Андрес, уже некоторое время укоризненно поглядывавший на Калева и полагавший, наверно, что тот собирает материал для очередного романа.
– С Силтником? Я с ним вовсе незнаком.
Андрес поднял брови.
– Вот как?
– Ну были однажды в общей компании, рождество отмечали. Но друг другу и двух слов не сказали.
– Точно? Даже тогда, когда он вас с тем парнем, с которым вы в драку полезли, растаскивал?
– Даже тогда.
– И на работе у Хельги с ним ни разу не встречались?
– Какого черта мне у Хельги на работе делать? – удивился Томас.
– Ни разу там не были?
– Нет… Ну, может, когда-то и заглядывал на минутку… Было дело. Хельга ключи забыла свои, я ей и привез. Но Силтника не видел.
– Понятно. – Андрес помолчал и задал сакраментальный вопрос: – А где вы были в прошлую среду после обеда?
Томас не стал ни удивляться, ни возмущаться.
– В Грецию ездил, – сказал он сразу. – В Салоники. На машине приятеля, вести ему помогал. В среду утром в шесть выехали, позавчера вернулись. Вон, видите, дочке сувернир привез.
Он кивнул на изящную алебастровую статуэтку, красовавшуюся на высоком комоде, типичный греческий сувенир, у супругов Кару тоже стояла подобная.
– Понравилось девочке? – полюбопытствовал Калев.
– Еще как!
– А почему она в свою комнату ее не забрала?
– Почему? – переспросил Томас. Потом развел руками. – Не знаю. Не успела, наверно. Заберет.
– А ехали зачем? Не за статуэткой же.
– Нет. За шубами. И за женой приятеля, она купила несколько.
– На продажу?
Томас чуть помялся.
– И так, и эдак, – ответил он наконец.
– То есть?
– Ну… Для знакомых. Подруг. И себе одну.
– А вы Хельге шубу не привезли?
– Не привез, – сказал Томас. – У нее уже есть.
– Хорошая?
– Норковая, – буркнул Томас. – Зачем ей другая?
– Да, такую не переплюнешь, – согласился Калев.
Пока шел этот диалог, Андрес открыл портфель, достал блокнот и вынул ручку.
– Назовите, пожалуйста, имя и фамилию приятеля с которым вы ездили, и дайте его координаты, – сказал он официальным тоном.
– Март его зовут. Март Кыйв. Только сейчас его в Таллине нет, уехал по делам, в Польше он теперь, вернется дней через десять. Знаете, что? Давайте, я наберу его номер по мобильному а вы спросите чего хотите, – предложил Томас с готовностью.
Поколебавшись минуту, Андрес согласился, записал, правда, номер, что Томасу, кажется, не очень понравилось, а адреса тот и вовсе не знал, так, по крайней мере, заявил.
Дозвонившись, Томас только поздоровался и сказал деловито:
– Март, тут нашей поездкой в Грецию интересуются. Объясни, что и как.
И сразу передал телефон Андресу.
Андрес назвался, спросил, когда выехали, как двигались, без остановок или… Дальше Диана не слушала, поняла, что все подтверждается, и переключила внимание на Томаса, который сидел с равнодушным видом на диване, словно все это его не касалось вовсе.
Вернув телефон владельцу, Андрес сразу поднялся.
– У меня все, – сказал он. – Калев, у тебя еще вопросы есть?
– Нет, – уронил Калев. – Во всяком случае, пока.
В подъезде все молчали, но, выйдя на улицу, Калев тут же спросил:
– Ну как?
Уточнений не последовало, но Андрес понял.
– Подтвердил. Выехали в среду утром и так далее. Только…
– Только что?
– Как-то очень быстро. Не переспросил, не подумал, сразу бухнул: в среду. Словно заранее готовился. Хотя, конечно, всякое бывает, может, и держал в голове…
– А проверить нельзя? – поинтересовался Калев.
– Трудно, – вздохнул Андрес. – Шенген ведь, нигде никаких штампов. Если б еще Март этот здесь был… Одно дело – по телефону врать, другое – в лицо, да еще когда речь идет об убийстве… Но десять дней нам ждать никак нельзя, Калев.
– А жена? – спросил тот. – Она ведь может сказать, когда эти ребята добрались туда.
– На этого думаешь? – спросил Андрес, кивая в сторону дома, из которого они только что вышли.
– Меня смутила статуэтка, – объяснил Калев. – Стоит не там. Как будто он приготовился к нашему посещению. Алиби прямо на комод выставил. И вообще…
– И вообще, – подхватила Диана, – он так себя вел, словно ждал, что от него потребуют доказательств…
– Может, и ждал, – заметил Андрес. – Но это не обязательно говорит о его вине.
– Нет, – согласился Калев. – Но жену Марта расспроси.
– Расспрошу. И выясню, когда они в Салониках в гостиницу въехали.
– Вот, – одобрил Калев. – И еще одна деталь.
– Какая?
– Узнай у бывшего мужа Хельги, сколько он ей ежемесячно подкидывает на булавки.
Андрес не удивился, наоборот, кивнул.
– Мне тоже стоимость обстановки в гостиной показалась чрезмерной для скромной бухгалтерши.
– К тому же обремененной двенадцатилетней дочерью. Дети – удовольствие дорогое.
– Не знаю, правда, какое отношение это может иметь к нашим делам… Ладно, разберусь. Что теперь?
– Теперь ты проясни эти моменты, а мы пойдем допивать свой кофе, – сказал Калев.
– Подвезти?
– Нет, пожалуй. Прогуляемся и поразмышляем на ходу.
– Поразмышляешь ты, – уточнила Диана. – А я загляну в «Стокманн». У нас сыр на исходе. И обеда на завтра нет, посмотрю, может, мясо возьму, у них в этом месяце скидка на «аргентинский».
В «Стокманн» Калев, конечно, тоже зашел и даже ходил за Дианой по продовольственному отделу, но вид у него был до того рассеянный, что Диана ему никаких вопросов не задавала, просто брала, что надо, и укладывала в корзинку, которую нес погруженный в размышления муж. Шницель по-аргентински, сыр, на который тут полагалась солидная скидка, грузинский хлеб пури, почему-то упорно называемый в Эстонии лавашем, польский йогурт… Да-да, супруги Кару перешли на польский, поскольку производители эстонского изуродовали свой некогда превосходный продукт, превратив его в какую-то сладковатую жижу…
Супруг продолжал безмолвствовать и на протяжении тех пятнадцати минут, которые им понадобились, чтобы дойти от «Стокманна» до дому, но и когда добрались, делиться плодами своих размышлений с Дианой не спешил. Не дав себе труда переодеться, он некоторое время ходил по комнате, потом решительно сел к телефону.
– Привет, Мадис, – сказал он. – Ты где? В машине? Один? Отлично. Я вот что хотел узнать. Есть ли у работников вашей лавочки возможность незаметно перераспределять прибыль в свою пользу?… Что тебе непонятно? Твоя фирма зарабатывает деньги. Так? Ты платишь зарплату бухгалтеру и секретарше. Так? Могут ли они или кто-то из них каким-либо путем добавить к своей ставке кусочек от дохода фирмы? Да или нет?… Хорошо, хорошо, я понимаю, они у тебя честные, верные, исполнительные и далее! Но все-таки!.. да-да, разумеется, теоретически!
Наступила пауза, Калев слушал и только иногда хмыкал. Диана присела на край кровати, дожидаясь конца разговора или хотя бы реплики мужа, способной прояснить ситуацию, однако таковой не последовало. Выслушав собеседника, Калев шумно вздохнул.
– Я так и думал, – сказал он, потом спросил: – Ты не мог бы прихватить с собой Хельгу на какой-нибудь объект? Так, чтобы Кристина осталась в конторе одна… Ничего особенного, хочу с ней пообщаться… Ты что, спятил? Завтра! Почему нет? Да потому, что завтра ты будешь сидеть в каталажке, если не перестанешь валять дурака!.. Когда?… Как можно раньше! Через час? Ладно.
– Сумасшедший дом, – буркнул он, положив трубку. – Вместо того, чтобы заниматься делом, иди бегай туда-сюда!
– Ты же сам напросился, – фыркнула Диана.
– Я?!
– А кто – я? На кой черт тебе сдалась эта Кристина? Спорим, она ни сном, ни духом…
– Кристина – слабое звено, – оборвал ее Калев. – Из Хельги ничего не выкачаешь, это как пить дать, а вот Кристину можно расколоть…
– Как выражаются полицейские и уголовники, – усмехнулась Диана.
– Именно. Не знаю только, брать с собой полицейского или не брать.
– Обидится, – заметила Диана.
Калев поглядел на нее, подумал, потом невозмутимо сказал:
– Ну и пусть. Мы тут не в бирюльки играем, дело серьезное. Ладно, давай хоть кофе допьем. Я сейчас его подогрею.
Он прошел на кухню, поставил кофейник с остатком утреннего кофе на огонь и вперил в коварную жидкость пристальный взор, Диана же стала собирать так и оставшуюся на столе посуду.
И все-таки кофе чуть не убежал, почти убежал, зазвонил телефон, Калев оставил кофейник без присмотра, запоздало крикнув из спальни, чтобы Диана отправлялась на кухню, и та подоспела в момент, когда коричневая пенка уже переползла через край. До вымытой только вчерашним вечером и сияющей чистотой плиты она, к счастью, не добралась, измарался только кофейник. Диана перелила кофе из эмалированного кофейника в стеклянный, с прессом, отнесла его в комнату, хотела уже пойти спросить Калева, разливать ли по чашкам, но тут супруг явился сам. Вид у него был озадаченный.
– Кто звонил? – полюбопытствовала Диана.
– Мадис.
– Мадис? – удивилась Диана. – Он что, передумал?
– Насчет чего?
– Ну… оказывать содействие.
– Не совсем. То есть не знаю. Сказал, что хочет переговорить о чем-то, сейчас заедет.
– Совсем интересно!
– Угу. Ладно, наливай.
– Может, тогда подождем Мадиса?
– Вот еще, – отмахнулся Калев. – Не будем же мы угощать его подогретым кофе. Как-нибудь разбежимся на свежий.
Мадис приехал через десять минут, был взволнован и слегка смущен, тем не менее окинул прихожую быстрым, но внимательным, если не сказать, профессиональным взглядом и заметил:
– Коридор не мешает немного подновить, обои совсем потускнели.
– Видел бы ты нашу ванную, – вздохнула Диана. – Весь потолок облез.
