© Тимошкин И. С., 2019

© ООО «Издательство Родина», 2019

Судьба той книги, которую вы, уважаемый читатель держите сейчас в руках, была непростой – я бы сказал по-настоящему торпедовской. Идея ее написания принадлежит клубу болельщиков «Торпедо» во главе с Василием Петраковым. Они посчитали абсолютно несправедливым тот факт, что в серии «Легенды» издательства «Книжный клуб» про торпедовских футболистов вышли только книги – об Александре Пономареве, Эдуарде Стрельцове, Валентине Иванове и Валерии Воронине. А вот про Виктора Шустикова все как-то забыли.

Поэтому и решили восполнить этот пробел. Однако издательство уже давно прекратило выпуск этой серии. Что делать? Оставалось одно – издать книгу за свой счет. Этот выход предложило и само издательство. Но где взять деньги? Между прежним руководством клуба «Торпедо» и фанатами была неприкрытая вражда, да такая, что даже имя Виктора Михайловича не смогло как-то примирить и объединить их. Тогда решили обратиться к простым болельщикам: «Давайте всем миром соберем деньги на книгу!» И люди стали присылать кто сколько может.

Пока собирали, случилось несчастье, cкоропостижно скончался Сергей Шустиков – сын Виктора Михайловича, так же, как и его отец, очень много сделавший для своей родной команды. Так пришла идея включить в книгу и очерк о Сергее.

Тем временем требуемой суммы никак не удавалось собрать. Пришедшие на смену прежним хозяевам клуба новые руководители «Торпедо» на словах вроде бы поддержали эту инициативу, однако на деле практически ничего так и не сделали. В итоге клуб болельщиков принял решение прекратить работу над книгой.

Тогда за ее издание взялись другие люди – инициативная группа из четырех человек: болельщик команды с огромным стажем, не один год работавший в структуре клуба, Геннадий Пропошин, член Объединения болельщиков за единое «Торпедо» Олег Терман, историк автозаводского футбола Владимир Ергаков и автор этих строк. На помощь пришел и воспитанник «Торпедо», известный футболист Александр Рязанцев, который, к слову, с этого сезона вновь выступает за свою родную команду. Еще три года назад, будучи тогда игроком «Зенита», он случайно узнал о готовящемся издании и, не раздумывая, согласился стать спонсором. Поэтому хочется от всей души поблагодарить Александра от имени всех – старых и новых болельщиков «Торпедо». Это по настоящему большой и трогательный поступок. И дело здесь не столько в деньгах, сколько в памяти о футболистах-ветеранах, верой и правдой служивших своей команде, отдавших ей все без остатка, не требуя ничего взамен.

Помимо уже перечисленных имен, сердечно благодарю также давнего болельщика команды – Виктора Устинова и моих коллег журналистов – Павла Васильева, Александра Кобеляцкого, Александра Федорова, Сергея Шмитько, историка нашего футбола Акселя Вартаняна и многолетнего зам. директора торпедовского клуба Владимира Овчинникова за помощь в подготовке и издании этой книги.

Команду, ее стиль и игру создают футболисты. И чем разнообразнее характер выходящих на поле, тем ярче и неповторимее образ команды, тем привлекательнее она, тем больше болельщиков притягивает к себе, не отпуская их чувства и переживания. Люди видят и оценивают не только игру своих любимцев, но и их личностные качества.

Бывают такие игроки, которые внешне вроде бы абсолютно незаметны на поле. Играют не броско, просто, не выделяясь на общем фоне. Но без них очень трудно, если вообще возможно, представить ту команду, за которую они выступают. Это напоминает знакомую обстановку дома, где все нужное под рукой, и ты подчас даже не задумываешься, где что лежит, а подходишь и берешь. Таким «удобным» футболистом для московского «Торпедо» можно назвать Виктора Шустикова.

Он не был столь мощным по мысли, как Эдуард Стрельцов, непредсказуемым виртуозом, как Валентин Иванов, ярким и красивым в своей черновой работе на поле, как Валерий Воронин. У него было всего этого понемножку. Главный же дар заключался в другом – он был душой и совестью «Торпедо», тем, кто на поле и вне его исправлял ошибки партнеров, сглаживал конфликтные ситуации, вносил равновесие во все, что касалось жизнедеятельности команды. Его авторитет в торпедовской истории до сих пор незыблем. Он был и остается, я бы сказал, честью «Торпедо», тем, на что равняешься, с чем сверяешь свои мысли и чувства, свою линию поведения, свои поступки, наконец. И, наверное, не случайно великий игрок отечественного футбола, его одноклубник, Эдуард Стрельцов едва ли не в каждом своем письме матери из колонии просил обязательно передать привет «Витьку Шустикову». Лишь ему одному персонально! Он был тем звеном, от которого и начиналась вся цепочка…

В его внешности, манере держаться было что-то от потомственного рабочего ЗИЛа, честь и славу которого защищала команда. Да он и сам больше, чем кто-либо из его звездных партнеров напоминал работягу, мастера цеха, квалифицированного рабочего, который, как правило, бывает наиболее уважаем в рабочей среде.

Во всем его облике было что-то монументальное, надежное. Мощная, как у борца фигура. Крупные руки, широкая, трудовая ладонь. Немногословность, даже скупость на слова при общении, но при этом океан доброжелательности и какой-то детской открытости, когда у собеседника даже не возникает мысли как-то и чем-то обидеть его или быть обиженным им. В нем было то единственное и неповторимое очарование, которое свойственно только очень чутким и порядочным людям.

О себе самом он никогда не любил говорить, да и не умел, а когда просили, отшучивался, непременно вставляя, словно оправдание: «неудобно ведь». Многих это ставило в тупик, может быть даже раздражало. Однако хотелось бы заметить: ничто лучше не характеризует человека, чем то, как и что он рассказывает о других. Так же, впрочем, как и ведет себя с окружающими, чьи интересы у него на первом плане – свои или тех, кто рядом с ним. У Шустикова всегда было второе, может, поэтому еще никто и никогда не сказал и, уверен, не скажет о нем ни одного дурного слова. Даже те, у кого главным жизненным принципом является первое.

Если одной фразой определить его как игрока, то, наверное, самым правильным будет сказать так: незаметная незаменимость. В истории московского «Торпедо» Виктор Михайлович Шустиков – целая эпоха. Он провел за свою родную команду 427 матчей, 177 из которых сыграл подряд, без замен! Перед его глазами прошло не одно поколение автозаводцев, одни уходили, другие приходили, а он все играл и играл. И как играл! Казалось, годы были не властны над ним, он был точно заговоренный от серьезных травм и злого рока судьбы. Сегодня такое даже представить себе трудно, и не потому, что современный футбол стал другим, более травматичным, мобильным, атлетичным, энергозатратным, выжимающим из игроков за матч пот до самой последней капли. Нет, хотя это, конечно, важное обстоятельство, просто само отношение к игре, к выбору команды стало абсолютно другим. Не буду утверждать хуже или лучше, но другим.

На первый взгляд, писать о таких футболистах, как Шустиков, очень просто. Выбирай больше слов хвалебных, эпитетов броских, метафор ярких и щедро разбрасывай их по страницам рукописи. Но не тут-то было. Легко писать о тех, кто на виду, кто тянет одеяло на себя, кто играет на рояле, а не таскает его. Шустиков же был из разряда тех футболистов, кто всегда действовал ради партнера, ради нужд и интересов команды, кто свое «я» подчинял «мы». А разглядеть знакомое лицо в толпе, выделить его, как известно, гораздо сложнее. Тем не менее, попробуем это сделать.

Все мы родом из детства. Впрочем, откуда нам еще было взяться. Не случайно место, где родился человек, называют не иначе, как малой родиной. Виктор Шустиков родился в 1939 году на рабочей окраине Москвы, в Филях, месте историческом, знакомом, наверное, каждому по знаменитому совету в Филях, решившему исход Отечественной войны 1812 года. Родился и воспитывался в крепкой рабочей семье. Его отец Михаил Иванович был специалистом высшей квалификации, много лет работал газосварщиком на заводе. Мать, Татьяна Петровна, трудилась на том же заводе в малярном цехе. Старшая сестра Валентина по специальности швея, а двое дядей были отличными автомеханиками. Наверное от них Виктор унаследовал на всю жизнь любовь к машинам, не стремление к модным и дорогим маркам, а именно любовь и уважение к технике. Его многолетний партнер по клубу Леонид Пахомов вспоминал: «Он очень любил машины. Через его руки, если не ошибаюсь, прошли все выпуски «Москвича». Я хорошо помню последнюю модель «Москвич-412». В те годы он считался, да наверное и был самым лучшим автомобилем в стране. Виктор очень гордился им. Бывало, поставит машину на базе в Мячково, помоет ее, обойдет вокруг, ласково погладит. Ну и знал он всю ее материальную часть так, что мог чуть ли не с закрытыми глазами разобрать до последнего винтика и потом заново собрать». Этот «Москвич-412», кажется, и сегодня еще стоит у него во дворе под окнами, точно старый корабль на вечном приколе.

Не удивительно поэтому, что Виктор пошел поначалу по стопам членов семьи. Поступил в станкоинструментальный техникум и с отличием окончил его. И не видать нашему отечественному футболу такого редкого по таланту игрока, если бы…

В Филях в то время пустырей было великое множество, и все мальчишки этой окраины, как, впрочем, и всей страны, по уши влюбленные в футбол, все свое свободное время проводили именно там – гоняли мяч или что-то отдаленно напоминающее его, а то и обычную консервную банку. Время-то было послевоенное, люди жили еще тяжело (хотя когда в нашей стране жили легко?), подчас не хватало самого необходимого, чего уж говорить о настоящих мячах. Но разве в детстве обращаешь на это внимание? Нет, радуешься всему, довольствуешься малым. Это потом приходят потребности, запросы, желания, а тогда главным было одно – возможность играть, соревноваться, проявлять характер, волю. И никакие синяки и шишки не могли омрачить радость победы над соседним двором или улицей. И все это не оставалось без внимания. Тогда тренеры различных школ частенько заглядывали во дворы: смотрели, брали на заметку наиболее талантливых ребятишек и приглашали к себе. Так и юный Витя Шустиков в 13 лет прямо из сборной школы, за которую он уже выступал, оказался в детской команде «Фили», в составе которой два года подряд становился обладателем Кубка Москвы. А однажды, как бы между прочим, школьный учитель Анатолий Александрович Михайлов, кстати, много сделавший для физического развития ребят, попросил Виктора сыграть разок-другой за команду Рублевской птицефермы. Получилось и там. Его вновь приметили и вскоре пригласили в ФШМ.

Футбольная школа молодежи, одна из старейших в стране, была создана осенью 1953 года. А уже в следующем сезоне был проведен первый чемпионат страны среди таких школ. В то время их было всего шесть: по одной в Москве, Киеве, Минске, Тбилиси и две в Ленинграде. Москвичи выиграли, но не в этом суть. Эти школы дали нашему футболу столько талантов – ярких, разнообразных, что задали темп на десятилетие вперед. Среди них был и Виктор Шустиков. А открыл его талант не кто иной, как Виктор Александрович Маслов. Вот как он впоследствии рассказывал об этом нашему замечательному журналисту Илье Бару (по большому счету, недооцененному и, увы, сегодня почти забытому).

«В пятьдесят третьем году, – вспоминал Маслов, – мы с Анатолием Михайловичем Акимовым отбирали ребятишек в футбольную школу молодежи, просмотрели их, не соврать, тысяч десять. Нас заинтересовала команда «Фили», она два года выигрывала Кубок Москвы среди мальчиков. Мы пригласили из нее в ФШМ нескольких ребят, в том числе и Витю Шустикова, ему было тогда четырнадцать лет. Он мне понравился хотя бы тем, что не рвался, как это нередко бывает, в форварды, а сразу определился как центральный защитник и охотно, я бы сказал со вкусом, играл на этом месте».

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление. Как я уже упоминал, послевоенные годы были очень тяжелыми для всего нашего народа. Приходилось восстанавливать разрушенную страну и все трудоспособное население работало не покладая рук. Дети же оставались одни и, чтобы как-то скоротать время после занятий в школе, все свободное время проводили во дворе или на стадионе, занимались спортом, гоняли мяч. И Виктор вместе со своими друзьями до позднего вечера пропадал на стадионе. Особенно ему нравилось наблюдать за матчами взрослой команды «Фили», среди футболистов которой он как-то сразу выделил центрального защитника по фамилии Жуков. Вспоминая потом эти моменты, Виктор Михайлович отмечал, что часто даже не следил за ходом всей встречи, а смотрел только за игрой этого защитника. Ему нравилось, как тот борется с нападающими, как выбирает позицию, насколько он надежен во всех своих действиях и насколько правильно принимает решения. Поэтому во дворовых баталиях со своими сверстниками Витя старался быть похожим на своего кумира, копируя его приемы и стиль игры.

Все ребята это подметили и вскоре за Шустиковым надолго закрепилось прозвище «Жук». Так его продолжали звать и в ФШМ, где он занимался под руководством самого Константина Ивановича Бескова. И только когда Виктор Михайлович стал тем Шустиковым, которого мы все помним, со своим, чисто шустиковским стилем игры, это прозвище само собой отпало.

Но вернемся к мнению Виктора Маслова. «Вообще выбор игрового амплуа во многом, если не во всем, зависит от характера футболиста и, забывая об этом, тренер может совершить непоправимую ошибку. Для роли стоппера не годится человек с повышенной чувствительностью, легко возбудимый, раздражительный – нужен наоборот, уравновешенный, рассудительный, хладнокровный, расчетливый. Именно таким характером и обладал Шустиков, а потому и быстро пошел в гору. Когда же я вскоре принял «Торпедо», то позвал с собой и группу воспитанников ФШМ, включая Шустикова. И с середины сезона пятьдесят восьмого года он занял место в основном составе, заменив своего тезку, опытного Марьенко».

Однако не все было так гладко, как может показаться из слов Виктора Александровича. У самого Шустикова были иные кумиры – ЦДКА, «Спартак», «Динамо», и он вполне мог стать не торпедовцем, а динамовцем или спартаковцем. Вот как он сам вспоминал об этом: «В «Торпедо» я пришел в 1957 году, хотя звали меня тогда и две другие московские команды – «Спартак» и «Динамо». А дело было так. Учился я футболу в ФШМ у Константина Ивановича Бескова. Надо сказать, педагог он был от Бога. Именно педагог по работе с молодежью. Собственно, это свое умение он не раз доказывал и впоследствии, тренируя, да нет, создавая прекрасные команды, с особенным бесковским, я бы сказал, вкусом к игре. И создавал, как правило, из молодых, никому не известных футболистов. Его тренировки это, если хотите, классика жанра. Интересен был и его педагогический метод: перво-наперво, он объяснял нам технику выполнения того или иного элемента, приема игры; затем сам показывал, и не один раз, как это нужно сделать. И когда у нас все получалось, весь сиял от счастья.

Так вот, в 1957 году он повез нас, выпускную группу, на финальный турнир первенства среди ДЮСШ. Уж и запамятовал в какой город, кажется, в Харьков. Сыграли мы тогда хорошо, стали победителями, а когда вернулись в Москву, то меня, Олега Чиненова и Валеру Короленкова позвали в «Динамо». Приехал я, помню, на стадион «Динамо», поводили меня там по всем кабинетам и местам, по которым, видимо, надо было поводить новичков, но окончательно вопрос не решили, так как самой команды во главе с ее тренером Михаилом Иосифовичем Якушиным на тот момент в Москве не оказалось. Так я и ушел домой ни с чем, а вскоре нагрянули ко мне представители «Торпедо» во главе с Павлом Петровичем Соломатиным, тренером юношеской команды «Торпедо». Я тогда еще совсем молодой был, а потому они больше с родителями переговоры вели – рассказали, что да как. Потом побывал я на заводе, в команде, и даже с Виктором Александровичем Масловым познакомился. Это позже я уже узнал, что пригласили-то меня в команду по рекомендации именно Виктора Александровича, а потому приход ко мне представителей «Торпедо» не был случайным, можно сказать, они действовали «по наводке». Вот после этого я и написал заявление, став торпедовцем. И, как оказалось, на всю жизнь.

Воспользовавшись, между прочим, советом Николая Петровича Старостина. Да-да, не удивляйтесь. Однажды, это было еще до приглашения в «Динамо», он подошел ко мне после одной из игр ФШМ и, обратившись на «вы», спросил: «Молодой человек, хотите играть в московском «Спартаке»? Только не спешите давать ответ. Команду, молодой человек, нужно выбирать одну и на всю жизнь, по душе своей. Футбол не терпит измен». Не смогу объяснить почему, но те слова Николая Петровича запали мне в душу накрепко, точно знал я их с рождения. А может это так и есть на самом деле? Мне иногда кажется, что футболисты рождаются на свет не только со способностями к этой игре, но и со своим нравственным отношением к ней».

Амплуа в футболе – вещь едва ли не самая важная. По сути, это как выбор профессии, жизненного пути – без права на ошибку. И счастлив бывает тот игрок, кто сумеет определиться с этим сразу. Шустикову в этом плане повезло. Со своим амплуа он определился еще в детском возрасте, раз и навсегда, причем, не просто защитником, а именно центральным. Правда свою роль сыграло и то обстоятельство, что в те годы, когда он начинал, подбор амплуа осуществлялся строго – если мальчишка фактурный, рослый – значит вратарь, чуть поменьше – защитник. Виктор ростом и статью никогда не был обделен, а потому, начиная с детских команд, играл в обороне, приходилось даже в «рамке» стоять. Не обошлось, конечно, и без кумиров. Сам Виктор Михайлович говорит о двух таких футболистах: спартаковце Николае Тищенко и московском динамовце Константине Крижевском. В 1952 году, когда команда спортклуба «Фили» выиграла Кубок Москвы, обыграв в финале сверстников из СК «Торпедо», на торжественную церемонию награждения, проходившую, как и сам матч, на Центральном стадионе «Динамо», вышел посмотреть Николай Тищенко, будущий олимпийский чемпион Мельбурна. Увидев его так близко, Виктор невольно залюбовался им и тогда же, по собственному признанию, решил, что обязательно станет защитником, таким, как Тищенко. В игре же Крижевского Шустикова привлекало умение надежно подстраховать партнера, великолепная техника, хладнокровие и, главное, безошибочный выбор позиции. Впоследствии всеми этими качествами прославился и сам Виктор Михайлович.

Надо сказать, что с приходом в «Торпедо» Шустикова оборона команды стала равноценна нападению. И если в прежние годы торпедовцы всегда отличались прежде всего своей атакой, пусть и бомбардирами-одиночками, как, например, Александр Пономарев, то теперь таким Пономаревым, вокруг которого строилась вся защита, стал Виктор Шустиков, как и «Пономарь» иногда в одиночку вытаскивавший на себе тяжелейшие матчи. И рядом с ним впоследствии выросло не одно поколение торпедовских защитников, во многом напоминавших его, может быть даже дополнявших, но так и не превзошедших своего наставника. Своим примером, мастерством он поддерживал оборону команды на высоком уровне, не уступающей другим клубам, а в чем-то и превосходящей их. Он не позволял команде отстать от новых требований. Защита «Торпедо» не только при нем, но и после завершения им карьеры, еще долгое время оставалась конкурентоспособной, настолько велик был вектор ускорения, заданный Шустиковым.

Он начинал играть при системе дубль-ве, всего с двумя защитниками, что было весьма непросто. Затем, когда мир перешел на бразильскую систему 4 + 2 + 4, обязанности игроков обороны видоизменились. Но для Шустикова не составило никакого труда перестроиться, тем более, что, на его взгляд, играть в два центральных защитника легче, поскольку промах или ошибку одного из них всегда может постараться исправить другой. Появилось больше возможностей для страховки, а это добавляет уверенности в своих силах и спокойствия. Интересно, что, рассуждая о качествах, какими должен обладать защитник высокого уровня, Виктор Михайлович всегда выделял хорошо поставленный удар. Ну, нападающим понятно, он необходим, чтобы забивать мячи, а защитнику-то для чего? Оказывается, для того, чтобы умело вести игру, защитник должен владеть ударом-передачей, без чего невозможна быстрая организация контратаки. Овладев таким ударом, он уже не будет безоглядно играть на отбой, срывая тем самым возможную атаку своей команды, и «организовывая», таким образом, вторую волну атаки соперника.

Еще одним важнейшим качеством игрока обороны Шустиков считал выбор позиции. Выбирать ее нужно так, чтобы нападающий не нашел лазейки к воротам. А для этого надо научиться «читать» игру, что позволит защитнику выиграть время и, главное, пространство. Всю эту науку сам Шустиков постигал по ходу дела. Навыки позиционной игры приходили с практикой, через матчи, ошибки, подсказки тренеров. В ФШМ – Константина Ивановича Бескова, в «Торпедо» – Виктора Александровича Маслова. Такой умный, я бы сказал, интеллектуальный футбол был по силам далеко не каждому, хотя в те годы в советских клубах было немало высококлассных игроков обороны.

Но научиться этому не так просто. И вот почему. «Защитнику ведь намного сложнее, ориентироваться в игровой ситуации, – пояснял Виктор Михайлович. – Перед ним практически все поле, партнеры и соперники. И когда он с мячом, число возможных продолжений игры у него в несколько раз больше, чем у того же нападающего, перед которым часто бывает лишь штрафная площадка и, как единственный выход, взять игру на себя. Защитнику же надо из нескольких вариантов выбрать лучший, причем сделать это необходимо быстро, не тормозя развитие атаки. Конечно, зонный метод обороны этому способствует. При персональной опеке ты ничего и никого не видишь, кроме своего противника, которого тебе поручили нейтрализовать. Происходит своего рода размен – баш на баш. Мне такой футбол никогда не нравился. Противника надо не выключить из игры, а переиграть. Это очень хорошо получалось у моего великого партнера по «Торпедо» Валерия Воронина. Ему часто, впрочем, как иногда и мне, поручали сыграть с кем-то персонально. Но я не помню ни одного случая, где бы Валерка пошел на примитивный размен. Нет, он всегда говорил противнику: «Иду на вы», – словно предлагая каждому сыграть в свой футбол, а какой из них лучше и сильнее, покажет матч». Но все это было потом. А в 1957 году, когда Виктор только-только был принят в команду мастеров «Торпедо», ему предстояло еще завоевать место в основном составе, что тогда сделать было непросто.

