© В. Пажетнов, 2004.

© ООО «КМК», издание, 2004.

Представления о просторах окружающей нас дикой природы изменяются в нашем понятии по мере того, как мы становимся взрослыми и выходим сначала из нашего привычного и уютного двора на улицу, затем попадаем в парк, в ближайший лес и, наконец, познаем мир дикой природы по книжкам, в кино, по телевизору. Иным судьба дарит возможность побывать в разных странах мира и воочию увидеть как красоту дикой природы, так и разрушения, причиняемые ей человеком. Так сложилось, что число людей на Земле стремительно растет и человечество осваивает все новые территории, отбирая их у дикой природы. Диким животным остается все меньше и меньше места на Земле для своего существования. А еще люди продолжают охотиться на диких животных, сохранив неуемную страсть к охоте с далеких времен, когда охота кормила людей и одевала их в шкуры добытых зверей, сохраняя от холода. Охота на крупных зверей требовала знаний их повадок, умения пользоваться примитивным оружием, была опасным занятием и оставалась уделом мужественных людей. В наше время охота нередко превращается в потеху, когда вооруженный современным оружием, способным убивать животное днем и ночью и на большом расстоянии, человек просто расстреливает живое существо. Особенно страдают медведи. Осенью ходят медведи кормиться на овсяное поле зерном. Охотники специально сеют поля поближе к лесу, в котором медведи водятся. Около поля строят будку-лабаз на высоких столбах, в которую и сажают охотника. Все поле из такой будки видно. Выйдет медведь на поле овсом полакомиться и становится для охотника не больше не меньше, как живой мишенью. И зимой в берлоге, если найдут ее люди, медведь тоже стал беззащитным. Пускают собак к берлоге, выгонят собаки медведя и стреляют в него из автоматических винтовок разрывными пулями. Часто на берлогах убивают медведиц. Тогда остаются только что родившиеся медвежата сиротами. Забирают их охотники. Случается, что люди нечаянно могут испугать медведицу, если окажутся около ее берлоги. В таких случаях медведица убегает, бросает своих детенышей и к берлоге уже не возвращается. Делает себе в укромном месте другую берлогу, в которой спит, дожидаясь весны. Люди выкармливают медвежат-сирот. Детеныши медведя очень забавные, пушистые, играть любят, очень нравятся и взрослым, и детям. Но подрастает медвежонок, набирается сил. И люди вдруг обнаруживают, что это серьезный зверь, очень настойчивый в своих притязаниях на подачки от людей. Становится недавняя «игрушка» домашним разорителем, от которого люди стремятся избавиться всеми способами. В лес выпустить нельзя: привык медведь к легкой пище, которую давал ему чело век, не станет жить в лесу, обязательно вернется к людям, и будет упорно преследовать человека, вымогая у него еду. Может сильно разозлиться, напасть и нанести человеку серьезные ранения. Медведь – зверь опасный. Остается только два способа оградить людей от нападок зверя: либо убить его, либо посадить на всю жизнь в клетку. В зоопарках места для всех медведей, которые попадают к людям, нет.

Люди давно думали о том, как можно вернуть диким животным, вы кормленным человеком, свободу. Во всех странах мира этот вопрос волновал и ныне волнует человечество. Оказалось, что несложно подготовить к выпуску на волю многих птиц, мелких зверей, змей, ящериц. Труд, но приживаются на воле крупные птицы и звери. При этом многие из них могут оказаться очень опасными для людей. Например, такие звери как слоны, бегемоты, крокодилы, медведи и многие другие. Люди веками охотились на крупных зверей. У зверей сформировался страх перед человеком, и они приспособились прятаться от людей. И передается этот страх от поколения к поколению, сохраняя жизнь зверям и здоровье человеку, который приходит в лес безоружным.

Мы научились выращивать и выпускать на свободу медвежат-сирот. Оказалось также возможным выпустить в лес после специальной передержки и тех медвежат, которые родились в зоопарке. О некоторых медвежатах-сиротах, об их жизни и жизни других лесных зверей я хочу рассказать в этой книжке. Я ничего не придумывал сам. Все что здесь написано я подсмотрел во время своих скитаний по лесам.

Это произошло в урочище Долгий Лог, на самой вершине Валдая. Бескрайние леса тянутся тут на многие километры. Тонкие, зарождающиеся в болотах, ручейки соединяют между собой небольшие лесные озера с чистой водой. Из озер текут ручьи полноводные, собираются в малые, а потом и в большие реки России. Долгий Лог лежит в стороне от проезжих дорог, и люди здесь появляются редко. Охотится в здешних местах Никита. Отец его и дед прожили тут всю свою жизнь. Страсть к охоте и умение понимать жизнь леса и диких зверей перенял Никита от своего отца, а отец – от своего отца, деда Никиты. Долгий Лог Никита по праву считал лучшим местом на земле, знал здесь все места и дарами леса пользовался рачительно: без надобности дерева не срубит, в зверя и птицу стрелять не станет.

Поздней осенью, в самом конце октября месяца, подул с севера холодный ветер. Вечером поднялся от земли серый туман и окутал старый лес. А ночью, вслед за ветром, пробрался в лес первый мороз. Рассвет при шёл неторопливо – густой ельник никак не хотел отпускать привычную темноту. К утру туман вымерз и повис на высохшей рыжей траве белыми кружевами инея. Под его тяжестью тонкие травинки пригнулись к самой земле. На лужицах образовалась тонкая корочка льда, а листья на деревьях мороз заледенил так, что они стали жесткими как картонка.

Все звери и птицы попрятались: боятся первого мороза. Чуть подует ветер – зашуршат-зачирикают заледеневшие от мороза листочки. А только наступит неосторожно зверь лесной на лужицу – хрустко затрещит тонкий ледок. Непривычные, новые звуки в лесу появились, вот и боязно зверям и птицам: нет ли какой беды от этих звуков?

Но вот взошло солнышко. Над лесом в чистом, прозрачном воздухе раскрылось высокое светло-голубое небо. Тонкие лучики света, пробиваясь сквозь густые кроны столетних елей, поползли по заиндевевшей траве ярко-жёлтыми зайчиками. От их тепла иней начал подтаивать и осыпаться на землю искрящейся серебром крошкой. Травинки освобождались от зябкой тяжести, выпрямлялись, кивали макушками, как живые, подставляя солнечному свету раскрашенные тёплыми красками осени спинки.

К середине дня в лесу потеплело. Иней, ещё долго державшийся за траву в глубоких тенистых западинах, исчез. Листочки на деревьях оттаяли, подсохли и засветились яркими красками. К осени каждое деревце оделось в свой наряд. Берёзки нарядились в скромные жёлтые платьица. У осины, на самом верху, листья окрасились в розоватый цвет, в середине – в жёлтый, а внизу так и остались зелёными, как летом. Ярче всех вырядился стоящий на открытой лесной поляне клён – он стал красным, так и горел на солнце горячим костром. Не изменили своего наряда толь ко ели. Плотными, тёмно-зелёными рядами стояли по краю опушки веко вые деревья, как бы защищая от постороннего глаза таинственную жизнь лесных обитателей.

Ясная, солнечная погода простояла целую неделю. Радовались последнему перед зимой теплу звери. Но знали, что впереди их ждёт холодная зима, вот и не теряли времени даром, каждый по-своему готовился встретить зиму-матушку. Зажиревший к осени барсук старательно собирал в кучку подсохшие на солнышке листья, подгребал их лапами к норе, затаскивал в самую глубину и там делал из листьев мягкое и тёплое гнездо. Он будет спать в нём всю зиму, до самой весны. Рыжие белки сновали по лесу, то по дереву побегут, то на землю спустятся, скачут, шуршат опав шей листвой, выискивают в ней осыпавшиеся с лещины лесные орешки. Заяц сменил рыжую летнюю шёрстку на белую. Это он под снег вырядился, а снега ещё нет. Далеко в лесу его видно. Боязно зайцу, сидит под кустиком, от всех прячется. Врагов у зайца много: серый волк и рыжая лисица, быстрый ястреб и бесшумный ночной разбойник, гроза всей мел кой лесной живности – филин. От филина зайцу и ночью спастись непросто: филин ночью хорошо видит и слышит. Только зашуршат листики от пробежавшей мышки, как филин тут же точно определяет, где это место на земле находится. Мышей филин ловит редко – слишком мелкая для него добыча. А вот зайца и куницу не пропустит, цепко схватит своими острыми, как кинжалы, когтями.

У перелинявшего к зиме зайца вся шкурка становится белой, только глаза остаются чёрными, да самые кончики ушей. Выпадет снег, ляжет заяц в снежную ямку, лежит в ней днём без движения, снежным комочком кажется. А ночью оставляет заяц своё укрытие и идёт кормиться тон кими ивовыми веточками, протаптывает в снегу тропки. В случае опасности удирать ему по тропкам намного легче, чем прыгать по рыхлому снегу.

У края леса, на бугорке, разлеглась старая медведица, греет на солнышке то один бок, то другой. Год выдался урожайным: вдоволь было в лесу всяких ягод, желудей и орехов. Медведица накопила много жира. Шерсть у неё к зиме отросла, стала гладкой, так и переливается на солнце тёмно-бурыми бликами.

Прошлым летом в дальнем конце леса промчался смерч и повалил высокие деревья. Упали они друг на друга, и образовался лесной завал – ни пройти, ни проехать. Там присмотрела медведица себе место для берлоги и теперь терпеливо ждала, когда выпадет снег, чтобы уйти в завал зимовать. А пока грелась на солнышке, как бы прощаясь с ним на всю долгую зиму.

В конце ноября наползли со всех сторон тёмные тучи. Стало холодно. С неба посыпалась мелкая ледяная крупа, отчего земля вначале стала грязно-серой, а потом выбелилась в светлое покрывало. Ночью пошёл снег, и к утру всё вокруг стало белым-бело.

На самом рассвете старая медведица встала со своей лежки и пошла туда, где выбрала себе место для берлоги. Там, где она прошла, остались на снегу тёмные, продавленные до самой земли следы. С неба сыпался мелкий снежок, и медведица знала: скоро он засыплет её след, и никто не узнает, куда она ушла спать. Но так случилось, что утром проходил по лесной тропке деревенский охотник Никита, высматривал, где какой зверь прошёл по первому снегу. Так он делал каждый год. Ещё до начала охоты считал по следам зверей и поэтому знал, сколько их живёт на его охотничьем участке. Никита, опытный таёжный охотник, определял, на кого можно охотиться, а кого из зверей и поберечь нужно, чтобы не стрелять тех, кого в лесу мало осталось. Проходил он через поляну и увидел тёмные пятна – не успел снег засыпать следы медведицы. Вот и решил посмотреть, что это такое. Подошёл ближе и увидел медвежьи следы. Конечно, не знал Никита, что это следы медведицы. Подумал, что медведь одиночка пошёл к своей берлоге. Двинулся охотник по следу, решил посмотреть, куда это медведь пошёл спать. И привёл его след к лесному завалу. Кругом стояли высокие ёлки, а впереди все деревья были свалены ветром. Один на другом лежали толстые стволы, торчали вывернутые из земли крючковатые корни. Здесь, на открытом месте, снег уже присыпал след медведя, но охотник сумел рассмотреть, где след ушёл под поваленные деревья. Здесь, под завалом, и устроил медведь себе берлогу! Тихонько, чтобы не спугнуть медведя, повернулся Никита и ушёл домой. Решил до поры до времени никому про берлогу не рассказывать.

Осторожно подходил к завалу охотник, но слух у медведя очень тон кий. Старая медведица слышала шаги и знала, что так ходит только человек, и насторожилась. Удобная у неё была берлога, с тёплой подстилкой из листьев и мха. Жаль такую покидать. Но беспокойство не оставляло её, и ранним утром следующего дня она ушла. Мягкий снег продолжал медленно падать с неба и вскоре совсем засыпал следы ушедшей на новое место медведицы.

Новую берлогу она устроила под корнями поваленной ветром громадной ели. Дерево не упало на землю совсем, а зацепилось вершиной за другую ёлку, сильно накренилось и зависло. От этого корни ели не вырвались, а только приподнялись над землёй, отчего под ними образовалась удобная ниша. Здесь медведица начала строить себе новую берлогу. Сначала выкопала в нише ямку, обгрызла торчавшие с боков и мешавшие ей корни. Потом наломала с молодых ёлочек мягких лапок и аккуратно уложила их на дно ямки – устроила подстилку-ложе. Сверху нагребла на эту подстилку гнилушек, которые выгрызла из стоявшего рядом гнилого пия. Потопталась у входа, как бы раздумывая, что еще нужно сделать. Развернулась и полезла в берлогу задом наперед. Посидела в берлоге, устраиваясь поудобней. А потом высунулась из берлоги наполовину, захватила когтистой лапой сначала одну, стоящую рядом тонкую елочку, потом другую, заломила и старательно прикрыла ими вход в берлогу.

Скоро пришла в лес настоящая зима, и всё вокруг засыпало снегом. Белой ватой повис он на ветках больших и маленьких деревьев, как бы прикрыв их одеяльцем, чтоб не промёрзли зимой. Занесло снегом и берлогу медведицы. Теперь и ветер в неё не задувал, и мороз под снег не пробирался. Тепло в медвежьей берлоге, уютно.

Белка превратилась к зиме из рыжей в серую, с мягким серебристым отливом. Весело скачет по веткам, только снег с них сыплется. Не страшна ей зима. В дупле старой осины у неё заготовлен целый склад лесных орешков. Все орешки ядрёные, один к одному. Ни пустых, ни гнилых нет. С самой осени старательно отбирала белка орешки и самые хорошие относила в дупло. Летом грибов-моховиков насушила, по всему лесу разве сила – запас на зиму сделала.

Но самая главная еда для белки зимой– еловые шишки. Растут они на самых верхушках ёлок, там, где больше солнечного света. Сорвёт белка шишку, усядется на сучок, шишку в передних лапках зажмёт и аккуратно вылущит из неё семена. Вкусные семена у еловой шишки, питательные. Бросит шишку вниз и за другую принимается. Сорвёт несколько шишек – вот и наелась. А внизу, под ёлкой, на которой она кормилась, шишки да чешуйки-крылышки от еловых семян валяются – беличья посорка, так называют это место охотники. Всем видно, что тут белка живёт.

Перед самым Новым годом пришла короткая оттепель, а вслед за ней опустился на лес крепкий мороз. Два дня висел лёгкий, искрящийся на солнце туман – это в воздухе вымерзала оставшаяся от тепла влага. Потом воздух стал прозрачным и чистым. Днём со светло-серого зимнего неба светило ярко-жёлтое холодное солнце. Далеко окрест был слышен всякий громкий звук. И даже сюда, в дальний край леса, где спала в бер логе медведица, из деревни иногда доносились звонкие голоса резвящихся на морозе ребятишек и лай собак. Звуки эти не беспокоили старую медведицу, она слышала их и раньше и знала, что они далеко и для неё не опасны.

Ночью светила круглая, белая луна. На синем от лунного света снегу высвечивались причудливые чёрные тени от деревьев, и лес от этого казался волшебно-таинственным. Ночью мороз крепчал, и начинали трещать деревья. Если у дерева была трещина, то от осеннего дождя и мок рого снега затекала в трещины вода и замерзала там ледышкой. А в мороз лёд начинал расширяться, не выдерживало дерево его давления и гулко рвалось новой трещиной-морозобоиной, как будто кто из ружья стрелял! Эхо от таких «выстрелов» катилось далеко по лесу. Отсюда и появилось название «трескучие морозы»– значит, самые сильные.

Первая половина января в новом году выдалась особенно холодной. Мороз так заледенил всё вокруг, что казалось, нигде от него спасения нет. Но лесные звери и птицы умеют от мороза прятаться. Белка отсиживалась в тёплом, выстланном изнутри сухими листьями и мхом гнезде-гайне. Гнездо она искусно сплела из тонких веточек ещё ранней осенью, заранее к зиме приготовилась. Похоже такое гайно на шар и висит высоко-высоко, в густых ветках больших елей. Густые еловые ветки надежно укрывают гайно от снега сверху и от любопытного глаза снизу.

В самый полдень, когда мороз немного спадал, выскакивала белка из своего гнезда и быстро бежала по веткам от одного дерева к другому– разминалась и грелась. Потом спускалась вниз и прыгала по снегу, оставляя на нём забавные следы, такие, как будто кто-то два раза знак равенства поставил: один поменьше, а чуть впереди другой – побольше. Маленькие следочки, которые остаются сзади, когда белка прыгает, от передних лапок, а те, что побольше и впереди расположены, – от задних. Белка, когда прыгает, передними лапками об снег опирается, отталкивается, а задние при этом вперёд заскакивают. Побегает белочка, погреется, поест, что найдёт, а не найдёт – так припасёнными орешками полакомится, и обратно в гнездо спрячется. Вот и не страшен ей мороз!

Маленькие звери – ласки, куницы и хорьки – кто в дупле, кто в лесных завалах, кто в норах прячутся. Тетерева, рябчики да глухари днём по лесу летают, а к ночи садятся на снег. Ночью в лесу самый крепкий мороз бывает. Птицы выкапывают в снегу норы, залезают туда, а вход снегом загребают. Морозу в такую нору никак не пробраться. Сидят они в снежных норах всю ночь, а утром пробивают снег, вылезают наружу и летят кормиться. Глухари хвою сосновую едят, а тетерева и рябчики почки да серёжки с берёзы и ивы обрывают.

В середине января родились у медведицы два маленьких медвежонка. Большой зверь медведь, а детёныши у него родятся чуть больше рукавицы, весом в полкилограмма. Сквозь редкую и короткую шёрстку просвечивает розоватое тельце. Ушки маленькие, прижатые к головке, а дырочка в ухе закрыта. Глаза тоже закрыты, хвостик коротенький, едва его видно. Тянется медвежонок красным ротиком во все стороны, чмокает, хочет найти сосок у матери и молочка пососать. Медведица нежно взяла своего детёныша ртом за голову так, что вся голова медвежонка оказалась у неё во рту, и перенесла к себе под мышку. Потом взяла второго и положила рядом с первым. Соски у медведицы располагаются на груди, с каждой стороны по два рядом. К ним и подложила медведица своих деток. Полазали медвежата по груди матери и каждый нашёл себе сосок. Крепко присасываются медвежата к соскам медведицы. Попьют молочка, а за сосок держатся, так и спят, не выпуская его изо рта. На груди у матери, в густой шерсти, тепло, а пол в берлоге хоть и с подстилкой, но холодный. Если отцепится медвежонок от соска, может упасть на холодный пол и быстро замёрзнет. Как только станет сосок у спящего медвежонка изо рта выпадать, сразу просыпается детёныш и снова присасывается. Так всё время около соска и лежит, пока ещё маленький.

Молоко у медведицы жирное, густое. Немного нужно пососать медвежонку, чтобы насытиться. Но всю зиму лежит медведица в берлоге, ничего не ест и не пьёт, а молоко у неё вырабатывается из жира, который она накопила ещё осенью, так что его много не бывает. Потому и родятся у неё детёныши маленькими-маленькими. Маленьким детёнышам молока нужно немного.

Три месяца должна медведица кормить своих детей в берлоге. За это время они вырастают в крепких и сильных зверушек. В конце марта, а чаще всего уже в апреле, когда в лесу появляются проталины, уходит семья медведей от берлоги. Но в тот год случилось так, что охотник рассказал своим друзьям о том, что нашёл в лесу медвежью берлогу. Сразу начали уговаривать его друзья, чтобы он им её показал. Долго не соглашался охотник, не хотел без особой нужды убивать могучего лесного зверя. Но друзья-охотники не давали ему прохода, и, наконец, он согласился.

Решили не откладывать охоту и в первые выходные дни выехать в лес за медведем. Из города пригласили богатого охотника к себе в компанию с условием, что он привезёт все нужные документы, которые разрешают проводить охоту на медведя. В России, и во всём мире на медведей можно охотиться только по разрешениям-лицензиям, которые выдаются специальными Управлениями охотничьего надзора.

Вскоре прибыл в деревню охотник из города с дорогим ружьём и с разрешением. С ним приехал на лёгком грузовичке охотовед и привёз с собой снегоход «Буран». Деревенские мужики запрягли в сани-розваль ни гнедую лошадь, сложили в сани ружья и сами сели. И поехали охотники в лес: впереди на снегоходе охотовед с городским охотником, а сзади за ними трое деревенских в санях. С ними побежали две собаки-лайки. Сначала быстро ехали по укатанной лесной дороге, потом медленно поехали узким лесным просеком и остановились в том месте, где Никита знак подал. Лошадь отвели с просека в сторону и надёжно привязали к берёзе. Собак взяли на поводки. Все разобрали свои ружья, внимательно их проверили, зарядили и поставили на предохранители. Никита, как старший охотник, распорядился о том, чтобы все обязательно выполняли его команды. На медведя охота самая серьёзная и опасная, не всякий охотник решится пойти охотиться на берлоге.

Встали на лыжи и медленно, чтобы не шуметь, пошли за Никитой к лесному завалу. Подошли к тому месту, где медведь осенью под завал ушёл. Каждый из охотников встал там, где Никита рукой показал. Около берлоги разговаривать нельзя, а то медведь может неожиданно выскочить и убежать или на охотника броситься. Когда встали все, ружья при готовили, Никита начал покрикивать, чтобы медведь испугался человеческого голоса и выскочил из берлоги. Сначала негромко покрикивал, потом стал кричать громко, во весь голос, но медведь из-под завала не выходил. Пустили к берлоге собак. Собаки побегали взад-вперёд, берлогу понюхали и к Никите, к хозяину, подошли. Догадались охотники, что медведя в берлоге нет, ушёл давным-давно, никакого следа не оставил. Постояли, посудачили и восвояси поехали назад в деревню.

А медведица, хоть и далеко отошла от первой берлоги, слышала, как кричали в том месте люди. Все лесные звери очень точно определяют место, откуда доносятся до них звуки. Поняла она, что не напрасно ушла от старой берлоги, где ей грозила неминуемая гибель.

Несколько дней медведица настороженно прислушивалась к лесной тишине, беспокойно ворочалась в берлоге. Малыши-медвежатки от этого то на один бок скатятся, то на другой, пищат, как бы просят мать обходиться с ними поосторожней. И действительно, слыша голоса своих деток, медведица успокаивалась, забирала их к себе на живот и осторожно, чтобы не придавить ненароком, прижимала к тёплому телу огромными лапами.

Прошло несколько дней, медведица совсем забыла о случившемся, как вдруг услышала звонкий лай собаки. А спустя немного времени прозвучал громкий ружейный выстрел. Потом всё стихло, но медведица насторожилась, всё тело у неё напряглось, она чутко прислушивалась ко всякому звуку.

А это вышел в лес со своими верными собаками Никита-охотник. Ходил он на лыжах по лесу знакомыми тропами, охотился на белок. Снег был уже такой глубокий, что собаки не могли долго ходить по лесу сами, проваливались в рыхлый снег и быстро уставали. Поэтому шли они за Никитой по лыжне. Как только Никита увидит под ёлкой нашелушенные шишки, которыми белка кормилась, так и пускает туда собак, чтобы белку искали. Собаки нюхали посорку, задирали вверх головы, смотрели и слушали: нет ли где затаившегося зверька? Если белку не находили, то возвращались к хозяину, становились на лыжню позади Никиты, и охотник шёл дальше, высматривал новую беличью посорку. А как находили собаки белку, начинали звонко лаять. Подходил Никита, высматривал зверька и стрелял из своего старого, надёжного ружья. Дома Никита-охотник обрабатывал шкурки добытых зверьков, сушил, а потом продавал в специальный магазин, где на вырученные деньги покупал продукты и провиант для охоты. Тем и содержал семью.

Вышло в тот раз так, что пошёл Никита в ту сторону, где лежала медведица. Лежит та в берлоге и слышит подозрительный скрип, вовсе не такой, как скрипят старые сухие деревья в лесу в ветреную погоду. Да и ветра совсем не было – стояло раннее, морозное утро яркого январского дня. А это скрипели подмёрзшие юксы на лыжах Никиты. Никита ходил в лес на широких лыжах, которые делал сам. Лыжные крепления-юксы делал из сыромятной кожи. Обутки Никита тоже шил для себя сам, из выделанной лосиной кожи. Удобные и теплые. Мягкие крепления-юксы не надавливали ногу, хорошо держались на самодельной, сшитой по ноге обуви. Целый день можно ходить без устали.

И нужно было так случиться, что белка кормилась на ёлке рядом с берлогой! Насорила там лузгой от шишек. Пустил Никита собак к тому месту, а те не слушают его, лезут по снегу в другую сторону. Не сразу догадался Никита, что это с собаками случилось, строго прикрикнул на них. Но напрасно! Причуяли собаки медвежий запах, запрыгали по глубокому снегу и подскочили к самой берлоге. Медведица накануне беспокойно ворочалась в берлоге, вот и натрясла своей шерстью – запах далеко распространился по лесу. Подскочили собаки к берлоге и залились азартным, злым лаем. Не выдержала медведица, – так много ей пришлось переволноваться в эту зиму, – выскочила из берлоги прямо на собак! Смяла первую, утопила в снегу и бросилась наутёк.

Никита, как только увидел, что собаки лают под еловый выворот, сразу догадался, что там берлога. Встал за ствол толстой ёлки, чтобы перезарядить ружьё патронами с нулями: вдруг медведь на собак или на него бросится! А заряжено у него ружьё было патронами с мелкой дробью, для охоты на белок.

Но ничего не успел сделать, так быстро всё случилось. Затоптанная медведицей в снег собака жалобно скулила, а другая убежала вслед за зверем. Подошёл Никита к собаке, вытащил её из глубокого снега, смотрит, нет ли где раны? Раны не увидел, значит, скулила собака от страха – так напугалась медведя. Отодвинул собаку в сторону и решил посмотреть, как берлога у медведя была устроена. Глянул – а там медвежата маленькие, сжались в комочек, трясутся от страха.

Понял Никита, что в берлоге лежала медведица, тот самый «медведь», на которого охотились в начале зимы. Перекрестился охотник и поблагодарил судьбу за то, что не убили её тогда заезжие охотники. Старый охотник знал, если увидит медведица человека, то убежит без оглядки, бросит своих детей и обратно в берлогу уже не вернётся. Если не забрать детенышей, они быстро на холоде околеют. Осторожно вытащил медвежат из берлоги да за пазуху положил. Медвежатки маленькие, тёплые, размером чуть больше ладони.

Развернул Никита лыжи да быстрей домой побежал. Медвежата за пазухой пригрелись, лежат тихо, только и слышно, как сопят носами. Одна собака, та, которую медведица подмяла, сзади идёт, похрамывает: придавила ей лапу медведица, когда выскакивала из берлоги. Другая собака уже на дороге догнала.

Пришел домой Никита, первым делом медвежат в тёплую тряпицу закутал, в корзиночку положил и поближе к печке, к теплу, поставил. Жена Никиты – светловолосая, не по годам быстрая женщина – захлопотала, заохала от случившейся беды, напустилась на мужа, что медведицу загубил. С трудом успокоил Никита жену, объяснил, что ненароком выгнал медведицу из берлоги, а по медведице и не стрелял вовсе.

Была у Никиты на подворье своя корова, но хозяйка вспомнила, что соседи коз держат. Пошла она к ним за козьим молоком. Для малых деток козье молоко полезней коровьего, значит, и медвежатам оно лучше коровьего будет. А Никита тем временем собак по будкам рассадил и накормил.

В самую полночь показалось супругам, будто в избе ребёнок плачет. Оказалось, что это медвежата проголодались, проснулись и кричат тоненькими голосами, есть просят. Взял Никита одного медвежонка, поднёс поближе к свету, чтобы рассмотреть получше. Глазки у медвежонка закрыты, маленькие розоватые ушки прижаты к лобастой головке. Короткая чёрно-бурая шёрстка на спинке густая, а на животике совсем редкая, и розоватая кожа через нее просвечивает. А медвежонок, как только его в руки Никита взял, стал тыкаться мордочкой во все стороны. Несмышленый ещё, не понимает, что к человеку попал, – сосок ищет. Положил Никита медвежонка обратно в корзинку, другого брать не стал, чтобы не беспокоить понапрасну. Жена ещё с вечера приготовила и молочко козье, и бутылочку с соской. Теперь подогрела молоко, в бутылочку налила и соску приладила. Взял Никита бутылочку и медвежонку в корзиночке под самую мордочку подсунул. Медвежонок быстро освоился, взял соску в рот и начал сосать.

Тут другой медвежонок услышал, как первый сосёт, и начал кричать громко, лазать по корзинке и по первому медвежонку. Никите ничего другого не оставалось, как взять медвежонка из корзины и покормить у себя на коленях. Скормил зверьку немного молочка и убрал бутылочку. А медвежонок кричит, ещё хочет. Но только Никита ему больше не дал сосать: знал, что медвежата должны сначала привыкнуть к новому для них молоку, иначе у них могут сильно заболеть животики. Потом, так же, как и первого, покормил второго медвежонка. Корзинку опять к печке поста вил. Медвежата повозились немного, прошуршали в корзине, пригрелись у печки и затихли: значит, заснули.

Три дня продержал Никита медвежат в своей избе. В воскресенье ехал в город на рынок на своей машине сосед. Попросил Никита взять его с собой. Корзинку с медвежатами в шубу закутал, чтобы не замерзли по дороге. В городе отнёс медвежат в охотничье общество, к Охотоведу. Тот внимательно выслушал историю, что приключилась с Никитой в тайге, забрал медвежат-сироток и обещал их устроить. Знал он, что есть в заповедном лесу специальная биологическая станция, где выращивают медвежат, которые стали сиротами.

По разным причинам могут остаться медвежата сиротами. Бывает, работают лесорубы в лесу, большие деревья валят, потом трактором их таскают, много от их работы в лесу шума. А если случится так, что начинают работать близко от берлоги, то медведица не выдерживает такого соседства и убегает. Если увидят лесорубы медвежат в берлоге, сразу забирают, не дают им замёрзнуть. Медвежат-сирот потом в Управление охотничьего хозяйства отвозят или на биологическую станцию «Чистый лес» передают, если знают про неё. Но чаще всего попадают к людям медвежата после охоты на берлоге. Не знают охотники, что в берлоге лежит медведица: ведь родит она медвежат в середине зимы. Выскакивает из берлоги медведь, убивают его охотники, а потом оказывается, что это была медведица, и остались от неё детки-сиротки.

Разузнал Охотовед про дорогу на биологическую станцию, поставил корзинку с медвежатами в машину и поехал. Сначала по большой, широкой дороге ехал, где все машины ходят. Потом по узкой, просёлочной, пока не выехал на лесную, которая тянулась через светлый, засыпанный снегом сосновый бор. С трудом пробился через снежные надувы и выехал к высокому дому. На печной трубе дома флюгер поставлен, на котором два железных медвежонка на задних лапах стоят, на ветру поворачиваются, будто играют. Сразу догадался Охотовед, что в нужное место при ехал.

Выключил машину, вышел из неё и удивился: вокруг стояла глубокая тишина. Не было слышно привычных гудков автомобилей, далёкого грохота электричек, шумов, которые сопровождают человека везде, где он живет. От такой тишины казалось, что даже воздух остановился, и висит в нём чуть слышный тонкий звон.

Вокруг лежал чистый, белый-белый снег. У самого крыльца росли стройные сосны, а чуть поодаль, ближе к лесу, стояли берёзки. Ветки белокорых деревьев были сплошь покрыты удивительным по красоте густым кружевом серебряного инея. А дальше стоял строгий, тёмный даже зимой еловый лес. Но тут вдруг откуда-то снизу, от сарая, залаяла собака – и тишина распалась…

Заслышав машину, я быстро надел валенки и вышел на крыльцо. У порога стоя крепкий с виду, коренастый мужчина в светлом меховом куртке, держал в руках плетеную корзинку и широко улыбался. «А я вам медвежат привез, принимайте» – сказал он и протянул мне корзинку. Я попросил его подождать минуту, быстро оделся, и мы понесли корзинку в лабораторию. По дороге познакомились. Николай, так звали охотоведа, окончил институт в Кирове и уже 10 лет работал в одном из районов в нашей области. В лаборатории осмотрели медвежат и посадили в один из ящиков, специально сделанных для их содержания. В другом таком ящичке уже сидели три медвежонка. Охотовед начал расспрашивать, откуда попали эти медвежата на станцию? Я рассказал ему их историю, а Николай поведал, откуда медвежата-сироты появились у него. Позже я отыскал Никиту-охотника, от него и узнал историю, о которой рассказал в самом начале этой книги.

А первых медвежат в тот год привез мне знакомый лесник, из соседнего лесхоза. Попали они к нему особым образом. Как-то ранним, морозным утром, когда на дворе было ещё совсем темно, кто-то громко постучал к нему в дверь. Жил лесник в лесу, в стороне от деревни, и не сразу вышел на крыльцо. Подумал: может, лихие люди стучат к нему в такую рань. Зарядил ружьё и тихонько выглянул за дверь. В избу сразу морозный пар ворвался, такая в ту пору стояла стужа. Никого за дверью не увидел и хотел было побыстрее её закрыть, да услышал слабый писк на ступеньках. Протянул руку – мешок нащупал, а в мешке кто-то шевельнулся.

Догадался лесник, что к нему на крыльцо какого-то зверька подкинули. Выругался про себя на злых людей, которые на таком морозе живое существо бросили: ведь он мог и не выйти на крыльцо так скоро. Людей, бросивших мешок, уже и след простыл: дорога недалеко, на машине уехали. Забрал мешок, плотно прикрыл дверь, чтобы мороз в дом не забрался, а мешок в дом занёс и на лавку положил. Оказался это обычный старенький солдатский вещмешок. Лежит на лавке, чуть-чуть шевелит боками. Развязал лесник мешок, а там три маленьких медвежонка – медленно ворочаются, ротики открывают, а кричать уже не могут: застыли сильно.

Позвал жену, чтобы помогла детёнышей отогреть побыстрее: знал, что такие малютки могут простудиться и погибнуть. Стали они греть полотенца и ими детёнышей обворачивать. Целый час хлопотали, пока те не стали тёплыми, задвигались и запищали.

Как только отогрели медвежат, запряг лесник лошадь, завернул малышей в тулуп и повёз на Биостанцию, которая, по счастью, располагалась недалеко от его деревни. Отдал медвежат, вернулся домой и сразу пошёл в лес.

Родился лесник на кордоне, вырос в лесу и был опытным следопытом. По следам на снегу, как по книге, прочитал все, что там случилось. Оказалось, что приезжали охотники-браконьеры, ходили с собакой по следам за лосем, хотели его убить. Но собака нашла берлогу медведя. Там долго лаяла: вокруг берлоги много следов собачьих натоптано. Браконьеры выгнали медведя длинным шестом, которым тыкали в берлогу. Рядом с берлогой и шест валялся. Оказалась в берлоге медведица, ее и убили, а в берлоге остались лежать сиротами три медвежонка. Медведицу разделали – разрубили на части – и на дорогу к машине вытащили. В снегу целую трону натоптали. Вокруг тропы на снегу кровь разбрызгана. Бросить медвежат на погибель не решились – вот и подкинули детёнышей леснику на крыльцо, а сами уехали.

Лесник, как из леса пришел, всё, что там увидел, по телефону на Биостанцию передал. Я сразу позвонил в город, в милицию, но браконьеров задержать не удалось. Так на станции появились три детёныша бурого медведя, такие же маленькие, как и те, которых привёз Николай.

К вечеру неожиданно разыгралась пурга. Завыл ветер, повалил мелкий, как песок, снег. Лес загудел тревожно и натужно, заскрипели, заохали на все голоса деревья. Порывы ветра налетали на густые верхушки высоченных елей и гнули их так, что казалось, ещё немного, и они не выдержат, сломаются. Ветер срывал намерзшие на ветки шапки снега, разрывал их и тащил по лесу седой пылью и снежным крошевом.

Ёлки свистели хвоей, гнулись всем стволом, но как только ветер ослабевал, гордо выпрямлялись, как бы готовясь к тому, чтобы стойко выдержать очередной безжалостный удар стихии. Но иногда падало поверженное ветром дерево. Вырванное с корнем оно падало, ломало сучья и со всего маха ударялось тяжёлым телом о землю, как бы в последний раз возвещая о своём существовании.

Каждый ураган собирает в лесу свою дань. На месте упавших деревьев снова вырастет стройный лес, но произойдет это не скоро – деревья растут целый век.

Пурга перемела дорогу так, что и пешком не пройти, а на машине и подавно не проехать. Пришлось охотоведу заночевать на Биостанции. Попросил он рассказать историю, как эта станция образовалась в лесу, в глухой деревне, где живут только те люди, которые работают с медведя ми. Я пообещал ему это сделать, как только выполню свою обычную вечернюю работу по хозяйству: принесу дров, воды из колодца, очищу с тропинки напавший снег и управлюсь с кормлением медвежат. А жена сделает свои дела и составит нам компанию за разговором: зимой в нашем доме гости бывают редко.

Наступила ночь. В доме разожгли камин. Весёлый огонь побежал по сухим берёзовым чуркам, поджигая всё новые поленья, и от камина пошло живое тепло открытого огня.

Все жители дома разместились на старом ковре напротив камина. Кто сел прямо на пол, кто на низкие стульчики, стоявшие здесь же, рядом. В комнате выключили электрический свет и зажгли две восковых свечи, отчего воцарился полумрак. По углам метались загадочные тени, порождаемые мерцанием языков пламени в камине. Ветер утробно гудел в каминной трубе, хлёстко бросал в окно колючий снег и завывал у стен дома так, как будто пытался сдвинуть его с места. В такую непогоду тепло деревянного дома и ровный огонь жаркого камина создают особый уют, располагают к беседе. И я поведал о том, как была организована Торопецкая биологическая станция «Чистый лес» и откуда она получила свое название.

Много лет тому назад в Центрально-лесном государственном природном заповеднике мы со Светланой, моей супругой, начали изучать жизнь бурых медведей и многое о них узнали. Но учёным почти ничего не было известно о том, как растут и развиваются медвежата в дикой природе. В берлогу к медведице не заглянешь, да и после выхода семьи медведей из берлоги к ним не подойдёшь. Медведица-мать охраняет детёнышей, и присутствие человека рядом с собой не потерпит.

Заповеднику помог случай. Работой с медведями заинтересовался профессор Московского государственного университета Леонид Викторович Крушинский, занимавшийся изучением поведения животных. Он предложил провести в Заповеднике интересный опыт.

Нужно было поймать маленьких медвежат ранней весной, сразу после того, как медведица выходит с ними из берлоги. После этого, около медвежат должен находиться только один человек, который будет за ними ухаживать, ходить с ними в лес и всё, что будут делать медвежата, записывать в дневник. Этот человек должен охранять медвежат от возможной опасности, как бы заменяя им мать. Для маленьких медвежат могут представлять опасность такие звери как медведь, волк, кабан, лось и даже лисица.

Было известно, что в природе медведица кормит своих детёнышей молоком до конца июля. Но никто по-настоящему не знал о том, как медвежата сами приспосабливаются к жизни в дикой природе. Считали, что медведица-мать терпеливо обучает их всему тому, что может делать сама: и корм добывать, и зиму в берлоге зимовать. Вот и нужно было узнать, смогут ли медвежата сами научиться разыскивать для себя корма в лесу, если их не будет обучать мать. Как они будут приспосабливаться к жизни в лесу без неё? За одно лето и осень в присутствии человека они должны обучиться находить себе корм, ориентироваться на местности, прятаться от врагов, находить такие места, где смогут спокойно отдохнуть. Наконец, они должны научиться делать такую берлогу, чтобы не замерзнуть в ней зимой. Ведь в первую зиму после своего рождения медвежата ложатся в берлогу с медведицей, с которой, конечно, спать теплее. Если подопытные медвежата благополучно переживут в лесу зиму, как они смогут прожить без матери весной? Чем будут питаться в это время? Если медвежатам не удастся самостоятельно приспособиться к жизни в лесу, что можно будет сделать, чтобы научить их такой жизни? Сможет ли человек, хорошо знающий лес, обучить медвежат выживанию в дикой природе?

Вопросов было много. Эксперимент с медвежатами представлялся очень интересным, требовал специальной подготовки, и профессор согласился руководить этой работой.

В дикой природе, в центральной части европейской России, медведи ца выводит медвежат из берлоги в начале апреля и ходит с ними всё лето и осень. Перед выпадением снега она строит берлогу и вместе с медвежатами, возраст которых к этому времени составляет десять месяцев, ложится в неё спать. После зимовки семья выходит из берлоги ранней весной и держится вместе до конца мая или начала июня. В мае в лесу прорастает много травы, и медвежата уже могут прокормиться. Когда в шоне у медведей начинаются свадьбы, медведица приходит на то место где может встретиться с самцом. Если медвежата зачуют запах медведя самца, то в страхе убегают, так как сильно его боятся. И поделом – самец может напасть на них и убить. А медведица остаётся с самцом и живёт с ним несколько дней вместе. Поневоле медвежатам приходится начинать самостоятельную жизнь. В это время их возраст составляет полтора года.

Как будут вести себя детёныши медведя в лесу рядом с человеком – никто не знал. При работе с медвежатами нельзя было разговаривать, обучать их находить корм, играть с ними и трогать руками. Также не разрешалось и медвежатам трогать человека. Иными словами, нужно было создать особую «семью», в которой медвежата будут предоставлены сами себе и, в то же время, будут оставаться под присмотром человека.

Имея опыт таежной жизни, я с энтузиазмом взялся за выполнение этой новой работы. Вначале потребовалось получить дополнительное образование в области изучения поведения животных. Леонид Викторович предложил пройти краткий курс обучения в его лаборатории. Напряженная учеба в Университете оказалась главной школой, которая позволила в последующие годы выполнить непростую работу по изучению развития поведения у бурого медведя. Для работы нужно было поймать только что вышедших из берлоги медвежат. Опыт отлова медвежат у меня был: в Приморье мне приходилось участвовать в отлове трех медвежат гималайского медведя, и способ отлова я хорошо себе представлял.

Но все обошлось гораздо удачней. В мои руки попали три медвежонка в тот самый период, когда медведица уже должна была выводить их из берлоги. Случилось так, что в конце марта я наблюдал за берлогой, в которой лежала медведица с медвежатами. За километр от берлоги у меня стояла палатка, в которой я жил. А в лесу, недалеко от берлоги в снегу была выкопана ямка, закрытая со стороны берлоги еловыми ветками. Я приходил сюда на лыжах каждое утро, наблюдал за берлогой в бинокль. К вечеру уходил к себе в палатку, ужинал и ложился спать.

Я уже много знал о медведях. Теперь, наблюдая за берлогой, я мог более полно представить себе, что там происходит. Пока медвежата маленькие, хлопот у медведицы немного: пососут молока и спят на её теле, каждый у своего соска. Теперь же подросшие медвежата устраивали в берлоге активную возню: тузили друг друга, боролись, лазали по медведице, цеплялись за её морду, за уши. Особенно они досаждали матери, когда она их кормила. Молока у медведицы немного, и детёныши его быстро высасывали, а потом начинали лазать по животу, отталкивать друг друга от сосков, царапались, рычали, и медведица не выдерживала их борьбы, переворачивалась на живот. Медвежатам ничего другого не оставалось, как размещаться рядом с матерью на холодном полу берлоги.

Холодная процедура действовала на них успокаивающе, и они сразу прекращали борьбу. Это повторялось несколько раз в день. Таким образом, медвежата проходили своеобразную закалку, которая должна была им пригодиться уже в первые дни после того, как семья медведей выйдет из берлоги. Ведь в конце марта и в первой половине апреля, когда медведица выводит своих детёнышей из берлоги, в лесу ещё лежит снег, а на проталинах стоят лужицы с ледяной водой.

В ясную погоду медведица медленно выползала из своего логова и ложилась рядом с берлогой на снег. Она подслеповато щурилась от яркого солнца, поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, задирала её вверх, нюхала свежий весенний ветер.

Медвежата ни разу не показались из берлоги. Они видели лежащую рядом мать, но не решались вылезти из привычной темноты на яркий солнечный свет.

В последние дни марта, в снежную, ветреную погоду, медведица вдруг выскочила из берлоги и бросилась к скрадку. Наверное, ветер нанёс на неё запах человека, и медведица не выдержала моего присутствия около берлоги. Она подбежала совсем близко, но напасть не решилась: страх перед человеком оказался сильней её ярости. Испугавшись, медведица ушла от берлоги, оставив медвежат. Что я пережил в эти мгновения объяснить трудно, но испугаться не успел, так быстро все произошло.

Так в Заповеднике появились три детёныша бурого медведя в возрасте около трёх месяцев. Я начал работать с ними по программе, которую составил вместе с профессором еще зимой. Ходил с ними по лесу весной, летом, осенью и в предзимнюю пору и провёл наблюдения на следующую весну, после того как медвежата вышли из берлоги после зимовки. Работа с этими медвежатами продолжалась два с половиной года. За это время удалось узнать много нового. Оказалось, что медвежата-сироты могут сами, без матери, научиться всему тому, что позволяет им нормально жить в дикой природе. Новость эта вызвала споры среди ученых, такое поведение у медвежат и сейчас ещё остается непонятным многим людям.

Бурый медведь – животное умное. Этот крупный хищный зверь питается в основном растительной пищей: травой, листьями многих деревьев, кореньями, ягодами и орехами. Но если ему повезёт, то он не упустит случая напасть на лося или кабана, а иногда «ломает» и домашний скот: коров, овец и даже лошадей, громит пасеки, поскольку очень любит мёд. Не случайно во все времена крестьяне считали медведя своим врагом и старались от него избавиться. Строили в лесу специальные ловушки из брёвен – кулёмы, щемихи; ставили на медвежьих тропах пудовые капканы, хитроумные заступы. При всяком удобном случае стреляли по медведю из ружья.

Значит, чтобы выжить на воле, бурый медведь должен очень бояться человека и кормиться той пищей, которую найдёт для себя в лесу. Кроме того, нужно научиться распознавать запахи и звуки– опасные и не опасные, находить нужную дорогу, суметь убежать от крупного зверя, который может напасть на молодого медведя. Поэтому, люди думали и сейчас думают, что медвежата обязательно должны учиться лесной жизни у своей матери, а медведица-мать терпеливо и настойчиво занимается их обучением.

Эксперимент, проведенный с медвежатами-сиротами, показал, что медвежата способны без матери приспосабливаться к жизни в дикой природе. Для этого нужно только, чтобы несколько медвежат жили вместе вдали от человеческого жилья. Ходили в лес и не получали еду от людей после того, как подрастут. Медвежата очень общительные и им обязательно нужны контакты друг с другом. Поэтому, выращивать одного медвежонка, для того чтобы потом выпустить его на свободу, никак нельзя. Он будет стремиться к общению с человеком и не сможет вырасти диким зверем.