– Давайте покрасим.
– Только ремонта мне сейчас и не хватает, – недовольно отозвался Калев. – Ладно, проходи, времени мало.
Мадис промолчал.
Калев провел его в комнату, усадил в кресло, сам сел напротив и выжидательно уставился на двоюродного брата.
Тот нерешительно посмотрел на него, кашлянул, потер подбородок.
– Может, сделать кофе? – спросила Диана, дабы дать ему время освоиться.
– Нет, нет! – Мадис аж замотал головой. – Не до кофе! Я спешу и вообще…
Он снова замолк.
– В чем дело? – спросил Калев нетерпеливо.
– Я должен кое в чем признаться, – пробормотал Мадис после очередной паузы.
– Надеюсь, не в убийстве? – поинтересовался Калев.
– Это не предмет для шуток, – сказал Мадис с упреком. – Нет, не в убийстве.
– В чем же?
– Понимаешь, я скрыл от Андреса… ну и от тебя, естественнно… одну… одну деталь…
– Да?
– Насчет сейфа. Я говорил, что шифра не знал никто, кроме нас с Силтником. Я не хотел… Ей и так тяжело… И потом, если б ей понадобился пистолет, она нашла б другой способ… А!.. – Он махнул рукой.
– О ком ты говоришь? – спросил Калев сухо.
– О Мерле. О Мерле Силтник.
– Вот как?
– Понимаешь, я… Я точно знаю, она не может иметь ничего общего с этим… Этим преступлением. Сам посуди, чего ради ей грабить собственного мужа? Грабить, убивать…
– Может, у нее есть любовник, – предположила Диана.
– У Мерле? Нет. Она не из таких. Я давно ее знаю, много лет, еще до… Ну, это она познакомила меня с Силтником.
Мадис слегка покраснел, и Диана подумала, уж не связывают ли его с Мерле Силтник некие романтические отношения. Или связывали когда-то?… В любом случае… Допустим, любовника у нее нет, не из таких, пусть! Ну а если она узнала, что муж собирается с ней разводиться? Он ведь мог сказать ей и сам, до того, как распустила язык Илона Уус.
– Но, видишь ли, – продолжил Мадис нервно, – теперь я подумал… Как я понимаю, у тебя вызвала какие-то подозрения Кристина… Калев, это исключено! Она хорошая девочка, я никогда не поверю, что такая может иметь отношение к убийству и грабежу!.. Потому я решил тебе рассказать… Андресу побоялся, он с меня голову снимет!.. Ведь кто-то мог узнать шифр от Мерле, даже не прямо от нее, а так, случайно…
– Откуда ты вообще знаешь, что у Мерле есть код? – перебил его Калев.
– Видишь ли, летом они, Мерле и Лембит, я имею в виду, ездили отдыхать в Испанию. На две недели. У них дома сейфа, как тебе известно, нет, а у Мерле есть кое-какие драгоценности, не очень много, но все же. Парень их должен был остаться дома один, к нему бегают всякого рода дружки, словом, Мерле сочла за лучшее положить вещички в наш сейф, в конторе. Приехала с ними сама, Силтника не было, он срочно подчищал какие-то недоделки, ты ведь знаешь, летом работы в ремонтной фирме больше, чем в любое другое время, я вообще очень не хотел, чтобы он уезжал, но в итоге мы все-таки договорились, он обещал отпустить меня в сентябре, и Мерле тоже просила…
– Ну и? Ты открыл ей сейф?
– Нет. Наоборот. Я не хотел подглядывать, что там у нее, только спросил, знает ли она код, она кивнула, вынула бумажку… То есть не просто бумажку, а карточку, насколько я приметил, это была визитка, наверно, попалась Силтнику под руку, он и записал на ней шифр.
– И что дальше?
– Дальше ничего. Я вышел в коридор, чтобы ей не мешать, она открыла сейф, положила в него ценности и закрыла. Попрощалась, сказала, что торопится, сборы у нее на половине, а лететь завтра утром. И ушла.
– А куда дела карточку?
– Положила в сумочку. А дома могла куда-нибудь сунуть, в какой-нибудь ящик. Или вовсе на буфете оставить, мало ли! А кто-то мог увидеть и забрать.
– Кто?
– Откуда я знаю? Зять, сын, приятель, родственник. Вот такие дела.
Мадис помолчал, потом спросил:
– Андресу расскажешь?
– И не подумаю, – бросил Калев сухо.
– То есть как?
– А так. Ты ему сейчас позвонишь и повторишь то, что говорил мне.
Мадис молитвенно сложил руки.
– Не могу. Он…
– Да не снимет он с тебя голову! Во всяком случае, по телефону. Звони!
Мадис еще помялся, но потом вынул мобильник и под строгим взглядом Калева набрал номер. Диана слушала, как он довольно невнятно излагает эпизод с Мерле и думала, что очень уж ему не хочется на жену компаньона капать, ей-богу, неспроста это… Конечно, необязательно, чтобы их в самом деле связывали особые отношения, может, дело в характере Мадиса, больно мягкий он человек. И как только такой может заниматься бизнесом? Собственно, понятно, пока все у всех идет хорошо, достаточно честно работать, но когда экономика начинает идти вразнос и наступает пора топить конкурентов, отбивать друг у друга клиентов, прижимать, сокращать, увольнять, тогда, чтобы выжить, надо быть или стать хищником…
Договорив, Мадис спрятал телефон и покосился на Калева.
– Ну вот. Выложил, как на духу. А как с Кристиной? Ты не передумал?
– Нет.
Мадис вскочил.
– Тогда я побежал. Поеду, посижу полчаса в офисе, заберу Хельгу и махну в Мустамяэ. Вернусь не раньше пяти. Так что тебе все карты в руки… Да, скажу Кристине, что ты зайдешь… например, за книгой… оставлю какую-нибудь… Чтобы тебе не пришлось объясняться с ней по домофону, когда она остается одна, то осторожничает, не открывает, пока не разберется, кто и зачем… Только…
– Только что?
– Не очень дави на девочку, ладно? Жалко ее.
Калев прищурился.
– Кристину жалко. Мерле жалко. Интересно, а себя тебе не жалко?
Мадис почесал в затылке.
– Ну если ты так ставишь вопрос…
– Не я, – сказал Калев. – Вопрос сам встал в полный рост, и пора тебе подыскать на него ответ. А то ведешь себя, как неразумное дитя.
– Почему как дитя? – вступилась за Мадиса Диана. – Как рыцарь! Человек заступается за женщин…
– Прелестно! – бросил Калев саркастически. – Если б он еще подумал о собственной жене и дочерях, они ведь тоже не мужского пола… Ладно, хватит! Мадис, ступай и займись делом. И не задерживайся там, у себя. Ровно через час я буду на месте.
Когда Мадис удалился, Диана отправилась мыть наконец посуду и даже пожалела, что ее так мало, несколько тарелок да пара чашек с блюдцами, не успеешь сосредоточиться, недавно она обнаружила, что подобно Агате Кристи, мытье посуды вдохновляет ее на обдумывание интриги, не романной, правда, а реальной. А ведь на сей раз события развивались столь стремительно, что ей некогда было их осмыслить или хотя бы сделать такую попытку. Вот и сейчас опять надо было идти «раскалывать» очередного подозреваемого… подозреваемую… да? Полно, Кристина на убийцу никак не походила, правда, за ее спиной маячил Юхан… А Юхан похож на убийцу? Юхан, Томми, Уус… Теперь еще Мадис вылез со своими разоблачениями… одним то есть разоблачением… На первый взгляд как бы нелепо, но… Что если Мерле действительно решила избавиться… нет, даже не избавиться, а покарать загулявшего мужа, а заодно прибрать к рукам деньги, которые вполне могли уйти на сторону, ушли бы, если Силтник в самом деле собрался сменить семейное положение… А зачем тогда она или тот, кто за ней стоит, подбросил Мадису такую сумму? Зачем вообще отдавать львиную долю добычи? Чтобы выглядело достоверно? Если б подложили малую часть украденного, ясно было бы, что это уловка… И однако грабитель остался почти на бобах, как это трактовать? Понятно, испугался, что его вычислят… Значит, он уже как бы на свету…
Тут посуда иссякла, Диана завернула кран и пошла поглядеть, чем занят супруг. Тот лежал на диване и – подумать только! – читал газету. Нашел время!
– Могу я на пятнадцать минут отключиться, – возразил он однако, когда Диана попыталась указать ему на это обстоятельство. Неподходящее для чтения газет время то бишь…
– Но…
– Советую и тебе что-нибудь почитать.
– Не могу, – сказала Диана. – Не читается. Объясни мне лучше…
– О боже, – застонал Калев. – Работать не дают, нормальное течение жизни полностью нарушено, и даже газету почитать нельзя. Если тебе так неймется, пойди позвони Андресу, авось он что-то уже выяснил.
– Мне позвонить? – сказала Диана с сомнением.
– А что такого? Можно подумать, ты не погрузилась в это дело с головой. Или почти с головой, один любопытный нос на поверхности торчит… Позвони, если что-то есть, перескажешь мне.
Поколебавшись пару минут, Диана отправилась в спальню к телефону и набрала номер Андреса. Тот несколько удивился, услышав ее голос, потом пошутил:
– Я и забыл, что ты взяла на себя секретарские обязанности. Как протокол, готов?
– А как же, – отозвалась Диана. – Распечатан в трех экземплярах.
– А что Калев делает?
– Калев лежит на диване.
– Думает?
– Да, – сказала Диана, слегка покривив душой. – Велел узнать, нет ли чего нового.
– Передай ему, что я поговорил с мужем Хельги. Бывшим, разумеется.
– Ну и как?
– Он дает ей пять тысяч в месяц.
– Немало, – заметила Диана.
– Это как считать. Он полагает, что все идет на ребенка.
– Да? Дети, конечно, штука дорогая, но все-таки… – протянула Диана.
– Девочка занимается английским. С репетитором. А еще бальными танцами. Ходит в специальную группу, участвует в соревнованиях. Это развлечение более чем дорогое, одни платья стоят кучу денег.
Действительно! Диана вспомнила кусочек какой-то передачи, на которую Калев на днях случайно наткнулся, перебирая машинально каналы. Обыкновенно он задерживался на каждом по нескольку секунд, а перебрав все, удовлетворенно выключал телевизор. Но на бальных танцах он остановился на целую минуту, если не две, потом заметил:
– Последнее место, где еще можно увидеть красивый наряд.
