© Татьяна Островская, 2020.

© Товарищество научных изданий КМК, 2020.

Как всякий ребёнок, выросший на окраине большого города и значительную часть времени предоставленный самому себе, я постоянно пропадала на улице. С этого всё и началось…

Приходила весна, и я, соорудив примитивный сачок и вооружившись банкой из-под варенья, в поисках живности отправлялась обследовать переполненные талой водой канавы. Кого тут только не было: улитки, водяные клопы, жуки-плавунцы, тритоны. Канавы просто завораживали! Это был целый мир со своими страстями и трагедиями, коварными хищниками и наивными жертвами, медлительными трудягами улитками, похожими на древних рептилий тритонами, к весне отрастившими на хвостах роскошные гребни, забавными ало-красными солнышками – водяными клещами…

Потом наступало время лягушачьей икры и первых весенних цветов, которых ждёшь, как прихода старых друзей. Я хорошо знала, где в окрестностях нашего посёлка в первую очередь расцветут фиалки, закачает головками ветреница и лаково заблестят, отражая яркое весеннее солнышко, куртинки калужницы, распустится изящная смолёвка…

Воспитанные на книгах Даррелла, мы с подружкой мечтали, что, когда вырастем, у нас дома будет жить куча всякой живности. Мы будем за зверюшками ухаживать, а они будут нас за это любить и играть с нами. Это было в мечтах, а в жизни приходилось сражаться за каждого хомячка, без спросу принесённого в дом.

Потом был зоологический кружок при Дворце пионеров, и неудивительно, что, прозанимавшись в нём почти 5 лет и закончив школу, я вернулась в него, теперь уже в качестве рабочей по уходу за животными.

Наш кружок находился в небольшом отдельном домике – Лаборатории на территории Учебно-опытного участка натуралистического отдела Дворца пионеров. В Лаборатории было два больших кабинета и небольшие подсобные помещения, где стояли клетки, вольеры и террариумы с различными животными. Вокруг здания находились просторные вольеры, в которых круглый год жили птицы и звери, не боящиеся мороза: грачи, лисы, барсук, енотовидная собака, норки, кролики и даже олени. Попадали они к нам разными путями. Большую часть приносили люди, либо когда-то занимавшиеся во Дворце пионеров, либо живущие неподалёку. Как правило, это были животные, которых до этого содержали в неволе неправильно, или подобранные ослабленные дикие животные, которые требовали особого внимания. Живности тогда было довольно много, и заботиться обо всех этих животных: кормить, чистить, пересаживать, лечить, приручать, обустраивать, оформлять и чинить клетки и вольеры – было обязанностью двух рабочих по уходу за животными. Днём мы с подругой Ириной работали, а вечером бежали на лекции в Университет. Времени на заботу о животных, которые жили у меня дома, не оставалось. Тогда я поняла, что не обязательно пытаться устроить зоопарк у себя дома. Лучше иметь его на работе, где я проводила большую часть времени, ухаживая и наблюдая за своими подопечными. Кроме того, выяснилось, что многие дикие животные, как бы мило они ни выглядели, домашними никогда не станут, и раз уж они оказались в неволе, то их свободу лучше ограничивать клеткой, часто – в целях их же безопасности. В противном случае придётся жить, наблюдая, как зверёк пытается освоить пространство вашей квартиры, одновременно приспосабливая всё, что в ней находится, под свои нужды.

Периодически мне всё-таки приходилось приносить зверьё домой. Как правило, это были малыши, которых нужно было кормить даже ночью, приручать или лечить. Моим родителям, в конце концов, пришлось с этим смириться, и они теперь только осторожно спрашивали: «А ЭТО надолго? А где ЭТО будет жить?»

Многие годы живя бок о бок, общаясь, ухаживая и наблюдая за животными, начинаешь видеть в них не питомцев, требующих заботы, а самые настоящие личности, и личности эти умные и простоватые, шкодливые и сдержанные, общительные и замкнутые. Звери и птицы из питомцев превращаются в друзей, характер и «движения души» которых ты хорошо знаешь. Причём их дружбу далеко не всегда можно купить вкусненьким (хотя и не без этого, конечно). Скорее она основана на взаимном уважении и доверии, возникающем между диким животным и человеком. Вот о таких замечательных «личностях» мне и хотелось бы рассказать.

Однажды нам принесли птичью клетку, в которой сидел зверёк размером с небольшую морскую свинку, но… с крысиным хвостом. Зверёк был покрыт блестящей, искрящейся шёрсткой шоколадного цвета, и только вокруг носа у него было белое пятно. В отличие от крысы и морской свинки, его задние лапы были несоразмерно крупными, а между пальцами имелись перепонки. Это была маленькая нутрия.

Мы назвали её Лика. Она была первой нутрией у нас в кружке и оказалась такой славной, что её тут же начали активно баловать. Мы быстро выяснили, что кроме обычных овощей Лика с удовольствием ест кусочки булки, размоченные в молоке, и печенье. Ела она очень забавно. Сначала брала предложенный ей кусочек зубами, садилась на задние лапы, а передними лапками, как ручками, брала из зубов предложенное угощение, подносила к носу, тщательно обнюхивала и только потом откусывала большими рыжими резцами и начинала тщательно пережёвывать. Проделывала она это всё не торопясь, удобно присев на задние лапки и каждый раз поднося к носу кусочек, прежде чем откусить.

Нутрия – грызун. Зубы у грызунов устроены необычно. Во-первых, они растут всю жизнь. Питаясь жёсткими кормами: ветками, зёрнами, орехами, стеблями и корнями растений, эти животные постоянно стачивают отрастающие зубы. Во-вторых, передние зубы – резцы, которыми грызун срезает корм, состоят из белого дентина, спереди покрытого слоем эмали рыжего цвета. Эмаль значительно твёрже, чем дентин, поэтому при стачивании дентин истирается быстрее, а эмаль образует острый режущий край. Вот вам и самозатачивающийся резец. Если в домашних условиях любого грызуна – белку, крысу или хомячка – кормить только мягкой пищей: кашей, творогом и варёными овощами, то такие звери могут пострадать от собственных слишком разросшихся резцов. Зубы у них становятся слишком длинными, смещаются, ранят животное, мешают есть. Зверёк худеет и даже может погибнуть. Нам неоднократно приносили таких запущенных животных. А ведь избежать этого очень просто: надо обязательно давать грызуну свежие овощи, зёрна, ветки. В конце концов, в клетку можно положить несколько кусочков дерева. Одним словом, грызун должен грызть!

По образу жизни нутрия – зверь околоводный. Питается растениями, растущими по берегам рек и озёр. Часто подгрызает стебли и листья под поверхностью воды. Так как резцы, передние зубы, у нутрии немного выступают вперёд, а при открывании рта его боковые стороны смыкаются, то вода в рот при этом не попадает. Таким образом, резцы изолированы от ротовой полости и используются для обследования любых предметов, особенно молодыми животными. Всё пробуется на зуб!

Однажды, после того как мы выпустили Лику погулять по помещениям, у нас отключился холодильник. Мы были в панике! Впереди – выходные, мастера не вызвать, а погода стояла тёплая, и продукты, привезённые для кормления животных, было не сохранить. Решили сначала обследовать холодильник самостоятельно. Причина обнаружилась сразу: лежащий на полу провод холодильника был аккуратно перекушен, а Лика с деловым видом бродила рядом, ничуть не пострадав от такого «любопытства». Впредь при прогулках Лики приходилось учитывать этот фактор и убирать все провода, находящиеся в пределах её досягаемости.

А гулять Лика очень любила. Стоило открыть клетку, она сразу же выходила и начинала обследовать территорию в поисках чего-нибудь нового. А ещё она очень любила купаться. Примерно через день мы ставили на пол большой таз с тёплой водой. К тазу Лика неслась галопом, переставляя поочерёдно короткие передние лапки и смешно, по-лягушачьи, одновременно прыгая задними. При каждом таком её прыжке на линолеумном полу получался звонкий шлепок. Прискакав таким образом к тазу, Лика ставила передние лапки на его край, трогала ими воду, мыла и тёрла нос, а потом с удовольствием загружалась в таз целиком. Ну и тут уж были «водные процедуры» в полном объёме: она брызгалась, играла с водой, устраивая вокруг настоящий потоп. Искупавшись, Лика вылезала, расчёсывала, перетирала лапками шёрстку и шлёпала дальше. В этот момент мы обычно чистили другие клетки и кормили их обитателей. Лика крутилась тут же, пытаясь проверить всё сама. Обнаружив недоеденный кем-нибудь кусочек, она, сопровождая все свои движения серьёзным гуканьем, брала его, обнюхивала и, держа в зубах, неслась обратно к тазу. Нужно же разнообразить удовольствие: до чего славно, лёжа в воде, жевать что-нибудь вкусненькое!

Летом Лика купалась не только в тазу. Во дворе нашей Лаборатории был установлен большой металлический бассейн. Стоило выпустить Лику из клетки, она целенаправленно шлёпала к выходу из здания, выходила на улицу и шла прямиком к бассейну. Там она сама залезала в воду, и тут уже просто мытьём дело не ограничивалось. Лика плавала и ныряла, причём, плавая, она прижимала передние лапки, сжатые в кулачки, к груди и гребла сильными задними лапами, снабжёнными перепонками. Под водой кургузое Ликино тельце вытягивалось, становясь гибким и даже грациозным. А ещё оно казалось совершенно гладким и блестящим, как фарфоровая статуэтка. Это происходило потому, что длинные и немного сплющенные шерстинки слипались в воде между собой, образуя сплошную гладкую поверхность, препятствующую проникновению воды в подшёрсток и его намоканию. Нутрии прекрасно приспособлены к плаванию. Кроме перепончатых задних лап и особого строения шерсти с коротким, плотным подшёрстком и длинными шерстинками, которые называются остью, у них есть ещё несколько интересных приспособлений. При погружении под воду ноздри нутрий смыкаются, а чтобы вода не затекала в уши, из ушных раковин торчат пучки длинных волосков, благодаря которым образуется воздушная пробка, препятствующая попаданию воды.

Когда Лика подросла, мы пересадили её в вольер побольше, в компанию к мирнейшему существу – дикобразу Кате. Катя была значительно крупнее Лики, и Лика сразу же приняла её главенствующее положение. Катя первой подходила к миске с едой и, взяв зубами понравившийся кусок, отходила, ложилась на живот и, зажав кусок передними лапами, принималась грызть. Вместе они не играли, но тем не менее их связывала дружба. Спать они всегда укладывались рядышком: Лика возле Кати, а Катина голова часто лежала на спине у Лики.

Очень интересно было наблюдать совместные прогулки дикобраза и нутрии. Катю мы выпускали гулять не так часто, так как при всей своей доброте, выходя на свободу, она напоминала убеждённый в своей правоте танк. Подняв иголки на спине и накрывшись ими как бронёй, Катя решительно двигалась в направлении соседних клеток. Тут она принималась крушить замки и дверцы, причём отнюдь не с благородной целью выпустить их обитателей на желанную и обретённую ею самой свободу, а для того, чтобы проверить, что они там не съели и не мечтают ли они пригласить её на обед. Зубами она вцеплялась в угол дверцы вольера и дёргала за него со всей мощью своего тридцатикилограммового тела, упираясь в пол короткими сильными лапками до тех пор, пока дверца не поддавалась. Если ей удавалось взломать вольер, она тут же съедала содержимое всех кормушек и направлялась к следующему. Если же мы отгоняли крушительницу и этот трюк не удавался, то Катя так же решительно отправлялась к выходу из Лаборатории. За ней, как исполнительный адъютант, почтительно отставая на полкорпуса, шлёпала Лика, причём, как истинный друг, постоянно гукая – что-то рассказывая Кате. Остановить эту компанию могла только швабра. Её вид действовал на Катю убедительно. Правда, заставить её отказаться от намеченной цели всё равно было трудновато, но изменить направление движения на правильное помогало.