Маленькие медвежата, конечно, нуждаются в защите, и человек, который ходит с ними по лесу, представляется им большим и сильным существом, которое может защитить их от опасностей. Он становится членом их группы и как бы заменяет им мать. Медвежата запоминают запах этого человека. Оказывается, каждый человек на земле имеет свой, только ему присущий запах. Звери, которые способны различать тонкие запахи, звери-макросматики, умеют это определять: например, собаки, волки, медведи и многие другие.

Медвежата привыкли к моему запаху, тогда как запах других людей вызывал у них страх. Значит, после выпуска на волю они должны бояться людей. И что еще оказалось особенно важным в первой работе с медвежатами-сиротами, так это то, что они сами, без всякого научения построили берлогу, как только начались морозы и выпал первый лёгкий снежок! Вот тогда и появилась надежда на то, что медвежат-сирот, которые попадают в руки человека в раннем возрасте, можно вернуть обратно в дикую природу.

Работа по изучению жизни взрослых медведей и развитию медвежат в возрасте до двух лет в Заповеднике была выполнена. Но в Заповеднике не проводится охота, не рубят лес, не занимаются сельским хозяйством, территория Заповедника особо охраняется. В Заповеднике было легко выращивать медвежат, потому что можно было много дней ходить с ними по лесу, в котором нет людей. Как поведут себя подрастающие медвежата-сироты там, где по лесу ходят люди, никто не знал. Выяснилось также, что поведение у взрослых медведей в заповедном лесу совсем не такое, как в тех лесах, где ходят и работают люди, и где на медведей проводится охота. Мы решили провести такой же опыт с медвежатами в обычном, не заповедном лесу. Тогда по поведению подрастающих медвежат можно будет узнать, как они будут относиться к запаху «чужих» людей. Если будут бояться людей и убегать от них, как они делали это в Заповеднике, то таких медвежат можно смело выпускать на волю. Медвежата не пой дут к человеческому жилью и смогут начать самостоятельную жизнь. А если не будут бояться людей, то не смогут жить в дикой природе и придут к человеческому жилью. Тогда их нужно будет отловить и посадить в клетку, или их убьют. Таких медвежат выпускать на волю нельзя.

Шесть долгих лет я ездил по Тверской области, искал нужное место для организации Биостанции. Вместе со мной в экспедициях участвовали ученые из Заповедника и Всесоюзного Института охраны природы. Каждая экспедиция приносила много нового о жизни медведей на Валдае – удивительном творении природы, крае озёр, холмов, лесов и болот. Но нужного места всё не находилось.

Уже совсем отчаялись его отыскать, но я решил еще раз съездить вдвоем с женой в Торопецкий район, понравившийся нам своей дикой природой в прошлую экспедицию. Проехали по дорогам и собрались было совсем уезжать, когда встретили у дороги пастуха, который пас совхозных коров. Когда мы ему рассказали о том, что ищем в здешних краях, он быстро подошёл к машине и начал горячо говорить. Сказал, что знает именно такое место, – это деревня, в которой он родился и вырос. Деревня стоит совсем недалеко от дороги, и там теперь никто не живёт. Все давно уехали. Видно было, что родная деревня для этого человека была и осталась самым замечательным местом на Земле. Пастух так ярко, так красочно описал окрестности своей деревни, что решено было обязательно туда заехать.

Через месяц такая возможность представилась. Проехать в деревню оказалось непросто. Два километра пробирались по лесной дороге, с хрустом переезжали уже покрывшиеся крепким льдом лужи, разрубили и убрали лежавшее поперёк дороги дерево. Но когда подъехали к ручью, через который был проложен старый деревянный мостик, решили не рис ковать машиной – от её тяжести он мог провалиться – и дальше пошли пешком. Через небольшой лесок вышли на крутой бугор и сразу увидели деревню: на следующем пригорке виднелось несколько деревянных домов. Стояла поздняя осень, было уже холодно, но из труб домов нигде не курился дымок. От этого казалось, что жизнь здесь совсем остановилась.

Потом выяснилось, что в двух домах ещё живут пожилые люди, не пожелавшие, несмотря ни на какие невзгоды, покидать родные места. Русские печи, по сложившейся в здешних местах традиции, они протапливали рано утром. Потому и не было видно дыма – стоял полдень.

От них узнали, что деревня имеет звонкое название Бубоницы, и во все стороны от неё простираются леса. Походили по лесам рядом с деревней и увидели, что тут живут медведи, а также другие звери и птицы, населяющие леса Валдая. К деревне ещё тянулись провода на старых деревянных столбах, стоял и работал такой же старый трансформатор, и это было очень важно: современная жизнь и научная работа без электричества просто невозможны.

Деревня Бубоницы и её окрестности оказались как раз тем местом, которое мы так долго искали. Здесь можно было организовать биологическую станцию и начать изучение жизни медведей в неохраняемых лесах, а также продолжить работу с медвежатами-сиротами.

Для жилья подобрали и отремонтировали один из оставшихся домов, поселились в нём и начали работу. Собирали сведения о жизни отдельных растений и животных по заданию Заповедника. Московский профессор Александр Михайлович Степанов приехал в Бубоницы с группой специалистов и установил, что леса, поля и озёра в здешних местах чисты от всяких загрязнителей, которые встречаются вблизи городов.

А ещё недалеко от деревни Бубоницы располагалась очень старая деревня Чистое, ещё пятьсот лет назад бывшая богатой усадьбой бояр Челищевых. Деревню в то время украшал деревянный Покровский храм. Конечно, со временем он разрушился, но на его месте построили красивую кирпичную церковь, которая сохранилась до наших дней. Рядом с деревней, в низине, лежало озеро с таким же названием. В озере Чистом была удивительно светлая, прозрачная вода. Чистая природа, чистая вода, само название озера и старинного погоста явились причиной, определившей название Биостанции – «Чистый лес».

К утру пурга стихла. Небо очистилось. Из-за леса вышло солнце, которое после хмурой метели казалось особенно ярким. Вокруг лежали искристые, ослепительно-белые, с голубоватыми тенями, сугробы.

Светлому дню обрадовались птицы, давно прижившиеся в деревне. По-зимнему коротко тенькали синицы, деловито чирикали воробьи, по шершавому стволу сосны вверх-вниз сновал поползень. На рябине ещё висели ягоды, и на дереве расселась на кормёжку стайка красногрудых снегирей. На телеграфный столб около дома села сорока и самозабвенно и громко стрекотала– то ли радуясь светлому утру, то ли беспокоясь из-за близкого присутствия людей. На сосне около дома кормилась шишками белка. От вылущенных ею семян медленно падали на снег легкие крылышки, вращаясь в легком танце, мелькая серебристыми блестками в лучах утреннего солнца.

Для расчистки заваленной снегом дороги пришлось заводить старенький трактор-бульдозер. Долго возились с застывшей на морозе машиной: грели её паяльной лампой, обливали мотор горячей водой. Наконец трактор завёлся, выпустив в ясное небо чёрную тучу едкого дыма. Снег выпал глубокий, и, чтобы расчистить дорогу для машины, пришлось два раза проезжать на тракторе до главной дороги.

Охотовед уехал, а на станции начались новые хлопоты: поступивших медвежат нужно было определить на жительство…

Жизнь на Биостанции начиналась непросто. В декабре, под самый Новый год, в старом доме, когда-то построенном лесником из добротной сосны, разобрали огромную, занимавшую пол избы русскую печь. На её месте решили сложить современную печку– с плитой, обогревателем и сушилкой. За работу взялись научные сотрудники Заповедника, едва имевшие представление о печном деле. Главным печником стал я сам. Решил сложить печь с сушилкой, обогревателем и со сводами, чтобы можно было при надобности и хлеб испечь. На улице стоял мороз, и глину для раствора месили в большом чугунном котле, под которым беспрестанно горел костер. Кирпичи и раствор для строительства печки подавали через окно, которое постоянно оставалось открытым. От этого по избе гуляли сквозняки, и было холодно. От мороза глиняный раствор, на котором клали кирпичи, мог замёрзнуть, и тогда все труды по строительству печки окажутся напрасными: как только печь нагреется, раствор растает и как кисель вытечет из-под кирпичей. Если после этого печь не развалится, то топить её все равно станет невозможно– из всех щелей повалит дым. Поэтому, работали быстро – и днём, и ночью. Когда, наконец, закончи ли работу и растопили печь, все ликовали! Печка весело потрескивала дровами, из трубы вился сизый дым, на плите засвистел на разные голоса закипающий чайник. Прогревшаяся печь начала сохнуть, от неё повалил пар, от которого в избе повис густой туман, но это уже не могло испортить нам хорошего настроения.

Позже я пристроил к печке камин. Небольшой, шириной около полуметра, он загадочно гудел ярким живым пламенем, как бы напоминая новым жильцам о тех временах, когда огонь костра был главным святилищем, определявшим саму возможность выживания человека в дикой природе.

На биостанции началась работа. Но в самой середине зимы случилась беда: сгорел старенький трансформатор. Семь долгих месяцев в деревне не было света. Но работа ученых на Биостанции привлекла внимание людей. Торопецкие специалисты не только установили новый трансформатор, но и провели к деревне новую электрическую линию на прочных бетонных столбах, заменили в деревне все старые деревянные столбы на новые и натянули новые провода. С тех самых пор с электричеством в Бубоницах проблем не было.

Пять лет ушло на то, чтобы ознакомиться с прилежащими к биостанции территориями. Одновременно с этим мы изучали жизнь медведей в окрестных лесах и проводили работу по программе заповедника, которую составили специально для биостанции.

Первые медвежата-сироты появились неожиданно. В начале января, в самые рождественские морозы, хрупкую тишину утра нарушил рёв мощного мотора. Загребая по рыхлому снегу всеми четырьмя колесами, на пригорок выползла тяжелая машина. Из высокой кабины выпрыгнул человек. На нём был только свитер, а куртку он как-то странно держал впереди себя на вытянутых руках. Быстро зашёл в избу и сразу сказал, что принёс медвежат, и их нужно как-то спасти.

Обычно медвежата рождаются в середине января, но в редких случаях потомство у медведицы может появиться и в первых числах января и даже в конце декабря. Поэтому, я предполагал увидеть обычных новорожденных медвежат. Когда развернули куртку, то мы ахнули– на куртке лежали три живых комочка с красными носиками, такими же лапками и ещё кровоточащими пупочными канатиками. По всему было видно, что они только что родились. Особенно сокрушалась моя жена: таких маленьких медвежат у нас еще не было.

Детёнышей быстро уложили в корзиночку на тёплые пеленки и поста вили на печку. Вот когда пригодилась сушилка: она не нагревалась сильно и долго сохраняла ровное тепло.

Охотник, который привёз медвежат, нервно разводил руками, беспокоился за дальнейшую судьбу оказавшихся в беде детёнышей, просил сделать для них что-нибудь. Говорил, что не думали, не гадали охотники, что сотворят такую беду: убьют медведицу-мать, попавшую в беду по воле человека. Медведя вчера вечером согнали с берлоги лесорубы, когда валили лес в далёкой делянке. А сегодня, когда охотники добыли этого медведя, то оказалось, что это медведица и у неё родились медвежата. Клялся, что никогда больше в своей жизни не пойдёт охотиться на медведей зимой, когда эти звери лежат в берлоге.

Машина пошла назад, завывая мотором на подъёмах и гулко громы хая на ухабах железным кузовом. В деревне вновь наступила морозная тишина, изредка нарушаемая едва слышным лаем собак из ближайших селений.

Из рассказа человека, который привёз медвежат, попять удалось немного. Чтобы восстановить истинную картину происшедшего, мне пришлось съездить и на делянку к лесникам, и в город к охотникам.

А произошло следующее. В дальней лесной делянке работали лесорубы. Выли бензиновые пилы, падали, тяжко охая, спиленные деревья, с них срезали сучки, а стволы цепляли за трос. Трелёвочный трактор этим тросом затаскивал стволы деревьев к себе на специальный щит и с громким рёвом тащил тяжёлый груз на погрузочную площадку.

Здесь стволы деревьев грузили на лесовозную машину, увозившую заготовленный лес с лесосеки в город.

Вой моторов и грохот от погрузки древесины разносились далеко окрест. Ближе к вечеру, когда уже подходило время закапчивать работу, вальщик срезал огромную сосну, со свистом упавшую в молодую поросль густых ёлочек. От неё во все стороны облаком полетел лёгкий перемороженный снег. И вдруг рабочему показалось, что в этом облаке снега мелькнуло что-то чёрное. Вальщик не поленился пойти к тому месту и увидел, что из-под самой макушки упавшей сосны выходит след медведя! На его крики подошли другие рабочие, осмотрели медвежью берлогу. Под корнями старого, полусгнившего пия была выкопана аккуратная ямка, на дне которой оказалось гнездо, выстланное травой вперемежку со мхом и листьями. Когда лесники приехали домой, то рассказали охотникам, что выгнали из берлоги медведя.

Ранним утром следующего дня охотники приехали на делянку. Осмотрели берлогу и решили, что тут лежал небольшой, но уже взрослый мед ведь, который старательно утеплил на зиму свою берлогу: все дырки по бокам заткнул пучками травы, перемешанной с землёй. У охотников было разрешение для охоты на медведя. Решили они пойти по его следу и посмотреть, куда ушел медведь. Обычно, если взрослого медведя спугнет с берлоги человек, то он уходит далеко, лезет в самую чащу, путает след. Боится медведь людей, знает, что по следу его могут найти.

Встали охотники на лыжи, зарядили ружья, разделились на две группы и пошли с двух сторон проложенного медведем следа так, чтобы только можно было его видеть. Они знали: если идти прямо по проложенному следу, то можно спугнуть медведя. Зверь обычно ложится так, чтобы смотреть на свой след, и как увидит человека, так сразу бросится наутек.

Оказалось, что медведь ушёл недалеко, всего на километр, и лежал в зарослях орешника, прямо на виду. Здесь его и убили. Когда медведя перевернули, то увидели трёх маленьких медвежат. Тут охотники поняли, что убили медведицу, которая родила детёнышей, и догадались, как всё произошло.

Медведица сделала себе удобную и тёплую берлогу, так как готовилась стать матерью и заранее позаботилась, чтобы в берлоге не было сквозняков. А потом случилось так, что незадолго до того времени, как она должна родить медвежат, рядом с её берлогой начали рубить лес. Сначала рубили в дальнем конце, но с каждым днем лесорубы приближались к берлоге. Вскоре начали валить лес рядом. Несмотря на это, медведица крепко лежала в своём логове, терпеливо переносила ужасный для её тонкого слуха грохот лесозаготовки, так как чувствовала, что очень скоро у неё должны появиться дети. Она знала, что нужно потерпеть ещё немного, – наступит ночь, а вместе с ней и тишина. Так продолжалось уже много дней. Знала она и то, что придёт новый день, и вместе с ним может вернуться в лес грохочущее беспокойство. Но где-то теплилась надежда, что скоро всё это пройдёт мимо неё, успокоится, и наступит прежняя, чуткая тишина зимнего леса с тихим, едва слышным, спокойным шорохом снегопада.

Но когда прямо на её берлогу грохнулось дерево– она не выдержала, выскочила и убежала. Бежала напрямую, подальше от страшных существ, которые уже несколько дней подряд резали, корёжили и разрывали сто летний лес на части. А потом подобрались к самой её берлоге и ударили так, что земля вздрогнула, подпрыгнула, сотрясая и берлогу, и саму медведицу. Бежала до тех пор, пока не почувствовала ломящую тяжесть в животе. Села там, где застала её эта беда, выкатала ямку в снегу и к утру родила на свет трёх маленьких, жалких в своей беспомощности существ. Родила чуть раньше положенного срока. А утром, едва рассвело, тут же в снежной ямке и застигла её смерть от горячей нули охотников.

Положили охотники медвежат в тёплую куртку, и самый быстрый из них побежал назад к машине. Биостанция была недалеко, на неё и при везли новорожденных детёнышей. Вот и вся история о том, как у людей могут появляться медвежата-сироты.

Когда медвежат только привезли, они коротко мяукали, как котята, тоненькими голосками. В тёплых пелёночках, на печке, они быстро успокоились и заснули. Теперь нужно было внимательно следить за темпера турой в «гнезде»: нельзя было допустить, чтобы она опустилась ниже 30° по Цельсию, но ещё опаснее для малюток было перегреть их до температуры выше 40°.

Как только медвежата проснулись и заворочались в корзинке, мы их осмотрели, взвесили и каждому дали пососать из сосочки немножко свежего коровьего молока– всего по нескольку капелек. Вес этих зверушек оказался самым маленьким из всех медвежат, которые когда-либо попадали на биостанцию: самочка весила 462 грамма, а самцы – 465 и 468 граммов. Детёныши могли высосать молочка и больше, но нужно было, чтобы их организм привык к новой пище, иначе у них могли заболеть животики. У медведицы молоко густое, жирное, в нем есть все нужные витамины и соли. Коровье молоко имеет совсем иной состав, но постепенно медвежата привыкают к нему и вырастают нормальными зверями. Это мы знали хорошо.

У новорожденных медвежат желудочек совсем маленький, и их нужно кормить часто, каждые два часа. Мы с женой по очереди несли беспокойное дежурство. Конечно, кроме медвежат, у нас было много своих, обычных для деревенской жизни дел, да ещё нужно было ходить в лес для специальных наблюдений за жизнью отдельных лесных птиц и зверей. Но всё обошлось благополучно: через месяц у медвежат открылись маленькие, как чёрные бусинки, глазки. Теперь они получали молока вволю, пока сами не отказывались от соски. Кормили их через три часа, и только днем. С двенадцати часов ночи и до восьми утра они отдыхали.

К двум месяцам медвежата заметно окрепли, начали ходить и играть. К трёхмесячному возрасту их кормили уже через четыре часа и вынесли из дома в сарай. Ночью медвежата сидели в специальном, утеплённом с боков ящике. Днем в сарае открывали двери, в хорошую погоду выпуска ли их из ящика, и они часами резвились на солнышке.

К весне я выстроил в лесу небольшой вольер, поставил в нём деревянную будку, где медвежата могли отдыхать и укрываться от непогоды, и мы поместили их туда.

В эту пору в лесу ещё лежал снег. В каждый погожий день я выводил медвежат на прогулку в лес. Нужно было видеть, с каким упорством они двигались за мной! Если на пути им попадались проталины, которые ран ней весной бывают насквозь пропитаны водой, то они звонко шлёпали лапками по лужам так, что вокруг только брызги летели. По снегу они упрямо лезли вперёд, старались идти вслед за человеком, проваливались в глубокие лунки от моих следов, карабкались вверх, скользили, вновь лезли и спешили вперёд. У медвежат проявилась реакция следования. Это особое чувство, заставляющее детёнышей непременно держаться ближе к медведице после того, как они выйдут вслед за матерью из берлоги. Теперь у них на глазах по снежной поляне двигался большой, ярко выделяющийся своей серой курткой человек. Тот самый, запах который был им хорошо знаком. А вокруг, лежал огромный, залитый солнцем лесной мир! Ветер гулял по лесу, шумел в нависших к самой земле еловых лапах, свистел на разные голоса в переплетениях тонких веточек. С разных сторон доносились неведомые медвежатам голоса обрадовавшихся весне птиц. Лес, как волшебный великан дышал, охал, скрипел сухими ветками, свистел разбойничьим посвистом.

Медвежатам было страшно, и они изо всех сил старались держаться ближе к знакомому им человеку. Как только я удалялся от них, беспокойство охватывало всё существо детёнышей, и они, отчаянно преодолевая все встречающиеся на пути препятствия, устремлялись вперёд! Успокаивались только тогда, когда оказывались совсем рядом с моими ногами.

За лето медвежата выросли. Их пометили ушными метками и перестали подкармливать. До глубокой осени, по вечерам, их можно было видеть на ближайшем к Биостанции овсяном поле. Перед самыми первыми заморозками медвежата исчезли. Видимо, они заранее почувствовали приближение холодов и ушли в лес, на зимовку.

Шли годы. На Биостанции были построены лаборатория, жилой дом, большой вольер для содержания медвежат-сирот, лесные избушки. Мы продолжали изучать жизнь медведей и выяснили, что в тех лесах, где на медведей охотятся, они живут совсем не так, как в Заповеднике. В лесах Заповедника не было людей, и медведи вели спокойную жизнь, регулярно появляясь в разных местах заповедного леса. Когда у них начинались свадьбы, самки придирчиво выбирали себе женихов и старались отыскать по запаху уже знакомого им медведя. Обычно им оказывался самый сильный, могучий самец. Как только самка с самцом объединялись, они находили укромное место и жили там вместе несколько дней. От такой пары рождались медвежата с крепким здоровьем. В тех местах, где на медведей проводилась охота, они держались подальше от города и больших сёл, не выходили на ягодники, на которых люди собирали ягоды. А когда осенью на медведей начиналась охота, звери и вовсе уходили в самые дремучие леса. И свадьбы у медведей проходи ли здесь по-другому. Присутствие в лесах людей беспокоило их. Самка переходила с одного места на другое, за ней шёл самец, и они оставляли много следов в разных местах. На их след нередко выходили другие самцы, и тогда за одной самкой могло следовать сразу несколько женихов. Конечно, в этом случае самый сильный шёл за самкой первым. Но если других самцов рядом не было, то самка оставалась с тем, кого находила. Иногда это был вовсе не самый сильный и опытный самец. Известно, что охотники стараются добыть крупного медведя, и постепенно в лесах становится все меньше больших медведей. Вот и приходится самке иногда брать себе в супруги первого попавшегося самца. Нередко от такой пары родятся медвежата со слабым здоровьем, и часть из них не выживает. В дикой природе выживают только самые сильные.

Близкое знакомство с оставшимися жителями деревни открыло удивительный мир их бытия. Жили они в домах, которые много лет тому назад построили с помощью соседей. Сначала заготавливали брёвна, рубили сруб, потом собирались мастера из всей деревни «на толоку» и ста вили дом. После этого в доме делали двери, окна, «сбивали» из сырой глины русскую печь и начинали жить.

Летом женщины в свободное от колхозной работы время заготавливали, мочили, мяли и трепали лён, отбеливали его на солнце. Долгими зим ними вечерами чесали куделю, пряли льняные нитки, да ткали на деревянных станках-кроснах холсты. Из холстов одежду шили и рабочую, и праздничную. Полотенца и выходные рубахи искусно расшивали цветным орнаментом. В военное лихолетье вручную поднимали пашню и за тридцать километров, из города, через лес, носили на себе зерно на посев.

До войны в деревне было тридцать дворов, большое стадо скота. В войну многие мужчины погибли. Осиротела деревня. Кто из мужчин остался – работали в лесу и на колхозной работе. Потом появился в деревне электрический свет, а вместе с ним надежда на лучшее будущее. Навсегда ушла в прошлое лучина, оставив в памяти насущную заботу о заготовке берёзовых гонков и воспоминания о дыме, висевшем вечерами в избе сизой пеленой и разъедавшем до красноты глаза.

Но жителей в деревне с каждым годом оставалось всё меньше. А потом и те, кто остался, стали уезжать в ближайшие сёла и в город. Добротные дома разобрали и вывезли. Так и опустели Бубоницы.

Верными родным местам до конца дней своих остались только Мария Фёдоровна и Василий Степанович Степановы. Были они родственниками, что характерно для многих старых деревень России, носили одинаковую фамилию и жили в крайних домах на разных концах деревни, как бы охраняя то, что от неё осталось. Это были удивительные люди, сохранившие в себе черты особого колорита истинно русской лесной деревни. Марию, красивую и весёлую девицу, привёз в Бубоницы Серафим Степа нов. Привёз из другой деревни, что вызвало недовольство родни – не примято было брать в жёны девиц из чужих деревень. Но выдержал Серафим все нападки родни, и прожили они в мире и согласии с Марией всю жизнь.

По традиции, сложившейся в тверских деревнях с незапамятных времён, все в округе называли Марию Федоровну Серафеихой, по имени её мужа. К старости одолели её хвори– сказалась трудная крестьянская жизнь, непосильная работа от зари до зари. Но никогда Серафеиха не пожаловалась на свою жизнь. С глубоким уважением она относилась к хлебу, воде и соли. Её искренне радовала всякая, даже самая малая своя или чужая удача. В разговоре, в движениях её сквозила спокойная добро та, желание оказать посильную помощь всем, кто находился с ней рядом. При этом она оставалась открытой и гордой крестьянкой, до конца пре данной своей деревне и своей земле. Схоронили Серафеиху на погосте, у полуразрушенной церкви в деревне Чистое, рядом с мужем.

Василий Степанович, которого все местные уважительно называли по отчеству, – Степанычем, – был на все руки мастер: и пахарь, и плотник, и кузнец. Всю жизнь, от самого рождения, он прожил в Бубоницах. Это был высокий и крепкий старик с чистыми глазами, в уголках которых всегда сидела добрая лукавинка. Было ему далеко за восемьдесят лет, в работе он был быстрым и расчётливым, сохранил ясный ум и крепкую память. Энергия кипела в нём ключом. Он успевал переделать все работы по дому, косил сено, колол дрова, копался в огороде и раз в неделю ходил в ближайшую деревню к автолавке за хлебом. Приезд людей в Бубоницы его несказанно обрадовал. Он тут же вызвался помогать нам в обустройстве жилья и ремонте дома. А по вечерам рассказывал интересные истории из своей жизни и в течение целого года не пересказал ни одной из них дважды. Тут было чему удивляться.

Особым удовольствием для Степаныча было засыпать с комлей рыболовный бредень. Комлями здесь называли два выдолбленных и связанных вместе осиновых бревна. Получалась устойчивая, тяжелая лодка, на которой плавали по озеру. На каждом озере были свои комли. Не очень удобные, зато их никто не мог забрать. Степаныч клал на корму гладкую доску, выкладывал на нее, в определенном порядке старенький бредень, брал весло, разгонял неповоротливые комли, и бредень сам по себе ссы пался в воду. Делал он это старательно и очень умело. Бредень вытаскивали и Степаныч светло радовался, если попадалась щука. Рыбы ловил ровно столько, чтобы хватило на стол. И никогда не сетовал на плохой улов. При этом всякая рыба была у него только хорошая!

Ранней весной Степаныч непременно приносил из леса первые, только что пробившиеся из-под снега цветки печёночницы и ветреницы. Заходил в дом, здоровался, аккуратно, нежно клал на стол первоцветы и широко, открыто улыбался, по-детски радуясь тому, что в лес пришла весна. Цветы в дом он приносил и летом. Это были лесные колокольчики-гравилат, ромашки, васильки и многие другие, но никогда не рвал их много, считая это грехом. В еде всегда был скромным. Тонко понимал юмор и сам мог пошутить так, что после первого смеха нередко приходи лось задуматься о сказанных им словах. Природу любил самозабвенно, знал все грибные места, а на красивый закат, нередко повисавший за деревенской околицей, мог долго смотреть. И тогда его неподвижная, длинная фигура чётко вырисовывалась на горящем бордовым пламенем вечернем небосклоне.

Вырастил Степаныч со своей хозяйкой пятерых детей и сам дожил до глубокой старости. Последние два года прожил у старшего сына в сосед нем селе. Однажды вечером попросил истопить ему баню. После бани, как принято на деревне, посидел за вечерним семейным столом. А утром умер. Жизнь его была сложной, но чистой для себя и для людей, и смерть оказалась лёгкой. Похоронить себя завещал в деревне Чистое, на погосте, рядом со своей женой.

Первых двух медвежат-сирот мы выпустили на волю ещё до переезда в Бубоницы. Через некоторое время выяснилось, что один из них вышел к женщине, которая собирала на болоте клюкву. Женщина испугалась и закричала. На эти крики подбежал её муж и убил медвежонка. Люди, которые собирали на болоте ягоду, оставляли после себя всякие объедки: кусочки хлеба, крошки от пряников, сладко пахнущие обёртки от конфет, косточки от мяса и многое другое. А иногда и специально выкладывали остатки еды на кочку– «для диких зверей и птичек». Сами выкладывали и детей своих учили, чтобы были добрыми по отношению к диким животным. Но при этом не ведали, что вместо добра творят большое зло: звери привыкали подбирать «вкусную пищу», а потом начинали специально разыскивать такие остатки. Животные привыкали к запаху людей, переставали их бояться, и многие из них погибали: люди всегда были и сейчас ещё остаются главными виновниками гибели диких животных. Такая беда случилась и с этим медвежонком. Выпусти ли медвежат-сирот на волю в конце июля. Они благополучно прожили до сентября, когда вышли кормиться на болото клюквой. Вот тут и произошла трагедия с одним из них. Второй медвежонок прижился в месте выпуска, и спустя два года его видел егерь заповедника: рассмотрел в бинокль метку на ухе.

Постепенно работа с медвежатами-сиротами становилась на Биостанции основной. Оказалось, что ежегодно по разным причинам к людям попадает много маленьких медвежат. Обычно их берут из берлоги после охоты на медведя. Люди всегда охотились на этого лесного хищника. С глубокой старины до наших дней медведей добывают ради питательного мяса, целебного жира и красивой шкуры. Со временем охота на медведя приобрела особое значение: он стал престижным охотничьим трофеем. За охоту на медведя стали платить большие деньги. А чучела добытых медведей, стоящих на задних лапах, с оскаленной пастью, поднятыми или вытянутыми вперед толстыми, могучими лапами, вооружёнными страшными когтями, стали выставлять для показа как символ особого мужества и единоборства охотника с этим зверем. Но ушли в прошлое времена, когда на медведя охотились с примитивным оружием, и добыча каждого зверя была целым событием. В наше время мощные охотничьи карабины смертельно поражают медведя и на близком, и на далёком рас стоянии.

Медведи – дневные хищники. Ночью они видят плохо, а в тёмную ночь совсем не видят, поэтому предпочитают ходить в вечерние и утренние сумерки. Вынуждены они были выбрать такой ритм жизни в связи с тем, что днём их преследовали люди. Безжалостная современная техника отобрала у них возможность спрятаться от человека в темноте: для охоты на медведя стали применять прицелы ночного видения.

Но самой престижной для охотников была и остаётся охота на медведя на берлоге. Охотники становятся близко к лежащему в берлоге зверю, выгоняют его и стреляют в упор. Шансов на спасение у такого медведя практически не остаётся. Иногда окружённый людьми медведь бросается на охотников. Бывают случаи ранения и даже гибели людей от медведя. Тогда людская молва передаёт это событие из поколения в поколение, оно обрастает небылицами, что только подогревает интерес охотников на медведей.

Берлогу люди стараются найти ещё с осени, отыскивая следы медведей по первому снегу. По следам определяют также размер прошедшего зверя. Последними на берлогу уходят, как правило, крупные самцы. Если выследят охотники крупного медведя, который ушел к берлоге по снегу, то вероятность того, что в берлоге может лежать самка, очень маленькая. Но обычно берлоги медведей ищут зимой с собаками. Собака облаивает любого медведя, которого найдёт. Поэтому охотникам могут попадаться взрослые и молодые медведи, в том числе и самки. Зимой под глубоким снегом собаки с трудом обнаруживают медведя. Дело в том, что, когда медведь долгое время лежит в берлоге без движения, из его шерсти вымерзает, выветривается запах. В таких случаях собака может обнаружить медведя, если подойдет к берлоге совсем близко.

Совсем другое дело, когда в берлоге лежит медведица. Перед родами она начинает ворочаться. Запах её шкуры как бы обновляется. А после родов и тому подавно – берлога медведицы далеко пахнет. Поэтому, начиная с середины января, собаки чаще находят берлоги с медвежатами. Охота на берлоге бывает разрешена до самой весны.

Охотники говорят, что они не знают, кто лежит в берлоге, – самец или самка. Это действительно так. Поэтому они как бы снимают с себя моральную ответственность за то, что добывают самку, у которой родились детёныши. Вот и появляются на попечении у людей медвежата-сиротки.

В первые недели после рождения они ещё очень слабые, и многие из них, как только попадают к людям, погибают. Подросших медвежат нетрудно выкормить дома, Пушистые, очень подвижные зверьки быстро привыкают к человеку, самозабвенно обсасывают у него пальцы, руки, открытые части тела, чем вызывают особое расположение своих кормильцев. Особенно яркая любовь к маленьким медвежатам проявляется у женщин.

Но вот медвежата подрастают, Из нежных попрошаек они неожиданно для своих хозяев превращаются в требовательных вымогателей, а потом и в безжалостных разбойников, Царапают когтями и кусают своих кормильцев, требуя у них еды повкуснее, переворачивают и рвут домашние вещи, Ошарашенные таким превращением, люди стараются всеми возможными способами избавиться от погромщиков, Сначала пытаются передать медвежат в зоопарк Там, как правило, все места бывают заняты: во всех зоопарках мира все виды медведей успешно размножаются, и нет надобности брать зверей «со стороны». Звонят цирковым артистам, но тем подросшие медвежата не нужны, так как для дрессировки годятся только малыши.

Люди пытаются определить своих бывших любимцев куда угодно, лишь бы не убивать. Содержать подросшего медвежонка без прочной клетки становится опасно для детей и для взрослых, Такова безрадостная судьба всех медвежат, которые попадают в руки к человеку: либо пожизненное заключение в клетке, либо скорая насильственная смерть.

У цирковых артистов также есть проблемы с отработавшими медведями. Редко какой цирковой медведь работает с артистом много лет, С возрастом медведи становятся раздражительными, не переносят общества. Это и понятно: в дикой природе они живут одиночками. Только в период свадьбы самец ходит с самкой, да медведица водит своих медвежат до той поры, пока они подрастут. В неволе повзрослевший медведь также стремится к уединению, его раздражает присутствие человека, который заставляет его «работать». Общаться дрессировщику с такими зверями становится невозможно, и в дрессуру берут новых маленьких медвежат. Куда деваются взрослые цирковые медведи, можно только догадываться. Как-то не примято об этом говорить.

Когда стало известно, что на Биостанции выращивают медвежат-сирот для того, чтобы выпускать их в дикую природу, сюда стали поступать медвежата в возрасте от нескольких дней до трёх месяцев. За двенадцать лет работы на волю было выпущено 84 медвежонка. Многие из них многократно регистрировались после выпуска, что подтверждает возможность их выживания в дикой природе. Работа с медвежатами-сиротами удивительно многообразна, она требует особого внимания и знаний. Но ничто не может сравниться с радостью от того, что красивый, гордый и сильный лесной зверь волею судьбы избежал горького плена у человека и обрёл свободу той жизни, которую ему определила сама Природа.

Детеныши бурого медведя оказались удивительными созданиями! При общей, как бы одинаковой для всех закономерности развития, они отличались яркой индивидуальностью. Она проявлялась во всём: в скорости роста, в привычках, во взаимоотношениях друг с другом, в способности приспосабливаться к жизни на воле и в других качествах, перечислить и выделить которые оказалось совсем непросто.

Для работы с маленькими медвежатами требовалось тёплое помещение. Вначале мы приспособили для этого лабораторию. Лаборатория располагалась во второй половине нашего дома. В середине ее стояла большая печь, тепла которой хватало для того, чтобы в комнате поддерживалось ровная температура в течение суток. Только в самые лютые морозы эту печь топили дважды в день: рано утром и вечером.

Медвежата в возрасте от рождения и до месяца ещё не способны самостоятельно себя обогревать. Для их содержания сделали специальные ящики. В них при необходимости вставлялись перегородки, которые делили их пополам. В одной половине дно было сплошное, в другой – из мелкой нержавеющей металлической сетки. Медвежат в возрасте до 30–40 дней помещали в той половине ящика, где было сплошное дно. Ящик застилали чистыми пелёнками и ставили около печки. Позже приобрели электрические прорезиненные коврики, которые поддерживали постоянную температуру от 28 до 38 градусов. Такие коврики укладывали под дно ящичка, и медвежатам было тепло. Когда медвежата подрастали, перегородку вынимали, и зверьки могли выходить на ту половину ящика, где была сетка. Под сеткой стоял жестяной поддон. В нём собирались нечистоты, и это значительно облегчало уход за медвежатами. Но присутствие медвежат в лаборатории очень мешало работе, а иногда вовсе исключало возможность пребывания там людей. Дело в том, что в той комнате, где содержали медвежат, нельзя было разговаривать, включать музыку, появляться посторонним людям. Для животных старались создавать такие условия, которые хотя бы приблизительно были похожи на их жизнь в берлоге. А посторонних людей не пускали, чтобы медвежата не знакомились с «чужим» запахом. Поэтому, как только появилась возможность, содержание маленьких медвежат перенесли в отдельный дом.

Это был старый деревянный дом, в котором уже давно не жили люди, но полы, потолки и стены неплохо сохранились. Главное, в доме стояла большая печь, которая исправно топилась. После небольшого ремонта этот дом на несколько лет стал как бы берлогой для маленьких медвежат и получил название «медвежий дом».

В одной половине поставили портативную газовую плиту, боксы с необходимыми продуктами, весы, посуду и ветеринарный шкафчик. Вся другая половина была оборудована для медвежат. Здесь стояли ящики для их содержания и топчан, на котором медвежат осматривали и корми ли. Комнату перегораживала вольерная сетка, которая при необходимости убиралась.

В этом доме медвежат содержали до трёхмесячного возраста. Здесь их кормили вначале из соски, потом приучали есть из мисок. Связано это было с тем, что из соски один человек может одновременно кормить не больше двух медвежат. При этом также неминуемо происходил контакт с руками человека. Детёныши медведя очень неравнодушны к голой коже человека. По-видимому, она для них такая же приятная, как сосок медведицы-матери. Поэтому при работе с медвежатами мы всегда надевали перчатки или рукавицы. Обычно медвежат выкармливала моя жена. Лишь в особых случаях, когда на содержании было много медвежат, к их кормлению подключался и я.

В возрасте двух месяцев медвежата уже очень хорошо слышат и имеют тонкое чутьё. Как только начинали кормить одного медвежонка, другие слышали, как он чмокает соской и урчит. Медвежата понимали, что началось кормление. Те малыши, которым приходилось дожидаться своей очереди, начинали волноваться, пищать, а потом принимались скоблить стенки ящика и кричать. Если им долго не давали есть, то они возбуждались до такой степени, что потом отказывались от еды. Из мисок один человек мог одновременно кормить всех медвежат. И руками не нужно трогать зверьков, и волноваться им не приходится– у каждого своя порция каши.

В первых числах апреля, когда в лесу появляются проталины, медвежат выносят в лес. В лесу стоит деревянная избушка без окон, с наглухо закрытыми дверями. Внутри стоят специальные клетки. В них лежит толстый слой соломы. Избушка для медвежат как бы представляет берлогу в тот период, когда они уже не нуждаются в обогреве. Этот дом-берлога нужен для того, чтобы подрастающие медвежата содержались вдали от людей. В этом случае они не будут слышать звуков, которые сопутствуют человеческому жилью, и будут привыкать к тем звукам и запахам, которые обычны для дикой природы. Дом-берлога является для медвежат так же надежным убежищем в непогоду в то время, когда медвежата начинают самостоятельно, без сопровождения человека, выходить в лес.

Работа с медвежатами построена так, что в апреле месяце двери дома-берлоги остаются постоянно открытыми и медвежатам предоставляется полная свобода. В это самое время медведицы выводят из берлог своих детей в большой свет. Как это происходит на самом деле, можно только догадываться, но за долгие годы наблюдения за дикими медведями кое-что всё же удалось подсмотреть.

Настоящая весна приходит в здешние края только в середине апреля. Ясная, солнечная погода может вдруг смениться густой метелью, а тёплый южный ветер поменяться на колючий и холодный северо-восточный. В марте по ночам крепкий мороз прихватывает подтаявший на солнце снег, и тогда образуется на снегу ледяная корка-наст. В отдельные годы наст бывает таким крепким, что ходят по нему, не проваливаясь, даже кабаны и лоси.

Крупные медведи-самцы стараются выбраться по насту из лесной глуши на открытые места: на болота, на край поля или на холмы, одна сторона которых расположена к солнцу. Снег в таких местах тает рано, и на открывшейся земле можно найти себе пропитание. Некоторые медведи упорно гоняются за лосями и кабанами в надежде поймать их. Но такая удача выпадает им редко, и, отчаявшись поживиться мясом, медведи уходят искать растительную пищу.

Весной голодные самцы могут представлять опасность и для молодых медведей, и для медведицы с медвежатами. Вот и распорядилась природа так, что выходят из берлог молодые медведи и матки с медвежатами в то время, когда появляются проталины, и медведям уже можно найти для себя корм недалеко от берлоги. Самцы к этому времени занимают лучшие кормные места, и вероятность встречи их с молодыми медведями и самками небольшая.

В самом конце марта небо стало совсем прозрачным, иссиня-голубым. С широких еловых веток елей давно свалился налипший за зиму снег – кухта, а берёзы на солнечной опушке подёрнулись лёгкой, едва заметной синевой, которая бывает на них только ранней весной. Утром по лесной просеке прошёл длинноногий лось, с хрустом проваливая в подстывшем за ночь снегу глубокие лунки. В осиннике напевно, по-весеннему, свистели синицы, слышался тонкий писк рябчика и далеко окрест разносился дробный стук – весенняя песня дятла.

Ранним утром, на самом рассвете, ушёл от своей норы барсук. Пока держал наст, он побегал по знакомым местам, покопался в насквозь про гнившем пеньке, в надежде найти личинку короеда. Около замерзшего ручья вытащил из-под корней дуплистой ольхи окостеневшую от мороза лягушку. Её припрятала «про чёрный день» запасливая норка, да зачуял лягушку вездесущий барсук, достал и съел.

На лесной полянке, там, где один остров леса близко примыкал к другому, белки выбили на снегу целую дорожку, бегали из одного леса в другой. У них началась пора свадеб. Найдёт самец себе подружку – и начинается у них весёлая игра. Бегают по деревьям друг за другом, цыркают.

Барсук внимательно понюхал беличью дорожку: свежие следочки источали тонкий аромат еловых семян, чуть слышный кисловатый запах сухих грибов. Бегают белки по лесу, вот и собирают на своих лапках разные запахи просыпающегося от зимы леса– запахи, такие знакомые барсуку.

Ещё раз понюхал барсук беличью дорожку, подёргал носом и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, потрусил дальше. Но не прошел он и десятка шагов, как дорогу ему перегородил толстый ствол осины. Она упала ещё осенью, но не легла совсем на землю, а задержалась на толстых сучках, которые обломились при падении дерева только наполовину и воткнулись в землю. За зиму осину засыпало снегом так, что под стволом барсук пролезть не смог, обходить дерево не стал, а вскарабкался по снежному надуву наверх и спрыгнул на другую сторону. И в этот момент из-под самого его носа с треском выскочил рябчик. Птица ночевала в удобной снежной лунке под стволом осины и так удобно там уст роилась, что до сих пор не выбралась наружу несмотря на то, что день уже давно начался.

От неожиданности барсук крякнул, присел, но быстро оправился, посмотрел вслед улетевшей птице, развернулся и сунул нос в ямку, в которой только что сидел рябчик. В ямке сохранился тёплый запах птицы. Барсук долго и внимательно нюхал щекочущий ноздри запах, облизывал ставший горячим от волнения нос, фыркал и вновь втягивал носом пахучую струйку воздуха. Вкусная добыча ускользнула.

Добыть рябчика для барсука всегда было большой удачей. Случалось это так редко, что старый барсук помнил все случаи, когда это произошло. В последний раз ему посчастливилось поймать рябчика поздней весной прошлого года. В ту пору тепло уже разогрело землю, и на песчаном откосе подсох песок. Проходивший по вершине откоса барсук услышал, как внизу кто-то фыркает. Осторожно подошёл к краю и увидел самозабвенно купающегося в мелком песке рябчика. Тот трепетал крыльями, зарывался в песок, трясся всем телом, разбрасывая вокруг себя целые пригоршни засыпавшегося ему в перья песка. Рябчик так увлёкся купанием, что совсем не слышал подошедшего хищника. Барсук спрыгнул с откоса прямо на птицу и легко её поймал.

Перебирая в памяти счастливые дни прошлого, барсук перешёл поляну и направился к лесному распадку. Южный склон распадка хорошо прогревался солнцем и здесь уже появились большие проталины. На проталинах барсук намеревался поискать корешки съедобных растений. Вдруг он остановился, развернулся, задрал вверх голову и уставился на сосну, одиноко стоявшую на поляне. Шершавая кора старого дерева бала ярко освещена солнцем. По стволу вниз головой, с шорохом, быстро спускались две белки. При этом вторая белка бежала за первой, повторяя все повороты, так близко, как будто её голова была привязана к хвосту пер вой! Добежав до самого низа дерева и почти зацепившись за снег, белки развернулись и, шурша по коре пуще прежнего, так же резво устремились вверх. Но теперь они поднимались по крутой спирали, то исчезая за стволом, то мелькая на нём ярким жёлтым пятном. От беличьей беготни на снег с шорохом сыпался мелкий мусор, зверьки цокали, хоркали и тем самым привлекли внимание барсука.

Насмотревшись на счастливую пару, барсук недовольно хрюкнул, как бы осуждая зверьков за беспечность, и побежал дальше. А вдалеке, на самой верхушке высоченной ели в это время сидел ястреб-тетеревятник. Зрение у ястреба острое, далеко видит. Заметил крылатый хищник мелькающих на стволе дерева зверьков, соскользнул с вершины ёлки вниз и, ловко лавируя среди деревьев, неожиданно вылетел на поляну. От неминуемой беды белок спасло только то, что в этот момент они были среди густых веток в самой вершине сосны. Крылья ястреба свистнули рядом! Белки тут же разбежались в разные стороны.

Ястреб несколько раз пытался поймать кого-нибудь из них, но белочки умело прятались от него в переплетениях ветвей, мелькая рыжими комочками то в одном месте, то в другом. Ястреб сел на толстый боковой сук и, поворачивая голову вправо-влево, долго высматривал затаившихся зверь ков. Жёлтый внимательный глаз беспощадного лесного хищника ощупывал каждое подозрительное место. Но белки столетиями обучались спасаться от преследования, передавая это умение новым поколениям. Неожиданное нападение ястреба не увенчалось успехом: белки вовремя его обнаружили и сумели скрыться. Ястреб улетел ни с чем. Белочки тут же скатились с сосны и быстрыми прыжками бросились к спасительному лесу. Во второй половине дня, когда корочка наста уже оттаяла и барсук начал проваливаться в снег, он вернулся к норе. Сел около входа, старательно расчесал длинными когтями шерсть на боках, на спине. Потом почистил у норы вход, слазил внутрь, вытащил оттуда и выбросил подальше от норы кусок какой-то старой коры. Ещё раз спокойно, по-хозяйски осмотрелся вокруг и ушёл в нору до следующего утра.

Несколько дней стояла ясная погода. Снег просел, в ручье и лощинах появилась вода. Ёлки и сосны сорили на снег старую, отмершую хвою. Тёмно-коричневые хвоинки нагревались от солнца и, протаивая снег, прятались в его толще. В середине дня солнце припекло так, что на толстой сосне, стоявшей рядом с медвежьей берлогой, растопилась камедь.