И это было воистину так, где еще увидишь что-то женственное и изящное, не на показах же мод. Но и стоить эти платья должны ого-го сколько! Конечно, детские танцы вряд ли требуют столь роскошных нарядов, но на какие-то раскошеливаться приходится неизбежно…
Положив трубку, она вернулась в гостиную и пересказала услышанное от Андреса Калеву. Тот довольно кивнул.
– Так я и думал. Все, одевайся. Через десять минут выходим.
Доступ супругам Кару в здание Кристина предоставила не сразу, спросила, кто идет и зачем, но дверь в офис к моменту, когда Диана и Калев поднялись на бельэтаж по лестнице, была распахнута настежь, более того, сама Кристина стояла в коридоре с сияющей улыбкой и книгой наготове.
– А войти нельзя? – спросил Калев.
Кристина смутилась.
– Конечно, конечно, – сказала она. – Я просто хотела…
– Как лучше, – договорил за нее Калев.
– Ну да!
Она торжественно вручила потрепанный томик Калеву, тот посмотрел на обложку и скорчил гримасу, Диана же, увидев название презента, тихо хихикнула, это было пособие для желающих отремонтировать свою квартиру собственными руками.
– Мадис сказал, что оно может пригодиться для работы над вашей книгой, – сообщила Кристина заговорщическим тоном.
– У меня не герой не маляр, а владелец фирмы, – буркнул Калев.
– Владелец тоже должен все про ремонт знать, – возразила Кристина.
– Теоретически да, – согласился Калев. – Но меня больше интересуют другие вещи.
– Какие? – спросила Кристина.
– Бухгалтерия, например.
– Бухгалтерия? – переспросила девушка, в ее голосе появилась… или Диане почудилось, что появилась?… некоторая настороженность.
– Да. Видите ли, у меня в романе бухгалтер присваивает деньги фирмы. И мне надо выяснить, как это можно сделать технически.
– Я не знаю, – пролепетала Кристина.
– А мне кажется, что знаете, – сказала Калев многозначительно.
– Я ничего не делала! – пробормотала Кристина неуверенно.
– Совсем-совсем ничего?
Кристина промолчала, и Калев бросил:
– Неудобно разговаривать, стоя в коридоре. Может, пройдем на вашу кухню и сядем?
Не дожидаясь ответа, он направился к дальней двери, в отличие от прочих открытой. Кристина поплелась за ним, а Диана замкнула шествие.
Белый кухонный стол, за который Калев уселся, скинув куртку и повесив ее на спинку стула, был девственно чист, его тщательно протерли, как и красовавшиеся над мойкой шкафчики, рядом с сияющей раковиной стояла небольшая пластмассовая сушилка, в которой громоздилась посуда. Аккуратные дамочки, подумала Диана, пододвигая стул.
– Хотите кофе? – спросила Кристина.
– Нет, спасибо, – ответил Калев немедленно, потом все-таки покосился на Диану, та выпила б чашечку с удовольствием, но перечить супругу не посмела, может, это разрушит атмосферу, кто его знает. Она покачала головой, и Калев снова перевел взгляд на Кристину.
Он смотрел на нее добрых три минуты, так что девушка опустила голову и заерзала на месте. Наконец Калев заговорил.
– За несколько дней до гибели Силтник кое-что рассказал Мадису, – сказал он неторопливо. – О том, о чем мы только что говорили. Я имею в виду присвоение денег и всякие сопутствующие детали.
Диана чуть не ахнула от изумления, при чем тут Силтник, какого дьявола супруг приплел его сюда, решил ткнуть пальцем в небо, не иначе… И однако!.. Ткнул и попал, поняла она, глядя на лицо Кристины.
– Он… Он рассказал? – переспросила она пересохшими губами.
Калев на это ничего не ответил, помолчал, потом укоризненно заметил:
– А ведь вы могли просто попросить прибавки к жалованью. Дела фирмы шли очень неплохо, и вполне возможно… Хотя, конечно, честным путем больших денег не заимеешь.
И вдруг Кристину прорвало.
– Больших денег?! – закричала она. – Вранье! Клевета! Все, что мне перепадало, это пара тысяч в месяц! А сколько она себе в карман клала, я даже толком не знаю… Конечно, главную работу делала она, я только время от времени подсовывала Мадису на подпись какую-нибудь бумагу, вместе с другими, нормальными, он ведь рассеянный, подмахивает подряд, когда много… Но я и понятия не имею, как она все эти калькуляции составляла… Уверяла, что комар носа не подточит… И все равно…
Она замолчала, потом вдруг зашмыгала носом.
– Я вовсе не хотела, – сказала она печально. – Только ради Юхана. Он так мечтает открыть свое дело. Он ведь талантливый, знаете, у него своя клиентура. Он пытается откладывать понемногу, ну я и не стала отказываться, когда Хельга предложила мне… ну небольшой приработок…
– Приработок! – сказал Калев саркастически.
Теперь уже по щекам Кристины потекли слезы.
– И почему он стал об этом болтать, – сказала она горестно. – Ведь целый год прошел. Почти.
– Год с того момента, как он вас поймал? – уточнил Калев.
– Ну да… Что ему вдруг пришло в голову? Поссорился с Хельгой, что ли? Непохоже было. Конечно, мне она о своих любовных делах не рассказывает, только когда надо…
– Например, – сказал Калев, – теперь, да? Она попросила вас помалкивать о ее отношениях с Силтником. Так, на всякий случай.
Кристина кивнула.
– А что еще она вам на этот счет говорила? – спросил Калев.
– Да ничего почти. Только тогда… Сказала, что Сильтник что-то заподозрил, пригрозил специальным аудитом, так что придется с этими делишками завязать. Ну я перепугалась, что теперь будет, выгонят с работы. Или вообще посадят… В тюрьму… А она усмехнулась и велела не беспокоиться. Дескать, с Силтником она разберется.
– Разберется? Каким образом? – уточнил Калев.
– Обыкновенным, – ответила Кристина безучастно, но потом оживилась. – Не убьет, конечно! Просто… Он всегда на нее поглядывал. Она, как мне кажется, ходу ему не давала. Так, во всяком случае, виделось со стороны. А когда возникла эта ситуация, она решила, наверно, дать зеленый свет. Я так поняла, в подробностях она мне, конечно, не расписывала…
– И после этого никаких… левых доходов? – спросил Калев, Диана подумала, что он собирался сказать «махинаций», но по ходу скорректировал реплику.
– Нет, – вздохнула Кристина.
– Может, она стала обходиться без вашей помощи?
– Не думаю. По-моему, Силтник сам ей подбрасывал время от времени… Ну не то чтобы зарплату, если можно так выразиться, платил, но по разным поводам… На телевизор, например, новый раскошелился, это она мне сказала… То есть намекнула, но я не дура, поняла.
Ловко устроилась, подумала Диана. Ай да бухгалтерша! Не мытьем, так катаньем. Ну фрукт! Однако сие означает, что ей выгоднее было, чтобы Силтник жив-здоров оставался и процветал. Тем более, что она замуж за него собиралась. Да? Или это пустая болтовня?
Калев словно услышал ее мысль.
– Так они вправду намеревались пожениться? – спросил он. – Жена не зря кипятилась?
Кристина развела руками.
– Чего не знаю, того не знаю.
– А когда она просила вас помалкивать насчет ее с Силтником… романа, скажем так, она никаких намеков не делала? Таких, чтобы вы могли понять степень серьезности их отношений.
Кристина подумала.
– Вроде нет.
– А как она объяснила свою просьбу? В конце концов, всем известно, что в деле об убийстве важна любая деталь. А тут не деталь даже, а целая несущая конструкция.
– Она сказала, что если в полиции докопаются до ее близости с Силтником, обязательно подумают, что она знает код от сейфа и могла добраться до пистолета. А там уже… Иди доказывай, что ты не верблюд.
– А она не знала кода?
– Нет. То есть она так говорит. Но пистолет она не брала. Она…
– … так говорит, – закончил за нее Калев.
– Может, и говорит. А может, вправду не брала.
– И что же конкретно она сказала?
– Что Силтник сам взял пистолет. Поскольку собирался идти в банк за деньгами. Прихватил оружие для… как это называлось?… а, самозащиты.
– А что еще она говорила по поводу происшествия?
– Убийства, что ли? Больше ничего.
– Ни слова?
– Ни единого словечка.
– Понятно.
Когда Калев поднялся, Кристина спросила с оттенком безнадежности в голосе:
– Что же теперь будет? Выгонят? Или… хуже?
Калев пожал плечами.
– Это не мне решать, – ответил он коротко.
– Значит, Хельга, – сказал Андрес, машинально помешивая кофе маленькой псевдоложечкой – тоненькой пластиковой палочкой с расширением на конце.
Они сидели в небольшом кафе неподалеку от конторы Мадиса, перед выходом Калев позвонил Андресу и предложил подъехать. Кофе был противный, с луковым привкусом, слабенький и едва теплый, но стоил бешеных денег, и Диана честно пыталась оправдать расходы, потихоньку отпивая гадкую жидкость из красивой белой заслуживающей лучшего применения чашки.
Калев кивнул.
– Я был в этом уверен, – сказал он. – Правда, слегка ошибся в мотивах. Как будто. Конечно, Кристина всего не знает…
– Что ты имеешь в виду? – спросил Андрес.
– Я полагал, что это выбор Хельги, – пояснил Калев. – Она слишком заковыристая штучка, чтобы довольствоваться шофером, в отличие от Кристины, для которой дамский парикмахер вполне может быть пределом мечтаний. Но, выходит, первый шаг сделал Силтник.
– Если б это был выбор Хельги, – заметила Диана, – чего ради она ждала бы так долго? Она же с ними работает десять лет, если я правильно помню.
– Она могла надеяться на большее, – возразил Калев. – По крайней мере, на то, что ей попадется человек неженатый. Кстати, развелась она уже после того, как пришла в фирму. Допустим, семь-восемь лет назад. И вполне вероятно, что вначале она была более привередлива и воротила нос даже от босса. Но позднее…
– Пожалуй, что и так, – согласилась Диана. – Тогда, может, сработало и то, и другое, Силтник проявил свой к ней интерес более откровенно, и она подумала, что в данной ситуации полезно его поощрить. А потом, поразмыслив, решила, что владелец преуспевающей фирмы ей подходит больше, чем бедняга Томми. Тогда и встал вопрос о браке. Правильно я рассуждаю?
– Почему бы и нет? – сказал Калев меланхолично.