В «Торпедо» Виктор Шустиков был зачислен в декабре 1957 года. В то время средний возраст игроков основного состава был, можно сказать, самый футбольный 27–29 лет. Крепко сбитая команда, уже давно слывшая грозой авторитетов, была самодостаточна и могла еще не один год достойно защищать честь автозавода, поэтому многим новичкам клуба необходимо было набраться терпения. И надо сказать, что старожилы приняли пополнение, хоть и с известной долей настороженности, впрочем, легко объяснимой, но, тем не менее, благожелательно, понимая, что интересы команды требуют обновления и, судя по всему, оно не за горами. Поэтому многие из них спешили передать свой богатый игровой, да и жизненный опыт молодым. Сам Шустиков вспоминал, как много и терпеливо возился с Колей Маношиным известный торпедовский полузащитник Николай Сенюков, легенда автозаводского футбола, долгие годы потом работавший в школе и воспитавший не одного талантливого парня. А тогда он щедро делился с Маношиным всеми своими секретами, тонкостями игры полузащитника, показывал разные приемы и приемчики, словом, готовил на свое место.

Практически весь 1958 год провел в дубле и Виктор. Лишь в концовке сезона состоялся его дебют в основном составе. Произошло это в матче против ЦДСА, за три тура до окончания чемпионата. Накануне игры Маслов сказал: «Готовься Витя, будешь играть вместо Марьенко». Потом подошел вратарь Альберт Денисенко и стал наставлять: «Витек, ты будешь действовать против Бузунова. Я тебя прошу, не давай ему свободно бить со средней дистанции, удар у него поставленный, не успеешь глазом моргнуть, как мяч окажется в воротах. Поэтому будь внимателен, накрывай его, не оставляй ему пространства, постарайся лишить мяча, без него он не так опасен». Ту встречу «Торпедо» все-таки проиграло, правда «пушка» Бузунова не сработала. У армейцев отличились Ковач на 21-й минуте и Беляев на 27-й, у торпедовцев гол престижа провел Гусаров на 82-й минуте. Команды выступали в таких составах: «Торпедо» – Денисенко, Медакин, Шустиков, Соколов, Хромов, Сенюков, Метревели, Иванов, Гусаров, Фалин, Арбутов; ЦДСА – Разинский, Дородных, Ермолаев, Щербаков, Линяев, Дубинский, Агапов, Ковач, Бузунов, Дуда, Беляев. Матч состоялся в понедельник, 15 сентября, при температуре 5 градусов на Центральном стадионе имени В.И. Ленина в присутствии 60 000 зрителей. Судьи: Епихин, Масанов (оба – Московская область), Осипов (Москва). Через пять дней, 20 сентября, «Торпедо» встречалось с киевским «Динамо», и вновь Маслов доверил место в стартовом составе Шустикову. На сей раз сам Виктор Александрович инструктировал молодого защитника: «Смотри внимательно за Команом. Он очень удачно играет на опережение, может из ничего гол сделать. Держи его все время в поле зрения, не допускай его себе за спину». Торпедовцы выиграли 2:1, и Шустиков вновь сыграл полный матч. Вышел он и на следующую заключительную встречу чемпионата с куйбышевскими «Крыльями Советов», и вновь победили автозаводцы 2:0, а Виктор опять провел на поле все девяносто минут.

И, наконец, еще один матч, в котором удалось сыграть в тот сезон Шустикову, надолго оставил в его душе горький осадок. Это был финал Кубка СССР против московского «Спартака». Силы команд были равны, но все решил единственный мяч, забитый Симоняном, против которого как раз и играл Шустиков. «Дело было так, – вспоминал Виктор Михайлович, – в нашей штрафной образовалась такая жуткая толчея, что сложно было даже различить, где свой, а где чужой. И тут мяч выкатывается к Симоняну. Я стоял буквально в полушаге от него, и если бы Никита Павлович замахнулся для удара, то наверняка успел бы выбить мяч или, в крайнем случае, блокировать. Но Симонян, увидев, что времени для замаха у него нет, ударил с носка, «пыром», как мы говорим, и мяч оказался в сетке. Этот урок выдающегося нашего футболиста я запомнил на всю жизнь. Это ведь тот самый опыт, на котором надо учиться самому. Никакие учебники здесь не помогут».

Поражение казалось обиднее еще и потому, что при счете 0:0 прекрасную возможность забить имел Валентин Иванов. Он выскочил один на один с голкипером спартаковцев Ивакиным, но тот каким-то чудом сумел ногой даже не выбить, а как-то выцарапать мяч, и спас свои ворота от, казалось бы, неминуемого гола.

Вот таким выдался дебютный сезон для Виктора Шустикова. Но было в тот год еще одно примечательное событие. Вот как о нем вспоминает сам Виктор Михайлович: «В мае 1958 года на крупный международный турнир в Бельгию отправилась юношеская команда «Торпедо», а точнее сборная СССР. Почему? Дело в том, что это был едва ли не первый выезд наших юношей за границу, и поэтому спортивное руководство, с одной стороны, боясь поражения, скомплектовало команду из лучших футболистов, а с другой, поскольку турнир был все-таки для клубных команд, опасалось официально назвать ее сборной. Из «Торпедо» было действительно немало игроков (Гусаров, Сергеев, Денисов, Воронин, я), но ведь помимо нас там были динамовцы Численко, Мудрик, Коршунов, Короленков, вратарь Битный из «Локомотива», Носов из «Шахтера», Шикунов из ростовского СКА, Лев Бурчалкин из «Зенита»… Ну, мы и не ударили в грязь лицом, выиграли турнир. Что больше всего запомнилось? Великолепный мяч, забитый Олегом Сергеевым в матче с итальянцами. Этот гол настолько поразил итальянского тренера, что после окончания встречи он подошел к Олегу, пожал ему руку и, сняв с себя галстук, подарил на память. Так что, в целом, тот первый год моего пребывания в «Торпедо» я могу считать удачным. Мне удалось дебютировать в матчах высшей лиги, причем против таких сильных соперников как ЦДСА, киевское «Динамо» и московский «Спартак». В целом я, наверное, сыграл удачно, Маслов поверил в меня, и уже в следующем сезоне 1959 года стал играть постоянно».

К этим воспоминаниям Шустикова стоит добавить несколько слов по эпизоду с Олегом Сергеевым. На самом деле, мяч забил Численко с подачи Сергеева. Об этом подробно рассказал в своей книге, посвященной Александру Пономареву, известный наш футбольный журналист и многолетний редактор отдела футбола «Советского спорта», главный редактор еженедельника «Футбол» в постперестроечное время Олег Сергеевич Кучеренко. Вот что он писал: «Турнир проводился в бельгийском Генте. Участвовали в нем клубные команды, и нам пришлось пойти на хитрость – назвать свою сборную командой «Торпедо». А тут еще и переводчик ошибся. Переводя документы, он написал, что в турнире могут участвовать только 17–18-летние футболисты, а на самом деле их возраст не мог превышать 21 года. Все остальные участники так и поступили при определении своих составов, а наши послали значительно более молодых игроков. Это было первое за всю историю выступление советской юношеской команды за рубежом. Турнир разыгрывался по необычной формуле: в день команда проводила два матча, каждый из которых длился только 40 минут.

В первый день наши обыграли сначала амстердамский «Аякс» – 4:1, а затем и немецкую «Фортуну» – 3:1, во второй – итальянский «Торино» (2:0) и бельгийский «Гантауз» (1:0).

Вопрос о победителе в группе решался в матче с «Торино», большинство игроков которого входили в юношескую сборную Италии, ставшую незадолго до этого сильнейшей в Европе. Уже на 5-й минуте, благодаря изумительному финту Олега Сергеева (выражение самого Александра Пономарева), нашей команде удалось открыть счет. А произошло вот что. От наших ворот была сделана передача. Сергеев, преследуемый защитником, бежал навстречу мячу. На полном ходу он мягко перекинул мяч через себя, развернулся, защитник проскочил вперед, а Сергеев свободно прошел вперед и отдал пас Численко, который с хода вколотил мяч в сетку. Численко в том матче забил и второй гол.

После игры тренер «Торино» пришел в раздевалку, снял с себя галстук и подарил его Сергееву, выразив ему тем самым свое восхищение.

В финале наша команда встречалась с английским «Вест Хэмом». Игра завершилась вничью 0:0, а победу в турнире по лучшему соотношению угловых (3:1) присудили советским футболистам».

В 1959 году Шустиков действительно стал полноправным игроком стартового состава, без него уже трудно было представить команду, казалось, он играет здесь давно, тем более на такой ответственной позиции, как центральный защитник. Но самое главное, что в том году Виктор Александрович Маслов окончательно скроил то «Торпедо», которое в 1960-м сделало дубль, выиграв чемпионат и Кубок. То «Торпедо», которое навсегда останется в истории, как одна из самых талантливых, интеллектуальных, красивых и сильных команд отечественного футбола – командой на все времена.

Судьба великих команд, разных во всем остальном, схожа в одном – в том ярком следе, который они оставляют даже не столько в истории футбола, что само собой разумеется, сколько в душах людей. Не один десяток лет минуло с тех пор, как футбольный мир узнал яркую, абсолютно неповторимую сборную Голландии образца 1974 года, а болельщики до сих пор любят и вспоминают «летучих голландцев» Круиффа, Неескенса, Ренсенбринка, Крола с товарищами, совершившими в футболе то, чего ни до них, ни после никто и никогда, наверное, уже не сделает.

Нечто похожее произошло и в нашем футболе, когда в нем появилось московское «Торпедо» образца 1960 года. Прошло уже пятьдесят с лишним лет, но до сих пор та команда живет в сердцах истинных поклонников красивой, умной, интеллигентной игры. Причем живет в основном в легендах, сказах и пересказах тех, кому посчастливилось ее застать, видеть и сохранить память о ней, донести до наших времен. Ведь никакого видеоматериала не сохранилось, ничего, кроме каких-то фрагментов из отдельных матчей в несколько десятков секунд, которые, конечно, не могут дать даже минимальное представление о том, что это было за явление. Мальчишкой видел ее и я, но, к сожалению, был слишком мал, чтобы сохранить в памяти картину целиком. Остались лишь быстро мелькающие черно-белые кадры, как в немом кино, белоснежные футболки с черной литерой «Т» на груди, и из тура в тур переходящая радость от побед над соперниками.

Но, несмотря на все это, сила и обаяние той команды были настолько велики, что люди однажды и на всю жизнь становились ее болельщиками. И это было нечто. Никогда ранее и никогда позже не наблюдалось в нашем футболе такого, чтобы какая-либо команда влюбляла в себя тысячи и тысячи поклонников. В этом уникальность и неповторимость того «Торпедо».

Создание команды давно обросло легендами. Сейчас уже не отделишь приукрашенный вымысел от чистой правды. Впрочем, это, наверное, и не важно. Все по-настоящему прекрасное рано или поздно становится легендой, такой же красивой, как и сам оригинал. Поэтому оставим легенду нетронутой, а лишь вкратце напомним хронику событий.

Ее появлению наш футбол обязан двум великим тренерам – Константину Ивановичу Бескову и Виктору Александровичу Маслову. Первый из них начал дело, второй завершил. «Материалом» же для строительства стала недавно созданная футбольная школа молодежи. Вот как вспоминал об этом впоследствии Кирилл Доронин, один из тех, кто играл тогда за «Торпедо»:

«Одна из старейших футбольных отечественных школ ФШМ образовалась поздней осенью 1953 года. И сколько же талантливых футболистов вышли потом в люди, играли за сборную страны, сколько больших имен подарили нашему футболу эти школы. В Тбилиси это Яманидзе и Чохели, в Киеве – Лобановский и Базилевич, и так далее, не буду всех перечислять. А какие тренеры тогда работали там! Достаточно назвать Константина Бескова, Виктора Маслова, Анатолия Акимова. И первым, собственно, создание того знаменитого «Торпедо» 1960 года начал Бесков. Правда, пришел он в команду на очень короткое время. Там уже были Иванов со Стрельцовым, а он пригласил из горьковского «Торпедо» Славу Метревели. Увидел его где-то на сборах и приглянулся ему этот паренек. Слава сам был сочинский, но играл за горьковчан. Причем, несколько дней Метревели даже жил у Константина Ивановича дома, на квартире. Пробыл же в «Торпедо» московском Бесков недолго, и вот по какой причине. В то время костяк команды составляла большая группа возрастных игроков, не буду их перечислять, это все довольно известные имена в нашем футболе. Так вот, они-то и пошли в завком и профком ЗИЛа, стали говорить, что, мол, Бесков динамовец, он не наш и не ему руководить командой. В общем, им удалось убедить руководство, и Константина Ивановича сняли. Что ими двигало, понятно. Бесков решил омолодить команду, создать что-то новое и уже начал это делать.

На смену ему пришел свой, старый торпедовец Виктор Александрович Маслов, который на тот момент, в 1955 году, был старшим тренером ФШМ и… продолжил начатое Бесковым. Идя в «Торпедо», Маслов взял с собой многих игроков школы: Шустикова, Поликанова, Маношина, Сергеева, Савушкина, Денисова и меня. Кроме нас, как я уже упоминал, в команде были Иванов со Стрельцовым, Метревели, Воронин, Медакин, Островский из рижской «Даугавы». Вот эта вся молодая поросль и заиграла в 1960 году. Ах, какая была команда! Средний возраст игроков 21–23 года, глубина таланта большинства неисчерпаема, каждый был индивидуален, а все вместе дополняли друг друга, были единым целым. Не знаю, будет ли еще когда-нибудь в истории нашего футбола такая команда? Боюсь, что нет, это, как говорится, товар не конвейерной, а ручной сборки».

Трудно сейчас предположить, что получилось бы у Бескова, если бы ему дали возможность закончить начатое и, главное, смогла бы команда под его руководством достичь того двойного успеха – выиграть чемпионат и Кубок, которого добилась при Маслове. Скорее всего нет, в этом плане Константину Ивановичу не всегда везло. За свою тренерскую карьеру он создал не одну замечательную команду, показывавшую великолепную игру, он открыл для нашего футбола немало громких имен, находил футболистов там, куда другие тренеры даже и не заглядывали, но вот побед по-настоящему больших у него было немного. Казалось даже, что его это не очень и беспокоило. Ему гораздо важнее и интереснее было сделать команду, поставить ей игру, привить стиль, за которым твердо закрепилось определение бесковский, и если это удавалось, он терял интерес к дальнейшему и вновь загорался, когда надо было все начинать сначала.

Маслов же был несколько иным человеком. Его также увлекала мысль создать что-то абсолютно новое, ранее не виданное, прежде всего, с тактической точки зрения. Отсюда его гениальные предвидения новых тактических схем, в частности 4 + 2 + 4 и 4 + 3 + 3, которые он опробовал раньше тех, кто их продемонстрировал потом на чемпионатах мира, то есть бразильцев и англичан. Но при всем том он не забывал о победах. Все команды, в которых ему довелось работать, обязательно что-то выигрывали, будь то чемпионат, Кубок или то и другое вместе. Виктор Александрович один из самых победительных, если можно так сказать, тренеров нашего футбола и один из самых незаслуженно обиженных. Поэтому в том, что из-под его «пера», его тренерской мысли появилось «Торпедо» образца 1960 года, нет ничего удивительного. Вот как вспоминал об этом много лет спустя Виктор Михайлович Шустиков:

«Виктор Александрович Маслов подбирал игроков для той команды, можно сказать поштучно, по человечку, в течение нескольких лет. В результате каждый футболист оказался личностью, яркой индивидуальностью. И что самое главное – Маслову удалось из этих самостоятельных личностей создать команду, коллектив. Ведь не так-то просто было работать с такими сложными по характеру, самостоятельными в своих суждениях и пристрастиях людьми как Иванов, Метревели, Воронин, Островский, Медакин, Батанов, Маношин, Сергеев, Гусаров, Глухотко… Но в том-то и состояла главная сила Виктора Александровича, что он был великолепным психологом.

Вот сейчас часто можно слышать о том, что отличительная черта современного тренера – это его умение настроить футболистов на игру, объединить их единой целью, и так далее. Так вот, Маслов понял это и умел применять на практике в далеких пятидесятых годах. Ведь многих футболистов он называл не по имени, и не так – как частенько бывает сейчас, например, типа «Серый» – производное от имени, как называют друг друга футболисты на поле, а обязательно ласково. К примеру, Славу Метревели звал «голуба». Он интересовался личными, семейными делами игроков, часто бывал у них дома, обедал, пил чай вместе с их семьями.

Он был неподражаем в умении предугадать дальнейшее развитие футбола, был хорошим стратегом. И очень доходчиво умел донести до нас, футболистов, свои идеи. Он объяснял так, что каждому было понятно не только то, что он должен делать на поле, но и то, как ему поступить, если, скажем, события на поле изменятся, и план на игру сорвется. Он нутром чувствовал, что каждому из нас необходимо – кому надо прибавить, кому, наоборот, отдохнуть, одному сказать так, другому эдак.

Потом он был очень веселым человеком, любил посмеяться и сам легко откликался на шутку. Талантливость той команды была, прежде всего, в самостоятельности каждого отдельного футболиста и в той игре, которую демонстрировала команда в целом. И не случайно, наверное, большинство любителей футбола стали нашими поклонниками именно после 1960 года, да и впоследствии многие из тех, кто симпатизировал нам, опирались в своих вкусах, прежде всего, на ту команду, несмотря на то, что не видели ее, а только слышали рассказы о ней. Вот в этом еще заключается ее талантливость и неповторимость, что люди еще долго влюблялись в «Торпедо» по легендам о нем».

К словам Шустикова можно лишь добавить пару ярких примеров. Об одном из них мне рассказал Аксель Вартанян, наш замечательный историк отечественного футбола, а ему, в свою очередь, сам Слава Метревели. Пересказываю по памяти. Торпедовцы играли очень важный матч. Складывался он тяжело, счет был ничейный, а им обязательно нужна была победа. И вот где-то минут за десять до конца Маслов вдруг подходит к Метревели, сидящему на скамейке запасных (он не принимал участие в матче из-за боли в колене), обнимает его за плечи и говорит: «Голуба, я понимаю, травма, боль в колене не отпускает тебя, но не мог бы ты выйти минут на пять, понимаешь, я чувствую, что ты забьешь». Футболисты настолько любили своего тренера и верили в него, что Метревели, не задумываясь, ответил: «Виктор Александрович, для вас что угодно, хоть на весь тайм». «Нет, нет, голуба, только на пять минут, я тебя очень прошу». Метревели вышел и действительно забил решающий мяч. Мистика, скажет кто-то. А по мне, так тренерское предвидение, чувство игры и тонкое понимание того, какого игрока нужно выпустить на поле в тот или иной отрезок игры.

Второй эпизод связан с Эдуардом Стрельцовым. Это был роковой для великого футболиста 1958 год. «Торпедо» предстоял архиважный матч. Команда вела к нему тщательную подготовку, и вдруг за два дня до игры исчез Стрельцов. Маслов стал расспрашивать всех, знает ли кто, где Эдик. Наконец, кто-то назвал адрес. Виктор Александрович прямо с тренировки помчался туда. Заходит и видит, сидит теплая компания молодых людей и девушек, на столе, как полагается закуска, выпивка. Стрельцов, увидев Маслова, попытался объяснить, мол, Виктор Александрович, мы тут вот с ребятами день рождения отмечаем. «Так, – не задумываясь, отвечает Маслов, – значит празднуете? Ну что ж, приглашай и меня за стол. Что пьете, водку? Наливай и мне, чокнемся за именинника». Стрельцов нерешительно налил Маслову рюмку водки. «Нет, нет, – вдруг запротестовал Виктор Александрович. – Ты чего же это меня, не уважаешь что ли? Наливай столько, сколько и сам пьешь». Стрельцов налил стакан. Маслов, не моргнув глазом, выпил, закусил корочкой черного хлеба с соленым огурцом, отер губы, крякнул и сказал: «Ну вот, Эдик, если ты не забыл, послезавтра у нас очень ответственная игра, вся команда готовится. Ты как на это смотришь?» На следующее утро Стрельцов приехал на тренировку первым, а в матче был как всегда лучшим.

Надо сказать, что Маслов не приглашал в команду всех подряд. Перед тем, как сделать окончательный выбор, он обязательно спрашивал кандидата, действительно ли он хочет играть за «Торпедо», или ему в принципе все равно. И это не было с его стороны пустым любопытством. Виктор Александрович был глубоко убежден в том, что только любовь к клубу, его традициям может быть тем фундаментом, на котором создаются по-настоящему большие команды, способные добиваться крупных побед. Причем предпочтение он отдавал молодым игрокам, только начинающим свой путь в футболе. Так, например, Воронин, Гусаров, Медакин и Поликанов, попали к нему в шестнадцать лет, Шустиков в пятнадцать, а Сергеев и вовсе в четырнадцать. То есть, он брал их еще не оперившимися птенцами, и в его руках они за короткий срок превращались в футболистов экстра-класса. Проведите аналогию с нынешним временем и современными нашими тренерами – много ли вы найдете среди них тех, кто не на словах, а на деле будет работать с такими юными футболистами? И, может быть, нынешним руководителям «Торпедо», пытающимся возродить былую славу команды, стоит обратиться к опыту Виктора Александровича – найти молодых талантливых ребят, которым не безразлично за какой клуб выступать, и создать из них коллектив, способный решить главную задачу – вернуться в высшую лигу отечественного футбола?

Кстати, мало кто даже из специалистов, обратил внимание на то, что в 1959 году дублирующий состав «Торпедо», основу которого как раз и составляли «птенцы» Маслова, уверенно выиграл свой турнир, наколотив в ворота соперников больше всех мячей, причем, намного больше. А перед началом чемпионата СССР 1960 года еженедельник «Футбол», только что тогда учрежденный, провел опрос среди тренеров команд класса «А» о планах на сезон. За торпедовцев отчитался Маслов. Он сказал: «Мы хотим войти в финальную шестерку. Говорить же о том, что мы мечтаем стать чемпионами, значит, вызвать ненужный ажиотаж, поднять шум, а шум, как писал Марк Твен, еще не доказательство». И опять, похоже, мало кто придал этим словам особое значение. В победители прочили действующего чемпиона московское «Динамо», возглавляемое нашим великим тренером Михаилом Якушиным. В числе кандидатов назывались киевское и тбилисское «Динамо», серебряный призер предыдущего первенства столичный «Локомотив». Но «Торпедо»? Нет, никто практически не принимал автозаводцев всерьез. Слишком молода команда, да и лишилась своего лидера Эдуарда Стрельцова. А зря. Уже в первом матче сезона в Ташкенте против «Пахтакора» Маслов выпустил на поле шесть игроков дубля, и состав команды выглядел так: Поликанов, Медакин, Шустиков, Островский, Воронин, Маношин, Метревели, Батанов, Иванов, Фалин, Сергеев. Решающий мяч на 32-й минуте забил Валентин Иванов, капитаном команды был Фалин. Местные журналисты после матча не скупились на похвалы, и в один голос отмечали красивую игру гостей. Маслов же был непреклонен. Соглашаясь с тем, что футболисты играли красиво, он, тем не менее, предостерегал их: «Красота в спорте вообще и в футболе в частности должна быть рациональной. Вы разыгрывали красивые комбинации, но подавляющее большинство из них ничем не заканчивались. Любая атака, любая комбинация красна своим завершением». И в следующих матчах торпедовцы раскрылись, забив три мяча тбилисскому «Динамо» и шесть таллинскому «Калеву». А после ничьей с действующим чемпионом столичным «Динамо» стало ясно, что команда готова к завоеванию первого золота в своей истории. Так оно и случилось.