В прошлое лето ветер свалил огромную, старую берёзу. Она упала на давно лежавший здесь полусгнивший ствол сосны. Здесь, под завалом, медведица и сделала себе берлогу. Когда берёза падала, то зацепила толстым суком стоявшую рядом сосну и содрала кусок коры. В этом месте выступила сосновая смола-живица, залечила свежую рану. За лето живица подсохла, заветрилась и превратилась в тёмно-жёлтую камедь, которая теперь, разогревшись от яркого солнца, повесила тугую блестящую каплю.

Остропряный запах сосновой смолы зачуяла медведица, шумно вдохнула нежный аромат, беспокойно задвигалась в берлоге. Этот запах напомнил ей лето, вздрагивающую под теплыми волнами ветра листву и ровный, как вздох, шум мерно раскачивающихся сосен. Медвежата почувствовали беспокойство матери, насторожились, отодвинулись в дальний угол берлоги, сбились там в тёплый тугой комок.

Шумно нюхая воздух, покряхтывая, медведица полезла из берлоги. Когда она строила жилище, то выкопала под лежащим стволом сосны удобную ямку, в которую и натаскала подстилку. Около самой берлоги остался валик выкопанной земли. За зиму земля замерзла, и теперь, чтобы выбраться из берлоги, медведице пришлось с трудом протискивать своё тело через узкую щель-чело.

Едва выбравшись, медведица принялась кататься по снегу. Она кряхтела, охала, утробно рыкала, извиваясь всем телом, поворачивалась на спину, на бок, ползла по снегу на брюхе, зарывалась в него головой, садилась и шумно, с придыханием, тряслась всем телом, как будто старалась вытряхнуть из себя тесноту берлоги и сонную безысходность длинной зимы. При этом из её шерсти во все стороны, вперемежку со снегом, летел мусор, отчего снег в этом месте стал грязно-рыжим.

Потом медведица встала, потянулась, ещё раз встряхнулась и, задирая вверх морду, понюхала воздух. Медленно повернулась, подошла к сосне, понюхала потеплевшую кору и на мгновение замерла. Вдруг быстро поднялась на задние лапы, повернулась к сосне спиной и начала энергично тереться о дерево и спиной, и холкой, задрала вверх морду и терлась о смолистый ствол лбом. Это продолжалось почти целую минуту. Видно было, что такое занятие доставляет медведице особое удовольствие.

Шумная возня матери напугала медвежат: такое творилось рядом с берлогой впервые. Они забились в самый темный угол, настороженно смотрели в яркий от солнца просвет чела, не решаясь пошевелиться.

Выбравшаяся на свет медведица, казалось, совсем забыла про своих детёнышей. Её морда, обычно ничего не выражающая, сейчас источала радость и довольство, в глазах светились веселые искорки, движения были грациозными и быстрыми. В них просматривалась мягкая пластика, и в то же время чувствовалась скрытая сила могучего лесного зверя.

В это время один из медвежат коротко фыркнул. Медведица повернулась, мягко ступая, подошла к челу берлоги, нагнула голову и призывно чмокнула. Звук этот особый, и не совсем ясно, как медведица его воспроизводит. Сам по себе он негромкий, но чёткий, и его далеко слышно.

Медвежата тут же торопливо полезли к выходу и, толкая друг друга, сгрудились у чела, не решаясь выбраться на яркий от солнца снег. Медведица чуть отошла от берлоги и чмокнула еще раз. Тотчас все медвежата дружно вывалили наружу и устремились к своей матери. Белая пелена яркого, залитого солнцем снега после привычного полумрака родной берлоги вызывала страх. Медвежата лезли под спасительную тень от тела медведицы, путались у неё под ногами, нервно фыркали, тряслись от возбуждения всем телом.

Медленно переступая, чтобы не зацепить детёнышей, медведица про шла несколько шагов и легла. Тотчас медвежата полезли на неё, как бы спасаясь от непривычного сырого и холодного снега. Медведица повернулась на спину, медвежата расположились у сосков, но от возбуждения не могли сразу начать кормиться, дёргали мать за соски. Медведица терпеливо переносила возню своих деток.

Вскоре малыши успокоились и начали сосать. Молоко быстро кончилось, и медвежата нервно задвигались, стали быстро менять соски, толкать друг друга, пытаясь завладеть соском соседа, и тоненько, но совсем по-медвежьи рявкали от возмущения. Медведица чуть опустила голову и впервые при ярком дневном свете посмотрела на своих деток. Морда её выражала спокойствие и умиротворённость, а в мягких движениях лап, которыми она касалась медвежат, проявлялась особая нежность – она была счастлива.

Однако яростная борьба медвежат за право обладания соском матери вызывала у неё явное беспокойство. Медведица повернулась, встала на ноги и медленно пошла вперёд. Медвежата кубарем покатились с неё прямо в снег – хорошая, полезная для здоровья закалка! Едва оправившись от падения, они тут же вскочили на ноги и, торопливо перебирая лапками, бросились за матерью. У медвежат проявилась реакция следования. Теперь они будут неотступно следовать за своей матерью, преодолевая любые препятствия на своём пути, набираясь сил и опыта для жизни в лесу.

Медленно, с остановками медведица направилась от берлоги к пер вой проталине на ближнем пригорке. От солнечного тепла вокруг стволов деревьев образовались широкие кольца протаявшего снега. На открывшейся земле расправили веточки, вырвавшиеся из снежного плена ярко-зелёные кустики брусники, поднялись острые стрелки осоки.

Сквозь моховое одеяльце проклюнулся первый, ещё не раскрывшийся цветок подснежника. На разные голоса свистело, чирикало и щёлкало многоликое население лесных птиц. В лес пришла весна… Переходя от проталины к проталине, часто останавливаясь, чтобы погреть медвежат, медведица будет всё дальше уходить от берлоги, уводя в большой свет своё потомство. Для медвежат начиналась полная открытий, неожиданностей и опасностей жизнь в большом и суровом в своей простоте древнем лесу, который подарил этим маленьким существам жизнь и свободу.

Жизнь медвежат на биостанции во многом отличается от жизни диких медведей. Медведица охраняет своих детёнышей от всякой возможной опасности. Она не остановится даже перед человеком, самым страшным для неё существом, чтобы только спасти медвежат. Пока она лежит с детёнышами в берлоге, материнский инстинкт у неё выражен слабо. Если человек обнаруживал берлогу, медведица уходила прочь, бросая детей. Назад она уже не возвращалась. Столетиями вырабатывалось такое поведение. Звери как бы знали коварство человека, который всегда стремился убить медведя. Такая участь поджидала и медведицу, если бы она решилась ввернуться к оставленным ею детёнышам. Убежав, она и себя сохраняла, и в тот же год находила себе супруга-самца, а зимой рожала новых медвежат.

Оставленные ею медвежата в любом случае были обречены: даже выкормленные человеком, они никогда не могли попасть обратно в лес, и оставались бесполезными для населявших его медведей. Но когда медведица выходила с медвежатами из берлоги, видела своих детенышей, начинала водить их по лесу, появлялась реальная возможность вырастить потомство, и мать отчаянно охраняла малышей, порой даже с опасностью для неё самой. Известно множество случаев защиты медведицей своих детей. Отдельные истории мне хорошо известны, и я хочу о них рассказать.

В мае на небольшой лужок у лесного ручья вышла медведица с двумя медвежатами. Здесь на открытом солнцу месте уже проросла трава. Был вечер. Низкое солнце ещё не спряталось за лес, и под его косыми лучами молодая травка переливалась изумрудной зеленью. Замечательное место для медведей, здесь было чем подкормиться.

Медведица деловито и спокойно начала щипать траву, захватывая её целыми пучками. Медвежата то затевали борьбу, смешно кувыркаясь через голову и, отвешивая друг другу быстрые оплеухи, то лезли матери под самую морду, как бы надеясь найти для себя чего-нибудь вкусненькое. Вкусненького не находилось и приходилось, как и матери, довольствоваться травой. Нужно заметить, что травой медвежата начинают подкармливаться сразу, как только находят первые её проростки. Казалось, что на этой затерянной в лесу полянке ничто не может нарушить покоя медвежьей семьи. Но лес часто преподносит своим обитателям неожиданности. Так случилось и в этот раз.

В лесу вдруг негромко хрустнул сучок. Тонкий слух медведей и опыт проживания в лесу позволяют им четко различать звуки, которыми всегда наполнен лес. Голоса птиц и многих зверей, монотонный скрип сухого дерева в ветреную погоду, даже звук от преодолевающего звуковой барьер реактивного самолета не вызывают у них беспокойства. Но едва слышный подозрительный шорох или треск сломленного кем-то сучка непременно настораживают.

Медведица подняла голову и замерла. Пучок травы, который она только что сорвала, так и остался торчать зажатым в её пасти. Сам вид медведицы и её напряжение непонятным образом тут же передались медвежатам – они застыли, как изваяния, там, где кто из них находился. Мгновение длилась напряжённая тишина. Потом медведица вдруг быстро встала на задние лапы, развернулась и остро уставилась в одну точку. Медвежата при виде поднявшейся на дыбы матери зафыркали, подбежали к ней и прижались к её ногам.

В лесу ещё раз щелкнул сучок и раздался какой-то шелест. Медведица присела, сгорбатилась, всё тело у неё натянулось, и в этот момент на край лужайки вышел из леса громадный медведь! В ту же секунду медведица с каким-то странным звуком, похожим на сдавленный кашель, будто она чем-то поперхнулась, бросилась к нему. Подскочила вплотную, резко затормозила передними лапами, на которых мышцы вздулись от предельного напряжения буграми, и, широко разинув клыкастую пасть, громко заревела.

От неожиданности медведь присел, приподнялся на задних лапах, странно вытянул губы трубочкой и, в свою очередь, громогласно заревел. Медведица отпрянула от медведя назад, но в следующее мгновение вновь бросилась к пришельцу под самую морду. То ли от страха, то ли от гнева шерсть на ней поднялась дыбом, и от этого она казалась толстым, взъерошенным шаром, который метался у самца под самым носом, беспрестанно ревел и верещал на разные голоса. Самец коротко рявкнул, высоко приподнялся на прямых, как брёвна, толстых лапах, отчего сразу вырос из просто большого медведя в настоящего гиганта и, широко расставляя ноги, повернулся боком. Постоял мгновение и так же боком, сохраняя достоинство, медленно пошёл в лес. Медведица, припадая к земле на передних ногах, сердито рявкала, делала в сторону самца быстрые рывки на два-три шага, но близко к нему не приближалась, и расстояние между медведями всё увеличивалось. Так продолжалось до тех пор, пока самец совсем не скрылся. Из леса, от того места, где только что скрылся самец, донёсся громкий, как выстрел, треск: старый медведь нарочно сломал толстый сук, выражая своё негодование медведице, причинившей ему беспокойство, и всё стихло.

В то время, когда мать атаковала самца, медвежата в страхе умчались на противоположную сторону лужайки и забились в куст тальника. Медведица медленно, с остановками вернулась на прежнее место. Видно было, что стычка с самцом далась ей непросто: ноги дрожали мелкой дрожью, она потряхивала головой, как будто хотела избавиться от охватившего её волнения. Потом коротко, негромко фыркнула. После ее сигнала медвежата, с треском ломая сухие веточки, выскочили из куста и наперегонки бросились к матери. Как только они к ней подошли, медведица тут же развернулась и ушла с детьми в лес, в противоположную от медведя сторону.

Весной, в самый разгар глухариного тока, старый, опытный лесник Заповедника Тимофей Артёмович вышел на охрану токовища, а заодно и для учета самих глухарей. Место это было недалеко от Центральной усадьбы, местные охотники сюда не ходили, знали, что здесь охранная зона заповедника. Но могли заехать городские браконьеры: от проезжей для машины дороги до глухариного тока было всего четыре километра.

На Старосельский Мох, так называлось урочище, Тимофей Артёмович вышел ещё днём. Пришёл и начал готовить в стороне от токовища место для ночлега. Весенняя ночь короткая, не то что зимой. Можно было скоротать её и у примитивного костерка, как придётся. Но старый лесник знал: как отдохнёшь ночью, так и днём поработаешь.

А день ему предстоял нелёгкий. Рано утром, ещё до рассвета, нужно было выйти на токовище и послушать, где будут петь-токовать глухари, места эти пометить на карте, определить по пению глухарок-копалух центр токовища, заодно подсчитать и самих глухарок. В заповеднике специалисты просмотрят записи и по ним определят, насколько благополучно обстоят дела в охранной зоне Заповедника со стадом населяющих её древних птиц – глухарей. Такой учёт проводился в заповеднике каждый год, и результаты было с чем сравнивать.

За долгие годы работы Тимофей Артёмович привык чувствовать себя в лесу хозяином. Для ночлега выбрал пятачок голой земли под густой кроной столетней ели. Рядом возвышалась над землёй зелёная моховая кочка. С виду она казалась мягкой, сухой, так и хотелось на неё сесть и понежиться, как в перине. Но лесник знал, что вид её обманчивый, подо мхом было не только сыро, но ещё и лёд сохранился: мох надёжно защитил его от весеннего тепла.

Вначале Тимофей Артёмович наломал и принёс на место ночлега две охапки давно засохших ёлочек. Под кронами высоких густых деревьев такие сушинки, тонкие и длинные, стояли повсюду. Когда-то эти ёлочки проросли из семян, тянулись к свету, сколько могли, а потом засохли – кроны взрослых деревьев с годами становились всё гуще и, наконец, совсем перекрыли молодым деревцам доступ к живительному солнечному свету. В лесу свои правила. Здесь выживают только сильные. У самой земли от постоянной сырости сухие ёлочки подгнили и легко ломались. Аккуратно, в два ряда, лесник уложил сушняк на будущую постель: половину вершиной в одну сторону, а остальные – вершинкой в другую. Получилось ровное ложе. Утоптав торчавшие вверх сучки, наломал с ближайших ёлок засохшие тонкие нижние ветки и уложил их поверх настила, чтобы мягче было. Получилась сухая постель. Тимофей Артёмович знал, что из свежих еловых веток-лапок можно быстро соорудить мягкую постель. Но рубить живые деревья без особой надобности не привык. А главное, сырая постель бока не греет, а здоровье нужно уметь беречь.

Потом лесник достал из рюкзака закрытый в кожаный чехол топор с узким, как долото, лезвием и длинным топорищем и пошёл за дровами для костра. Много лет назад топор отковал ему местный кузнец по специальному заказу. Топорище лесник сделал из витой берёзовой щётки. Чур ку для топорища выколол от самого комля срезанной на болоте берёзы. Болотная берёза с толстой ребристой корой отличается особой прочностью. Прежде чем сделать топорище, чурку два месяца сушил под навесом, на ветерке. В лесу без хорошего топора человеку долго не прожить. Потрогал лезвие пальцем, погладил топорище, вспомнил кузнеца, без временно ушедшего в другой мир, помянул его добрым словом, вздохнул и пошёл в лес.

Для ночного костра выбрал засохшую на корню ель. Подрубил с той стороны, куда нужно было свалить дерево, а потом подсёк с другой стороны. Вздрогнуло дерево, чуть наклонилось, хрустнуло в подрубе и со свистом упало на землю, не зацепив кроной других стоявших рядом живых деревьев. Снизу лесник отрубил два кряжа, такие, чтобы не тяжело было поднести к будущему кострищу. Потом отрубил ещё два небольших кряжка ближе к вершине дерева. Всё перенес к месту ночлега.

Погода стояла безветренная, но Тимофей Артемович знал, что дым от костра ночью будет тянуть с открытого места в лес: ночной заморозок быстро прохватит болото, а лес ещё сохранит тепло дня. Тёплый воздух будет подниматься вверх, а на его место будет затекать холодный, с болота. С учётом этого он и подготовил место для костра, на метр сбоку от своей постели. Рюкзак и топор положил на постель, закинул на плечо видавшее виды тульское ружьё-двустволку и пошёл на токовище, «на подслух», послушать, где будут рассаживаться глухари на ночёвку.

Было то самое время, когда день уже ушёл, а вечер ещё не наступил. По болоту гуляли прозрачные обрывки лёгкого тумана. Очертания редких и низких болотных сосен казались в тумане нереальными плавающими островками зелени. Лесник сошёл с протоптанной дорожки в сторону. Идти стало труднее: свежий, никем не тронутый моховой покров проседал, нога тонула в заполнявшейся водой ямке, и каждый шаг давался с трудом. Не торопясь, с чавканьем выдирая ноги из податливого мха, лесник вышел к давно знакомой ему упавшей сосне. Постелил на сырой, никогда не просыхавший к весне ствол кусок пропитанного олифой брезента, положил сверху такой же небольшой кусок войлока и сел. Молодые работники заповедника давно использовали для этих целей прорезиненные коврики– «пенки», но старый лесник не привык изменять своим правилам и ко всяким химическим и синтетическим материалам относился с неприязнью.

Сумерки стали сгущаться. На далёком чистике прокурлыкали журавли. На краю болота, в ближайшей куртине чахлого березняка, несмело затоковал тетерев, рядом прочуфыкал ещё один – и всё стихло. Где-то рядом протянул-прохоркал вальдшнеп: «вжик-вжик чик, вжик-вжик чик…». Местные охотники называют этого кулика с длинным носом слукой. Каждую весну летят они с юга в свои заветные места, где будут выводить потомство. Днём вальдшнепы отдыхают, выбрав для себя местечко в лесу. А как только начинают сгущаться сумерки, поднимаются на крыло и летят-тянут невысоко над землей, выбирая лес с полянками, перелески и закустаренные луговины. «Хоркают» на лету только самцы. Незатейливая песня у вальдшнепа, но поет он её беспрестанно, с упоением, поёт в страстной надежде, что услышит его самочка и выберет себе друга. Самочка беззвучно перелетает из леса на полянку или просеку, где разыскивает для себя корм.

Кормятся вальдшнепы особым образом. Выбирают сырые места, на которых почва рыхлая, податливая и прогрелась солнышком, оттаяла от зимы. Бродит кулик по такому месту и засовывает свой длинный нос в землю, подрагивает им. Если рядом окажется червячок, то пугается дрожания земли и начинает шевелиться. Вальдшнепу только это и нужно: на конце его клюва располагается специальный прибор, который улавливает движения червячка, и вальдшнеп его добывает.

Летит самец над лесом, хоркает. Если услышит его самочка и захочет встретиться с другом, то, как только самец поравняется с тем местом, где она сидит, сразу подпрыгивает-подлетает над землёй. Самец, как только увидит её, камнем падает вниз, садится рядом, начинает ходить вокруг неё, расправляет хвост, приподнимается на ножках, поднимает голову, а длинный клюв грациозно прижимает к груди– показывает, какой он красивый. Если он поправится самочке, образуется пара влюблённых, и будет самочка везде летать со своим избранником, если он сам не потеряется, опьянённый весной и любовью.

Тимофей Артёмович не осуждал охотников, страстно «болевших» вальдшнепиной тягой, пробиравшихся в самые отдалённые бездорожные места ради желания послушать тягу, добыть благородную дичь, но сам никогда по вальдшнепам не стрелял.

Хорканье пролетевшего над самой головой лесника вальдшнепа постепенно удалилось и смолкло. С болота послышалось далёкое, глухое хлопанье крыльев тяжёлой птицы. Лесник про себя отметил: с чистика взлетел глухарь, кормившийся там перезимовавшей клюквой, значит, ско ро прилетят птицы на ток. Через минуту послышался шипящий свист рассекаемого крыльями воздуха, потом раздалось мощное лопотание крыльев усаживающегося на дерево глухаря. Первая посадка! Едва затих шум от первой птицы, как с болота, то с одного, то с другого места, стали доноситься хлопанья крыльев рассаживающихся на ночлег глухарей. Один сел рядом! Тимофею Артёмовичу даже показалось, что на него дохнуло ветром, и посыпался лесной мусор от мощных взмахов глухаря. Лесник замер, чтобы ненароком не спугнуть птицу, любовался сидящим рядом глухарём, светло радовался, что связал свою жизнь с лесом, бескорыстно и доверчиво дарящим людям красоту.

Прилетевший глухарь несколько мгновений сидел не шевелясь. Затухающий день еще сохранил зорю и свет достаточный для того, чтобы рассмотреть сидящую на сухом сучке птицу. Гордо поднятая голова с толстым желтоватым клювом красовалась на высокой, стройной шее, покрытой ожерельем из удивительных по окраске перьев. С подбородка свисала необычная для птиц борода, а над глазом дугой светилась ярко-красная бровь. Иссиня-чёрные, с бронзовым отливом перья, плотно облегавшие шею, переходили на груди в особый наряд. Здесь короткие, чешуёй налегающие друг на друга перышки, вобрали в себя все цвета воронёной стали, блеск молнии на чёрном ночном небе и разноцветную радугу, вдруг рассыпавшуюся под слабым светом заката на мелкие кусочки! Глухарь встрепенулся, поднял и расправил веером большой, чёрный, с пепельными полосками хвост, пощёлкал, походил по сучку, на который сел, опустил вниз крылья, пошаркал ими по дереву, убрал хвост, уселся поудобнее и замер.

Уже в густых сумерках, когда едва можно было различить выплывавшие у самого лица из темноты стволы деревьев, лесник пришёл к своему ночлегу. Самый толстый кряж он положил вдоль постели. Кряж был не совсем сухой, так как стоявшее на корню дерево оставалось влажным от земли. Такой кряж будет гореть долго. На него он положил второй толстый кряж, посуше, толстым концом к постели. Самые сухие кряжки, от вершины, расщепил на концах и положил рядом с нижним и как раз под верхним. С сухих веток настрогал ножом стружек, подложил на расщепы и поджёг. Быстро разгорелся ровный, небольшой костёр, который будет гореть всю ночь. Тепла от него как раз хватало, чтобы погреться, не ото двигаясь от огня далеко.

К утру, ещё затемно, Тимофей Артёмович вышел на глухариный ток. Ждать пришлось недолго: на востоке небо разрезала серая полоска рас света. Но ночь ещё не отступила, и даже редкий на болоте лес тонул в сплошной чёрной темени. Стояла глухая, напряжённая тишина. Ни звука, ни дуновения ветерка. От этого сам воздух казался густым, а шум от собственного дыхания давил на уши. Наконец, серая пелена охватила всё небо. Очертания кустов казались едва различимыми бесформенными чёрными глыбами, а вершины деревьев, как через редкое сито, пропускали плешины светлеющего неба.

В безмолвной тишине прохоркал одинокий вальдшнеп. Как будто сиг нал подал! В далеком ельнике истошно прокричала сова, вблизи переливчато засвистал певчий дрозд и тут же замолчал, как будто испугался своей смелости. Вдали прокурлыкали журавли. Их торжественный трубный голос поплыл над болотом, отозвался эхом от стенки далекого леса, окончательно разгоняя сказочную предрассветную тишину.

От ближайшей сосны послышался характерный шум: это потёрся о сучки жёсткими перьями своих крыльев глухарь. Перед тем, как начать петь, он опускает, как петух, крылья, задирает вверх и распускает веером хвост, величаво поднимает на вытянутой в струну шее голову, расхаживает по сучку и начинает щёлкать. Кадык, кадык, кадык!.. Потом всё убыстряет щёлканье, щелчки переходят в скорую трель и захлёбываются в упоительном щебетании-точении, как будто кто-то быстро-быстро точит тонкий нож о камень: «шарк-шошарок-шарок-шак-шошарок-ша». На последней песне глухарь совсем ничего не слышит, за что и получил своё название.

Песня первого глухаря-токовика будто разбудила ток: со всех сторон послышалось щёлканье, точение, хлопанье крыльями. Чуть позже, когда по лесу разлился рассвет, призывно заквокали-закурлыкали глухарки: «квок-квок-квок-квок, кви-кури-квну…». Петухи начали беспокойно перелетать с одного дерева на другое, слетали вниз, бегали по мху, подпрыгивали вверх, громко хлопая при этом крыльями! И токовали, токовали, всячески стараясь привлечь к себе внимание. Не обходилось и без жестоких драк: тяжёлые птицы отчаянно били друг друга крыльями, вцеплялись друг в друга клювами, выдирая целые пучки перьев, подлетали вверх и, как петухи, бились ногами.

Не тронутый охотниками ток разгорелся особой страстью первозданной любви, главным назначением которой было продолжение глухариного рода на Земле. Опытный лесник сумел разобраться в целом вихре утренних событий: петухов посчитал, по курлыканью копалух-глухарок центр тока определил. Конечно, не совсем точно: не в курятнике считал, а в лесу, но результаты учёта вполне подходили к тем требованиям, которые определялись работой Заповедника.

Ток ещё оставался в самом разгаре, когда Тимофей Артемович при шёл на свой стан. Отдохнул с часок, погрелся у костра, который всё так же, как и ночью, отдавал ровное, живое тепло, послушал проснувшийся весенний лес. Оставаясь наедине с лесом, человек особенно остро чувствует в своей душе ту ниточку, которая неразрывно связывает его с окружающим миром Природы. Здесь появляется чувство общности с дикой природой, ощущение того, что ты сам являешься малой частицей огромного мира, мира открытой, бесхитростной жизни и чистой в своей простоте правды.

Уже разгорелся день, когда лесник тщательно затушил костер, надел рюкзачок, повесил на плечо ружьё, ещё раз осмотрел место ночлега– всё ли сделал как нужно – и пошёл домой. Он шёл по лесной тропке молодой, легкой походкой, радуясь весне, чистому воздуху и богатому, полному жизни глухариному току, на котором только что побывал…

Вдруг прямо на него из леса метнулось большое чёрное существо! В следующий миг ещё ничего не сообразивший лесник был сбит с ног мощным ударом в бок. Упал на спину, и тут над самым его лицом выросла взъерошенная голова медведя! Только и успел крикнуть, сам не понимая почему: «Что ж ты делаешь?!». Медведица, а это была именно она, резко взмахнула лапой и в ту же секунду исчезла. От этого взмаха у Тимофея Артемовича на щеке осталась лёгкая царапина, и напрочь оторвался рукав ватной фуфайки. Приклад у ружья сломался при падении. Потом на боку проявился обширный синяк. Тем и отделался.

Как только лесник вернулся в поселок, он сразу рассказал мне о нападении медведя и я выехал на место стычки. По следам удалось установить, что перед самым подходом лесника к тому месту, где на него напала медведица, через тропинку перебежали три медвежонка, а мать услышала приближающегося человека, испугалась и затаилась у самой тропы. Когда ничего не подозревающий лесник оказался на прямой линии между медведицей и убежавшими медвежатами, мамаше показалось, что от неё «отрезали» деток, и она бросилась на обидчика. Но страх перед человеком был так силён, что она не смогла его укусить и, конечно, сильно испугалась человеческого голоса. Да и упавший человек уже не кажется медведю таким опасным – не то, что стоящий «на задних лапах».

Неоправданное любопытство

Ещё один характерный случай произошёл на самой биостанции. На совхозное поле, засеянное овсом, ходила медведица с двумя медвежата ми. В конце августа, когда все соседние поля уже убрали, пошли проливные дожди. Земля стала такой мягкой, что комбайн, как только въезжал на поле, сразу проваливался в жидкую грязь по самые оси, и его вытаскивали трактором. Уборочная техника ушла на совхозную усадьбу, и поле осталось стоять не убранным.

В сентябре установилась ясная, солнечная погода. Неубранный клин был небольшим, примыкал к самому лесу, и семья медведей, медведица и два медвежонка, каждый вечер приходила сюда кормиться овсом. В предвечерние сумерки медведей хорошо было видно в бинокль, но хотелось рассмотреть их поближе, и я решил сходить на поле с собаками. План был простым: собаки погонят медведицу, а медвежата, как обычно, полезут на первое попавшееся дерево. Вот тут-то и можно будет осмотреть их, освещая карманным фонарём. Около самого поля росли только осины и березы, а еловый лес стоял от поля далеко. Медвежонка, спрятавшегося на ёлке, конечно, и ясным днём рассмотреть трудно. Меня интересовали наличие и размеры светлых пятен на шеях медвежат, но в бинокль рассмотреть их не удавалось. Вооружившись мощным фонарём и крепкой палкой, засунув за пояс лесной топор, я взял на поводок двух собак-лаек и сел на бугорок в самом дальнем конце овсяного поля. Отсюда было видно все поле.

Медведи вышли в обычное для них время, но в сентябре день стал короче, и уже опустились густые сумерки. Я осторожно прошёл краем поля поближе к медведям. Собаки ещё не видели медведей, но почувствовали напряжение хозяина, тянули поводки, крутили головами во все стороны, стараясь поймать запах какой-нибудь дичи.

Я отпустил собак, они резво взяли с места и тут же азартно залаяли. Послышалось фырканье медведицы, потом раздался громкий треск сучьев от вломившегося в лес могучего зверя. Собаки, чуть продвинувшись, залаяли на одном месте – загнали медвежат на дерево! Быстро, как только мог, я прибежал к собакам. На старой ветвистой осине сидели и голосили во всё горло два медвежонка. Листьев на дереве почти не осталось, и рассмотреть медвежат не составляло труда. Довольный удачей я направил на медвежат фонарь. Яркий луч света вырвал из темноты какой-то чёрно-коричневый комок, вовсе не похожий на медвежонка. Рассмотреть горловое пятно у первого медвежонка, сжавшегося в неудобной позе, было невозможно, и я высветил второго Наивные представления! Второй медвежонок также казался шевелящимся комком, без всякой возможности рассмотреть его получше. От света фонаря медвежата заблажили ещё громче.

Вдруг со стороны леса раздался адский треск, какой-то глухой храп и кашлянье медведицы! Мать летела защищать своих попавших в беду детёнышей, и никакие собаки не могли её теперь остановить. Понял это и я, и бросился на поле. Треск неотвратимо приближался, как будто по лесу катил танк! Мимо, цепляясь за мои ноги, прошмыгнули собаки: в лесу против медведя они были бессильны.

Выбежав на поле, я остановился, развернулся, швырнул палку в сторону выбегающей медведицы, выхватил из-за пояса топор и, сам не понимая почему, выставил его впереди себя, как ружьё. Я знал, что убежать от медведя невозможно, тот бегает быстрее, а отбиваться топором– занятие рискованное: раненый медведь непременно покалечит, а то и задавит противника. Эти мысли вихрем пронеслись в голове, и пришло единственное решение: смотреть точно в то место, куда нужно ударить топором, сосредоточиться на этом и больше ничего не видеть. Это было жёсткое правило охотников-рогатчиков, и я его знал.

Медведица выскочила на край поля, резко остановилась в трёх метрах от замершего человека, шумно фыркнула, и тут к ней подскочили оправившиеся от страха собаки. Воспользовавшись удобным моментом, не поворачиваясь, с выставленным вперёд топором, я попятился назад. Медведица бросилась на ближайшую собаку, та ловко отскочила в сторону. Вторая собака в этот момент быстро подскочила к медведице сзади, сильно хватанула ее за заднюю ногу и тут же отпрыгнула в сторону. Медведица рявкнула, бросилась за обидчиком, но другая собака тут же повисла у нее на хвосте. Медведица гневно взревела, закрутилась волчком, пытаясь зацепить собаку, но не выдержала атаки, развернулась и убежала в лес. Собаки остались на поле и, не решаясь войти в лес, дружно лаяли на то место, куда только что скрылась медведица.

Не дожидаясь новых неприятностей, я поспешил уйти с поля. Собаки немного полаяли и вскоре меня догнали. Вначале страха не было. Было ощущение беспомощности, какой-то опустошённости и тяжести в теле. Страх пришёл потом, забрался в сердце холодным комком и отпустил только тогда, когда я уже вышел на дорогу. Страх подсказал – было очень опасно.

На Биостанции стало традицией давать медвежатам-сиротам клички, начинающиеся с той буквы, с которой назывался район или область, откуда они поступали. Обычно медвежат привозили из районов Тверской области. Но были на Биостанции детеныши из Костромской и Новгородской областей, из зоопарков Казани и Белгорода. Из Торопецкого района поступили Тося, Тихон, Торопа, Тапа, из Оленине кого – Оля, Олег, Оксана, Уля, из Максатихинского – Макс, Маша, Марк, из Казани – Батыр, Гюзель, Казан, Кызынка и многие, многие другие, – всего 86 медвежат-сирот.

Обстоятельства, при которых они попали в руки человека, очень разные, но дальнейшая судьба была предречена всем одинаковая. От неминуемой гибели или жизни в неволе их спасло только то, что они в раннем возрасте попали на биологическую станцию «Чистый лес». После специального выращивания многие из этих медвежат обрели свободу и остались жить в дикой природе. Конечно, кто-то из них потом погиб, не приспособившись к трудной и опасной лесной жизни, кто-то не смог уйти от человека в лес и вернулся к лёгкому хлебу, так и не познав сладкого чувства свободы. Разные медвежата, каждый со своим характером. По-разному обращались с ними люди до того, как они попали на Биостанцию, и судьбы у них разные.

Зима началась необычно рано. В конце сентября сильно похолодало, и однажды утром выпал снег. Он захватил медведей врасплох: в это время они ещё продолжали кормиться рябиной, которая в тот год уродилась по всему лесу. Захваченные снегом звери поспешили уйти к местам зимовки– и потянулись по снегу в разных направлениях косолапые следы медведей. Через три дня снег сошёл, но охотники сумели заметить, в какие места медведи пошли спать. Ещё целую неделю стояла тёплая погода, и некоторые звери продолжали ходить в рябинники на кормёжку. Но стоило присмотреться к их следам – и становилось ясно: остались только крупные самцы. Молодняк и самки ушли к берлогам с первыми холодами.

А в ноябре снова выпал снег и уже не растаял. Небольшие морозы и ясная погода продержались до середины декабря. Снега выпало мало.

Искать берлоги в такую погоду охотники не решались: можно было легко спугнуть медведя. Потом пошли обильные снегопады, которые к концу месяца сменились продолжительной оттепелью. На полях, на болотах и в перелесках снег растаял, побежали полноводные ручьи, замёрзшее озеро стало непривычного для зимы грязно-серого цвета: снег на льду насквозь пропитался водой.

Настоящая зима со снегом и морозами началась с января. А шестнадцатого числа на Биостанцию пришло сообщение, что в одном из дальних районов Тверской области появились медвежата. Поездка за ними заняла два дня. С большим трудом уговорили охотников продать зверьков. По неписаным правилам они считали медвежат своей добычей и стремились продать их как можно дороже. Все доводы о том, что существует законодательство, запрещающее отлавливать и содержать в неволе диких животных, вызывали весёлый смех. А на моральные и этические аргументы продавцы проявляли явное недоумение. Разговор неизменно сводился к одному и тому же: «Если нужны медвежата, значит, на этом собираются делать деньги». Предлагали купить за кругленькую сумму, грозясь про дать цирковым артистам, которые платят больше.

Медвежат всё же купили, посадили в тёплую корзиночку и привезли на станцию. По внешнему виду им было не более пяти-семи дней от рождения. Медвежата – две самочки и один самец – оказались крепкими, хорошо упитанными и весили от 570 до 630 граммов. Шея каждого из них была украшена белым воротничком. Они получили клички и были отправлены в «медвежий дом» на выращивание.

Кормление и содержание этих медвежат не принесли хлопот.

Когда их сажали на жёсткую подушку, чтобы удобней было кормить, они растопыривали лапки, тыкались в подушку подрагивающей от напряжения головой и чмокали ротиком– искали сосок.

Медвежата кормятся на медведице-матери таким образом, что её сосок обычно располагается внизу медвежонка. Шеи у них были еще настолько слабыми, что они не могли долго держать голову приподнятой. Поэтому, чтобы не заставлять малышей излишне напрягаться, при кормлении их пришлось брать в руки и усаживать на колени, застеленные тёплой пелёнкой.

Две девочки– Даша и Дуня – оказались спокойными созданиями, хорошо ели, много спали и ни разу ничем не болели. Глазки у них открылись на 30–32-й день, а к двум месяцам они начали становиться на ножки и пробовали играть друг с другом.

Их братец Давид развивался совсем не по правилам! Глаза у него открылись на 22– 24-й день. Он быстро сосал соску, сердито пищал, если молоко медленно поступало к нему в рот, царапался и беспокойно спал. К двум месяцам это был требовательный, крепкий и очень активный медвежонок, который, к тому же, сумел два раза переболеть простудой.

К концу февраля на Биостанции было уже 12 медвежат-сирот. При этом все оказались у людей после охоты на медведя на берлоге. Охотники искали берлоги там, где видели медвежьи следы по снегу осенью. А по первому снегу ушли к берлогам именно молодые медведи и самки. Да и отыскать с собаками самку, как уже говорилось, во второй половине зимы легче.

Новорожденные медвежата ещё не понимают вкуса молока и с удовольствием сосут любую соску. А те, которые прожили с матерью больше 15–20 дней, уже хорошо разбираются во вкусе и знают сосок матери. Когда они попадают к людям, то отказываются сосать чужое для них молоко, отворачиваются, выталкивают языком насильно предлагаемую им непривычную резиновую соску. При этом они выворачиваются из рук, смешно искривляют рот, как будто в него попала не соска, а гадкая резин ка, намазанная перцем! Сосать молоко такие медвежата начинают на второй, а то и на третий день, когда сильно проголодаются. Из мисок их начинают кормить, когда им исполнится два месяца. Раз в неделю медвежат купают. В берлоге медведица старательно вылизывает детёнышей так же, как это делают кошки и собаки. Поэтому шёрстка у них всегда чистая. А при содержании у человека, даже при внимательном уходе, медвежата пачкаются, и их нужно купать. Купание доставляет малышам явное удовольствие. Попадая в тёплую воду, они от неожиданности вздрагивают, сжимаются в комок, а иногда и рявкают, но потом расслабляются. Голова у них клонится книзу, лапы безвольно повисают, глазки щурятся, а мордочка принимает такое выражение, что так и кажется: ещё одно мгновение – и медвежатки будут улыбаться, как маленькие дети.

Для того, чтобы следить за развитием медвежат, их регулярно взвешивают. Когда в Голландии узнали про работу на Биостанции, из Международного фонда медведей в Бубоницы прислали большой контейнер с гуманитарной помощью. Среди других вещей, очень нужных для работы с медвежатами, прибыли специальные, очень точные электронные весы. Взвешивание медвежонка показывает: если вес равномерно прибавляется, значит, детёныш здоров, а если прибавка снизилась – на медвежонка нужно обратить особое внимание, он может заболеть. Обычная болезнь маленьких медвежат – понос и простуда. За всё время работы на Биостанции не было случаев гибели медвежат от болезней.

В «медвежьем доме» зверьки живут до трёхмесячного возраста. Интересно наблюдать за их развитием. К двум месяцам они начинают при подниматься на ноги, у них проявляется так называемая «поза стояния». А до этого возраста они неуклюже ползают на брюхе. Первые шаги необыкновенно забавны! Приподнявшийся на дрожащих от напряжения нож ках медвежонок высоко поднимает переднюю ногу, какое-то мгновение держит её перед собой, потом решительно ставит на пол. Затем, неуклюже прогибаясь, подтягивает заднюю ногу, шатается, утверждаясь на всех четырёх лапах, всеми силами старается удержать равновесие и не шлёпнуться на пол. Потом поднимает вторую переднюю ногу, и всё повторяется. Первые шаги неминуемо заканчиваются тем, что какая-то нога вдруг сама собой подворачивается, несоразмерно большая голова перевешивает, медвежонок валится на бок, переворачивается на спину и, перебирая в воздухе всеми четырьмя лапами, тщетно старается встать на ноги. Такие упражнения не проходят даром: через пару дней упрямые зверушки обучаются ходить, но ещё целую неделю делают это, всё так же неуклюже поднимая передние ноги. Ходьба отнимает у медвежат много сил, и, едва добравшись до постели, они сразу засыпают. Растянувшись на тёплой пелёнке во всю длину, они вздрагивают во сне, дёргают ножками, урчат, чмокают губами, смешно вытягивая их трубочкой. Для того чтобы владеть своим телом в совершенстве, им ещё нужно немножко подрасти – до двух с половиной месяцев.

В возрасте от двух до трёх месяцев медвежата развиваются необыкновенно быстро. Едва обучившись ходить, они тут же начинают играть друг с другом. И здесь не обходится без курьёзов. Завидев другого медвежонка, малыш вдруг широко открывает рот, пытается приподняться на передних лапах и делает решительный выпад в направлении только что находившегося перед ним партнёра. А его там уже нет! Пока нападающий готовился, возможный противник уже ушёл на два шага вперёд! Медвежонок смешно прыгает в пустоту, падает на передние лапы, тычется мордочкой в пол, отчего задние лапы заезжают вперёд, подталкивают непослушное тело, и зверёк распластывается лепёшкой! Пройдет две недели, когда из неудачливого растяпы медвежонок превратится в ловкого и быстрого зверька. Играют малыши самозабвенно! Сходятся в поединке, как заправские борцы! Становятся в стойку на задних лапах, крепко обхватывают друг друга, валятся на пол, кувыркаются так, что уже через минуту трудно разобрать, где какой медвежонок оказался. А то вдруг начнут быстро отвешивать друг другу настоящие оплеухи или примутся гоняться друг за другом. Во время игры возбуждаются так, что садятся на пол и тяжело, всей пастью, дышат. Но глаза при этом светятся весёлым озорством, и в любую минуту только что пыхтевший от усталости зверёныш может без всякой видимой причины броситься в атаку на своего собрата.

В самом начале весны на Биостанцию привезли четырёх медвежат. История их печальна. Все они оказались от одной матери, добытой браконьерами в глухой тайге уже в марте. Подросших медвежат браконьеры пытались продать. Об этом узнал охотовед. Браконьеров задержали, медвежат отобрали и привезли на Биостанцию.

Обычно у медведицы рождаются три или два медвежонка. Редко может родиться один и ещё реже бывает четыре. Все случаи, когда на Биостанцию попадали четыре медвежонка от одной матери, связаны с необычными происшествиями. Этот был первым и имел замечательное влияние на всю последующую работу Биостанции и жизнь её обитателей.

Получение медвежат, как обычно, не обошлось без активного торга: сотрудников Биостанции горячо убеждали в том, что предварительное содержание и доставка медвежат потребовали и времени, и затрат. Наконец, всё утряслось, продавцы уехали, а на Биостанции появились Оля, Олеся, Олег и Уля.

Олеся, Олег и Уля оказались обычными, хорошо развитыми медвежатами. Плотные тельца были одеты в пушистую шёрстку чёрного цвета. Шею каждого из малышей украшал небольшой белый воротничок. На щеках, сразу за ушами, росла длинная жёсткая шерсть, отчего головы медвежат казались непомерно большими. Торчащие по бокам головы круглые уши придавали медвежатам забавный вид: казалось, что они всё время чему-то искренне удивляются! Толстые лапки, чёрные пуговки глубоко посаженных плутоватых глаз, высокая активность и бесшабашная смелость непременно вызывали тёплые чувства вперемежку с лёгкой осторожностью: от этих милых зверушек, которых очень хотелось потрогать руками, можно было ожидать в любой момент чего угодно, только вовсе не добрых дел.

Так оно и выходило. Стоило чуть ослабить контроль, как летел со скамьи на пол только что положенный дневник. С грохотом падало на пол ведро, в которое в тот момент собирали мусор. Трещали обои и катились миски с полки, на которую нормальные медвежата никак не могли взобраться, и на всю длину с бешеной скоростью разворачивался рулон мягкой мерной ленты, которой только что измеряли малышей!

Постоянно содержать медвежат в ящике, выпуская их только для кормления, было жестоко: они скоблили фанерные стенки и при этом то жалобно ныли, то злобно рявкали и ревели, выражая недовольство своим заточением. Наблюдая за этими маленькими озорниками, можно было только догадываться об условиях их содержании до того, как они попали на биостанцию. Было ясно, что у людей они содержались баловнями, которым дозволялось делать всё, что вздумается, по своему усмотрению.

От серьёзных неприятностей в обращении с этими зверьками спасло то, что наступила весна, и медвежат вынесли в лес, в домик-берлогу. К тому времени там уже проживали три медвежонка. Новые квартиранты быстро освоились и через два дня выступали наравне с другими в борьбе и играх, устраивая на солнечной стороне домика весёлые спектакли.

В апреле возраст медвежат достигает трёх месяцев. В это время в естественных условиях медведица выводит их из берлоги. Это важный период в жизни медвежат: они начинают жить в лесу. На Биостанции учитывают эту особенность, так как стремятся выращивать медвежат-сирот в условиях, приближённых к естественным. В возрасте около трёх месяцев малышей выносят из «медвежьего дома» в лес, в дом-берлогу. Там у них начинается совсем другая жизнь. Перед медвежатами открывается возможность общения с пёстрым миром дикой природы – миром необыкновенно прекрасным своей волей, но и остро жёстким в отношении платы за предоставляемую свободу.

Оля оказалась медвежонком особым. По весу она почти в два раза отставала от своих сверстников. Узкое тельце покрывала очень мягкая, как пушок, светло-коричневая шёрстка. По обе стороны изящной головки с крутым лбом красовались большие и очень тонкие, почти прозрачные, уши. Мордочка от этого казалась узкой и длинной, и весь вид медвежонка выражал облик жалкого, болезненного детёныша. Впечатление это усугублялось, когда Оля начинала ходить семенящими шажками, быстро переставляя тоненькие ножки. При этом большие для неё, слегка выпуклые глаза смотрели на окружающий мир с пугливой наивностью. По всему было видно, что Оля была в семье изгоем, молока матери ей доставалось совсем немного и в последнюю очередь. В дикой природе такой медвежонок неминуемо гибнет, как только семья медведей выходит из берлоги. Суровая действительность лесной жизни не оставляет слабым шансов на выживание.

На Биостанции Оля быстро поправилась, на загривке у неё проросла блестящая жёсткая шерсть, но на боках она так и осталась тусклой и пухлявой. Интересно было наблюдать за ней в период кормления. Как только к ней придвигали бутылку с молоком, она крепко обхватывала лапами горлышко, присасывалась к соске и ни за что не отпускала бутылку до тех пор, пока в ней оставалось молоко. Если молока было много, живот её раздувался, как футбольный мяч, она ложилась на пол, расставляя в стороны непослушные ноги, и не могла двигаться. Видно было, что в берлоге она натерпелась голода и теперь не могла остановиться в еде. Пришлось выдавать ей только необходимую порцию, тогда как других медвежат кормили до отказа.

Олю и ещё одного медвежонка, которого привезли из дальнего района, вынесли в лес в середине апреля. К тому времени лишь кое-где, в самых густых зарослях, ещё остался снег. В лес пришло настоящее тепло. В компании медвежат Оля выглядела совсем маленьким зверьком. Как только медвежата принимались играть, Оля пугалась снующих взад-вперёд проказников и старалась отодвинуться куда-нибудь в сторону. Но обычно это ей не удавалось, так как расшалившимся медвежатам и на лесной полянке было мало места! Оля пугливо поворачивалась то в одну, то в другую сторону, стараясь встретить очередного приближающегося озорника во всеоружии. При этом она садилась, чуть приподнималась на передних лапах, делала сердитое лицо и издавала частый, короткий звук: «гу-гу-гу-гу-гу»! По-видимому, этим она пыталась напугать пробегавших медвежат.