Один раз нам на время принесли взрослого самца нутрии. Он был выращен в квартире, и мы не знали, как Лика и Катя отреагируют на такое пополнение. Чтобы не вызвать агрессии, мы решили посадить самца на второй этаж вольера, в котором жили Лика и Катя. Он спокойно привыкал к новым условиям, и внешне его присутствие не отразилось на поведении Лики. Но однажды, придя утром на работу, мы обнаружили, что ночью самец открыл зубами люк, соединяющий две части вольера, и плюхнулся к нашим «девушкам». Мы водворили беглеца на место и забыли об этом визите, так как все участники этого инцидента вели себя спокойно и не обращали друг на друга ни малейшего внимания. А через пару дней самца забрала вернувшаяся из поездки хозяйка.

Прошло около двух месяцев. Как-то утром, подойдя к вольеру с нутрией и дикобразом, мы увидели странную картину. Лежит на полу вольера Катя, рядышком, как всегда, Лика, а под Катиным боком – пять «хомячков» разных цветов: рыжий, два шоколадных и два оливково-серых. Первой реакцией было: «Кто же это к дикобразу хомячков подсадил?» А у «хомячков»-то – длинные, покрытые нежным пушком хвостики! Вот те раз! Да у нас детёныши! Мы срочно отсадили Лику с потомством в отдельную клетку, чтобы Катя случайно не задавила или не уколола кого-нибудь из них. И стали наблюдать за семейством.

Как я уже упоминала, Лика была нашей первой нутрией, и мы ничего не знали о материнском поведении этих животных. Литературы по их разведению и выращиванию молодняка мы не нашли, поэтому решили наблюдать и записывать сами. Ну и для начала надо было выяснить, кормит ли Лика детёнышей и как часто. Наблюдали за ней целый день, но нам так и не удалось увидеть, чтобы нутрята забирались под мамашу, как щенки или котята, чтобы покормиться. Малыши целый день просидели, просто прижавшись к бокам матери. Мы забеспокоились. А вдруг у Лики нет молока, или она отказывается их кормить, и милые крошки погибнут от голода у нас на глазах?! Мы знали, что нутрята, так же, как и новорождённые морские свинки, уже через несколько дней после появления на свет начинают пробовать на зуб всё подряд, в том числе и грубый корм. Тем не менее молоко матери довольно долго является основным их питанием, и без него детёныши просто погибнут. Было решено докармливать нутрят искусственно. В коровье молоко мы добавили чуть-чуть сахару, одну капельку поливитаминной смеси, подогрели и, вооружившись пипеткой, отправились спасать жизни крошкам…

У только что родившихся нутрий уже есть зубы, и хитрость заключалась в том, чтобы попасть упирающемуся нутрёнку в рот кончиком пипетки, да так, чтобы он ни в коем случае не откусил кусочек стекла. В первый раз «кормёжка» далась нам нелегко. Нутрята не оценили нашего благородного порыва – они сопротивлялись и царапались. В результате все дружно оказались перемазанными подслащённым и сдобренным витаминами молоком. На второй раз дело пошло лучше, и нутрята уже сами, сидя на задних лапках, передними лапками держали пипетку и чмокали молоко. Странным казалось только то, что выпивали они очень мало, а голодными или истощёнными не казались.

Мы решили осмотреть Лику и определить, есть ли у неё молоко. Взяли нутрию на руки и долго разглядывали её живот, пытаясь определить наличие и состояние молочных желёз. Но подшёрсток на брюхе у нутрий такой же плотный, как и на спине, и ничего «подозрительного» нами обнаружено не было. Лике эта процедура страшно не понравилась. Она гукала и сердито размахивала жёстким, как палка, хвостом. Чтобы успокоить, мы посадили её в клетку и, ласково приговаривая, стали гладить по спинке. Вдруг пальцы в нескольких местах наткнулись на какие-то странные бугорки. Мы раздвинули шерсть, чтобы понять, в чём дело, и были страшно удивлены. Это были сосочки! Так вот почему нутрята всё время сидели, прижавшись к бокам матери! Лика прекрасно справлялась со своими обязанностями, и детёныши совсем не голодали. Понятно стало, почему сосочки у нутрий находятся на спинной стороне тела. Это опять-таки связано с её околоводным образом жизни. Самка может кормить детёнышей, не вылезая из воды, а расположившись на безопасном мелководье.

Постепенно Ликины малыши подрастали, с каждым днём становясь любопытнее и забавнее. Очень интересно было наблюдать, как они пробуют новый корм. Один раз я принесла на работу пакетик сушек и решила угостить ими грызунов. Нутрятам было уже около двух месяцев, и они запросто справлялись с такой жёсткой едой. Каждому нутрёнку выдали по сушке. Они сели на задние лапки, в передние взяли по сушке и, держа их, как руль автомобиля, стали грызть. Зрение у нутрий относительно слабое, глаза находятся высоко на голове, поэтому животное плохо видит то, что ест.

Пригодность пищи определяется по запаху. Картинка в результате получилась очень забавная: все пятеро нутрят взяли сушки, подняли их короткими передними лапками к носу, понюхали, откусили по кусочку и стали жевать.

И так каждый раз перед тем, как откусить новый кусочек сушки, они притягивали её к носу, нюхали, а уж потом грызли.

Катя – самка азиатского дикобраза – попала к нам в кружок из зоопарка уже взрослой. Азиатских дикобразов довольно часто можно встретить в зоологических кружках и всяческих мини-зоопарках благодаря их внушительной внешности и незлобивому характеру. Вопреки совершенно, на мой взгляд, нелепому названию, которое часто произносят как «дикообраз», эти животные не то чтобы очень красивые, а такие ладные, что ли. При том, что тело у дикобраза покрыто иглами, а часть из них – это действительно серьёзное оружие, он не выглядит свирепым существом. Это довольно крупный грызун крепкого телосложения с симпатичной округлой мордочкой, внимательными выпуклыми глазками и небольшими округлыми ушками. Тело коренастое, с «уютным» брюшком, а лапки короткие, сильные, с крепкими когтями. В природе дикобразы обитают в норах, которые прекрасно роют себе сами, используя лапы, а иногда даже зубы. Таким же образом они могут выкапывать из сухой каменистой почвы сочные корни растений. Именно поэтому основным условием содержания дикобраза в неволе должно быть наличие очень прочной клетки, способной выдержать энергичный напор животного в стремлении что-нибудь сгрызть, разрыть, оторвать, погнуть и искорёжить, а силы дикобразу тоже не занимать. В остальном же они сущие ангелы!

У нас Катя обитала в большом металлическом вольере и целыми днями занималась либо попытками очередной раз «переставить мебель» в своём жилище, перегребая толстый слой опилок в другую сторону и вытряхивая овощи из миски, либо пытаясь оторвать очередную жестяную заплатку с пола и сетки от стенки вольера. В оставшееся время она мирно дремала, растянувшись на полу.

Кормили Катю резаными свежими овощами и овсом. Причём первый кусок Катя брала из миски зубами и уходила в угол вольера. Там она ложилась на живот и, зажав кусок между передними лапами с неожиданно розовыми подушечками, начинала грызть. Если разнообразие предложенных овощей Катю не очень устраивало, то она в поисках чего-нибудь особенно вкусненького, но явно запрятанного нами поглубже, бралась за край кормушки зубами и с грохотом переворачивала её вверх дном. Если и в этом случае не обнаруживалось ничего особенного, Катя, разочарованно разрыв лапой горку рассыпавшихся резаных моркови, свёклы и капусты, уходила и ложилась в сторонке. Конечно, мы всячески старались разнообразить Катин рацион, прекрасно зная, что для животных, содержащихся в неволе, очень часто еда – единственный источник удовольствия. Она нужна не только для насыщения, но и получения новой информации через ощущения, вкусы и запахи. Поэтому и мы, и дети, занимавшиеся в кружке, всегда старались принести Кате что-нибудь особенное: яблоки, ягоды, печенье или сухарики, первые нежные листики одуванчиков, появившиеся на проталинах после долгой зимы.

Иногда мы выпускали Катю немного погулять по Лаборатории. Выйдя из вольера, она тут же поднимала иглы на спине и накрывалась ими, как щитом. Сразу становилось понятно, что стоять на её пути не стоит.

Передняя половина тела дикобраза покрыта короткими, относительно мягкими иголками, причём на носу это скорее короткая мягкая шёрстка. От круглых, лишённых шерсти, черных ушек по шее и спине растут длинные, но тонкие тёмные иглы, которые тоже могут подниматься, если дикобраз напуган. С середины туловища покров из игл становится совсем другой. Иглы тут длиннее, и окрашены они, как жезл инспектора дорожного движения – в поперечную черно-белую полоску. Чем ближе к хвосту, тем толще и острее становятся иглы. Их дикобраз демонстрирует, когда хочет предупредить, что он может за себя постоять и не стоит с ним связываться. Боевые иглы могут быть больше 20 сантиметров длинной, округлыми, плотными и очень острыми. Считается, что иглы у дикобраза ядовитые и он может стрелять ими на расстоянии. Нет, это не так. Они не ядовитые, но места уколов этими иглами могут долго болеть и даже нарывать, однако всё это не из-за яда, а просто потому, что они, естественно, грязные. Дикобраз – не кошка, он не может вылизывать свои иголки: во-первых, комплекция не позволяет, а во-вторых, дикобразы в природе живут в норах, и та земля, которая попадает на иглы, легко удаляется энергичным встряхиванием. Попадая в ранку от укола, грязь вызывает воспаление, отсюда и возник миф о ядовитости игл дикобраза. Наша Катя очень любила купаться в тазу с теплой водой, правда, после этого следовала генеральная уборка пола, а иглы вряд ли становились чище.

Что же касается стрельбы иглами, то это тоже, в сущности, выдумки. Стрельба чем-либо – это уже агрессия, а дикобраз – животное травоядное и по диете, и по существу. Не будет он за кем-то гоняться и стрелять иголками, так как трава и коренья, а также ветки, листья и плоды, которыми он питается, от него не бегают. А вот сам он является весьма заманчивой добычей для многих хищников благодаря «приятной полноте тела» и нежному вкусу мяса, а посему дикобразу важно не нападать, а умело обороняться, а иногда даже просто продемонстрировать потенциальную возможность достойного отпора. Если не убеждает просто внешний вид поднятых боевых игл, то у него есть ещё один фокус в запасе: хвост у дикобраза покрыт более короткими, но не менее острыми иглами, а рядом с ними находятся странные полые трубочки диаметром один и длиной шесть-восемь сантиметров. Казалось бы, зачем? Такими никого не уколоть! Но, когда дикобразу угрожает опасность, он подпускает врага поближе, а потом очень резко встряхивает иглами. Иглы ударяют друг о дружку и об эти полые трубочки, которые усиливают звук. Получается очень громкий резкий сухой щелчок. Очень впечатляет! Ну, а если это был не просто непрошеный гость, а чей-то не в меру любопытный нос, необдуманно приблизившийся к такой лакомой добыче, то, кроме неожиданно резкого пугающего звука, в носу ещё остаются воткнутыми несколько игл. Причём, резко встряхивая, дикобраз способен вогнать иглы даже в резину на глубину до полусантиметра. А если это всё тот же назойливый и мягкий нос? Так что постоять за себя дикобраз может, несмотря на объёмистое брюшко и короткие лапки с беззащитными розовыми подушечками. Ещё раз напомню, что просто так дикобраз ни на кого не нападает и убить не пытается. За всё время ни один ребёнок не был укушен или атакован дикобразом. Наоборот, стоило почесать Кате подбородок, совсем как кошке, и она тут же зажмуривала от удовольствия небольшие выпуклые глазки с неожиданно длинными ресницами и пыталась полизать руку своим шершавым языком. Могла даже похрюкивать от счастья! А ещё Катя очень любила, чтобы ей чесали за ушком и перебирали тонкие мягкие иголочки. Но если вдруг кто-то пытался потрогать боевые иглы, то это совершенно не позволялось – нечего с оружием шутить!

Гуляя по кабинету, Катя в первую очередь направлялась к дверцам соседних вольеров, приводя в паническое состояние своим напором их обитателей. Она бралась зубами за дверцу вольера и трясла её изо всей силы до тех пор, пока задвижка не выпадала.