– В любом случае, – заметил Андрес, – это обстоятельство мы прояснили.
– Как и то, – добавила Диана, – что эти две хищницы… а скорее, хищница и ее полухищная подручная… беззастенчиво грабили фирму.
– Хищница и прилипала, – сказал Калев.
– Как?
– Помню, я где-то читал, что у акул есть такие приятельницы. Цепляются к их брюху, ездят на них, а потом подбирают крохи с пиршественного стола. Называются рыбы-прилипалы.
– А почему акулы им это позволяют? – поинтересовалась Диана.
– Кажется, они уничтожают каких-то акульих паразитов.
– Ясно.
– И что нам все это дает? – спросил Андрес.
– Ничего особенного, – отозвался Калев. – Конечно, я догадываюсь, кто убийца, но… Ладно, а ты что-нибудь еще выяснил?
– Что ладно? – возмутился Андрес. – Говори, кто!
– Я еще не совсем уверен, – отозвался Калев невозмутимо. – Да и доказательств пока нет. Ну?
– Что ну?
– Есть новости?
– Смотря, что считать новостями. Мерле я повидать не успел, завтра похороны, поминки, она была занята, обещала встретиться со мной вечером. Жену кокковского приятеля еще не нашел, дома ее нет, мобильник отключен, скорее всего, она тоже за границей, может, даже с мужем, так, во всяком случае, полагают соседи. В Салоники запрос отправлен, ответа пока нет.
– Запрос насчет гостиницы? – уточнила Диана.
– Ага.
– То есть ничего? – подытожил Калев.
– Не совсем.
Андрес допил кофе, поставил чашку на блюдце, вытер губы носовым платком и сказал:
– Вы ведь знаете, что в Старом городе есть видеокамеры… собственно, они и в других местах установлены, но там их больше…
– Ну?
– Естественно, все, что они записали в тот вечер, проверили. Есть небольшая зацепка. Под одной из камер, примерно в полусотне метров от места преступления, прошел человек с сумкой «Адидас», очень похожей на ту, которую подбросили Мадису.
– А в чем проблема? – спросил Калев.
– Проблема в том, что самого-то парня толком не разглядеть.
– Но это парень?
– Да, мужчина. Или совсем уж мужеподобная женщина, но таких среди наших дамочек нет. И вообще в кругу знакомых Силтника, его жены и так далее.
– А что, кроме пола, можно определить?
– Высокий рост.
– Для Эстонии это не примета, – вздохнула Диана. – Вот если б он был низеньким…
– Увы, – развел руками Андрес. – А помимо роста есть только джинсы, кроссовки, черная куртка, все абсолютно стандартное.
– Капюшон?
– Нет. Бейсболка. Огромный, сами знаете, козырек, лица не видно.
– А нельзя выяснить, у кого из наших подозреваемых есть черная куртка и пристрастие к бейсболке? – поинтересовалась Диана.
– Как раз этим мы сейчас и занимаемся, – сказал Андрес. – Конечно, даже если куртка и найдется, это не доказательство, таких курток пруд пруди. Но все же намек. Что касается пристрастия к бейсболке… – Он скептически покачал головой. – Не думаю. Это ведь маскировка, носи он обычно бейсболку, на такой случай нацепил бы нечто другое.
– А ведь у Мадиса куртка не черная, – заметила Диана.
– У Мадиса их несколько, – вздохнул Андрес. – Имеется и черная, правда, не совсем такого фасона, но и это ни о чем не говорит. Преступление-то замышлялось заранее, можно было и чужую куртку позаимствовать. Как и бейсболку. Которую грабитель наверняка давно выкинул, если он не полный идиот.
– Это вряд ли, – сказал Калев.
– Что именно?
– Вряд ли он полный идиот. Конечно, особо высоким интеллектом он тоже наверняка не отличается.
– Откуда ты это взял? – насторожился Андрес.
– Оттуда, что интеллектуалы убийств не совершают, – объяснил Калев флематично.
Андрес фыркнул.
– Убийцей может стать кто угодно.
– Случайно. Но не преднамеренно.
– Идеалист ты…
– Ничего подобного, – заметила Диана насмешливо. – Идеалисты верят, что все люди хороши, а не только умные.
– Я не говорил, что умные лучше, – возразил Калев. – Я сказал, что они умнее.
– Ладно, ладно, – махнул на него рукой Андрес. – Мне не до софистики. Лучше скажи что-нибудь по делу.
– По делу? – Калев задумчиво поглядел на двоюродного брата. – Есть у меня одно предложение. Не знаю, правда, как ты к нему отнесешься.
– Какое предложение? – спросил Андрес настороженно.
– Почему бы тебе не арестовать Ууса?
– Ууса? Так ты считаешь, что это он?
– Он или нет, не суть важно. Главное, против него есть улики, и, оперевшись на них, ты можешь получить некоторую передышку.
– Посадив невинного человека? – возмутился Андрес.
– Этот твой невинный врет, как сивый мерин. Посидит пару дней, глядишь, налоги научится платить. Да и кто сказал, что он чист? Это еще неизвестно.
– Да, но…
– Устрой обыск у того парня, которому он отнес портфель, наверняка там деньги. И насчет пистолета что-то появилось. Если Хельга подтвердит, что Силтник взял его с собой… а она подтвердит, я не сомневаюсь… по крайней мере, заявит, что слышала от него нечто в этом роде… получится, что Уус вполне мог завладеть оружием, они ведь встречались, пили кофе, то-се, Силтник, надо полагать, показывал ему и пистолет…
– Про пистолет Уус не говорил, – заметил Андрес.
– Так он ведь тоже не полный идиот.
Андрес нервно забарабанил пальцами по столу.
– Этого мало.
– Для какого-нибудь Гамильтона Бюргера, – сказал Калев наставительно, – этого было бы достаточно, чтобы начать уголовный процесс.
– И проиграть его Перри Мейсону, – вставила Диана хитро.
– Я не процесс предлагаю начать! А всего лишь сунуть на пару дней в кутузку заведомого мошенника. Ведь если доказать, что он убийца, мы пока не можем, то уж денежные его махинации налицо. Вот пусть за них и поотдувается. Ему урок, обществу польза, ну и нам немного времени для раздумий.
– Вообще-то мне эта идея нравится, – сказала Диана.
– Лично мне она тоже не претит, – вздохнул Андрес. – Более того, будь на то моя воля, я с удовольствием присовокупил бы к нему и дражайшую Илону Уус. Только вот я не абсолютный монарх, чтобы творить суд и расправу по своему разумению.
– Но ведь основания его подозревать есть, – возразила Диана.
– Основания, да…
Андрес встал и отодвинул стул.
– Ладно, я подумаю. Других идей нет?
– Пока нет. Будут, позвоню, – сказал Калев. – Ну и ты держи меня в курсе.
– Разумеется.
Андрес помолчал и спросил:
– И все-таки, на кого ты думаешь?
– Утром скажу, – обещал Калев. – Или даже вечером.
Вернувшись домой, супруги Кару первым делом пообедали. Готовка много времени не заняла, суп у Дианы, как всегда, стоял в холодильнике в большой кастрюле, сварила она его по обыкновению на несколько дней и теперь быстренько подогрела, столичного салата тоже осталось со вчерашнего дня достаточно, и пришлось только поджарить шницели и сунуть во фритюрницу солидную порцию картошки. Изголодавшийся Калев, пока она караулила сковородку, накрыл на стол, нарезал хлеб и, дабы отвлечься от сосания под ложечкой, принялся полоскать забытое Дианой в тазу замоченное утром белье.
После обеда Калев улегся на кровать и стал решать судоку, большим любителем которых стал за последние пару лет, Диана же устроилась на диване и включила прикрученную к соседней книжной полке лампу на длинной ножке, под которой обычно читала. Намерения у нее были самые что ни есть благие, она собиралась просмотреть очередной роман, который ей предстояло перевести, книжка прибыла еще позавчера, но раскрыть ее как-то не получалось. А ведь следовало поторопиться, число страниц она тем не менее проверила, и если разделить их на количество дней, остававшихся до срока, когда надо было представить перевод, то выходило, что начинать следовало чуть ли не позавчера… Она уселась поудобнее и положила книгу на колени. И, как всегда, приступая к работе, с легким холодком ужаса подумала, что матери уже перевалило за шестьдесят, что все ближе день, когда ту выживут из издательства, вытолкают на заслуженный отдых, и что тогда будет с ней, Дианой, с ней и ее раскиданной по просторам бывшего Союза семьей? Финансовое будущее выглядело беспросветным, писательская стипендия и гонорары Калева были тем Боливаром, которому никак не снести двоих… Двоих! А уж троих… Хорошо еще, что сын Калева, несмотря на нежный еще возраст, содержал себя сам, но ждать того же от ее дочери не приходилось, и при всей помощи бабушки с дедушкой и бывшего родственника все равно надо было дочь-студентку подкармливать. И что будет, когда она, Диана, лишится тощего, но верного куска хлеба?… А случится это всенепременно, слишком много развелось переводчиков с английского, переводчиков или воображающих себя таковыми… правда, с английского переводят не только все, но и всё, от неудобоваримых научно-популярных изданий до той большой свалки, которую называют современной литературой… И все равно, без опоры ничего не добьешься, особенно, если живешь в другой стране и не можешь таскаться по издательствам и поддерживать отношения… Но черт с ним! Эдак с ума можно спятить, лучше отогнать невеселые мысли…
Диана раскрыла книгу. Автор, вернее, авторша… или авторесса?… Нынче, впрочем, новая мода, все пишущие женщины важно именуют себя писателями, дескать, писательница слово искусственное, неправильное и вообще унизительно-пренебрежительное, почему, не поймешь, но пусть так… Итак, автор был ей неизвестен, какая-то дама, которая накатала пару десятков романов, и которую, естественно, в аннотации назвали новой Агатой Кристи, это у них прямо болезнь, любая женщина, которая подвизалась в детективной жанре у составителей аннотаций непременно именовалась новой Агаткой или просто Агаткой с добавлением национальной принадлежности, к примеру, русская Агата Кристи, таких мог быть добрый десяток или вовсе сотня, не суть важно… И однако… и касалось это отнюдь не только дам… современные авторы детективов писали романы, в которых было что угодно, кроме нормальной детективной интриги. Неудивительно, ведь обычную прозу никто издавать не хочет, разве что в ее порноварианте, и потому все стали писать детективы, самовыражаясь при этом по-всякому, вплоть до той же порнушки… Вот и это присланное мамой произведение было написано в том же духе, правда, без постельных сцен, во всяком случае, пока. Дойдя до пятидесятой страницы Диана не обнаружила и намека на убийство или хотя бы кражу банки рыбных консервов в супермаркете, вместо того одно за другим следовали вдохновенные описания природы и всяческие разглагольствования ни о чем, философия, так сказать…
Она так и не добралась до преступления, когда зазвонил телефон. Диана переползла в другой конец дивана и сняла трубку. Звонила жена Мадиса Сирье, что случалось довольно редко, и Диана слегка испугалась, уж не арестовали ли в самом деле Мадиса. Арестовали Мадиса, отстранили Андреса и прочая, прочая. Но Сирье никаких ужасов вываливать на нее не стала, а после обмена приветствиями и дежурными фразами сказала:
– Я тут вспомнила, что Мерле Силтник как будто причесывается у приятеля Кристины, он ведь дамский парикмахер и, говорят, неплохой. Уверена не была, позвонила Мерле, уточнила, все верно. Не знаю, может ли это иметь отношение к делу, но на всякий случай передай Калеву. Андресу я уже позвонила.