Но на все Олины страхи медвежата не обращали никакого внимания. Лишь изредка кто-нибудь подскакивал к ней, тряс головой и толкал её лапами, явно приглашая поиграть. Оля летела от толчка на землю, быстро вскакивала, садилась, приоткрывала рот и «гукала» ещё громче, всем видом показывая, какая она страшная и с ней лучше бы не связываться.

Играть с другими медвежатами эта девочка начала только в середине мая. Но каждый раз, как только партнер ненароком причинял ей боль, она яростно набрасывалась на него, пуская в ход когти, зубы и всю силу, на которую только была способна. Оля очень боялась потерять обретённую самостоятельность. Видимо, усвоив это, другие медвежата играли с ней неохотно. Оля раньше других научилась обсасывать свою лапу и пре давалась этому замятию с особой страстью. Часто, когда другие медвежата добывали муравьёв или кормились травой, она ложилась в сторонке и самозабвенно сосала левую лапу. Потом поднималась и начинала есть, сосредоточенно и быстро, как бы стараясь оставить побольше времени для того, чтобы потом опять пососать любимую лапу.

За лето Оля выросла в красивого, изящного медвежонка, но заметно отставала от других в росте. Тем не менее, решено было выпустить её на волю, так как выпуск намечался в Заповеднике, где за медвежатами возможен контроль со стороны егерей. Опытные егеря регистрировали отпечатки лап медведей и, конечно, по их размерам без труда определяли медвежат первого года жизни. Если с медвежатами-сеголетками не было матери, значит, это могли быть только выпущенные на волю медвежата сироты.

В практике это был первый случай выпуска на волю в середине июля медвежонка массой 16 кг.

В тот год на биостанции проходила полевую практику студентка из Голландии. Это была спокойная, пунктуальная и очень трудолюбивая девушка, которая без труда вошла в семью сотрудников Биостанции и принимала самое активное участие во всех научных и домашних делах. Отказать ей участвовать в выпуске медвежат не хватило решимости, хотя планировавшийся эксперимент должен был проводить я сам.

На биостанции «семью» медвежат – Олесю, Олю, Улю и Олега– обездвижили, пометили ушными метками и отвезли в Заповедник. Ночь они просидели в специальной клетке, установленной в лесу. В своё время эта клетка была построена специально для содержания медвежат. Рано утром, на самом рассвете, медвежат выпустили из клетки, и пошли с ними через весь Заповедник к дальней лесной избушке.

Перед утром прошёл небольшой дождь. На лесной дорожке образовались лужицы. Медвежата непременно заскакивали в каждую, топтались в ней, перемешивая раскисшую землю с водой. Занятие это возбуждало их и доставляло явное удовольствие. Потоптавшись по луже, они вдруг начинали отчаянно бить друг друга лапами, так что через несколько минут впереди катились четыре шара из рыжей грязи, мало чем похожие на медвежат.

Утро уже вошло в лес, но солнце ещё не поднялось над вершинами деревьев. Тёмный, заповедный лес цепко держал между вековых стволов пелену серого тумана. Там, где в прогалы между деревьями заглядывало солнце, туман отсвечивал серебряными пятнами, отчего лес казался огромным сказочным городом с окнами, зашторенными лёгкими занавесками.

На самой тропе паук свил реденькую паутину, на которой мириадами мелких капель повисла влага. В переплетение паутинок попал лучик солнца, и тенета загорелись сотнями маленьких искорок, которые начинали переливаться всеми цветами радуги, как только лёгкий ветерок шевелил паутину. Паука в паутине не было, он наверняка спрятался где-нибудь в сухом месте и терпеливо дожидался, когда паутина высохнет. Да и кто может попасть в тенета, которые похожи на нитку яркого жемчуга, видную за десять метров! Мы осторожно, чтобы не нарушить красоту, обошли паутинку, для чего пришлось отодвинуть густую ольховую ветку, нависавшую над самой тропой. С листьев градом посыпались крупные капли воды, обильно поливая холодным душем неосторожных людей. Девушка от неожиданности вскрикнула. Медвежат как будто кто ударил! С рявканьем они бросились в сторону! Продираясь с шумом сквозь густую траву и мелкий кустарник, вбежали в лес и затихли. Голос человека, громко прозвучавший в безмолвной тишине раннего утра, сильно их испугал. Мы остановились и ждали, что будет дальше. Из леса не доносилось никаких звуков. Было ясно, что медвежата рядом, они замерли и внимательно прислушиваются к тишине. Для лесных зверей слух является главным помощником в определении возможной опасности. За кустами и деревьями далеко не увидишь, и неожиданно для себя можно оказаться близко к врагу.

Никто не учил медвежат слушать лесную тишину, в очень раннем возрасте забрали их от матери. За тысячи лет существования на земле медвежьего рода они усвоили эту истину и передавали умение определять опасность «на слух» из поколения в поколение. Проявилось это умение и у наших малышей, как наследуемый признак.

Через минуту раздался шорох, и на дорожку осторожно вылезли оглядывающиеся по сторонам медвежата. Прогулка по мокрой траве пошла им на пользу: грязь с шерсти обмылась, и гладкие, прилипшие к телу волосы отливали тёмным блеском. Как бы обрадовавшись открывшемуся простору, зверьки резво побежали по тропе вперёд, обгоняя друг друга.

И тут на тропу прямо перед медвежатами выскочил заяц! Что испугало серого ушастика, осталось неизвестным, но его неожиданное появление вызвало у медвежат панический испуг. Оля бежала первой и сразу села, широко расставив передние ноги и лишившись возможности двигаться от охватившего её ужаса. Олег и Олеся метнулись к ближайшей толстенной ёлке и, с треском цепляясь за кору когтями, в считанные секунды взлетели на самую вершину. Уля шла последней и зайца не видела, но возбуждение медвежат передалось и ей. Она побежала по тропе назад, проскочила мимо нас, остановилась, встала на задние лапы и начала тревожно фыркать. Не обнаружив ничего страшного, она всё же не смогла справиться со страхом, и в следующую минуту убежала с тропы в лес.

Первой зашевелилась Оля: медленно переставляя лапы, она подошла к тому месту, где только что проскочил заяц, и стала шумно принюхиваться. Потом фыркнула, развернулась и побежала к той самой ёлке, на которой сидели медвежата. Новый, неизвестный ей запах вызвал у нее страх. Она с трудом взобралась на середину дерева, посидела там, пофыркала и начала спускаться, медленно перебирая по толстому стволу широко расставленными лапами. От ствола Оля отцепилась только тогда, когда уже твёрдо стояла задними лапами на земле. Отошла, постояла, прислушиваясь к лесным звукам, а потом смело вышла на тропу.

Её поведение было расценено другими медвежатами как сигнал «нет опасности». Олег с Олесей быстро спустились с дерева, а Оля вышла из леса. Целую минуту, сгрудившись, толкая друг друга боками, медвежата внимательно нюхали то место, где проскочил заяц. Задирали морды вверх, нюхали воздух, потом всей кучей медленно протиснулись через траву в лес, по следу зайца, но тут же вышли обратно на тропу и пошли вперёд. Страх от заячьего запаха прошёл у них быстро.

Наконец, солнце поднялось над лесом, его тепло быстро разогнало туман и высушило траву. Обрадовавшись теплу и свету, защебетали, запели лесные птицы. Многие из них уже готовились к отлёту в тёплые края. Небольшие стайки перелётных птиц кочевали по лесу, собирая созревшие к осени семена растений, ягоды и насекомых. Им нужно накопить силы, чтобы благополучно долететь до тёплой зимовки. Кто-то полетит далеко– в Африку или в Италию, кто-то поближе– к Чёрному морю. Но многие птицы приспособились переживать зиму и останутся в родном лесу.

Попетляв по лесу, тропа вывела медвежат на широкую поляну. Когда-то стоял на ней дом лесника. Недалеко от дома было поле, на котором лесник со своей семьёй сеял рожь и сажал картошку. Поле заросло лесом так, что сейчас едва можно было угадать то место, где оно начиналось и где заканчивалось. От строений тоже ничего не осталось, но поляна сохранилась и сплошь заросла травой. Посередине росли четыре яблони. На двух из них кое-где висели крупные яблоки. Два других дерева были сплошь осыпаны мелкими, жёлтыми яблочками. У самого леса стояла старая рябина, густо увешанная ярко-красными кистями ягод. Замечательное место для кормёжки медведей!

Так оно и оказалось. Трава под яблонями была смята, а в сторону леса тянулась широко протоптанная тропа: на поляну ходил кормиться яблоками взрослый медведь. К моему удивлению медвежата почти не удели ли внимания следам взрослого медведя. Было видно, что настоящий хозяин здешних мест кормился яблоками ранним утром, и, конечно, здесь остался его запах. Запах взрослого медведя всегда вызывал у маленьких медвежат страх. Но теперь они подросли и научились распознавать «тёплый» запах только что присутствовавшего зверя и «остывший», оставленный давно ушедшим животным. А если опасность далеко, так и бояться нечего, не нужно возбуждаться и тратить силы попусту.

Детеныши походили по медвежьей тропе, понюхали следы, вернулись к яблоням и принялись ходить от одного дерева к другому, подбирая упавшие плоды. Мелких яблок лежало на земле много. Медвежата попробовали их и перешли к дереву с крупными яблоками. Здесь на земле лежало лишь несколько яблок, которые, по всему видно, только что упали. Все крупные подобрал с земли и съел взрослый медведь. Видно было также, что он лазал на яблоню: на коре дерева остались свежие глубокие царапины от когтей зверя, а несколько боковых веток были обломлены.

Подобрав крупные яблоки, медвежата стали ходить под яблоней и заглядывать наверх. По-видимому, вкус крупных яблок им понравился. Сквозь листву то тут, то там просвечивали краснобокие плоды. Один за другим медвежата взобрались на ветвистое дерево и, перебираясь по тончайшим веточкам с акробатической ловкостью, тянулись к яблокам, захватывали когтями концы веток и подтягивали их к себе. Если удавалось завладеть яблоком, медвежонок брал его в рот, усаживался на сучке поудобней и начинал есть. Но чаще плоды обрывались и падали вниз. Посмотрев с сожалением на свалившийся плод, медвежонок тянулся к другому яблоку.

На яблоне медвежата просидели целый час. За это время на рябину налетела стайка крикливых дроздов. Птицы начали кормиться ягодами, сновали между веток, перелетали от одной кисти к другой, ссорились друг с другом за лучшее место. От их возни на землю градом сыпались оббиваемые ягоды рябины.

Шорох от падающих ягод заинтересовал медвежат, они спустились с яблони и направились к рябине. Завидев приближающихся зверьков, птицы дружно слетели с дерева и, перекликаясь на лету скрипучими голосами, скрылись в лесу. Несколько минут медвежата ходили под рябиной, выискивая в траве оббитые дроздами ягоды, а потом вышли на поляну, на самое солнце. Потоптавшись на месте, они улеглись так, чтобы касаться друг друга.

Много раз приходилось наблюдать за тем, как засыпают медвежата, и каждый раз это вызывало лёгкое удивление. Засыпали они мгновенно! Вот только что прилёгший и повернувший голову медвежонок прикрыл глаза – и уже спит, расслабившись всем телом. Поистине, замечательное приспособление! Бурому медведю, как и многим другим лесным зверям, приходится много работать, чтобы прокормиться. Нужно также постоянно быть настороже, чтобы не попасть в лапы другому медведю или на глаза охотнику. Вот и приспособились медведи использовать для отдыха любую спокойную минутку, не теряя времени на подготовку.

Как только медвежата проснулись, мы сразу пошли дальше, в обход деревни Ясновицы, намереваясь выйти к обеду на старый кордон, а там и до избушки останется недалеко. Путь рассчитали таким образом, чтобы нигде не выходить на места выпаса скота, который содержался в этой деревне. Стоял сухой, почти безветренный день с легкой облачностью. Едва мы прошли урочище Дубовку, как на лес налетел сильный порыв ветра, шумною волной прокатился по макушкам деревьев и стих. По небу вдруг поплыли тяжелые, темные облака, сомкнулись над головой плотной, непроницаемой пеленой и на земле стало темно. Потом, пониже плотного темно-синего неба побежали низкие обрывки белесых облаков, которые догоняли друг друга, перемешивались в клубы серого пара, или вытягивались в полоску рваной по краям простыни. Ветра на земле не было, в воздухе повисла тугая, тревожная тишина, в которой не было слышно ни шелеста листьев, ни птичьих голосов. Лишь в далеком урочище «Кузькина Нива» желна тоскливо и беспрестанно просила: «пи-и-и ть, п-и-и-и-ть…». Где-то вдалеке зародился слабый, как вздох гул, который быстро набирал силу, нарастал своей мощью и накатывался неотвратимой волной все ближе и ближе. Внезапно налетевший порыв жесткого ветра хлестнул по лесу, дугой загнул макушки высоких елок, сорвал листья с осины и потащил в водовороте вихря мелкие ветки, листья, лесной мусор, в беспорядке разбрасывая по сторонам все, что сорвал с земли. Не выдержав напора ветра, обломилась и со скрежетом полетела вниз верхняя часть самой высокой, столетней ёлки, оставив сиротливо торчать свежий слом толстого ствола. Ветер шипел, свистел в хвое деревьев, раскачивал в разные стороны стройные стволы ёлок, крутил их, срывал и уносил в сторону отдельные ветки.

Лес кряхтел, стонал, трещал поверженными деревьями. Шквал продолжался не более минуты и гулкой волной укатился вдаль. В наступившей вновь тишине то тут, то там еще раздавался хруст, щелчки, шум от зависших в буран и теперь падающих на землю деревьев, сучков и веток. Яркой, острой стрелой прорезала нависшую мглу молния. Громыхнул, побежал перекатами по лесу гром и гулко ударил последним аккордом в далеких отрогах. Дождь подошел стеной. Тугие струи хлестнули по деревьям, врезались в землю, шипящей полосой прошли по просеку, взбивая пену, закипели в небольшой, враз образовавшейся лужице. Вода прибывала на глазах. На узкой лесной тропе тонкая вначале пленка воды набухла, дрогнула и потекла пенящимся, грязным ручьем. Лужица превратилась в широкое блюдце пузырящейся, прыгающей брызгами воды, захлебнулась и потекла через край. Образовавшиеся ручьи несли сбитые листья, мелкие ветки, старую, пожухлую ветошь. Жалким, мокрым комком проплыло гнездо мыши. Следом за ним, лихорадочно перебирая лапками, плыла сама мышь. Мелькнувшая в вышине молния матовым заревом высветила поток повисшего дождя, глухо прокатился гром. Дождь ударил сильнее, загудел старый лес, застонал под тяжестью рухнувшей с неба воды. Как вдруг все прекратилось. Дождь ушел так же разом, как и начался. По лесу гулял легкий, слабыми волна ми наплывавший ветерок. С деревьев горохом сыпались крупные капли, наполняя лес загадочным шорохом. А ручьи кипели, рычали и несли неудержимый поток все смывающей на своем пути воды. Маленькая, тихая лесная речка Ночная, всегда с чистой, чуть желтоватой болотной водой замутнела, пошла грязными разводами, заворчала на перекатах. По реке пучками плыл лесной мусор, лохматые еловые ветки. Притопленный прибрежный тростник дрожал выглядывающими из-под воды макушками. Вода шелестела в высоких берегах и грозно гудела в бобровой плотине. Дождь изменил все наши планы.

Только к вечеру, промокшие насквозь мы с медвежатами пришли на место. По двум тонким, связанным вместе жердям, предусмотрительно положенным егерями на самом высоком берегу реки, перешли на другую сторону и вышли к избушке.

Осенью ночь приходит в лес быстро. Медвежата ушли на ночёвку в лес. Было слышно, как они царапали когтями по коре деревьев – взбирались на ёлки. На деревьях они и будут ночевать – так безопасней. А мы разместились в лесной избушке. Это было замечательное сооружение. Всё здесь продумано до мелочей, самое необходимое – рядом, под рукой, и нет ничего лишнего.

Сложенная из толстых брёвен избушка стояла так, что дверью выходила к реке. Над дверью был сооружён небольшой навес, он защищал вход в избушку летом от дождя, а зимой от снега. Под навесом, на стене, висели пила, топор и моток крепкой верёвки. Внутри, слева от входа, – небольшая печь. Справа сделана полка, на которой стояло ведро для воды, перевернутое вверх дном, чтобы в отсутствие людей в него не засыпался мусор. Сбоку, на южную сторону, прорезано окно, под окном стоит небольшой столик, а напротив, во всю стену, сделаны широкие нары.

Вся отделка внутри избушки выполнена из колотого плашника и жердей, гладко выструганных и плотно пригнанных друг к другу. На полке, около печки, стояли котёл и чайник. В котле, под крышкой, чтобы не забрались мыши, лежали чай, сахар, сухари, сухое молоко и спички. На стене, на колышках, висели кружки, а рядом с печкой лежала растопка и немного – на первый случай – дров. Забредшему сюда путнику оставалось только набрать в речке воды и растопить печку, чтобы согреться и вскипятить чай. Медвежат решили выпустить около болота Большие Коты, в четырёх километрах от избушки. Рядом с болотом были старые вырубки. Теперь здесь рос молодой лес, остались небольшие поляны, нагромождения срубленного, но не вывезенного по каким-то причинам и теперь уже сгнившего леса. Старые вырубки заросли малиной и брусникой, в лесу рос ли рябина и лесной орех-лещина. По краю болота, на «жарине», обильно плодоносила черника, а на самом болоте, на «чистике», осенью бордовым горохом рассыпана клюква. Хорошие, кормные места для молодых медведей, и во все стороны на много километров нет людей.

Брусника– ягода

Ранним утром следующего дня медвежат увели к болоту. Рядом с болотом начиналась обширная вырубка. Вырубка уже заросла молодыми деревцами, среди которых торчали из земли толстые, в два обхвата, полуистлевшие пни срубленных некогда деревьев. Между пнями лежал тёмно-зелёный ковёр вечнозелёного кустарничка – брусники, расцвеченный рубиновыми пятнами созревших ягод. Тяжёлые кисти лежали на моховой подушке так часто, что нельзя было пройти, не рискуя наступить на ягоды!

Медвежата припали к брусничнику, сопели, сочно чавкали, садились, ложились на живот, ползли от одного кустика к другому, завороженные доступностью и сладким вкусом лесного подарка. Они в первый раз попали на брусничник, и такое обилие доступного корма было для них откровенной неожиданностью. Наконец медвежата насытились: животы их округлились, они перестали переходить с места на место, сели и только лениво поворачивались из стороны в сторону. Однако яркие кисти брусники по-прежнему привлекали их внимание: то один медвежонок, то другой приподнимались, подцепляли когтистой лапой кисточку с ягодой, переворачивали, скусывали несколько ягодок и долго катали их во рту, не в силах проглотить. Вскоре вся четвёрка спала беспробудным сном. При чём каждый спал сам по себе – там, где его сморила сытая усталость. На брусничнике воцарилась тишина…

Разбудила медвежат семья рябчиков, прилетевшая покормиться ягодой. Серые птицы, громко трепеща короткими крылышками, сели недалеко от медведей. Малыши все разом подняли удивлённые морды и ста ли озираться вокруг. Ближайший к ним рябчик увидел медвежат, настороженно вытянул шею, тревожно пискнул, и в тот же миг тишина взорвалась треском крыльев: рябчики поднялись в воздух и скрылись. От этого треска медвежата все разом полезли на ближайшие деревья, но, оценив ситуацию, тут же спустились обратно. Через несколько минут они снова начали кормиться брусникой.

Пять дней потребовалось для того, чтобы осмотреть прилегающие к болоту угодья. Место для выпуска медвежат было хорошее. Выпустить их решили на соседней к болоту вырубке, подальше от избушки. Было известно, что после выпуска медвежата несколько дней держатся на одном месте. За это время они осваиваются с новой территорией. В возрасте старше шести месяцев медвежата хорошо запоминают местность и прекрасно ориентируются. Поэтому беспокойства за их судьбу не было.

На волю!

На рассвете я перешел по жёрдочкам речку и стал звать медвежат специальным сигналом. Утро было тихое, и негромкое щёлканье языком было хорошо слышно: «нко-нко-нко..». В глубине леса послышался шорох, как будто кто-то скоблил по шершавому стволу дерева сухой веткой: это медвежата, царапая по стволу острыми когтями, спускались с деревьев, на которых ночевали. Вскоре все четверо, выстроившись друг за другом, показались на тропе. Вид у них был заспанный, шли они, лениво переваливаясь с ноги на ногу, и при этом сильно косолапили. Проходя по жёрдочкам, они приседали, потягивались, подталкивали друг друга, и казалось: вот-вот кто-нибудь из них свалится в воду. Но всё обошлось благополучно, и обливаемые обильной росой, просыпаясь на ходу, медвежата заспешили вслед за мной вдоль реки вниз по её течению.

Небольшая лесная речка Ночная берёт начало из Гульневского болота, собирая воду из таинственных своей глубиной окнищ. Сейчас никто уже не знает, почему она получила такое название. Может потому, что вода в ней тёмная, болотная, а в пасмурную погоду и в вечерних сумерках кажется совсем чёрной. А может, и по другой причине, теперь уже потерявшейся в памяти многих поколений людей. Спокойная летом и бурная в весенний паводок, попетляв по лесу, впадает Ночная в реку Тудовку – крупный приток Волги в верховьях могучей русской реки.

Гульневский мох славится чистиком, на котором весной токуют тетерева и глухари, а осенью обильно плодоносит клюква.

По краю болота, среди редко стоящих высоких сосен, растёт солнечная северная ягода морошка. А сосновые гривы, протянувшиеся рядом с болотом, сплошь заросли черникой и брусникой. Питает Гульневское болото речку Ночную водой и кормит зверей и птиц лесной ягодой. Люди сюда заходят редко – здесь проходит граница охранной зоны Центрально-лесного заповедника. В Ночной водится рыба. Не пуганные людьми живут норки, бобры и выдры, а в укромных заводях гнездятся утки. Промокшие от утренней росы медвежата время от времени энергично встряхивались, веером рассыпая вокруг себя серебристые брызги воды. Купание в росе освежило их, придало бодрости, они резвились, толкали друг друга лапами, падали, переворачивались через голову, быстро вскакивали и наперегонки спешили за человеком.

Я шёл быстрым шагом, не оглядываясь, намереваясь прийти на рас свете на место. Вдруг меня что-то насторожило. В тот же момент я осознал, что не слышу за собой привычного шороха бегущих медвежат. Оглянулся – медвежат не было видно. Пошёл назад, внимательно читая следы. Прошёл немного и увидел: в сторону от тропы по росистой траве тянулся тёмный след от ушедших к реке медвежат.

Осторожно, чтобы не спугнуть зверьков, пробрался к реке. Внизу, под обрывистым берегом, слышались сопение, глухое рявканье и возня медвежат. Здесь вода намыла узкую и длинную песчаную косу. На косе выдра устроила себе столовую: на песке в беспорядке валялись остатки речных раков, высохшие и выбеленные солнцем кости щучьей головы, какие-то непонятные тёмные кусочки.

Медвежата ковыряли песок, хрустели пересохшими панцирями раков, шумно дышали. Движения их были быстрыми, резкими. Вдруг двое из них одновременно столкнулись у остатков рака, встали вплотную, голова к голове, и заревели тонкими голосами, явно намереваясь напугать друг друга и завладеть добычей. В следующий миг они уже сцепились в жестокой драке и покатились по песку! Есть здесь было нечего, но был запах животной пищи, право на которую и отстаивали драчуны. Нещадно кусая друг друга, разбрасывая песок, они покатились по косе и угодили в воду. Вода подействовала, как отрезвляющий душ: от неожиданности медвежата тревожно зафыркали и разбежались в разные стороны. Наконец, проверив все остатки и убедившись, что поживиться тут нечем, медвежата вылезли на прибрежную терраску, где я их поджидал. Интересным оказалось то, что зверьки издалека причуяли запах животной пищи: от тропы до столовой выдры было около ста метров.

Солнце как раз поднялось над лесом, когда «семья» вышла на выруб ку. Когда-то здесь стоял могучий лес. Среди берёзовой и осиновой порос ли проглядывали огромные– в два обхвата– полуистлевшие от времени пни. Вокруг пней топорщились зелёные кустики брусники, увешанные тяжёлыми кистями бордовых ягод. На краю вырубки находилась глубокая западина с коричневой болотной водой. Рядом росли сочные однолетние побеги малины и торчали стволы медвежьей дудки. Для питания медвежат на вырубке были и ягоды, и трава. В старых пнях они могли найти насекомых, а если повезёт, то и на мышей поохотиться. Тут я медвежат оставил, а сам незаметно вернулся к избушке. Вольному – воля!

Поздно вечером, плотно прикрыв дверь избушки, чтобы в неё не мог ли проникнуть вдруг вернувшиеся назад медвежата, мы с девушкой вышли по старому лесному просеку на дорогу, где нас ждала машина. Медвежата остались жить в лесу, а мы уехали на Биостанцию и принялись за работу: дел за время нашего отсутствия накопилось много.

Оля вернулась

После выпуска медвежат прошёл месяц, и тут из Заповедника пришло сообщение, что на Центральной усадьбе, недалеко от клетки появился медвежонок с меткой на ухе. Это мог быть только наш, выпущенный в урочище «Коты» медвежонок. В это время у нас испортилась машина. Выехать в Заповедник было не на чем. По телефону попросили отловить медвежонка или попытаться заманить его в клетку, в которой медвежата прежде ночевали. Однако все попытки работников Заповедника оказались тщетными: медвежонок искусно прятался в лесу от людей и выходил к крайнему дому только в отсутствие хозяйки, которая жила в доме одна. Задний двор дома вплотную примыкал к лесу как раз в том месте, где располагалась медвежья клетка.

Наконец, машину отремонтировали, за медвежонком выехал мой сын Сергей. К тому времени он переехал жить с семьей на биостанцию и включился в работу с медвежатами. Через два дня он отловил медвежонка и привез его на Биостанцию. Беглецом оказалась вездесущая Оля. Всё такая же изящная, с тонкой любознательной мор дочкой, Оля заметно подросла и поправилась на лесных кормах. Что произошло в лесу за месяц самостоятельной жизни медвежат-сирот, мы так и не узнали. Удалось установить, что вблизи вырубки, на которую медвежат выпустили, еще долго регистрировались следы медвежат. Значит, другие медвежата приспособились к жизни на воле. Оля не выдержала жёсткой дикой жизни и одной ей известными путями пришла на то место, от которого месяц назад её увели почти за 20 км к месту выпуска.

В эту осень состоялось знакомство сотрудников биостанции с руководством Московского представительства Международного фонда защиты животных (IFAW), и Оля оказалась первым медвежонком, для содержания которого Фонд выделил средства. Начало оказалось плодотворным, и в продолжение последующих лет IFAW осуществлял и продолжает осуществлять поддержку всей основной работы, связанной с выращиванием и выпуском на свободу медвежат-сирот.

Олю оставили зимовать на Биостанции.

Сначала закрыли ее в вольер, потом открыли двери и оставили жить свободно. В вольер регулярно выкладывали яблоки. Оля прожила вблизи вольера до самого снега. Яблоки были для медвежонка хорошей приманкой, учитывая то, что вблизи вольера кормов для медвежат осталось немного: овес на засеянном рядом с вольером поле давно съели дикие звери и птицы.

Как только выпал первый снег, в вольер поставили дощатую будку, бросили рядом большую охапку соломы, и перестали подкармливать медвежонка. Оля затащила в будку почти всю солому, улеглась внутри сделанного гнезда и проспала до самой весны. Весной, когда на полянах и болотах уже сошел снег, Оля ушла в лес.

Любопытство не порок.

В следующий раз четыре медвежонка от одной матери попали на выращивание после вовсе необычной истории. В апреле из соседнего района приехал председатель охотничьего общества и привёз медвежат, которые свободно уместились в обычном посылочном ящике. Передал нам медвежат и рассказал, как они к нему попали.

Первые десять дней апреля выдались в том году тёплыми. Снег в лесу почти совсем растаял, а на озере быстро сошёл лед. Любители рыбной ловли, конечно, не упустили возможности половить рыбку по «первой воде». Любительницей порыбачить оказалась и пожилая женщина из небольшой деревни, стоявшей на самом берегу озера. Случилось так, что ей понадобилось удилище, и она пошла в ближайший лес. Лес начинался в двухстах метрах от её дома. С краю лес был вырублен. На месте срубленных деревьев густо разрослись молодые берёзки. Тонкие деревца наперегонки тянулись вверх, к свету, боролись за живительный солнечный свет. Замечательное место, чтобы выбрать длинное и тонкое удилище!

Женщина вошла в переплетение молодых деревьев, выбирая из них самое лучшее. Наконец подошла к поправившейся берёзке, достала нож и стала подрезать деревце с разных сторон. Древесина у берёзы крепкая, не сразу поддалась небольшому ножу в руках пожилой женщины. Подрезав деревце, женщина нагнула его и с треском обломила. И в этот момент ей показалось, что рядом кто-то то ли фыркнул, то ли чихнул! Оглядевшись вокруг, она увидела под старым пнём небольшую дыру. Женщина подумала, что под пнём может сидеть енотовидная собака. Вначале она не хотела тревожить спрятавшегося зверька. Обрубила ножом все боковые веточки на удилище, постояла, но любопытство взяло верх: женщина засунула тонкий кончик удилища в дыру и пошевелила им. В тот же миг из дыры выскочил медведь и набросился на неё! Отбиваясь от медведя, женщина выставила вперед левую руку, в которую тут же вцепился зверь. В правой руке у неё оставался нож, и женщина нанесла медведю несколько колющих ударов в область туловища. Медведь опрокинул женщину навзничь, укусил за руку, ударил лапой и убежал. Превозмогая боль от нанесённых ран, женщина добралась до дома, откуда её сразу отправили в больницу. В больнице она пролежала около месяца, залечивая переломанную руку, рваные раны на лице и теле.

А в дыре-берлоге оказалось четыре не по возрасту маленьких детёныша, которых на второй день после случившейся трагедии забрал председатель. Событие с женщиной, покусанной медведем, бойко использовали вездесущие корреспонденты разных газет. Под броскими заголовками печатались рассказы о смелой встрече простой деревенской женщины, вооружённой только ножом, со свирепым медведем. Печатались фотографии пострадавшей, писали о том, что храбрая женщина не растеря лась и ножом «завалила свирепого лесного хищника»!

Случаи нападения медведя на людей всегда вызывают особый интерес, обрастают небылицами и надолго остаются предметом обсуждений. При этом медведь обязательно является злодеем, а человек почти совсем невинной жертвой. Но ни в одной газете никто не упомянул о том, что в результате этой истории сиротами остались четыре медвежонка. И кто виноват в их сиротстве: случайность или человеческое невежество и настырное любопытство?

Наблюдая за поступившими детёнышами, можно было предположить, что у медведицы было мало молока, и выкормить четырёх медвежат ей было не под силу. Возраст медвежат был около трёх месяцев: это легко можно было определить по внешним признакам. Но размерами и весом они были такими, как двухмесячные. Значит, медведица была молодая, небольших размеров. Возможно, именно это спасло незадачливую рыбачку от более серьёзных ран и вероятной гибели. В помёте оказались три девочки и один мальчик. Они быстро обучились есть из мисок, хорошо росли и оставались во всё время содержания недоверчивыми даже к тем людям, которые их кормили. До самого выпуска они держались вместе, несколько обособленно от других медвежат.

Среди них заметно выделялась своим интеллектом Алиса. Она пер вой замечала любую возможную опасность, оставаясь при этом любознательной и весёлой. Обычно, если кто-то из медвежат находил гнездо ос, то отчаянно защищал его от других членов группы, никого не подпуская к своей добыче. Алиса была способна найти особый подход к счастливчику. Не издавая ни звука, она подходила к медвежонку, добывавшему ос, и садилась рядом. Посидит немного и подойдёт поближе. Медвежонок, нашедший гнездо, вначале ревел на неё, но, не слыша ответного рёва, быстро успокаивался и про должал активно раскапывать гнездо, отчаянно отбиваясь от нападения ос. В конце концов Алиса присоединялась к процессу добывания и без драки получала возможность поживиться личинками…

В конце августа двух медвежат из этого помета мы выпустили обратно в то место, откуда нам их привезли. Два других отправили в охранную зону Центрально-лесного заповедника.

В самом конце февраля в Бубоницы въехала красивая белая легковая машина. Из кабины вышел крупный мужчина в белом полушубке, с картонной коробкой в руках. Когда коробку открыли, там оказались два лобастых медвежонка. Один заметно отличался от другого по размерам: круглая, ушастая голова, толстые шея и лапы, блестящая бурая шерсть. Отчаянно царапаясь, он пытался непременно выбраться из надоевшей коробки и при этом сердито пищал. Маленький зверёк так и дышал здоровьем и силой! Второй отличался от него длинной мордой с тонкими, чуть заострёнными на концах ушами, уплощенным телом, тон кими ногами, чёрной, с тусклыми подпалинами на боках, шерстью. Он прижался к самому дну коробки, пугливо таращил на свет чёрные пуговки глаз и, казалось, совсем перестал дышать от охватившего его страха: в коробку ворвался яркий свет солнечного дня, и заглядывали страшные, издававшие странные звуки существа. По внешнему виду казалось, что первый медвежонок– это мальчик, а второй, конечно, девочка. На самом деле всё оказалось наоборот: крепким медвежонком была самочка, а щуплым и болезненным на вид– самец.

Медвежат привезли из посёлка Максатиха. После охоты на берлоге осталось три медвежонка. Одного охотники продали дрессировщикам, а двух других председатель общества охотников отобрал у незадачливых торговцев, привёз на Биостанцию и передал нам совсем бесплатно, чтобы только сохранить медвежат для дикой природы. У них уже были клички, но, чтобы не нарушать сложившуюся традицию, самочку назвали Максатихой, а за самцом оставили кличку Гоша, которую дал ему председатель. Росли Максатиха с Гошей в общей весёлой группе медвежат-сирот, оставаясь с самого начала неразлучными братом и сестрой. В группе Максатиха всегда была главной, не терпела никакого посягательства на свою независимость со стороны других медвежат и, не задумываясь, давала отпор всякому, пуская в ход когти и зубы. При этом она обладала замечательным, редким для медведей качеством: она никогда не посягала на чужую добычу, будь то гнездо муравьёв или соты земляных ос. Другие медвежата зачастую устраивали у такого корма жестокие драки.

Однажды, во время прогулки, медвежата вышли к жилой норе барсу ка. Около норы высился небольшой холмик свежей, только что вытащенной барсуком глинистой, пополам с песком, земли. На этом холмике медвежата устроили весёлое представление! День был жаркий, а холмик земли – влажный, прохладный. Вначале показалось, что именно поэтому медвежата падали на холмик животами, переворачивались на спину, гребли землю когтистыми лапами, обсыпая себя рыжим суглинком. Потом ложились на брюхо, подгибали передние лапы назад, придавливали землю подбородком и шеей и, с силой упираясь задними ногами, ехали так вперёд по холмику, прорывая при этом целую борозду в рыхлой земле!

Но после первой, как бы веселой, возни Максатиха подошла к норе и стала сосредоточенно нюхать вход в неё. Кто-то из медвежат приблизился к ней в этот момент. Максатиха мгновенно бросилась на подошедшего. Завязалась жестокая драка. Нора барсука располагалась на крутом склоне, сцепившиеся медвежата не удержались и кубарем покатились вниз живым комом. Уже далеко внизу они налетели на пень, расцепились и разбежались в стороны: наверное, им показалось, что их кто-то ударил. Не сразу они пришли в себя, садились, трясли головой, а потом полезли наверх, не приближаясь при этом друг к другу, каждый сам по себе. Видно было, что они сильно возбудились. Вот тогда стало ясно, что причиной особого поведения медвежат у норы барсука стал запах этого зверя, запах возможной добычи.

Однако, при всей присущей Максатихе строгости, прав у неё оставался открытым и весёлым. Сильная и ловкая, она часто затевала игру с другими медвежатами, устраивала свалки, беготню в «догонялки», быстро лазала по деревьям и шумно купалась в озере, азартно ударяя толстыми лапами по воде. Известно, что медвежата очень любят играть, но никто из них не выдерживал бурного темперамента Максатихи и старался убежать подальше от её домогательств. Но расшалившаяся шалунья догоняла сдавшегося партнёра, трясла косматой головой, кусала и била лапами сбежавшего «противника», валила его на землю, вымещая на нём кипевшую в ней ключом энергию!

В первую половину лета все медвежата обычно держатся одной группой. Уходят от вольера за один-два километра, питаются разной травой, но их благополучие и развитие очень зависят от подкормки у вольера: в дикой природе в этот период медведица-мать ещё кормит медвежат молоком. В июле они уже начинают питаться черникой, потом малиной и интенсивно разоряют гнёзда ос и муравьёв. Теперь их благополучие уже не зависит от подкормки человеком. И в дикой природе медведица в это время перестаёт кормить медвежат. Но «лёгкая» пища, выкладываемая у вольера, остаётся привлекательной своей доступностью, и медвежата продолжают приходить за подкормкой. Здесь они кормятся все вместе, так как подкормка выкладывается маленькими кучками в разных местах, и медвежата могут свободно переходить из одного места в другое, не вступая при этом в драку за корм.

Но в лесу, в группе, состоящей более чем из пяти медвежат, часто возникает борьба за обладание животной пищей: муравьями и осами. Медвежата в многочисленной группе мешают друг другу, проявляется агрессия, возникают жестокие драки. В итоге группа делится на маленькие группки, по 2–3 медвежонка в каждой.

Происходит это особым образом. Какой-то медвежонок, не обращая внимания на других, уходит искать пищу самостоятельно. Сделать это ему непросто: детёнышей объединяет в группу-семью реакция внутрисемейной связи. Они очень боятся оставаться по одному. Только медвежонок с сильным характером может решиться отойти от группы. Отошедший в сторону привлекает внимание других: где меньше медвежат, там легче добыть себе корм, не подвергаясь нападению. За смельчаком уходят ещё один или два детёныша. Так образуется своя самостоятельная группа, как бы новая «семья» медвежат. Обычно лидером в ней становится тот, который решился отойти от других первым. Но бывают и изменения в лидерстве.

Конечно, как только пришла пора, Максатиха стала лидером, к ней присоединились Гоша и ещё один медвежонок, и эта троица дружно прожила на Биостанции все лето.

Медвежата жили вольно, уходили в лес и приходили обратно к вольеру в разное время, по своему желанию. Иногда они пропадали, не появлялись два, а то и три дня, но к вольеру, у которого выкладывалась подкормка – фрукты или подсолнечные семечки– проявляли привязанность. Несмотря на особую самостоятельность Максатихи, у нас оставалась уверенность в том, что она вместе с Гошей до начала холодов от вольера не уйдет.

Нередко я ходил в лес вместе с медвежатами и снимал их поведение на видеокамеру. Вначале Гоша проявлял настороженность, как только слышал лёгкое жужжание камеры. Слух у медведей необыкновенно тон кий, и издаваемый камерой необычный для леса звук вызывал у Гоши беспокойство. Как только его начинали снимать, он внимательно смотрел на камеру и отходил в сторону, стараясь держаться подальше от незнакомого «зверя», который подозрительно шипит и вызывающе остро смотрит большим, тёмным глазом. В продолжение всего периода работы с этим медвежонком, у него так и осталось скрытое недоверие к этому аппарату. В отдельных случаях, когда медвежат снимали так, чтобы они не обращали внимания на присутствие человека, Гоша вдруг обнаруживал, что на него направлена камера, она работает, а он этого не видел заранее. Медвежонок фыркал, прекращал любую деятельность, которой был занят, и отходил от настырной камеры подальше в сторону. Максатиха не обращала внимания на камеру даже тогда, когда её снимали с близкого расстояния. Медведица отличалась от Гоши спокойным характером и возбуждалась редко.

Первые охоты

Осенью медвежата целыми днями пропадали в лесу. Питались рябиной, которая в тот год хорошо уродилась по краю леса. Поедали в долине ручья сочные листья осота болотного, ломали стволы медвежьей дудки, выгрызая из них сочную, сладковатую сердцевину, раскапывали гнёзда ос и мышей. Медвежата использовали все доступные корма, чтобы накопить к зиме больше жира. Конечно, главной пищей для них были ягоды рябины. Но особое пристрастие медвежата проявляли к животной пище. К осени детёныши подросли, округлились. Движения их стали ловкими, уверенными, а в толстых передних лапах чувствовалась немалая сила. Особой активностью отличалась Максатиха. Если она находила осиное гнездо, то решительно и быстро начинала его раскапывать. Нередко гнездо бывает устроено в переплетениях корней дерева или кустарника. Однако в лесу осы селятся неохотно. Для устройства гнезда они обычно выбирают открытые, хорошо прогреваемые солнцем участки. Осиное гнездо устроено в земле особым образом. Снаружи под землю ведёт узкий вход. Дальше от входа располагается камера гнезда, которая имеет вначале вытянутую, а в самом конце изогнутую вверх форму. Камера полностью застраивается сотами, в которых осы выращивают личинок. Такое устройство гнезда не случайно. Если взрослый медведь найдёт его, то непременно разорит полностью, где бы оно ни находилось. Но взрослые медведи редко выходят из леса на открытые участки, и вреда от них осам, построившим гнездо на поле или на его краю, немного. Другое дело– молодые медведи, для которых муравьи и осы являются главным животным кормом.

Однако молодому медведю с большим трудом удаётся добыть часть личинок, если он находит гнездо под корнями деревьев, а то и вовсе приходится уйти ни с чем. В корнях до гнезда ему добраться трудно: в лапах ещё нет силы, что разорвать закрывающие вход корни. А около гнезда долго не попрыгаешь: осы умеют за себя постоять, не жалея жизни ради благополучия потомства. На поле, в мягкой земле, охота идет успешней. Но пока медвежонок раскапывает вход в гнездо, потом выдирает первую часть сот, осы успевают так покусать разбойника, что он не выдерживает их натиска и убегает. Часть личинок он уже съел и, конечно, удовлетворил свой аппетит. А в дальнем конце осиного гнезда, там, где камера изгибается вверх, обычно остаётся добрая половина сот с личинками, и гнездо продолжает жить. Таким образом, осы приспособились противостоять нападению медведей, используя для этого как место расположения своего гнезда, так и особенности его устройства.

В отличие от других медвежат, Максатиха разоряла гнёзда ос с осо бым упорством. Она копала, с треском разрывая когтями попадающиеся корешки, копала с такой силой, что комья земли летели далеко в стороны. Осы защищали гнездо, как только могли. Они тучей облепляли медведицу, лезли в глаза, в уши, забирались в шерсть, пролезали под брюхо и жалили в любое место, где только могли добраться до кожи. Максатиха урчала, тряслась всем телом, мотала головой, размахивала лапами, стирая прилипших к глазам и ушам разъярившихся насекомых, и продолжала с силой орудовать когтями, добираясь к сотам.

Не было случая, чтобы Максатиха оставила часть гнезда нетронутой, как это обычно делали другие медвежата. Если гнездо было большим, а атака насекомых нестерпимой, Максатиха отбегала от раскопанного наполовину гнезда. Она каталась по земле, нервно чесала лапами все места, которые только могла достать, бегала среди густой травы или лезла в мелкий кустарник, стараясь освободиться от впившихся в неё насекомых. Но рой был уже обречён. Максатиха непременно возвращалась и окончательно выгребала из земли все оставшиеся там соты. Поведение Гоши при добыче ос было обычным: он полностью разорял маленькие гнёзда и лишь частично выедал соты у большого роя, яростно отражавшего атаку медведя.

Интересно было видеть, как медвежата охотились на мышей, которые являются особым лакомством для молодого медведя. Раскапывая мышиные норы, медвежата могли долго находиться на одном месте. Припадая на передние лапы, они нагибали голову к самой земле, замирали в неудобной, кособокой позе и напряжённо прислушивались к шорохам под землёй. Потом мягко поворачивались в ту сторону, где им послышался подозрительный шорох, изящно прогибаясь телом, мелкими шажками подбегали к намеченному месту и начинали быстро-быстро копать ямку. Обычно мышь уходила дальше по своим подземным ходам. Но были случаи, когда она выскакивала наружу, мелькала серым пятнышком среди травы и кочек. Если медвежонок замечал удирающую мышь, то сразу становился азартным хищником, прыгал в то место, где только что видел добычу, бил лапами по земле, подскакивал на месте на всех четырёх лапах, прыгал вперёд, распластываясь на земле всем телом, крутил головой во все стороны, пытаясь заметить маленького зверька. Поймать взрослую мышь удавалось очень редко. Но сам вид удирающей добычи так возбуждал медвежонка, что он упорно продолжал раскапывать бесчисленные подземные лабиринты мышиных норок в надежде ещё раз увидеть и ещё раз попытаться словить желанную добычу.

Было несколько случаев, когда медвежонок находил гнездо мышей с детёнышами. Мыши устраивают гнёзда близко к поверхности земли, и медвежата определяют места их расположения по запаху. Гнездо представляет собой небольшой шар, собранный из мягких травинок. В середине такого тёплого шара и лежат мышата.

Медвежата часто выкапывают из земли гнёзда мышей, но почти все они оказываются пустыми. Найти гнездо с маленькими мышками – большая удача. Если медвежонку посчастливится, он быстро накрывает гнездо обеими лапами, чтобы добыча не разбежалась! Потом, осторожно при поднимая то одну лапу, то другую, вытаскивает мышат по одному и ест. Бывает так, что в гнезде сидят уже подросшие мышата. Пока медведь выкапывает такое гнездо, часть их них успевает убежать. Медвежонок непременно определяет это по запаху. Быстро проглотив попавшихся мышек, добытчик начинает старательно задирать целые пласты дёрна, пытаясь поймать разбежавшихся малышей. Иногда ему удаётся выловить одного-другого мышонка, но бывает это редко.

Максатиха мышковала с особым пристрастием, и нередко её охота была удачной. Гоша, наблюдая за Максатихой, также пытался охотиться на мышей. Но за все время моих наблюдений за этим медведем, я не видел, чтобы Гоша поймал мышь, или нашел гнездо с мышатами. К осени он потерял всякий интерес к мышиным поселениям. Пока Максатиха мышковала, он находил себе другой корм, или ложился отдыхать. Гоша всегда находился с Максатихой рядом и, если терял её из вида, пугался, начинал громко кричать и бежал её искать.

Лесное озеро

В июле-августе подросших медвежат отловили, пометили ушными метками и выпустили на волю. На Биостанции остались только Макса-тиха и Гоша. Решено было понаблюдать за ними до самой зимы. Голландский Международный фонд медведей передал на Биостанцию в качестве гуманитарной помощи видеокамеру. Появилась возможность провести съёмку поведения медвежат в период питания их овсом, рябиной и оре хами, а также наблюдать за ними при строительстве берлоги. В тот же год более совершенную видеокамеру приобрел для нас Международный Фонд щиты животных, IFAW. Мы вооружились аппаратурой и провели интересную работу.