Открыв клетку, Катя добиралась до миски с кормом и бессовестно уничтожала всё её содержимое и опять-таки совсем не потому, что зверюшку забыли покормить, а потому, что у других вкуснее! Вскрыв всё, что только можно, и не встретив должного отпора, Катя пыталась открыть двери кабинета и продолжить свою разрушительную деятельность в другом помещении. Чаще всего такие попытки, естественно, пресекались, и оскорбленная в лучших чувствах Катя забиралась за свой вольер и ждала, пока про неё все забудут, чтобы потом повторить попытку, либо всё-таки водворялась на место.

Однажды к нам в кружок пришла женщина и, передав большую картонную коробку, рассказала жуткую историю о том, что этого зверька она нашла в подвале дома. Его пытались вырастить «на шапку», буквально заковав в глухой металлической клетке.

Мы заглянули в коробку – там среди тряпья лежал перепуганный до смерти грязный тощий зверёк. Это оказался детёныш енотовидной собаки – енотка – примерно двух месяцев от роду. Мы не стали сразу пересаживать енотку, чтобы не напугать её ещё больше, а просто положили ей в коробку немного еды. Заглянув через час в коробку, мы обнаружили, что еда не тронута, а зверёк всё так же безвольно лежит на дне коробки, тускло поблескивая глазками. Стало понятно, что либо зверь настолько напуган, что не будет сам есть, либо настолько ослаб, что уже просто не может. Чтобы не оставлять енотку на ночь одну, пришлось взять её домой.

Активность у енотовидных собак большей частью сумеречная, и я надеялась, что ночью енотка придёт в себя и мне удастся её чем-нибудь накормить. Но сама она так первые дни и не ела и, чтобы зверь не погиб от истощения, мне приходилось подкармливать Ляльку насильно жидкой молочной кашей. Делать это приходилось очень аккуратно, чтобы резким звуком или неосторожным движением не напугать малышку. После кормёжки она опять забивалась в угол коробки и лежала свернувшись калачиком. На ночь я ставила ей мисочку с жидкой кашей и яйцом в противоположный угол коробки в надежде, что зверёк всё-таки начнёт есть самостоятельно.

Через несколько дней, заглянув в коробку утром, я обнаружила, что часть каши с краю была аккуратно слизана язычком. Ура! Теперь я была уверена, что эта замученная маленькая зверюшка решила жить! Мы назвали её Лялькой.

Еще через пару дней я отвезла её на работу и посадила в вольер.

Лялька стала подрастать и набираться сил, превращаясь из комочка клочковатой бурой шерсти в небольшую – чуть больше кошки – зверюшку с острой мордочкой и роскошной пушистой шерстью медового цвета. На мордочке у енотовидных собак есть два чёрных пятна, окружающих глаза и переходящих на роскошные баки. Над этими пятнами проходит светлая полоска, переходящая на нос. Такая форма мордочки и окрас делают енотовидную собаку очень похожей на американского енота-полоскуна. Но сходство это внешнее, они совершенно разные звери, поэтому и называют енотовидную собаку не енотом, а еноткой.

Несмотря на все наши старания наладить с еноткой контакт, она оставалась всё такой же пугливой и необщительной. В вольере у Ляльки стоял домик-будка с мягким сеном, и днём Лялька сидела там, выходя только к вечеру, когда стемнеет, и большая часть ребят-кружковцев разойдётся по домам. Мы пытались приручить Ляльку, подолгу сидя перед вольером и тихонько разговаривая с ней, но она лишь выходила из домика, смотрела на нас, делала несколько кругов по дальней части вольера и тут же опять пряталась в домике. Заставить Ляльку подойти к рукам можно было только малиной.

Енотовидные собаки, хоть и относятся к семейству псовых отряда хищных, как правило, питаются смешанной пищей. В природе они ловят мелких грызунов, лягушек, разоряют гнезда гнездящихся на земле птиц. Летом и осенью они с удовольствием поедают лесные ягоды. Вот и наша Лялька не могла отказать себе в удовольствии полакомиться спелой малинкой, даже если она лежала у меня на ладони. Енотка подходила тихонечко, немного присев на лапках, готовая всегда при любом постороннем звуке или неловком движении броситься в спасительный домик, осторожно слизывала ягодку с моей раскрытой ладони, потом ещё одну, потом ещё… Поедая малину, Лялька продолжала наблюдать за нами. Её чуткие мягкие округлые ушки ловили каждый посторонний звук, а маленькие зоркие глазки внимательно наблюдали за нами. Мы же боялись пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое доверие. Съев горсточку малины, Лялька тут же убегала в свой домик.

Однажды, узнав о том, что у нас есть молодая енотка, сценарист детской передачи ленинградского телевидения «Ребятам о зверятах» предложила нам поучаствовать в съёмках сюжета о енотовидной собаке. Кроме Ляльки, мы привезли на студию ещё несколько интересных животных, истории которых наши кружковцы должны были поведать с экранов телевизоров.

Несмотря на то, что перед съёмками животным дают несколько часов для того, чтобы освоиться в новом помещении, привыкнуть к яркому свету и новым запахам, не все из них ведут себя на съёмках естественно. Лялька всю съёмку пролежала, прижавшись к полу у стенки загончика. Сюжет был уже почти отснят, и камеры были устремлены на ведущую, которая пыталась вытянуть из перепуганного камерами юнната хоть сколько-нибудь связный рассказ о енотовидной собаке. Лялька, не поднимаясь на лапах, по-пластунски, бесшумно перетекла через невысокий бортик загончика, и, словно хорошо знала устройство студии, опрометью кинулась в самое захламлённое на студии место – «карман».

Если вы никогда не были в те времена на студийных съёмках, то вам и в голову не придёт, что за красиво оформленным и ярко подсвеченным задником находится самый настоящий склад всяческого бутафорского оборудования, которое используется или использовалось в разное время при съёмках самых разнообразных передач. Не знали об этом и мы, поэтому были твёрдо убеждены, что бежать там особенно некуда и мы беглянку быстро поймаем. Съёмочная группа благополучно закончила съёмки этого сюжета, никто из телезрителей даже не заметил впоследствии, что проходили они без участия главного действующего лица. Начали быстро готовиться к съёмкам второго сюжета, чтобы не тратить зря дорогостоящее эфирное время. Нас с Ириной благословили на поимку енотки, приободрив тем, что деться ей в студии некуда, и историей о том, что однажды удалось без проблем поймать даже разлетевшихся во время съёмки летучих мышей. Не теряя ни минуты, мы ринулись в «карман».

Даже первого взгляда на это закулисье было достаточно, чтобы понять: поймать беглянку будет непросто. Оставалось рассчитывать лишь на то, что в незнакомом помещении, к тому же забитом всяческими металлическими конструкциями неизвестного назначения, трусливая Лялька далеко не полезет. Так оно и было. Пушистая спинка затаившегося зверька была видна всего в нескольких метрах от нас. Давая друг другу ненужные советы и пытаясь производить как можно меньше шума, чтобы не спугнуть енотку, мы стали пробираться вперёд.

Чего тут только не было: старые с облезшей краской треноги для софитов, металлические вешалки и кронштейны разных размеров, берёзовые веники, надетые на палку, обмотанную белым бинтом, раскрашенные под берёзки, куча оконных рам с намалёванным на полиэтиленовом «стекле» рассветом – всё это покрывал толстенный слой пыли. А рядом, за двумя слоями плотной ткани, как в параллельном мире, вовсю шла подготовка к съёмкам следующего сюжета. Гремел зычный голос режиссёра, метались ассистенты, подготавливались операторы, тихонько бормотал заученные ответы на «неожиданные» вопросы ведущей очередной перепуганный юннат.

Мы уже почти добрались, но напуганная нашей возней Лялька повернула к нам мордочку с выпуклыми блестящими в сумраке глазками и неслышно шмыгнула дальше.

Громко поздравив друг друга с продолжением «акробатического этюда на фоне рассвета», мы продолжали пробираться через завалы старого бутафорского хлама. Пройдя таким образом примерно две трети длины «кармана», мы опять увидели спинку затаившейся енотки. Ободрённые близостью цели, мы стали пробираться быстрее, но всё же как можно тише, чтобы не спугнуть её второй раз. Наконец цель уже совсем рядом! Ирина, будучи более изящной по конструкции, протиснулась в щель под приваленными к стене мощными брусьями, на которые были намотаны обрезки толстенного кабеля, раскрашенные под деревенский плетень с торчащим на добрые полтора метра серым от пыли подсолнухом. Ирина изо всех сил вытянула руку и схватила Ляльку за шкирку. Лялька не потерпела такого обращения, изящно извернулась и вцепилась зубами Ирине в руку. В этот же момент раздалась громкая фраза режиссёра: «Тишина в студии. Записываем!» Ирина, собиравшаяся закричать от боли и позвать меня на помощь, закусила губу, а я вдруг краем глаза успела заметить, что вся эта огромная, покрытая пылью и паутиной конструкция, которая должна была когда-то изображать плетень, нацелившись на нас троих огромными ржавыми гвоздями, качнулась от толчка Ирины, пытавшейся вырвать свою руку из зубов енотки, и стала падать. А вот падать ей было категорически нельзя! Во-первых, она бы подняла страшный грохот и сорвала съёмки сюжета, что повлекло бы за собой недовольство режиссёра, а во-вторых, погребла бы под собой нас троих, и уж если бы не убила, так разукрасила бы капитально. Мне пришлось броситься вперёд и подпереть собой падающего монстра. Всё это было, как в немом кино: одни жесты и мимика, но зато какие выразительные! Идёт съёмка: ни одного постороннего шума, торопливое, сбивчивое бормотание обалдевшего перед камерами юнната, спокойный, ласковый голос ведущей, не разжимающая свои челюсти Лялька, закусившая губы Ирка, и я, подпирающая нависший над нами оскалившийся гвоздями плетень.

Кто из ребят не мечтает о большом, ярком говорящем попугае. Но мало кто понимает, с какими трудностями придётся столкнуться, насколько бы домашней ни являлась эта птица. Вот точно так же, не задумываясь о последствиях, одна семейная пара приобрела на птичьем рынке это тропическое чудо. Мы не знаем, как долго он прожил у них в семье, знаем только, что жильцы многоквартирного дома, где поселился попугай, собирали подписи под письмом владельцам, настоятельно рекомендуя избавиться от орущей на весь дом птицы. Вот так он оказался у нас.

Мы были просто счастливы. Такого большого попугая у нас в кружке никогда не было! Ярко-красное оперение, синие с зелёной полосой крылья, огромный белый с чёрным клюв и длинный клиновидный хвост, синий сверху и красный с нижней стороны. Не птица – мечта! Это был зеленокрылый ара. Звали его просто – Ара.

Бывшие хозяева предупредили нас, что летать он не может. Так бывает часто с большими попугаями, если их содержат в условиях квартиры, и птица не имеет возможности летать. Летательная мускулатура становится совсем слабой, и птица теряет способность к полёту. А вот клюв, наоборот, пребывал в замечательной форме

– в смысле силы. Этим клювом он ухитрился проковырять дыру в стенке к соседям, что не вызвало их восторга, а способствовало ускорению принятия решения по избавлению от такого питомца. Нам же посоветовали посадить его в клетку покрепче. Мы срочно заказали металлический вольер большого размера из арматурной сетки, а попугая временно посадили в большой вольер с деревянным каркасом, который Ара стал радостно крошить своим сильным клювом.

Считается, что попугаи – это интеллектуалы в мире птиц. Это действительно так. Каждый новый день общения с Арой подносил нам новые сюрпризы. Оказалось, что он может не только резко кричать, причём так громко, что люди, не ожидавшие этого, в буквальном смысле подпрыгивали на месте, а ещё и говорить! Попугай на все лады произносил своё имя, что приводило в восторг ребят, приходящих посмотреть на диковинную птицу.