Но «Торпедо» было сильно не только своей атакой, но и защитой. Наш замечательный тренер Борис Андреевич Аркадьев, разбирая игру автозаводцев, отмечал, что если раньше «Торпедо» всегда отличалось своей наступательной мощью, то теперь у команды появились хорошие защитники и вратарь, то есть сильные игроки во всех линиях. «Впервые за все годы существования команды, – писал Аркадьев, – сильное, даже очень сильное нападение подпирает не менее сильная защита». И одним из главных столпов обороны, если не главным, уже тогда стал Виктор Шустиков. Он, кстати, единственный из футболистов команды провел все тридцать матчей чемпионата. Участвовал он и в победном финале Кубка СССР. Впоследствии это станет для него нормой, но об этом разговор впереди. Команда почти половину матчей (13 игр) сыграла на «0». Эта цифра говорит о многом. И в заключение этой главы приведу еще одно высказывание о «Торпедо»-60 нашего гениального футболиста и тренера Всеволода Михайловича Боброва: «Какие бы команды не появились у нас в будущем, как бы хорошо и совершенно не стали играть старые клубы, традиционные лидеры советского футбола, мы всегда будем помнить о чемпионе 1960 года. Это команда, о которой не сможет забыть ни один истинный ценитель футбола!»

Виктор Шустиков вспоминал позже, когда в октябре 1960 года торпедовцы в очередной раз победили московское «Динамо» (а в том сезоне, волею календаря и системы розыгрыша, команды провели между собой пять встреч, из которых автозаводцы выиграли четыре и один матч завершился вничью с общим счетом 7:1), к ним в раздевалку зашел старший тренер динамовцев Якушин. «Торпедовцы, – сказал Михаил Иосифович, – я хочу поздравить вас с тем, что вы создали и подарили нашему футболу такую замечательную команду. Берегите ее!»

Но уберечь «такую замечательную команду» не удалось. Как только в следующем году «Торпедо» зашаталось, потеряв равновесие, тут же остальные, как бы сейчас сказали топ-клубы, коршуном набросились на команду и вмиг растащили практически всех ее лидеров. Из первых лиц автозаводцев уцелели только Валентин Иванов, чудом Валерий Воронин, которого очень хотело заполучить то самое московское «Динамо», еще недавно в лице ее главного тренера призывавшее футболистов беречь свою команду, и Виктор Шустиков.

Причин тому и объективных, и субъективных немало. Как и версий. К ним и обратимся. В своих воспоминаниях, вскоре после завершения карьеры, Виктор Шустиков написал об этом так: «…велик подвиг тренера, сумевшего поднять свою команду от уровня «середнячка» к чемпионскому великолепию. Но еще выше подвиг того, кто умеет бережно сохранить и расширить завоевание, поддержать в своих воспитанниках высокий моральный и физический потенциал, уберечь от самодовольства, зазнайства, самоуспокоенности. Несколькими годами позже, взойдя на капитанский мостик киевского «Динамо», Маслов показал всей стране, всему нашему футбольному миру, что обладает этим высшим искусством тренера-воспитателя. В шестьдесят первом, командуя «Торпедо», он еще не обладал им».

Смею утверждать, что такие слова о Маслове мог сказать только Шустиков, человек исключительно честный, правдивый и прямой. Причем сказано это было с болью в сердце, на фоне огромной любви к своему тренеру, любви пронесенной и сохраненной через многие и многие годы, вплоть до сегодняшнего дня. Эти его слова, по сути, остались единственными среди многоголосого хора всех остальных, и, как мне кажется, не были толком не то что услышаны, но даже расслышаны. В том злополучном 1961-м команда на финише сезона проиграла и первое место киевскому «Динамо», и финал Кубка. Причем, уступила не по игре, автозаводцы по-прежнему были сильны и практически до последнего тура лидировали, имея по ходу чемпионата неплохой отрыв, а в силе командного духа, того духа, с которым никто не мог сравниться в предыдущем «золотом» для них сезоне. Совершенно очевидно, что у большинства футболистов закружилась голова от успехов (не об этом ли в первую очередь предупреждал игроков опытнейший Михаил Иосифович?) и команда потеряла бдительность, реакцию, чувство самосохранения, а их «дед», Виктор Александрович Маслов вовремя не прочувствовал ситуацию, поддавшись, видимо, всеобщей эйфории. Выходит, не только у команды наступил кризис, кстати, вполне понятный и объяснимый, неизбежно наступающий после таких больших побед, но и у Маслова? Но если он и был, то опять-таки не игровой, а, скорее, психологический, и тогда трижды прав Шустиков. Прав в том, что создать команду, достичь с ней определенных высот это еще полдела, а вот сохранить созданное и приумножить достигнутое требует подчас не меньшего, если не большего умения. Этого, видимо, и не хватило наставнику торпедовцев, так же, как и всем футболистам. Раньше ведь таких побед команда не добивалась, а потому просто не располагала этим опытом, не знала, каково ходить в ранге чемпиона и обладателя Кубка. Тем же динамовцам, армейцам и спартаковцам было легче – они это уже проходили и не раз, а для «Торпедо», его тренера и игроков все было внове, в диковинку.

Но ошибка, роковая ошибка была в другом – в том, что Маслова сняли с работы, причем сделали это в грубой форме. Рассказывают, что бумагу об увольнении ему вручила уборщица, милая женщина, не подозревавшая, в какую грязную игру оказалась втянутой. По прошествии многих лет Виктор Михайлович в разговоре со мной так вспоминал об этом: «Получалось, что Виктора Александровича уволили за второе место. Но в не меньшей степени этому способствовали его недипломатичность, неумение, да и нежелание лавировать. Все, что он думал, он говорил прямо в глаза, не исключая и руководство. Когда речь шла о самом важном в футболе, он не был покладистым. Надо сказать, что ушел ведь не просто тренер Маслов. С Виктором Александровичем мы утратили то, что нас всех связывало, делало не только партнерами в игре, но, главное, этакими мушкетерами, где один был за всех и все за одного, беззаветно преданными своему клубу и, хотите верьте, хотите нет, ЗИЛу. Я понимаю, сегодня это может показаться каким-то анахронизмом, но тогда команда действительно была одним из цехов завода.

В общем, когда его сняли с работы, начался постепенный распад команды, большинство игроков которой очень любили и уважали Маслова. К тому же в то время нас стали одолевать спортивные руководители различных рангов, говорили так: или вы отдаете троих футболистов в армию, или стольких же – в команды других городов. В итоге, по окончании сезона 1962 года мы потеряли шесть игроков. Четырех из них «призвали» в армию (Маношина, Денисова и Глухотко в ЦСКА, а Гусарова – в «Динамо») и двух «на выезд» (Островского в киевское «Динамо», Метревели – в тбилисское). Вот так после сезона 1962 года той «золотой» команды и не стало».

Несколько иную версию ухода ведущих футболистов «Торпедо» в другие клубы высказал Кирилл Доронин, также перешедший в ЦСКА:

«В 1961 году, после золотого дубля в предыдущем сезоне, торпедовцы заняли только… второе место в чемпионате (дойдя и до финала Кубка), и этого было достаточно, чтобы руководство завода сняло Маслова с должности. Видимо, тогдашние начальники сочли это за неудачу или провал, как будто «Торпедо» до этого всю жизнь только и выигрывало. После чего та золотая команда и развалилась. Большинство из них без Маслова не мыслило себя в «Торпедо». Примерно также «расправились» с ним и на Украине в киевском «Динамо». Они проиграли кому-то в Москве, уж сейчас и не вспомню, кому именно. После матча Маслов остался на сутки в столице и на следующий день должен был вернуться в Киев на поезде, но буквально за несколько часов до отъезда ему позвонили и сказали, мол, можете не приезжать – вы уволены. Вот так тогда снимали таких великих людей. Все решалось на уровне обкомов и республиканских комитетов партии, и их решения никем оспориться не могли.

Ну а в 1961 году ЦСКА принял Бесков и позвал меня с собой. В то время в Москве было плохо с жильем и многие игроки «Торпедо» перешли в другие команды по одной простой причине – улучшить свои жилищные условия. Помню, когда я привез свою маму в однокомнатную квартиру, которую мне дали в ЦСКА, можно сказать, в качестве подъемных, с кухней в десять метров, большими светлыми окнами и сказал, что мы будем здесь жить, она заплакала. Жили ведь мы в очень плохих условиях, ютились несколько человек в одной небольшой комнате. Так что с жильем было туговато. А вот деньги в командах мастеров всем платили примерно одинаковые. Это сейчас по личным контрактам расценки у всех разные, а в наше время была уравниловка, за исключением некоторых команд. Футболисты армейских и динамовских клубов получали надбавку за звание, да на Донбассе игрокам «Шахтера» доплачивали, так называемые «шахтерские». Но в целом, повторюсь, у всех было примерно одинаково».

А вот что думает по этому поводу один из голкиперов того «Торпедо» Алексей Поликанов:

«Маслов вообще был для всех нас отцом родным. Тренер от Бога, тончайший психолог, внешне строгий, но по душе добрейший человек. Именно он был главным стержнем команды и, уверен, что одной из главных, если не главной причиной распада той, не побоюсь этого слова, великой команды «Торпедо» была его неожиданная отставка после второго места, занятого нами в 1961 году и проигрыша в финале Кубка. Узнали мы об этом когда вернулись из отпуска, и сделать уже было ничего нельзя. Поэтому, когда появились предложения у Глухотко, Маношина, Гусарова, Метревели, Островского, их уже в команде ничто не удерживало. А останься Виктор Александрович в «Торпедо», мы никогда не покинули бы эту команду, несмотря на все посулы.

Надо сказать, что жили мы все как одна семья: вместе отдыхали, иногда, надо прямо сказать, с принятием горячительных напитков, но всегда совместно. По одному у нас никто никогда ничего не делал. Мы все свободное время проводили вместе. Я уж не говорю о тренировках. Это сейчас, бывая в Турции и на Кипре с командами мастеров, я вижу, в каких условия они занимаются. Мы об этом и мечтать не могли. Тогда одна поездка из Сочи в Адлер на стареньком, тесном, душном автобусе по горной петле «Тещин язык» чего стоила! Жили по-спартански и были всем довольны, считая себя еще счастливыми, так как не раз слышали рассказы футболистов послевоенного поколения, как они на сборах вообще жили в палатках, сами себе готовили еду, назначенные дежурные покупали продукты, разжигали костры, чистили и мыли закопченную посуду.

В 1960 году к нам в команду пришел Толя Глухотко. Про нас с ним Валентин Козьмич Иванов говорил так: «Что у нас за вратари? Одному на тренировках не забьешь, а поставят на игру, он все пускает (это он про меня). А другой, на тренировках ничего поймать не может, в игре же ему не забьешь никак (это он про Толю)».

До сих пор болельщики спрашивают, в том числе и меня, как же мы все-таки играли, и почему так быстро распалась эта сказочная команда. Понимаете, практически все в «Торпедо» держалось на Викторе Александровиче Маслове. Да, у нас были великие игроки – один Валентин Иванов чего стоил. Но в том-то и сила была Маслова – он умел так скомпоновать команду, что какой-то недостаток одного игрока компенсировался достоинством другого. Например, Коля Маношин не всегда отрабатывал в обороне, но был хорош с мячом, можно сказать виртуоз мяча и финтов. Так вот, его всегда страховал Леша Островский. Правый защитник Саша Медакин всегда был во взаимодействии с Валеркой Ворониным, который успевал и впереди и сзади помогать. Помогал иной раз и Шустикову, хотя за Витей, лично за ним одним, была вся центральная зона. Взрывному Олежке Сергееву помогал Боря Батанов, а умный и хитрый Иванов работал в паре со скоростным Славой Метревели. И все это вместе воплощал в забитые мячи Гена Гусаров. Вот такая у нас была команда, скомплектованная по связкам, по линиям. И, конечно, нельзя забывать о том, что всех нас практически с детства связывала чисто человеческая дружба, она объединяла всех нас, игроков той команды.

Ну а дальше все пошло по жизни. Знаете как бывает, человек предполагает, а… Во-первых, многие женились, а у спортсменов в таком случае первый год бывает, как правило, неудачным. В следующем 1961-м году у нас было восемь свадеб в команде и, хотя очков мы набрали много, что-то неуловимое было потеряно. Семейные заботы многих из нас уже отвлекали – и от футбола, и от тесной дружбы. Дальше – больше. Игроки ведь стали уже с именем и, естественно, появились предложения из более именитых клубов с соответствующими посулами. Да, никто из нас никогда не обижался на материальные условия, они были в «Торпедо» обычные, как у всех, но вот когда Лешу Островского привезли в Киев и показали шикарно обставленную квартиру, то его жена Рита сказала: «Алексей, мы останемся здесь и будем играть за киевское «Динамо». Славу Метревели уговаривали долго, напирая и на патриотические, национальные черточки… но, в конце концов, он сдался. Потом я был у него в гостях, так в его квартире можно было угловые удары подавать. То есть понятно, что эти футболисты приглашались на значительно лучшие условия, которые «Торпедо» при всем желании предоставить не могло. ЦСКА, воспользовавшись своим правом, сумел призвать в армию Маношина, Денисова и Глухотко. Гену Гусарова забрало «Динамо». Вместе с ним поначалу хотел перейти и Валерка Воронин, но потом, к счастью, передумал. Вот так великая команда и распалась».

После 7-го места в 1962 году и 10-го в 1963-м, казалось, «Торпедо» рухнуло окончательно и ему больше уже никогда не подняться до вершин 1960-го. Но команда выдержала удар и во многом благодаря тому, что в ней остался остов – ось, хребет из трех игроков, не только не позволивших ей окончательно развалиться, но и вытащивших команду вновь в лидеры отечественного футбола. Этими игроками были Валентин Иванов, Валерий Воронин и Виктор Шустиков. Не случайно именно они два сезона подряд в 63-м и 64-м годах входили под первым номером в список «33 лучших» футболистов страны.

Каждый из них тянул лямку в своей линии. Шустиков играл практически без замен все матчи от звонка до звонка. Его мощная, возвышающаяся над всеми фигура вселяла уверенность, а умная, самоотверженная игра не позволяла всем остальным в каких-то моментах схалтурить, поберечь себя. Играя рядом с ним, это было просто невозможно.

И уже в 1964-м году «Торпедо» всерьез включилось в борьбу за золотые медали, уступив их лишь в дополнительном матче за звание чемпиона страны тбилисскому «Динамо» в добавочное время.

«В той встрече, – вспоминает Виктор Михайлович, – словно сама судьба нам не благоволила. Во-первых, незадолго перед тем получил травму Валентин Иванов, и хотя он вышел в стартовом составе, играть практически не мог. Просто дефилировал по полю, но, тем не менее, два динамовских защитника постоянно были рядом с ним – так его боялись грузинские футболисты. Затем не смог принять участие в матче наш основной голкипер Анзор Кавазашвили. Вместо него играл Эдуард Шаповаленко, который лишь несколько раз в течение того сезона выходил на замену, и ему, конечно, было сложно настроиться на столь важный поединок. Эти два обстоятельства в итоге и стали решающими. Минут за двадцать до конца игры, а мы к тому времени вели 1:0, наш старший тренер Виктор Марьенко меняет Иванова, и тбилисцы сравнивают счет. Нападающий «Динамо» Илья Датунашвили трижды подавал угловой, и на третий раз Шаповаленко, выйдя из ворот, сыграл нерасчетливо. Мяч мимо его рук порхнул прямо в ворота. Ну а в дополнительное время преимущество грузинских футболистов было уже ощутимым. И победили они, надо признать, заслуженно, прекрасная у них тогда была команда».

Вообще тот 1964 год сложился для Шустикова неудачно. Помимо проигрыша его родной командой золотых медалей, и сборная СССР в финальном матче Кубка Европы проиграла хозяевам – испанцам – 1:2. В том матче у нас на поле вышли пять (!) центральных защитников: Шустиков, Шестернев, Аничкин, Мудрик и Корнеев, причем Шустиков играл на непривычном для себя месте – правом краю. Почему так произошло?

«Вплоть до финального матча у нас все было нормально, – вспоминает Виктор Михайлович. – Мы обыграли Италию, Швецию, Данию, и в финале вышли на хозяев турнира сборную Испании. Видимо, для руководителей нашей делегации, в которой был представитель ЦК партии, оказалось неожиданным то, что нашим соперником в финале будут испанцы, хотя иначе, наверное, и быть не могло, так как они играли дома и в полуфинале уверенно обыграли венгров. А поскольку у нашей страны в то время были напряженные отношения с Испанией, где правил Франко, то эти самые руководители намекнули нашему главному тренеру Константину Ивановичу Бескову, что поражение в этой игре исключается, и потребовали от него играть строго оборонительный вариант. Под этим давлением Бесков и выставил на матч пять защитников, отчего в тактическом плане игра получилась разорванной. Между линиями обороны, полузащиты и нападением, по сути, не было никакой связи – лишь один Воронин, как лев в клетке, метался между обороной и нападением и, конечно, в одиночку ничего поделать не смог. Потом ажиотаж вокруг этого матча был жуткий, все ожидали приезда самого Франко. Помню, мы уже вышли на разминку, как стало известно, что он опаздывает, а потому начало матча задерживается. Мы продолжили разминаться, и в какой-то момент по стадиону вдруг пошел сплошной гул, все зрители встали со своих мест. Что такое, подумали мы? Оказалось, в правительственной ложе появился Франко в шикарном белом костюме, и все зрители стоя приветствовали его.

Конечно, мне на правом краю было неуютно, не мое это место, да и не играл я никогда там, как со школы встал в центр обороны, так ни разу с него и не сходил. Но что делать, ради интересов команды надо было играть. Но навыков игры на фланге не хватило, да, собственно, второй гол забили частично из-за меня. К тому времени счет был 1:1. Испанцы забили первыми. Мяч провел Переда, но уже через минуту Гиля Хусаинов счет сравнял. После этого пошла такая тягучая, очень тяжелая игра – испанцы больше наседали, мы защищались. И вот за шесть минут до конца встречи Переда обыгрывает на правом фланге Аничкина и простреливает вдоль ворот. Я оказался ближним к мячу, но сыграл как-то неловко, и не сумел перехватить мяч. А за мной находился Марселино, который спокойно выпрыгнул и переправил мяч головой в ворота.

Каких-то негативных выводов в отношении нас, футболистов, практически сделано не было. Когда мы прилетели, нас просто никто не встретил в аэропорту. Не было никого, ни одного человека! Поэтому мы тихонечко расселись по такси и разъехались по домам. А вот Константина Ивановича сняли с работы. За второе место! Сейчас мы о таком успехе можем только мечтать».

И действительно, прав Виктор Михайлович, сегодня мы об этом можем только мечтать. Мифические бронзовые медали чемпионата Европы 2008 года (матч за третье место, как известно, на европейском первенстве теперь не проводится, а если бы проводился, то не факт, что мы смогли бы его выиграть) были восприняты у нас как выдающееся достижение, а футболисты стали чуть ли не национальными героями. В итоге, это нежелание трезво взглянуть на вещи привело к катастрофическому провалу на следующем чемпионате Европы. А тогда, в 1964-м, проигрыш в матче, где нам все равно не дали бы выиграть, футболистов никто не встретил, а тренера вышвырнули с работы. О времена, о нравы!

За свою долгую карьеру, а Виктор Шустиков выступал на высшем уровне пятнадцать (!) сезонов с 1958 по 1972 год, за сборную СССР он провел только восемь матчей – ничтожно мало. Почему так произошло, почему один из сильнейших защитников отечественного футбола за все времена оказался невостребованным в главной команде страны? Ответить на эти «почему» непросто, да и одним каким-то объяснением не обойтись. Безусловно, в то время наш футбол располагал целой россыпью защитников мирового класса. Это сейчас тренеры сборной ломают голову, когда хотя бы один игрок обороны получит травму, кем его заменить. Тогда же ситуация было диаметрально противоположной – как из большого количества достойных выбрать самых лучших, кого предпочесть на конкретную встречу и конкретного соперника, как не ошибиться с выбором. Это, кстати, представляется не менее, если не более трудным делом, чем в том случае, когда выбор ограничен. Уверен, будь у нынешних наставников сборной в распоряжении такой защитник, как Виктор Шустиков, место в стартовом составе ему было бы гарантировано. А тогда конкурс на место центрального защитника был вполне сопоставим с конкурсом в театральное училище, настолько богат на таланты был наш футбол. Вадим Никонов, залуженный тренер России, в прошлом замечательный игрок московского «Торпедо», не только заставший Шустикова на поле, но и успевший поиграть с ним, высказал по этому поводу одну интересную мысль. Он сказал, что многие тренеры сборной СССР конца 60-х – начала 70-х не очень-то жаловали футболистов автозаводского клуба, в отличие, скажем, от первой половины 60-х, когда за главную команду страны выступало более половины основного состава торпедовцев. Переживал ли по этому поводу Шустиков? В душе, конечно, но виду не показывал, считал, что тренерам виднее, а уж поговорить с кем-то из них и речи быть не могло. Вот о других, это, пожалуйста, а за себя – никогда.

Характер? – Настоящий, мужской. Да и в своей родной команде ему всегда было как-то уютнее. Все кругом свое, родное, знакомое. К слову, его сын, Сергей Шустиков думал точно также. Как-то в разговоре со мной на вопрос: «Почему у него так и не сложились отношения со сборной?», – он, чуть задумавшись, ответил почти точь-в-точь словами своего отца: «А ты знаешь, я, в общем-то, об этом и не жалею. Сборная – это совсем другой коллектив, другая обстановка, словом, все другое, а я очень тяжело привыкаю ко всему новому. В «Торпедо» же мне знаком каждый укромный уголок, я с детства впитал в себя дух этой команды, я дышал этим воздухом, дышал полной грудью, и ничто другое не могло его заменить».