В июле не выпало ни одного дождя. Даже в этих местах, в лесной зоне, высохли все мочажины, на пригорках быстро зажелтела трава, а в ручьях исчезла вода. Медвежата уходили кормиться травой в глубокие распадки, куда почти не заглядывало солнце. Здесь даже в самый жаркий полдень оставалось прохладно. Покормившись травой, медвежата начинали разыскивать воду, чтобы напиться. Бродили по руслу высохшего ручья, заглядывали во все ямки, копали в западинах сырой песок, переворачивали камни, но воды нигде не было. Прошло несколько дней с той поры, как совсем исчезла вода, прежде чем медвежата оставили хорошо знакомую им территорию и пошли по руслу ручья вниз по его течению.

По сухому руслу уныло брели два бурых зверёныша, ковыряли кочки в надежде поживиться муравьями. Медвежата уже усвоили, что в высоких кочках поселяются муравьи. Кочки хорошо прогреваются солнцем, и в них успешно развиваются личинки и куколки муравьёв. Но муравьёв вблизи ручья не было. Эти насекомые поселяются в таких местах, которые не подтопляются водой. Убедившись в бесполезности своих занятий, медвежата перестали интересоваться кочками и быстро пошли дальше. Возможно, они почувствовали, что вода уже близко. Через километр в ручье появились небольшие ямки, заполненные водой. Медвежата преобразились! Из унылых увальней они превратились в весёлых и озорных зверей! Едва напившись, они принялись колотить по лужицам лапами, валились на бок, крутились волчком в ямке, в которой несколько пригоршней воды сразу превращались в грязную кашу. Потом, как заправские борцы сцеплялись в яростной схватке, катились вниз грязным шаром, шуршали галькой, шипели и рявкали друг на друга. Возбуждение медвежат продолжалось около двух минут. Как всегда, возня прекратилась неожиданно. Только что беспощадно тузившие друг друга детёныши спокойно шли дальше, деловито вышагивая по хрустящей гальке. Вскоре крутые склоны, меж которых лежало русло ручья, выровнялись, лес поредел, и медвежатам открылся низинный луг.

Ручей врезался в луг глубокой канавой, на дне которой журчала тоненькая струйка воды. Здесь дно ручейка уже не было выстлано песком и галькой: сквозь прозрачное зеркальце воды просматривалось дно, на котором лежал черный, бархатистый слой торфяного ила. Медвежата шли по дну канавы, время от времени приседали, шлёпали лапами по воде так, что во все стороны веером летели брызги. Струйка воды около медвежат тут же превращалась в чёрную жижу. Казалось, что вместе с течением вниз по ручью движутся две больших, расплывающихся кляксы. Вскоре ручей вышел к озеру. Перед самым устьем в нём образовался небольшой омуток. Медвежата дружно бросились в воду, плавали, ныряли, фыркали от удовольствия и натужно кашляли, поперхнувшись водой, которой вдруг стало так много. Вода в омуте стала грязно-серой, а выбравшиеся, наконец, на берег медвежата превратились в красивых, чистых зверей. Вымытая от грязи тёмно-бурая шерсть отливала сочным блеском, мокрые волосы плотно облегали изящные, налитые силой тела проворных животных.

Наконец медвежата вышли к озеру. Перед ними лежала ровная, как стекло, вода. Лишь кое-где расходились лёгкие круги от всплесков мелкой рыбы. С крутоизогнутой коряги, торчавшей из воды у самого берега, слетела цапля. Тяжело махая широкими крыльями, постепенно набирая высоту, она поднялась над лесом, раздраженно крикнула низким, визжащим голосом и скрылась за макушками старых мохнатых ёлок. Медвежата помешали её размеренной жизни. У цапли как раз наступил час дневного отдыха.

Когда-то в воду упала росшая на самом берегу старая сосна. Умершее дерево постепенно напиталось водой и утонуло. Над поверхностью остался торчать толстый, изогнутый крючком сук. От дождей и ветра с него давно облетела кора. Под лучами солнца сук выгорел, стал светло-серым и сверху был окрашен белым помётом цапли. Это было излюбленное место отдыха большой, серой птицы.

Небольшое лесное озеро лежало вдали от дорог. Название его было несколько странным – Петрухино. Оказывается, некогда жил в этих местах мелкий землевладелец, во владения которого и входило это озеро. Был он злым и жадным, и местные крестьяне презрительно называли его Петрухой. История не сохранила фамилии этого человека, а вот прозвище осталось жить в наименовании озера вместе с преданием о характере его бывшего хозяина. Образовавшееся в ледниковый период озеро представляло собой почти идеально круглую чащу, в которой сразу от берега начиналась глубина в три-четыре метра, а на середине она достигала девяти метров. Вода всегда оставалась холодной, корма для рыбы было мало, и поэтому самой рыбы здесь водилось немного.

Сюда не ходили местные жители. Но озеро значилось на карте, и вездесущие заезжие рыбаки шли по лесному бездорожью, тащили с собой резиновую лодку, упорно хлестали по озеру спиннингом, терпеливо сидели с удочкой. Поймав, наконец, нескольких мелких рыбешек, уходили со своими снастями обратно к дороге с твёрдым желанием никогда больше здесь не появляться. Но проходило время– и другие рыбаки шли к лесному озеру (где никто не ловит рыбу!) попытать рыбацкого счастья. После очередного такого посещения озеро опять надолго оставалось без людным. С момента организации здесь Торопецкого заказника и оповещения населения о том, что около озера «Петрухоно» работают с медвежатами, всякие посещения людей и вовсе прекратились.

Петрухино озеро стало излюбленным местом купания и отдыха медвежат. Здесь их никто не беспокоил. И даже после того, как пошли дожди, и в ручьях вновь появилась вода, они приходили сюда, азартно плескались, плавали по озеру во всех направлениях, радуясь простору и свободе, которые дарила им дикая природа.

На овсяном ноле

Каждый год мы засевали для медвежат два – три гектара заброшенной пашни овсом. Весной на вспаханную трактором землю из лукошка, как в давние времена, разбрасывали зерно, направо и налево, ровными полосами. Потом по полю таскали борону, разрыхляя кочковатую пашню. От этого рассеянные зёрна засыпались землёй. Всходил овёс неравномерно: где густо, а где и редко, не то, что посеянный современной сеялкой. К тому времени, когда созревал урожай, мы уже вывозили и выпускали медвежат за пределы Биостанции. Но почти ежегодно у нас появлялись так называемые «проблемные» медвежата, которых нельзя было выпустить на волю в первый год их содержания. У них был слабо выражен страх перед человеком. Медвежата оставались зимовать на Биостанции. Зимовка в берлоге действовала на них благотворно. К весне они становились обычными дикими медведями, уходили в лес, не проявляя стремления к контактам с людьми. В тот год, несмотря на засуху, к концу лета вырос неплохой урожай овса, которого хватало, чтобы покормиться медвежатам-сиротам и полакомиться диким кабанам и медведям, забредавшим иногда на это поле. Овсяное поле с трёх сторон вплотную примыкало к лесу и одной узкой стороной выходило к другому полю, на котором росла трава. Трава за лето высохла, раньше времени потеряла свой зелёный цвет, тор чала жёсткими рыжими метёлками.

Мелкие лесные птички облюбовали это травяное поле. Здесь уже созрели семена злаков, которыми они кормились. К вечеру целые стайки щебечущих птиц опускались на поле, садились на травинки, сгибавшиеся под их тяжестью до самой земли, и выклёвывали из них семена. Время от времени они вдруг все разом поднимались с травы, кружились серым облачком над полем и вновь опускались вниз.

Были случаи, когда в самый край такого облачка со свистом врезался невесть откуда появившийся ястреб-перепелятник. Бил с лёта попавшуюся ему жертву, хватал её цепкой лапой и исчезал в глубине близкого леса. Стайка птиц в этот миг взрывалась особо шумным трепетом крылышек и исчезала вдали. Но проходило немного времени– и птички возвращались обратно. То ли позабыв о недавней тревоге, то ли смирившись с извечной необходимостью сожительства со своим врагом, которой брал с них обязательную дань, они вновь беспечно повисали живыми серёжками на травинках, выклёвывая питательные семена.

В августе Максатиха и Гоша поселились вблизи овсяного поля. В лесу, в сырой низине они устроили несколько лёжек, около которых вскоре появились кучки помёта. Осенью, когда медведи начинают питаться овсом, они выбирают для своего отдыха прохладные места. Придерживались этого правила и медвежата, хотя их этому никто не обучал: ведь росли они сиротами. Рано утром, едва светлело на востоке небо, медвежата выходили на поле и начинали кормиться овсом. К полю подходили осторожно, прислушивались, нет ли поблизости какой-нибудь опасности. По всему было видно, что медвежата уже познакомились с запахом, а воз можно, и с видом диких зверей. Если всё было спокойно, медвежата выходили на поле с самого края и долго принюхивались к следам, которые нередко оставались здесь после ночного посещения поля незваными дикарями. При этом движения медвежат были плавные, медленные, как бы скованные– сказывалось внутреннее напряжение, вызванное опасным для них запахом. Зверьки поднимались на задние лапы, оглядывались по сторонам, тревожно фыркали. Не обнаружив явной опасности, они приседали, как бы прятались в овсе, и настороженно прислушивались. Лишь убедившись, что в ближайшей округе никого нет, медвежата начинали кормиться. Но вначале никак не могли успокоиться и больше времени тратили на то, чтобы подниматься на задние лапы и оглядываться по сторонам. Однако постепенно они входили во вкус и через несколько минут уже дружно чавкали, пережёвывая целые пригоршни зёрен, которые обрывали со стеблей.

Нужно заметить, что добывание медвежатами всякого корма требует навыков, и проходит некоторое время, прежде чем они обучаются и при обретают эти умения. Например, только через шесть дней после первого выхода на овсяное поле они научились по-медвежьи, так как это делают их дикие родственники, срывать зёрна овса. Дело в том, что у других зерновых культур – пшеницы, ржи, ячменя – зёрнышки близко расположены к стеблю, собраны в колосок. Оборвать зёрнышки с колоска не трудно, стоит только взять его в рот. А у овса каждое зёрнышко висит на тоненьком стебельке, прикреплённом к главному стеблю, то есть они собраны в метёлку. Поэтому, когда медведи обучаются поедать зёрна овса, они вначале обрывают зёрнышки по одному, по два с метёлки. А чтобы насытиться, медведю нужно съесть много зерна. На поле долго находиться нельзя, так как это опасно для диких медведей: их может заметить человек.

С давних времен люди считали, что медведь ходит на поле воровать овёс: «Не сеял, а убирать пришёл». Поэтому и караулили зверей с ружьём, делая для этого засидки на деревьях, которые росли рядом с полем. Потом охотники начали специально охотиться на медведей «на овсах», устраивая около полей специальные деревянные вышки-лабазы. Те мед веди, которые не были достаточно осторожны, погибали в первую очередь, или их ранили. А боязливых добыть было трудно. Раненый на поле медведь, если выживал после ранения, становился особенно осторожным, а то и вовсе на овсяное поле больше никогда не ходил. Новые поколения медведей постепенно накапливали опыт, и их осторожное поведение в период питания овсом стало традиционным для этого вида.

Страх перед человеком заставляет медведей поедать овёс так, чтобы за короткое время съесть больше зерна и побыстрей уйти с открытого места – с поля. Постепенно они приспосабливаются сдвигать когтистой лапой в небольшой пучок сразу несколько стеблей овса, захватывают этот пучок пастью поперек и, протаскивая стебли через зубы, как через расчёску, срывают с метёлок сразу целую горсть зёрен! За час таким способом медведь может съесть около пяти килограммов овса! А потом уходит куда-нибудь в прохладное место и спит там несколько часов подряд, переваривает съеденную порцию, набирается сил да жир накапливает.

Медвежатам-сиротам на овсяном поле, казалось бы, бояться некого, людей тут, в охранной зоне Заказника, не бывает. Но открытое пространство, после привычной лесной чащи, вызывало у них беспокойство, унаследованное от многих предыдущих поколений. Эта осторожность сослужила медвежатам верную службу и однажды спасла их от неминуемой гибели.

Произошло это поздним вечером, когда лес уже утонул в густых сумерках надвигающейся ночи, и только макушки ёлок ещё чётко вырисовывались на багровом от вечерней зари небосклоне. Медвежата беспечно кормились овсом. Вокруг стояла глухая тишина, какая бывает в самом преддверии непроглядной осенней ночи. Птицы уже угомонились, лишь изредка скрипуче кричал в ближайших кустах усаживающийся на ночлег дрозд, да в далёком перелеске тягуче «мяукала» и хохотала сова. Ничего не предвещало опасности.

Медвежата с хрустом обрывали зёрна, сноровисто помогая себе при этом лапами, и сочно чавкали, пережёвывая очередную порцию любимого корма. Светло-жёлтое днем, поле овса ещё отсвечивало тёмно-коричневым одеялом, на котором чёрными тенями шевелились медвежата. Вдруг тишину расколол звонкий треск сломленного кем-то сучка! Медвежата тут же поднялись на задние лапы и уставились в то место, откуда донёсся звук. Долгую минуту стояла напряжённая тишина. За это время ни один из медвежат не шелохнулся. Казалось, что на поле вдруг возникли и несуразно торчат два невесть откуда взявшихся пенька. Потом из леса донеслось слабое похрустывание, лёгкий шелест опавших листьев, и всё смолкло.

Вдруг у дальнего края поля совершенно беззвучно возникла едва различимая в темноте горбатая глыба зверя – из леса вышел кабан-секач! Медвежата взорвались тревожным фырканьем и, обгоняя друг друга, бросились к спасительному лесу. В то же мгновение кабан, мощно выдохнув воздух из могучих лёгких, грозно ухнул, и стрелой, со свистом рассекая густой овёс, бросился за медвежатами! От тяжелого топота зверя задрожала земля. В самое последнее мгновение, напрягаясь изо всех сил, медвежата выбежали к ближайшим деревьям и взлетели на них, каждый на отдельное. Кабан, почти догнал одного из медвежат. Рванулся в после днем прыжке, чиркнул острым клыком по коре у самых пяток удирающего медвежонка. От его удара кора брызнула сухой крошкой в разные стороны, светлой змейкой мелькнула полоска срезанной острым клыком древесины. А медвежата стремительно продолжали лезть вверх и вверх, пока не остановились на самых тоненьких макушках, опасно сгибающихся под их тяжестью в разные стороны.

Не сбавляя скорости, кабан вломился в лесную чащу. Несколько секунд из леса доносились всё удаляющийся треск ломаемых сучьев и грозное уханье рассерженного зверя. Все стихло. В воздухе повисла тугая тишина, как будто лес оцепенел от стремительного натиска и ярости могучего вепря.

Всю ночь медвежата просидели на деревьях и слезли с них уже поздним утром. Едва спустившись, осторожно ступая и оглядываясь по сторонам, они вышли на тропу, по которой ходили от вольера к овсяному полю. При этом то и дело останавливались, становились на задние лапы, задирали вверх лобастые головы, замирали столбиками, чутко прислушивались, сопели, принюхиваясь к свежим струйкам воздуха, вылавливая в них одним им понятные запахи. В движениях медвежат угадывалось скрытое напряжение. Казалось, ещё немного– и они бросятся от поля назад к лесу. Но всё обошлось благополучно, и выбравшись на знакомую трону, они побежали, обгоняя друг друга, к вольеру. По высокой траве покатились, невпопад подпрыгивая, два больших чёрных шара. За вольерную сетку дикие звери не заходили, несмотря на то что с двух сторон она всегда оставалась открытой, и медвежата были там в безопасности.

В осеннем лесу

Вечерняя встреча с кабаном так напугала медвежат, что они целую неделю не ходили на овсяное поле. Однако осенью медведям прохлаждаться некогда: нужно хорошенько питаться, чтобы накопить жир, не погибнуть зимой от холода и голода.

Жир у медведей откладывается особым образом. Сначала накапливается жировая ткань под кожей. Жир плохо проводит тепло, и подкожное сало, как одеялом, окутывает медведя, не даёт ему замёрзнуть зимой. Когда накопится достаточное количество подкожного жира, начинает откладываться жир в брюхе медведя, на сальнике. Внутренний жир будет расходоваться в первую очередь. Всю зиму лежат медведи в берлоге, не едят и не пьют в это время. Из жира они получают и питание, и воду, а у медведицы образуется ещё и молоко для детёнышей.

Самцы снят до самой весны, если их никто не потревожит. А медведицы рожают в берлоге медвежат и выкармливают их молоком. Молоко у медведицы густое, как сливки, много жира нужно, чтобы такое молоко приготовить. Медвежата рождаются маленькие, как щенки у собаки, и молока для них нужно немного. А ещё приходится медведице ухаживать за своими детёнышами: поворачиваться так, чтобы малыши удобно лежали у сосков и не падали на пол холодной берлоги. Влажным и тёплым языком медведица старательно вылизывает своих детёнышей – это она их так умывает, чтобы они всегда были чистыми. Так что спать ей беззаботно не приходится.

Максатиха с Гошей, конечно, не думали о том, что им придётся спать зимой в берлоге, что для этого нужно накапливать жир. Жили они, как придётся. Ели то, что считали съедобным, лакомились сладкими ягода ми, вкусными орешками, отдыхали в жару в тенистых лесных зарослях, здесь же спасались от назойливых комаров, скрывались и от ненастья, а в прохладные дни грелись в редколесье на солнышке. От возможной опасности залезали повыше на деревья и, усевшись удобней на толстый сук, могли оставаться там часами. Часто и ночевали на деревьях– так безопасней. Но особая потребность активного питания осенью, доставшаяся им в наследство от многих предыдущих поколений медведей, заставляла их в конце лета неустанно разыскивать корм, переходить из одного места в другое, выбирая наиболее питательную и обильную пищу для накопления жира.

Кабан прогнал их от овсяного поля. Возвращаться туда было страшно. Теперь, чтобы найти себе еду, нужно было порыскать по лесу. На опушке медвежата нашли дерево с ягодами рябины. Ягоды им поправились, но было их здесь немного. Съели всё, что смогли найти на земле, и обо рвали с дерева все кисти, которые только могли достать, а потом пошли искать другие деревья.

У деревьев в лесу есть свои проблемы. Например, растут рябины по всему лесу, а ягода родится не на всех деревьях и не каждый год. Чаще всего бывают ягоды у тех рябинок, которые растут на открытом месте и хорошо освещаются солнцем. В лесу, под густыми деревьями, не хватает тепла и света, а в низинах, у ручьёв, во время цветения может упасть крепкий заморозок и заморозить цветки, которые потом осыпаются. Ред ко выпадает благоприятный для рябины год, и тогда осенью почти на всех деревьях висят тяжёлые красные кисти спелой ягоды.

Год для рябины оказался удачным: по краю леса и на опушках ягоды было много. Медвежата кормились рябиной, но никак не могли забыть овсяное поле. Там не нужно было особенно трудиться, чтобы насытиться: садись и загребай лапой стебли направо и налево! Наевшись овса, медвежата уходили в укромное место и лежали там, лениво переваливаясь с боку на бок, пока голод не выгонял их снова на поле. А в лесу медвежатам приходилось переходить с одного места на другое и искать себе пропитание.

Формирование пищевого поведения у разных млекопитающих, в том числе и у медведей, строится таким образом, чтобы с наименьшими затратами энергии добыть себе корм. Поэтому, попробовав рябины на урожайных деревьях, где ягоды обильно висели и справа, и слева, медвежата упорно продолжали разыскивать именно такие деревья, не уделяя внимания другим, на которых ягод было мало. Рябина оказалась не такой сытной, как овес. Но страх перед кабаном был сильнее желания покормиться зерном. Вот и приходилось медвежатам довольствоваться тем, что находили в лесу. Иногда им попадались куртины лесного ореха-лещины. В орешнике медвежата преображались, их движения становились быстрыми, точными. Они шныряли под кустами лещины, приставляя нос к самой земле шумно шохали, разгребали лапами листву, решительно отодвигали в сторону мешавшие им ветки, приседали, ложились на землю и беспрестанно совали нос во все расщелины. Если им удавалось разыскать орешек, они, вытягивая губы трубочкой, аккуратно брали орех в рот, садились и аппетитно хрумкали крепкой кожурой. При этом глазки у них подслеповато щурились, они пыхтели носом и чуть слышно хрюкали от удовольствия. Не оставляли без внимания и сами кусты: задирали вверх головы, высматривая оставшиеся ещё висеть орехи. Если медвежонок обнаруживал орех, то старался добраться до него, терпеливо карабкаясь по тонким веткам. Иногда это ему удавалось. Но чаще всего, после долгих стараний медвежонок оставлял, наконец, бесполезное занятие: по тонким веткам он не мог добраться до желанной добычи, а сломать ореховый куст у него ещё не хватало сил. Урожай лесного ореха был низким. Лишь кое-где встречались отдельные орешки. Но они очень правились медведям: попробовав случайно обнаруженный орешек, медвежата никак не могли остановиться, брели по лесу, разыскивали новые заросли орешника и, проявляя медвежье упрямство, настойчиво копались в опавшей листве.

На овсяном поле медвежата могли сытно поесть за два-три часа, и остальное время предавались ленивому вылёживанию в укромном месте. А в лесу им приходилось трудиться весь день, чтобы прокормиться быстро переваривающейся рябиной, и к ночи уйти спать с полным желудком. Активность медвежат несколько снижалась в середине дня и особо ярко проявлялась в вечернее время.

Неожиданная встреча

К вечеру, в сумерках, лес преображался. Замолкали лесные птицы, стихал ветер, от земли поднималась сырость и оседала на траве и кустарничках зябкой осенней росой.

В эту пору выходят из своих нор и убежищ многие мелкие лесные звери.

От родительской норы отправился в своё первое самостоятельное путешествие молодой барсук. Стараясь во всём подражать старшим, важный и самоуверенный, он неторопливо трусил по тропе, удаляясь всё дальше и дальше от своего дома. Тропа была протоптана не одним поколением барсуков. Узкой лентой она прорезала заросли лесной травы, тянулась змейкой под нависшими кустами ивняка вдоль ручья, взбиралась на пригорки, и, огибая огромные, вросшие в землю валуны, выходила к далекой вырубке. На самой границе барсучьих владений тропа разветвлялась на мелкие, едва заметные тропинки, которые вскоре терялись, не оставляя никаких следов.

Случилось так, что навстречу барсуку шли по тропе медвежата. Уставшие после долгого дня, с раздувшимися от съеденной рябины животами, лениво переваливаясь с ноги на ногу, они шли на ночёвку к вольеру. На барсучьей тропе не росла трава, так как барсуки её вытаптывали, не было и лесного мусора. Поэтому, мягко переставляя лапы, медведи ступали совершенно бесшумно. Лишь иногда едва слышался слабый костяной щелчок – это при ходьбе длинные когти на передних лапах зверей невзначай задевали друг за друга.

Как раз в том месте, где тропа огибала огромный гранитный валун, барсук и медвежата неожиданно столкнулись нос к носу. Зверей разделяло расстояние едва ли в метр! От неожиданности барсучок подпрыгнул на месте на всех четырёх лапах, хрипло взвизгнул неестественно тоненьким голоском и упал на землю. От охватившего его страха он не мог сдвинуться с места! Распластался на животе и необыкновенно широко раз дулся от поднявшейся дыбом шерсти.

Увидев в двух шагах от себя страшное существо, первый медвежонок неловко сел на зад, коротко рявкнул, перевернулся и бросился наутек, перепрыгнув через ничего ещё не понявшего собрата. Второй медвежонок сразу поднялся на задние лапы и смешно, мелко-мелко перебирая ногами, попятился назад. В следующий миг он уже мчался к ближайшему дереву, на которое с треском взбирался первый медвежонок.

Барсук за это время пришел в себя, развернулся и, сколько было сил, помчался к своей норе. Бежал прыжками, задыхаясь от охватившего его ужаса. Серое тельце его несколько раз мелькнуло среди тёмных стволов деревьев и скрылось.

Медвежата недолго просидели на дереве, пофыркали и вскоре спустились вниз. Осторожно подошли к тому месту, где столкнулись с барсуком. По очереди, посапывая носом и оглядываясь по сторонам, долго нюхали землю, отдельные травинки. По их поведению можно было предположить, что испугавшийся барсук оставил на месте встречи особенно сильный запах. Наконец медвежата успокоились и зашагали дальше.

Набравшийся страха молодой барсук надолго запомнит эту встречу, и пройдёт немало времени, прежде чем он снова решится прийти на это злополучное место.

После встречи с кабаном прошла неделя. Медвежата снова начали ходить на овсяное поле, но ещё целую неделю выходили на него со стороны, противоположной лесу, от заросшего травой поля. Там не было следов диких зверей.

Рябина-ягода

Всю осень, до самого снега, Максатиха и Гоша кормились овсом и ягодами рябины. Рябина всем лесным зверям и птицам в радость! Посещают они рябинники до тех пор, пока не упадут на землю последние ягоды. Дрозды налетают на рябину целыми стаями. При этом птицы ссорятся, кричат, толкают друг друга. От их возни сыплются на землю сбитые ягоды – доступный корм для лесного мышиного царства. Кормятся рябиной лесная куница, рыжая лиса, чёрный лесной хорь и маленькая ласка. Поедают рябину барсук, норка, выдра и даже серый бродяга-волк. Такая вот она – нужная всем ягода-рябина.

До поздней осени ходят на рябину медведи. Бывает так, что сделает себе медведь берлогу и уже ляжет в неё, а тут придёт оттепель. И если растёт рябина недалеко от медвежьей берлоги и есть на ней ягоды, не выдерживает мишка, лезет из своей берлоги, забирается на деревья и без жалостно обламывает ветки, чтобы полакомиться сладкой, схваченной первым морозцем ягодой.

Не отставали в этом от диких медведей и Максатиха с Гошей. Даже после того, как выпал снег, они всё ещё лазали на деревья за рябиной. При этом они всячески исхитрялись, чтобы добыть себе вкусной ягодки. Добираясь до отдельных кистей, остававшихся висеть на самых тоненьких веточках, они проявляли завидную сообразительность, удивительную сноровку и ловкость. Если гроздь рябины не удавалось достать, то медвежонок смотрел на ветки, которые росли рядом, пробирался по ним к облюбованной кисти и пытался с соседней ветки завладеть ягодой.

Вот только для обламывания веток сил у них явно не хватало. Забавно было смотреть, как медвежонок, изгибаясь всем телом, тащил к себе ветку с гроздью ягод. Ветка гнулась, напрягалась и, наконец, выскальзывала из-под лапы добытчика. Лезть дальше было нельзя: тонкая ветка гнулась, и медвежонок удивительно точно определял, что она непременно обломится под его тяжестью. Усевшись поудобней, он вновь упорно тащил к себе приглянувшуюся кисть. При этом пыхтел, изменял тактику – то медленно тянул, то пытался овладеть упрямой веткой рывком – но всё было тщетно: ветка с ягодами в очередной раз выскальзывала из лапы и выпрямлялась. Иногда он пробирался к ягодам по тончайшим веточкам и, казалось, ещё одно движение, и этот «акробат» сорвётся с дерева. Лишь многократно испробовав все приемы, медвежонок сдавался, сердито рявкал, а то и награждал крепким ударом лапы упрямую ветку, и спускался с дерева вниз. От безуспешных, но довольно активных стараний зверька вниз сыпались отдельные ягоды, медвежонок это видел и спешил подобрать упавшее.

Нередко кто-нибудь из медвежат повисал над землёй вниз головой, и по всем представлениям, он уже не должен был выбраться обратно, так как висел в шести метрах над землёй в невероятной позе! Но проходило время… Медвежонок, складываясь всем телом, разворачивался, цеплялся острыми когтями за едва выраженные на ветках шероховатости, нередко помогая себе при этом зубами, и выбирался из неразрешимой по всем представлениям ситуации. Не было случая, чтобы кто-нибудь из медвежат сорвался с дерева. Они обладали удивительной способностью определять край, дальше которого двигаться было нельзя. У медвежат совершенно отсутствовал страх перед высотой, что позволяло им благополучно выходить из сложной обстановки, которая нередко возникала у них на деревьях. Не каждый раз выпадала удача, но если медвежонок добивался успеха, то был щедро вознаграждён сладким лакомством.

Берлога

В здешних местах снег нередко выпадает и в октябре. Потом, в оттепели, он тает, и настоящая зима ложится уже в конце ноября. Первые морозы и снег являются сигналом для подготовки зимнего убежища-берлоги. Взрослые медведи идут тогда в знакомые места, где уже ложились на зиму в прежние годы. Для этого они делают переходы за восемь, десять и даже за пятнадцать километров. Молодые медведи не уходят далеко от тех мест, где кормились осенью, делают берлогу рядом. Если их никто не побеспокоит во время строительства берлоги, то они так и останутся спать на этом месте.

В тот год, когда мы наблюдали за строительством берлоги Макса-тихой и Гошей снега долго не было. Несколько недель стояла ясная, солнечная погода. К утру землю схватывал лёгкий мороз, седым инеем серебрил пожухлую траву, тонкой корочкой льда покрывал мелкие, успевающие остыть за ночь лужицы. Как только выходило солнце, иней таял и открывал рыжую траву, а ледок на лужах исчезал. Подмёрзшую на открытых местах землю мороз держал ещё несколько часов и постепенно отпускал только тогда, когда солнце поднималось высоко. Земля оттаивала, образуя сверху жидкую корочку, на которой, как в тетради, отпечатывались следы мелких животных, заходивших по неосторожности на такие места. Тут можно было увидеть цепочку трёхпалых лапок рябчика, аккуратные следы белки, двойные отпечатки лап куницы с продолговатыми ямочками от пальцев и даже лёгкие чёрточки от её когтей. Острые копыта лосей и кабанов оставляли в земле глубокие ямки, продавливая слабо промороженную почву насквозь. А медведь грубо смазывал лапищей оттаявшую корочку, и образовывался след непонятного лесного чудища: ни подошвы, ни пальцев на таком отпечатке рассмотреть было невозможно.

Одна неделя сменялась другой, такой же бесснежной. Медвежата ходили на овсяное поле, кормились в лесу рябиной, играли, А потом безмятежно спали, забравшись в молодой густой ельник. Они вели себя так, как будто вовсе не собирались строить зимнее убежище.

С деревьев давно стекла разноцветная осенняя листва, улетели журавли. Лишь изредка по утрам ещё тянулись к югу редкие станицы гусей, оглашая окрестности жалобными звуками, в которых слышались одновременно тревога и лёгкая тоска, как будто птицы потерялись в безмерном пространстве неизвестности. На рассвете в лесу пересвистывались высоким и удивительно чистым голосом рябчики, днём между деревьев мелькали поползни, дятлы, стайками перелетали с одного места на другое чечётки. Ближе к деревне переселились синицы: здесь зимой легче прокормиться; появились снегири и свиристели.

За околицей, у ручья, рос густой куст калины. Все листья с него облетели. Ярко-красные кисти ягод плотно обложили куст, повиснув на всех концах тонких веточек, отчего он казался издалека большим красным шаром. Вблизи ягоды калины выглядели очень красиво. Собранные в ровную, тугую кисть, тронутые первыми заморозками, они стали блестяще-глянцевыми. Сквозь тоненькую кожицу высвечивался рубиновый сок. На вкус ягоды были терпкими, с лёгкой горчинкой, и медведи их не ели. Лишь изредка, когда в лесу совсем не было урожая на другие лесные ягоды, медведи принимались поедать калину.

А вот для свиристелей калина поздней осенью– любимый корм. Небольшая стайка свиристелей, мелодично перекликаясь, опустилась на калиновый куст. Серенькие птицы при близком рассмотрении оказались необыкновенно привлекательными. Округлую головку с крепким клювом венчает изящный хохолок торчащих вверх жёстких перышек. Крылышко на изгибе украшено красным пятнышком. Соразмерный хвост придаёт всему телу уверенное равновесие, осанка каждой птички гордая, движения расчётливы и неторопливы.

Свиристели аккуратно перебирались с одной веточки калинового кус та на другую и степенно склевывали ягоды. При этом они не мешали друг другу, как будто сидели за праздничным столом, уставленным изысканными яствами, и никому не нужно было торопиться с обедом. В какой-то момент птицы разом снялись с куста и, всё так же мелодично пересвистываясь, скрылись в лесу.

Десятое ноября с самого утра выдалось пасмурным. Уже давно день пришел на землю, а в лесу все еще висело однообразное, сырое, серое утро. С неба начали падать отдельные снежинки. Потемнело еще больше, и повалил мокрый, вперемежку с дождём, снег. Снег налипал на ветки деревьев, оседал кашицей на траве, прижимая её к самой земле, таял, и вода затекала во все, даже самые маленькие, трещины. С деревьев падали тяжёлые, крупные капли и гулкой дробью стучали по опавшим, ещё не покрытым снегом листьям. В лесу всё насквозь пропиталось стылой сыростью.

Зажиревшие медвежата превратились из проворных зверушек в медлительных, ленивых увальней. Под огромной елью, густые ветви которой задерживали валившую с неба сырость, медвежата нагребли кучки листьев, каждый для себя, и улеглись на них животом вниз. Мокрый снег залетал и сюда, и постепенно на медвежатах нарастала белая корочка.

Изредка кто-нибудь из них вставал, энергично трясся всем телом, сбрасывая с себя снег и вытрясая из шерсти пробравшуюся туда воду. Отряхиваясь, медвежонок утробно ворчал, потом топтался на месте и вновь укладывался на кучу листьев.

Два дня продолжалось ненастье. С серого, затянутого однообразной, тусклой пеленой неба всё так же падал мокрый снег. Всё живое, спасаясь от промозглой сырости, попряталось. Медвежата лежали под своим деревом, и казалось, что так будет продолжаться очень долго.

Но вот ранним утром по макушкам деревьев пробежал лёгкий, едва слышный ветерок. А в полдень подул тугой, полный силы восточный ветер. Зашумели вершины ёлок, заскрипели старыми трещинами сухие деревья, тоненько запели безлистные веточки высокой, одиноко стоявшей на полянке осины. На небе однообразная серость стала рваться на куски, обозначились облака. Похолодало, и мокрый, быстро падавший на землю снег превратился в лёгкие, закружившиеся в весёлом хороводе редкие пушинки. Вскоре снег кончился. Между разрывами курчавых, быстро бегущих облаков обозначились окошки белесого осеннего неба.

Медвежат будто подменили, куда подевалась их лень! Они поднялись со своих лёжек, покопались в начавших подмерзать листьях и вдруг сцепились в весёлой, азартной борьбе. Вот они поднялись в стойку на зад них лапах и стали колотить друг друга лапами! Движения их были настолько быстрыми и точными, что едва можно было уловить момент, когда кто-нибудь из медвежат, как хорошо тренированный боксёр, наносил лапой удар по морде своему противнику. Это были уже быстрые, сноровистые звери.

Игра прекратилась, как обычно, неожиданно. Неторопливо, вперевалку, медвежата направились от своих лёжек в сторону небольшого лесного завала, который был им хорошо знаком с лета. До самого вечера они бродили по завалу, придирчиво осматривали все вывороты, заглядывали под стволы вываленных ветром деревьев. Деловито, по очереди, каждый из них копал землю то в одном месте, то в другом. Оказалось, что больше всего их интересовали сухие, прикрытые от осадков места, затененные либо упавшим стволом дерева, либо нависшими корнями выворота. У медвежат проявилось поведение, направленное на строительство берлоги. Для нас настал долгожданный период– нужно было отснять их поведение на видеопленку, зарегистрировать гнездостроительное поведение. В лесу было много мест, удобных для зимовки медведей. Еще в октябре, рядом с откосом глубокого оврага, на дне которого протекал ручей с чистой ключевой водой, мы поставили брезентовую палатку, которую я сшил сам. Это была длинная и высокая палатка без дна, со специальным окном, в которое был вставлен лист железа с отверстием для трубы. На землю внутри палатки постелили еловые ветки, в центре положили пласт глины для установки печки, поставили жестяную печку и вывели трубу от неё наружу. Жильё для длительного проживания в лесу было готово.

Напротив двери палатки лежало несколько сваленных ветром деревьев. Два места под ними были удобными для устройства берлоги и располагались так, что из палатки можно было видеть всё, что будут делать медвежата в этих местах. В палатку занесли запас продуктов, канистру с водой, дрова для печки. Договорились с Сергеем дежурить в палатке посменно, по десять дней.

Я первым ушел к палатке с Максатихой и Гошей. Максатиха, как только увидела непонятное сооружение – палатку – остановилась, поднялась на задние лапы и тревожно фыркнула. Гоша шёл за сестрой, переваливаясь с боку на бок, опустив голову к самой земле, и видел только мелькающие перед самым его носом пятки медведицы. Когда Максатиха остановилась, он ткнулся в неё носом, поднял голову и недоумённо уставился в мохнатую спину. В следующее мгновение он увидел палатку, испуганно засопел, ошалело отлетел в сторону и заскочил на дерево. Куда только подевалась его ленивая сонливость!

Он взобрался по стволу метров на пять, остановился, еще раз посмотрел на палатку, шумно задышал носом и полез по дереву ещё выше. Максатиха опустилась, несколько секунд смотрела на палатку, опять поднялась на задние лапы, задрала вверх голову, понюхала воздух, опять опустилась и стала медленно, с остановками, обходить палатку сбоку.

Близко к палатке медвежат подпускать было нельзя: внутри находились продукты, и их запах медведи должны были обнаружить непременно. Значит, их с первого раза нужно было отогнать от палатки и не под пускать к ней в период всей работы. Они должны были бояться приближаться к палатке. Я вооружился крепкой палкой и, как только Максатиха, наконец, осторожно подошла к палатке на метр, запустил в неё палкой. Палка упала рядом с медвежонком и сильно его напугала. Возбуждение Максатихи у незнакомой ей палатки было так высоко, что неожиданно упавшая рядом с ней палка явилась причиной захлестнувшего ее страха. От охватившего ужаса она глухо рявкнула, кинулась к тому дереву, где сидел Гоша, и быстро на него полезла. Страх Максатихи передался Гоше, он зафыркал и полез на самую макушку высоченной ёлки.

Пока медвежата переживали первый страх, я забрался в палатку и плотно зашнуровал дверь. Потянулись однообразные дни наблюдений. Медвежата жили вблизи палатки, уходили кормиться рябиной и оставшейся еще в лощине травой. В дождливую пору могли целыми днями лежать без движения на куче листьев. Мы уже дважды поменялись с Сергеем на дежурстве, а медвежата и не думали приступать к строительству берлоги. В один из обычных дней моросивший вторые сутки холодный дождь к вечеру прекратился, а ближе к ночи нависшие над самой землей облака разбежались, открыв потемневшее небо. И только на западе ещё долго горела заря, высвечивая оранжевым, а потом красным цветом одинокое, повисшее над самым горизонтом облачко, которое постепенно таяло и исчезло совсем, вместе с потухшей зарей. Ночью по небу рассыпались яркие, мерцающие звезды. За ночь воздух настыл, и к утру на лес упал мороз.

На самом рассвете, едва стали различаться стволы деревьев, медвежата принялись активно копать землю под толстым стволом вывалившейся осины, у самого корня. Землю медвежонок копал то левой, то правой лапой, отгребал выкопанный грунт подальше от образовавшейся небольшой ямки, потом опять подходил к стволу дерева, и всё повторялось снова. Копали по очереди, сосредоточенно и старательно, и видно было, что занятие это для них чрезвычайно важное. Пока один медвежонок копал, второй терпеливо стоял рядом, внимательно наблюдая за тем, что делал первый. Потом, как только из образовавшейся ямки выходил первый медвежонок, туда лез второй. Он деловито обнюхивал ямку, как бы оценивал работу первого, примерялся и начинал копать в свою очередь. У медвежат проявилось особое поведение, они начали делать для себя берлогу!

Через час активной работы под стволом осины обозначился вход, и ямка уже скрывала медвежонка полностью. Теперь каждый медвежонок копал внутри и задерживался там надолго. Слышно было, как он скоблил ствол дерева, обгрызал корни, пыхтел, фыркал и шумно чихал. Из-под ствола дерева летели комья земли, мелкие камешки, корешки. Из них у входа под ствол постепенно образовывался холмик. Вылезавший из берлоги медвежонок пятился назад, обнимал этот холмик обеими лапами и смешно, рывками, двигаясь задом наперёд, отгребал вырытую землю подальше от входа.

Как только медвежонок вылезал из берлоги наружу, он обязательно энергично встряхивался. Это происходило с каждым медвежонком, каждый раз, и было очевидно, что встряхивание неразрывно связано с моментом выхода медвежонка из берлоги наружу. Этот элемент поведения, как и многие другие, связанные со строительством берлоги, достался медвежатам по наследству. Назначением его было очищение шерсти от возможного загрязнения в период пребывания под землей. Оказалось, что выкопать берлогу вовсе не так просто. Нужно хорошо потрудиться, чтобы приготовить для себя надёжное зимнее убежище, где медвежатам придётся лежать около пяти месяцев.

Через два дня активной работы берлога была готова. Под ствол осины был прокопан вход-чело, дальше располагалась камера берлоги, в которой медвежата обгрызли мешавшие корни, выровняли стенки и утоптали пол. Камера имела небольшие размеры, как раз такие, чтобы там смогли уместиться два медвежонка. Как только строительство берлоги было закопчено, медвежата отошли от неё на самый край завала и два дня совсем не подходи ли к своему будущему зимнему жилищу, как будто вовсе о нём забыли.

Стояла ясная погода с лёгким морозом, который крепчал к середине ночи и вымораживал к утру мелкие лужицы. Сверху на лужицах намерзала тоненькая корочка льда, а под ним вода уходила и образовывалась пустота. Утром Максатиха провалилась в такую лужицу, долго смотрела в образовавшийся пролом, потом запустила туда лапу и пыталась когтями подцепить расколовшиеся на куски льдинки. Льдинки не поддавались, выскальзывали обратно, и вскоре упрямая медведица уже раздражённо и грубо ворочала в провале лапой, перемесив ледяное крошево с грязью так, что никакого льда в нём рассмотреть было уже невозможно. Оставив это занятие, Максатиха пошла прочь, но тут увидела другую замёрзшую лужу. Под тонким льдом в ней образовался большой, светлый пузырь воздуха. Медведица подошла к луже, приподнялась на задних лапах и с силой ударила передними по льду, обрушившись на него всем телом! Лёд с хрустом проломился. Максатиха влетела в воду по самую шею, извернулась, выскочила из лужи и, озорно подпрыгивая и вихляясь, помчалась прочь. Если на ее пути попадалась другая лужа, Максатиха непременно на нее заскакивала, с треском пробивала лед и бежала дальше.

Разыгравшаяся Максатиха привлекла внимание Гоши. Он подошёл к пер вой луже, в которой медведица усердно перемешала лёд с грязью, ковырнул лапой кромку оставшейся висеть сбоку льдинки, понюхал её и отошел в сторону. Потом долго и напряжённо смотрел на подпрыгивающую Максатиху. Вздохнул, лёг на живот, положил голову на вытянутые вперёд лапы и закрыл глаза. Сестра и её занятие его никак не заинтересовали. Минута буйного озорства Максатихи неожиданно закончилась. Она медленно вернулась обратно, ленивой походкой подошла к Гоше, потопталась около него и легла рядом. Несколько часов медвежата лежали без всякого движения.

К середине дня подул юго-западный ветер, и небо стали заволакивать густые, серые тучи. Медвежата разом поднялись со своих лёжек и решительно направились к берлоге. По очереди заглядывали в тёмный вход-чело, нюхали землю, скоблили лапами ствол осины, под которой была вырыта берлога. Их явно что-то беспокоило, но было видно, что они никак не могут сосредоточиться. Около часа медвежата бродили вокруг берлоги, залезали на поваленную осину и слезали обратно на землю, брали в пасть отдельные веточки, валявшиеся тут же, около берлоги, держали их некоторое время в пасти и выбрасывали.

Максатиха отошла в сторону и неожиданно полезла на высокую ёлку. Зажиревшая к зиме медведица, цепляясь острыми когтями за шершавый ствол, взобралась вверх на пять метров и остановилась. Мне показалось, что она сама не понимала, зачем взобралась на дерево, и теперь не знала, что ей делать дальше. Недолго повисела там, поворачивая широкую голову направо, налево, и стала медленно спускаться вниз. Гоша подошёл к самому дереву, дождался, когда сестра сойдёт на землю, и внимательно, со всех сторон, её обнюхал. Он как будто хотел узнать, что ней случи лось, и почему она вдруг полезла на дерево. По поведению медвежат можно было предположить, что они чем-то возбуждены. Это внутреннее возбуждение накопилось у них, и они пытались от него освободиться – разрядиться в какой-нибудь деятельности.

Поведение медвежат стало понятным, когда ближе к вечеру пошёл мел кий, как песок, снег. Вскоре снежинки сделались крупнее, а потом в воз духе закружил настоящий, пушистый снег. Медвежата как будто только этого и ждали. Они начали сгребать лапами лесной мусор, который состоял из мелких веточек, опавших листьев, засохшей травы, стеблей черники и мягких пучков мха. Вид медвежат выражал напряжённую сосредоточенность, они выполняли очень важную работу, заготавливали под стилку для своей берлоги, чтоб зимой было теплее спать. Строительство зимнего убежища-берлоги перешло в свою завершающую стадию. Но истинное гнездостроительное поведение у медвежат ещё не сформировалось, и забавно было наблюдать, как серьёзный зверёк старательно собирал лесной мусор в комок и, пятясь задом, подгребал его за собой совсем в противоположную сторону от берлоги!

Однако так продолжалось недолго. Медвежата уяснили, что подстил ка, которую они собирали, перемешивается со снегом, становится влажной и холодной, и начали затаскивать подстилку в берлогу, в сухое место. Медвежонок собирал лапами травинки, веточки, листья в одну куч ку, начинал пятиться назад по направлению к берлоге, подгребая за собой эту кучку. Постепенно кучка увеличивалась, становилась похожей на шар. Подтащив этот шар к входу, медвежонок пролазил в чело, захватывал когтями подстилку и утаскивал ее внутрь. Иногда медвежонок брал в пасть отдельную ветку и медленно пятился с ней к входу в берлогу. Медленно, также задом наперед, пролезал в чело и затаскивал за собой ветку. В берлоге долго возился, кряхтел, и было понятно, что он старательно укладывал на дно – ложе берлоги – припасённую подстилку.

При устройстве подстилки медвежата ни разу не встретились у берлоги и не залезли в неё вместе. При этом они как будто совсем не смотрели друг за другом, и каждый заготавливал подстилку сам по себе. Медвежата работали без остановки. Как только они собрали всё, что годилось на подстил ку вблизи берлоги, стали отходить дальше. Поведение их было однообразным: собирали подстилку в шар и, двигаясь задом, подгребали этот шар за собой. Медвежата обломили все веточки у молодой елки, которая росла рядом, и утащили их в берлогу– делали себе постель помягче.