Однажды тёплым летним днём мы, зная, что Ара не улетит, решили вынести его на солнышко. На территории нашего Участка стояли деревянные решётчатые опоры высотой около двух с половиной метров, по которым красиво вился девичий виноград. На одну из таких опор мы и посадили Ару. Попугай так впечатлился свободой, что стал громко кричать: «Ара удрал, Ара удрал!» Сначала нам было смешно: «Куда же ты удрал? Дальше решётки не убежишь, гуляй, грейся на солнышке!» Ара ходил по опоре, отщипывал клювом куски деревяшки и приговаривал: «Ара удрал, Ара удрал!» Через некоторое время мы решили, что пора отнести попугая в вольер, и, подведя к его ногам перекладину, на которой его принесли, предложили ему перелезть на неё. Но не тут-то было! Увидев палку, Ара тут же разворачивался и, приговаривая: «Ара удрал, Ара удрал», – смешно косолапил в другую сторону. Промучившись с попугаем около получаса, мы поняли, что так нам его не снять, и он абсолютно прав: Ара удрал! Тут уж не до смеха – солнышко припекает, у нас ещё куча дел, а мы не можем снять нелетающую птицу с решётки! В Лабораторию срочно был отправлен гонец с наказом принести вкусняшку, за которой Ара пойдёт на перекладину. Вкусняшкой оказался грецкий орех. Завидев лакомство, Ара резво приковылял по верху решётки поближе, наклонился и, игнорируя наши попытки подсунуть ему перекладину так, чтобы ему пришлось на неё встать, потянулся и взял орех клювом. Потом, помогая себе одной лапой, разместил его в клюве поудобнее, едва нажал клювом, и скорлупа ореха с хрустом распалась на две половинки. Одна половинка скорлупы свалилась, тогда Ара развернул языком орех оставшейся половинкой скорлупы наружу и сбросил вторую половинку. Ядро ореха было тут же раскушено на две части: одна убрана в нижнюю широкую часть клюва – под язык, а со второй он сточил коричневую шкурку, съел сердцевину и тут же занялся второй половинкой ореха. Перекусив и ещё раз крикнув: «Ара удрал», – Ара отправился ещё раз прогуляться по решётке. Дойдя до другого конца, он опять отщепил клювом кусок деревяшки, бросил его вниз и ещё раз напомнил нам, что Ара удрал. Мы же начали понимать, что если мы его в ближайшее время не снимем, то, кроме кормления нашего зверья, нам ещё грозит ремонт этого сооружения. Только через час уговоров нам удалось-таки заманить его на перекладину.

В природе даже крупные попугаи – птицы стайные, а значит, социальные. Им просто необходимо общение. В тропическом лесу Америки о том, что ары летят над лесом, знаешь заранее, потому что эти птицы не могут не общаться даже в полёте. Нашему Аре тоже необходимо было общение. Арушка очень любил, когда ему чесали пальцами голову, приговаривая: «Арка хороший!» В этот момент он поворачивал голову поудобнее, закрывал глаза и просто таял от счастья. Если же на него не обращали внимания, он делал всё, чтобы его привлечь.

Однажды мы наблюдали такую картину. В кабинете шло занятие зоологического кружка. Ребята сидели за столом и записывали в тетрадях рассказ преподавателя.

На Ару никто не смотрел, никто его не хвалил.

Скукота!

Арка пару раз пронзительно крикнул – никто даже не повернулся!

Тогда он, цепляясь за решётку вольера попеременно то лапами, то крючковатым клювом, долез до решётки, которая образует крышу вольера, по ней перебрался до середины, зацепился за прут вольера ногами и повис вниз головой.

Посмотрел на ребят – никакой реакции!

Он зацепился клювом, а одну лапу отпустил, повисел немного в таком положении, потом опять уцепился двумя лапами и клювом и опустил другую лапу.

Опять не впечатлило!

Тогда он пошёл на крайние меры – отпустил и вторую лапу, повиснув над полом вольера только на клюве!

Когда не сработал и этот трюк, Ара спустился на свою перекладину, уселся поудобнее, поднял одну лапу и, почёсывая ей свою голову, стал приговаривать скрипучим голосом: «Арушка, Арушка, Арка хороший? Хоро-о-о-о-ший! Такой хоро-о-о-о-ший!»

И как после этого говорить, что для попугаев подражание человеческой речи – просто песня? Может, и так, но с поправкой на то, что они очень чутко чувствуют общее настроение и используют определённые звуки человеческой речи в правильных ситуациях. Вот, например: мы часто выпускали погулять по кабинету нутрию Лику и ставили ей большой таз с водой. Нутрия подходила к тазу, нюхала воду, потом усаживалась поудобнее рядом, мыла «ручки», тёрла носик, гукала и оглядывалась на нас, но стоило отвернуться, как она со всего маху прыгала на край таза задними лапами, таз переворачивался, а вся вода растекалась по полу. Я кричала: «Лика, что ты сделала, хулиганка такая!» Лика, радостно подпрыгивая, удирала под стол, а Ара, явно мечтая поучаствовать в ситуации, спускался по решётке вольера поближе и начинал кричать на Лику, а потом наклонялся ко мне и шёпотом примирительно спрашивал: «Саша?»

А еще он очень любил «работать на публику». Как и многие животные, живущие в неволе, он очень хорошо знал расстояние, на которое он может просунуть клюв через прутья решётки. Если рядом с решёткой находились люди, а особенно девочки с бантами в косичках, Ара тут же спускался и, стоило девочке зазеваться, дёргал её за бантик – девочка взвизгивала от неожиданности, а Ара издавал такой же пронзительный крик и был просто счастлив! Он перебирался к себе на палку и громко хохотал: «Ха-ха-ха!»

Однажды ко мне на работу пришла в гости моя бывшая одноклассница Марина. Увидев большого попугая, она спросила меня, может ли она угостить его семечкой.

«Можешь», – сказала я. «А он меня не укусит?» – «Не укусит», – ответила я. Не тут-то было! Ара понял, что его боятся, и решил насладиться ситуацией. Стоило Марине поднести к Аре зажатую двумя пальцами семечку, как Ара протянул через решётку клюв и аккуратно взял не семечку, а палец моей подруги и зажал его огромным клювом!

«А-а-а-а! – закричала испуганная Марина – Он мне палец откусит!»

Пришлось мне вмешаться и пристыдить Арку.

На самом деле клюв у Ары такой сильный, что он безо всякого усилия ломал им ручки и карандаши, которые бестолковые дети давали ему «поиграть», и раскусывал твёрдую скорлупу грецких орехов, так что откусить палец для такой птицы совсем несложно. Но, несмотря на всё свое хулиганство, Ара ни разу никого не укусил. Другое дело – пуговицы! Если ему удавалось добраться до пуговиц у кого-нибудь на рукаве или на наших рабочих халатах, то они сразу же оказывались откушенными. И ничего личного, просто с точки зрения Ары их там быть не должно!

А ещё он использовал свой клюв для того, чтобы набрать в него чего-нибудь. Спускаясь к кормушке с семечками, Ара нагребал семечек верхней частью клюва в нижнее широкое подклювье и отправлялся на свою палку. Там он садился и, ловко орудуя чёрным плотным языком, доставал из широкой нижней половинки клюва, подклювья, по одной семечке и щёлкал их. Если это были более крупные орехи, то он помогал себе, придерживая орех одной лапой.

Как-то редактор передачи «Ребятам о зверятах» предложила нам сделать несколько сюжетов про животных нашего кружка, в том числе и про Ару. Отсняв сюжет с попугаем первым, режиссёр попросил вынести Ару из студии, чтобы он, внезапно закричав, не помешал записи остальных сюжетов. Я посадила Арку на перекладину Т-образной палки, на которой его перевозили, вынесла его в небольшой коридор перед нашей студией, приставила к нему двух юннатов и вернулась в студию, где должна была начаться съёмка следующего сюжета. Как только зажглось табло «Тихо! Идёт съёмка!», в студию врывается один из моих юннатов, приставленных к Аре, и говорит: «Там Ара дядю за нос держит!» Времени разбираться, кто, кого, за что держит и зачем, не было, я выбежала из студии и увидела такую картину: весь коридор забит людьми, в центре стоит высокий худой дядя с помертвевшим лицом, на плече у него сидит наш Ара и держит своим клювом хороший большой нос дяди как раз посередине! Дядя не дышит и того и гляди свалится в обморок. Я протолкалась через толпу. Увидев меня, Арка оживился, поперебирал ногами, устраиваясь поудобнее на слабеющем плече дяди, и спрашивает: «Хорошо?» Да что же в этом хорошего? Как его снимать? Я забрала у юнната Аркину палку и поднесла к его лапам, надеясь, что он перелезет на неё и отпустит нос. Арка что-то пробурчал и на палку идти отказался. Тогда пришлось прибегнуть к хитрости. У кого-то из собравшихся зрителей в руке было недогрызенное яблоко. Это яблоко было тут же реквизировано и предложено Аре в обмен на нос. Ара решил, что он достаточно напугал дядю, а тут ещё и яблоко! Он выпустил нос, взял клювом яблоко, перелез с плеча на подставленную перекладину, переложил яблоко в одну лапу и стал как ни в чём не бывало грызть честно заработанное яблоко. Убедившись, что

Ара в безопасности, я оглянулась на то место, где только что был дядя, но он буквально испарился, а народ, хихикая, что ни хлеба, ни зрелищ больше не будет, стал расходиться. Расспросив юннатов, удалось выяснить, что дядя шёл мимо, увидев большого попугая, подошёл близко и протянул ему руку, чем Ара тут же воспользовался.

Были у нас и другие съёмки. Ару неоднократно снимали на телевидении. Один раз нас с попугаем пригласили на празднование 55-летия ленинградского телевидения. Мы с Арой представляли программу «Ребятам о зверятах». По замыслу режиссёра Ара должен был говорить речь. Вернее, он должен был клюв открывать, а уж слова ему вложат – на то оно и телевидение! Арке, видимо, мероприятие не понравилось. Обычно такой общительный, он сидел и молчал. Что мы только ни делали, что только ему ни предлагали, Ара сидел молча. Тут к нашему столику подошёл невысокий худощавый мужчина и противным скрипучим голосом стал задирать Арку. Это был актёр, который озвучивал Башмак в детской ежевечерней передаче на ленинградском канале. Башмак, по замыслу режиссёра передачи, был персонаж скорее отрицательный – этакий плохиш, и голос у актёра был соответствующий. Арку задело! Он развернулся, опустил голову и пошёл по столику на дядьку, отвечая ему абсолютно в той же тональности! Замысел режиссёра удалось воплотить.

Вообще Ара был весьма творческой личностью. Мало того, что он очень любил внимание и пытался привлечь его к себе любыми способами, так ведь он ещё очень любил музыку и с удовольствием пел. Обнаружилось это случайно. Один раз я принесла в кабинет, где был вольер Ары, магнитофон и включила музыку. Арка сначала затих, потом перебрался по сетке вольера поближе к магнитофону, наклонил голову, прислушался и вдруг поднял голову и запел! Нет, не закричал или зачирикал, а именно запел хорошо поставленным оперным голосом! «Ля-ля-а-а-а!» – тянул ноту Арка. И было видно, что делает он это не на публику, а от большого удовольствия! Мы не знаем, где жила эта птица до того, как она попала на рынок, но, видимо, там кто-то пел и Ара это запомнил.

Недавно исполнилось 60 лет зоопарку, расположенному на острове Джерси, который организовал знаменитый зоолог, путешественник и писатель Джеральд Даррелл. Мы же назвали в честь этого зоопарка маленького лисёнка, которого принесли нам однажды весной.

Он был четырёх дней от роду, покрыт редким коричневым пухом, слепой и настолько слабенький, что мы решили: без посторонней помощи нам не справиться. Ведь лисята в таком возрасте полностью зависят от матери. Мать должна не только кормить малышей, но и вылизывать и согревать своих детёнышей. У нас же крошка лисёнок был, а матери, способной взвалить на свои плечи нелёгкий труд по выкармливанию малыша и уходу за ним, не наблюдалось. Срочно нужна была кормящая мать некрупных размеров! Выход был найден: у одной знакомой любительницы кошек как раз одна из двадцати её питомиц родила на днях котят. Кошку вместе с потомством в этот же день доставили к нам.