Положив трубку, Диана слезла с дивана, прошла в спальню и стала рядом с кроватью. Калев оторвался от брошюры с судоку и обратил на нее рассеянный взор.
– Калев, – спросила Диана, – может ли иметь отношение к делу то, что Мерле Силтник укладывает волосы у Юхана? Хахаля Кристины, – уточнила она, не уловив понимания во взгляде мужа. – Кто такая Кристина, ты, я надеюсь, помнишь.
Калев опустил карандаш, подумал.
– Черт его знает, – изрек он наконец.
И вернулся к своему прерванному занятию.
– Калев!
– Угу. Кто звонил? – спросил супруг, продолжая вписывать цифры в клеточки.
– Сирье.
– Понятно. Андрес в курсе?
– В курсе.
– Отлично.
– Что отлично? – спросила Диана.
– Что Андрес в курсе, – отозвался Калев невозмутимо, вписал последнюю цифру и перевернул страницу.
– Куда ты, Маркус? – окликнула сына Мерле Силтник, уловив шевеление в прихожей.
Через минуту Маркус появился в дверях гостиной, где она сидела в кресле перед выключенным телевизором. Свет от торшера падал только на ближнюю к ней часть комнаты, но она все-таки разглядела, что парень уже в куртке, правда, еще в носках.
– Пойду пройдусь немного, – проворчал он, не глядя на мать.
– Сегодня?
– А что? Оттого, что мы будем тут сидеть и пялиться друг на друга, веселее не станет.
– А ты хочешь, чтобы было весело? – спросила Мерле с иронией.
– Я ничего такого не говорил, – окрысился немедленно подросток. – Вечно ты все перевираешь, что ни скажи, тебе не так!
– Ладно, ладно, иди!
– И пойду. А ты включи телевизор.
– Телевизор?
– А что? Чем в стену смотреть… Да, Линда звонила. Придет после ужина.
Мерле промолчала, и Маркус, облегченно вздохнув, прошлепал в коридор. Открылась и захлопнулась наружная дверь. Мерле обреченно нащупала пульт от телевизора, взяла в руку, но снова положила. Чего ради я это сделала, подумала она горько. Кого ради? Мальчишки, который в вечер накануне похорон отца не может посидеть рядом с матерью… Нет, на улицу, шататься без цели и смысла с такими же оболтусами, непонятно даже, разговаривая ли… О чем? О чем они говорят, что думают, что их интересует? Непостижимо… А Линда? После ужина! Мир рухнет, если она не покормит этого бездельника, этого нахлебника… И вот дети неизвестно где, а ты сиди тут одна, гляди в стену, нет, еще хуже, скоро явится Андрес Кару, начнет расспрашивать, и давай ври, изворачивайся, кого ради?… и почти сразу ей стало стыдно, как это кого, ну подросток, неуклюжий, неловкий, как они все, конечно, он переживает смерть отца, но это в душе, показывать не хочет, изображает из себя мужчину, да и Линда… Что поделаешь, девочка не блещет красотой, грубоватое лицо, топорное тело, вот и льнет к своему парню, старается, после полного рабочего дня готовит, подает, хочет удержать, иметь семью, трудно ее винить… Нет, нельзя дать повод думать, что у кого-то из домашних был шанс… не поднять руку на отца или тестя, естественно, но выболтать, выдать… Конечно, таким образом она, сама того не желая, направляет подозрения на Мадиса, скверно, нечестно, но что же делать? Ах, узнать бы, кто был здесь в тот вечер, перед гибелью Лембита, может, это и есть тот безликий пока человек, завладевший пистолетом и лишивший ее мужа, ее детей – отца…
Она потянулась к журнальному столику, на котором лежал ежедневник мужа. На прошлый вторник – ничего, она проверила первым делом, но, возможно, если просмотреть все записи, что-то придет на ум? Или заглянуть в альбомчик с визитками, может, что-то подскажут имена, фамилии? Она поднялась, подошла к комоду, выдвинула ящик… Ее взгляд случайно зацепился за большое зеркало над комодом, в тусклом свете торшера она выглядела еще хуже, чем при свете люстры, вместо глаза темные впадины, волосы торчат в разные стороны… Волосы… Вдруг припомнился недавний звонок Сирье, за ним всплыл в памяти один разговор, другой… Она выронила альбомчик и кинулась к телефону, остановилась, побежала в спальню, взяла с тумбочки мобильник и стала лихорадочно искать номер Тармо, друга Лембита.
Андрес объявился только после десяти. Калев изучал очередные мемуары, в которых черпал детали для исторической части нового романа, действие в том происходило наполовину в современности, наполовину в середине прошлого века, а Диана, еще раз прикинув количество страниц и сроки сдачи перевода, села за компьютер и приступила к работе или, по крайней мере, попыталась это сделать. Попыталась, поскольку телефонный звонок оторвал ее от довольно скучного ее занятия уже на четвертом предложении первой главы.
– Не спите? – спросил Андрес.
– В такую рань? – удивилась Диана. – Нет, что ты!
– Так я заеду?
– Конечно, – сказала Диана, потом покосилась на Калева, тот скорчил гримасу и обреченно вздохнул.
– Есть кое-какие новости, – уронил Андрес и положил трубку.
– Есть новости, – сообщила Диана мужу, тот закрыл книгу и сел.
– Можешь еще почитать, неизвестно, когда он приедет, – заметила она. – Ничего на сей счет не сказал.
– Если не сказал, значит, будет тут через десять минут, – буркнул Калев. – А может, и через пять. Он наверняка уже поблизости, просто посчитал неудобным являться без звонка, все-таки почти половина одиннадцатого.
Пять не пять, но через восемь минут заверещал домофон, а через десять Андрес уже входил в прихожую.
– Чашку чая дадите? – спросил он, скидывая куртку. – Пить хочется, аж во рту пересохло.
– А ты ужинал? – поинтересовалась Диана.
Андрес помотал головой.
– Не успел.
– Может, сделать пару бутербродов?
– Давай. С сыром.
– А с джемом?
– Можно и с джемом.
– Ладно. Только чур, без меня о раследовании не говорить! – предупредила Диана.
– Не буду.
Тем не менее Диана оставила дверь открытой и чутко прислушивалась к разговору в гостиной, кто их знает, этих мужчин, доверяй, но проверяй. Но мужчины принялись в очередной раз обсуждать финансовый кризис, и она успокоилась, включила, чтобы вышло быстрее, электрический чайник, извлекла из холодильника масло и сыр, нашла в шкафу банку сливового джема и стала резать хлеб.
– Я столько не съем, – сказал Андрес, увидев уставленную бутербродами большую тарелку.
– Съешь, съешь. В котором часу ты обедал?
– Давно, – вздохнул Андрес. – Почти в прошлой жизни.
Пока Калев ходил за чайником и наливал ему чай, он уже успел проглотить чуть ли половину наготовленного Дианой, потом глотнул горячего чаю и заговорил.
– Уусом, Калев, я пока заниматься не стал, – сообщил он. – Оставил на завтра. Если до завтрашнего полудня больше ни до чего не докопаемся, тогда загляну к этому Мяги, проверю его сейф и, коли подфартит, найдутся денежки, то… Ладно, это так, к сведению. Теперь новости. Начну с Кокка. Ответ из Салоников мы получили. Эти ребята зарегистрировались в гостинице в пятницу в районе часа дня.
Калев насторожился.
– А сколько туда вообще ехать? – спросил он.
– Это зависит от того, как ехать. Автобус добирается больше двух суток, примерно двое с четвертью.
– Но машина не автобус.
– Да. Но автобус едет без остановок. Я имею в виду, без ночевок. Если ехать и ехать, сменяя друг друга за рулем, то… В общем, я заглянул в интернет, есть такой специальный сайт с маршрутами и прочим, так там тебе дают на все про все тридцать семь часов с минутами.
– А они где-то ночевали?
– Как будто. Я связался и с женой Кыйва, того приятеля, с которым Кокк ехал. По ее словам ребята не слишком торопились, останавливались на ночь, не всю, конечно, на несколько часов, первый раз в Варшаве или около нее, второй где-то в Сербии или Македонии, она точно не знает. Могли б, наверно, и доехать, уже мало оставалось, но смысла, как она объяснила, не было, если б они даже прикатили под утро, за гостиницу в Салониках пришлось бы все равно платить за целые сутки…
– Логично, – согласился Калев. – К тому же в Салониках наверняка дороже.
– Конечно. А так они и себя не утруждали сверх меры и переспали в дешевом мотеле.
– Но это действительно так? – спросил Калев.
Андрес пожал плечами.
– Уточню. Не успел еще. Только выяснил у Кокка, где именно они останавливались.
– И что Томми? – полюбопытствовала Диана.
– Ничего. И бровью не повел… То есть насчет бровей не знаю, я с ним по телефону говорил, но, если судить по голосу, был совершенно невозмутим.
– Невозмутим в смысле не возмутился? – улыбнулся Калев.
– Можно и так сказать. В любом случае, назвал места ночевок с полной готовностью, так что… Словом, боюсь, тут нам ничего не светит.
– А где светит? – спросила Диана.
Андрес ответил не сразу, подцепил очередной бутерброд, съел его, запил чаем и только потом сказал:
– Ну вы знаете, что я был у Мерле Силтник. Пообщался за милую душу.
– Припер к стенке? – уронил Калев.