Тем не менее, жаль, что талант, игровой потенциал Шустикова-старшего так и не был сполна востребован нашей главной командой. Да, именно на те годы пришелся расцвет Альберта Шестернева, великолепного защитника ЦСКА, выглядевшего, может быть, чуть более современно, более мобильно, но никак не более надежно, чем торпедовский стоппер. Уж в чем-чем, а в надежности Виктору Шустикову, пожалуй, не было равных на тот момент, да и на нынешний тоже. И кто знает, в скольких тяжелых игровых ситуациях эта его надежность, умение предвидеть опасность, могла бы уберечь ворота сборной от больших неприятностей.

1965 год стал, пожалуй, таким же памятным для «Торпедо», как и сезон 1960-го. И не только потому, что команда во второй раз в своей истории стала чемпионом страны, что само по себе является большим событием в жизни каждого клуба, но и тем, что за нее вновь стал выступать Эдуард Стрельцов. Конечно, это были разные коллективы. «В 1960-м, – вспоминал Виктор Михайлович, – у нас было побольше индивидуальностей, побольше мастерства. А в 1965-м мы победили в основном за счет старания и самоотдачи. Да и наш тренер Виктор Семенович Марьенко отдавал больше предпочтения атлетизму. Он учил игроков жесткой, неуступчивой борьбе. Маслов же любил футболистов мягких, техничных. В этом разница и весьма существенная».

Да, в этом действительно была разница, но одно, тоже весьма существенное, обстоятельство в какой-то мере роднило те команды. На поле вновь, как в молодые годы, встретились и вместе играли четыре самых знаменитых и самых талантливых игрока «Торпедо»: Стрельцов, Иванов, Воронин и Шустиков. Выступать в таком сочетании им судьбой был отпущен всего один сезон. Уже на следующий год решили завершить свою карьеру Валентин Иванов, Борис Батанов, Олег Сергеев; через два года попал в тяжелейшую автокатастрофу Валерий Воронин; через три-четыре года все реже стал выходить на поле (и часто не по своей воле) Эдуард Стрельцов. Шустиков же, как и положено капитану, покинул мостик последним.

Конечно, я тогда был еще слишком молод, чтобы понимать происходящее, хотя все действие разыгрывалось на моих глазах, ибо в те годы не пропускал ни одного матча своей любимой команды. Я не понимал, да и не мог тогда до конца осознать, что из отечественного футбола уходит что-то очень важное, что-то такое, чего, может быть, уже никогда не будет. Уходила эпоха 60-х, самых славных торпедовских лет. Уходили те, кто ее создавал, был ее выразителем.

Это было прощание с прошлым, но с таким прошлым, которым до сих пор можно гордиться и игрокам, и болельщикам команды. Это то, что никто и никогда уже не сможет отнять у них, и что со временем только повышается в цене, как настоящий антиквариат.

В том сезоне команда, конечно, не показывала футбол 1960 года, но ее игра вновь была привлекательна, оригинальна, широка, щедра. Да и могло ли быть иначе, если на поле вновь выходил Эдуард Стрельцов, семи лет отсутствия которого в футболе словно и не было. Так, по крайней мере, казалось со стороны, но болельщики, соскучившись по своему любимцу, по этому великому явлению в нашем футболе, валом повалили на трибуны. Первое впечатление, однако, было несколько обескураживающим. Все ожидали увидеть того, молодого, Стрельцова, неудержимого, сметающего все на своем пути, а встретились с совершенно другим игроком, чертившим на футбольном поле такие комбинации, от которых дыхание перехватывало. Что не помешало Эдуарду стать лучшим бомбардиром клуба. И команда понеслась, один за другим раскрывались торпедовские новобранцы, и этого хватило еще на несколько лет, как говорится, безбедной жизни.

Между тем специалисты не скупились на похвалы команде. Вот, например, как оценивал игру «Торпедо» в ее чемпионском матче против одесского «Черноморца» ответственный секретарь еженедельника «Футбол» Геннадий Радчук:

«Внешне одесский матч прошел в равной борьбе. Но есть один элемент, по которому торпедовцы были на две головы сильнее своего соперника. Его можно условно определить как «замаскированность намерений». Автозаводцы все чаще демонстрируют эту свойственную лучшим образцам современного футбола особенность: умение скрыть от соперника следующий ход, замаскировать его. В. Иванов, В. Воронин и особенно Э. Стрельцов, получив мяч, как правило, стремились загадать загадку, замаскировать свой следующий ход. Они делали не то, чего ждал от них соперник и, казалось, поступали вопреки логике того или иного эпизода, привнося в комбинации элемент неожиданности.

Мы привыкли уже к обманным движениям игрока в единоборстве. Автозаводцы же все увереннее овладевают искусством скрытого, неожиданного паса. Этот элемент требует обмана, дезориентировки соперника еще до того, как произведен удар. Стрельцов, например, в одесском матче не раз ставил в тупик защиту «Черноморца». Его подготовительный маневр при приеме мяча, казалось, ясно указывал направление следующего маневра: «Готов дать пас туда-то…» Но тут же выяснялось, что эта «демонстрация» была произведена намеренно, для отвлечения внимания. Мяч же следовал совсем по иной траектории.

«Замаскированность намерений» – результат превосходства в технике, в классе».

А вот что писал в том же издании заслуженный мастер спорта Андрей Старостин:

«Отдадим должное новому чемпиону. Команда развивает наш футбол, на мой взгляд, по правильному пути. Торпедовцы помнят, что футбол это, прежде всего, игра. Они отлично понимают, что для того, чтобы хорошо играть, нужно обладать высокой техникой. И на сегодняшний день не просто техникой, а техникой скоростной. Не побоимся преувеличений и скажем, что в воспитании такой техники торпедовский коллектив стоит в авангарде нашего футбола. Ярче других в этом плане показывают себя Валентин Иванов, Эдуард Стрельцов и Валерий Воронин. Именно они задают тон в игре, основанной на скоростной технике, которому следуют их партнеры по команде. Зрителю импонирует такой стиль игры, и правильно назвали победителей красивым чемпионом.

Акцент на атакующие действия – тактическая концепция команды. Она оправдала себя. Пусть это подтвердят цифры: торпедовцы одержали 22 победы, 7 игр свели вничью и только 3 проиграли; они набрали 51 очко из 64 возможных, что составляет 80 процентов; забили в ворота противников 55 мячей, а пропустили – 21. Что и говорить – убедительные факты!

Заметим, что целенаправленность на атаку не ослабила оборонительной способности команды. Всего лишь по полгола падает в среднем на каждую игру торпедовской защиты, где ключевые позиции оберегали вратарь Анзор Кавазашвили и Виктор Шустиков, этот превосходный центральный защитник, примерный спортсмен, с завидным самообладанием играющий самые ответственные матчи.

У Эдуарда Стрельцова перед матчем с «Черноморцем» было плохое настроение. К этому были свои причины. Он сидел на установке, низко опустив голову. Капитан команды Валентин Иванов, заметив это, подмигнул Бредневу, чтобы он незаметно (деликатно) уступил ему место рядом со Стрельцовым, подсел к Эдуарду локоть к локтю и дружески взлохматил ему волосы, что-то пошептав на ухо. Стрельцов оттаял. Вы думаете – мелочь? Нет. В вопросах психологической подготовки мелочей не бывает. Если бы кто-нибудь сказал, что Стрельцов активно вступил в игру и на второй минуте забил гол благодаря этой «мелочи», я бы не стал опровергать.

В праздничный день не хочется говорить о недостатках. Они есть, конечно, и в игре нового чемпиона. Известно, что в каждом поражении таится чуточку победы, в каждой победе – чуточку поражения. Об этом забывать нельзя даже в праздничном настроении».

Одним словом, Стрельцов влился в коллектив так, словно и не было долгой разлуки. Однако она все же была. Большинство игроков команды, его первых партнеров, действительно не видели его долгие семь лет. Пожалуй, лишь один Виктор Шустиков все эти годы практически не расставался с ним.

Сейчас не имеет смысла задаваться вопросом, почему так получилось, почему люди, считавшиеся его близкими друзьями, скажем так, отгородились от него на весь срок его заключения. Наверное, у каждого были свои причины, как объективные, так и субъективные, и судить их за это мы не вправе. Едва ли не единственным из его партнеров, кто не оставил Эдика одного в такой тяжелый период его жизни, был Виктор Шустиков.

Однажды я спросил его об этом – о судьбе торпедовских футболистов его поколения, сложившихся трагически.

– Виктор Михайлович, вы были близким другом им всем, а к Стрельцову много раз ездили в колонию, вы видели их с той стороны, с которой, наверное, мало кто видел?

Он долго молчал, а потом тихо заговорил:

– Да, это не простой вопрос. В Кировский лагерь к Стрельцову раз в месяц ездил наш второй тренер Борис Павлович Хренов. Потом, когда Эдика перевели поближе к Москве, в Электросталь, тут навещать его стали даже болельщики. Узнав об этом, начальство тут же перевело его за 250 километров в поселок Донское, что под городом Новомосковск Тульской области. Стрельцов работал там, в шахте по добыче кварца. Это была уже закрытая зона, и доступ туда был категорически запрещен. Но у администратора нашей команды Георгия Каменского, майора в отставке, были друзья в МВД. Главным там был один генерал-майор. Он-то и выписал пропуск и разрешение на посещение зоны. Ездил я туда иной раз по два-три раза в месяц, и обязательно с его мамой. Садились в мой «Москвич», купленный еще в 1960 году, и с утра пораньше отправлялись в путь.

О чем мы разговаривали с ним? Прежде всего, он расспрашивал о команде: что нового, какие игроки пришли, какие ушли. Несколько раз он просил привезти ему торпедовскую футболку и мяч. Иногда ему удавалось там поиграть в футбол. Помню, подъехали мы раз прямо к воротам зоны, а они в этот момент открылись, какая-то машина выезжала. И увидели, как Эдик вместе с группой заключенных по большаку мяч гоняет. Привозил я ему и продукты. Это у нас в команде был такой уговор. Все ребята со своих премиальных откладывали часть денег. Мы их делили пополам. Одну часть отдавали маме Стрельцова, а на вторую покупали продуктов. Вот их я и отвозил. В общем, поговорим мы с ним так немножко, а потом они с мамой отходили в сторонку, садились на лавочку и тихонько о чем-то беседовали. Вот так мы с ним и виделись. Потому-то связь с командой он не терял и когда в 1964 году освободился, сумел быстро заиграть и уже на следующий год стать чемпионом страны.

– Но, вы, кажется, ездили встречать его, когда он освободился?

– Да, поехали мы втроем: его мама, Жора Каменский и я. «Волгу» выделил тогдашний парторг ЗИЛа Аркадий Иванович Вольский. Приехали мы очень рано, часов в семь утра. Часа через два, наверное, открылась калитка, и вышел Стрельцов. Мы с Жорой выскочили из машины и с криком «Эдька!» побежали ему навстречу. Мама осталась сидеть в машине, от волнения у нее не было сил подняться. Уселись мы на заднем сиденье, открыли бутылку коньяка. Он чуть пригубил, а когда машина тронулась, вдруг попросил шофера остановиться. Открыл дверцу, вышел, снял с себя зэковскую телогрейку и бросил ее в ближайший сугроб. «Вот теперь все. Поехали», – сказал он и, сев в машину, с силой захлопнул дверцу.

– Первое время, когда Стрельцов снова уже играл за «Торпедо» в чемпионате СССР, его достижения нередко замалчивались. Как он к этому относился?

– А никак. У него вообще был такой характер, что на многое в жизни он просто не обращал внимания. Он знал главное: что вновь играет, что у него получается, и это было для него единственно важным. Он понимал, что много времени ему не отпущено, а потому спешил играть, и не только играть, но и щедро делиться своим талантом с молодыми футболистами. Сколь много в то время он сделал и для Давида Паиса, и для Володи Щербакова, и для Миши Гершковича. Как часто, напрочь забывая себя, он играл на них. Поверьте, это очень редкое качество в футболе, и подвластно оно только великим игрокам.

Конечно, Эдик рано закончил. Уж я-то знаю, он мог поиграть еще, но (вот что значит судьба) и тут его подтолкнули, намекнули, что, мол, пора и заканчивать. И он, чтобы никому не мешать, не стать камнем преткновения для кого-то, безропотно ушел. Тихо, спокойно, незаметно. Он вообще никогда никого не осуждал, ни на кого не держал зла. Он был добр и приветлив к людям, и о футболе мог говорить часами. Вот только о своем прошлом, тюремном прошлом, он не говорил никогда. Лишь иногда я замечал его душевное одиночество. Видимо, в эти минуты он задумывался о своей человеческой и футбольной судьбе. Почему у него все так сложилось? И могло ли сложиться иначе?..

– А Валерий Воронин?

– Валерка? Он всего в футболе достиг, прежде всего, за счет своего трудолюбия. На каждой тренировке он к любому упражнению обязательно придумывал что-то свое. Кроме того, он был физически очень сильным человеком (великолепно плавал, отлично бегал на лыжах), а потому на поле мог выполнять, как сейчас говорят, большой объем работы. Причем очень часто тренеры клуба и сборной, на мой взгляд, использовали его, скажем так, не по назначению. Например, на чемпионате мира 1966 года тренер нашей сборной, сам торпедовец, Николай Морозов попросту разменивал его на лидеров наших соперников. Воронину поручалась персональная опека Маццолы, Альберта, Зеелера, Эйсебио. И со всеми он справился, никто из них так и не смог в играх против сборной СССР забить мяч. Да, Эйсебио забил, но с пенальти, когда Валерка уже, как вы сами понимаете, ничем не мог помочь. А ведь он обладал незаурядными диспетчерскими данными, прекрасно видел поле, владел точным пасом и не столько сильным, сколько точным ударом. Да, та автокатастрофа, в которую он попал в 1968 году, стала роковой в его жизни. Мало того, что после этого он так и не смог вновь заиграть в футбол (хотя и вернулся в него, а далеко не всякий смог бы это сделать), но и не удалось ему осуществить еще одну свою мечту. Дело в том, что в середине 60-х наша команда подружилась с коллективом журналистов АПН. Ребята оттуда часто приезжали к нам на базу, рассказывали очень по тем временам интересные вещи. И Воронин сдружился с ними особенно тесно. Тогда-то и появилась у него мечта стать в будущем журналистом-международником. За несколько лет он практически в совершенстве овладел английским языком. Я помню его клетчатую тетрадочку, которую он клал в свою сумку поверх спортивной формы. Вспоминаю, как ласково гладил ее, приговаривая: «Это мой английский, Витек». Однажды мы поехали в Шотландию и даже не взяли с собой переводчика. С его обязанностями отлично справился Воронин.

Ну а после тяжелой травмы головы, полученной им в автокатастрофе, о карьере журналиста-международника пришлось забыть. Вот так и оказался он не у дел. Да что там, даже детским тренером ему не разрешали работать – перестраховывались, боялись как бы чего не вышло. Числился он у нас на заводе инструктором физкультуры. Вот в чем его трагедия – быть способным на многое, но в силу субъективных причин не иметь возможности добиться этого. Да, конечно, он сделал для «Торпедо» и всего нашего футбола много, стал игроком экстра-класса, которого знали во всем мире. Но потенциал его, уж поверьте мне, был намного больше.

А Саша Медакин! Умница, начитаннейший человек, общительный, великолепный рассказчик. И тоже, когда закончил играть, не смог найти себя во внефутбольной жизни.

– Мы как-то с вами забыли об Иванове. В отличие от его многолетних партнеров, судьба Валентина Козьмича сложилась более счастливо.

– В целом да, но ему тоже доставалось иной раз по полной программе. Внешне все выглядело хорошо, гладко, но внутренне он переживал бури и сотрясения. Впрочем, у больших личностей иначе, наверное, и быть не может. А если говорить о нем, как о футболисте, то Козьма играл тогда основную роль в «Торпедо». Был капитаном, его все уважали и все, что он не скажет – в игре ли, в быту, – было для всех законом. А уж как играл он, извините, большинству нынешних футболистов и не снилось. Вот я был центральным защитником. Моя задача – отобрать мяч у соперника и передать его партнеру. Так вот, в 99 случаях из 100, когда я отбирал мяч и поднимал голову, первым, кого видел свободным, – Иванова. Он обладал потрясающим чутьем – всегда готов был открыться для партнера, всегда ждал передачу, и пока шла борьба за мяч, он уже просчитывал варианты, как и где ему освободиться от опеки. И не случайно вся игра команды тех лет шла через него.

Этот разговор состоялся у нас с Виктором Михайловичем давно, но сейчас вспомнился, отыскался в старых блокнотах как нельзя кстати. Здесь он, вспоминая вторую половину шестидесятых, когда один за другим уходили с поля его многолетние партнеры по команде, с которыми было столько пройдено и пережито, он как бы прощался с ними. Оставшись на капитанском мостике один, последним из могикан, он, как мог, оберегал торпедовские традиции. И было ясно, что пока он продолжает играть, «Торпедо» шестидесятых будет сохраняться и на футбольном поле, и в воспоминаниях болельщиков таким, каким было создано – временем и людьми, служившими ему своим талантом, судьбой, а порой и самой жизнью. И уже потом, когда закончит свою карьеру Шустиков, превратится в легенду – яркую, красивую и неповторимую. Но пока до этого было еще далеко…

Последующие два сезона команда провела ни шатко, ни валко. И причин тому несколько. В 1966 году ведущие футболисты Анзор Кавазашвили и Валерий Воронин в составе сборной выступали на чемпионате мира в Англии, Валентин Иванов решил завершить свою игровую карьеру и, наконец, в команде началась смена поколений. В «Торпедо» вернулся Валентин Денисов, пришли Геннадий Шалимов из ногинского «Труда» и Усаторре из минского «Динамо», Стаферов из «Уралмаша».

В 1966 году торпедовцы, первыми из наших клубов, приняли участие в самом престижном турнире Старого Света – Кубке чемпионов. Жребий оказался немилостив к команде, выбрав в соперники едва ли не самый сильный на тот момент клуб миланский «Интернационале». По итогам двух матчей «Торпедо» уступило, но минимально со счетом 0:1. Как-то я спросил Виктора Михайловича, что ему больше всего запомнилось в этой игре, и он, не задумываясь, ответил: «Действия итальянцев в обороне. Ох, и тяжело пришлось нам в той встрече. Это их проклятое «каттеначчо». Но если быть справедливым, по игре, то надо отдать должное итальянцам. Ведь что главное в этой системе? Организованность и дисциплина. Идя в атаку, а вперед шли не только полузащитники, но и защитники, при потере мяча они моментально все отходили назад и в считанные секунды занимали каждый свое место. Это-то и решало все. Ведь одним из главных аргументов против такой плотной обороны, а их защитники не то что подумать, но даже голову лишний раз не давали нам поднять и увидеть своего партнера, была быстрая контратака. На это мы нацеливались перед игрой, и в первом матче нам кое-что удавалось создавать. Чего не скажешь о втором, когда итальянцы наглухо закрылись, и мы практически не смогли создать ничего стоящего.

Другим действенным приемом против такой системы обороны является высокое индивидуальное мастерство футболистов. Но даже Эдик Стрельцов, уж на что умница, и тот ничего не смог поделать. Как только он обыгрывал своего опекуна, тут же перед ним вырастало два новых игрока. Лишь несколько раз, когда он, в том числе и в штрафной площади, продемонстрировал свой фирменный прием – игру пяткой, итальянцы оказывались в «дураках», но, увы, и для партнеров действия Эдика часто были также непредсказуемы, как и для соперников. Оставались дальние удары, и мы наносили их. Володя Бреднев даже забил, но судья не увидел этого.

Ну и, конечно, надо отметить высочайший класс их защитников. Один Факкетти чего стоил. Обыграть их один в один было неимоверно трудно, а уж если они вдвоем шли на нападающего, то все, считай, съедали его точно. Это были какие-то монстры, в хорошем смысле слова. Великие игроки, чего уж там, и проиграть им не зазорно. Но и у нас были футболисты не хуже. Любопытно, что перед первой встречей их тренер Эленио Эррера, посмотрев нашу игру, сказал, что проблем у «Интера» не будет, мол, «Торпедо» – команда весьма средненькая, и мы с ней легко справимся. Однако перед ответной встречей настроение у него было уже иное, и только когда он узнал, что у нас не будет играть Валя Денисов, футболист, до сих пор недооцененный, облегченно вздохнул и сказал: «Ну, теперь мы точно выиграем».

В следующем 1967 году в составе появились Давид Паис из «Арарата» и Михаил Гершкович из столичного «Локомотива». И главное – в паре с Виктором Шустиковым стал выступать Леонид Пахомов из краснодарской «Кубани». И как показали дальнейшие события, эта пара центральных защитников стала одной из сильнейших в стране. Поэтому, стоит сказать хотя бы несколько слов о ней.

Сам Шустиков после победного финала Кубка 1968 года на страницах еженедельника «Футбол» в традиционной рубрике «Капитан о своих товарищах» так сказал о Пахомове: «Со мной в центре защиты постоянно выступает Леонид Пахомов. Не знаю, как он, а я лучшего партнера не желаю. Пахомов по сегодняшнему амплуа – свободный защитник, но всегда может сыграть с форвардом и персонально. Думаю, тренеры не вздрагивают испуганно, когда по ситуации он оказывается один на один с нападающим. Говорят, что в паре лучше иметь игроков разных по характеру. Если один горяч, азартен, то желательно, чтобы другой был спокойным, рассудительным. Мы же с Леонидом, по-моему, схожи, и это даже помогает. Я знаю, что он сломя голову не бросится за мячом или за соперником в сложном положении. Прежде чем так или иначе поступить, всегда оценит ситуацию, найдет лучший выход. При необходимости же действует смело, самоотверженно».

А вот что вспоминал впоследствии в одной из наших с ним бесед Леонид Пахомов:

«Над приглашением в «Торпедо» я не раздумывал ни секунды. И главной моей мечтой было играть рядом с Шустиковым. Так оно и получилось. Выступали мы с ним в паре семь полных сезонов. Скажу сразу, я таких мыслящих защитников в своей спортивной карьере не встречал. Общий язык мы с ним нашли практически сразу, да иначе, наверное, и быть не могло. Он так грамотно играл позиционно, что обыграть его тактически не мог никто. Он безошибочно читал игру, предугадывал дальнейшие действия соперников и заранее занимал ту позицию, куда в итоге и приходил мяч, после разыгранной противником комбинации. В игре он все время руководил нами, более молодыми партнерами, подсказывал: «Иди туда, вернись сюда, выдвинись вперед на соперника или, наоборот, не выскакивай, жди его у штрафной». И я многому в этом плане у него научился. Собственно, это была как бы открытая книга, которую, если у тебя есть желание, ты можешь прочитать. Он всегда был открыт к объяснению, разъяснению своих действий. Поэтому после двух-трех месяцев такой игры под его руководством, ты уже начинал действовать самостоятельно, более смело. Его уроки очень быстро усваивались. Главное, повторюсь, было бы желание учиться. Я бы сказал так, – играть рядом с ним плохо было попросту стыдно.