Они оказались совершенно замечательные: молоденькая, грациозная кошечка черепаховой окраски и четыре котёнка, которые оказались чуть больше, чем наш Джерси. Кошку мы назвали Мусей. Самое главное было сделано. Теперь осталось поселить куда-нибудь это семейство и осуществить наш план по усыновлению. У предыдущей хозяйки «наша» кошка жила в ящике комода. Комод мы ей предоставить не могли, поэтому притащили большую картонную коробку и положили туда побольше сена. Настал самый ответственный момент. Сначала в коробку поместили кошку с котятами, а потом, немного потерев лисёнка сеном, положили его под бок приёмной мамаши. Мы очень боялись, что кошка не примет лисёнка, ведь у лисы есть свой очень резкий запах, поэтому решили, что сено перебьёт запах лисёнка. Наш приёмыш не растерялся и тут же бодро полез к свободному соску. Котята на него совсем не обратили внимания. Оставалось дело за кошкой. Сначала Муся лежала спокойно, но потом, явно что-то учуяв, потянулась обнюхать «странного котёнка». Мы затаили дыхание. Кошки очень чистоплотные животные. Хищники, которые охотятся, подкарауливая свою добычу, ни в коем случае не должны пахнуть, иначе в природе они просто умрут с голоду. Как ни прячься, любая мышь обнаружит хищника по запаху и не выйдет из норки. Те, у кого дома есть кошка, прекрасно знают, как тщательно намывается кошка после каждой еды, чтобы не осталось ни малейшего запаха корма. А тут не просто приёмыш – лис! Мы очень переживали за Джерси, ведь если кошка откажется его кормить, то выкормить его искусственно будет очень сложно – уж очень слабенький был лисёнок. Мы ждали, что будет делать кошка. А Муся очень внимательно обнюхивала сосунка. Запах ей явно не нравился, но опасности не представлял. А ещё это был запах малыша, и он так старательно сосал молоко! Ему нужна была помощь– он был маленький, слабый и очень голодный. Тогда Муся поджала губы и очень аккуратно, чтобы не измазаться этим противным лисьим запахом, стала вылизывать приёмыша. Она морщилась, часто останавливалась, но всё-таки вылизала малыша. Это означало, что она его приняла. Наш лисёнок был спасён!

Муся оказалась прекрасной матерью и очень ответственно отнеслась к своим обязанностям по уходу и воспитанию потомства. Теперь, когда котята и лисёнок подросли, кошка часто уходила из вольера, где стояла коробка с малышами, на улицу и иногда возвращалась домой с добычей в зубах, явно надеясь поучить охоте своё беспокойное семейство. Чаще всего это была мышка, которую Муся подкараулила около уличных вольеров.

Один раз был такой случай. В те годы у нас только появились длинношерстные хомячки. Одна наша преподавательница обзавелась таким хомячком, и, чтобы кошка его не стащила, поставила садок с редкой зверюшкой в шкаф. Она сама кормила своего хомячка и ухаживала за ним, никому не доверяя заботу о своём питомце. Однажды дверца шкафа оказалась неплотно закрыта, и Муся тут же воспользовалась этим. Раньше она никогда не трогала хомяков, ведь у них есть свой специфический запах, и кошки их практически не едят. Но тут, видимо, Муся решила, что есть это необязательно, а в учебных целях этот объект использовать можно. Она проникла в шкаф, схватила хомяка из садка, принесла и положила его на ступеньки лестницы, ведущей к кабинетам, где стоял вольер с котятами и Джерси, и стала прохаживаться мимо добычи, громко мяукая: «Мур-р-а-а-у, мур-р-а-а-у!» Обычно таким звуком кошка-мать подзывает своих котят. Заподозрив неладное, мы тут же выскочили на крик. Но спасать уже было некого. Хомячок был задушен, а рядом стояла гордая кошка и звала всех посмотреть на её охотничий трофей. Когда мы кинулись к хомячку с громкими ругательствами в сторону кошки, Муся опешила: что это мы так разошлись, она же такая молодец-охотница – поймала добычу, которая от неё так тщательно пряталась в шкаф!

Когда котятам стало около полутора месяцев, мы пристроили их к новым хозяевам. Бросив кормить котят молоком, кошка почти полностью утратила к ним интерес и даже не переживала, когда их отдали. Другое дело Джерси! Лисёнка перевели в вольер побольше. Он уже достаточно подрос и мог питаться самостоятельно, но Муся всё равно считала его своим маленьким котёночком. Она жила на нашей территории свободно и могла гулять и ходить везде, где ей захочется, но тем не менее она очень часто приходила к своему приёмышу. Джерси тоже очень любил свою приёмную мать. Стоило ему пару раз тявкнуть, как Муся, где бы она ни находилась, опрометью неслась к своему «малютке». Мы запускали её в вольер, и что тут начиналось! Джерси прижимал уши, его мордочка растягивалась в улыбке, он опускал голову, начинал носиться кругами вокруг кошки и пронзительно верещать от радости. Муся мурлыкала и пыталась его вылизать. Она вела себя с ним, как с котёночком, хоть «малютка» был уже в два раза выше неё, и она сама легко проходила у него под животом.

Подошло лето. Отпуск у нас был короткий – всего две недели, но даже на этот срок оставить всё наше зверьё на каких-то других людей было страшно, и мы с Ириной решили взять с собой в отпуск двух волчат, Джерси и мою собаку – спаниеля Дэзьку. Вот таким передвижным зоопарком мы заселились в малюсенький домик – сарайчик на берегу озера – недалеко от детского лагеря, в котором работала бабушка Ирины и отдыхала её сестра. Сарайчик был и вправду малюсенький и состоял из одной комнаты. В ней помещались только две раскладушки и одна тумбочка, на которой лежала большая коробка цветных карандашей – ими я собиралась рисовать тёплыми летними вечерами. Кроме комнаты, там была ещё одна пристройка, в которой раньше, видимо, хранили садовый или строительный инвентарь. Теперь она была пуста, и мы решили, что волчата и лисёнок будут жить там. Совсем рядом с домиком были озеро и лес, и мы надеялись, что днём мы будем заниматься нашим зверьём, гулять с ним на солнышке, ходить в лес, а ночью закрывать зверюшек в пристройке, отгораживая её от комнаты широким фанерным листом за неимением двери. Длительный переезд утомил наших подопечных, и, пока мы распаковывались, они все спокойно спали на своих подстилках в пристройке.

Наступил вечер, мы устроились на раскладушках, у меня в ногах уютно свернулась калачиком Дэзька, мы погасили свет, и вдруг раздался грохот, и фанера стала трястись. Мы вскочили мигом с кроватей и увидели Джерси, который барабанил лапами по фанере, пытаясь пробраться к нам. Мы выразили Джерси своё недовольство, он проникся и ушёл на свою подстилку, а мы устроились на своих раскладушках. Прошло совсем немного времени, вполне достаточно, чтобы после такого хлопотного дня наконец заснуть, когда опять раздался грохот. Вот теперь мы прочувствовали, что лисы – животные с преимущественно сумеречным образом жизни. Наш зверь выспался и был готов к активным действиям. Пришлось опять встать, укрепить фанеру, чтобы она так не гремела об стенки, когда лис скребётся, сделать очередное внушение нарушителю спокойствия и опять лечь спать.

Не тут-то было! Лис скрёбся опять. Тогда мы решили сделать вид, что мы не слышим этого грохота, чтобы он понял бесполезность своих усилий. Ждать пришлось недолго. Через некоторое время Джерси перестал скрестись. «Устал», – решили мы, но тут раздался удар по фанере, и над краем импровизированной двери показались две лапы и морда Джерси. Он перелез через заслон, спрыгнул вниз и оказался в комнате. Прошёл вдоль раскладушек, обнюхал дверь и, не найдя ничего заслуживавшего внимания на полу, легко запрыгнул на мою раскладушку, а с неё перемахнул прямёхонько на тумбочку, где лежали мои карандаши. Поскольку больше ничего интересного не было, он решил заняться этой пачкой. Это животное скребло пачку карандашей до тех пор, пока она не рухнула на пол. Падая, упаковка раскрылась, и все 48 карандашей – моя гордость и мечта о несозданных шедеврах – раскатились по всему полу! «Это ж совсем другое дело!» – видимо, радостно подумал наш игривый друг и начал поднимать по одному карандашу и ловко подбрасывать в воздух. Карандаш брякал о фанерный пол к бурной радости нашего лиса. Было понятно, что быстро он не наиграется. Я встала, шикнула на лиса, приоткрыла фанерную заслонку и загнала его в пристройку. Потом, чертыхаясь, собрала раскатившиеся по всему полу карандаши, сложила их в коробку и убрала коробку в тумбочку. Я уже понимала, что Джерси так просто не успокоится, и мне было интересно, что он придумает на этот раз. Теперь, чтобы он не гремел фанерной заслонкой, я решила сдвинуть её в сторону, чтобы лис мог свободно войти в нашу комнату, обследовать её, убедиться, что ничего интересного здесь нет, и спокойно уйти к себе спать. Вот только «спокойно уйти к себе спать» – это не о Джерси!

Как только я легла на кровать и затихла, раздался шорох и лис пробрался в комнату. Он опять обошёл её по периметру, обнюхал дверь, запрыгнул на мою раскладушку, заглянул на тумбочку, где лежала пачка карандашей, не нашёл её и спрыгнул опять на мою кровать.

«Опаньки! А кто это у нас тут спит, уютно свернувшись калачиком? Да это же собака!» – обрадовался Джерси, прижав уши, подкрался к Дэзи и пронзительно заверещал ей в ухо. Дэзька за свою долгую жизнь с хозяйкой-зоологом видела всякое и научилась относиться к зверью вполне терпимо, а многих за их мелкие размеры часто жалела и даже вылизывала, но с такой беспардонностью столкнулась впервые! Она мгновенно подпрыгнула и рявкнула на распоясавшегося негодяя. Джерси мигом скрылся в пристройке и затих там на некоторое время. Я наивно решила, что теперь уж точно он успокоится. Но нет, выяснилось, что это такая здоровская игра, и называется она «Разбуди спящую собаку». Через некоторое время ситуация повторилась. Тогда я решила взять Дэзьку к себе поближе и не дать ей ответить на провокацию. Загнав очередной раз Джерси в пристройку, я взяла Дэзи, легла в кровать, обхватила её двумя руками и затихла.

Через некоторое время лис опять запрыгнул на мою кровать. Теперь он осторожно прошёл вдоль меня, подошёл к Дэзи, встал над ней. Дэзька дёрнулась, чтобы пугнуть Джерси, но я ещё крепче прижала собаку. Увидев, что собака не бросается, лис резко прыгнул ближе и заверещал прямо собаке в ухо! Дэзька рванулась из моих рук, и они оба: лис радостно, а собака злобно – понеслись по моей кровати. Это переполнило все ёмкости с терпением, отпущенные нам природой. Я вскочила с кровати, обещая себе завтра загонять этого резвого лиса по лесу так, чтобы он спал всю ночь как убитый. На возмутителя спокойствия была надета шлейка, а к ней пристёгнута лёгкая алюминиевая цепочка. Другой конец цепочки я закрепила на гвоздик в стене пристройки. Цепочка была достаточно длинная, чтобы животное могло свободно передвигаться по пристройке. Убедившись, что цепочка держится прочно, я задвинула фанерой дверной проём и ушла спать. Как только мы уснули, раздался грохот. Это Джерси запрыгнул на перегородку. Я наивно надеялась, что моя цепочка, уж если не обидит Джерси до глубины души, так хоть ограничит его прыткость, но оказалось, что нашего смелого лиса не остановят всякие там цепи в его стремлении к свободе, ну, или в попытках совсем не дать нам спать остаток ночи. Он с грохотом спрыгнул с фанеры и рванул к моей кровати, при этом каждое звено цепочки монотонно пробряцало по краю заслонки. С моей кровати мгновенно взвилась Дэзька, а лис драпанул обратно через фанеру, и мы прослушали вторую часть этого немузыкального произведения. Мы сдались! Мы исчерпали все возможности воздействия на это неугомонное животное. Я очередной раз клялась себе, что днём буду бегать с ним по лесу до тех пор, пока он не попросит пощады человеческим голосом. Поспать нам ночью так и не удалось, потому что всю ночь мы боролись с лисом и пытались удержать собаку, которая, выражая общее мнение, пыталась его сожрать.