– Особенно и припирать не пришлось. Только я начал говорить про шифр, заметил, что по слухам он ей все-таки должен быть известен, как она…
– Раскололась, – сказал Калев с иронией.
– Как выражаются полицейские и уголовники, – усмехнулся Андрес. – Именно! Не поинтересовалась, что за слухи такие, откуда. Мне даже об эпизоде с драгоценностями не пришлось ей напоминать… Очень удачно, а то Мадис мне все уши прожужжал, совестно ему, видите ли, что он вроде как доносчик…
– И что же Мерле? – перебил его Калев.
– Покраснела, смутилась. А потом ее как прорвало. Некоторое время довольно путано, но горячо объясняла, почему пыталась скрыть, что у нее есть шифр.
– Почему же?
– Не хотела привлекать внимание к семье, так сказать. Как выяснилось, код она переписала себе в записную книжку, на всякий случай, вдруг опять понадобится. И не просто переписала, она мне эту книжку показала, так там прямо и значится: код от сейфа. Правда, что за сейф, разумеется, не отмечено, но догадаться несложно, другого сейфа на ее горизонте нет. А книжка лежит или у нее в сумочке, или в ящике трюмо, или на тумбочке у кровати, словом, заглянуть в нее мог опять-таки кто угодно. Но посторонний все же вряд ли. А вот кто-нибудь из своих, сын, дочь, зять… Понимаете? Естественно, у нее в мыслях не было заподозрить кого-то из домашних, но она-то своих детей знает, а полиция ведь нет. Так что от греха подальше… Призналась, что думала вовсе выбросить книжку, но не решилась, слишком много там нужных номеров, а покупать новую и все переписывать в такую минуту просто сил не было… Все ясно?
– Почти, – сказал Калев хмуро.
– А что не ясно?
– Да то, кто же взял этот чертов пистолет! И где?
– А вот тут, братец мой, – произнес Андрес значительно, – есть одна идея. Не у меня, у Мерле Силтник.
Он сделал паузу, очевидно, ожидая вопросов, но таковых не последовало, и он осведомился сам:
– Тебе Сирье звонила?
– Звонила, – отозвалась Диана. – Я с ней говорила.
– Насчет того, что Мерле пользуется услугами Кристиныного Юхана в качестве парикмахера?
Диана кивнула.
– Уже два года, – продолжил Андрес. – И очень довольна.
– Немудрено. У нее-то волосы не торчат во все стороны, как у Кристины, – заметила Диана.
– Значит, он хороший парикмахер, – сказал Калев.
– Но, надеюсь, не парфюмер, – поежилась Диана.
– Парфюмер? – удивился Андрес.
– Была такая мерзкая книжонка, – пояснил Калев. – Не читал?
Андрес подумал.
– Читал как будто, – сказал он неуверенно. – Лет, наверно, двадцать назад или чуть меньше. Тогда она появилась на эстонском?
– Примерно.
– Ни черта не помню.
– И не надо, – сказал Калев. – Давай о парикмахере.
– Даю. Он хочет открыть собственное дело. Что мы и сами от него слышали. Если вы помните.
– Помним, – ответил Калев кратко.
– Да, ведь и Кристина вам об этом говорила?
– Говорила.
– Не знаю, как давно у него эти поползновения и насколько сильные…
– Но он же копит деньги, – заметила Диана.
– Копит, да. Но ощущение такое, что ему и хочется, и колется. С одной стороны, хозяин, авторитет, подчиненные, доходы, с другой – сколько возни. Мерле, во всяком случае, на протяжении нескольких месяцев, если не года-двух, неоднократно от него слышала рассуждения на эту тему, но так, вообще. По крайней мере, до недавних пор. Но где-то месяц назад он вдруг стал более конкретен.
– Кристина, наверно, нажала, – хмыкнул Калев. – Хватит, мол, раскачиваться.
– Может, и Кристина. Но сдается мне… не мне то есть, Мерле так считает, и я с ней, пожалуй, согласен… что дело в другом. Незадолго до того, она отправила к Юхану жену Тармо Мяги, ту самую манекенщицу или модельершу…
– Модель, – поправила его Диана.
– Не суть важно. Главное, она та еще цаца. Угодить ей не то что трудно, но практически невозможно. По словам Мерле, конечно. Однако работа Юхана ей понравилась. И вот у парня возникла мысль попросить финансовой поддержки у мужей. Силтника и Мяги. А поскольку Мерле его давняя клиентка, он начал с того, что подъехал к ней, замолви, мол, словечко.
– И она замолвила? – спросил Калев с некоторой долей скепсиса в голосе.
– Замолвила. Силтник общал встретиться с ним, поговорить. Пусть, дескать, позвонит и зайдет. А был этот разговор буквально за пару-тройку дней до происшествия. В воскресенье Мерле ходила в парикмахерскую, причесалась, передала все Юхану и… И забыла об этом.
– А почему вспомнила? – полюбопытствовал Калев.
– Да из-за звонка Сирье!
Калев хмыкнул.
– Что ж, вероятность есть. Но…
Андрес поднял руку.
– Погоди! Я еще не закончил.
– Так заканчивай.
– Подумав, она позвонила Тармо Мяги и поинтересовалась, не было ли у них с Силтником разговора на парикмахерскую тему. Тот сказал, что был. На вопрос, когда, ответил, что накануне убийства. Точного времени не помнит, но определенно вечером. Довольно поздно. Уже после ужина. Ну? Что ты теперь скажешь о вероятностях?
– Смотря каких, – ответил Калев флегматично.
– То бишь?
– Насчет вероятности того, что именно Юхан был тем вечером у Силтника, скажу, что она достаточно велика… Но то, что гость ухитрился стибрить пистолет, довольно сомнительно, он ведь был в доме впервые…
– Кто тебе сказал? За эти два года было немало случаев, когда он приходил к клиентке на дом. Не часто, в особых ситуациях, но приходил. Мог что-то приметить или услышать и запомнить. И, допустим, когда Силтник пошел за стаканами, они обычно стоят в шкафчике на кухне, он мог воспользоваться тем, что остался в комнате один, и заглянуть в комод.
– Но ведь Мерле Силтник утверждала, что в комоде оружия не было, – возразила Диана.
– Утверждала, да. Но, откровенно говоря, я ей не до конца доверяю. В свете сегодняшних признаний… Так как Калев? Раскрутить эту версию?
– Не мне диктовать, как тебе вести расследование, – ответил Калев сдержанно.
– Что-то тебе в ней не нравится, – констатировал Андрес, внимательно глядя на него. – Но что?
Калев промолчал.
Андрес съел последний бутерброд и допил чай.
– Еще чашку? – спросил Калев.
– Спасибо! Лучше объясни… Хотя знаю! Ты просто уже для себя решил, кто убийца, так? И это не Юхан? Да-да, я тебя насквозь вижу. Поскольку свою точку зрения тебе подкрепить нечем, ты помалкиваешь, но…
– Но что? – сказал Калев недовольно.
– А то, что ты не одобряешь…
– С чего ты взял?
– Ох, Калев, у тебя вид такой, что слов не надо! Но я не уверен, что ты прав!
– Ну и хорошо. Давай раскручивай, там будет видно.
– Ладно, – буркнул Андрес. – Я пошел. Позвоню утром, когда получу еще какие-то данные.
Юхан поднялся поздно, Кристина давно уже ушла, а он позволил себе, хотя и полностью проснулся, поваляться часок в постели, не спешил вставать, чего ради, все равно работать сегодня во вторую смену и, скорее всего, придется задержаться до упора, пятница, и клиентки-фифы торопятся привести себя в подобающий вид заранее, чтобы не тратить на сидение в парикмахерской уик-энд. Было уже десять, когда в махровом халате и шлепанцах на босу ногу он прошел на кухню, чтобы сделать себе кофе. Звонок в дверь его озадачил, а взгляд в «глазок» и вовсе поверг в состояние растерянности, смешанной с испугом, ибо за дверью стоял полицейский, один из тех, что приходили в парикмахерскую, старший из мужчин, в штатском, конечно, но это еще хуже, ведь чем выше ранг, тем меньше они похожи на тех, кто они есть. Этот был вроде комиссар, так, по крайней мере, считала Кристина, сам он в прошлый раз назвал только фамилию… собственно, какая разница! На минуту Юхан застыл в сомнениях, открывать или нет, потом подумал, что тот, наверно, слышал шарканье его шлепанцев, двери в этих домах тонкие, да и вообще, что за смысл, от них не спрячешься, так или иначе до тебя доберутся.
И Юхан открыл дверь, постаравшись изобразить крайнее изумление.
– Доброе утро, – сказал незваный гость, переступая порог.
– Здравствуйте, – откликнулся Юхан. – Извините, я в таком виде… Работаю с трех, потому встал поздно. Если вы подождете пару минут, я оденусь.
– Не стоит, – махнул рукой гость. – Я ненадолго.
У Юхана отлегло от сердца, по крайней мере, арестовывать его вроде не собирались. Стараясь тем не менее не выказать облегчения, он отступил в сторону, пропуская комиссара или кто он там есть в комнату, и, когда тот молча сел в предложенное кресло, устроился на малоудобном стуле чуть сбоку, во второе кресло были грудой свалены подушки и покрывало с дивана, который был еще разложен, постель не убрана.
– Еще раз извините, – сказал он, покосившись на мятые простыни и скомканное одеяло.
– Ничего страшного. Квартира однокомнатная, да?
Юхан кивнул.
– Снимаете?
– А что делать? Хорошо б иметь свою, но… Времена настали трудные, кредита не получить, да и…
Он замолчал, сам удивившись, чего ради откровенничает с посторонним, да еще из такого ведомства, но тот подхватил:
– Да и кроме квартиры. Вы ведь хотите собственное дело завести?
– Хотел бы, – согласился Юхан вяло.
– Наверно, лучше начать с этого, – предположил гость.
– Какая разница? Все равно нужен, как они говорят, начальный капитал.
– Да, но квартира – ваша личная забота. А парикмахерская… Можно бы, например, найти какого-нибудь более-менее состоятельного бизнесмена, убедить его вложить в ваше дело деньги и получать доход, – развил гость свою мысль.
Юхан подобрался.
– Можно бы, – ответил он осторожно. – Только поди такого найди.
– Да и найти, наверно, не так уж трудно. У вас полно клиенток, у большинства есть мужья, среди мужей должны быть и бизнесмены.
Юхан промолчал.
Комиссар наклонился вперед и заглянул ему в глаза.