Но однажды нам обоим пришлось переучиваться. А дело было так. Когда в 1971 году команду вновь возглавил Маслов, мы перешли на зонный метод игры в обороне. До этого «Торпедо» в основном придерживалось персональной опеки, где мне отводилась роль «чистильщика». Виктору Александровичу много пришлось с нами поработать, так как поначалу у нас с Шустиковым ну никак не клеилось – то я его забуду подстраховать, то он меня. Но со временем все наладилось, и мы с Виктором Михайловичем очень скоро убедились, насколько интереснее играть «зону», насколько мобильнее мы стали, гибче. Прежде всего, у нас, защитников, появилось больше возможностей подключаться к атакам и непосредственно угрожать воротам противника».

Но вернемся к началу сезона 1967-го. В том году закрепился в составе Александр Чумаков и сыграл первые свои матчи Вадим Никонов, через несколько лет признанный лучшим нападающим сезона. Оба футболиста были воспитанниками клуба.

Словом, команда оперилась и готова была к взлету. Ветераны клуба (Шустиков со Стрельцовым) и новички все больше и больше понимали друг друга, и начинали говорить на одном языке – языке торпедовского футбола.

Поэтому следующий сезон 1968 года болельщики ждали с особым нетерпением. Подогревало интерес и то обстоятельство, что старшим тренером стал Валентин Иванов, сменивший на этом посту Николая Морозова. Кроме того, автозаводцы первыми из советских команд дебютировали в Кубке европейских чемпионов, проведя два исторических матча с миланским «Интером», сильнейшим на то время клубом Старого света. И сыграли, надо сказать, достойно, уступив именитым соперникам, в рядах которых играло едва ли не пол состава сборной Италии, с минимальным счетом.

И команда оправдала эти ожидания, заняв в чемпионате третье место и завоевав Кубок СССР. Практически во всех книгах, посвященных отечественному футболу, публикуется фотография, на которой капитан торпедовцев Виктор Шустиков поднимает этот почетный трофей над головой со скромной улыбкой, с чувством хорошо выполненной работы, какая бывает у мастера своего дела. А между тем, его роль в этом успехе не менее важна, чем тот голевой чудо-пас пяткой Эдуарда Стрельцов новобранцу команды Юрию Савченко, забившему решающий мяч в финале в ворота ташкентского «Пахтакора». Достаточно сказать, что в том чемпионате команда забила 60 мячей (21 из них на счету Стрельцова), а пропустила почти в два раза меньше – 32. Также и в Кубке автозаводцы провели в ворота своих соперников 12 мячей, а пропустили только шесть. Прежде всего, великолепная игра Шустикова, проведшего на поле все 38 игр чемпионата, и голкипера Анзора Кавазашвили, позволила футболистам группы атаки, не оглядываясь особо на тылы, больше времени проводить в нападении. Собственно, на это обратили внимание практически все специалисты, отметившие успех автозаводцев в сезоне 1968 года.

Вот, например, что писал в своем отчете о финальном матче Лев Филатов:

«Команды приняли за основу одинаковое тактическое расположение: четыре защитника, из которых один свободный, и по три форварда и полузащитника. Значит, никто не собирался удивлять и озадачивать соперника, всем двадцати игрокам с самого начала все было ясно. Значит, весь вопрос состоял в том, какая из сторон в равных условиях окажется искуснее. Перед началом думалось, что матч вполне может стать состязанием форвардов: Абдураимов, Красницкий, Бекташев против Стрельцова, Гершковича и Савченко. В этом сопоставлении «Пахтакор» не выглядел хуже. Но более влиятельными, как видно, оказались обстоятельства и соображения иного рода.

29 и 58. Это голы, пропущенные финалистами в ходе чемпионата. Двойное превосходство «Торпедо». Мало того, ташкентцы вообще в этом сезоне больше всех команд пропустили мячей в свои ворота. Груз печальных воспоминаний, ощущение собственной уязвимости не могли не давить на игроков «Пахтакора». Отсюда и охотное их согласие на игру неторопливую, осторожную, предложенную торпедовцами после первых неудавшихся выпадов…

Гол был забит на 52-й минуте. Гершкович с мячом выскочил из глубины поля и сделал длинную передачу на Стрельцова. Тот, блокируемый защитниками, прошел немного вперед и оказался слева от ворот, к ним спиной. Казалось, что затеять что-нибудь в такой позиции невозможно. Но Стрельцов держал мяч в ногах, что-то выжидая. И дождался. Савченко под углом рванулся к воротам и тут-то Стрельцов, даже не оглянувшись, пяткой отправил ему мяч под удар. Все великолепные футбольные приемы застают соперника врасплох, это обязательно, на то они и великолепные. Так вышло и тут. Савченко оказался один перед воротами метрах в шести, и Любарцев был бессилен. На все это, разумеется, ушло гораздо меньше времени, чем у читателя на чтение этого абзаца.

Открыв счет, москвичи и вовсе разошлись. И тут мы увидели так хорошо нам знакомую по этому году торпедовскую игру, игру, я бы сказал, в свое удовольствие, веселую, легкую, лихую, с хитринкой. Они много и азартно атаковали, словно жалея о неинтересно проведенном первом тайме и спеша вволю наиграться… тут мы лишний раз смогли убедиться в том, что в наше время атака – дело всей команды. Шустиков, Янец, Чумаков не просто время от времени выходили далеко вперед, они поддерживали свою атаку непрерывно, определяя маршрут мяча. Торпедовцы продемонстрировали и другое непременное условие современной атаки – Гершкович, Савченко, Михайлов, Ленев, Паис регулярно врывались в расположение обороны «Пахтакора» из глубины поля, не снижая скорости, и парировать такие атакующие удары защитникам всегда было очень нелегко…

Команда «Торпедо», исстари у нас одна из ведущих, одна из наиболее чутких на новшества, охотно подхватывающая идеи наступательного, изящного, умного футбола, снова на главных ролях. Торпедовскую «восьмерку», правого инсайда Валентина Иванова, я уверен, помнят все, кто его видывал на поле. Теперь к нему на втором году работы пришел крупный тренерский успех. Что сказать по этому поводу? Пусть тренирует, как играл. В конце концов, игровая индивидуальность, как и тренерская, – это индивидуальность человеческая. Ну, а распоряжаться, подсказывать, увлекать за собой на поле он умел. Не говоря уже о том, что инсайду Иванову все тонкости игры доподлинно известны. Словом, поздравляем молодого тренера!»

На эти же особенности игры команды обращал внимание и заслуженный мастер спорта Виктор Дубинин, подводивший итоги чемпионата там же, на страницах еженедельника «Футбол». Он писал:

«Особенно заметны были достоинства автозаводцев в конце первого круга, когда ими были повержены «Динамо», ЦСКА и «Спартак»… Хотя по составу исполнителей команда имела основания на более успешные выступления. Первую половину чемпионата действия команды выглядели недостаточно упорядоченными. Еще налаживались тактические связи в линиях и между ними, шли поиски наиболее целесообразного применения достоинств игроков. Команда явно тяготела к игре атакующей большими силами. Недаром в средней линии играли два бывших нападающих Паис и Михайлов и полузащитник атакующего плана Ленев. Часто подключались в атаки центральные защитники Шустиков и Пахомов, постоянно шли вперед крайние защитники Чумаков и Янец. Однако большого успеха своими массированными и замедленными атаками торпедовцы не добивались. В толчее у штрафной площади противника неуютно чувствовал себя руководитель торпедовской атаки и основной бомбардир – Стрельцов, не говоря уже о менее опытных его коллегах. В некоторых встречах в подобной обстановке Стрельцов выключался из атаки и отходил на фланг, молчаливо протестуя против тактики навала.

Затем игра «Торпедо» переменилась. Все сколько-нибудь яркие победы она одерживала в результате острых контратак. В этом, по-моему, команда не имела себе равных в чемпионате, что делает честь наставнику автозаводцев Валентину Иванову – тонкому стратегу. В играх второго круга команда продуманно создавала условия для контратаки. Остальное решалось мастерством Гершковича, Савченко и особенно Стрельцова».

К этому отзыву, наверное, можно добавить только одно – большинство контратак начинались после первого точного паса Виктора Шустикова, отлично видевшего поле и владевшего точным пасом. И действительно, для по-настоящему классного защитника отобрать мяч у соперника – это еще полдела. Важно тут же начать свою атаку. И этим качеством Виктор Михайлович обладал сполна.

А вот несколько выдержек из статьи уже упоминавшегося в книге нашего замечательного журналиста Ильи Бару «Как становятся торпедовцами», написанной им сразу по окончании чемпионата 1968 года:

«Наверное, всегда историкам нашего футбола будет помниться казус (иначе не назовешь), случившийся с «Торпедо» после сезона 1962 года. Команду покинуло больше половины игроков основного состава, игроков именитых и сделавших себе имя не где-нибудь, а в «Торпедо». Такого, пожалуй, никогда ни с одним нашим клубом не происходило и, будем надеяться, никогда больше не произойдет. Сезон 1963 года ушел на то, чтобы залечить раны, а еще через год команда «восстала из пепла». Удивительно? Да нет, пожалуй. Тогда мы все отмечали, что в каждой линии у автозаводцев сохранились ключевые игроки: в защите – Шустиков, в полузащите – Воронин, в нападении – Иванов. Это был стержень из нержавеющей стали, на нем держалась конструкция. Заиграла молодежь, и «Торпедо» осталось «Торпедо».

А потом, после 1965 года, опять наступили трудные времена. Но нет, это уже был не казус, а смена поколений – естественный процесс, который, однако, несмотря на свою естественность, всегда протекает болезненно. Как ни готовятся к нему тренеры, как ни пытаются проскочить этот туннель – по инерции или на скорости, – все равно на время гаснут огни. И обычно совпадает путь сквозь туннель со сменой тренеров. Вот и в «Торпедо» их сменилось трое. Команда же поднялась наверх из середины таблицы за два года. Как и тогда остался Иванов, но уже в роли тренера, в воротах – Кавазашвили, в защите – Шустиков, в нападении – Стрельцов в роли Иванова. Видимо, крепки торпедовские традиции, выражающиеся, понятно, не в призывах, а традиции игровые. Видимо, прогрессивен торпедовский стиль, если так быстро осваиваются, находят общий язык и проникаются общей идеей новые игроки, пришедшие из разных городов и футбольных школ и так быстро ставшие настоящими торпедовцами…

Постараюсь в сжатой форме, но наивозможно точно передать то, что говорил Иванов об игре «Торпедо» в этом сезоне. Обычная расстановка 1+4+3+3. Но иногда, правда, редко, применялся, что называется, в чистом виде «старобразильский» вариант 1+4+2+4. Так получилось, например, в матче с ЦСКА…

– Нашей команде, – говорил Иванов, – было бы грешно изменять атакующей тактике, имея таких игроков, как Стрельцов, Гершкович, Шалимов, Савченко…

Иванов справедливо говорит, и Золотов его поддерживает, что их радует чистая игра защитников. Все они – и Шустиков, и Пахомов, и Янец – мягкие, тактичные люди и в жизни, и на поле. Пожалуй, лишь Чумаков жестковат, но все же, как правило, в пределах нормы. Янец раньше робел, имея противником форварда с громким именем, и терял по этой причине примерно процентов двадцать своей игры. Теперь он возмужал, и былых претензий к нему нет…

Еще одно замечание о торпедовской средней линии, мне кажется, будет уместным, коль скоро эта линия приобрела в современном футболе чуть ли не превалирующее значение. Итак, два хавбека – бывшие форварды (Паис и Михайлов). Третий, Ленев, тоже полузащитник наступательного плана. Значит у торпедовцев все три хавбека – это атакующий отряд. У нас сегодня немного команд, именно таким образом распределяющих функции футболистов… Пожалуй, только у «Торпедо» да у «Спартака» никого из хавбеков не сочтешь пятым защитником. А у торпедовцев к тому же в обороне есть Чумаков – игрок, про которого вообще трудно сказать, где он лучше себя чувствует – в защите или в средней линии. Мне припоминаются матчи, когда «Торпедо» фактически выступало с тремя защитниками…

Все мы знаем, что бывают команды, похожие друг на друга, команды-близнецы. «Торпедо» неповторимо. У этой команды своя ярко выраженная индивидуальность, свое лицо, свой характер, свои игровые принципы. Она не формально, а теснейшим образом связана с коллективом автозавода. На тренировке я видел многих свободных от смены рабочих, и не столько, между прочим, молодых, сколько пожилых людей и даже стариков: стоят, смотрят, спорят, дают игрокам советы. Согласитесь, что такое внимание, такая любовь ко многому обязывают торпедовцев. Так что мы вправе говорить о приятном и почетном бремени ответственности, которую они несут».

Завершение сезона 1968 года на мажорной ноте, казалось бы, обещало торпедовцам многое, но на деле вышло совсем наоборот. В последующие четыре года команда медленно, но неотвратимо опускалась все ниже и ниже. Нельзя сказать, что совсем пропала игра, нет. Просто великие футболисты, на которых держался остов «Торпедо», по разным причинам не могли уже ничем помочь клубу. Валерий Воронин, чудом оставшийся жив после автокатастрофы, совершил невероятное (наверное, такое было под силу только ему одному) и вернулся на поле, даже забил два мяча, но, проведя восемь матчей, понял, что прежним он уже никогда не сможет стать и завершил карьеру. Эдуард Стрельцов тоже выходил на поле все реже и реже, проведя в 1969 и 1970 годах соответственно 11 и 12 матчей без забитых голов, а без него у молодых футболистов мало что получалось. Оставался один Виктор Шустиков, на правах капитана по-прежнему выводящий своих более молодых партнеров на каждый матч чемпионата. Но что он мог сделать один?! Разве только не допустить резкого падения в пропасть. Своим примером, отношением к тренировкам и играм, к традициям клуба он, конечно, держал команду, был как бы залогом, что она удержится и сможет пережить тяжелые времена. Но все равно, каждый сезон торпедовцы опускались на одну-две ступеньки ниже: в 1969 году – 5-е место, 1970 – 6-е, 1971 – 7-е, 1972 – 9-е место. В эти трудные времена команду выручала оборонительная линия – вратарь Виктор Банников, от которого отказалось киевское «Динамо» и четверка защитников возглавляемая Шустиковым. Подводя итоги чемпионата 1971 года, заслуженный мастер спорта Виктор Дубинин писал в еженедельнике «Футбол»:

««Торпедо» на протяжении многих лет отличалось манерой игры, свойственной, пожалуй, ему одному… Многие выдающиеся мастера были в его рядах. Но вот уже шесть лет наблюдается медленное и неуклонное сползание «Торпедо» на уровень средней команды. На этом уровне проведен торпедовцами и этот год. 20 ничьих в 30 играх – рекорд, установленный ими в чемпионате, так же как рекорд по самой низкой результативности – меньше мяча за игру. Почти в половине игр ими не было забито ни одного гола. Это убедительное свидетельство недостатков команды, начиная с подбора исполнителей во всех линиях. Опора нынешнего – это отличный вратарь Виктор Банников и оборона, которую сплачивает огромный опыт Виктора Шустикова. В остальном же и в полузащите, и в нападении игра подчинялась случайностям. Зная тренерское мастерство Виктора Маслова, его интуицию в поисках футболистов, смелость в выборе игровых идей, веришь, что ему удастся восстановить команду наподобие той, которой он руководил десять лет назад».

Да, возвращение в 1971 году в команду Виктора Александровича Маслова вселяло некоторые надежды, но для воплощения их в жизнь нужно было время, которого тренерам, как правило, не отводят, даже таким выдающимся, как Маслов. Единственно, что успел сделать Виктор Александрович, так это выиграть с «Торпедо» в 1972 году Кубок СССР – в драматичном двухдневном поединке с московским «Спартаком». Это была лебединая песня великого тренера и не менее великого торпедовского игрока Виктора Шустикова, завершившего после этого свою долгую и славную игровую карьеру.

В третий раз в своей спортивной биографии, подняв над головой хрустальную вазу, Виктор Михайлович, таким образом, попрощался с командой, болельщиками и… Нет, с футболом прощания не было, хотя привыкание к новому укладу жизни проходило болезненно.

«Первое время, – вспоминал позже в разговоре со мной Виктор Михайлович, – места себе не находил. Да и куда пойти, когда, кроме как играть в футбол, ничего больше делать не умеешь? Ну а потом динамовцы меня поддержали – предложили учиться на дипкурьера. Я согласился, но вскоре бросил, не смог без футбола. Пошел в ДЮСШ, а через год стал работать вторым тренером у Иванова. Ну и супруга моя, Александра Николаевна, меня очень тут поддержала. Впрочем, почему тут, она всегда меня поддерживала. Жена футболиста – это тоже, понимаете, профессия! Раньше мы ведь на предсезонные сборы месяца на полтора-два уезжали. Приедешь, бывало, «на побывку», а дети уже выросли. Вот так и Сережка мой незаметно для меня подрос. И долго потом, глядя на него, я делал открытия. Например, наблюдая его игры в школе и за дубль, я недоумевал: откуда у него этот организаторский дар? У меня и сотой доли того, что есть у него, не было. Конечно, жаль, что он не сумел все-таки, на мой взгляд, раскрыть себя до конца. Потенциал-то у него был гораздо больше. Он и в сборной должен был быть одним из основных игроков, но не сложилось. Да, не было у них в команде дядек-наставников, как в мое время. Они как занимались в школе вместе, группой в 5–7 человек, так и в команду мастеров пришли. Друг перед другом равные. А может у Сережки самая что ни на есть торпедовская судьба? Как бы то ни было, он был заметной фигурой в нашем футболе, лидером «Торпедо».

К этим размышлениям вслух Виктора Михайловича хочется добавить несколько слов. В архиве кинофотодокументов, что находится в Красногорске, сохранилась копия тридцатиминутного фильма о «Торпедо» чемпионе страны 1965 года. Трогательные ностальгически кадры о команде, ее жизни, тренировках, матчах. И есть там несколько минут, посвященных свиданию Виктора Шустикова со своей будущей женой Александрой Николаевной. Сюжет снят, если мне память не изменяет, на Чистых прудах. Шустиков в длинном по тогдашней моде пальто, с букетом цветов ждет терпеливо ее. Она вбегает в кадр, и они, обнявшись, идут вдоль Чистых прудов, о чем-то беседуя. Вот так они до сих пор и идут вместе по жизни, как одно целое – он и она.

Николай Маношин, знаменитый торпедовский полузащитник, делясь со мной воспоминаниями о Шустикове, особо выделил его качества семьянина. «В семье, – говорил он, – Витя надежный, постоянный такой товарищ. Как в школе он познакомился с Шурой, так с тех пор он с ней, а она с ним вместе семью создавали. Другие-то у нас уходили, разводились, я не помню, чтобы кто-то так постоянно жил, кроме Вальки Иванова. У всех были какие-то конфликты в семье, а у Витьки все нормально. Честный такой товарищ, преданный, однолюб. У меня есть, кстати, фотография, где я, Леха Островский и Витя в ювелирном магазине на улице Горького, был там такой раньше на втором этаже, выбирали Шустикову обручальное кольцо, то есть всей командой готовили его к свадьбе. Тогда команда «Торпедо» действительно была как одна семья. Славные были времена».

Рекорды в футболе не имеют того статуса, какой мы наблюдаем в других видах спорта, например, в той же легкой атлетике, где они «бьются» едва ли не на каждом крупном соревновании, но все же вещь не последняя. Их не так много, в том числе и в нашем футболе. И один из них принадлежит Виктору Шустикову. Кажется, ну какое достижение может быть у защитника? Это же не нападающий, забивший больше других, не вратарь, сыгравший столько-то матчей на «0», не полузащитник, сделавший наибольшее количество голевых передач. И, тем не менее, Шустикову принадлежит один, я бы сказал, вечный рекорд, который вряд ли когда-нибудь, по крайней мере, в обозримом будущем будет кем-либо побит.

Собственно, долгое время таких рекордов у него было два. Один из них 427 матчей в чемпионатах СССР держался долго, пока его «не превзошел» киевский динамовец Олег Блохин. Да простит мне этот замечательный наш футболист, но он в последние свои сезоны умышленно шел на побитие этого рекорда, часто выходя на замену, или будучи замененным, после энного количества минут, проведенных на поле. Виктор Михайлович же в прощальный свой сезон 1972 года отыграл как обычно все игры чемпионата. Ну, да ладно, что сейчас прошлое ворошить.

А вот до второго рекорда Блохину было никак не добраться – 177 матчей подряд без замен!!! Установил его Шустиков за пять с половиной сезонов. Началась эта серия сразу с дебютного матча в 1958 году.

Так в чем же секрет его спортивного долголетия? Как-то я спросил его об этом. Он на минуту задумался, а потом, со свойственной ему какой-то детской открытостью, ответил, словно руками развел, мол, ну что ж тут непонятного: «А вы знаете, мой ответ может вас несколько удивить. Раньше ведь как было? Многие наши футболисты зимой не отдыхали, а переключались с футбола на хоккей. Кто-то играл в канадский, кто-то в русский. А, скажем, Валерий Маслов и Вячеслав Соловьев вообще играли в русский хоккей на высшем уровне. Я играл в канадский хоккей на первенство завода, а вместе с Эдиком Стрельцовым мы выступали даже за 1-ю и 2-ю мужские команды «Торпедо» на первенство Москвы. И считаю, что вот это разнообразие, не только психологическое, но и физическое (при игре в хоккей ведь работают совершенно другие мышцы, чем в футболе), помогало снимать усталость. То есть, и чувствуешь себя лучше, и травм, между прочим, тоже меньше».