Строительство продолжалось до глубокой ночи. Снег продолжал падать, прикрыл белой скатертью всё вокруг, и только у берлоги чернела переворошенная медвежатами земля.

Стало совсем темно, когда медвежата забрались внутрь берлоги. Немного там пошуршали и затихли. Наступила глухая ночная тишина, в которой едва слышно было, как шуршат, задевая за близкие ветки, падающие крупные снежинки. Неожиданно в этой тишине возник слабый дребезжащий звук. Он быстро усилился и превратился в сочный храп! Уставшие от непривычной работы медвежата заснули крепким, здоровым сном в своём впервые в их жизни построенном убежище-берлоге. К утру снег засыпал землю около берлоги, прикрыл чело, лёг мягкой шапкой на поваленный ствол осины. От работы медвежат не осталось никаких следов, вокруг лежало ровное, однообразное белое покрывало. Снег больше не таял. Началась настоящая зима.

Медвежата благополучно пролежали в берлоге до самой весны. Вылезли они только тогда, когда в лесу образовались обширные проталины и с голубого неба светило по-весеннему яркое солнце. Медвежат удалось отловить. Их обездвижили, посадили в транспортные ящики и увезли в далёкий заповедник «Брянский лес». Леса Брянской области отделены от основного леса, где проживают медведи, обширными полями. Медведи пройти через эти поля не могут: они боятся больших открытых пространств, так как привыкли жить в лесу. Когда-то в брянских лесах было около ста медведей. Но за много лет численность их сильно сократилась. К тому времени, когда мы отвезли в брянские леса первых медвежат, там осталось всего около десяти медведей. Вот и решили подселить к брянским медведям медвежат из соседнего леса, из центральной части России, для размножения. Предки у них одни и те же. Эти медведи так и называются: среднерусскими. Выпуск Максатихи и Гоши оказался удачным, и в последующие годы в брянские леса выпустили ещё четырнадцать медвежат-сирот, которых вырастили на Биостанции.

Однажды, ранней весной, в два часа ночи раздался звонок междугородней связи. Отличить его от обычного звонка на деревенском телефоне несложно: сигналы вызова раздавались часто, один за другим. Тревожный женский голос, путая слова и сбиваясь, что-то говорил о больших и маленьких медведях, о плохих людях, о школе и школь никах, и всё это высказывалось нервной скороговоркой. После моей настоятельной просьбы успокоиться и рассказать всё по порядку удалось выяснить, что звонит учительница биологии из сельской школы Новгородской области. Недалеко от деревни школьники подобрали на болоте маленького медвежонка, принесли к ней и сказали, что мать медвежонка, наверное, убили, так как медведицы нигде не было видно. Медвежонок жалобно плакал, он очень хотел есть. Учительница не знала, чем и как можно накормить малыша, и дала ему кефира, который был у неё дома. У медвежонка сильно расстроился животик, приключился понос, он очень ослаб и может умереть. Как учительница среди ночи узнала номер телефона Биостанции, осталось неизвестным. Из рассказа женщины было ясно, что медвежонку грозит гибель, так как понос для маленьких медвежат – заболевание очень опасное.

Сборы были срочными. Через час Сергей уехал в далекую новгородскую деревню, за четыреста километров. Поздним вечером того же дня он вернулся обратно. Перемазанная грязью до самой крыши, с разбитым подфарником, машина остановилась на бугорке около дома, дышала жаром и, как живое существо, пыхтела от усталости. По всему было видно, что дальняя дорога по весенней беспутице далась ей нелегко. Она использовала все свои возможности вездехода, чтобы поскорей привезти больного детёныша в добрые руки работников Биостанции.

Из машины достали небольшую коробку. В ней, заботливо завёрнутый в овечью шкурку, неподвижным комочком лежал медвежонок. Когда его вынули, он едва двигал тоненькими лапками, безвольно переваливался на руках с боку на бок, устало моргал маленькими глазками, часто и прерывисто дышал и… молчал. Задние ножки были измазаны серой жид костью, и от него исходил неприятный запах. Медвежонка тут же завернули в чистую, тёплую пеленку, перенесли в специальный дом, где содержались медвежата, и посадили в отдельный отсек, в ящичек, подальше от других медвежат, чтобы они не заболели от новичка. Под дно ящичка подложили грелку. Когда медвежонок отдохнул, его выкупали в тёплой воде и внимательно осмотрели. Детёныш оказался не по возрасту маленьким, щуплым. Сквозь блёклую буроватую шёрстку прощупывалось худенькое тельце, на мордочке остро выступали скулы. Детёныш не шевелился, и только маленькие чёрные глазки с напряжённой тоской и страхом смотрели на окружающий, непонятный для него мир. Есть самостоятельно он не смог, и пришлось покормить малыша из трубочки специально приготовленным целебным молоком. После кормления медвежонок сразу уснул. Самостоятельно есть он не смог и на следующий день.

Прошло три тревожных дня, прежде чем больной зверек подал голос. Это было радостное событие! Рано утром, когда я вошел в дом, где содержались медвежата, из ящичка, в котором сидел больной, раздался слабый писк. С этого дня малыш начал есть, и через пять дней по комнате, отгороженной от остальных медвежат сеткой, бегал головастый, пушистый зверёк, деловито совавший свой нос во все щелки, которые только можно было обнаружить в деревянных полах старого дома. Медвежья болезнь и тревоги остались позади.

За медвежонком оставили кличку «Бурый», так его назвали дети, подобравшие малыша на болоте. Наблюдая за ним, можно было предположить, что он плохо развивался, сильно отстал в росте от своих сверстников, был слабым и мог просто потеряться, отстать от своей семьи. Без молока матери он быстро ослаб, вышел из леса на открытое место, на болото, и здесь его подобрали ребята, собиравшие на болоте перезимовавшую клюкву-веснянку.

Бурому разрешили познакомиться с другими медвежатами, которых ещё содержали в доме, – сначала через сетку, а потом и в открытую. Были первые числа апреля, и четверых медвежат уже вынесли в лес, в домик-берлогу. Двух, самых маленьких, оставили на неделю в доме, так как в лесу еще лежал снег и оставалось беспокойство за здоровье малышей.

А когда привезли Бурого, медвежат пришлось задержать в тёплом помещении ещё на неделю, чтобы новый поселенец с ними познакомился. Дело в том, что медвежата в возрасте старше трёх месяцев уже хорошо распознают запахи. Запах «чужого» медвежонка вызывает у них возбуждение и беспокойство. Бурый был слабым, сильно исхудавшим детёнышем. В лесу, в домике-берлоге, где медвежата жили свободно, без клеточек и ящиков, маленького зверька с незнакомым запахом могли сильно побить и поранить.

Конечно, и в доме знакомство не обошлось без драки. Сначала, как только Бурый увидел медвежат с другой стороны сетки, он всячески старался перебраться к ним: прижимался к сетке, изгибался всем телом, царапал пол, пытаясь пролезть под сеткой снизу. Такой маневр не принёс ему успеха, и Бурый начал бегать вдоль сетки, тряс головой, становился на задние лапы. Быстро перебирая когтистыми лапками, взбирался на сетку, так же быстро спускался обратно и беспрестанно пищал своим тоненьким голоском– то жалобно и просительно, то требовательно и сердито.

Завидная активность этого щуплого существа, стремящегося непременно добиться задуманного, вызывали восхищение. Два других медвежонка, которые давно были знакомы со всеми углами комнаты, вначале внимательно смотрели на снующего за сеткой медвежонка, не решаясь к нему приблизиться. Затем один из них стал медленно, с опаской подходить к сетке с явным намерением понюхать Бурого – познакомиться. Завидев подходившего к нему медвежонка, Бурый забегал за сеткой ещё быстрее, а потом остановился, привстал на задние лапы, передними зацепился за сетку и напряжённо ждал, когда к нему приблизится сородич. Может, в его памяти осталось то замечательное время, когда он ходил в лесу с матерью и другими медвежатами. По всему было видно, что присутствие других медвежат сильно его возбуждало. Наконец медвежонок приблизился к Бурому. Через сетку они понюхали друг друга нос в нос. Подошедший медвежонок вдруг пугливо сгорбатился, присел на задние ноги, напрягся, зафыркал и, грозно вращая глазами то ли от гнева, то ли от страха, попятился назад. Бурый не ожидал такого поворота событий, запищал в голос, стал трясти сетку, всем своим видом показывая, что очень хочет быть с медвежатами вместе. Однако все его старания остались пустыми: медвежата ушли в самый дальний конец комнаты, забились в угол и не собирались оттуда выходить. На этом первое знакомство закончилось. А через день состоялась открытая встреча. Сетку убрали и выпустили медвежат из ящиков. Бурый подбежал к ним с дружелюбным видом. Но как только они понюхали друг друга, Бурого тут же укусили за ухо и с глухим рычанием, совсем не присущим малышам, стали обходить со всех сторон. Второй атаки я дожидаться не стал, забрал Бурого и посадил в ящик.

Четыре дня потребовалось для того, чтобы медвежата подружились. Как только это произошло, они принялись гоняться друг за другом по всей комнате, играли, боролись, как будто всегда были вместе. Через несколько дней их отнесли в лес и выпустили к другим медвежатам. Конечно, не обошлось без потасовки, особенно крепко досталось на первых порах Бурому, но теперь у него были друзья, и он мог рассчитывать на их моральную поддержку. Вскоре все медвежата выступали одной дружной семьей, и только у миски с кормом между ними иногда возникала жестокая драка. Никто не хотел отдавать другому миску с кашей, если он её уже увидел, то считал своей добычей! Приоритет сильнейшего в этом случае не всегда являлся решающим. Медвежата умели отчаянно защищать «свою» добычу с самого раннего возраста.

Апрель в здешних местах – месяц контрастов. Ясный день с холодным северным ветром, леденящим сырую землю на освободившихся от снега пригорках, может неожиданно смениться на ночь с западным ветром. Этот ветер тащит с собой облака, из которых нередко сыплется снег или моросит долгий дождь. В такие дни лес насквозь пропитывается сыростью, поднимается туман, который быстро сгоняет остатки снега. Но в тёмном ельнике земля остается надежно прикрытой могучими ёлками. Там ещё долго лежат плотно смерзшиеся лепёшки серого снега.

Медвежата, вес которых в апреле бывает от трёх до пяти килограммов, проявляют удивительную приспособленность ко всяким изменениям погоды. Они остаются активными и счастливыми в любой день: весело шлёпают по лужам с ледяной водой, не боятся залезть в грязную канаву, учатся лазать на деревья, играют и гоняются друг за другом. Но особую радость у них вызывает лишь снег. Только медвежонку попадётся покрытый снегом бугорок, как он тут же лезет на самый верх, валится на бок и едет вниз. Едва скатившись, снова взбирается наверх и опять катится вниз на боку, на брюхе, а то и кувыркаясь через голову. К проказнику быстро присоединяется другой детёныш, и медвежата устраивают на снегу весёлую свалку. Они становятся на задние лапы, крепко обхватывают друг друга, топчутся на месте и кряхтят от натуги, стараясь свалить противника. Наконец, кувыркаются и кубарем катятся вниз, взрыхляя и разбрасывая по сторонам сырой, перемёрзший к весне в крупу снег. Не было случая, чтобы кто-нибудь из них заболел простудой после того, как их выносили из дома в лес, на волю. Насквозь промокшие, дрожащие от холода малыши забирались в домик-берлогу, отлёживались на охапке сена, грелись. Но через некоторое время вновь выбирались наружу, чтобы в очередной раз порезвиться и побегать по просыпающемуся от долгой зимы лесу.

Через неделю после того, как Бурого вынесли в лес, раздался звонок с просьбой забрать медвежонка из Максатихи, далёкого от Биостанции районного центра Тверской области. Через два дня оттуда привезли крепкого, очень подвижного зверька с чёрной шерстью и необычно широким белым воротником. Белые волосы росли по всей шее и спускались клином на самую грудь. Выпущенный на пол для осмотра медвежонок, как только увидел человека, сразу к нему подбежал. Он начал проситься на руки, царапался, требовательно скулил, показывая, что он не терпит одиночества, хорошо знает людей, и люди должны его ласкать и гладить, потому что это должно правиться им и очень правится ему. Стало ясно, что детёныш долго содержался у людей, и ему разрешали делать всё так, как он хотел. Когда медвежонок подрос и из ласковой игрушки превратился в настырного вымогателя, переворачивающего по своему усмотрению домашние вещи, от него постарались поскорей избавиться. На Биостанции были другие правила: здесь людям не разрешалось в присутствии медвежат разговаривать, трогать их руками, давать сладости, не разрешалось и медвежатам трогать человека. Их свобода в доме, пока они были маленькими, ограничивалась пустой комнатой и боксами, в которых медвежата сидели в перерывах между кормлением и прогулкой. Зато в лесу им предоставлялась вольная воля: они могли идти куда угодно и делать всё, что им взбредет в голову. Медвежонок получил кличку Марк, был взвешен, обмерен, и я сразу понес его в лес. Конечно, Марк не мог смириться с новой для него участью. По дороге он проявил характер скандалиста: царапался, рычал, выворачивался, упрямо вертел головой во все стороны и норовил укусить меня за руку. Иногда это ему удавалось, но прокусить твёрдую брезентовую рукавицу он не мог, и это раздражало его ещё больше.

Выпущенный в группу своих сверстников, Марк без тени застенчивости или страха обошёл медвежат, по пути кого-то укусил, кого-то грубо толкнул лапой. Через несколько минут он смешался с медвежатами, никак не выделяясь, как будто был с ними здесь с самого начала. Во всё время содержания на Биостанции Марк так и остался самостоятельным, упрямым медвежонком с острым, прямо поставленным взглядом чёрных глаз, в которых так и светились бесшабашность и отчаянная дерзость. На лбу его тяжёлой, обрамлённой пышными бакенбардами головы прямо вверх торчал пучок жёстких волос, отчего казалось, что он презрительно морщится и всегда остается чем-то недоволен. В группе он жил по своим правилам, в игры и драки ввязывался редко, отчего другие медвежата его своим вниманием не жаловали.

Когда медвежата начали отходить от домика-берлоги в лес на самостоятельную кормёжку, Марк нередко отделялся от общей группы и ходил одинцом. Он постоянно попадал в трудные ситуации, но был удачливым и благополучно из них выбирался. Однажды он завис на древе, зацепившись задней ногой в узкой развилине. Повис вниз головой и на весь лес разразился громким, визгливым криком. На Биостанции тревожно залаяли собаки, услышавшие его крик. Собаки здесь сидят в вольерах, летом гуляют редко и бывают рады любой причине, позволяющей им раз рядиться лаем. На лай обратила внимание моя жена и услышала крики медвежонка. Марк был вызволен из смертельной для него ловушки, два дня отлёживался вблизи вольера, а потом, сильно хромая, ушёл в лес и не показывался около прикормочной площадки три дня. Где он был в это время и что делал – мы так и не узнали.

В другой раз, во время подготовки к съёмке видеофильма о нашей работе, Марк пролез под корни вывернутый ветром огромный ёлки. И в этот самый момент на то место, куда пролез медвежонок, обрушился огромный пласт земли. Оказалось, что этот выворот пролежал много лет, и корни дерева подгнили. Один из боковых корней, самый толстый, обломился и рухнул вниз вместе с тяжёлым пластом висевшей на нём земли. На моих глазах Марк был похоронен заживо. Чтобы выручить медвежонка из беды, срочно нужны были топор и лопата. Бежать за ними в деревню за два километра от места трагедии было бесполезно: за это время Марк неминуемо должен будет задохнуться под обвалом. Я начал лихорадочно раскапывать обвал, чтобы пробить проход к тому месту, где остался малыш. Срывая ногти, я разгребал обвалившуюся землю, охотничьим ножом рубил корни. Напрягая все силы, на которые только был способен, вырывал корни из засохшей глины. Через минуту такой работы верхняя одежда валялась в стороне, пот приклеил к спине рубашку, стекал на лицо, разъедал глаза. Самым ужасным было то, что от работы пересохшая земля густо пылила глиняной пылью, ровным слоем оседавшей на всё вокруг. Было трудно дышать, на зубах скрипело, по лицу тек ла липкая грязь. Десять минут лихорадочной, нервной работы не привели к успеху. Мои силы кончились, руки дрожали от непосильной работы, сердце готово было выскочить из груди. Глиняный пласт, превратившийся от времени в прочный ком, переплетённый корнями, не сдался. Вконец измученный я встал у завала на четвереньки и приложил ухо к земле, пытаясь определить на слух, жив ли ещё детёныш. Ничего не расслышал, кроме напряжённого звона в ушах. В этот момент сзади раздался слабый шорох, послышалось фырканье медведя. Откуда он может тут взяться, если всех медвежат надёжно закрыли в вольере, чтобы они не увязались в лес за Марком?! Я растерянно оглянулся. Сзади стоял… Марк и вопросительно на меня смотрел. Медвежонок был искренне озадачен необычной позой человека и выражал своё недоумение тревожным фырканьем. Оказалось, что после обвала Марку удалось прокопать дыру с другой стороны злополучного корня и благополучно выбраться наружу. Судьба оказалась к нему благосклонной: в плотном переплетении корней это был единственный очень маленький свободный проход, через который с трудом можно было пролезть медвежонку.

Всё лето Марк проявлял особое расположение к людям и нередко под ходил к самой околице деревни. Два раза его видели на зарастающей вырубке, густо заросшей малинником и расположенной в полутора километрах от медвежьего вольера. Люди приезжали из города на эту выруб ку собирать малину. Вечером, когда ягодники уезжали, на вырубку выходили медвежата и кормились тут сочной ягодой до отвала. На Биостанцию, к вольеру, они приходили уже глубокой ночью, а то и вовсе оставались ночевать на вырубке. Ранним утром медвежата ещё раз лакомились ягодой и уходили только тогда, когда слышали появление людей. Целый день малыши лежали в тени с раздутыми животами, сладко спали и пре давались лени. У места их днёвки появились многочисленные кучки помёта, состоявшие из остатков ягод. Люди медвежат никогда не видели, и только Марк дважды появлялся перед людьми. В одном случае это были две молодые женщины, которые увидели медвежонка в сорока-пятидесяти шагах от себя. Женщины поспешили уйти из малинника, полагая, что рядом с медвежонком может оказаться его мамаша. О своей встрече они рассказали нам, и по описанию внешнего вида медвежонка стало ясно, что они видели Марка. Вторая встреча с Марком произошла также в малиннике. Его увидел проходивший утром через вырубку лесник, при таился и стал наблюдать за медвежонком. Тот кормился малиной. Малинник на вырубке был низким. Медвежонок садился около кустиков, подтягивал их поближе к себе лапами и быстро, одну за другой, обрывал ягоды. Съест ягоды с ближайших кустиков, переходит на новое место, садится и объедает ягоды с других кустов. Лесник рассмотрел на ухе медвежонка метку, по которой догадался, что это медвежонок с Биостанции. А медвежонок самозабвенно кормился сладкой малиной, не подозревая, что за ним уже давно наблюдают. Конечно, это был Марк. Проявляя присущую ему самостоятельность, он остался в малиннике тогда, когда все медвежата уже ушли на днёвку к вольеру. Лесник выбрал сучок покрупнее (на вырубке валялись давно засохшие обломки веток) и швырнул его в сторону медвежонка. Стояла тишина раннего утра, и неожиданный шум от свалившегося сучка напугал зверька. От страха он присел, охнул, поднялся на задние лапы и стал озираться вокруг, быстро поворачиваясь во все стороны. Обнаружив столбом стоявшего человека, он ухнул и напролом бросился с вырубки в лес.

Ближе к осени у медвежат изменилось поведение. Всё лето они про являли друг к другу особую привязанность. Если кто-то отставал или отходил в сторону, увлекаясь сочной травой или муравейником, то начинал кричать, как только обнаруживал, что остался один. Другие, заслышав крик, начинали тревожно фыркать, и медвежата бежали навстречу друг к другу. Теперь они разделились на небольшие группы, в каждой из которых было по два-три детёныша. Около вольера, там, где медвежат подкармливали, они собирались все вместе. Поздно вечером можно было видеть, как животные спали где-нибудь под ёлкой плотной кучей. В ней сложно было разобрать, где кто лежит. Из переплетения тел торчали, где голова, где нога, а то и вовсе непонятная часть тела: то ли бок, то ли спина. Но как только медвежата выходили в лес, который теперь являлся для них основным кормильцем, они делились на свои группы-семьи, состав которых оставался постоянным. Малочисленными группами было легче прокормиться, не мешая друг другу. По нашим наблюденням, такому разделению медвежат способствовало проявление агрессии в местах кормления. Известно, что медведи ревностно защищают свою пищу от любого посягательства. Эта особенность проявилась у медвежат с самого раннего возраста и наблюдалась в продолжение всей работы с ними в естественной среде у животной пищи (муравьи, осы, мыши и др.).

Оказалось, что Марк подружился с Бурым. Неизвестно, как это про изошло, но в лесу этих медвежат стали встречать вместе. Скорее всего, произошло следующее. Бурый за лето набрался сил, не страдал болезнями, но значительно отстал в росте от других медвежат. Конечно, в общей группе его оттесняли от лучших мест на кормовом участке. По этой причине у него могла сформироваться неприязнь к другим медвежатам. Марк всегда оставался подчёркнуто самостоятельным, не питал заметной привязанности к другим медвежатам, и ему было почти безразлично, кто находился с ним рядом. Лишь бы не мешали ему заниматься своим делом. Бурый, испытывая потребность в общении, пристроился к Марку. Он не мешал ему, ходил за ним тенью, и почтительно отходил в сторону, если Марк вдруг подходил к тому месту, где он кормился. Случалось это редко, Марк был гордым медвежонком и к Бурому подходил во время кормежки из вредности, провоцируя его на драку. Конечно, Бурый в драку не лез.

Прошло немного времени– и присутствие Бурого стало для Марка явлением обычным. У росшего одинцом Марка проявилась к Бурому особая симпатия, и они стали неразлучными друзьями. Теперь часто можно было видеть, как они кормились сочными листьями осота болотного, буквально соприкасаясь друг с другом головами. Более того, нередко они вместе разоряли осиное гнездо, не вступая при этом в спор. Это было редчайшим явлением у медвежат. Сначала один медвежонок поспешно выкапывал ямку на месте обнаруженного гнезда, добираясь до сот с личинками, – очень желанной добычи для медведей. Потом его место занимал другой. Если гнездо ос находил Бурый, Марк степенно подходил сбоку, и Бурый оставлял гнездо, предоставляя другу первенство в пользовании добычей: Марк был главным. Если ос находил Марк, то раскапывал его так долго, как только мог вытерпеть атаку насекомых. Он отскакивал от гнезда, и его место занимал Бурый. Эти медвежата непременно разоряли гнездо полностью, до конца выедая соты с личинками.

Поведение других медвежат при добыче ос было иное. Если медвежонок находил гнездо насекомых, то раскапывал его сам. При этом другие медвежата почтительно обходили место добычи счастливчика. Если кто-то из группы ненароком приближался к добытчику, то подвергался с его стороны жесточайшей атаке, последствием которой могли быть прокушенная лапа или пораненная шкура. Насекомые, обозленные внезапным разбоем, тучей нападали на грабителя и жалили его везде, куда только могли добраться. Не защищенными от нападения ос у медвежат оказываются морда, лапы и отдельные места на брюхе. Другие части тела надёжно защищены густой шерстью, через которую осы пробраться не могут.

Гнёзда ос бывают разными: и большими, и маленькими. Маленькое гнездо обычно разоряется полностью. Рой большого гнезда умеет за себя постоять. Насекомые облепляют напавшего на них медвежонка и больно жалят. Тот трясёт головой, лапами, трёт морду, продолжая при этом быстро копать землю. Но, в конце концов, не выдерживает боли, отскакивает от гнезда, катается по земле, чешется, раздраженно ворчит, а через минуту вновь подскакивает к гнезду, припадает животом к земле, чтобы защитить брюхо, и, с силой орудуя когтистыми лапами, добирается до желанного корма. Наконец, ему удается вырвать несколько кусков сот, которые он быстро проглатывает и отбегает от развороченного гнезда, над которым тучей вьются осы. Даже после того, как медвежонок добывал личинок и отбегал от гнезда, редко кто из медвежат решался заглянуть в гнездо после него. Возможно, у медвежат оставалась настороженность по отношению к гнезду, которое защищалось нашедшим его детёнышем. Возможно также, что они боялись обозлённых ос. Таким образом, большое гнездо ос сохраняло значительную часть своего потомства, обеспечивающего в дальнейшем восстановление этого вида в природе.

Волею судьбы Марк и Бурый оказались участниками и главными героями видеофильма, который снимался на биостанции. В деревню при ехала Катрин Гаранже, кинорежиссер из Франции. До приезда в Бубоницы она несколько лет работала в Якутии, снимала фильм о природе и коренном населении этой страны. Прониклась любовью к русской при роде и предложила сиять видеофильм о работе Биостанции. Предложение было заманчивым: появлялась возможность рассказать о выращивании медвежат-сирот с целью выпуска их на свободу. Фильм, если он будет сделан, может не только поведать о судьбе медвежат-сирот, но также пробудить у людей и, особенно – у детей, чувство ответственности человека за судьбу диких животных.

Все живые существа на земле имеют право на свободную жизнь. Люди обязаны проявлять гуманность и соблюдать такие правила поведения, которые исключают проявление насилия и жестокости по отношению к живым существам, окружающим нас. Но контакт людей с медвежатами ставил под угрозу саму возможность последующего выпуска их на свободу. С оператором должны работать ещё два человека. В этом случае, если люди будут неоднократно находиться вблизи медвежат, у животных непременно проявится нейтральное поведение по отношению к человеку как к виду. Медвежата познакомятся с запахом многих людей и уяснят, что запах «человека» не страшен, люди на них «не нападают». Не будет страха перед человеком и следами его жизнедеятельности– значит, медвежата после выпуска не будут расценивать человека как вид, потенциально для них опасный. В этом случае медвежата после выпуска могут выйти в населенный пункт или подойти к людям в лесу. Последствия такого поведения очевидны: человек всегда расценивал медведя как зверя, опасного для своего здоровья и самой жизни, и в этом есть своя правда. Медвежата могут быстро погибнуть от людей. Только те из них, которые доживут до зимы, лягут в берлогу и благополучно перезимуют, могут рас считывать остаться в живых, так как после зимовки они становятся дикими и, как правило, избегают встречи с людьми.

Маленьких медвежат, которые содержались в доме, можно было снимать, предусмотрев заранее некоторые ограничения. Встречаться людям с медвежатами, которые уже живут около вольера и свободно ходят в лес, было нельзя. В этой связи возможность создания фильма представлялась проблематичной. После долгого обсуждения решили отснять видеофильм, в котором основное внимание будет уделено жизни людей на Биостанции, детёнышам-сиротам в возрасте до трёх месяцев и двум медвежатам в период их самостоятельного приспосабливания к жизни в естествен ной среде.

Из Санкт-Петербурга приехал оператор с двумя помощниками, и через два года работы появился видеофильм. В нём было показано, как на биостанции «Чистый лес» выращивают медвежат-сирот для выпуска на свободу. По разным причинам – как правило, по воле человека – эти медвежата стали сиротами и теперь обретают возможность начать обычную для медведей вольную жизнь дикого зверя. Это событие, хоть и в малой степени, но позволяет несколько загладить ту вину, которую несут на себе люди. Люди, которые беззастенчиво врываются в веками установившийся порядок сосуществования животных и дикой природы, в их родной дом.

Маленьких детёнышей снимали в доме, где они содержались до того момента, когда их вынесли в лес. Съёмку подрастающих медвежат-сирот добросовестно обеспечили Марк и Бурый. Фильм выставлялся режиссером на фестивалях и завоевал несколько призовых мест.

Несмотря на то, что медвежат снимали с расстояния, которое исключало возможность непосредственного контакта их с людьми, Марк быстро уяснил, что присутствие людей ничем ему не грозит, и его поведение никак не ограничивается. Бурый во всём следовал за Марком, но сохранил настороженность по отношению к людям.

Фильм, в котором участвовали эти медвежата, отсняли, операторы уехали, и для медвежат началась их прежняя, обычная лесная жизнь. Однако контакт с людьми не прошёл безболезненно. Однажды вечером Марк вышел из леса к жилому дому. Подошёл к забору и пытался перелезть через вольерную сетку, которой был огорожен двор. Во дворе стоял стол, на котором были выставлены различные кушанья по поводу праздничного вечера. Здесь же сидели и стояли люди. Присутствие большого количества людей нисколько не смутило Марка, и он решительно полез во двор. Конечно, медвежонок получил жестокий отпор, его погнали пал кой. Марк быстро сориентировался и залез на одну из сосен, которые росли рядом с забором. Медвежонка привлекли необычайно вкусные запахи выставленных блюд, запахи, которые бестолковый ветер разнес далеко окрест. А лес вплотную примыкал ко двору дома. Бурый из леса не вышел, тревожно фыркал и «вякал» тоненьким голоском, призывая Марка вернуться обратно. Тот долго сидел на сосне, но, осознав безысходность своего положения, слез и был изгнан от двора. В дальнейшем праздничный ужин прошёл без происшествий.

Марка с Бурым оставили зимовать на Биостанции. Выпускать в лес на свободу такую пару было опрометчиво: медвежата могли выйти к людям. В вольер размером пятнадцать на пятнадцать метров, с электроограждением, поставили дощатую будку. Осенью, когда начались первые заморозки, в вольер посадили Марка и Бурого. Около будки положили большую охапку сена. Для слежения за поведением медвежат установили портативную радиотелекамеру. Теперь из дома, по телевизору, можно было наблюдать за медвежатами, находившимися в вольере. Некоторое время их подкармливали, выкладывая один раз в сутки небольшое количество овощей. Медвежата были достаточно упитанные для того, чтобы нормально пережить зиму. Активность животных в вольере была низкой. Большую часть времени они сидели, лежали или лениво бродили по вольеру, не пытаясь из него вылезти. Будку освоили быстро и забирались в неё спать на ночь. Днём предпочитали отдыхать на куче сена. На деревья, которые росли в вольере, лазали редко. Так же редко можно было видеть их за игрой.

Как только пошёл первый снег, подкормку прекратили. Целый день медвежата пролежали около будки на куче сена. Стоял небольшой мороз, с неба сыпался редкий лёгкий снежок, который оседал на ветках ёлок, лёгким пухом ложился на крышу будки. К вечеру медвежата поднялись, встряхнулись и стали по очереди залезать в будку. Видно было, что они ворочаются в будке, скоблят её дно. Потом, уже в сумерках, стали затаскивать в будку сено. Стало совсем темно, и на мониторе едва можно было различить какие-то движения в вольере: было ясно, что медвежата старательно выстилали в будке подстилку будущей берлоги. К утру выпал снег. Около будки ещё чернела вытоптанная медвежатами площадка, но в вольере уже нигде не было видно их следов. Снег продолжал ложиться, прятал под белой пеленой траву, сучки, выступавшие горбом камни. Наступила зима.

Зиму Марк и Бурый проспали в будке. В конце марта они вылезли наружу– вялые, сонные. Полизали снег, побродили по вольеру и снова залезли в будку. Во второй раз вылезли через два дня. Вольер открыли, и медвежата могли выходить из него в любое время. Конечно, они воспользовались этой возможностью, стали уходить в лес, но ещё долго, до самого мая, приходили в вольер на ночёвку, в свою будку. До середины июня эти медвежата жили вблизи биостанции, а потом ушли. В августе их уда лось зарегистрировать в восьми километрах от нашей деревни. Марк и Бурый по-прежнему ходили дружной парой. Подросшие медвежата обросли красивой шерстью, которая лоснилась на солнце, светилась здоровьем и силой. Вольная жизнь явно пошла им на пользу.

Работа с медвежатами-сиротами, которую проводили на биостанции «Чистый лес», показала, что для нормального выживания медвежат в диких условиях вовсе не обязательно обучение их медведицей-матерью. Если они в период своего развития, в возрасте от четырех до шести месяцев, могут регулярно выходить в лес, то самостоятельно обучаются находить корм, убегать от опасности, выбирать нужную дорогу и лучшие места для отдыха. Выпущенные на волю в возрасте старше шести месяцев медвежата хорошо приживаются и начинают вести такую же жизнь, как и дикие медведи.

На Биостанции научились выращивать и выпускать на свободу медвежат, которые маленькими детёнышами попадают к человеку из леса. И мы задумались над другой задачей: можно ли выпустить на волю медвежат, родившихся в зоопарке? Все медведи, которых содержат в неволе, успешно размножаются. Зоопарки обычно находятся в черте больших городов и не могут расширять свою территорию. Даже в тех случаях, когда для новых медведей есть корм, в зоопарке нет свободного места, где можно было бы сделать для них загон. Поэтому, родившиеся в зоопарке медвежата зачастую оказываются «лишними» и администрация вынуждена от них избавляться. По существу, таким зверькам уготована та же участь, что и медвежатам-сиротам.

Новой работой удалось заинтересовать дирекцию Казанского зооботсада. Конечно, никто не знал, как поведут себя медвежата, родившиеся в зоопарке. Тем более, что и их мать, и отец также родились и выросли в зоопарке. Сложность эксперимента состояла также в том, что в Татарстане, столицей которого является город Казань, бурый медведь занесён в Красную книгу республики как редкий вид и находится под особой охраной. Директору Казанского зооботсада было непросто решиться на про ведение эксперимента. Неудачный результат мог принести ему серьёзные неприятности. Но договор состоялся.

К эксперименту готовились долго, обсуждали варианты, место проведения работы и людей, которые будут в ней участвовать. Очень важно было обнаружить медвежат в лесу после выпуска, чтобы быть уверенными в том, что они выжили в новых условиях.

Принимая во внимание все эти трудности, работу по подготовке медвежат к выпуску на свободу решили провести не на Биостанции, а в самом Заповеднике. Территория Заповедника хорошо охраняется, а служащие умеют распознавать следы диких животных и могут оказать помощь в регистрации медвежат после выпуска. Вместе с тем было примято смелое решение: содержать медвежат с матерью в клетке до конца мая, затем отловить и привезти их в Заповедник. Идея такого решения заключалась в том, что у медвежат в возрасте старше трёх месяцев происходит запечатление-запоминание медведицы как существа, за которым они должны везде следовать. Явление запечатления изучалось в Заповеднике и на Биостанции в период работы с медвежатами-сиротами. Эксперимент показал, что медвежата прочно запоминали человека, с которым впервые вышли на прогулку. За этим человеком они неотступно следовали и убегали от других людей, если они им встречались.

Но запечатление происходило только тогда, когда медвежата были ещё маленькими, в возрасте трёх-четырёх месяцев. В случае, если запечатление медвежатами медведицы-матери происходит в зоопарке, где территория передвижения семьи ограничена клеткой и медведица не может далеко проходить на виду у медвежат, детёныши должны проявить привязанность к матери, то есть к самому виду медведя. В возрасте старше четырёх месяцев запечатление у медвежат не проявляется. В таком слу чае подросшие медвежата должны бояться людей. Однако для этого нужно обязательно выполнить ещё одно условие: в зоопарке медвежатам нельзя иметь прямых контактов с человеком. Служащие не должны трогать медвежат руками, выкладывать для них пищу и обязаны выполнять ещё несколько мелких, но обязательных правил при обслуживании клеток с медведями. В остальном никаких ограничений не делалось: медвежата находились в клетке с матерью в обычных для зоопарка условиях.

В конце мая, когда возраст медвежат достигает пяти месяцев, у них проявляется страх: они пугаются новых запахов, звуков, новых предметов и особенно боятся движущихся крупных животных, в том числе и человека. В этом возрасте у них быстро формируется защитное поведение. А реакция следования уже не может распространяться на другой стимул-объект, то есть на крупное животное, которое будет перемещаться у них на виду. Значит, доставленные из зоопарка медвежата не должны пойти за человеком, если увидят его в лесу.

Если эксперимент пройдёт удачно, то в дальнейшем можно будет выпускать на волю медвежат, рождающихся в зоопарках. При этом в зоопарке детёныши могут находиться с матерью до возраста пяти месяцев. Они хорошо подрастут, наберутся сил, и перед выпуском на волю их не нужно будет долго содержать на специальной лесной станции. Работа с такими медвежатами будет стоить намного дешевле, чем выращивание медвежат-сирот на биологической станции с раннего возраста.

Тридцатого мая медвежат отловили. Сделать это оказалось непросто. Сначала их отгородили от медведицы так, чтобы медведи были в разных клетках и не видели друг друга. Потом начали ловить, чтобы посадить в транспортные ящики для доставки в Заповедник. Медвежата отчаянно сопротивлялись, ревели, царапались и кусались, выворачивались из рук, и было видно, что они очень испугались людей, которые зашли к ним в клетку.

Отловленных зверёнышей с трудом посадили в подготовленные ящики, где были просверлены отверстия для вентиляции, но свет через них внутрь почти не проникал. Как только медвежата попали в темноту, то замерли и вели себя так тихо, как будто их там вовсе не было. Слышал лось только их напряжённое дыхание. Тут же придумали клички и на первом ящике, где сидел самец, написали «Батыр», что значит «богатырь». А на втором ящике, где сидела самочка, написали «Гюзель», то есть – «красавица».

Из Казани медвежат на машине привезли в Москву, в зоопарк, и в тот же день вечером отправили поездом в ближайший к Заповеднику город Нелидово. А утром первого июня директор Казанского зооботсада Александр Малев и заведующий секцией крупных хищных млекопитающих этого зоопарка Ренат Чиспияков были уже в Заповеднике. С собой они привезли ящики с медвежатами и поставили их около специальной клетки. Клетка стояла там, где заканчивалась граница посёлка, и начинался лес. В этой клетке много лет тому назад содержались первые медвежата сироты, попавшие в Заповедник для научной работы. Новая работа начиналась на том месте, где проводились первые эксперименты по изучению развития поведения у бурого медведя. В этом было какое-то символическое начало, вселявшее надежду на успех мероприятия. Предположения о том, что медвежата, которые родились в зоопарке и содержались с матерью в клетке до пяти месяцев, будут бояться людей – оправдались! После выпуска из ящиков в клетку они сразу спрятались в стоявшей там дощатой будке и не показывались из неё до тех пор, пока люди не ушли.

Прошло два дня. Наблюдения за медвежатами показали, что выпускать их из клетки ещё нельзя: из-за страха перед людьми они могут убежать в лес. В лесу в эту пору было много съедобной для медведей травы, уже начала поспевать черника, которую медведи очень любят. Но медвежата должны научиться находить для себя пищу и убегать от опасности. Иначе в дикой природе они могут быстро погибнуть. Известно, что при всякой опасности молодые медведи быстро взбираются на деревья. Медвежата выросли в зоопарке, в городе, привыкли к городским шумам, раз говору и близкому присутствию людей. Лес с его обитателями и особыми звуками был для них совсем новой средой, и как они поведут себя после выпуска, было неизвестно. Окончательной уверенности в том, что эти медвежата смогут приспособиться жить на свободе, не было. Нужно было проследить за ними в то время, когда они начнут выходить в лес. Но медвежата боялись людей, и в лесу после выпуска они обязательно убегут от человека, который попытается к ним подойти.

Решили приучить медвежат к присутствию человека для того, чтобы человек мог находиться рядом с ними во время прогулок. Одновременно с этим нужно было приучить их к кормлению из мисок вблизи клетки, чтобы они знали, что около клетки можно найти привычный для них корм – овсяную кашу.

В клетке зверьки уже привыкли поедать кашу в присутствии человека, который стоял в стороне, но на виду у медвежат. Теперь их выпускали из клетки и кормили около большого пия у самой тропы, которая вела от клетки в лес. Как только они закапчивали есть, их аккуратно загоняли в знакомую клетку, куда они охотно забегали– в деревянной будке они чувствовали себя в безопасности.

Внешний вид и запах Рената, который ухаживал в зоопарке за медведями, медвежата, конечно, знали. Поэтому все думали, что на прогулке они будут ходить с ним рядом, и Ренат сможет наблюдать за малышами. Но работники Казанского зоопарка не могли долго оставаться в Заповеднике: им нужно было уезжать в Казань, на свою работу. Я решил при учить медвежат к себе, чтобы после отъезда Рената можно было продолжить наблюдение за ними. Облачился в одежду, в которой обычно работал с медвежатами-сиротами. Это была суконная куртка с капюшоном и штаны из плотной ткани, на которых, конечно, сохранился медвежий запах. Я надеялся, что так быстрее смогу завоевать доверие зоопарковских медвежат. Два раза в день им выставляли кашу на тропинке недалеко от огромного пня, а люди располагались за пнём таким образом, чтобы звери их не видели. От пня тропинка вела прямо в лес. Таким образом, для медвежат оставался свободный проход к клеткам, а на пути к лесу сидел человек– существо, которого они боялись. Я решил провести активное сближение с медвежатами, так как времени на долгое приручение не было: работники зоопарка должны были скоро уехать. Как только наступило время кормления, я разложил кашу в миски, поставил их на место, открыл клетку, а сам сел около пня, на виду у животных. Медвежата резво выскочили из клетки, направились к каше, как вдруг заметили, что человек сидит рядом с мисками! Они остановились, тревожно зафыркали, стали топтаться на месте, прятались друг за друга, менялись местами. То Гюзель шла к миске, но страх перед человеком был сильнее голода, и она отбегала назад, пряталась за Батыра, то на её место выступал Батыр, и всё повторялось снова. Наконец Батыр не выдержал напряжения и побежал к клетке. За ним устремилась Гюзель. Заскочив в клетку, медвежата залезли в будку, но долго там не задержались, вылезли, стали поднимать ся на задние лапы, фырчать и разглядывать неподвижно сидящего человека. Прошло немного времени и, с остановками, настороженно принюхиваясь и подталкивая друг друга, они, наконец, подошли к мискам и начали быстро-быстро поедать кашу! До конца не доели, как Батыр вдруг шумно выдохнул воздух: фыркнул, выражая тем самым своё крайнее недовольство засевшим рядом человеком, и побежал к клетке. Гюзель бросилась за ним.

Однако страсти для медвежат на этом не кончились. Я вошёл за ними в клетку и бесцеремонно залез в будку, прижав медвежат спиной в угол так, что выбраться они могли только, перелезая через непрошенного гостя. Сделать это медвежатам было очень страшно!

Зажатые в угол они вначале беспокойно зафыркали, фырканье перешло в раздражённое рявканье, и они стали бить меня по спине лапами, пытались укусить. Под шерстяной курткой была предусмотрительно надета толстая поддёвка, а капюшон прикрывал голову, на которую был надет ватный шлем строителей. Причинить зла человеку разгневанные медвежата не могли. Поведение их было понятно: сначала они испугались забравшегося к ним человека, который закрыл им всякую возможность выскочить из будки, затем их страх перерос в ярость, которую они отчаянно вымещали на спокойной, как скала, человеческой спине. Минута бешеной атаки утомила медвежат, они перестали на меня бросаться, забились в уголок будки и притихли. Я сидел, не двигаясь, спокойно подавал специальные звуковые сигналы, которыми обычно подзывал к себе медвежат-сирот во время работы с ними в лесу. Как только медвежата затихли, медленно повернулся и посмотрел на зверёнышей. Сквозь щелки между досками проникал слабый свет, но его было достаточно, чтобы рассмотреть драчунов. В углу будки, плотно прижавшись друг к другу, лежали два детёныша. Чёрные бусинки глаз напряжённо смотрели мне в лицо. Рослые и крепкие на вид медвежата, какими я их видел возле клетки, сейчас представлялись щуплыми, жалкими малышками. Они попали в безысходное положение и смирились со своей участью. Было очевидно, что детёныши ещё не выросли для того, чтобы противостоять беде, которая может подстерегать их в дикой природе на каждом шагу, и выпускать их на свободу ещё нельзя. Человек, вмешавшийся в личную жизнь медвежат, не причинял им зла, был терпеливым, уважал самостоятельность детёнышей, и через три дня медвежата уже относились ко мне вполне терпимо. Конечно, связь с ними, в первую очередь, установилась через пищу, которую я приносил. Но теперь они познакомились и с моим запахом, знали, что я подаю звуковой сигнал, и что от меня нет для них никакой беды.

Первая прогулка

Наконец настал ответственный момент: медвежат решили выпустить в лес на прогулку под присмотром Рената. С утра их не кормили: перед выходом в лес они должны быть голодными. Только голод может заставить медвежат находить в лесу пищу. Голод и пристрастие медвежат к вкусной овсяной каше должны также сослужить верную службу в том случае, если они уйдут от Рената. Проголодавшись, они должны будут вернуться из леса к тому месту, где получали корм. И тогда их можно будет посадить в клетку.

Утром, как только обсохла роса, Ренат в сопровождении медвежат, охотно за ним последовавших, ушёл в лес. Для участников эксперимента потянулись часы напряжённого ожидания: всем хотелось знать, что делают медвежата в лесу. Через три часа Ренат вышел из леса один. Медвежата от него ушли.

Вначале всё складывалось хорошо. Как только группа пришла в лес, медвежата начали внимательно обследовать всё вокруг. Нюхали кору деревьев, копали землю в высокой кочке. В ней ничего живого не было, но медвежатам очень поправилось копать землю, и они предавались этому занятию 20 минут. Вначале Батыр выкопал в кочке небольшую ямку, совал туда нос и шумно нюхал раскрошившуюся в пыль сухую землю. Потом садился, чихал, и долго тряс головой, вытрясая из неё то ли засыпавшуюся в шерсть землю, то ли забравшиеся к нему в нос пыль и новый, незнакомый запах. Как только он сел, к ямке подошла Гюзель, понюхала ямку и тоже принялась копать. В стороны летели комья земли вперемежку с пылью, сухая веточка, пучки пересохшей от летней жары травы. Медвежата менялись местами, копали, ложились около кочки на живот, толкали друг друга, занимая место поудобней. Наконец, кочка была раз рушена до основания. Из красивых бурых зверьков медвежата превратились в усталых, серых от пыли существ, рты которых были забиты грязной слюной, стекавшей тонкой ниткой из открытой пасти. Они часто дышали, и было видно, что обычная для диких медвежат такого возраста работа принесла им усталость. Но глаза малышей светились ясной радостью, и никакая усталость не могла омрачить их счастья от общения с огромным, вдруг открывшимся им миром.