Наступило утро. Ровно в восемь нашего лиса как будто выключили. Он свернулся на своей подстилке и сладко уснул.

А через пять минут в дверь нашей сарайки постучали, и раздался бодрый голос Ирининой сестры: «С добрым утром, девочки! Как спалось?»

После завтрака я приступила к выполнению своего коварного плана по выгуливанию Джерси. На лиса опять надели шлейку с поводком, и мы с ним направились в сторону леса. До леса было метров триста, и я решила, что если мы с ним раз десять туда-обратно сбегаем, то этого будет вполне достаточно, чтобы утомить его настолько, чтобы он спал ночью. До леса мы бежали по полю довольно резво. Он бежал вперёд, а мне приходилось не отставать. Добежав до кромки леса, он ломанулся и дальше, в заросшую молодыми деревцами и кустарником чащобу. Это в мои планы не входило, и я попыталась развернуть его в обратную сторону. Но Джерси упорно рвался в заросли кустарников. Я опять попыталась его развернуть. Тщетно! Он категорически отказывался бежать назад к дому. Я пыталась его уговаривать, подманивать вкусняшкой, тащить силой – ничего не могло свернуть его с выбранного пути. Пришлось взять его на руки и идти с ним на руках через поле к дому. Но я решила, что не сдамся так просто и попробую пробежать с ним, немного изменив маршрут так, чтобы двигаться по полю, как бы параллельно лесу, тогда и возвращаться будет проще. И опять мы очень резво бежали в направлении от дома, а, как только я решала поворачивать назад, хитрый лис категорически отказывался шевелить лапами в направлении дома и, если просто упираться не получалось, ложился на бок и ждал, когда я возьму его на руки. Терпения у него было достаточно, и я видела, что никакими уговорами не смогу его сдвинуть с места. Мне пришлось опять взять его на руки и топать к дому. Таким образом за день я прошла и пробежала ровно в два раза больший маршрут, чем Джерси. И, когда я очередной раз спускала его на землю, он, отдохнув у меня на руках, радостно нёсся от дома к лесу, а я уже с ужасом думала, как он опять будет дебоширить ночью.

Я не ошиблась: ночью мы опять боролись с активностью Джерси, которая закончилась аккурат в восемь утра, ровно за пять минут до прихода Ирининой сестры, которая была очень огорчена и обижена на нас за ту реакцию, которую вызвало у нас её бодрое приветствие: «Доброе утро, девочки, как спалось?»

Это был первый и последний раз, когда мы поехали в отпуск со зверьём.

Когда мы вернулись из отпуска, Джерси пересадили в большой вольер на улице, где было достаточно места, чтобы бегать, стоял деревянный домик, набитый свежим ароматным сеном. И по первому его тявку к нему всё так же неслась кошка Муся.

В течение дня, проходя мимо вольера Джерси, мы обязательно останавливались, чтобы пообщаться с ним. Завидев меня или Ирину, Джерси опускал голову, прижимал уши и, быстро помахивая пушистым хвостом из стороны в сторону, бегал вдоль сетки и кричал: «Кекекеке!» Он радовался нам, но абсолютно ручным, как кошка, наш Джерси не стал. Нет, он не кусался, и радовался, когда к его вольеру подходили, но не «бросался радостно на шею» и не «лез на ручки», когда кто-нибудь из нас заходил к нему в вольер.

Сейчас всё чаще и чаще я слышу, что «зоологи-любители» заводят дома диких животных, в том числе лис, надеясь, что они будут жить дома, как собаки или кошки. Это большая ошибка, за которую приходится расплачиваться в первую очередь самой зверюшке. Сколько таких искалеченных «питомцев» приносили в те годы к нам в Лабораторию! Эти «любители», приобретая на рынке или забирая из леса маленький пушистый комочек с трогательной мордочкой, совершенно не представляют, в кого вырастет эта «игрушка», как и где она живёт в природе и чем её следует кормить. Вот и получали мы потом больных, лысых или ожиревших животных. Некоторых спасти не удавалось. Я много раз говорила, что есть, как их теперь называют, животные-компаньоны, которые живут рядом с человеком на протяжении нескольких тысяч лет. Это кошки и собаки. Есть домашние питомцы – хомячки и морские свинки. Содержание этих животных тоже требует знаний и опыта, но эти знания доступны, и опыт не обязательно должен быть свой, вы легко можете ознакомиться с ним, прежде чем заводить питомца. Даже эти зверюшки способны нанести серьёзный урон вашему жилищу.

Совсем другое дело – дикие животные. Даже если вы, как вам кажется, будете иметь представление о том, как живут эти звери в природе (хорошо, если не из сказок и мультиков, а то кормят потом ёжиков в лучшем случае грибами и яблоками, а в худшем – молоком и свежей травой), ещё не факт, что зверь станет ручным, и ваше общение не будет заканчиваться искусанными и поцарапанными руками. Ну и, во вторую очередь, как я вам обещала, будет страдать ваше жильё, потому что любое животное станет приспосабливать его под свои нужды, ведь теперь это и его жилище тоже. Заводя весёлого юркого бельчонка, милаху-шиншиллу или любопытного крысёнка, будьте готовы к тому, что в какой-то момент обнаружите склад провизии, припрятанный в сложном лабиринте ходов внутри дивана, а перегрызенные кабели электроприборов станут вашим кошмаром! Ну, и да! Животные с ночным образом жизни: ежи, шиншиллы и прочие! Объяснить ежу, что не надо топать, двигать мебель, скрестись и чем-то звонко чавкать всю ночь напролёт, ещё сложнее, чем лисе, а чем это кончилось с лисой, вы помните! А ещё лисы – известные неряхи. Рядом с ними в норах не уживаются даже барсуки! Вот, например, у лис есть такая привычка: если они что-то не доели, то обязательно пометят остаток еды мочой и калом, а проще говоря, обязательно написают и накакают в миску на оставшуюся еду. С точки зрения лисы это нормально, «а то ходят тут всякие»! Вонь от этого будет ужасная, потому что к запаху просто мочи и помёта будет для убедительности добавлен секрет фиалковой железы, обладающий резким неприятным запахом. Так что поцарапанные кошкой обои или погрызенный щенком любимый папин тапок покажутся вам сущей безделицей!

Ещё одна проблема – маленькие дети и животные. Чем опасны животные для детей, мы слышим постоянно. Об этом твердят мамы и бабушки, говорят учителя, предупреждают врачи. Давайте посмотрим с другой стороны. Я как человек, много лет проработавший и с теми, и с другими, всегда остаюсь на стороне животных. Многие дети относятся к зверюшкам как к игрушкам: поиграл, надоело – бросил. Они не в состоянии понять, что у любого зверька всего одна жизнь, что животным может быть плохо, больно, страшно, в конце концов! Даже если ребёнок любит зверюшек, читает про них книжки, готов кормить их и чистить клетку – всё это не гарантирует жизнь и безопасность питомца. Дети НЕ могут рассчитать своей силы, они НЕ обладают достаточно быстрой реакцией. Всё это часто приводит к травмам у животных. Я не буду описывать случаи, которые происходили с нашими животными по вине нерадивых детей. Я продолжу историю про нашего лисёнка Джерси, который в результате тоже пострадал от невнимательности одного из детей.

Дело было в конце сентября. Группа юннатов под руководством педагога убиралась в вольере Джерси. Лис не представлял опасности для детей, поэтому, видимо, его не закрыли в домике, как делали всегда с остальными лисами. Юннатам было сказано обязательно закрывать обе двери: одну – при выходе из вольера в тамбур, вторую – из тамбура на улицу. Один из детей, вынося опилки, забыл плотно закрыть обе двери – Джерси тут же выскользнул из вольера и убежал сквозь редкий забор на территорию соседнего учреждения. Когда нам сообщили об этом, мы с Ириной сразу отправились на поиски, но найти лисёнка не удалось. Оставалась надежда на то, что он всё-таки вернётся домой. Так бывало иногда, ведь для наших зверей вольеры были не тюрьмой, как принято думать, а прежде всего домом, где были еда, гнездо или домик и защищённость. Но это всё для взрослых уже животных. Нашему Джерси на этот момент было чуть больше полугода. Он был шаловливый молодой лис, которому было всё интересно, и вряд ли он задумывался о том, сможет л и он найти дорогу домой. Вселяло надежду на его благополучное выживание то, что вокруг нашего Учебно-опытного Участка находились огромные охраняемые территории, заросшие деревьями и кустарниками, и парковые зоны, где молодой лис мог найти себе пропитание. Мы же продолжали каждый день класть в вольер свежую еду и оставляли двери вольера открытыми, но он не приходил, и еда оставалась нетронутой.

Прошло около двух месяцев. Мы уже совсем отчаялись увидеть Джерси, и вдруг кто-то из коллег принёс вырезку из газеты «Вечерний Ленинград», в которой была небольшая заметочка, которую написал рыболов-любитель. В ней он рассказывал, что буквально на днях решил накопать червей для рыбалки. А поскольку он жил в центре города, то пошёл поздно вечером в парк около Смольного. И вот ковыряется он, в сумерках уже, в земле, вдруг поднимает голову, а прямо перед ним стоит лиса. «Это ж надо! Прямо в центре города – лиса! Видимо, она пришла по Неве из ближайших лесов», – было написано в статье. «Джерси», – сразу поняли мы.

Искать его в огромном парке вокруг Смольного – всё равно что иголку в стоге сена. И мы на всякий случай прихватили с собой Мусю и пошли к Смольному.

Территория вокруг комплекса правительственных зданий была, естественно, закрыта для посещений, тем более поздно вечером, поэтому мы с Ириной и кошкой Мусей дочапали до будки с охраной и решили сами честно рассказать милиционеру, что делают две юные особы с кошкой наперевес в парке Смольного поздним ноябрьским вечером. В своём рассказе мы очень осторожно подошли к тому, что ищем лису, и ожидали любой реакции, но милиционер обрадовался и сказал, что знает нашу лису, её все тут знают, потому что живёт она тут уже два месяца, и кормят её в столовой Смольного, но увидеть её будет сложно, потому что нам пройти на эту территорию нельзя, а лисе можно бегать везде. Милиционер заверил нас, что Джерси никто не обижает, потому что все его знают, но сам он близко ни к кому не подходит. Мы ещё походили вокруг поста милиционера и покричали Джерси, но он не появился. Подождав ещё немного, мы отправились уже назад, как вдруг в ближайшей клумбе слегка зашевелились заиндевевшие листья пионов, послышалось: «Кекекеке!», – и показался наш лис. Он подрос и был уже совсем большой. Его тело покрывала густая пушистая шерсть, и он совсем не напоминал лисёнка-подростка, сбежавшего всего два месяца назад. «Джерси!» – заорали мы в один голос, но лис снова исчез в листьях. Я поставила на землю кошку и немного попятилась, чтобы не спугнуть лиса. Джерси, увидев маму Мусю, выскочил из кустов и заверещал, но для кошки это было уже слишком! Её унесли куда-то со знакомой территории и выпустили в незнакомом парке. А тут ещё на неё кто-то бросился из кустов и пронзительно верещит! Она выпучила огромные жёлтые глаза, выгнула спину и подняла шерсть. Джерси, увидев такую реакцию кошки, прыгнул в заросли кустов и исчез. Я схватила Мусю на руки, успокаивала её, объясняла ей, что это её маленький Джерси, но кошка только испуганно озиралась, крепко вцепившись в мою куртку когтями. Муся забыла Джерси. Это естественно для кошек, ведь скоро у неё появятся новые котята, которые полностью поглотят всё её внимание.