Согласитесь, объяснение несколько неожиданное, но когда вдумаешься в него, то понимаешь, что на самом деле так оно и есть – держать себя все время в тонусе, поддерживая тренированность мышц, меняя при этом стиль и методы игры (футбол и хоккей действительно абсолютно разные виды спорта, хотя бы по своим тактическим приемам) продлевало спортсменам прошлого их спортивную жизнь. Однако только ли в этом причина? Как-то я задал аналогичный вопрос Вадиму Никонову: «За счет чего он так долго играл? – переспросил Вадим Станиславович. – Он, как и многие футболисты того поколения, были детьми войны. Казалось бы, трудное, голодное детство, но, видимо, Бог здоровьем его не обидел. Виктор Михайлович мог спокойно залезть зимой в мороз в полынью (и я вместе с ним, кстати) и плавать, руками разламывая некрепкий лед и отталкивая мешавшие ему разогнаться льдинки. Или вспоминается Мячково. Зима, команда выходит на разминку, практически все ежатся от холода, кутаются в шарфы, натягивают перчатки, а он в одной шерстяной олимпийке, были такие раньше в моде, с воротничком на выпуск, бодро так вышагивает и от него аж пар идет. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Такой настоящий былинный русский богатырь. Вспоминается вот еще какой эпизод. Сейчас ведь футболисты даже при небольшой травме начинают охать да ахать, а Шустиков часто и на более серьезные вещи просто внимания не обращал. Играли мы в Донецке, и кто-то из футболистов «Шахтера» в первом тайме так врезал ему по ноге, что сразу образовалась большущая гематома. В перерыве Виктор Михайлович подзывает нашего доктора Болотова Бориса Петровича, очень известного специалиста, и показывает ему распухшую ногу. Я сидел рядом и все видел – гематома от ушиба вниз пошла, вся стопа распухла. Борис Петрович посмотрел, покачал головой и спрашивает Шустикова: «Михалыч, ты играть-то будешь, может замену попросить?» «А чего, – несколько даже удивленно ответил Виктор Михайлович, – конечно, буду, вы мне только одну бутсу на размер больше найдите». Бутсу отыскали, и он отыграл весь второй тайм, никто даже и не почувствовал, что у него травма. Вот вам и разгадка его рекорда – ради интересов команды, в том числе и ради болельщиков, пришедших на стадион, ради, наконец, самого футбола он готов был забыть обо всем, в том числе и боли в ноге. Кто-то может сказать, мол, это не профессионально, можно усугубить травму. Наверное, когда речь идет о серьезном повреждении, но если травма игровая и ты можешь продолжить матч, чтобы помочь команде, это, на мой взгляд, и есть самое профессиональное отношение к делу, если хотите, жизненное кредо человека. Может поэтому Шустиков и выступал так долго и сыграл так много матчей?»

Обойтись в этом биографическом очерке о Викторе Шустикове без воспоминаний близко знавших его людей, было трудно, да и неправильно, по сути. И вот, что удивительно, к кому бы я ни обращался, его партнерам по «Торпедо» или соперникам, против кого ему приходилось играть, даже намека на отказ не было. Наоборот, люди с удовольствием делились своими рассказами. Увы, время стерло какие-то детали, даты, хронологию событий, но осталось главное – бесконечное уважение к личности этого человека и футболиста. Конечно, опубликовать полностью здесь все воспоминания просто невозможно, для этого потребовалось бы написать еще одну книгу, но, думаю, и по фрагментам образ Шустикова предстанет перед читателями ярко очерченным.

Сегодня редко встретишь футболиста, который с первого и до последнего дня своей карьеры выступал бы за один клуб. Не знаю, в чем причина – время ли такое, или люди изменились… Но факт остается фактом: игроки меняют команды довольно часто. В современном футболе это стало настолько привычным явлением, что понятие свой, коренной воспитанник ушло в прошлое, а болельщики лишились чего-то очень важного в жизни и истории своего клуба, лишились истоков, верности футболистов именно своей команде, одной во всем мире, преемственности поколений, наконец.

Виктор Шустиков не из их числа. Однажды я задал ему этот вопрос, и он как обычно, удивленно посмотрев на меня, словно удивляясь моему непониманию, по-детски бесхитростно ответил: «А разве может быть иначе? Да вся моя жизнь была связана с этим клубом и заводом. Я помню, как нам, футболистам «Торпедо», было стыдно даже не проиграть, а сыграть плохо. Почему? Да потому что придешь на завод к рабочим, а они скажут тебе: «Ну как же так, Виктор?» Я понимаю, что сейчас эти слова могут вызвать у многих людей улыбку. Но это было именно так, и это моя история, моя жизнь, моя судьба. А разве забудешь такой эпизод, как в 1968 году, когда мы выиграли Кубок СССР и привезли его к себе на базу в Мячково, тогдашний директор завода Павел Дмитриевич Бородин наполнил его сначала шампанским, а потом и кое-чем покрепче и, взяв черпак, разливал каждому футболисту в кружку. Кстати, история появления его на посту директора завода очень любопытна. До этого он руководил одним предприятием в Одесской области, и его футбольная команда заняла на первенстве области первое место. И вот, когда в 1963 году в Министерстве машиностроения решался вопрос о кандидатуре директора, это обстоятельство при всех прочих равных качествах сыграло решающую роль. И действительно, Бородин очень заботился о команде, о футболистах, да и сам был прекрасным спортсменом.

А как много сделал для футболистов Аркадий Иванович Вольский! Помню, в команде долго ходила легенда о том, как Воронин за несколько дней до одного из матчей вдруг исчез. Затем за день до игры появился. Оказалось, он встретил девушку, такую красивую, что тут же предложил ей слетать на один день на море. Они так и сделали. Естественно, когда он вернулся, его вызывает к себе Аркадий Иванович и строго спрашивает: «Валера, ну как же так, ты ведь команду подводишь». А Воронин ему в ответ: «Аркадий Иванович, все правильно, виноват. Но ведь вы мужчина и должны меня понять. Вы хоть раз в жизни влюблялись вот так – с первого взгляда?» Говорят, Вольский понял его и, улыбнувшись, добавил: «Иди, Валера, в команду, но в матче за троих отработаешь». Вот какие существуют торпедовские легенды. Может, за давностью лет я что-то и запамятовал, но суть, кажется, пересказал верно. Причем это было не всепрощенчество, нет, а умение понять человека, тем более такую личность, как Воронин. И Аркадий Иванович обладал этим редким даром понимать людей. И прежде всего потому, что сам был личностью.

И потом, не надо забывать, что «Торпедо» опекал только один ЗИЛ в отличие, скажем, от многих других клубов, на которые работали целые республики или союзные ведомства. Завод же в меру своих сил заботился и оберегал свою команду. И разве можно это забыть?! Вот почему мое сердце, душа, вся моя жизнь и судьба связаны именно с этим клубом».

В тот вечер мы вместе вышли на улицу. Он вдруг остановился, глубоко вздохнул и сказал: «Весной пахнет. Значит, скоро футбол начнется, – и потом добавил: – Я всегда иду на матчи «Торпедо» через центральный вход. И когда прохожу мимо памятника Эдуарду Стрельцову, то про себя частенько говорю: «Ну что, Эдик, идем на футбол, сегодня наша с тобой команда играет».

Родился 28. 01. 1938, Москва

Воспитанник московских ДЮСШ «Фили» (1952–1954) и футбольной школы молодежи (ФШМ) (1954–57) (тренер – Константин Иванович Бесков)

Выступал за команду «Торпедо», Москва (1958–1973)

Чемпион СССР 1960, 1965 гг.

2-й призер чемпионата СССР – 1961 и 1964 гг.

3-й призер чемпионата СССР – 1968 г.

Обладатель Кубка СССР 1960, 1968, 1972 гг.

За сборную СССР сыграл 8 матчей.

Серебряный призер Кубка Европы 1964 г.

В еврокубках – 11 игр.

В «33 лучших» 6 раз: № 1 – 1963, 1964; № 2 – 1960; № 3 – 1959, 1961, 1965.

Ассистент главного тренера «Торпедо», Москва (1974–1980), Главный тренер клуба «Волгарь», Астрахань (1983). Старший тренер в СДЮСШОР «Торпедо», Москва (1984–1997).

С 15 сентября 1958 года Виктор Шустиков отыграл без замен и пропусков 177 матчей, проведенных «Торпедо» в высшей лиге чемпионата СССР. В общей сложности он провел на поле 15965 минут подряд.

Автор книги «Футбол на всю жизнь» (1974).

Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени в связи со 100-летием отечественного футбола.

Трудно, очень трудно поверить в то, что уже нет с нами Сергея Шустикова, одного из последних, если не последнего романтика отечественного футбола, по крайней мере 80-х – начала 90-х годов. Увы, но это так, и с этим ничего не поделаешь. Однако в нашей памяти, прежде всего, конечно, торпедовских болельщиков, останется его Игра – личностная, умная, точная по мысли и красивая по исполнению.

Когда в начале 1980-х промелькнул слух о появлении в дубле «Торпедо» сына Виктора Шустикова, легендарного игрока той великой команды эпохи 60-х годов, Сергея, наверное мало кто обратил на это внимание. Понятно, что болельщики любого клуба с каким-то затаенным чувством ожидают повторения футбола своих кумиров прошлых лет от их сыновей, выбравших, как и их знаменитые отцы, профессию футболиста. Однако это случается крайне редко. Не зря ведь даже поговорка такая существует – мол, на следующем поколении великого человека природа отдыхает.

Помнится, в 70-х годах болельщики «Торпедо» с придыханием называли имена Игоря Стрельцова, Валентина Иванова, Михаила Воронина – сыновей Эдуарда Стрельцова, Валентина Иванова и Валерия Воронина – одних из лучших, если не лучших игроков советского футбола, не в обиду будь сказано другим достойным людям того периода. И поначалу гурьбой шли на стадион в надежде увидеть тот футбол, который многие из них еще помнили в исполнении их отцов. Но, увы, ожидания оказывались напрасными. Михаил и Игорь очень быстро поняли, что не по «Сеньке шапка» и тихо, как-то незаметно ушли, не выросши даже из дубля. Валентин Иванов-младший перешагнул этот рубеж и несколько сезонов провел за основной состав. Внешне, повадками, движением по полю напоминал отца, но это внешнее не было заполнено тем внутренним содержанием, тем выдающимся футболом, который показывал Валентин Иванов-старший. И в том не было вины Валентина Валентиновича – то, что показывал на поле его отец, дано единицам. Это дар свыше. Не случайно Валентин Иванов-младший больше запомнился как арбитр, которым он стал по завершении карьеры игрока. И арбитром, надо сказать, хорошего уровня.

Возможно поэтому, когда на поле в торпедовской футболке появился Сергей Шустиков, большинство скептически отнеслись к объявлению диктора по стадиону: «Номер шестой – Сергей Шустиков». Однако потихоньку-полегоньку, от игры к игре, от матча к матчу, болельщики команды стали повнимательнее приглядываться к новичку, с удивлением разводили руками, наблюдая за его действиями на поле, по достоинству оценивая его передачи, технику владения мячом, умение предвидеть события, найти лучший вариант для продолжения атаки и эффективные действия в обороне, на месте опорного полузащитника.

И спустя год-два все в один голос заговорили о том, что в «Торпедо» появился игрок с большой буквы, пришедший словно из прошлого, из тех шестидесятых, когда команда автозавода ЗИЛ была лучшей в стране, показывала футбол будущего, намного опередив свое время. И этим футболистом был Сергей Шустиков – сын Виктора Михайловича Шустикова, выступавшего за ту удивительную и неповторимую команду. Сработала цепочка преемственности поколений, по прямой линии, без дураков, а значит, можно было ожидать нового возрождения торпедовского футбола, того неповторимого стиля, который был присущ автозаводцам в то время.

И оно вскоре наступило, пусть и ненадолго, но наступило. Главное, что у болельщиков появилась надежда, и она стала подкрепляться новыми именами команды – такими, как Игорь Чугайнов, Юрий Тишков, Максим Чельцов, Олег Корнаухов, Дмитрий Харин, Андрей Талалаев и многими другими. Но главным в этом ряду, своеобразным катализатором, запустившем весь этот маховик торпедовских традиций, возврата к прежним, славным временам «Торпедо» был, безусловно, Сергей Шустиков.

Мне кажется, нет, я даже уверен, что для большинства болельщиков тот Шустиков, который предстанет перед ними в интервью, рассказах и воспоминаниях на страницах этой книги, будет во многом откровением, в каком-то смысле малознакомым. А известным был тот, про которого ходило множество сплетен и слухов, о постоянных нарушениях им режима и прочей ерунды, повторять которые здесь считаю неуместным и ненужным. И прежде всего потому, что в них мало правды, зато с избытком хватает разного рода домыслов и преувеличений.

И я не буду здесь защищать его, хотя, на мой взгляд, талант в любой области жизни, если в чем и нуждается, так только в защите от сплетен и нападок бездарностей. Во всем остальном он сумеет защитить себя сам, если и не сейчас, то со временем обязательно.

Рассказ о нем мне бы хотелось начать издалека. Также, как и большинство болельщиков, я не сразу обратил на него внимание, не сразу приметил, выделил среди общей массы выпускников торпедовской школы. Впоследствии, когда мы познакомились и сошлись ближе, наше общение с Сергеем стало регулярным, как мимолетным, на бегу, так и долгим, обстоятельным, но всегда интересным, увлекательным. Его мысли о футболе и о том, что его окружает, были подчас парадоксальны, неожиданны, иногда резки, но не обидны для окружающих. Даже одна фраза, сказанная им вроде бы мимоходом, западала в сердце и подчас трогала до глубины души. А иной раз заставляла смеяться до слез, до коликов.

Мое знакомству с Шустиковым началось с того дня, когда я впервые увидел его в игре за дублирующий состав «Торпедо». Мне сейчас трудно припомнить, кто был соперником москвичей и чем завершился тот матч. Впрочем, это не столь существенно. Важно другое – в той встрече я увидел… игрока. Талант. Несомненный талант. Каждый по-своему определяет его. Для одного главное – это прямая осанка и высоко поднятая голова; для другого – широко расставленные локти и мощный, разгоняющий ветер бег; для третьего – мелькание подошв бутс, не оставляющих и следа примятости на зеленой траве… Эти свои, особые приметы, важны и дороги любому настоящему болельщику, особенно со стажем.

Не скрою, белокурый шестой номер торпедовцев – высокий, стройный, устраивавший на поле временами настоящий спектакль, игру с соперником в кошки-мышки – а ну-ка, отними мячик – сразу произвел на меня впечатление. Но больше всего меня поразило то, что этот 16-летний мальчишка как вышел на поле с улыбкой, так и играл с ней весь матч, и лишь после финального свистка, когда покидал поле, едва заметная досада: «Ах, как жаль, что игра так быстро завершилась», – отразилась на его лице, словно перечеркнула эту улыбку радости.

Так мы познакомились, пока заочно, ибо в тот день, продираясь сквозь толпу людей, окружившую «Маракану» (так прозвали болельщики поле рядом с основным полем стадионом «Торпедо», где обычно играл дубль), я не решился подойти к нему. Не знаю, может быть, не хотел испортить впечатление; боясь разительного отличия между образом на поле и вне его? Такое ведь нередко бывает. Но дальнейшие события показали, что опасения мои оказались напрасными. Мы познакомились и, как я уже говорил, стали встречаться все чаще и чаще.

Однако, та его улыбка долго не давала мне покоя. Пытаясь понять ее смысл и не находя своего собственного ответа, я все же спросил об этом самого Шустикова. Он ответил прямо и искренне:

– Я выхожу и играю в свое удовольствие и радуюсь от того, что вся игра еще впереди.

В том же 1986 году с Шустиковым произошла одна история, которая едва не стоила ему всей дальнейшей карьеры футболиста. О том; что случилось тогда в Киеве, он и много лет спустя не мог вспоминать без душевного содрогания.

– Это был один из первых моих выездов в составе дубля в другой город, а уж в Киев – это, пожалуй, точно. Помню, вышел на поле и, бросив взгляд на трибуны, чуть шаг даже замедлил – стадион был заполнен на две трети, народу тьма. В общем, игра пошла, и не по юношеским там каким-то, а по серьезному, взрослая. И вот тут-то случился тот страшный эпизод с Юраном. Сергей потом рассказывал, что я «подкатил» под него сзади. Но это не так. Он шел в атаку по краю, и я бросился за ним. Догнал и плечом толкнул в спину, он неудачно воткнулся ногой в газон и всем весом своего тела развернул себе голень. После чего рухнул на землю и закричал. Я наклонился над ним и спрашиваю: «Чего кричишь-то?» А он вместо ответа (какой уж тут ответ, когда боль адская) приподнимает чуть-чуть ногу, и я вижу, как его голеностоп, подобно надломленной ветке, повис почти под прямым углом. Его ступня как бы вывернулась наизнанку, то есть там, где должны быть пальцы, у него была пятка, и наоборот. Когда я это увидел, мне сделалось дурно. Судья не стал разбираться и сразу показал мне красную карточку. Я, как в тумане, плетусь по беговой дорожке и слышу словно издалека скандирование трибун: «Убийца! Убийца! Убийца!». В общем, руки-ноги у меня затряслись, кое-как добрел до раздевалки, и вот тут-то в душевой у меня случилось что-то вроде нервного срыва. Потом уже после матча к нам в раздевалку пришли почти все ребята из киевского дубля и стали успокаивать меня. «Брось, Шуст, ты ни в чем не виноват. Это же чисто игровая ситуация. Всякое ведь бывает». А у меня слезы рекой текут и комок в горле стоит, не проглотишь…

Шустиков после этого случая долго не мог прийти в себя. И только огромная любовь к футболу и удачная операция, сделанная Юрану, позволили ему вновь обрести душевный покой. А в принципе, ведь все тогда висело на волоске, и, если бы он оборвался, не осталось бы у нас в памяти его футбола, да и писать сейчас было бы не о чем.

Сегодня дворового футбола, практически нет, как, впрочем, нет и дворов в старом их понимании, когда существовали передние, средние, задние, а между ними шло соперничество во всех сферах деятельности, в том числе, конечно, и в спорте, главным образом в футболе, хоккее и городках. Слава Богу, в 70-х они еще существовали и Шустиков вышел именно из этого футбола. По его признанию он готов был гонять мяч даже ночью, если бы только прожектора на площадке были. Но, рано или поздно мальчишка, если он всерьез хочет посвятить себя футболу, должен поступить в школу, довериться рукам хорошего детского тренера, который не только сбережет его талант, но поможет развить его – «поставить на крыло», как говорят летчики-испытатели про новые модели самолетов.

Долгое время я почему-то считал, что первым учителем Сергея был Борис Михайлович Бурлаков, известный в футбольном сообществе специалист. Впоследствии он ушел в мини-футбол и стал работать с командой «Минкас». Поэтому я и поинтересовался однажды у Шустикова, почему его первый тренер ушел в мини-футбол. Его ответ оказался для меня полной неожиданностью.

– Первый? Нет. Первым у меня был Эдуард Анатольевич Стрельцов. Меня батек первым сначала к нему привел.

– Да ну, вот тебе раз! А я и не знал. Как же это произошло?

– Да, в общем, обычный счастливый случай. Во дворе считалось, что я здорово играю, и мне все советовали, иди, мол, в футбольную школу, занимайся. И батек не раз говорил – пойдем, я запишу тебя в «Торпедо». А я вообще-то стеснительный очень был в детстве, потому все время отнекивался, никак не соглашался. И вот однажды Стрельцов заболел, простудился и, позвонив моему отцу, попросил потренировать ребят: «Жалко ведь, – говорил он, – придут пацаны, а меня нет». И батек тогда, как сейчас помню, сказал: «Все, никаких отговорок, пошли со мной. Я сегодня провожу тренировку как раз с твоим возрастом». И потом, когда Стрельцов выздоровел, я стал в его команде играть.

– И каким он тебе запомнился?

– Каким? Он играл с моим отцом, был звездой футбола не только нашего, но и, кто бы что ни говорил, мирового, но я ни разу не увидел, не почувствовал этого. Он был очень простым и добрым человеком. И, наверное, только очень простые и добрые люди могут играть так, как он играл. Он никогда не злился на нас, хотя баловались мы, как и все дети в этом возрасте. Стрельцов, конечно, был личностью. Но тогда мы этого не могли в полной мере понять и по достоинству оценить. Сейчас бы вот с ним свидеться, поговорить, расспросить! А тогда? Тогда у меня было только одно чувство – чувство восхищения и гордости, что тренирует меня сам Эдуард Стрельцов. Он просто играл с нами в футбол и учил прежде всего думать на поле.

Представить себе Сергея Шустикова вне «Торпедо» практически невозможно. Да, после выступления за испанский «Расинг», на какое-то время он оказался в ЦСКА. Потом, закончив Высшую школу тренеров, несколько лет работал помощником Леонида Слуцкого, причем, по мнению большинства специалистов, во многом помог его росту, как тренера. Но все это воспринималось как некое недоразумение, как что-то инородное в теле, наподобие занозы. Но в этом не было вины самого Шустикова, просто «Торпедо» в тот момент покатилось «под откос», постепенно теряя свое лицо, название и место в отечественном футболе, медленно, но верно превращаясь из великого клуба в третьеразрядную команду. В клубе практически не осталось коренных торпедовцев, а их место заняли варяги. В результате была разорвана нить преемственности поколений, как раз то, чем всегда славилось и было сильно «Торпедо». ЗИЛ оказался «на коленях», а сегодня гордость страны, стоявший у истоков отечественного автомобилестроения, так и вовсе окончательно разрушен – остались только стены, за фасадами которых пустыри, да здание заводоуправления. И вдруг выяснилось, что команда никому, кроме завода, не нужна, а тот просто не в состоянии больше содержать и поддерживать ее.

Потихоньку стал распадаться и коллектив. Та плеяда молодых, талантливых ребят, на которых надеялись болельщики, по одному начала «разбегаться» в разные стороны. В тот период у нас с Сергеем и состоялся вот этот во многом примечательный и поучительный разговор.

После одного из матчей, проигранного «Торпедо», Шустиков одним из последних вышел из раздевалки. Со своей массивной спортивной сумкой, переброшенной через плечо, разрумянившийся после игры и недавно принятого душа, какой-то задумчивый, но, как обычно, приветливый, готовый к шутке, хотя видно было, что на душе у него тяжело. Подошел, поздоровался, стал в длинную полоску тени, упавшую от одной из опор трибун, и, поставив сумку на землю, между ног, тихо вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.

– Обидно как-то проиграли, – осторожно начал я, дабы завязать разговор. Он молчал.

– Да и премиальные теперь не получите. Не велики они, знаю, но все же, – сделал я вторую попытку.

– Деньги? – точно, наконец, поняв, о чем это я, откликнулся он. – А что деньги?! Знаешь, в «Торпедо» можно 25 лет играть и ничего не заработать.

– Так почему же ты в таком случае не последуешь примеру Тишкова с Чугайновым и не уйдешь в другой клуб?

– Почему, почему? Думаешь это так легко, собрал пожитки, сдал форму, торпедовскую футболку, кивнул всем на прощание и ушел на все четыре стороны?! Думаешь все так просто?

– Да нет, я так не думаю, но все же.

– Ну как тебе объяснить это чувство? Ну вот смотри, когда диктор по стадиону объявляет составы команд и называет: «Номер шестой, Сергей Шустиков – Торпедо» (Москва)». Звучит?

– Звучит, – согласился я.