От сухого взгорка Ренат прошёл к маленькому, едва сочившемуся в ложбине ручейку. Медвежата пили воду, шлёпали по живой воде лапами, ложились в ручей животом, поворачивались на бок, кряхтели, фыркали, наслаждаясь прохладной ванной. Шерсть на них слиплась, перемазалась торфяным илом, висела сосульками. Детёныши окончательно потеряли присущий им опрятный вид. Как только животные вылезли из ручья, они попробовали на вкус обильно разросшуюся по ручью таволгу и начали поедать её так, как будто делали это не в первый раз. Дикие медведи едят таволгу ранней весной, когда она ещё только начинает прорастать сочны ми побегами. В нюне таволга может попасть медведю в пищу разве что случайно. Медвежата из зоопарка еще не знали вкуса другой травы, и таволга оказалась для них первой съедобной лесной пищей, которая пришлась по вкусу. В течение двух часов медвежата исправно ходили рядом с Ренатом, обследовали кусты, придирчиво обнюхали прогнивший пень, а потом долго его разрушали, орудуя и когтями, и зубами, до тех пор, пока это замятие им не надоело. Затем подошли к завалу, который начинался в ста метрах от клетки.

Два года назад шквал ветра ударил по лесу сверху и начисто свалил узкую полоску деревьев, часть которых вывернул с корнем, а часть обломил на половине ствола, открутив дикой силой ветвистую макушку. Перед медвежатами открылась странная поляна, яркая после хмурого ело вого леса, но мрачная и сырая внизу. Под поверженные стволы взгромоздившихся друг на друга гигантов никогда не проникало солнце. Боязливо переминаясь с ноги на ногу, медвежата топтались на кромке уже знакомого им леса, не решаясь выйти на ветровал. Потом осмелели, полезли под ближайшие, лежавшие в беспорядке стволы и стали когтями отдирать подгнившую, легко спадающую кору. Под корой нашлись личинки короедов. Беленькие червячки ярко выделялись на тёмно-коричневом стволе, и медвежата начали их слизывать. При этом они смотрели на личинку, как бы прицеливаясь, а потом далеко высовывали язык, точно приставляли его копчик к личинке, и прилипшую личинку отправляли в рот. Новый корм очень поправился, медвежата нырнули в завал и… пропали. Все попытки Рената отыскать беглецов не принесли успеха, и он пришёл к клетке усталый, озадаченный, и рассказал всё, что видел, и что с ним произошло.

Оставлять медвежат в лесу без присмотра было опасно, особенно в завале. Здесь они могли попасть в неприятную ситуацию: зависнуть головой в развилке, наколоться на сухой, остро обломившийся еловый сучок или угодить под вдруг осевшее бревно.

Я отправился на их поиски. Внимательно выбирая место, куда можно было поставить ногу, я, наконец, перебрался через завал. Переход потре бовал и времени, и напряжения. Верхние стволы деревьев уже высохли, и на них частым забором торчали толстые крепкие сучки. На них можно было наступать и держаться, перелезая с одного дерева на другое. Лишь изредка попадался надломленный сучок, который мог не выдержать тяжести человека.

На нижних деревьях сучки подгнили от сырости и выламывались в самом своём основании, сразу от ствола. Наступать на них приходилось с особой осторожностью. Падение вниз не сулило ничего хорошего. Сразу за завалом оказалась полоска открытой солнцу земли, которая густо заросла сочной травой. Осмотрев эту полоску, я нашёл следы прошедших по траве медвежат. Внимательно рассматривая загнутые ими травинки, сдвинутые с места прошлогодние листочки, осыпавшуюся хвою и лесной мусор, начал тропить удравших зверей.

Следы пошли вдоль завала, пересекли небольшую мочажину. На мочажине медвежата задержались– вытоптали в сочной, зеленой траве большую проплешину. Их заинтересовали сочная трава и прохладная сырость небольшой низины. Потом медвежата вышли к поваленной осине, с которой сорвали кусок старой коры– искали личинок короедов.

Я прошел по следам медвежат около двухсот метров, когда вдруг услышал впереди себя знакомое фырканье и шумное царапанье когтями по дереву. Я шёл по лесу очень осторожно и почти не производил шума, но медвежата меня заслышали когда до них оставалось пятьдесят метров, и полезли на дерево! Взглянул вперёд, и сразу увидел животных. Два детёныша пытались взобраться на шершавый ствол старой ольхи, но беспомощно повисли на дереве в двух метрах от земли. Лапы, которыми они обнимали дерево, подрагивали от напряжения, и видно было, что они изо всех сил старались удержаться на стволе. Они ещё не научились лазать на деревья и, несмотря на свой крепкий внешний вид, оказались со слабыми, не тренированными лапами. Дикие медвежата в этом возрасте за несколько секунд взбираются на деревья любой толщины. Дело в том, что на деревья с шершавой корой и не очень толстые медвежатам взбираться легко. А на деревья с гладкой корой, на тонкие стволы или, наоборот, на очень толстые залезать намного труднее и для этого нужно обладать сильными лапами и крепкими когтями. В зоопарке условия жизни для медвежат особые и учиться лазать на деревья там негде.

Спокойно подавая призывной звуковой сигнал, я стал медленно приближаться к зверькам. Заслышав знакомый звук, малыши, медленно перебирая трясущимися лапами, слезли вниз и устало уселись тут же, под деревом. Я подошёл к ним вплотную, сел рядом. Минуту все сидели неподвижно, потом медвежата поднялись, понюхали знакомую куртку, доверчиво прижались к ногам человека и закрыли глаза. Через мгновение они уже спали.

Первая прогулка по лесу оказалась для них непростой. Они устали от простора, от бесконечного перелезания через поваленные деревья, вывернутые из земли корни, а возможно, и оттого, что в первый раз оказались наедине с огромным, загадочным своей неизвестностью лесом.

Полчаса медвежата спали беспробудным сном. Когда они проснулись, я встал и, ритмично подавая сигнал: «нко… нко… нко… нко…», пошёл к клетке. Лезть через завал не решился, опасаясь, что могу потерять там зверушек, и пошёл в обход. Это заняло целый час, но время пролетело незаметно. Было особое удовольствие от того, что медвежата послушно шли за мной, обследовали на своем пути пни, кочки, брали в рот – на пробу – яркие цветки ромашки и даже пытались ловить бабочку. Завидев легко порхающую у самой земли жёлтую лимонницу, Гюзель проворно бросилась за ней, начала подпрыгивать и быстро махать лапой, пытаясь сбить бабочку. Батыр остановился. Его внимание привлекли странные размахивания лапами и прыжки его сестры. Он подбежал к ней, и они начали охотиться на мелькающую у них перед самым носом бабочку вдвоём. Медвежата подпрыгивали, вертелись волчком, толкали друг друга, падали, вскакивали и бросались за бабочкой, но поймать её так и не смогли. Жёлтым пятнышком она мелькала то справа от суетящихся охотников, то слева. Потом отлетела в сторону, поднялась выше и исчезла между деревьями. Медвежата потеряли её сразу, как только бабочка от них отлетела. Они ещё не научились внимательно следить за быстро перемещающимися предметами.

Уже перед самым выходом из леса, когда до клетки оставалось несколько метров, медвежата обнаружили нору мыши. В этом месте старый лес заканчивался, начиналась зарастающая полянка, и земля хорошо прогревалась солнцем. Это было замечательное место для поселения мышей. На небольшом взгорке, покрытым слежавшимися, рыжими, осыпавшимися прошлой осенью листьями, чёрным глазком выделялась аккуратная, ровная норка. Медвежата увидели её, подошли и понюхали. По-видимому, мышь была близко, и медвежата зачуяли её запах. Они по очереди совали нос в нору, нюхали, фырчали, громко чихали, снова нюхали, кружили вокруг норы, но так и не начали её раскапывать. Природа подсказывала медвежатам, что это запах пищи, но они еще не научились её добывать. Для этого им еще нужно было пожить в лесу, на воле.

Компания благополучно добралась до клетки. Медвежат посадили, они быстро забрались в будку, а люди ушли, чтобы в спокойной обстановке обсудить все происшедшее. Было очевидно, что в период содержания медвежат в зоопарке вместе с их матерью, у них произошло запечатление медведицы, её внешнего вида, запаха. Поэтому у них не проявилось стремление двигаться за Ренатом несмотря на то, что лес для них был незнакомой средой, с которой они столкнулись впервые.

Непременное условие для жизни на воле– страх перед человеком

У медвежат в возрасте старше пяти месяцев всё новое непременно вызывает страх. Если бы человек представлялся медвежатам знакомым «зверем», страх заставил бы их держаться к нему поближе. Ведь медвежата представляют человека как существо, подобное себе. Но Батыр и Гюзель ушли, как только немного освоились в лесу. Стало ясно, что в зоопарке, рядом с медведицей-матерью, у медвежат не образуется особой связи с другими «зверями», то есть людьми, находящимися рядом с их загоном или клеткой. Значит, первоначальное решение о содержании медвежат в зоопарке с матерью до возраста старше четырёх месяцев оказалось правильным. При выпуске на волю у таких медвежат сохраняется страх перед человеком– главным их врагом в будущей жизни. Те медведи, которые боятся людей, живут долго.

Полтора месяца Батыр и Гюзель находились под наблюдением специалистов. В начале эксперимента их ежедневно выпускали из клетки, следили за ними, а вечером, когда медвежата возвращались из леса к мискам с кашей, выставляемым рядом с клеткой, их закрывали в клетке на ночь. Было это связано с тем, что в поведении зоопарковских медвежат не было заметно страха перед звуками, которые доносились со стороны поселка. Оставаясь свободными, они могли выйти в поселок, что ничего хорошего нам не сулило. Поведение их было понятным – медвежата выросли в городе, в окружении городского шума. Поэтому оставалось беспокойство за сохранность медвежат и за успешность проведения эксперимента. Если медвежата выйдут в посёлок, то на них может напасть собака. В Заповеднике все собаки сидели на привязи или в вольерах, но случайно какая-нибудь из них могла оказаться на свободе. Крупная охотничья собака может без особого труда убить медвежонка. И, главное, однажды попав в посёлок, медвежата могут встретиться с людьми и быстро поймут, что те не представляют для них опасности. Тогда под угрозу попадет сам успех выполнения намеченной работы.

Через полмесяца стало ясно, что медвежата не стремятся выходить в посёлок, после выпуска из клетки сразу уходят в лес и остаются там до самого вечера. Дверь клетки открыли, и теперь звери могли уходить в лес и приходить из него в любое время суток. Возраст медвежат в это время достиг пяти с половиной месяцев. В этот период у медвежат заметно усилился страх: они очень пугались появившегося человека, громких звуков, доносящихся со стороны посёлка, близкого лая собак. И в лесу вели себя настороженно, обращая внимание на крики птиц, скрип дерева и даже на шумный шелест листвы при неожиданных порывах ветра. У медвежат проявилась так называемая «реакция страха».

У медвежат-сирот, которые поступали на Биостанцию от охотников, такая реакция проявляется несколько раньше, в возрасте около пяти месяцев. Этот страх лежит в основе формирования защитного поведения, обеспечивающего медвежатам выживание в дикой природе. Теперь вся кий новый запах или незнакомые звуки будут казаться медвежатам опасными. Они будут затаиваться, прислушиваться, принюхиваться и, лишь убедившись, что новый сигнал не несёт с собой никакой опасности, продолжат прерванное занятие.

Если идёт по лесу крупный зверь, например, лось, или медведь, или человек, то непременно наступит где-нибудь на сучок, зацепится за ветку кустарника. Услышат медвежата как хрустнет сучок или зашуршат ветки кустарника, а то и сами шаги идущего зверя, и тут же убегут в лес, подальше от опасности, или заберутся высоко на дерево. А если прокричит рядом птица, или пролетит высоко в небе реактивный самолет, медвежата испугаются вначале, а потом поймут, что от этих звуков для них никакой опасности нет. Так со временем они научатся распознавать опасные и не опасные сигналы.

Свобода

Первая прогулка медвежат со мной оказалась решающей. Нельзя утверждать, что у медвежат произошло запечатление, но связь оказалась достаточно прочной, и они ни с кем другим в лесу не оставались. Вскоре сотрудники зоопарка уехали в Казань. К работе с медвежатами подключилась студентка-практикантка из Голландии. Однако за весь период работы с медвежатами ей ни разу не удалось наблюдать их в лесу дольше пятнадцати минут. При этом следовать за ними было бесполезно: как только они замечали преследование, сразу убегали, и отыскать их было невозможно. Медвежата издалека слышали приближение человека и уходили в лес все дальше и дальше. Они позволяли приблизиться к ним только мне, тому человеку, который подавал знакомый им звуковой сигнал.

Медвежата уже не приходили ночевать в свою клетку. В лесу поспела черника, и они весь день пропадали на ветровале, край которого густо зарос черничником. Лишь поздно вечером они приходили к миске с кашей. Отказаться от вкусной каши они ещё не могли. Мы этим пользовались, отмечали по вечерам присутствие медвежат и определяли их состояние по внешнему виду. Прошло еще немного времени. Увидеть медвежат около мисок становилось все сложнее. Непонятно, каким образом, но они научились обнаруживать присутствие человека и приходили поедать свою кашу только тогда, когда наблюдателей вблизи не было. Теперь присутствие медвежат определяли по съеденной каше. Иногда каша оставалась нетронутой. Значит, медвежата зашли далеко в лес и остались там ночевать. Значит, лесной пищи им теперь вполне хватало для того, чтобы насытиться. К ягодам черники добавилась начавшая поспевать малина.

Настало время, когда медвежата не появлялись у мисок с кашей по два-три дня, а потом и вовсе ушли в лес, подальше от посёлка людей. На всякий случай миску с кашей оставляли на месте кормёжки медвежат целую неделю: вдруг они ещё придут из леса? Но это была уже другая каша, которая состояла из круто сваренного зерна овса. Она могла стоять несколько дней, не прокисая от летней жары.

Кашей исправно кормились вездесущие синицы, а однажды прилетел дрозд. Долго прыгал на безопасном расстоянии от странного для леса предмета, до верху набитого кормом, который клевали бесстрашные синицы. Синицы не просто клевали кашу, они давно насытились, но не могли оторваться от миски, разгребали распаренное зерно лапками, и, запуская в горку каши клюв, разбрасывали зернышки в разные стороны, выискивая в куче какие-то особые кусочки. Дрозд завистливо смотрел на синиц, приподнимался на тонких лапках, вытягивал шею, крутил головой, но страх перед миской был сильнее желания отпробовать каши. Наконец, он начал медленно, с остановками, подпрыгивать к миске, поворачиваясь при этом то одним боком, то другим. Около миски остановился, ещё раз внимательно посмотрел на давно объевшихся синиц, пригнулся, вытянул шею и схватил лежавшее в стороне от миски зернышко. Пожевал его клювом, как бы определяя на вкус пригодность зернышка для еды, и проглотил. Зернышко поправилось, и дрозд подпрыгнул к миске поближе, всё так же вытягивая шею, медленно потянулся к миске и клюнул второе зернышко.

Странное поведение дрозда напугало синиц, они дружно сорвались с миски и упорхнули. Взлетевшие неожиданно синицы, в свою очередь, напугали дрозда, он тревожно вскрикнул, взлетел и, нервно трепеща крыльями, полетел к ближайшей ёлке. Испугавшийся дрозд спешил, изо всех сил отталкивался крыльями, отчего тело его бросало в воздухе то вправо, то влево. Едва добравшись до дерева, он скрылся в непроницаемой зелени нависших друг над другом густых еловых лап.

Пространство около миски с кашей опустело, но ненадолго. В одном метре от миски мох был приподнят, и из-под земли выглядывал узловатый еловый корень. В тёмном еловом лесу вода находится недалеко от поверхности земли. И дереву не нужно запускать корни глубоко, чтобы обеспечить себя водой. А питательные вещества и кислород, которые нужны для жизни дерева, находятся у самой поверхности почвы. Вот и распускает елка свои корни у самой поверхности. Растет дерево, растут и его корни. И питание вокруг дерева собирают, и укрепляются в земле, держат дерево, чтобы не свалило его ветром. Нередко еловые корни выходят наружу, а потом снова углубляются в землю, продолжают расти. Вот такой корень и оказался у самой миски.

Из маленькой черной дырочки, которая была видна под корнем, показался подрагивающий носик, тонкие пушинки усиков, а потом головка с острой мордочкой, чёрными точками глаз и круглыми ракушками торчащих по сторонам ушек. Из-под корня выглядывала лесная мышь. Вылезти сразу на свет она не решалась, дергала головкой, приподнималась на лапках и нюхала струйки воздуха, пытаясь определить, нет ли рядом какой опасности. Опасности не было. Мышка быстро вылезла из своей норки, мелко-мелко перебирая лапками и прижавшись животиком к самой земле, проползла к миске, запрыгнула на её бортик и начала есть кашу.

Мышка была кругленькой, серая шёрстка переливалась мягким блеском. По всему было видно, что эта мышь давно прикормилась у миски и жила тут безбедно. Она схватила зернышко, присела на задние лапки и, поддерживая зернышко передними лапками около самого рта, начала быстро его грызть. При этом усики ее топорщились, щечки двигались, и сама она резко вздрагивала всем телом. Мышка поела немного каши, потом нагнулась, быстро перебирая лапками, набрала зерна себе в рот, спрыгнула с миски, прыжками убежала к своей норке и юркнула под надёжную защиту толстого корня. Боязно мышке в лесу, много у неё врагов, страшно надолго оставаться на виду. Поела каши, набрала немного про запас и побежала скорей в свою норку.

Через две недели после того, как медвежата ушли от поселка в лес, егерь заповедника делал обход территории и в одиннадцати километрах на восток от усадьбы заповедника увидел двух маленьких медвежат, которые кормились малиной. Небольшая лесная поляна сплошь заросла высоким малинником. На ветвистых кустиках гроздьями висели сочные ягоды. Егерь присел на поваленное дерево и стал наблюдать за медвежатами в бинокль. На ухе одного из них он увидел пластиковую метку и сразу догадался, что это Батыр и Гюзель.

Не подозревавшие присутствия человека медвежата спокойно кормились сладкой малиной. Вначале они объедали те ягодки, которые висели внизу. Когда их там становилось меньше, медвежата поднимались на задние лапы, передними держались за куст и объедали ягоды наверху куста. Сверху малина всегда слаще, так как зреет на солнышке. Понимали это и медвежата. Они не первую неделю кормились малиной и успели распробовать, где растут ягодки повкуснее. Захватывая ягоды широко открываемым ртом, медвежата вместе с малиной обрывали и поедали также попадающие им в рот листья. Листья и молодые побеги малины охотно поедаются дикими медведями, что, конечно, им только на пользу, так как это улучшает переваривание корма. Малину наверху куста медвежата обрывали старательно, не так, как внизу, и вскоре ягод на кусте почти не осталось. Но от сладкой ягоды отрываться не хотелось, и малыши старались дотянуться до оставшихся, налитых ярко-красным соком ягодок. Оставаясь стоять на задних лапах, они смешно подпрыгивали, трубочкой вытягивали губы, тянулись к облюбованной ягодке, захватывали куст лапами, но, не удержавшись на ногах, вдруг с треском валились в самую гущу куста. Потом выбирались оттуда, снова становились на задние лапы, и всё повторялось сначала, несколько раз подряд. Удивительно упорные зверушки непременно хотели достать те ягоды, которые казались им самыми вкусными.

Наблюдая за потешными упражнениями медвежат, егерь едва сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. Ему не хотелось пугать зверушек. Осторожно, чтобы не наступить ненароком на сучок, егерь ушёл от поляны, вышел на просеку и бодро зашагал дальше. Неожиданная встреча с медвежатами подняла настроение, придала сил, дышалось глубоко и свободно, как будто и не было перехода за многие километры по лесной чаще.

Это была первая и последняя встреча Батыра и Гюзель в год после выпуска. На следующий год этих медвежат видели в июне, в шести километрах на юг от усадьбы Заповедника. А ещё через год присутствие Батыра обнаружили в восьми километрах на северо-запад от места их выпуска. Впервые зоопарковские медвежата сменили жесткую необходимость своей сытой неволи на обретённую свободу. Свободу, которую определила им сама Природа, веками испытывая жизнеспособность этого зверя лишениями, среди которых были и голод, и холод. Трудности жизни только закалили бурого медведя, наделили его могучим здоровьем и силой, а свобода сделала независимым и гордым, истинным хозяином русского леса. И только вмешательство человека в дикую жизнь вселило в этого зверя страх, который держит медведя на расстоянии от людей, тем самым сохраняя ему жизнь и возможность существования медвежьего рода в соседстве с человеком. Медведи, не знающие страха, или потерявшие его долго не живут.

Из Казанского зооботсада на биологическую станцию «Чистый Лес» в разные годы поступили ещё четыре медвежонка в возрасте около трёх месяцев. Все они выросли и после выпуска успешно прижились в природе. Два из них были выпущены в заповедник «Брянский лес», в те леса, где диких медведей осталось совсем мало.

Аркаша и Бузик

В середине мая из Заповедника позвонил директор. Он сказал, что в деревне Арбузово инспекцией охотничьего надзора обнаружены два медвежонка, которых содержат в сарае. Инспектор просил забрать медвежат на биостанцию. Мы еще только начали разворачивать работы по реабилитации медвежат-сирот. У нас уже содержались трое медвежат, и для новых поселенцев нужно было построить дополнительную клетку для первичной передержки. Нужны были материалы, время и деньги.

Несмотря на то, что все работы по строительству клетки, расчистки места под ее установку я делал сам, потребовалось истратить на эту работу свою заработную плату. Я был счастлив, что жена в очередной раз за растраты нашего семейного бюджета не только не сделала мне замечание, но оказала всяческую моральную поддержку. Особого достатка в семье не было и я, конечно, осознавал, что, оправдывая моё расточительное поведение она успокаивала и саму себя. Через десять дней клетка была готова. К тому времени нас оснастили стареньким грузовым Уазиком. После небольшого ремонта эта машина служила нам долгие годы. Я поставил в кузов просторный дощатый ящик, положил в него несколько метров прочной капроновой сетки и отправился за медвежонком. Деревня Арбузово располагалась вдали от основной дороги, и я опасался, что добраться к ней будет трудно даже на машине-вездеходе. Весна выдалась с дождями, и езда по проселкам была истинным испытанием и для водителя, и для машины. Но все обошлось очень удачно: от автомобильной магистрали к деревне тянулась узкая дорога по песчаной гриве, на которой давно высохли все лужи! Песчаная грива густо заросла столетними соснами, и только узкая лента дороги прорезала этот лес. Сосновый лес в ясную погоду всегда вызывал у меня особое чувство легкого, широкого простора. Я остановился, выключил мотор и выпрыгнул из высокой кабины. Рядом с дорогой свечками стояли гигантские сосны, насквозь пронизанные ясным солнцем. Однообразный гул мотора, располагающийся в этой машине совсем рядом с водителем, так нажужжал в уши, что еще какое-то время я ничего толком не мог расслышать. Постоял. Утро. Туман, который, наверное, висел здесь на рассвете, давно ушел и только в самой низине, с северной стороны гривы лежал еще тонкой плёночкой на небольшой мочажине, как бы напоминая о своем господстве в рассветной заре. Постепенно, как в завораживающем фильме, лес раскрывал бесхитростную сущность своей жизни. Вдали куковала кукушка, беспрестанно повторяя свою однообразную песню, которая плыла и плыла над лесом, отражаясь слабым эхом в далеком отроге. Совсем рядом запел-засвистал дрозд, к нему присоединился второй, дробью прокатилась песня дятла, над головой просвистели крыльями две невесть откуда появившихся утки кряквы, отовсюду наплывали, накатывались волнами разноголосые птичьи трели! Весенний лес, пронизанный солнцем, напоенный ароматом проснувшейся земли, дышал свободой, счастьем, чистой любовью, сохраняющей жизнь и продолжающей ее в вечности. Как важно побыть в лесу одному хоть мгновение, хоть часок, чтобы почувствовать ту живую ниточку, которая еще не оборвалась, еще связывает человека с дикой природой, с лесом. Я сел в машину и поехал– нужно было выполнить свою работу. Но дорога теперь казалась совсем другой. После короткого общения с лесом, его обитателями, я невольно отмечал то желтоватую, песчаную тропку, уходившую от дороги в лес– здесь переход у зверей– то вспорхнувшую птичку. А вот, у самой дороги растет красивый, пушистый куст можжевельника, а чуть дальше– елочка, вытянувшаяся стройной стрункой среди крепких, устоявшихся во времени старых сосен.

Перед самым въездом в Арбузово на толстом деревянном столбе была прибита широкая доска с надписью: «Нелидовское лесничество». Деревня состояла всего из четырех дворов, вытянувшихся ровным рядом по кромке леса. Я догадался, что эта деревня лесников и подумал, что от них, работающий в лесу, можно будет получить информацию о населяющих здешние места медведях. Заехал в деревню. У колодца с красивым, резным навесом молодая женщина набирала воду. Спросил у нее про медвежат. Она засмеялась каким-то странным, как мне показалось, напряженным смехом, и сказала, что они сидят у нее в сарае. Я не смог понять, почему она рассмеялась и украдкой, чтобы не вызвать любопытства женщины осмотрел себя– все ли в порядке? Заметных изъянов во внешности не обнаружил и пошел за женщиной, которая легко взяла ведра на коромысло и пригласила идти за ней. О причине её смеха начал догадываться, как только мы подошли к сараю. Двери сарая были заложены досками, подперты тяжёлой березовой чуркой. На стенке был при бит жестяной лист, под которым проглядывала дырка, прогрызенная в доске. Я сразу догадался, что в сарае сидят вовсе не маленькие медвежата, а самые настоящие лончаки-второгодки. Зная силу и ловкость таких медвежат, я не на шутку заволновался: взять их в одиночку, без обездвиживания практически невозможно. Я спросил, сможет ли мне кто-нибудь помочь посадить медвежат в сетку-мешок?

На что женщина мне ответила, что все ушли на работу, и как я буду брать этих извергов– не её дело, они ей и так до смерти надоели. Женщина зажгла в сарае свет, и я заглянул вовнутрь через дырку в доске. В углу сарая сидели два небольших, как мне показалось, медвежонка, плотно прижавшихся друг к другу. Перед ними лежала эмалированная миска, несколько поленьев, посередине сарая стоял перевёрнутый вверх дном большой чугунный котел. Я вошел в сарай и попросил хозяйку закрыть за мной двери. Медвежата сжались и уставились на меня острыми бусинками черных глаз. Приготовил сетку. В такой сетке удобно фиксировать медвежат: в самый край сетки вдевается шпагат, и как только медвежонка сажают в середину сетки, шпагат задергивают, и зверёк оказывается в «мешке». Осторожно приблизился к медвежатам, быстро выбросил вперед руку и крепко схватил ближайшего медвежонка за шкуру между ушами. В следующее мгновение я оторвал его от земли. Медвежонок дёрнулся, рявкнул, растопырил широко в стороны все четыре лапы и беспорядочно ими замахал. Ещё одно движение и он оказался в сетке. Как только он чуть оправился от испуга, начал блаженно орать, дергаться, кататься по дощатому полу сарая. Второй медвежонок заметался по сараю, лез на стенки, бросался в закрытую дверь и никак не подпускал меня к себе. Я вынес связанного сеткой медвежонка к машине, посадил в ящик и закрыл крышку. В темноте ящика он быстро успокоился и замолчал. Поймать второго медвежонка тем же способом я не смог. Как только я начинал за ним гоняться, он быстро перебегал из одного угла сарая в другой и никак не давался в руки.

Через минуту такой погони я вспотел, был весь вымазан в сажу от злополучного котла, два раза со всего размаху шлёпнулся на пол, наступив на коварные поленья, разорвал полу пиджака и потерял вязаную шапочку. Убедившись в бесполезности своего занятия, я вышел из сарая.

Хозяйка этого двора оказалась женщиной веселой. Она искренне и долго смеялась серебристым смехом, как только на меня посмотрела. Смех ее был настолько заразительным, что я и сам не выдержал, рассмеялся, как только глянул на свои брюки, сплошь расцвеченные черными разводами. Особое пятно от сажи оказалось как раз посередине, наверное, оттого что в какой-то момент я сумел сесть на котел. Подумал, как мне справиться с медвежонком. Попросил у женщины веревку, сделал из нее петлю-удавку. На петле завязал узел-ограничитель, чтобы не передавить горло медвежонку, расстелил сетку-мешок и вошел в сарай. Мне удалось быстро накинуть на медвежонка петлю и через несколько секунд он оказался в сетке. Я отделался легкими царапинами, получил от женщины благодарность за то, что избавил ее от разорителей. К сожалению, расспросить о медведях и узнать историю появления медвежат в деревне мне не удалось. На мои вопросы женщина ответила коротко:

мужчины все на работе, бабы про медвежат и про медведей ничего не знают и мне лучше отсюда поскорей уехать, у всех своя работа. При этом веселье с нее сошло, лицо сделалось сердитым и некрасивым. Я уехал домой.

Позже я узнал историю про этих медвежат у районного охотоведа и понял причину перевоплощения женщины. Ранним утром, как только хозяева выгнали со двора небольшое стадо овец с двумя содержавшимися в этой деревне коровами, на стадо напал медведь. Все произошло на глазах у людей. Женщины закричали, из дома выскочил лесник, муж той самой женщины, у которой сидели в сарае медвежата. Медведь задрал овцу и потащил ее в лес. Мужчина схватил ружье, догнал и убил медведя. Зверя притащили в деревню. Оказалось, что лесник убил истощавшую, с всклокоченной шерстью медведицу. Ни шкуры, ни мяса, один ущерб от потери овцы. За околицей выкопали яму и закопали в ней медведя. На второй день оказалось, что яму начали раскапывать два медвежонка, которые не уходили далеко даже при приближении людей. Пустили собак. Медвежата влезли на дерево. Как их отловили, узнать не удалось. Медвежат хотели продать, чтобы как-то компенсировать свои потери. Скот для деревенского жителя представляется особым достоянием, и огорчений от потери овцы у хозяйки было больше, чем достаточно. Слухи о медвежатах дошли до районного охотоведа, и он приехал в Арбузово. Объяснил, что за отстрелянного без разрешения медведя нарушители должны уплатить штраф. Что произошло между охотоведом и содержателями медвежат осталось неизвестным. Охотовед позвонил в Заповедник, и история закончилась тем, что медвежата-лончаки оказались на нашей Биостанции.

Это были первые медвежата-второгодки, которые попали к нам на передержку-реабилитацию. Клички для них не пришлось придумывать, они определились сами по себе: «Аркаша» и «Бузию» – два мальчика, по первым буквосочетаниям, отражающим название деревни, из которой мы их забрали.

Волки

Валдайские леса всегда были надежным пристанищем для волков. Жизнь этих хищных млекопитающих отличается от всех других зверей, населяющих здешние леса, необыкновенным разнообразием поведения и в веках сложившимися строгими взаимоотношениями между собой. Живут здесь самые крупные волки России: вес самцов может достигать семидесяти килограммов, самки имеют меньший вес, но матерые волчицы в пятьдесят килограммов– совсем не редкость. Серая, с рыжеватыми подпалинами летняя шерсть к зиме темнеет, становится густой и надежно защищает волка от морозов. В беге волк не знает усталости, хорошо помнит все самые потаенные места на той территории, где живет и точно выбирает направление своего хода. Волк, как и многие другие лесные звери, как бы держит в своей памяти карту местности и место расположения на ней знакомых объектов. Живут волки семьей, все члены которой хорошо знают друг друга и свою семейную территорию. Как и для медведей, запах для волков является своеобразным «языком» общения. При общении волков друг с другом важнейшее значение имеют также определенные позы. Например, от того, как волк держит свое тело, поднял или опустил хвост, повернул голову, прижал, или, наоборот, прямо поставил уши, зависит выражение его настроения по отношению к другому волку, с которым он находится рядом. Все знают, что от собаки вол ка отличает толстая, неповоротливая шея. Это оттого, что на шее у волка вырастают мощные мышцы. Добычей волка часто становятся такие крупные звери как лось и кабан. Безропотно эти звери не сдаются и волкам нужно проявить особую сноровку, силу и ловкость, чтобы овладеть крупной дичью. У волка очень сильные челюсти, и если он хватает ими добычу, то зубы его сжимаются все сильнее и сильнее. Лось или кабан пытаются вырваться из зубов волка и резко прыгают из стороны в сторону. Если бы у волка была слабая шея, то он непременно сломал бы себе шейные позвонки, так как тяжелое тело волка бросает из стороны в сторону. Но вырывающаяся жертва сама помогает волку разорвать крепкую шкуру и нанести жертве серьезные ранения: волк всей тяжестью висит на своей, замкнувшейся как замок, пасти и броски жертвы только усиливают решающий рывок.

Случилось так, что трех медвежат, самых маленьких из двадцати медвежат-сирот, содержавшихся в тот год на биостанции, поймала и унесла молодая волчица. Об этой истории и о некоторых сторонах жизни волков я и хочу рассказать.

Территория, на которой живут волки, поделена на семейные участки. Каждая семья метит территорию своим запахом. Больше всего меток рас полагается вблизи границ семейного участка, на тропах-лазах, по которым наиболее часто ходят звери. Волчья семья держится ближе к центру своего участка, здесь больше их следов. Но если на семейном участке сокращается численность волчьих жертв, снижается возможность успешной охоты, то волки вынуждены выходить от центра семейного участка ближе к его границам. В таких случаях возможны агрессивные столкновения между зверями из разных семей. Однако, происходит это очень редко. На протяжении веков волки приспособились использовать любую возможность для своего выживания.

Зима. В середине декабря снег плотным одеялом закрыл землю. По снегу, как по книге, можно прочитать все следы, которые остаются после перехода зверей и события, которые происходят в это время. Вот через поляну размашистой рысью прошел могучий лось. Ноги у лося длинные, снег ему не помеха, легко идет. Зверь пружинисто перепрыгнул через поваленное дерево, и без задержки прошел сквозь вырубку. Вырубка густо заросла молодыми деревцами. Казалось, что пролезть сквозь эти заросли совершенно невозможно, но крупный бык просто проломил в этом молодняке проход. А по краю вырубки, в обход труднопроходимого молодняка, потянулась четкая цепочка волчьих следов. Так вот кто напугал лося! Идут хищники точно след в след, никак не понять сразу, сколько волков тут прошло. Там, где вырубка закончилась, повернули волки на след лося. Нетерпеливо поторопились на повороте и сошли со своей тропы – каждому хотелось выйти на след лося побыстрей. Вот тут и стало видно, что волков четыре. Два следа крупные – это матерые, опытные волки, а два – поменьше – это молодые сеголетки, еще только постигающие науку настоящей охоты. Лось сделал большой круг по лесу, зашел в ивняк и остановился. Кустарник узкой лентой разросся по самому берегу небольшой лесной речки. Здесь волки догнали лося. Вожак – крупный, лобастый зверь – подошел, внимательно понюхал след лося, поднял голову и долго, целую минуту вынюхивал струйки воздуха. Он безошибочно определил, что лось близко, но точного места, где он стоял, еще не знал. Неторопливо, осторожно ступая, вожак пошел в сторону от лосиного следа, выбирая направление так, чтобы легкий ветер, всегда текущий по лесу, дул ему в спину. Другие волки, как привязанные, пошли за вожаком, в точности повторяя все его движения. Когда вожак отошел далеко в сторону от лосиного следа, он стал постепенно заворачивать поперек ветра. Осторожно двигаясь, стая прошла двести метров, как вдруг вожак остановился, повернулся на ветер и замер в напряженной позе – он причуял свежий запах лося и теперь знал, где тот находится. С минуту вожак стоял, остро вглядываясь в кустарник, потом медленно лег на живот и остался лежать без движения, чутко принюхиваясь к теплому запаху возможной жертвы. Волки, сопровождавшие вожака, потоптались, уминая снег, и легли рядом. Теперь, куда бы ни пошел лось, вожак будет держать его запах, оставаясь при этом от него под ветром. Значит, лось не сможет в свою очередь зачуять запах волков и должен постепенно успокоиться, поверить в то, что ушел от погони. Но беспокойство не оставляло старого быка. Он много повидал за свою жизнь и знал, волки так про сто от него не отстанут. Оставалась надежда, что хищники устанут его преследовать. Снег был достаточно глубокий, и волкам на переходах приходилось трудно. Хищники не могли двигаться быстро и сразу отставали от лося, как только бык начинал от них уходить. Лось застыл в ивняке изваянием. Лишь большие уши поворачивались то в одну сторону, то в другую: зверь чутко прислушивался к лесным шорохам, стараясь уловить в них характерный хруст снега, который должен был выдать присутствие волков. Если волки догонят лося, он пойдет дальше, пойдет, напрягая все силы, чтобы уйти от своей гибели. Такие переходы не раз выручали лося из беды, сохраняя ему жизнь. Лес отдавал густой и легкий, как вздох, шум сосновой хвои, в которой запутался слабый ветер, дробный стук дятла, вырубавшего из сухой ольхи личинку древоточца, цырканье стайки хлопотливых чечеток. Волков не было слышно. Лось еще постоял в кустарнике, потом медленно перешел по льду на другую сторону речки, поднялся на крутой берег и зашел в редкий, росший здесь березняк. Переход утомил зверя. Шерсть у лося густая, длинная и очень теплая, так как внутри каждого волоска есть канал, заполненный воздухом. Под такой шубой, как в плотной пуховке, никакой мороз не страшен. Но от долгого перехода этот зверь перегревается, шерсть на нем держатся слабо, как перо на курице, и чтобы остыть от ходьбы, лосю нужно отдохнуть, полежать на снегу. Только после этого он сможет покормиться, как бы сильно ни проголодался.

Вожак видел лося, когда тот переходил через реку, но остался лежать неподвижно на своем месте. Опытный хищник знал, скоро лось ляжет отдыхать и тогда к нему можно будет подобраться для атаки. Догнать лося по снегу волки не могли. Опытный вожак понимал, что существует единственная возможность добыть лося по глубокому снегу – нужно незаметно подкрасться к нему на расстояние решающего броска. В случае неудачи стае придется уйти ни с чем. Второго броска быть не может, так как бык больше не подпустит к себе волков, уйдет за многие километры. А силы волков уже ушли на долгое преследование, и стае требовался дли тельный отдых. Прошло долгих полчаса после того, как лось перешел реку. Вожак поднялся и медленно пошел в сторону, оставляя березняк далеко слева, с наветренной стороны. Теперь он должен определить место, где лось лег. Осторожно, с остановками волки подходили к лосю все ближе и ближе. Мягкий снег заглушал их шаги. Лишь едва слышное шипение, которое возникало от трения шерсти на ногах вожака о сыпучий снег, сопровождало каждый его шаг.

Остальные волки шли совершенно бесшумно, так как наступали точно в след вожака. До лося оставалось несколько метров, когда его чуткое ухо уловило подозрительный шорох снега. Крупный бык мгновенно вскочил сразу на все четыре ноги, но было поздно. Вожак огромным прыжком бросился вперед и вцепился мертвой хваткой в самое основание шеи быка, там, где близко под шкурой лежала подключичная артерия. Тут же, забегая с разных сторон, к лосю бросились молодые волки. Второй матерый схватил лося за заднюю ногу, разрывая сухожилие отчаянно рванувшегося вперед быка. Молодые волки хватали быка за что придется, но никак не могли зацепиться за шкуру, вырывали из нее целые клочья попотевшей, ломкой шерсти, отчего снег вокруг лося сразу стал серым. В какой-то момент вожак, все также висевший на шее лося, подвернулся и получил крепкий удар острого копыта передней ноги, распоровшей ему бок. Вожак отлетел в сторону, согнулся от боли, хрипло заскулил, оскалив клыкастую пасть. Но клыки вожака уже прорвали артерию, кровь тугой струей брызнула из раны, окрашивая снег россыпью крупных, пурпурных капель. Могучий бык, проволочивший на себе волков несколько метров, остановился, захрипел, зашатался и с тяжелым стоном рухнул в снег. Матерый отцепился от ноги лося, глубоко захватил в пасть и рванул промежность быка – обычный прием, которым волки пользуются. После такой хватки жертва не может далеко уйти и обязательно становится добычей хищников. Лось уже лежал, но волк сделал хватку по месту, по привычке, которая у него сложилась за время многочисленных охот, выпавших на его долю. После этого он ото шел в сторону и лег. Охота отобрала много сил, так как требовала от хищника предельного напряжения. Вожак лежал в стороне и старательно зализывал рапу. Рана оказалась серьезной и в глаза сурового вожака закралась тоска. Молодые волки, опьяненные богатой добычей, скакали вокруг лося, хватали его за нос, за уши, пытались прорвать шкуру на шее, перемазались парящей на морозе кровью, но с тушей лося так ничего и не сделали. Наконец они утомились, отошли от поверженного быка, старательно вытоптали в снегу ямки, легли в них, свернувшись клубочком, и через минуту уже спали. Во сне они вздрагивали, дергали лапами, тоненько скулили и ворчали. Наверное, им снилась охота, в которой они были самыми главными добытчиками. Вырастут волчата в настоящих волков, и будут устраивать свои охоты, используя опыт, полученный ими в первых охотах под руководством терпеливых наставников. Волки – звери умные и быстро перенимают опыт у старших, подражая им во всем.

Уже ночью волки встали со своих лежек. Их осталось трое. Раненый вожак ушел. Пока волки спали, он разорвал у туши пах – тут самая тонкая кожа, съел часть теплых внутренностей и ушел. Матерый все видел, но не поднялся со своего места. Он знал, что после ранения вожака, потерявшего свою силу, теперь он будет главным. Но пощадил гордость своего бывшего предводителя, предоставив ему самому принять горькое решение. Гордый вожак должен смириться со своей новой участью. Теперь он будет жить одинцом до тех пор, пока не залечит рапу. Будет питаться тем, что останется от других волков, будет осторожно выходить на место кормежки только тогда, когда насытившиеся хищники уйдут. Если они застанут одинца у своей добычи, то могут разорвать его насмерть. Жестокая правда волчьей жизни не терпит в своей стае нахлебников.

Зимой, в середине января, начались у волков свадьбы. Взрослая, уже не раз рожавшая волчица стала предводителем стаи, в которой кроме нее собралось семь волков: две молодых волчицы первого года жизни, три молодых самца-двухлетка и два матерых. Волчица была одета в темно серую шерсть, более тёмную на боках и светлую на брюхе. По спине тянулся совсем темный, почти черный ремень, переходящий на пушистый хвост. Упитанная, крепко сложенная и, в то же время изящная в своих движениях, самка была необыкновенно красивой. Стая рыскала по окрестностям, наводила страх на местную мелкую живность, не пропускала возможности проохотиться на лося или кабана и жила в здешних лесах совсем неплохо. Объединились волки в стаю недавно и матерые еще не выяснили своих привилегий, присматривались друг к другу, рычали и огрызались при неожиданной встрече, но в драку не вступали. Для волчицы настало время выбрать себе жениха. Поведение ее изменилось: она стала заигрывать с матерыми, подбегала, ложилась на брюхо, прижимала уши, каталась по снегу на спине. Матерые сразу превратились в непримиримых противников: становились друг против друга в напряженной позе, приподнимали голову. Впиваясь друг в друга суровым взглядом, вскидывали шерсть дыбом, выпрямляли распушенный хвост, который от раздражения горбатился посередине. Матерые демонстрировали друг другу свою силу и храбрость, скалили зубы, рычали грубым голосом. Так продолжалось два дня. Третий день оказался решающим. Матерые схватились в жестоком поединке, на снег клочьями полетела вырванная шерсть, появились мазки крови. В какой-то момент один из противников неловко оскользнулся, чуть потерял равновесие и тут же был сбит с ног мощным ударом. Поверженный самец опрокинулся на спину, трусливо подобрал под себя хвост, изогнулся в подчиненной позе и тоненько заскулил – запросил пощады. Победитель постоял над самцом изрыгая ему в самую морду грозный, перекатывающийся, клокочущий в горле рык, утверждая тем самым завоеванное превосходство, отошел и лег на снег. В драке победил тот самый матерый, который участвовал в охоте на лося, заменял с тех пор вожака в своей стае и теперь приложил все силы и ярость, на которые только был способен, чтобы не потерять обретенного ранга. Нарочито, не обращая никакого внимания на побежденного самца, он стал старательно вылизывать себе брюхо, промежность, бока. К матерому подошла самка, ткнулась ему под морду и тут он быстро прихватил у волчицы морду и слегка прижал ровно настолько, чтобы не причинить ей боль, но и не позволить легко вырваться. Подержал в своей пасти присмиревшую волчицу и отпустил. Волчица легла рядом. Она подчинилась самцу-доминанту. Образовалась пара волков, которые теперь должны уйти от стаи для того, чтобы родить, выкормить и воспитать новое поколение волков для продолжения волчьего рода в здешних лесах. Волки, объединившиеся в супружескую пару, остаются верными друг другу в продолжение всей жизни.

После ухода супружеской пары стая не распалась. Управление ею взял на себя проигравший схватку самец. Это был опытный зверь, способный устроить охоту и принять в критическую минуту единственно правильное решение, чтобы увести стаю от возможной опасности. Стая ревностно охраняла свою территорию от захода волков из других семей, обеспечивая тем самым сохранение живущих на этой территории копытных животных от уничтожения чужаками. От численности копытных зависела успешность охоты волков, а, значит, и их благополучие.

Однажды, в морозный февральский день охотники обложили флажками соседнюю стаю волков. Стая заметалась в окладе, волки не решались выскочить за яркую полосу подозрительно трепетавших на ветру красных флажков, которые резко выделялись на белом снежном фоне и пахли человеком– самым страшным для волков существом. Несколько громких выстрелов оборвали жизнь старой волчицы-матери и трех ее под росших детей. Самец с двумя оставшимися в живых волчатами отчаянно бросился прямо на флаги, но получил смертельный удар картечи в бок у самого шнура, на котором они висели. Два последовавших один за другим выстрела не сбили могучего зверя. В последнем рывке волк налетел на стенку флагов и оборвал нитку, на которой они висели, но он был уже мертв. Голова его подвернулась, зарылась в снег, зверь перевернулся через голову, оставляя за собой кровавую борозду, проехал по снегу и остался лежать, вытянувшись во всю свою длину. Флаги вздрогнули и безвольными тряпками осели на снег. Бежавшие за самцом молодые волки, напуганные громом близких выстрелов, вылетели за предательские флаги и бросились бежать прочь. Охотник не мог по ним выстрелить, так как разрядил свое двуствольное ружье в самца. Две оставшиеся в живых самочки, задохнувшись от охватившего их страха, не выбирая дороги бежали длинными прыжками от страшного места, но вскоре силы их оставили. Сказалось и волнение от пережитого. Они легли в снег, часто дышали разгоряченной, дымящейся на морозе пастью хватали снег, поворачивались с боку на бок то ли для того, чтобы охладиться, то ли оттого, что сильно возбудились и никак не могли успокоиться.

Прошло немного времени. Издалека, от того места, где прошла охота на волков, донесся натужный вой снегохода– охотники собирали свою добычу. Волки поднялись и пошли вперед. Они уходили от того места, которое было их пристанищем, кормильцем и домом– там они родились и жили в своей семье. Теперь семьи не было.