– Как, – спросил он непринужденно, – согласились Силтник с Мяги вам помочь?
– Силтник с Мяги? – пробормотал Юхан растерянно.
Комиссар придвинулся еще ближе.
– Почему вы скрыли, что в прошлый вторник вечером побывали у Силтника дома? – угрозы в его голосе не было, но звучал тот сурово.
– Я… Я ничего не скрывал! – вскинулся Юхан. – Я…
Отрицать! Отрицать наотрез, подумал он, уже открыл рот, но словно натолкнулся на скептический взгляд собеседника и смешался.
– Меня никто не спрашивал! – выпалил он. – Если б спросили, я бы рассказал. Ничего такого тут нет, все по-честному. Но чего лезть, если не спрашивают!
– Ну так я спрашиваю, – сказал гость спокойно.
– Но не о том, – буркнул Юхан упрямо.
– Ладно, оставим это. Рассказывайте.
– Что?
– Все.
Юхан помолчал.
– На самом деле это придумала Кристина, – сказал он наконец. – Уже давно. Не очень то есть… Несколько месяцев назад. Сперва она хотела попросить Хельгу, чтобы та поговорила с Силтником. Пусть, мол, одолжит сколько-то. Потом она решила, что от Хельги толку не будет, ей ведь наплевать на других, чего ради она станет добывать деньги не для себя, а для постороннего человека.
– Ну, Кристина ей не чужая, – возразил гость. – Сколько лет они вместе работают?
– Четыре не то пять. Но это значения не имеет. Если бы вы знали Хельгу…
Юхан махнул рукой.
– И тогда она подумала о Мерле Силтник?
– Да. Но сомневалась. Мы ведь не знали, насколько… Ну достаточно ли у нее влияния на мужа, чтобы убедить его… Учитывая…
Он замялся, и гость договорил за него:
– Учитывая его отношения с Хельгой?
– Да. Словом, мы колебались. Но не так давно, месяца, наверно, полтора назад, Мерле привела ко мне жену Мяги… Того самого, о котором вы говорили. Он богаче, у него солидный бизнес, и потом, если найти общий язык с обоими, сумма разделится пополам, для таких людей вообще не деньги… Ну я и поговорил с Мерле. Описал ситуацию. Она обещала спросить мужа. Я уже и не надеялся, клиентки, знаете ли, когда они в кресле у тебя сидят, могут наобещать все, что угодно… не что угодно, конечно, но много чего. А как уйдут, так из головы вон. Но Мерле оказалась что надо. В воскресенье… не это, а прошлое… пришла причесываться и вдруг кладет мне на стол визитку, позвони, говорит, мужу на его мобильный, встретитесь, обсудите. Я и позвонил. В понедельник. Он мне назначил назавтра, вечером в восемь, я и пришел. Пообщались, он расспросил подробно, сколько лет работаю, какая клиентура, все такое. Виски угостил. И обещал переговорить с приятелем, Мяги этим самым. Велел позвонить в конце недели. Вот и все.
Юхан вздохнул.
– Не повезло, – сказал он печально. – Чуть не сладилось дело. И на тебе!
– Может, сладилось бы, а может, и нет, – возразил комиссар. – Неизвестно, согласился ли бы Мяги.
– А почему нет? – удивился Юхан. – У него денег куры не клюют. Видели бы вы, как Кармина одевается, жена его! А кольца какие носит!.. Хотя, конечно, всякое возможно. Испугался бы, что погорю, не верну… Но что теперь гадать? Все лопнуло.
– Почему же? – снова возразил гость. – Мяги-то жив, и его деньги при нем. Может, и сам одолжить, один.
Юхан промолчал. Гость не стал дожидаться его ответа, сменил тему.
– Вы ведь у Силтника в доме были не в первый раз? – спросил он.
– Нет, не в первый, – признался Юхан после некоторого колебания, отрицать было бессмысленно, наверняка Мерле уже рассказала.
– Часто ходили?
Юхан помотал головой.
– У меня и так работы – завались. Просто иногда случалось что-то срочное, и она просила. Например, как-то на свадьбу ей надо было идти, а я в тот день не работал. Еще что-то такое. Я в общем-то не ради заработка, а из-за Кристины, с хозяйской женой лучше поддерживать добрые отношения.
Гость не возразил, вместо того сказал по-свойски:
– А хорошая у них квартира, верно?
Юхан пожал плечами.
– Да как будто. Всю квартиру я ведь не видел, в спальню, например, меня не водили.
– А что видели?
– Ванную, кухню. И гостиную, конечно. Мебель у них, конечно, роскошная. Антиквариат, ничего не попишешь. Роскошная, право слово.
– Особенно комод.
Юхан кивнул.
– Комод и большое зеркало над ним в резной раме, там я ее и причесывал. Да, красиво люди живут.
– Жили, – поправил его гость, и Юхан смутился.
– Ну да. Никогда не угадаешь, что тебя ждет.
– Не угадаешь, – согласился собеседник, поглядел как-то странно и поднялся.
– Всего хорошего, – сказал он, когда Юхан предупредительно распахнул перед ним дверь. – Думаю, мы еще увидимся.
Только об этом я и мечтаю, подумал Юхан саркастически и пошел на кухню, аппетит у него, правда, пропал совсем, но хоть кофе выпить было надо.
За завтраком Калев был рассеян больше обычного, на редкие замечания Дианы отвечал невпопад, забыл съесть бутерброд с колбасой и сразу перешел к тосту с сыром, словом, мысли его витали где-то далеко, Диана заглянуть в его голову, конечно, не могла, но определила это по опыту.
После завтрака супруг сделал попытку поработать, во всяком случае, сел за компьютер и положил рядом с клавиатурой написанный от руки текст, намереваясь ввести его в память «электронного чудовища» – как ни парадоксально, но используя возможности лучшего друга писателей всячески, Калев не переставал относиться к нему с известной долей настороженности и именовал соответственно. Однако хватило его ненадолго, уже минут через десять он встал и принялся расхаживать по комнате, Диану такое несвойственное мужу поведение выбивало из колеи, потому она обрадовалась, когда зазвонил телефон, и Калев снял трубку.
Как она и думала, звонивший был Андрес, и, как она и ожидала, Калев отвечал ему односложными репликами, так что Диана прошла в гостиную и сняла трубку со второго аппарата, мысленно похвалив себя за то, что его сохранила, когда несколько месяцев назад они наконец обзавелись новомодным телефоном со съемной трубкой, которую можно было таскать с собой из комнаты в комнату, развернулась довольно жаркая дискуссия насчет необходимости дублирующего устройства, но, в итоге, оно осталось, больше, по правде говоря, потому, что его поленились снимать.
Когда она подключилась к разговору, а точнее, к подслушиванию оного, Андрес излагал беседу, состоявшуюся у него с Юханом буквально, как поняла Диана, четверть часа назад, он еще ехал к своему рабочему месту на машине и был собой, кажется, доволен, правда, совсем к стенке он Юхана не припер, но, как сам сказал, пока и не пытался, однако установил, что Силтника в вечер накануне убийства точно посещал Юхан, что в гостиной Силтников он бывал неоднократно, и знаменитый комод, где держали при случае пистолет, ему тоже хорошо знаком… К тому же, добавил Андрес чуть ли не победоносно, в прихожей висела черная куртка, очень похожая на ту, в которой разгуливал грабитель.
– Что скажешь? – спросил он, завершив свой, как выразился, доклад.
Калев что-то неразборчиво пробормотал, потом поинтересовался:
– Это все?
– Не совсем, – ответил Андрес разочарованно, видимо, ожидал более живого отклика.
– А что еще?
– Прояснилось с Кокком. Они действительно останавливались там, где он сказал. В пригороде Варшавы и в одном местечке в Сербии, недалеко от границы с Македонией, название забыл, но у меня записано. Там и там была снята комната на двоих.
– На чье имя?
– Кыйва. Приятеля.
– Понятно. Что ты теперь собираешься делать?
Андрес помедлил.
– Да вот думаю… Знаешь, я с мамашей зятя… Ну этого,… хахаля Силтниковой дочери… только по телефону говорил. Конечно, подтвердила, что сын в момент преступления был у нее. Но… Словом, хочу на нее взглянуть. Посмотреть в глаза.
– Смотри, – сказал Калев. – А как называется тот сайт, который показывает, как и сколько куда ехать? О котором ты упоминал вчера, по-моему. Помнишь, тридцать семь с копейками часов?
– А-а. Не помню. То есть насчет тридцати семи часов помню, естественно, но название сайта наизусть – нет. Впрочем, я практически доехал, сейчас поднимусь к себе, включу компьютер и перешлю тебе линк. Идет? Пять минут, максимум десять. Подождешь?
– А куда денусь? – буркнул Калев и положил трубку.
Когда минут через сорок Диана осторожно заглянула в спальню, муж сидел перед компьютером, но не работал, на экране монитора плясали какие-то картинки, а сам он был весьма возбужден, настолько, что даже напевал, прислушавшись, Диана опознала мелодию мужского дуэта из «Сицилийской вечерни».
– Этот олух Андрес, – сказал он, обнаружив присутствие жены, – всерьез считает убийцей Юхана. Вообрази себе! Юхана!
– Но, – возразила Диана нерешительно, – теоретически это вполне возможно.
– Теоретически, – сказал Калев, – комета Галлея или как ее там может прямиком заехать в Землю, и все мы обратимся в пар или в прах.
– При чем тут комета? – поинтересовалась Диана.
– Не при чем! Я говорю о вероятностях!
– Ты считаешь, что Юхан…
– Да какой из Юхана убийца? Он мямля и трус.
– Допустим. Но ведь как раз трус и мог сначала украсть деньги, а потом с перепугу подбросить их чуть ли не целиком.
– Да. Но это мог сделать не только трус, – возразил Калев.
– А кто?
– Да тот, кто убил не ради денег.
– Не ради денег?! – поразилась Диана. – Ради чего же?
Калев усмехнулся.
– Подумай.
Диана подумала.
– Ничего не могу придумать, – сказала она чуть погодя. – Ради чего еще можно убить, если не ради денег?
– Не ожидал от своей жены подобной меркантильности, – демонстративно вздохнул Калев.
– При чем тут моя меркантильность? – возмутилась Диана. – Не я же убийца!
– В том-то и беда.
– Беда?! – вытаращила глаза Диана.
– Не в том беда, что ты не убийца, – пояснил Калев, – а в том, что ты не хочешь представить себя на его месте. Вот скажи, ты ведь тоже могла бы кого-то убить, не правда ли? Хотя бы теоретически.