– А если, допустим, так: «Номер такой-то, Сергей Шустиков – «Спартак», «Динамо» или «Локомотив» (Москва)». Звучит?

– Вроде не очень.

– Вот и, по-моему, «вроде не очень». И я сейчас даже не могу себе представить, что должно произойти, чтобы я оказался вне «Торпедо»? Наверное, что-то есть? Но это что-то должно быть чем-то из ряда вон выходящим.

– Может, твоя невостребованность самим клубом?

– Может быть.

– А почему ты уговаривал остаться в команде Тишкова и Чугайнова, только из-за дружеских чувств?

– Ну да, мы ведь еще со школы, с дубля все время вместе. Уговаривал? Но что значит уговаривал?! Там ведь, куда их звали, финансы лучше, и они уже получили столько, сколько здесь лет за десять бы не заработали. Просто я считал, что, в принципе, мы могли бы еще поиграть в «Торпедо». Игорю я тогда так и сказал: «Чуг, а может, поиграем еще?»

И тут он вдруг, решительно попрощавшись со мной, словно смутившись чего-то, подхватил сумку и зашагал к лестнице, ведущей наверх к выходу со стадиона «Торпедо».

На поле он был узнаваем сразу, с первого охвата зеленого газона, как узнаваемы бывают все ярко одаренные футболисты по едва уловимым черточкам, присущим только им и никому более. В случае с Шустиковым таковыми приметами, на мой взгляд, были и выпущенная со спины футболка, и едва проглядывающая сутуловатость, и широкий шаг чуть согнутых в коленях длинных, стройных, но в тоже время мощных ног, но главное – его манера играть (все время ловишь себя на мысли, что наблюдаешь за его действиями, словно в чуть замедленной съемке) – тягучей, с большими амплитудами разворотов, четкими подкатами, после которых мяч не улетает куда-то в сторону, а остается у него в ногах.

Ну и, конечно, по ярко выраженным диспетчерским задаткам. И я не раз в наших с ним разговорах наводил его на эту тему, но он все время как-то отшучивался, не считая себя таким уж одаренным.

– Я просто делаю на поле то, что умею, – не раз повторял он. – Вот и все.

– Вот и все, так просто?

– Ну, ладно, не сердись, – продолжил он. – Вот если бы я перешел в какой-нибудь зарубежный клуб и там бы мог объективно оценить истинный уровень своего таланта, на что я на самом деле способен, тогда можно было бы о чем-то говорить. А пока я не очень-то уверен в своих силах. Диспетчер? Да, это мое. Но больше всего я люблю знаешь что? (Он чуть ближе придвинулся ко мне, глаза его загорелись каким-то доселе неизвестным мне огоньком…). Завязать в центре атаку. Так вот – хоп-хоп (он вскочил и показал мне ногами одно из своих футбольных «па») – обстучаться, вылезти из кучи игроков, между ног кому-нибудь мяч прокинуть. Вот что мне нравится. Или хорошую пасульку выдать, чтобы прямо в ножку мяч партнеру вложить, чтобы ему и обрабатывать даже не пришлось. Потом, после матча, вспоминаю игру и, если понимаю, что сделал нечто подобное, значит, не зря выходил на поле. Значит, получилась игра, одарил тебя футбол в ней чем-то своим, сокровенным. Так, наверное, и у вас в журналистике. Можно ведь над материалом пару недель трудиться, а можно и за один день сварганить. Правда? Так о втором люди, прочитав, на другой день забудут, а о первом еще долго вспоминать станут. Так и в футболе, всегда есть место творчеству и ремесленничеству, причем независимо от того, мяч ты забиваешь или рядовой пас своему партнеру отдаешь. Так ведь?»

Однажды, когда Сергей Петренко, чемпион СССР 1976 года (осень) в составе автозаводцев, временно исполнял обязанности главного тренера «Торпедо», Сергей Шустиков в двух матчах, к удивлению многих, вдруг предстал в совершенно новой для себя роли – последнего защитника. Эксперимент показался смелым и не лишенным смысла, а обоснования самого Петренко, высказанные им тогда же на страницах газет («Мне кажется, что Шустиков создан для этой роли»), совпали и с моими мыслями, правда, ни разу не произнесенными вслух, на людях. Потом, когда в команду вернулся Валентин Иванов, Шустиков вновь передвинулся вперед на место опорного полузащитника.

Однако тайна определения амплуа игрока, являющаяся, на мой взгляд одной из самых загадочных в футболе, в отношении Шустикова таковой и осталась. Поэтому чуть позже я поинтересовался у него: а как он сам отнесся к этой перемене?

– Не знаю, – неуверенно начал он, – чтобы это понять, надо где-то полгодика поиграть в этой позиции, попривыкнуть. Хотя, в принципе, для меня нет проблем сыграть на любой из них: и либеро, и переднего, и даже крайнего защитника… Но самому мне лучше в центре. Просто еще и потому, что я с детства привык там играть. Но я тебе должен сказать по секрету, что «наелся» я в тех двух играх так, как в середине поля никогда не «наедался».

– Что так?

– Понимаешь, задание-то мне Петренко какое дал: «Играешь в стиле Кумана, начинаешь все атаки». Ну, в стиле Кумана, так в стиле Кумана (Шустиков хитро улыбнулся). Но Рональд-то как играет? Даст свою фирменную длинную передачу метров на 60–70, и порядок, атака пошла. А у нас что получалось, ты же видел? Когда атаковал соперник, я добросовестно страховал, перекрывая возможные направления атаки. Когда же мы завладевали мячом, мне откатывали его назад, и я, вместо того чтобы играть в стиле Кумана, вынужден был сам идти вперед, так как все только расступались, образовывая такой коридорчик узенький. Вот по нему-то (тут он не выдержал и в голос рассмеялся) я и вынужден был тащить мяч аж за центральный круг и только там делал передачу первому открывшемуся партнеру. Вскоре мяч мы теряли, и мне приходилось без оглядки бежать на свое место. Вот так весь матч я и бегал взад-вперед. А под конец настолько уставал, что еле до раздевалки доползал. Ну, а вообще-то позиция эта, конечно, интересная. Нет, серьезно…

Конечно, резон в словах Сергея Петренко был и большой смысл тоже. Предполагаю, что ему хотелось увидеть эту позицию такой же крепкой, непроходимой для соперника, какой она выглядела, когда на этом месте выступал Виктор Михайлович Шустиков, умевший безошибочно читать игру, скорее даже мысли противника. Эта, кстати, грань таланта отца, без сомнения, передалась и сыну. Но у Сергея, помимо этого одного из главных качеств футболиста, было еще и потрясающее умение вести игру. И в этом он, безусловно опередил Виктора Михайловича, шагнул дальше. И возможно именно это качество своего сына Шустиков-старший имел в виду, когда не раз повторял, что Сережка намного талантливее его, что у него (на минуточку легенды «Торпедо», да и всего нашего футбола!) и сотой доли этого таланта не было.

Однако, на мой взгляд, длительной перспективы у этой идеи не могло быть. И не только потому, что в команде на тот момент некому было заменить Сергея в «должности» диспетчера, сколько потому, что тактически футбол начинал менялся, и позиция либеро постепенно отмирала. Наступал век зонной защиты, где чистильщикам уже не находилось места.

У Валентина Козьмича Иванова во время его трехлетнего отлучения от команды после известного всем конфликта с игроками, одной из любимых присказок, относящейся непосредственно к Шустикову, была: «При мне за Шустикова миллион долларов предлагали, а когда я ушел, то стали говорить: вы нам, мол, еще приплатите, чтобы мы его взяли». И ведь действительно предлагали свой «миллион» – английские, немецкие, датские клубы. А в последний раз прямо на базу, в Мячково, представители из испанской «Ла Коруньи» приехали. Готовы были тут же увезти его с собой.

Иванов и Шустиков, Шустиков и Иванов. Это не простое переплетение торпедовских фамилий. Для одного, Валентина Козьмича, это, как мне кажется, мостик в прошлое, в его игровое прошлое, в его славную молодость, когда, совсем юный, он играл с отцом Сергея и, когда стал главным и с тренерской скамейки кричал: «Шустиков, Шустиков!», думаю, невольно, мысленно оказывался в той команде 60-х. Но что же такое Валентин Иванов для Сергея Шустикова?

– В принципе, – Шустиков немного задумался, как бы что-то вспоминая или собираясь с мыслями, – спустя много лет я понял, что его роль в моей спортивной биографии большая. Он очень четко подвел меня к основному составу – ни раньше, ни позже, а именно вовремя. Не бросил еще молодого, неопытного бойца на поле, как в топку, где я мог бы сгореть запросто, нет, он именно подвел меня, сделал все для того, чтобы я заиграл, почувствовал уверенность в своих силах. А как он сказал, так все и получилось в дальнейшем. Действительно, тренер одного из зарубежных клубов попросил приплатить ему, чтобы он меня взял. Правда, в тот день, когда тот меня смотрел, я действительно играл бездарно. Иванов – жесткий тренер, и все у него держится на дисциплине. Но, может, мне это и нужно было, дабы не распускался особо. Только корректно по делу, а не так, чтобы душить человека. Этого я не принимаю. В общем, думаю, не только в моем становлении как игрока, но и в моей жизни Иванов большую роль сыграл.

Характер у Сергея Шустикова был одновременно и легкий, и непростой. Многое в футболе и жизни он воспринимал близко к сердцу, но особенно остро переживал любую несправедливость и, мягко говоря, безразличное отношение к футболу, как игре. Расскажу два случая, подтверждающие этот факт.

Однажды, после одного из матчей на своем поле, клуб оштрафовал Шустикова на приличную сумму. Поводом к сему послужил эпизод, случившийся в той игре, когда он был заменен и уходил в раздевалку. И вот тут-то он, неожиданно, так, по крайней мере, показалось многим, остановился и сделал в сторону одной из трибун неприличный жест, нечто похожее на то, что продемонстрировал на чемпионате мира полузащитник сборной Германии Штефан Эффенберг. После окончания матча Сергей долго ходил под трибунами и, казалось, кого-то высматривал. Когда же он, наконец, потерял надежду найти того, кого искал, и успокоился, я подошел к нему и заговорил.

– Послушай, это, конечно, не мое дело, но кого ты все ищешь?

– А, это ты? Да вот зрителя тут одного хотел найти.

– Это которому ты показал вот так…

– Ну, во-первых, я не так показал, а во-вторых… Я понимаю, что неправ, не надо было ничего и никому показывать, но рассуди сам. Эту группу людей я давно уже приметил. Располагаются они, как правило, слева на трибуне и еще во время разминки начинают выкрикивать: «Поди, опохмелись» или «Подымайся сюда, стакан нальем». Вот это-то меня больше всего и возмущает, ведь не футбол они приходят смотреть, а сплетничать и оскорблять игроков. А сегодня, ты же видел, не пошла у меня игра. Бывает такое. Иду заменяться, а в душе зло разгорается – на себя, на то, что игра не пошла, на то, что меняют, и вдруг в голову мне что-то попало. Посмотрел вокруг и увидел пробку от бутылки шампанского. И так мне стало обидно, что не выдержал и ответил вот таким жестом.

Я по себе не раз замечал: вроде бы серьезно готовишься к игре, режимишь, вес поддерживаешь, а выходишь на поле и через 15 минут понимаешь, что не можешь играть, не получается ничего, все из рук валится. А эти горе-болельщики уверены, что ты должен выходить на поле и у тебя в каждой игре все должно получаться. А раз не получается, значит, думают они, накануне ты «поддал» как следует. Больше их фантазии ни на что не хватает.

А может, у меня в личной жизни нелады? Может, мне жить в этот момент тошно – они этого понять не могут! Или не желают. Ты-то как думаешь?

Тогда я ничего прямо не ответил Шустикову, лишь пробормотал что-то вроде, мол, не расстраивайся, все образуется… а сейчас жалею. Жалею о том, что не поддержал в тот момент его душевной открытости. На прощанье же лишь шутливо, дабы разрядить обстановку, спросил его: «Так зачем ты этого зрителя-то искал? Морду, что ли, хотел набить?»

– Да нет, ты что. Просто в глаза ему хотел посмотреть.

И я бы тоже очень хотел посмотреть в глаза таким зрителям. Просто посмотреть, и все.

Еще один случай произошел после матча с «КамАЗом», в котором гости играли на редкость грубо. Торпедовцы долго не выходили из раздевалки, а когда, наконец, появились, спросил у Шустикова: «Что, раны зализывали?»

– А то, думаешь, нет. Слушай, не пойму я все-таки эту команду. Помнишь, в прошлом году мы с ними в Набережных Челнах играли?

– Это когда какие-то молодчики Валентину Козьмичу расправой угрожали?

– Вот-вот. Но это бы ладно, в том смысле, что те молодчики, как ты выразился, похоже, своим прямым делом занимались. Но вот то, что на поле происходило, я до сих пор понять не могу. Они не столько за мячом бегали, сколько за нами, и шли не на мяч, а на игрока. Наконец я не выдержал и говорю одному из них: «Ребята, вы чего делаете-то?» А он мне в ответ: «Молчи, а если еще будешь выступать, то мы вам всем морды здесь набьем».

– Что, прямо так и сказал?

– Примерно так.

– Ну а ты чего?

– Чего-чего. Я тогда остановился и говорю: «Пацаны, а вы кто – футболисты или боксеры? Если боксеры, то давайте, набейте нам морду, и мы закончим играть в футбол. Что мы здесь, спрашивается, мучаемся?!

– И что дальше?

Ты знаешь, кажется, дошло не до всех, но дошло. Чуть-чуть помягче стали играть, но все равно грубовато.

Мало кто знает, что Шустиков на матчи брал с собой обыкновенную косметичку – что-то вроде талисмана, в которой хранил разные железки, проволочки, которые врачи после травм и операций извлекали из его ног и отдавали ему. Но одну проволочку, из плюсневой кости (это на ноге возле мизинца), так и не вынули. Когда вставляли ее, чтобы держала место перелома, она из-за больших нагрузок (он-то ведь продолжал с ней играть) сломалась, и достать ее уже не было никакой возможности. Так и осталась она там навсегда, а перед дождем или похолоданием эта костная мозоль напоминала о себе ноющей болью и подергиванием.

Многое из того, что происходило в последнее время в нашей жизни, он не принимал. Не принимал прежде всего потребительское отношение к ней, то, что многие люди бросились добывать деньги, не брезгуя при этом никакими средствами. Сам же он, как был бессребреником, так и остался. До последних своих дней дружил с ребятами, с которыми в детстве играл во дворе в футбол, и по первому их зову спешил к ним и гонял мяч дотемна.

Однажды я попросил его ответить на вопросы анкеты еженедельника «Футбол», которому имел счастье 23 года служить. Не буду приводить их полностью, а скажу лишь об одном пункте. На вопрос о любимой актрисе я, честно говоря, ожидал услышать трафаретное, слышанное уже не раз от других, что-то вроде Джулия Робертс, Ким Бэссинджер и иже с ними. Но когда он вдруг тихо, словно стесняясь чего-то, произнес: «Вообще-то мне больше всех нравится Фаина Георгиевна Раневская», – я, честно признаюсь, на минуту потерял дар речи, настолько это было неожиданным. А он после минутного молчания продолжил: «Помнишь ту мимолетную сценку в фильме «Александр Пархоменко», где она сидит за роялем с папиросой в углу рта и говорит: «Здрасте»? Вот это мастер! Это знаешь, как пасульку хорошую у нас в футболе дать. Красота!»

Шустиков обладал стопроцентным чувством юмора, мог по достоинству оценить шутку, да и сам всегда готов был рассказать забавный случай из своей карьеры. Вот один из его рассказов, относящийся к тому периоду, когда он выступал за испанский «Расинг».

– Вызывает как-то президент клуба к себе тренера-селекционера и просит его съездить во Францию, посмотреть одного игрока. Кто-то ему сказал, что там в клубе второго дивизиона появился какой-то футболист по фамилии Зидан. По мнению многих очень талантливый. «Так ты съезди, посмотри, может мы его к себе в команду пригласим?». Селекционер этот съездил и доложил президенту буквально следующее: «Видел я этого Зидана. Так, ничего особенного. По крайней мере для нашей команды он не подходит, слабоват». Ну, на том и порешили. Однако уже через пару лет о Зидане заговорил весь футбольный мир. Президент в бешенстве вызывает этого горе-селекционера и спрашивает его: «Ты куда ездил? Ты кого смотрел? Чтоб духу твоего здесь больше не было!»

После окончания отпевания Сергея в церкви, пришедшие проститься с ним – его партнеры и друзья, болельщики и просто те, кто ценил его футбол, не расходились. Народу собралось очень много, и у меня на минуту мелькнула мысль – как жаль, что в спорте, и в футболе в частности, не существует традиции провожать в последний путь большого мастера аплодисментами, как это принято в артистическом мире. Поэтому, пусть те небольшие воспоминания футболистов и тренеров, которые близко знали и играли с Сергеем Шустиковым, взятые по горячим следам, станут теми самыми аплодисментами за ту радость и эстетическое удовольствие, которые он так щедро дарил нам всем – любителям этой великой игры футбол.

Когда Сергей Шустиков завершил свою игровую карьеру, мы договорились с ним встретиться в редакции и сделать большой материал в традиционную, в какой-то мере ставшую легендарной, рубрику еженедельника Футбол» – «Уходя, оглянись», сейчас благополучно забытую и сданную в архив новыми его хозяевами, как, впрочем, и большинство других традиций газеты. Решил встретить его, дабы он не плутал в поисках, а потому вышел на угол Автозаводской улицы, где раньше находился «знаменитый» магазин «Клён», куда рабочие ЗИЛа, возвращаясь после смены, частенько заходили пропустить стаканчик-другой, дабы расслабиться. Вдруг кто-то хлопнул меня по плечу: «Привет, не узнал?». Я обернулся. Передо мной стоял Шустиков в легком светло-синем джинсовом костюме. «Слушай, а я все на дорогу смотрел, думал, ты на машине лихачом подъедешь, а ты пешочком, на метро. Неужели крутые джипы не уважаешь?» – «Да нет, к машинам я нормально отношусь, да только теперь по Москве ездить себе дороже – то ты кого-нибудь заденешь, то тебе кто в бок въедет. Ну его к лешему, я лучше своим ходом. Так-то оно надежнее. Ну, веди в свою обитель». И мы отправились в редакцию.

– Заметил, что из всех тех, с кем когда-то начинал путь в большой футбол, ты завершил игровую карьеру последним. Почему, как думаешь?

– Не знаю, наверное, футбольный бог был милостив ко мне. Мог бы и еще поиграть, да только устал. Не от футбола, нет. От игры я никогда не уставал, а вот от нашего футбольного быта. Знаешь, это постоянное сидение на базах, накачки перед матчами… Это все давило на меня.

– Тем не менее, ты 18 лет отыграл.

– Нормалек, да? Страшно подумать даже.

– И неужели не наигрался?

– Представь себе. Я вот даже сегодня с дублерами полтора часа оттренировался и, как всегда, завелся, пару финтов заложил – пацаны аж глаза вылупили. После подходят ко мне и говорят: «Слушай, Серый, покажи, как это ты сделал?». Меня, кстати, радует, что они относятся ко мне как к равному. Я и сам прошу их – не называйте меня Сергеем Викторовичем, зовите просто Шуст или Серый.

– Выходит, каким ты был в дворовом футболе, таким и остался?

– Начистоту скажу тебе, мне всегда было без разницы, во дворе ли я выхожу играть или на большом поле против киевского «Динамо». Что там, что здесь отдавался игре полностью. А дворовый футбол – это, конечно, основа всего. Играл целый день: сразу после школы с маленькими ребятишками, потом с теми, кто чуть постарше, а к вечеру, когда здоровые мужики подтягивались, с ними соперничал. Приходил домой затемно, снимал кеды, высыпал из них песочек (у нас спортплощадка песком была посыпана), ноги гудят. И не уставал, и нравилось. Но даже когда стал заниматься в торпедовской школе, все равно после тренировок приходил во двор мяч погонять. Понимаешь, это на самом деле моя жизнь. Я люблю играть в футбол, просто люблю, по-настоящему люблю, и все. Когда неделю не потренируешься, заскучаешь, хочется мячик взять, что-то сделать, пробить. Да и как без футбола жить, если ты футболист?!

– Вместе с тобой из дубля в команду мастеров «Торпедо» пришли Чугайнов, Тишков, Чельцов, Ульянов… Но почему-то ничего стоящего вы так и не выиграли.

– Не знаю, наверное, потому, что вместе-то мы играли всего сезона два. А потом все разбежались кто куда. Жаль… С Тишой и Чугом я больше всего играл, и понимали мы друг друга даже не могу описать как. Я по взгляду определял, что будет делать Юрка или Игорь. С Тишой даже вымерять ничего не надо было. Бывало, бросишь «черпачка» за спину защитников и знаешь, что Юрок наберет скоростенки, срежет угол, войдет в штрафную и либо сам пробьет, либо подачу сделает. С Чугом то же самое. Я делал ускорение вперед, потом отскакивал, он мне передачку, а сам ускорялся, я ему ответную… И все! Мы центр поля за пять секунд проходили. Потом, учти, в то время за «Торпедо» еще играли такие мастера, как Ширинбеков, Полукаров, Агашков, Коля Савичев. А Валерка Сарычев в воротах?! «Свои» он в обязательном порядке брал, да еще в двух-трех случаях выручал. А Олег Ширинбеков! Он тогда играл опорного, я же перед ним располагался. Бывало, пропустишь за себя мячик, так только слышишь: «Бум, бум». И мяч обратно ко мне выкатывался – это он там все перегрызал. Жаль, что мало мы все вместе поиграли, но пару сезонов здорово своих соперников валтузили, в том числе и в еврокубках.

– Валентин Козьмич Иванов как-то сказал о тебе: мол, кому много дано, с того много и спрашивается. Как ты считаешь, ты себя полностью реализовал как игрок?

– Может быть, я и не полностью себя реализовал, мог бы достичь и гораздо большего, но… Я своей судьбой доволен. Поиграл в чемпионатах СССР, России, Испании, и везде, заметь, в высших дивизионах. Конечно, хотелось бы стать чемпионом СССР или Испании. Не получилось, что уж тут поделаешь. Но я на судьбу не жалуюсь. У меня прекрасная жена Наташа, трое детей (сын Сергей и две дочки – Вика и Настя), да и в футболе я остаюсь, пусть и не в качестве игрока, а помощником тренера дубля, но все же. А что еще надо человеку для счастья? Такому, как мне, – больше ничего.

– А почему не сложились твои отношения со сборной, за которую ты провел всего несколько матчей?