Нам не удалось поймать Джерси, но очень хочется верить, что он прожил хорошую жизнь – наш маленький лис в большом парке, в центре огромного города.

Однажды к нам в кружок пришёл папа одной из юннаток. Он работал тогда охотоведом на охотничьей базе. С собой он принёс небольшой посылочный ящик, из которого достал крохотную зверюшку. Это был маленький детёныш дикого кабана. Охотовед рассказал нам, что его мать убили браконьеры, так что нам теперь предстоит заботиться об этом малыше.

Животинка была настолько крохотной, что легко помещалась целиком на ладони. Внешне она совершенно не походила на маленьких поросят, поэтому назвать её свинкой просто язык не поворачивался. Её тельце не было округлым и нежно-розовым. По пропорциям она скорее была похожа на оленёнка, только шея и ножки покороче. На большой голове находились заострённые чуткие пушистые ушки, крупные глаза с длиннющими ресницами и маленький, как будто резиновый, чёрный пятачок. Тельце было покрыто довольно жёсткой шёрсткой цвета прошлогодней травы, а вдоль спинки проходили чёрные полоски. Заканчивалось тельце небольшим тоненьким хвостиком, который совершенно не был свёрнут колечком, как у домашних свиней, а висел палочкой – этакой макарониной. Им она помахивала, как собачка, когда ей что-то нравилось. Мы назвали её Нюшкой.

Оставить её на ночь одну, посадив в вольер, как других животных, мы не могли. Несмотря на то, что кабанята появляются на свет с открытыми глазками, покрытые шёрсткой, и уже через несколько часов могут следовать за матерью, самка продолжает кормить их своим молоком. Мы не знали, сколько недель от роду нашей Нюшке, но было понятно, что первое время её придётся кормить из соски. Поскольку мы с Ириной после работы должны были ехать в Университет на лекции, позаботиться о малышке и забрать её на несколько дней домой, чтобы понаблюдать за ней, взялся наш сотрудник Игорь.

Через три дня он принёс Нюшку в Лабораторию и сказал, что она хорошо себя чувствует, прекрасно сосёт жидкую кашу из бутылочки с соской и спокойно спит ночью. Чтобы дети, которые приходят на занятия в кружок, лишний раз не беспокоили малышку, было решено поселить её в нашей лаборантской. На пол мы поставили ящик, в котором лежали мягкие тряпочки. Этот ящик Нюшка считала своим домом и укладывалась там спать, а всё остальное время она могла свободно бегать за моими ногами, пока я ухаживаю за другими зверюшками.

С кормёжкой Нюшки мы первое время поступали так: утром, чтобы ускорить процесс моих сборов, моя мама варила жидкую манную кашу, разливала по бутылочкам и упаковывала мне их так, чтобы бутылочки были тёплые, когда я доеду до работы. В Лаборатории меня диким визгом встречала оголодавшая за ночь Нюшка. Днём я скармливала ей содержимое остальных бутылочек. Вечером мы уезжали на лекции в Университет, а после лекций неслись опять на работу, чтобы успеть покормить Нюшку на ночь и на последнем поезде метро вернуться домой.

Как все детёныши копытных, Нюшка постоянно бегала за мной, но, завидев бутылочку с кашей, тут же, без всяких команд с моей стороны, неслась в свой ящик, запрыгивала в него, ставила ножки на край и начинала сердито и нетерпеливо повизгивать. «Готова к приёму пищи», – шутили мы. Еда – дело серьёзное, тут не до игр! Каша съедалась быстро, и никаких уговоров и упрашиваний – «дорогая, съешь ещё ложечку!» – здесь не требовалось.

Как только бутылочка оказывалась пуста, Нюшка превращалась в озорного щенка. Она постоянно вертелась под ногами и пыталась поучаствовать в любой деятельности. Но самое любимое занятие у неё было найти какую-нибудь неровность в полу или шов у линолеумного покрытия и начать расковыривать его пятачком. Это просто удивительно – её пятачок, такой нежный и шелковистый на ощупь, мог нанести урон любому покрытию на полу, и нам постоянно приходилось следить за деятельностью Нюшки. Была у неё ещё одна любимая игра – схватить какой-нибудь предмет в зубы и устраивать ему трёпку! Если это была просто тряпка или капустный лист, то мы только посмеивались над её шалостью. Но были вещи, которые ей хватать не разрешалось, – например наши сапоги, которые стояли в углу лаборантской. Нюшка знала, что трогать их нельзя, но ведь от этого они становились во много раз привлекательнее. Делала она так: забегала в лаборантскую, останавливалась рядом с сапогами носом к ним, а спиной к нам, замирала, а ушки при этом разворачивала назад, чтобы слышать, что происходит. Если её никто не останавливал, она хватала сапог и неслась по диагонали через всю лаборантскую с ним в зубах, тряся головой, как настоящая собачка. Услышав, как кто-нибудь из нас кричит вдогонку: «Нюшка, хулиганка, сейчас по попе получишь!» – она тут же бросала сапог, удирала под стол и там «прятала попу». Это была игра. Ни один сапог за всё время серьёзно не пострадал, да и Нюшку наказывать никто бы не стал.

Когда она подросла, то необходимость в бутылочках отпала.

Нюшка прекрасно ела кашу из миски. Почему-то считается, что свиньи очень неаккуратные.

Гнусный поклёп. За всех свиней не скажу, но наша Нюшка очень любила чистоту. Тёплую молочную геркулесовую кашу наливали в миску, ставили в центр комнаты и… отходили подальше, потому что запускали Нюшку, и она неслась к миске, сметая всё на своём пути. Дальше Нюшка кидалась есть кашу, и каша разбрызгивалась так, что под конец вся мордочка Нюшки до самых ушей оказывалась покрыта капельками каши. Они висели у неё на ресницах, как жемчужины. «Ну, это уже лишнее», – решала Нюшка, и, если не была вовремя отловлена и, несмотря на возмущённый визг, умыта, бежала к кому-нибудь из нас и быстро вытирала нос о наши джинсы! Вытереть морду можно было об любые штаны, и неважно, на ком из нас они были надеты. А вот остальные обязанности были чётко распределены: я должна была кормить, а Ирина – почёсывать сытое Нюшкино брюшко. Делалось это так: наполнив брюшко, она некоторое время играла, а потом подбегала к Ирине, плюхалась прямо под ноги и поворачивалась на бочок, подставляя округлое пузцо, покрытое светлой жёсткой шёрсткой. Самое интересное, что при всей её привязанности ко мне мне эта процедура не доверялась.

Днём, когда большинство зверей уже были накормлены, мы садились пить чай. Нюшка очень не любила, когда её берут на руки. Она всегда верещала и дрыгала ногами, если кто-нибудь пытался поднять её. Стоило нам сесть пить чай, как она, увидев, что я села на стул и вытянула ноги, тут же начинала карабкаться по моим ногам, чтобы улечься на коленях. В отличие от мягких кошачьих лапок, у Нюшки были крепкие ножки, которые оканчивались маленькими раздвоенными острыми копытцами, так что такое мероприятие восторга с моей стороны не встречало, но приходилось терпеть, пока зверюшка не угнездится окончательно и не начнёт дремать, уютно посапывая на руках.

Когда Нюшка подросла, мы стали выходить с ней на прогулку. Гуляли мы на территории нашего участка, так что убежать куда-нибудь она не могла. Да и не стала бы. Дело в том, что у многих животных, в том числе и у копытных, есть инстинкт следования. Детёныш сразу после рождения запоминает существо, которое кормит и согревает его, и дальше везде неотступно следует за ним. Это естественно, ведь если у самки кабана родилось двенадцать детёнышей и она бродит с ними по лесу, то это в их интересах не отбиться от группы и не потеряться. За руку она их взять не может, постоянно оглядываться и пересчитывать беспокойное потомство – тоже. Детёныши очень внимательно следят за мамой. Непослушных здесь нет. Если малыш потерялся – он обречён. Наша Нюшка бегала всё время за моими ногами. Стоило мне остановиться, она тут же начинала копать своим «резиновым» пятачком землю. Копая, она деловито похрюкивала, и звучало это, как будто здесь копается не маленькая свинюшка, а здоровый такой кабанище. Периодически она поднимала голову и проверяла, на месте ли я. Если меня рядом вдруг не оказывалось, то она поднимала такой визг, что все в округе понимали – Нюшка потерялась. Как правило, я оказывалась где-то неподалёку, так что Нюшка, подбежав поближе, продолжала своё занятие, расковыривая землю пятачком, хрюкая и помахивая хвостиком-макарониной. Однажды получилось так, что, гуляя по участку с Нюшкой, я встретила Ирину, которая шла в сторону Лаборатории. Мы перебросились парой слов и разошлись в противоположных направлениях. Нюшка, увлёкшаяся раскопками, видела мои ноги, а потом увидела, что они куда-то пошли, и побежала следом. Оказалось, что Нюшка просто перепутала нас. Добежав, она подняла мордочку и обнаружила Ирину вместо меня. Раздался визг, и раскрывшая «коварный обман» Нюшка рванула догонять меня. Я остановилась, протянула Нюшке ладонь, она ткнулась в неё пятачком, слегка боднув руку, – мир был восстановлен, и мы двинулись гулять дальше.

В начале лета мы с Ириной должны были уехать на несколько дней на летнюю практику. Нам очень жалко было расставаться с Нюшкой, но преподавательница, остающаяся кормить зверюшек, заверила нас, что всё будет хорошо. Буквально через неделю мы вернулись в город и, естественно, сразу приехали на работу, чтобы навестить наше зверьё. Нюшки нигде не было. Выяснилось, что этой преподавательнице оказалось слишком хлопотно заботиться о нашей любимице и она, даже не потрудившись сообщить нам, сбыла её в зоопарк.

Было понятно, что держать взрослого кабана на территории детского учреждения может быть просто опасно, что нам когда-нибудь придётся расстаться с нашей воспитанницей, передав её в зоопарк, но на тот момент она была ещё слишком маленькой и очень привязалась к нам, а мы к ней.

Мы поехали в зоопарк. В своём кабинете Наталья Михайловна Гергилевич – замдиректора по науке – на наши просьбы вернуть нам Нюшку хотя бы на пару месяцев, пока она не подрастёт и не окрепнет за лето, сказала, что это уже невозможно. Животное поступило в зоопарк, оно поставлено на баланс и сейчас находится в ветеринарной части на карантине. Нам удалось упросить её хотя бы дать нам посмотреть на Нюшку. В виде исключения нам было разрешено это свидание, и мы побежали на ветсектор. Там мы пробрались в карантинную часть и увидели такую картину: голый асфальт, на нём небольшая клетка, в которой под палящим солнцем одна сидит наша маленькая Нюшка! Наша Нюшка, которую мы кормили молочной кашей из бутылочки, которая привыкла свободно гулять на улице и копаться в мягкой земле, ковыряя её своим «резиновым» пятачком!

Нюшка узнала нас, она довольно похрюкивала и тёрлась мордочкой о протянутые к ней через решётку руки, а мы рыдали, сидя рядом с клеткой на мокром после уборки асфальте, пока не пришла ветврач и не выгнала нас оттуда. Мы вернулись в кабинет Натальи Михайловны. Увидев, как мы расстроены, Наталья Михайловна разрешила нам приходить навещать Нюшку, когда мы захотим, и обещала, что у Нюшки всё будет хорошо. Выяснилось, что в зоопарке есть кабан, его зовут Арбуз, и зоопарк давно мечтал приобрести для него пару – молодую самочку. Этой самочкой и оказалась наша Нюшка. Её жизнь резко изменилась. Из каких-то дурацких гастрономических ассоциаций ей даже имя изменили, назвав её Плюшкой. Для нас она осталась нашей маленькой Нюшкой. Мы много раз приезжали в зоопарк навестить нашу воспитанницу. К осени она совсем подросла. Её пересадили в вольер, рядом со взрослым кабаном Арбузом. По сравнению с ним она была ещё такая крохотная, но каждый раз, играя, она всё так же пыталась боднуть наши руки, и мы натыкались на уже отрастающие загнутые клыки.