Наступила ночь. На небо вышла полная, яркая луна. Беглецы спустились на лед попавшейся им на пути реки. Идти по льду было легко. Выпавший снег придавил лед, сверху льда пошла вода, напитала влагой снег, а мороз его заморозил. Получилась корка-наледь. Сверху ее прикрыл лег кий, мягкий снежок, по которому волки пошли вначале шагом, а потом побежали легкой трусцой, разминая натруженные от долгой ходьбы по глубокому снегу лапы. По пути им попалась полынья. В этом месте был перекат и образовалась полынья– быстрая вода не замерзала даже на большом морозе. Полынья была любимым местом выдры, которая давно жила на этом участке реки. Тут она отдыхала, каталась по снегу, вытирая из блестящей шерсти оставшуюся воду. Тут же у нее была и столовая. Поймает выдра рыбу, вылезает с ней на край полыньи, самые вкусные части съест, а голову и хвост может оставить, если не очень голодная. Кормится выдра обычно ночью. Ранним утром, как только рассветет, на это место прилетают две сойки и ворона. Первой обычно прилетала ворона и подбирала остатки от трапезы выдры. Но иногда сойки опережали ворону, так как жили в лесу, недалеко от реки. После их визита на льду почти ничего не оставалось, и ворона старалась прилетать пораньше. Жила она в компании с другими воронами на совхозной ферме. Тут можно было поживиться тем, что выбрасывали с фермы вместе мусором. Иногда там попадались съестные кусочки, состоявшие из остатков корма для скота или от обеда рабочих. Но утром, на самом рассвете ворона непременно летела за несколько километров к знакомой полынье. Полынью ворона обнаружила случайно, пролетая однажды в этом месте. Увидела остатки от рыбы, сытно позавтракала и теперь навещала столовую выдры регулярно. Ворона была умная и от своей стаи улетала только тогда, когда на нее не обращали внимания ее товарки. Необычное поведение вороны могло их заинтересовать, и они могли проверить, куда это регулярно летает их подруга. Нет ли там корма? Тогда они могли обнаружить столовую выдры, что, конечно, не входило в планы вороны-первооткрывателя. Утром коров доят очень рано, и зимой это еще совсем ночь. Пока вороны дремали, дожидаясь окончания утренней дойки, после которой выносили на свалку мусор, ворона уходила от стаи пешком за забор. Смотрела, чтобы за ней не наблюдали, и еще затемно летела к знакомой полынье.

Волки подошли к полынье как раз в то время, когда выдра вытащила на лед большую щуку и уже выела у нее брюхо. Покаталась по снегу, почистила мордочку лапами и собиралась еще покормиться вкусно пахнущей речной свежестью рыбкой, как услышала громкий хруст снега и быстро соскользнула в воду. На льду осталась почти целая рыбина. Выдра видит плохо и, конечно, не видела волков, хотя в светлую лунную ночь их было видно далеко. Волки в такую ночь видят не хуже, чем днем и еще издали увидели копошившуюся на льду выдру. Возможная добыча! Осторожно ступая, они подошли к ней совсем близко, но не выдержали. Молодость и нетерпение сорвали волков прежде времени! Они стремительно бросились к выдре, сильно отталкиваясь ото льда, царапая его когтями и производя много шума. Добыча ушла, но на льду осталась лежать рыба, которую первая волчица схватила за голову, ее сестра тут же вцепилась в болтающуюся сбоку часть, рыбу разорвали пополам и проглотили. Долго крутились на месте столовой выдры, выискивали вмерзшие в лед косточки, чешуйки, старательно выцарапывали их когтями изо льда, нюхали, лизали языком, но ничего съестного больше не нашли. Два раза обошли полынью и затрусили вниз по реке дальше.

Река вывела молодых волков к тому месту, где с одной стороны к реке примыкало поле, а с другой стороны рос старый еловый лес. Здесь они наткнулись на тропу волков, перешедших реку. За полем располагалась ферма. Волки время от времени проверяли окрестности вокруг фермы. Иногда с фермы вывозили за ограду павшую корову или погибшего теленка. Молодые волки шли по льду реки рядом и одновременно подошли к тропе, понюхали следы. От тропы пахнуло едким, чужим запахом, от которого в сердце зверей закрался холодок, цепко сжал его страхом. От этого страха они присели, попятились назад, но потом пересилили себя, осторожно потянулись к следу и долго его нюхали. По запаху это были волки, но совсем чужие. За лето и осень волчата не раз встречались с запаховыми метками волков из другой семьи. Их родители при этом метили такие места своей мочой, скребли лапами землю, разбрасывая ее далеко окрест, сердито ворчали, показывая тем самым своим детям недовольство и злобу к чужому запаху. Волчата это запомнили. Запах чужой семьи не сулил ничего хорошего. Они перескочили трону и рысью побежали дальше, стараясь поскорей уйти от опасного места. После поля река протянулась через небольшой лесок и вышла к озеру. За озером, на высоком холме стояла деревня. Из деревни слышался лай собак, которые бес причинно лаяли на большую луну, беззастенчиво заглядывавшую в темные деревенские дворы. Дворы для собак являлись собственностью, которую они ревностно охраняли от всяких посягательств. Волки постояли, послушали собак, понюхали слабые, доносящиеся от деревни запахи овчарни, конского пота, пропахшего мышами старого амбара, навоза от скотины. А еще запахов совсем им неведомых, в которых смешались тон кий аромат ржаного хлеба с пряным запахом свежего и подопревшего сена, горьковатый запах гари топившейся по-черному и уже остывшей бани, дегтярный дух конской сбруи и свежих опилок, распиленной на дрова осины. От деревни кисло пахло людьми, страшными существами, уничтожившими их семью и выгнавшими их на безвестную чужбину. Волки повернулись, ушли назад, в лес, подальше от деревни и легли спать. Близилось утро. Долгий переход утомил молодых зверей. Через минуту они уже спали глубоким сном.

Перед утром волки возвращались от фермы обратно в свой лес. Это были матерый с волчицей, которые отделились от стаи, поселились у глухого лесного болота и здесь собирались устроить логово. Место было спокойное, дорог близко не было, и люди сюда приходили только осенью – собирать клюкву. Около фермы, которая располагалась в стороне от деревни, ничего обнаружить не удалось, но волки поймали молодую, бес печную собаку, которую брал с собой на работу сторож. Пожилой, неопределенных лет сторож беззаботно спал на мягком ворохе соломы в теплой клетушке, куда отсаживали родившихся телят, а собаку неосмотрительно оставил на улице – чтобы залаяла, если кто придет. Собака самозабвенно лаяла время от времени на луну, чем и привлекла внимание вол ков. Самец подошел к ферме поближе, внимательно осмотрел все вокруг, прослушал, нет ли рядом опасности. Опытный матерый знал, там, где есть люди, можно ожидать любой неприятности: пустят собаку, а сами засядут в укромном месте с ружьем. Опасности не обнаружил и вышел поближе к собаке– показался ей. Завидев неожиданно появившегося перед ней зверя, лениво лаявшая до того собака замолчала от охватившего ее волнения. Волк повернулся и, игриво вихляясь всем телом, потру сил в сторону от фермы. Странно виляющее, явно слабое и трусливое существо убегало! Собака бросилась за ним, выражая громким лаем возмущение и негодование зашедшему на ее территорию наглому пришельцу. В этот момент волчица бесшумной тенью выплыла из-за снежного надува, за которым пряталась, скользнула сзади собаки, отрезая ее от здания фермы, и плавно приблизилась к незадачливому псу. Лохматый сто рож не успел и пикнуть, как был задавлен. Собаку волки утащили в сторону от фермы, разорвали и съели. На снегу осталось широкое кровавое пятно, хвост и несколько маленьких частей от внутренностей, которые волки не стали есть.

Добыча пришлась как нельзя кстати. Уже несколько дней волки ничего не ели. Явление в жизни волков обычное, от которого эти звери не страдают. В запасе еще оставалась лосиная шкура. Мясо добытого в болоте лося волки съели, старательно выдирая его из шкуры. Шкура замерзла, и звери оставили ее «на черный день». Они надеялись добыть в ближайшие дни какого-нибудь зверя недалеко от места своего проживания. Возможной добычи близко не оказалось, и матерый решил сводить свою подругу на ферму, показать место, где бывает иногда падаль. Для волчицы место было новое, и она старательно знакомилась с окрестностями, во всем полагаясь на своего партнера. После нападения на собаку волки быстро отошли от деревни. Пересекли поле, вышли на тропу и направились в свой лес. На реке наткнулись на следы чужих волков. Матерый внимательно их обнюхал, раздраженно заворчал. Это была его территория, и чужакам тут не место. По следам, оставленным прошедшими волками матерый определил, что волки молодые, испугались его следа и даже не оставили запаховую метку. Матерый стоял в нерешительности. Близился рассвет, и нужно было возвращаться на свое место. В деревне волки оставили след, которым могут заинтересоваться охотники. Погода стояла ясная, бесснежная и след надолго оставался ниточкой, которая вела к постоянному пристанищу пары. На обширном болоте, среди мелких, редко растущих сосен волки оставалась в относительной безопасности. В разных направлениях здесь тянулись их многочисленные тропы, на которых трудно было понять, в какую сторону они пошли. Здесь также невозможно было приблизиться к волкам незаметно, так как болото хорошо просматривалось, звуки не заглушались густым лесом и слышались издали. Но на территорию будущей семьи зашли чужие волки. Звери – конкуренты, которые будут претендовать на добычу, по праву принадлежащую этой семье. Матерый знал, ниже по реке обширное озеро, за которым стоит деревня.

Утро уже близко: за лесом небо прорезала серая полоса рассвета. Волки, которые зашли на новую территорию, не знакомы с местностью и быстро не пойдут. Также не решатся на рассвете выйти на открытое озеро вблизи деревни. Их можно быстро догнать. Самец решительной рысью побежал по следам зашедших зверей, волчица пристроились за ним в след. Уже рассвело, когда пара вышла на место дневки двух волчиц. Матерый определил по одному ему понятным признакам, что незваные гости рядом, прыжками бросился в сторону завала, в котором лежали пришедшие звери. Он торопился и неожиданно налетел на сухой сучек, который с громким треском сломался. Этого было достаточно, чтобы молодые звери вскочили со своих лежек и стремительно бросились прочь. От скорой, неминуемой гибели их спасло только то, что они лежали с другой стороны от подбежавших к завалу хозяев. Пока матерые обходили завал, пара выбежала к реке, выскочила на лед и бросилась, что было сил, по реке вниз. Гонка продолжалась четыре километра. Выбежать на лед озера волчицы не решились и свернули к лесу. У самого леса матерые догнали беглецов. Самец с ходу ударил клыками по спине задней волчицы. В отчаянии волчица обернулась и мертво вцепилась самцу в основание уха. На сбитую с ног волчицу навалилась самка. В этот момент первая волчица рывками запрыгала вперед, повизгивая от страха и отчаяния, в предчувствии скорой гибели. Неожиданно для себя она вдруг выскочила на твердую, хорошо укатанную лесовозную дорогу. По ней вывозили заготовленный лес в город. Появилась надежда на спасение, и волчица помчалась по дороге вперед. На ее счастье она побежала в ту сторону, которая выводила на широкий тракт. У самого тракта рядом с дорогой стояла большая, черная от копоти железная бочка. В этой бочке каждое утро грели воду для трактора. Костер под бочкой давно погас, но запах свежего кострища сохранился. Молодая волчица промчалась мимо, не помня себя от страха и не разбирая дороги: смерть мчалась за ней по пятам! Матерые быстро убили молодую волчицу, выскочили на дорогу вслед за беглянкой и почти настигли ее, как вдруг заметили торчавшую черной глыбой у самой дороги бочку – необычный для леса предмет. Резко свернули с дороги в сторону, остановились. Легкое дуновение ветра донесло до них запах свежей гари. Опасность! Матерые отбежали вглубь леса на безопасное расстояние, постояли, чутко прислушиваясь к лесным шорохам, и ушли. Страх перед неизвестностью заставил их уйти к своему болоту. В другом случае они бы обязательно съели убитую волчицу.

А молодая волчица бежала по дороге все вперед и вперед. Страх от случившегося и отчаяние от вдруг постигшего ее одиночества гнали ее до тех пор, пока хватило сил. Она остановилась, покоряясь судьбе и тяжелой, повязавшей все тело усталости. Рот ее был открыт, язык длинно свисал книзу, бока ходили ходуном от частого, прерывистого дыхания. Пошатываясь, она отошла к бровке дороги, прислонилась к высокому снежному барьеру, намятому расчищавшем дорогу грейдером, легла и закрыла глаза. Приятная прохлада, исходившая от заледеневшего снежного барьера, постепенно пробралась сквозь пушистую шерсть, охлаждая раз горяченную бегом волчицу. Над лесом повис серый рассвет, когда волчица встала. На свежей пороше, чуть прикрывшей старый снег, осталось место, где она лежала. Молодой, крепкий организм лесного зверя быстро восстановил силы. Волчица энергично встряхнулась так, как это делают собаки после купания, и вышла на середину дороги. Понюхала колею, выдавленную тяжелыми лесовозами, упавшую на дорогу сухую ветку. От колеи исходил тяжелый, прогорклый запах сгоревшей солярки. Этот запах был незнаком волчице, но не вызвал у нее беспокойства, просто остро въелся в нос, и волчица несколько раз подряд сильно чихнула. От сухой еловой ветки исходил привычный запах заветревшейся, подсохшей смолы, такой же ароматный и тонкий, как и в родных местах, откуда волчицу выгнала беда. События прошедшего дня, длинной ночи и жестокого утра, беспорядочно сменяя друг друга, промелькнули в сознании молодого зверя. Они захлестнули беспокойством все существо одиночки, оставшегося в безбрежном, безразличном к чужой беде мире. Волчица подняла вверх голову и тягуче завыла, вложив в этот вой охватившие ее безысходную тоску, горькую печаль и отчаяние. Вой волка поднялся над утренним лесом, поплыл вдаль, перекатываясь в логах отголосками гул кого эха. Волчица провыла два раза кряду так долго, как только у нее хватило воздуха в легких. Вой снял державшее волчицу напряжение, она глубоко вздохнула, еще раз встряхнулась и легкой рысью побежала вперед по дороге. Постепенно бег ее выровнялся, стал ритмичным, размашистым. По дороге бежал молодой, красивый и сильный волк, бежал навстречу новой жизни и новой судьбе.

Утром по дороге проходил лесник. В делянке, отведенной им в рубку в середине зимы, лесорубы закончили работу и вывезли последний, заготовленный ими лес. Лесник должен был осмотреть место рубки, чтобы убедиться в том, что лесорубы не нарушили специальных правил, которые они должны выполнять при заготовке древесины. На дороге увидел следы волка. По следам определил, что прошла молодая волчица, и очень удивился тому, что она была одна. Обычно молодые волки в эту пору одиночками не ходят. Увидел лесник и лежку, где волчица лежала. А потом прошел к тому месту, где стояла бочка. Здесь обнаружил следы свернувших в лес матерых. Догадался лесник, что волчица зашла на чужую территорию, и ее гнали местные, матерые волки. По следам волков про шел к самой реке и увидел задавленную, еще теплую волчицу. Оставленные волками следы на снегу, как слова в книге, рассказали опытному леснику-следопыту все, что здесь произошло в предрассветную пору.

Вой волчицы услышал старый вожак, который жил одиночкой вблизи небольшой деревни после того, как был поранен лосем. В разное время из деревни ему удалось утащить нескольких собак. В другое время он рыскал в окрестных лесах, подбирал остатки от трапезы жившей здесь волчьей стаи. Не брезговал и мелкой дичью: то зайца поймает, то тетерева на лунке застанет врасплох. Зайцы ходят зимой своими пробитыми в снегу тропами, так легче бегать. Волк этим пользовался и караулил зайцев на переходах. В другое время он не стал бы заниматься этой мелочью, но в одиночку добыть крупного зверя ему было не под силу, и старый самец использовал любую возможность, чтобы добыть себе пропитание. По вою самец определил, что выл молодой волк. Волки часто воют на самом рассвете, но здешняя стая давно не заходила в ту сторону, откуда был слышен вой, и выл волк уже поздно, когда совсем рассвело. В стае, если завоет один волк, другие дружно к нему присоединяются, будоража спокойствие леса разноголосыми руладами. Матерый поднялся с лежки, на которой собрался провести день. Он догадался, что этот волк пришел один, и это был новичок в здешних лесах. Он точно определил место, откуда волк провыл, и пошел к нему на встречу.

Волчица бежала по дороге до тех пор, пока не услышала громкий треск пускового мотора, которым заводили в деревне трактор. Деревня стояла прямо на дороге, в километре от того места, где остановилась волчица.

Новый, непривычный звук испугал молодого зверя, и волчица свернула с дороги в лес. Наступил день, когда волчица зашла в глубокий овраг, забралась в самую гущу проросших здесь молодых елочек, протоптала в снегу глубокую лунку и улеглась на отдых. Когда она жила в своей стае, она усвоила, что днем нужно отдыхать, а ночью бодрствовать. Это было правилом, которое соблюдают все волки. Матерый вышел на лесную дорогу. Нашел свежие следы волка, по запаху определил, что это была молодая волчица и, осторожно пошел по ее следу в лес. Волчица, уставшая от долгой дороги и свалившихся на нее переживаний, спала крепким сном, когда к ней вышел старый вожак. Не решаясь зайти в заросли елочек, где лежала волчица, вожак сел, поднял вверх морду и долго нюхал ее запах. Потом осторожно, похрустывая снегом, подошел к лежке волчицы поближе. Волки всегда начеку и глубокий сон сразу слетел, как только чуткое ухо лесного зверя уловило новый, вдруг появившийся звук– легкий хруст снега. Волчица вскочила и замерла в напряженной позе. Еще мгновение и она бросится наутек. В этот момент старый волк слабо выдохнул воз дух, как бы обозначил себя– вот он я. Этого было достаточно, чтобы волчица испуганно взвизгнула, длинным прыжком вылетела из своего убежища и торопливыми, неровными рывками запрыгала по снегу в сторону от вдруг возникшей опасности. Матерый остался спокойно стоять на месте. Когда волчица убежала, он подошел к лежке волчицы и долго, внимательно ее нюхал. Запах всех волков, которые жили на этой территории, он знал. У волчицы был другой запах, она пришла издалека и при шла одна. Одиночкой прожить даже опытному волку очень трудно. Молодой волк в такой ситуации может выжить только случайно. Старый вожак вышел от лежки на след убежавшей в страхе волчицы и остановился. Провалившись в снег по самую грудь, на тропе стоял стройный, полный силы зверь с гордо поднятой головой, ровным, поленом поставленным хвостом, могучей грудью, острым, пронизывающим лесную чашу взглядом. Это был уже не тот ущербный волк, влачивший жалкое существование одиночки. Он оправился, выздоровел от нанесенной ему травмы. Рядом с ним теперь есть волк, который нуждается в его покровительстве. Вожак знал, через несколько дней они будут вместе. Как только волчица познакомится с запахом его следов, поверит, что ей от матерого не грозит опасность, она сама придет к нему. Ей нужны защита и опыт матерого, а бывшему вожаку нужно общение с себе подобным зверем, чтобы обрести силу и уверенность, чтобы вновь почувствовать себя первым. Через несколько дней они уже ходили вместе. Эта пара благополучно дожила до лета, оставаясь верной той территории, где они встретились впервые. Местные волки, конечно, обнаружили присутствие чужака, но смирились с этим, так как волчица ходила с матерым. Старый вожак, про живший здесь незаметной жизнью почти два месяца, теперь активно метил территорию. Он заявил на нее свои права и заставил других волков обходить свой участок стороной: сказались опыт и расчетливая тактика поведения вожака в системе взаимоотношений с другими волками.

Бурная весна быстро сменилась ранним летом. Вожак с волчицей поселились в заказнике. Место здесь было тихое, люди здесь не охотились и ходили только по дорогам. Волки успешно охотились на зайцев, приспособились добывать бобров, выходивших из озера на берег покормиться свежей, сочной травой. Матерый вытропил беременную лосиху и задавил едва родившегося теленка. А позже добыл молодого бычка-летошника. Ранним утром бычок переплывал озеро как раз в том месте, где в прибрежных тростниках отдыхали волки. Бесшумно рассекая воду, он быстро приближался к берегу, часто при этом дышал широко раскрытыми ноздрями. Это дыхание и услышал матерый. Волк приподнялся с лежки, определил на слух место, куда должен был подплыть лось и быстро скользнул сквозь тростник к этому месту. Бычок подплыл к берегу, едва вылез на него передними ногами, как на его шее уже повис волк. Никакой борьбы не было. От неожиданности и цепкой хватки молодой лось завалился на бок и больше не встал. Добычи хватило на две недели. А позже волчица самостоятельно поймала свою первую добычу– старого барсука. При этом по неопытности своей она получила от барсука сильную хватку за морду. От барсучьего укуса щека сильно распухла, правый глаз от опухоли почти совсем заплыл, но это недоразумение никак не отразилось на веселом праве откормившейся под присмотром матерого волчицы. Теперь она везде следовала за ним, всецело полагаясь во всем на старого вожака. Волки заметно поправились. Висевшая клочьями линная шерсть выпала, бока округлились, новая, летняя шерсть отливала серым, матовым блеском. Бывший вожак обрел былую осанку. Под тонкой шкурой бугром перекатывались мышцы, в глазах застыла спокойная уверенность и бесстрастная решительность. При этом он оставался осторожным и расчетливым зверем, умевшем точно оценить складывающуюся в лесу ситуацию. Единственное, чего так и не смог понять за свою долгую жизнь этот мудрый зверь, так это поведение странных существ – людей. Люди способны были придумывать новые ловушки, оружие, которое доставало дикого зверя на таком далеком расстоянии, с которого человека не было слышно, и не доносился его запах. Коварство людей по отношению к диким зверям было безгранично. Матерый людей боялся и от этого страха ненавидел их лютой ненавистью. Сытная жизнь, простор леса и тепло наступившего лета преобразили молодую волчицу. Она давно забыла все случившиеся с ней неприятности и под охраной матерого, явно ей потакавшего, превратилась в беспечное существо. Энергия кипела в ней горячим ключом. Она резвилась, подпрыгивала вверх на всех четырех лапах, бегала вокруг невозмутимого, вовсе не расположенного к глупым играм матерого, бежала в сторону, возвращалась назад. Матерый терпел ее баловство. Лишь изредка сердитым рыком останавливал расшалившуюся волчицу, а то и прихватывал ее за загривок, заставляя прекратить игру и быть внимательной.

На участке, который занимали эти волки, как раз и находилась Биостанция. В тот год на биостанции собралось двадцать медвежат-сирот, которых разделили на две группы-семьи. Одна группа состояла из одиннадцати медвежат и содержалась в большом вольере, который находился от жилья людей подальше. В эту группу отобрали самых крепких и рослых медвежат. Вторая группа состояла из девяти медвежат и была определена для проживания в небольшом вольере, располагавшемся вблизи от деревни. Эта группа состояла из самых мелких медвежат. В середине мая медвежата из первой группы уже отходили от вольера на расстояние до пятисот метров, подкармливались травой. Медвежата из второй группы далеко от вольера не уходили, выходили кормиться травой на край поля или на заросшее редким лесом болото, которое начиналось сразу за вольером. В самом начале июня у второго вольера появились следы волка. Обычно волки на территорию, занимаемую медвежатами, не заходили. Эти хищники знали, где есть медвежата, там же находится и их мать, и встреча с медведицей им ничего хорошего не сулит. Из-за этого медвежата не являлись для волков возможной добычей, и волки обходили стороной тот участок, где встречались их следы и запах. Появление у вольера следов волка насторожило сотрудников биостанции. Перед волками медвежата оставались совершенно беззащитными. Методика их выращивания для выпуска на свободу предусматривала самостоятельное, без сопровождения человеком, осваивание территории вокруг вольера и приспосабливание к питанию естественными кормами. Внимательный осмотр территории показал, что к биостанции по дороге подходили два вол ка: матерый и молодой. Отпечаток лапы матерого был крупный, глубоко вдавленный в песок. Это был тяжелый и сильный самец. Отпечаток молодого волка был изящным, продолговатым, и по всем признакам принадлежал самке. Не приближаясь к деревне ближе трехсот метро, матерый остановился и дальше не пошел. Волчица прошла по дороге до того места, с которого уже были видны дома и свернула в лес, ко второму вольеру. В поведении ее не было заметного страха перед жильем человека, скорее наблюдалась неосмотрительная бесшабашность и озорство.

После первого визита на биостанцию волки пропали и вновь появились только через шесть дней. Ранним утром я вышел ко второму вольеру с кормом и обнаружил, что на мой сигнал пришли только четыре медвежонка. На песчаном взгорке, у самого вольера четко отпечатался след молодой волчицы. В сердце закралась глубокая тревога– волчица напала на маленьких медвежат. Пятеро из них исчезли. Всех пятерых сразу сожрать она не могла, но вполне могла передавить беззащитных детенышей. Позже из леса вернулись еще два медвежонка, а три так и пропали бесследно. Я проверил медвежат в дальнем вольере. Все оказались на месте. Вооружившись ружьем и запасом патронов, я обошел и осмотрел территорию, на которую медвежата выходили от вольеров. На всех лазах, а волки ходят обычно по тропам, я стрелял из ружья, срезал ножом рядом с тропой веточку и одевал на нее пропахшую горелым порохом гильзу. Даже в дождливую погоду в такую гильзу не будет попадать вода, и запах пороха будет сохраняться долго. Для волка запаха страшней пороховой гари быть не должно. Это была единственная надежда оградить медвежат от нападения волка. На главной, единственно проезжей для автомобиля дороге, ведущей к биостанции, отпечатался след знакомого матерого. Осторожный самец, как и в первое свое посещение, не пошел дальше участка, надежно прикрытого лесом. След волчицы ушел к вольеру. В том месте, где волки разошлись я выстрелил два раза, в обочину дороги воткнул крепкую палку с развилкой и на каждый конец развилки повесил стреляные гильзы. Волки пришли на следующий день. Матерый бесстрашно подошел к палке с гильзами, пометил мочой основание этой палки, как бы выражая свое презрение всем людским хитростям, и ушел. Вместе с ним ушла и волчица. Что произошло в отношениях с осторожным матерым и беспечной волчицей осталось неизвестным. Но волки ушли и больше вблизи вольеров не появлялись. Жертвами молодой волчицы стали три самых маленьких медвежонка. То, что волчица съела медвежат, стало ясно на третий день после ее нападения: на узкой лесной тропке были обнаружены экскременты, сплошь состоявшие из шерсти медвежат.

Столетиями люди сводили леса. На их месте распахивали землю, сеяли и сажали разные сельскохозяйственные культуры, которыми кормилось и сейчас кормится все человечество. С борта современного самолета, который летит высоко над землей, хорошо видно, что вся земля изрезана разноцветными квадратами, лентами и неровной фор мы участками, занятыми под культурные поля. Проплывают большие и малые города с густыми сетками дорог, узкие, затейливо извитые ниточки рек, серо-желтые летом и седые от снега зимой безлесные вершины гор. Лес на этой пестрой картине проступает то строго очерченными линиями – это леса, посаженные человеком, то размытыми кляксами зелени, не имеющими выраженных границ. Сплошными лесами, протянувшимися на многие сотни километров, может гордиться разве что только наша российская тайга. Но по южной границе тайги, где живет много людей, образовались крупные, оторванные от основного таежного массива леса, которые называются локальными. Между тайгой и этими лесами лежат безлесные поля на многие десятки и сотни километров. Локальным оказался и знаменитый брянский лес. Вместе с этим лесом остались оторванными от основной тайги и обитавшие здесь медведи. Пятьдесят лет назад в брянских лесах проживало около ста медведей. Шло время, зверей становилось все меньше. Основная причина их исчезновения– преследование охотниками. К концу двадцатого века осталось в брянских лесах около десяти медведей. Локальному населению медведей угрожало полное исчезновение. Оставалась единственная возможность спасения бурых медведей в брянских лесах– нужно было подселить к ним зверей из основной, таежной зоны. Некогда брянские леса соединялись с центральной европейской тайгой, и брянские медведи были одной крови с таежными. Для того чтобы группировка медведей устойчиво существовала в локальном лесу, нужно чтобы она состояла не меньше, чем из двадцати пяти зверей разного пола. При такой численности можно надеяться, что число медведей начнет увеличиваться. Конечно, при условии, что медведи будут хорошо охраняться от охотников-браконьеров. Настоящие охотники всегда были и остаются ревностными охранниками природы и не станут охотиться на зверей, которые попали в бедственное положение.

Если на новое место переселить взрослого дикого зверя, то он очень трудно приживается, так как привык к своему, хорошо знакомому ему лесу. А молодые звери только еще приспосабливаются к самостоятельной жизни. Для них нет серьезной разницы, на каком месте начинать эту жизнь, лишь бы никто не нападал, и было чем прокормиться. Решили подселить в брянский лес выращиваемых на Биостанции медвежат-сирот. Местом выпуска выбрали заповедник «Брянский лес». Договорились с дирекцией Заповедника, провели собрание с сотрудниками, оформили все нужные документы. Первыми в «Брянский лес» уехали Максатиха и Гоша. Всю зиму они проспали в берлоге. В самом начале апреля месяца в лес пришло первое тепло, снег начал быстро таять и под ним образовалась вода. Когда снег начинает таять на «крыше» медвежьей берлоги и струйки воды попадают на спящего зверя, медведь беспокоится, вылезает из берлоги и ложится рядом. Утаптывает размякший снег, ломает и стелет на это место подстилку из веточек разных деревьев, которые рас тут рядом, и ложится на новую постель.

Если и новая лежка подойдет водой, перейдет медведь на новое место тут же, недалеко от берлоги, и не поленится сделать новую подстилку. Так и будет жить около берлоги несколько дней, а то и полмесяца, пока появятся в лесу первые проталины. Для того, чтобы отправить медвежат в заповедник «Брянский лес», нужно было их отловить и посадить в транспортные клетки. Это должны были сделать мы с Сергеем, так как медведи хорошо знали наш запах. Мы очень осторожно подошли к берлоге. На снегу около берлоги не было никаких следов: медвежата из берлоги еще не вылезали. Я подошел к самому челу берлоги и присел. Долго прислушивался, но из берлоги не доносилось никаких звуков. Меня охватило легкое беспокойство за судьбу медвежат. Может они не выдержали зимовки и замерзли? Или их кто-нибудь побеспокоил зимой, и они ушли на новое место? В берлогу легли медвежата совсем неопытные и за долгую зиму с ними могли произойти разные неприятности. Например, рядом с берлогой прошел лось, напугал медвежат, и они ушли, или берлогу нашли волки. О волках и возможных последствиях от их посещения думать не хотелось. Я несколько раз негромко щелкнул языком– подал позывной звуковой сигнал. В берлоге послышалась легкая возня, фыркнул медвежонок и… все стихло. Четыре долгих минуты стояла тишина. Звук, который медвежата услышали, был для них хорошо знакомым. Они помнили, что этот звук подавало существо хорошо знакомое и по запаху, и по внешнему виду. Это был человек в серой, невзрачной куртке, в таких же серых, ничем не выделяющихся среди леса штанах. Человек, который медленной тенью скользил среди серых стволов деревьев и молчал. Этот человек никогда не трогал медвежат, не позволял им играть с собой, но выступал надежной защитой наивных своей простотой и беспечностью детенышей до той самой поры, когда медвежата подросли и стали способными различить опасность и убежать от нее. Максатиха и Гоша были связаны со мной и моим запахом особой связью, считали своим предводителем и готовы были пойти за мной, всецело доверяясь, в любое место. Но сейчас они услышали, как около берлоги под ногами людей с шипением оседал подтаявший снег, мягко хрумкали ломавшиеся под ногами тонкие сучки и веточки. Боязно было вылезать на яркий дневной свет из привычной темной и удобной берлоги. А берлога, действительно, оказалась хорошей: в нее совсем не попадала вода сверху камеры и не подошла под подстилку снизу. Чтобы выманить медвежат, пришлось подавать звуковой сигнал еще раз. После этого в берлоге зашуршало и из дыры-чела медленно вылезла голова Гоши – он оказался решительней своей сестры. Однако, дневной свет, снег и, главное, столбиками торчавшие рядом два человека вызвали страх и Гоша, беспокойно фыркая, медленно убрался обратно. Пришлось еще раз подать позывной сигнал. Тут же из берлоги полезли оба медвежонка! Я, похрустывая снегом, пошел вперед, к биостанции: медвежат нужно было обездвижить, и посадить в клетки. Сергей снимал наше шествие на видео. Максатиха с Гошей послушно поплелись сзади, но уже через несколько шагов чувство свободы и простора, после тесной берлоги, выплеснулось резвой игрой, бегом взапуски, отчаянной борьбой, веселым кувырканием в снегу. Рыхлый, превратившийся от тепла в крупинки, но еще глубокий– по колено – снег, брызгами летел от медвежат в стороны, сверкая на солнце разноцветными жемчужинами! Это было мгновением особой, безмерной радости от весны, тепла, яркого света, свежего, струящегося среди деревьев ветра, напоенного прохладой, запахом чистого снега и мягким ароматом оживающих под солнцем тонких веточек ивы-бреди ны. Лес и медведи! Естественное сочетание спокойствия и бесшабашного веселья, уверенности и силы, чувства простора, воли и жизни.

Неожиданная прогулка утомила медвежат. Как только их посадили в вольер, они забрались под густые, нависшие к самой земле еловые ветки и заснули. Поздним вечером медведей обездвижили, перенесли к дому, положили в клетки. Как только медвежата проснулись, клетки погрузили в машину и поехали в далекие брянские леса, на новое поселение. Каким оно будет– никто предположить не мог. Работа была совсем новая. Оставалось надеяться, что все обойдется благополучно и для новых поселен цев, и для людей, проживающих в брянских лесах.

До заповедника – семьсот километров пути. На место попали во второй половине дня. На первый выпуск собрались сотрудники заповедника «Брянский лес». Из Москвы специально приехал писатель Василий Михайлович Песков, тонкий знаток всякой лесной живности. Ящики вывезли в центр заповедника, подальше от поселения людей, и выпустили медве жат. Вопреки всем ожиданиям, никакого особого страха у них перед хло потавшими рядом людьми не проявилось. Медвежат снимали на видео, фотографировали и уверенность в том, что эти зверушки останутся жить в дикой природе так, как они жили на Биостанции, таяла так же быстро, как жалкие остатки снега, чудом сохранившиеся здесь в низине под тенистой елкой. И верно, медвежата через время появились у поселка, проверили выброшенный за околицу мусор и… ушли. Природа и вольная– воля властно забрали первых переселенцев под свое крыло. Истинная судьба Максатихи и Гоши осталась неизвестной. В первый и второй годы после выпуска они очень редко, всего несколько раз, регистрировались сотрудниками заповедника. Видели в лесу и их следы. Эти сведения показали, что медвежата прижились на новом месте. Дикая жизнь очень трудная даже для такого гиганта и силача, как медведь. Остается надеяться, что судьба оказалась к Максатихе и Гоше благосклонной и подарила им свободный от тесной железной клетки миг существования в прекрасных своим богатым растительным разнообразием брянских лесах.

Проторенная в «Брянский лес» дорожка не забылась. Заповедник рас положен в пойме реки Неруссы. Здесь много различных кормов для медведей. Территория заповедника покрыта смешанными лесами, в которых произрастают многие и многие виды деревьев, кустарников и кустарничков, среди которых главными кормильцами для медведей являются дуб, рябина, лещина, различные ягоды и, конечно, травы. Вокруг заповедника часть леса вырублена и образовались обширные, открытые солнцу вырубки. Старые пни заселили муравьи, личинки и куколки которых являются важнейшим животным кормом для молодых медведей. Здесь же живут и осы. Места для проживания молодых и взрослых медведей в брянских лесах– самые благоприятные.

Медведи всегда были и навсегда останутся достойными противниками человеку. Ежегодно, по всей России, регистрируются случаи столкновения людей с медведями. Это не расценивается людьми как нечто необычное. Разве только каждый раз дотошно пытаются выяснить: кто виноват в столкновении – медведь или человек. Конечно, что бы ни про изошло, основную вину валят на медведя. Но это в обычной ситуации. На кого будут валить вину, если человека поранит медведь с меткой в ухе (все выпускаемые медвежата-сироты помечены ушной меткой с номером и почтовым адресом-индексом) гадать не нужно: «раз медведь меченый, значит, был у людей, не боится людей, потому и напал на человека». Ник то в этом случае не станет искать истинную причину нападения, в которой, как правило, виноват сам человек, который неумышленно, а чаще всего умышленно вторгается в дикую жизнь уверенного в своей правоте и силе лесного зверя. Виноватыми в любом случае останутся те, кто выпустил этого зверя на волю. В проекте подселения медвежат-сирот к брянским медведям был риск. Но ради сохранения этого красивого, могучего зверя, олицетворяющего своим присутствием русский лес, стоило рисковать. Теперь, когда с начала этой работы прошло много лет, можно сказать– риск был оправданным и работа удалась.

Пока писалась эта книжка, наступила новая весна. На полях снег растаял быстро, а в лесу задержался до 10 апреля и к середине месяца остался еще в ложбинах, куда не заглядывало солнце. На биостанции зимовали пять медведей. Случилась холодная осень, в ноябре ударили морозы и все медвежата-сироты, которых собирались выпустить на волю в конце ноября, залегли в берлоги. Конечно, трогать их не стали. Звери молодые, в первый раз легли в берлогу и как они поведут себя после того, как их насильно из берлоги вытащат, никто не мог даже предполагать. Такой практики у нас не было. К осени оставалось две группы медвежат: в одной было два самца, а в другой два самца и две самочки. Как обычно, эти «семьи» жили отдельно друг от друга, несмотря на то, что ходили кормиться овсом на одно и то же поле. Двух самцов из первой семьи пометили радиометками и выпустили в шести километрах от биостанции, здесь за ними было удобно наблюдать. Они благополучно прожили в лесу около месяца, а потом вышли к крайнему дому в небольшой деревне. В деревне о выпущенных медвежата знали и проявили «милосердие»– подбросили им конфет, пряников. Один из самцов после этого сразу стал неразлучным другом хозяйки дома, а второй проявил осторожность: конфеты съел, но к человеку не подошел. Прикормленный медвежонок– беда для людей и горькое горе для самого зверя! Попробовав сладостей, после лесной пресной травы, медвежонок буквально теряет голову, бесконечно просит подаяния, а потом начинает настойчиво требовать вкусной еды. Царапается и кусается. Зверь теряет страх перед человеком, становится опасным для здоровья людей и обрекает этим себя на верную гибель. Известны лишь исключительные случаи, когда медведь после подкармливания человеком ушел обратно в лес и начал обычную для медведя дикую жизнь. Но и при этом у специалистов-биологов остаются сомнения в отношении успешного выживания такого медведя. С медвежатами– сиротами, подкормленными сердобольной хозяйкой, все обошлось не так плохо: сотрудники биостанции следили за медвежатами по радиосигналу, быстро узнали о том, что медвежата вышли к деревне и отловили того медведя, у которого потерялся страх перед человеком. За это время он еще не превратился в безнадежного попрошайку. После этого оставшийся медвежонок, на глазах которого ловили первого самца, сильно испугался, ушел в лес и к деревне больше не подходил. Последний раз его запеленговали уже после выпадения снега, в четырех километрах от того места, где его выпустили. Первого медвежонка привезли на биостанцию и оставили жить в вольере. Здесь его подкармливали желудями, и он исправно прожил вблизи вольера до первого снега. Как только выпал снег, он залез в будку и проспал там до самой весны. Четыре медвежонка из другой «семьи» легли все вместе в другом вольере, также забравшись в будку. Будки они использовали как берлоги! На подстилку им подбросили обычной соломы. Удобная подстилка, мягкая и теплая! Весной двух самцов отловили, пометили и выпустили в Брянский лес. А бывший сластена из первой будки вылез на свет только тогда, когда снег вокруг почти совсем растаял. По всему было видно, что будка ему поправилась. Походил рядом, натоптал на зачерневшем снегу следов, и ушел в лес. Еще раз подтвердилось открытое на биостанции положение о том, что в период пребывания в берлоге, когда медведь не слышит звуков и не чувствует запахов, связанных с человеком, он дичает в достаточной степени для того, чтобы начать с весны обычную жизнь дикого медведя.

За жизнью выпущенных в брянский лес медвежат наблюдают научные сотрудники заповедника «Брянский лес». Выезжали туда и сотрудники биостанции «Чистый Лес», чтобы посмотреть на следы медведей, зарегистрировать следы медвежат-сирот. Увидеть след медведя в брянских лесах– большая удача. Медведей так мало, а лес такой большой, что вероятность встречи отпечатка медвежьей лапы совсем небольшая. Но заповедник по своим границам как бы очерчен дорогами. Новыми, по которым ездят машины, и старыми, уже заброшенными, с разрушенными мостами. Вот на этих дорогах чаще всего и можно увидеть след медведя.

Заповедник

Для того чтобы проследить за жизнью выпущенных в заповедник медвежат-сирот, мы весной выезжали туда на несколько дней. В огромном лесу найти следочки медвежат сложно. Но нам повезло: мы встречали следы и маленьких медвежат, которые принадлежали нашим поселенцам, и видели след местного, оставшегося в живых старого медведя.

К концу апреля заповедный лес, после зимней серости, начинает наливаться зеленью. Березы, осины, прибрежные ивняки одеваются в салатные платьица. Среди темно-зеленых во все времена года елок они выглядят по-особому свежо. Только могучие дубы держат еще свои листики взаперти, дожидаются настоящего тепла. По сосновому бору, светлому, просторному, разбежались редкие здесь кусты орешника, тонкие рябинки, темнокорая крушина. Деревца уже покрылись мягкими, почти прозрачными лис точками. Сквозь эту нежную весеннюю зелень видно старый, наполовину вросший в землю ствол упавшей много лет тому назад сосны. У самого комля, там, где когда-то были корни, ствол сверху прикрыт толстой моховой шапкой, на которой вырос небольшой кустик вереска. Внизу, под стволом, видна средних размеров дыра. Дыра оказалась входом в медвежью берлогу. В самой камере лежала подстилка из перемешанной со мхом тра вы. Нижняя часть подгнившего от времени дерева была обгрызена, и гнилушки ровным слоем лежали на ложе, поверх подстилки. По всему было видно, что ствол дерева медведь грыз уже весной. Проснулся в прогретом солнцем бору рано, вот и занимался работой, пока не настало время уходить от берлоги. Размеры берлоги небольшие и было ясно, что здесь спал молодой медведь. Нельзя было абсолютно точно утверждать, что это был один из выпущенных медвежат-сирот, но, скорее всего, именно так и было. В брянских лесах и взрослых медведей очень мало, а следы медвежат давно никто из старожилов не видел.

Чтобы отыскать следы медвежат, мы ходили по лесу, по поймам ручьев, вдоль реки Неруссы, по старым, давно заброшенным дорогам. В такие места весной люди не ходят, и следы зверей долго сохраняются на песке, на илистом грунте или около обширных луж, образовавшихся на дороге от растаявшего снега. Лес уже проснулся от зимы, прилетели птицы, почистили свои норы чистоплотные барсуки, переворошили лесную подстилку в дубняках кабаны в надежде найти затерявшиеся желуди. К самой реке, в заросли припойменных кустарников, ушли лосихи. Для них наступает пора рожать детенышей, и они ищут укромные, сухие места среди труднопроходимых, местами еще залитых водой низин. Нерусса уже входит в свои берега, но вода в ней после весеннего паводка, по-прежнему, мутная и быстрая. Крутится водоворотами, гудит в крючковатых корнях застрявшей на мели коряжены. В затонах вода потише и тут можно видеть плавающих, плескающихся, крякающих и шипящих на все голоса уток разных видов и расцветок. Основные стаи перелетных уток улетели дальше, на север. Часть из оставшихся птиц также улетит. Но многие останутся здесь, совьют гнезда и выведут новое потомство– здесь их родина. Заповедник для всех животных– надежное пристанище и верная защита от преследования охотниками.

По гривкам, среди еще залитых весенней водой низин, что тянутся около реки на многие километры, пробирались два сотрудника биостанции «Чистый Лес». Они специально приехали сюда для того, чтобы поискать следы выпущенных медвежат. Несколько дней напряженной работы на территории заповедника и на зарастающих вырубках в соседнем лесхозе, оказались насыщенными событиями. Видели редких, особо охраняемых в наше время птиц, среди которых особо запомнился черный аист. Черный аист красуется на эмблеме Заповедника и гнездится на его территории. На старой лесовозной дороге оставили свои следы матерые волки, лисица, барсуки. Из придорожной канавы, залитой водой, поднялась цапля, с треском, свечей вылетели утки. Дважды, совсем неожиданно для себя, подошли очень близко к небольшим табункам кабанов. В первом случае кабаны отдыхали в куртине молодых, очень густо растущих сосенок. Почувствовав около себя присутствие людей стадо с визгом, фырканьем сорвалось с места, с адским треском проломило в сосняке дыру и мгновенно скрылось. Вторая группа кабанов кормилась в припойменной низине. Был вечер. Солнце уже склонилось к самому закату. Копаясь в черной жиже обширной, частично залитой водой луже, кабаны мирно хрюкали, выискивали там корм, сочно чавкали, хлюпали водой, неторопливо перемещались с одного места на другое. Люди услышали кабанов заранее и по чистой, намытой весенним паводком песчаной косе подошли к ним на десять метров. Звери были на своей, заповедной территории, здесь не ходят люди, и кабаны вели себя совсем беспечно. Они не услышали и не увидели стоявших без движения, замерших людей. Ближайший к людям, крупный секач зачуял их запах. Зверь громко, что было силы, рявкнул и огромными прыжками, разбрасывая по сторонам комья грязи и торфяной жижи рванулся прочь. Никакой выстрел не смог бы напугать этого налитого мощью вепря так сильно, как запах человека. Других врагов для такого секача в здешнем лесу практически нет. Даже волки не решаются нападать на секачей-гигантов, благоразумно предпочитая выбирать жертву послабее. Стадо шумной волной покатилось вслед за секачом и сошло со слуха. Видели и лося, и многочисленные их следы. Нашли останки павшего весной и уже почти целиком съеденного зверя ми кабана. На вырубке обнаружили место, где волки зимой поймали и съели молодого лося. Вокруг небольшой, вытоптанной площадки густо лежали клочки лосиной шерсти, валялись кости. Было еще много следов разных зверей и птиц, осталось много светлых впечатлений от заповедника «Брянский лес» И самое главное: нашли-таки и следы медвежонка, явно одного из тех, которых выпустили в заповедник в прошлом году! Видели и след крупного самца, местного «хозяина», который перешел лесную дорогу на южной границе заповедника. А потом этот медведь вышел на дорогу и прошел по ней добрую сотню метров, впечатывая криволапые кругляшки лап в дорожный песок. Как будто показал – «смотрите, я тут живу». Живи Миша, охраняй красоту брянских лесов, живи на пользу и на радость людям, без тебя русский лес – как дом без доброго домового, хранителя жилища и домашнего скарба.