– Теоретически сколько угодно, – согласилась Диана. – Но не ради денег.
– Об том и речь! Почему же все остальные должны убивать только ради денег? Найди другой мотив, и ты легко догадаешься, кто это дело сотворил.
– Другой мотив?
Диана присела на кровать и принялась перебирать в уме причастных к делу людей, примеряя к ним те или иные мотивы. В голову не приходило ничего, кроме того несколько сомнительного варианта, который она уже не раз обдумывала.
– Мерле? – сказала она неуверенно. – Допустим, она узнала, что муж намеревается ее бросить. Она ведь всю жизнь занималась стрельбой, это предполагает особый характер. Решительный, хладнокровный. Нет?
– Ну что ж, – одобрил супруг. – ты уже близка к разгадке. Еще шаг-другой и…
Диана шлепнулась на спину и воздела руки у потолку.
– Поняла, – воскликнула она победно. – Но… Как же с алиби?
– Алиби?
Калев снова взялся за телефон.
– Представляю, какой придет счет, – пробормотал он. – Но что делать, фамильная честь… Андрес? Ты где? У себя или в дороге? Ах, уже там? И даже выходишь?… Ладно.
Он положил трубку и сообщил Диане:
– Бедняга! Мечется, как угорелый. Когда мы с ним разговаривали? Часа не прошло, а он уже успел…
– Что именно? – спросила Диана.
– Навестил, как я понимаю, мамочку хахаля… Так мы его имени и не узнали, а ведь и у хахалей, нахлебников и шалопаев есть имена… Был прямо там, выйдет на улицу, перезвонит. И начнет взахлеб рассказывать, как она краснела и бледнела, как у нее бегали глаза… Утром у Юхана тоже бегали… Ага!
Телефон зазвонил… то есть запел или… Как бы не называть звуки, издаваемые современными телефонами, меньше всего они похожи на звонки… В общем, телефон подал голос, и Калев незамедлительно схватил трубку.
– Угу. Угу. Врет, говоришь?… Почему бы и нет?… Что я думаю? Полагаю, это она так, на всякий случай… Разумеется, не он. Да не суетись ты! Сядь в машину и внимательно меня выслушай. Уже сидишь? Так.
Он придвинул к себе лист бумаги с какими-то записями.
– Я зашел на тот самый сайт и немного покопался. Изучил маршрут предполагаемого путешествия из варяг в греки. Почему предполагаемого? Ладно, не лови меня на слове! Пусть будет предполагаемый маршрут. Начнем со второго отрезка. Тут у меня написано, что от Варшавы до македонской границы ехать примерно восемнадцать часов. Они, как я понимаю, немного не доехали, допустим, были в пути часов шестнадцать. То есть, выехав рано утром, к ночи добрались до мотеля… Неважно, название меня не интересует, главное – примерное местонахождение… Да, верно, совпадает! И дальше совпадает, оттуда до Салоников всего несколько часов. А теперь вернемся немного назад. От Таллина до Варшавы сайт дает тринадцать с половиной часов. То есть, если выехать в шесть утра, к семи-восьми вечера можно уже быть там. Когда был снят номер в гостинице или мотеле? Ближе к ночи? Проверь.
Последовала короткая пауза, во время которой Калев отхлебнул остывшего кофе из стоявшей рядом с компьютером чашки.
– В десять? Да, согласен, в дороге можно остановиться, перекусить, передохнуть… И понимаю, что если выехать после обеда все равно до десяти не доедешь. Я не об этом. Да послушай ты!
Калев сделал паузу, наверно, чтобы Андрес сосредоточился или, по крайней мере, перестал спорить, потом сказал:
– В шесть часов вечера есть автобус из Таллина в Ригу. Ночью из Риги летит самолет в Варшаву. В аэропорту можно взять такси, поехать в гостиницу и занять вторую кровать в двухместном номере, снятом товарищем. Вы ведь сотрудничаете с латышами? Проверь, не было ли в списке пассажиров варшавского рейса Томаса Кокка. Если был, это, помимо прочего, прямое доказательство, какого черта сооружать сложное алиби, если ты ни в чем не замешан? Вот-вот, займись.
Он положил трубку и подмигнул Диане.
– Таким вот образом, – сказал Андрес, аккуратно вкладывая лист с напечатанным на нем коротким текстом в свою обычную прозрачную полиэтиленовую папку, почему-то он решил сообщение из Риги зачитать целиком, видимо, полагая, что эффект окажется большим.
Он и оказался, Томас Кокк заметно помрачнел.
Диана подумала, что он начнет отрицать очевидные факты или, по крайней мере, как-то их объяснять, того же, кажется, ожидал и Андрес, он ведь специально притащил Калева с собой, «если ты определил убийцу на основе психологии, так теперь с ее помощью его и разговори», заявил он. Диана, естественно, увязалась вслед и теперь могла наблюдать за предполагаемым поединком «психолога» и его жертвы.
Но Томас Кокк ничего отрицать не стал.
– Быстро раскопали, – сказал он чуть ли не с одобрением, потом вздохнул и добавил: – Может, так оно и лучше. Все равно нам с Хельгой вместе не жить. Если даже она меня и не выдала бы… Она ведь догадалась, я же вижу…
– Выдала бы вряд ли, – сказал Калев задумчиво. – Если б она имела подобное в мыслях, то не стала бы так упорно открещиваться, не знает, мол, шифра от сейфа и никогда не знала.
– Это она о себе заботится, а не обо мне, – уронил Томас горько.
– Так вы узнали шифр от нее? – спросил Андрес.
– Нет. Не совсем.
– То есть?
– Услышал. Случайно.
– Подробнее, пожалуйста, – сказал Андрес строго.
– Подробнее? Я пришел домой, она разговаривала по телефону. Сидела вот здесь, в гостиной, в кресле. Меня не услышала, а я… В общем, разговор был такой, что я… Я остановился за дверью, она была прикрыта, но не вплотную, а у Хельги голос громкий. Речь шла о том… Ну, ей понадобились деньги. Было это летом, в отпуск, ей попались какие-то хорошие путевки, но лететь надо было через день или два, ну и деньги, само собой внести срочно. Ну он ей и сказал, чтобы она сходила, взяла из сейфа.
– Он это Силтник? – уточнил Андрес.
– А кто же? – буркнул Томас с какой-то тихой яростью. – Происходило все это в пятницу, она должна была выкупить путевки на следующее утро, а он вечером был занят. Поэтому велел взять из сейфа на работе, это же рядом, и обещал до понедельника положить сколько есть на место. Я его, конечно, не слышал, но понял так по ее репликам, сейчас точно слово в слово воспроизвести не могу, но понял. И потом он продиктовал ей шифр, она повторяла его вслух, когда записывала.
– И вы запомнили? – спросил Андрес недоверчиво.
Томас усмехнулся.
– Если б у меня была такая память!.. Да и настроение… Я был чересчур расстроен, чтобы удержать столько цифр голове. Нет, просто она написала его на газете. На краю страницы. Потом, наверно, переписала куда-то, но газета так и валялась на столе целую неделю. Ну я и переписал себе…
– Зачем? – спросил Андрес.
– Сам не знаю. Конечно, не для того, чтобы туда залезть, я ведь не вор какой-нибудь… – Он поглядел на Калева, на Диану и сказал торопливо: – Нет, в самом деле! Эту его паршивую сумку с деньгами я только для отвода глаз прихватил, а так…
– Но сколько-то вы себе оставили, – заметил Андрес спокойно.
– Пятьдесят тысяч! Собирался Хельге подарок свадебный купить пошикарнее, если поженимся, была такая дурацкая идея… Все целы, верну до последнего цента! Нет, ей-богу, ни о чем таком не думал.
– А о чем подумали? О пистолете?
– Может, и мелькнула такая мысль, врать не буду.
– То есть вы знали, что он там лежит?
– Кто же этого не знал? – хмыкнул Томас. – По мне, так большего трепла, чем этот Силтник, свет не видывал.
– А ей вы ничего по поводу услышанного не сказали? – полюбопытствовал Калев.
– Хельге? Тогда нет. Начала б орать, что я за ней шпионю, и попрекнула бы еще, мол, если у самого ни гроша, так помалкивай, одолжила, где могла… Словом, вышел бы скандал, а толку никакого, все равно бы поехала на свой Кипр отдыхать.
– То есть она не с вами ездила?
– Нет, конечно, – удивился Томас. – С какой стати, ей меня за свой счет возить? Нет, с дочкой она…
– А вы тогда уже знали, что у нее роман с Силтником? – спросил Калев.
– Подозревал.
Томас вскинул на собеседника печальные глаза, и Диана вспомнила «Кармен». В юности она обожала эту оперу, теперь, правда, перестала, после того, как в моду вошел первоначальный, как теперь выражаются, аутентичный вариант, с разговорными кусками, опера развалилась, превратившись в набор концертных номеров. Музыка, может, хуже и не стала, но попала целостность и существование трагедии, когда-то потрясавшей ее до глубины души, грубо пресеклось. Хотя, кто знает, может, с возрастом ее стала меньше волновать драма несчастной любви, когда на горизонте уже виднеется сорокалетие, начинаешь отдавать предпочтение радостям счастливой… Впрочем, «Кармен» тут, в сущности, не при чем, Томми – не дон Хозе, он ведь не Хельгу убил, да и любовь ли им двигала? Может, просто уязвленное самолюбие?
– Понимаете, – сказал Томас, – я для нее слишком прост. Классом ниже как бы. Дело ведь не в деньгах, не только в деньгах. Я неплохо зарабатывал, когда шоферил. Но ей не нравилось… Как же, она будет показывать подругам и родственникам мужа-шофера! Да не в жизнь! Пристала, как репей, займись бизнесом, займись бизнесом! Заставила уйти, определила к какому-то… К бывшему своему приятелю! Будто я не понимаю и не вижу, как он на меня поглядывает! Полуснисходительно-полупрезрительно… А тут еще этот объявился, Силтник ваш. У самого жена, семья, а тоже лезет… И главное, раньше она хоть отпиралась, а в последний раз, когда поругались, говорит: «Ты на меня никаких прав не имеешь, заткнись и сиди, пока не выгнали… Представляете?»
Он развел руками, потом сказал тоном ниже:
– Наверно, забрать меня хотите? Тогда давайте побыстрее, а то скоро Лиза придет, дочка, у нее сегодня английский, кончается в четыре, а сейчас уже десять минут пятого.