Через много лет я пришла в зоопарк работать. Каждый день, приходя на работу, я старалась пройти так, чтобы мой маршрут пролегал мимо вольера, в котором жила моя Нюшка. Она была уже совсем взрослой и не узнавала меня. Она прожила долгую жизнь, но потомства у неё с Арбузом так и не было.

Много раз обсуждая, какое животное нам хотелось бы приобрести для кружка, мы сходились во мнении, что было бы так здорово иметь в кружке настоящего енота-полоскуна. Ведь они небольшие, не представляют опасности для детей, прекрасно приручаются, активные, их несложно содержать, но зато за ними очень интересно наблюдать, да и просто – милые звери!

И вот – свершилось! В зоопарке очередной раз размножились еноты, и нам разрешили приобрести одного малыша. С одной стороны, чтобы енот вырос ручным, нам посоветовали забрать его совсем маленьким. Мы взяли его совсем крошкой – у него только открылись глазки. С другой стороны, оставлять его одного на ночь в кружке тоже было нельзя. Поэтому было решено поручить заботу о малыше нашей новой лаборантке Анечке. Анечка жила в большой квартире в старом доме на Петроградской стороне с мамой, братом и котом. Она заверила нас, что они всей семьёй будут заботиться о енотике и обеспечат ему должный уход. Енота назвали Тимкой. Мы каждый день интересовались, как дела у нашего малыша, а Анечка рассказывала нам о том, как растёт и развивается её подопечный.

Первое время, пока Тимка был ещё слишком маленький и лежал в коробке, всё было просто замечательно. Всё семейство, вместе с котом и братом, просто души в нём не чаяло и не могло нарадоваться на такого милого малыша. Время шло, енотик подрос, и ему стала мала коробка.

Настало время осваивать территорию. А территория того стоила! Квартира была большая, с высоченными потолками, с кучей полок, антресолей и шкафчиков. Эта территория таила в себе столько неизведанного, что устоять такой деятельной натуре, как молодой любознательный енот-полоскун, было просто невозможно! Его манил простор, поэтому сначала он залез на подоконник, а там – мамина гордость – разнообразные растения в горшках. Ну сами подумайте, зачем, сточки зрения енота, в миску насыпать землю? Ясное дело – там кто-то или что-то прячется. Придётся искать!

И вот уже наш любознательный енот занят тем, что выдирает и отбрасывает за ненадобностью растения и тщательнейшим образом разгребает и обследует землю. Восторг! В земле столько всего интересного: корешки и камушки, комочки и палочки, которые надо перебрать и обязательно попробовать всё на зуб! Новые запахи, новые впечатления! И даже если в этом горшке не нашлось червяка или улитки, то уж в другом просто наверняка будет! Таким образом юный исследователь в первую очередь уничтожил все зелёные насаждения на подоконнике. Но этим он, естественно, не ограничился и отправился открывать для себя новый мир дальше. Ведь мир квартиры такой большой и такой увлекательный: дырочка на обоях – там кто-нибудь спрятался и так и манит маленького енота: «Найди и съешь меня!» Щёлка на полу, приоткрытая дверца шкафа – всё это огромное поле деятельности для такого зверя, как енот. И никаких отговорок – «у меня лапки»! Не лапки, а «ручки» с гибкими пальчиками и крепкими коготками.

В природе еноты питаются тем, что найдут: упавшие плоды, яйца из птичьих гнезд, сочные личинки, извлечённые из трухлявых пней, крупные насекомые, лягушки, ящерицы, ну и, конечно, улитки, рачки, мелкая рыбёшка, пойманные на мелководье, где енот перебирает лапками тину и водные растения, за что и назван был енотом-полоскуном. И занят этим енот всё свободное от сна время. Он настоящий неутомимый исследователь, «ручки» которого находятся в постоянном движении: они что-то обследуют, разбирают, перетирают и расковыривают.

Вот эти «ручки» и трудились без устали, исследуя все закоулки старой питерской квартиры.

Первой взмолилась мама, потом не выдержал брат, последним сдался кот. Енота было решено отвезти в кружок, а квартире предстоял внеплановый ремонт.

В кружке Тимку поселили в просторный вольер и поставили ему домик. Он обошёл и тщательно обследовал весь вольер, даже вскарабкался по сетке наверх, потом спустился, покопал опилки, которыми был засыпан пол вольера, и, не найдя ничего интересного, забрался в домик.

Утром, когда я пришла в Лабораторию, я увидела, что дверца вольера, куда мы вчера посадили енота, открыта, а он сам гуляет по кабинету. «Странно, – подумала я. – Я же хорошо помню, что закрывала дверцу на вертушку». Енот был отловлен и водворён на место. Тимка тут же загрузился в домик, свернулся калачиком и уснул.

Чуть позже, когда Анечка приготовила корма для животных и пришла в кабинет, чтобы покормить тех зверюшек, которые жили в одном с Тимкой кабинете, она увидела, как он проснулся, подошёл к дверце вольера, просунул через сетку лапку, нашарил вертушку и начал её крутить. Он вращал её до тех пор, пока она не встала строго вертикально, и дверца вольера открылась. Анечка поставила Тимке миску с кашей и кусочками мяса и поилку с водой. А дверцу закрыла не только на вертушку, но и для надёжности вставила в «ушки» старенький навесной замок.

Тимка подошёл к миске с едой, понюхал кашу и мясо, запустил обе лапы в кормушку, сгрёб в кулачок несколько кусочков мяса, развернулся к поилке, опустил лапки в воду и стал теребить – отмывать там мясо. Немного повозившись в воде, он съел «отмытые» кусочки.

Перекусив, он опять направился к дверце. Просунув лапку, он повернул вертушку и попытался открыть дверцу. Дверца не поддалась. Он ещё раз просунул лапку и повращал вертушку – опять не открылась. Тимка сделал ещё одну попытку повертеть вертушку, но, убедившись, что ничего не получается, он стал ощупывать дверцу дальше, и его чуткие пальчики наткнулись на замок. Несколько минут – и замок с грохотом упал на пол, а енот оказался на свободе. С этого момента началось настоящее соревнование между нами и нашим «взломщиком»-енотом. Каждый день мы придумывали новые варианты запоров, но проходил день, два, и енот справлялся и с ними. Мы закручивали проволоку на «ушки» для замка, прикручивали дверцу вольера к сетке в нескольких местах, даже защёлкивали на небольшой висячий замок. Но! У нашего енота были неограниченное количество времени, ловкие «ручки», пытливый ум и огромное желание удрать из вольера, чтобы организовать себе приключения. Он ухитрялся не только раскручивать проволоку, но даже, повозившись с замком-«контролькой», заставил открыться и его! Чтобы всё-таки ограничить свободу хулиганистому еноту и обезопасить остальных обитателей, было решено впредь закрывать дверцу его вольера на большой амбарный замок, который обязательно запирался на ключ.

Мы, конечно, выпускали иногда Тимку погулять, приносили ему необычную еду и игрушки, но, видимо, этому деятельному существу всего этого было мало. Тимка стал набирать вес. С каждым днём он становился всё более ленивым и менее подвижным. Он растолстел и уже с трудом помещался в свой домик. Надо было срочно придумать какое-то занятие для такой деятельной натуры, как енот.

Очень часто живущие в неволе животные погибают не потому, что их неправильно кормят или плохо за ними ухаживают, и даже не от болезней, а просто потому, что им становится скучно. Ведь в природе им никто не приносит еду на тарелочке. Любую пищу животное должно «заработать»: охотиться, много ходить и бегать, рыть норы, обследовать дупла и упавшие стволы, карабкаться по деревьям. Всё это тренирует не только мышцы, но и мозг животного. В неволе они лишены этих каждодневных тренировок. Еда есть всегда, и её не надо добывать. Интерес к жизни теряется, животное начинает толстеть и может погибнуть.

Мы притащили старую покрышку от колеса легкового автомобиля, тщательно её отмыли и повесили в вольере енота вместо качелей. Тимка сразу оценил нашу идею. Он подошёл к покрышке, встал на задние лапы, а передними упёрся в покрышку и внимательно её обнюхал. Затем рассмотрел и обследовал пальчиками каждую неровность на её поверхности. Обнаружив углубление на внутренней поверхности покрышки, Тимка засунул туда сначала одну лапу, пошарил ей там, но ничего не нашёл. Потом засунул другую лапу и тоже ничего не нащупал. Тогда он попробовал засунуть сразу две лапы. Внутри покрышки была полость, как в дупле или норе. А если есть нора – значит, там кто-нибудь обязательно есть. И его надо непременно найти. Тимка попытался засунуть туда голову. Голова туда поместилась, а вот толстое Тимкино тело ну никак не проходило. У нашего енота появился смысл жизни! Он понял, что покрышка – совершенно замечательная вещь – то ли нора, то ли дупло, и, если даже там никого нет, так, может, это и к лучшему. Там будет Тимка! Осталось придумать, как туда попасть.

Старая автомобильная покрышка спасла нашего енота. Он занимался ей всё свободное от сна и еды время. Прошла неделя, и Тимка похудел настолько, что мог запрыгнуть в центр так, что с каждой стороны колеса свисала передняя или задняя часть довольного енота. Но ведь это не предел! Покрышка таила в себе такое удивительное разнообразие вариантов использования её нашим деятельным енотом. Через две недели, зайдя в кабинет, я увидела, что наружу торчат только нос и четыре лапы, а всё остальное, ставшее теперь таким изящным тело Тимки, располагалось внутри покрышки. Енот качался в ней как в гамаке и был безмерно счастлив!

Наступила весна. Это была уже вторая весна в жизни нашего енота. Он стал большим и очень красивым зверем: небольшая голова с острой любознательной мордочкой и контрастной чёрно-белой полосой, проходящей через глаза, округлые ушки, маленькие, покрытые короткой чёрной шёрсткой «ручки» и роскошная густая шубка серого цвета. Мы перевели его в просторный уличный вольер, где ему было значительно интереснее.

Через некоторое время мне позвонила коллега из другого зоологического кружка. Она сказала, что у них в кружке тоже есть енот-полоскун, но самочка, и они мечтают получить от неё потомство. Не можем ли мы дать им на время нашего Тимку? Я засомневалась, ведь Тимке только год с небольшим, и мне жалко отдавать его в незнакомое место на несколько дней. Тогда было решено, что сначала мы едем на «смотрины», и если звери друг другу понравятся, то можно будет оставить там Тимку «погостить» на несколько дней.

Я посадила енота в сумку-переноску, и мы поехали знакомиться.

В этом кружке тоже было много разных животных, но, к сожалению, располагался он в одном из старых зданий в центре города, поэтому там не было возможности держать животных на свежем воздухе в больших просторных вольерах. Это были просто комнаты, в которых стояли клетки с различной живностью. Больше всего было птиц. Самые разнообразные попугаи кричали, свистели и пели, наполняя пространство комнат сплошным птичьим гомоном.

У окна стоял высокий металлический вольер, в котором сидела самка енота. Она оказалась старше и крупнее нашего, поэтому я посадила «жениха» в вольер и шагнула за ним следом. Тимка сначала заинтересовался новой обстановкой и стал принюхиваться к обитательнице вольера. Но «невеста» вдруг присела на лапах, подняла шерсть и с глухим рычанием двинулась в нашу сторону. Выглядела она угрожающе и всем своим видом давала понять, что готова защищать свой дом от непрошеных гостей. И если они этого не понимают, то пусть пеняют на себя. Тимка сразу всё понял правильно. Он тут же кинулся ко мне, вскарабкался на руки и вцепился в меня когтями: «Мамочка, забери меня отсюда!» Во избежание конфликта нам пришлось срочно покинуть чужую территорию. Стало понятно, что дружбы и любви не получится: либо «невеста» стара, либо «жених» слишком молод. А может, просто наши физиономии доверия у неё не вызвали.

Дома, как только я расстегнула переноску, Тимка выбрался из неё, быстро обежал весь вольер, проверил миску, полакал водички из поилки и залез в свой домик. Хлопотное это дело – женитьба!