– Знать, не судьба. А вообще я такой человек, как бы это объяснить? Почему я практически все время играл в «Торпедо»? Потому что это моя команда, мой коллектив, и чувствовал я себя там как дома. Выходил на поле и делал что хотел. В другом клубе я себя так бы уже не ощущал. Для того чтобы нормально раскрыться, мне нужно вжиться в коллектив. Поэтому, скажем, в олимпийской сборной, где я играл под руководством Бориса Петровича Игнатьева, мне было вольготно и комфортно. Хорошая тогда у нас подобралась команда, как единое целое. А какие ребята там играли! Ты только вслушайся: Щербаков, Онопко, Кирьяков, Радченко, Тишков, Беженар, Никифоров…

– Расскажи о торпедовских традициях. Ты же потомственный автозаводец, сын самого Виктора Михайловича Шустикова…

– Для меня – это характер. У нас был самый лучший коллектив. Я не помню ни одного случая, чтобы кто-то кому-то позавидовал, например. В игре бывало очень тяжело, иногда казалось, что все, лучше уползти с поля. Но в таких ситуациях я всегда знал, что каждый отдаст последние силы, чтобы помочь другому. То есть наша команда состояла из настоящих мужиков, которые очень хотели играть в футбол. Мы всегда уважали старших, а они уважали нас. Бывало, играем мы, молодые, в бильярд. Заходит ветеран, мы кладем кии и молча уходим. А сегодня я очередь занимаю, чтобы сыграть партию.

– А вообще, отношения между футболистами в команде и игроков с руководством клуба сильно изменились с того времени, когда ты начинал играть?

– Конечно. Когда меня только взяли в команду мастеров, я, помню, подписал чистый лист контракта и побежал на поле доказывать, что я что-то умею. Я ведь чего хотел – попасть в команду и играть в футбол, а о том, что за это мне еще и деньги будут платить, я даже и не подумал. Это потом, с возрастом, пришло осознание важности суммы. Поначалу же я просто хотел играть в футбол, а уже руководство клуба материально оценивало качество моей игры. Сейчас они, молодые, говорят примерно так: мы хотим то-то и то-то. Я не против высоких гонораров, но их надо оправдывать, отрабатывать. А когда я вижу, что человек вписывает в контракт столько, сколько он хочет, а потом сидит и ни черта не играет, для меня это неприемлемо. Я понимаю так: каждый футболист, даже выходя на тренировку, должен всякий раз доказывать, что он сильнее, а если не делаешь этого, значит, ты не игрок. Или вот часто можно услышать: «А-а-а, такому-то сопернику можно и проиграть». Чушь собачья! Да нельзя никому и нигде, даже во дворе, проигрывать. Если ты хочешь выиграть когда-нибудь что-то большое, надо стремиться выигрывать всегда и везде, даже в малом. Не поверишь, но у меня создается впечатление, что нынешнее поколение вообще устает от футбола и меня это бесит.

– Испанский период в карьере научил тебя чему-то?

– Научил? Пожалуй, нет. Тут другое. Во-первых, там к футболу относятся намного серьезнее, чем у нас. А во-вторых, в Испании я почувствовал себя человеком, понял, что у меня тоже есть права (а не только обязанности) и что не надо зацикливаться только на одном футболе. Да, это моя самая любимая игра, но помимо футбола есть еще семья, дети, в общем, личная жизнь. И я не робот какой-то, чтобы сидеть по два-три дня на базе.

– То есть почувствовал себя личностью?

– Личностью? Ну, если ты выходишь на поле, то уже должен быть личностью. Если же выходишь для того, чтобы быть серенькой мышкой, то никогда не станешь настоящим футболистом. Так и в жизни – живи полнокровно, отдыхай, ходи с семьей в театр, кино. А футбол? Это, прежде всего, игра, и в нее надо играть, именно играть, а не работать. Почему у нас сейчас редко увидишь по настоящему зрелищный футбол? Потому что подавляющее большинство людей на поле работают. Да, я понимаю, это их профессия, то есть работа, но ведь зрители приходят смотреть футбол, насладиться его красотой, теми незабываемыми эмоциями, которые он вызывает в человеке, а не на нудную, будничную работу. Тот же подкат, например, можно сделать по грязному, а можно так, что весь стадион будет аплодировать. Можно ударить коряво, а можно пробить так, что все зрители разом ахнут. Да и в профессии своей надо быть асом. Помню, когда Сергей Алейников только возглавил «Торпедо-Металлург», на одной из первых тренировок он попросил футболистов дать плассера (это когда мяч летит на расстоянии метра от газона) своему партнеру на 60 метров. И когда практически никто не смог этого выполнить, он подошел ко мне и в полной растерянности спросил: «Слушай, а как же они в таком случае в футбол-то играют?». Я ему и отвечаю: «Готовьтесь, вот так у нас и играют».

– А ты сам-то сделал такую передачу?

– Спрашиваешь, разбуди хоть ночью, с закрытыми глазами исполню. Конечно, не спорю, это задание было непростым, но беда-то вся в том, что школы у большинства нынешних футболистов нет. И что еще меня бесит в некоторых молодых людях, так это их отношение к черновой работе. Вот сейчас я второй тренер дубля, но именно тренер, а не надсмотрщик какой-то. Чисто по футбольному я могу подсказать, показать, объяснить, но, например, бегать куда-то, подсматривать, вынюхивать – это не для меня, и я никогда не буду этим заниматься. Для меня ведь что главное? Чтобы они пришли на тренировку и полтора часа нормально отработали, а чем они за пределами поля будут заниматься, это их личное дело. Если у человека есть голова на плечах, он будет делать все нормально и футболистом станет, а нет, так ни во что стоящее и не вырастет.

– Против каких команд тебе было играть интереснее?

– Мне всегда было интересно играть против московских клубов. Всегда. И, конечно, в еврокубках. Потому что в таких матчах соперник сам играет и тебе дает играть. Тут уж – кто кого. Ну а в чемпионате СССР – против украинских команд. Помню, приезжаешь в Киев, Донецк, Харьков, Одессу, Днепропетровск – на стадионе всегда биток, все кричат, орут. В такой обстановке всегда приятно играть.

– Большую часть своей карьеры ты выступал на позиции опорного полузащитника. В чем, на твой взгляд, главный смысл его игры?

– Я думаю, что опорный полузащитник должен дирижировать игрой: где-то попридержать мяч, где-то убыстрить темп. Он как бы соединяет все линии команды. Слаженный переход от обороны в атаку и обратно полностью зависит от него. В общем, для меня это мозг команды. Но и тут есть маленький нюансик. Опорные полузащитники бывают разные: одни четко выполняют свои функции от и до, как тренер сказал, а другие помимо этого еще импровизируют, постоянно придумывают что-то интересное, заковыристое. Мой идеал опорного полузащитника – именно второй.

– А каким должен быть, на твой взгляд, современный тренер? Какими качествами обладать?

– Постараюсь ответить тебе на примере своей работы в дубле. Думаю, ребята на меня не обидятся, если скажу, что их стремление к тому, чтобы все у нас было, как в Европе, не всегда подкрепляется соответствующим мышлением, остающимся у некоторых из них весьма совковым. И я не понимаю, почему у нас во все времена футболистам надо пихать. Напихаешь – они понимают, нет – на шею садятся. В нашем дубле сейчас есть человек пять, которые, уверен, будут выполнять все тренерские задания, и их можно абсолютно не контролировать. А остальных, увы, надо заставлять. Не знаю, как и чем это объяснить, но очень хотел бы достучаться до них, ведь, в конце концов, это надо не мне, а им. Я всегда считал, что если я хочу играть в футбол, так мне тренер, по большому счету, не нужен. Я сам буду стараться делать все для того, чтобы вырасти в настоящего мастера. И это касается большинства молодых футболистов всех команд. Да, таланты у нас есть, но с ними происходит странная вещь – они и через пять, и через десять лет все подают надежды, а в 30, глядишь, уже заканчивают и уходят из футбола, так и оставив после себя лишь одни надежды. И пока в головах у нас что-то не изменится, думаю, не видать нашему футболу по-настоящему больших побед.

– На твоих глазах то – старое «Торпедо» распалось. Какие чувства ты тогда испытывал, когда по одному уходили в другие клубы твои старые партнеры, друзья?

– А какие чувства можно испытывать, когда рушится твой родной дом? Но я хочу тебе вот что сказать: я горд и счастлив, что играл в той команде, которой сейчас уже нет. В той команде, за которую выступали Стрельцов, Иванов, Воронин, мой батяня и многие другие, в меру своих сил верой и правдой служившие «Торпедо». Так и напиши – горд и счастлив…

… Я так и написал. А когда мы вышли из редакции, спросил его на прощание: «Слушай, твои великие предшественники Стрельцов и Иванов любили повторять, что футбол прост – отдал пас партнеру, открылся, получил ответную передачу, вновь отдал пас… Ты согласен с этим?» Он поднял две руки и ответил: «Полностью. Отдай пас партнеру – в этом суть футбола». А потом, чуть подумав, добавил: «И знаешь, еще в чем? Игре надо отдавать всего себя, вкладывать всю свою душу и не требовать взамен ничего. И если ты был перед ней честен, она сама вознаградит тебя сторицей».

«Ну, бывай», – сощурившись от солнца, Сергей Шустиков легко забросил на плечо огромную спортивную сумку и зашагал в сторону метро. Я же, глядя ему вслед, подумал: а что будет с футболом, если из него навсегда уйдут такие вот романтики игры?…

… Ответа я не нашел, как не нахожу его и сегодня, спустя почти два десятка лет, прошедших после этого разговора. И вновь вспомнил, как однажды спросил у Виктора Михайловича Шустикова, что он думает о своем сыне, как футболисте и в ответ услышал: «Сережка намного одареннее, чем я. Иногда он на поле такое сотворит, что не понимаешь, откуда это у него. У меня и сотой доли того не было». Тот, кто разбирается в футболе, поймет, откуда и, главное, от кого, как тот болельщик, который, сидя рядом со мной на одном из матчей уже «осиротевшего» «Торпедо», сказал в сердцах: «Во, одного Шустикова на поле надо оставить. Видно ведь, что человек умеет и знает, как играть в футбол. Одно удовольствие за ним наблюдать».

За те годы, что прошли с того памятного нашего с ним разговора, оказавшегося, увы, последним, который был опубликован в печати, хотя мы и продолжали время от времени встречаться, перезваниваться, Сергей прожил еще одну жизнь, как, собственно, и бывает у людей тех профессий, которая имеет вполне определенные возрастные ограничения. И эта вторая половина его жизни, так неожиданно оборвавшаяся на явном взлете, оказалась под стать первой. Может она еще не приобрела каких-то четких очертаний, но совершенно очевидно шла по нарастающей и могла стать не менее, если даже не более яркой и запоминающейся, чем первая. Я имею в виду его тренерскую карьеру.

Началась она в 2005 году в ФК «Москва», созданного на базе «Торпедо-ЗИЛ». В 2008–2009 он продолжил работу в самарских «Крыльях Советов». Ну, а всерьез заговорили о его тренерских способностях, когда в 2009 году Сергей стал помощником Леонида Слуцкого в ЦСКА. Именно с его приходом многое в армейском клубе начало меняться в сторону улучшения, причем как в тактическом плане, так и в микроклимате внутри коллектива. Понятно, что для Слуцкого, не имевшего за спиной игровой практики, тем более на высоком уровне, Шустиков, с его большим футбольным опытом, стал находкой. Теперь к своим несомненным теоретическим познаниям, Леонид Викторович мог добавить и чисто практические, без чего в любой профессии очень трудно добиться каких-то высот. И Сергей щедро делился с ним всеми своими наработками, игровыми секретами футболиста, много повидавшего и испытавшего. Возможно поначалу это никак и не сказывалось, точнее не было так заметно стороннему наблюдателю. Все шло вроде бы как и раньше. Но опытные специалисты, тренеры сразу обратили внимание не те внутренние перемены, которые происходили в игре команды. Да и с трибуны часто можно было заметить, как Слуцкий постоянно во время матча подходил к Шустикову, советовался с ним, после чего делал замены, тактически перестраивая игру армейцев. Не всегда, но большей частью это приносило свои положительные результаты. Слуцкий улыбался, раздавал интервью, а Сергей Шустиков оставался все время в тени. Такое положение дел не могло продолжаться долго и должно было чем-то разрешиться. И оно разрешилось, только не так, как это делается в цивилизованном мире. На шестом году совместной работы Слуцкий решил «избавиться» от своего верного помощника. Почувствовал, что может отныне работать самостоятельно? Возможно. И в этом, в принципе, нет ничего предосудительного. Всем известно, что Леонид Викторович постоянно учится, совершенствуется и, наверное, на каком-то этапе ему стали необходимы другие помощники, которые выполняли бы совсем иные роли – не первых советников, говорящих все прямо и на чистоту, а скорее молчаливых соглашателей, поддерживающих его в принятии тех или иных решений.

Но я не исключаю и такой вариант. Шустиков настолько окреп, как тренер, что, и это видимо почувствовали многие, в том числе, конечно, и Слуцкий, как хороший психолог, оказался готов сделать следующий шаг, а значит стать прямым конкурентом Слуцкого на пост главного тренера. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Как бы то ни было, но на отставке Сергея настоял именно Леонид Викторович. Но, и это бы еще ничего, если предположить, что Слуцкий пошел на это ради самого Шустикова, считая, что ему пора начинать работать самостоятельно. Как бы хотелось в это верить, но, увы. Во-первых, характер Слуцкого все-таки исключает эту версию. Во-вторых, в этом случае расстаются по-доброму, по обоюдному согласию, как старые друзья. И, наконец, в третьих. Такое происходит в том случае, если главный тренер намного старше и опытнее своего помощника и именно он сам сделал все для того, чтобы тот мог обходиться без посторонней помощи. В нашем же случае, все было наоборот.

Между тем, Сергей Шустиков вскоре доказал, что способен на такую работу. став главным тренером скромного, мало кому известного столичного клуба «Солярис». Принял он команду в тот момент, когда она стояла на вылет и смог не только удержать ее, сохранить в западной зоне второго дивизиона, но и сделать одним из лидеров группы. «Солярис» не только набирал очки, не только воспитывал молодых игроков, которых с удовольствием приглашали к себе клубы рангом повыше, но и показывал умную, интересную, красивую игру – шустиковскую!

В своих воспоминаниях, опубликованных в этой книге, партнеры Сергея, тренеры, люди близко его знавшие, говорят, что это очень тяжелая утрата, в том числе и для торпедовского футбола. И с этим нельзя не согласиться. Мне кажется, нет, я даже уверен, что именно Шустиков, как это случилось в бытность его игроком, мог стать тем катализатором возрождения «Торпедо», о чем так мечтают все болельщики этого клуба, – клуба с большой и славной историей. А то, что он рано или поздно встал бы у руля своей родной команды, в этом нет никаких сомнений.

Для меня, Виктор Михайлович и Сергей – единое целое. Такой схожести в характерах, привычках, образе мыслей, поведении, в футбольном даровании трудно встретить в ком-то еще. По крайней мере, мне не приходилось с чем-то подобным сталкиваться. Это единичный, уникальный случай. Я бы даже сказал, явление. И дело здесь не только в родственной связи, то есть в генах. Их роднило что-то еще, более высокое, непостижимое. Что? Любовь к футболу, игре, команде «Торпедо»? Да. Любовь к окружающим людям, понимании их, готовности прийти на помощь по первому зову? Да. Глубочайшая порядочность, честность, душевная и сердечная открытость? Да. Только Сергей, может быть был чуть резче очерчен, в нем больше проглядывал надрыв, какие-то трагические нотки, он чуть больше торопился жить, а потому (понимая это?!), спешил, пытался успеть сделать как можно больше, охватить необъятное, как дети пытаются охватить своим ручонками толстый ствол дерева. В какой-то степени в этом наверное «виновато» и время. Но в большей – судьба. Он явно не был ее баловнем, да и разве может такое быть, когда человек щедро наделен даром свыше? Кому много дано, с того и много спрашивается. И с Сергея спрашивали, спрашивали по полной программе все – друзья, партнеры, знакомые и незнакомы люди, но строже всех сама игра. И он перед всеми был честен, в особенности перед футболом – самой главной своей любовью в жизни. И отдал себя ему, кажется, без остатка. Могут возразить: «Как же без остатка, если полностью не реализовал себя?» Да, наверное, он мог достичь большего, но именно достичь. Сделал же он все, что было в его силах и в этом, думаю, мало кто может его упрекнуть.

Виктор Михайлович же шел по жизни не спеша, постоянно оглядываясь вокруг, часто останавливаясь, словно любуясь замеченной красотой. Он все делал не спеша, с толком, с чувством, расстановкой. Садясь за накрытый стол любил выпить, хорошо покушать, но главное завести тихий разговор о том, о сем, какие были в моде в его время, в ту эпоху, когда за праздничным столом собиралось так много гостей, что на всех не хватало стульев, а потому приходилось класть доски на два раздвинутых стула, дабы все могли разместиться. Он и на поле был таким. Никогда не суетился, а спокойно и верно выбирал позицию, поджидая там соперника и мяч. Достиг он, конечно, большего, чем Сергей, но ведь и рядом с ним какие партнеры играли – один другого краше!

Теперь он продолжает идти по жизни один, без Сергея, своего сына. Но в памяти благодарных болельщиков «Торпедо» они все равно навсегда останутся вдвоем – рослые, физически мощные, с добрыми, открытыми лицами, удивленно смотрящим на этот мир, подаривший им так много радости, давшем возможность прикоснуться к этой великой игре под названием футбол. И не только прикоснуться, но и оставить свой след – шустиковский, который уже никогда не сотрется из истории отечественного футбола и из памяти все тех, кому посчастливилось видеть их игру на поле.

В наших разговорах с Сергеем я не раз спрашивал его об отце. И он рассказывал о нем всегда охотно, бесконечно (и это чувствовалось даже по тембру его голоса) уважая и ценя его.

Сам он любил называть его – Батяня. Поэтому образ Виктора Михайловича глазами Сергея уже сложился в моем понимании. Тем не менее я позвонил ему и попросил для этой книги вспомнить что-нибудь еще, посмотреть на отца с какой-то иной, может быть новой стороны. Сергей на несколько минут задумался, а потом, как-то очень серьезно ответил: «Ты знаешь, Вань, Батяня для меня все в этой жизни, – все». И помолчав еще немного начал рассказ. Я не изменил в нем ни слова, ни одной буквы.

«Он совсем добрый, понимаешь, совсем. И я, честно, иногда даже на него злюсь, потому что, например, с людьми, которым я бы лично руки не подал, за их прошлые дела и поступки, он общается как ни в чем ни бывало. Но я и завидую ему. Он не обращает внимания на все негативное, происходящее вокруг. Его это вообще не волнует, то есть он живет в своем настолько добром мире, что никакие неурядицы, никакой негатив к нему не пристает. Его как будто что-то или, может быть, кто-то охраняет от этого, оберегает. Он это себе внутрь не пускает. И я не перестаю удивляться ему. Я ведь тоже не злой по сути, но иногда смотрю на людей, на их поступки и меня начинает бесить, я начинаю злиться, а он абсолютно спокоен и не обращает на это никакого внимания. И даже если этот человек сделал ему раньше что-то плохое, он с ним общается так, как будто ничего не случилось. Да, я знаю своего отца, знаю, как он может общаться, знаю, что ему все равно, что он, наверняка, уже не помнит, что этот человек сделал ему плохого или помнит, но не дает этой злой мысли взять над собой верх, и не удивляюсь этому. Но я поражаюсь тем людям, которые поступили по отношению к нему плохо, но все равно общаются с ним, словно ничего не было.

То есть более позитивного человека, чем мой отец, я в своей жизни не встречал и, может быть, никогда уже не встречу. От него всегда идет один позитив, он светится добротой. Рядом с ним всегда тепло, уютно. С ним ничего в этой жизни не страшно.

И еще он очень тактичный человек. Он ведь на все мои игры ходил, начиная со школы, но никогда, ни разу, разбирая их, не навязывал своего мнения. Всегда очень тактично в разговоре, в беседе, ненароком скажет: «Сереж, вот там помнишь эпизод, наверное, лучше было бы вот так сыграть, как ты считаешь?» То есть он, как бы подталкивал тебя самого к правильному выводу. Еще одна у него есть замечательная черта. Когда ты сыграл хорошо, он обязательно тебя похвалит: «Вот, молодец, здорово отыграл!» Но и когда ты сыграл плохо, он никогда не ругал, а наоборот поддерживал: «Нет, ничего, нормально все», – хотя я-то сам понимал, что сыграл плохо, а он наоборот: «Нет, нет, я смотрел, все нормально, все по делу, все хорошо».

Он очень скромный, немногословный, из него слова иногда не вытянешь. Бывало, спросишь его: «Как Стрельцов играл?» – а он в ответ: «Здорово играл!», – и все. Вот и пойми его.

Он абсолютно бесстрашный и сильный человек. Расскажу два случая. Приезжаю однажды на дачу. Погода жуткая, как говорится, хороший хозяин собаку за порог не выпустит. Спрашиваю у мамы: «А Батяня-то где?» – «Так купаться на пруд пошел» – «Как купаться, на улице-то смотри, что делается, гром, молнии сверкают» – «А то ты его не знаешь, сказал, пойдет, искупается». Я мигом переоделся, накинул плащ и побежал к пруду. Подхожу, а там жуть что делается. Вода вся в пузырях точно вскипела. Дождь, как тяжелый занавес, хоть рукой раздвигай. Гром гремит, молнии все небо прочерчивают, а в центре пруда только голова Батяни в его отсветах мелькает. Выходит он из воды, я ему: «Ты чего, смотри какая погода». А он: «Ничего, ничего, все нормально». Обтерся полотенчиком и пошмыгал до дому.

Еще был случай. Пошли мы как-то в лес по грибы, по ягоды. Насобирали полное лукошко и уже при выходе из леса (а накануне был сильный ураган) натыкаемся на большую поваленную березу, ее прямо с корнем выкорчевывало из земли. Проходим мимо и говорим, как бы между делом, друг другу – вот бы ее домой и на дрова распилить. И пошли дальше. Отошли метров на сто, наверное, оборачиваемся и видим такую картину: Батяня берет эту березу прямо за конец, за самую верхушку, подтаскивает ее на плечо и прямо с корнем начинает тащить волоком по земле. Так до дачи и дотащил, а это ни много, ни мало километра полтора-два. Потом мы распилили ее на дрова, порубили и долго еще грелись от ее тепла.

Вот так и в жизни, мы с мамой, да я думаю, и все кто знаком с Батяней, согреваются от его душевного тепла, от его не знающей границ доброты.

А по футболу он до сих пор скучает. Он и дома-то практически из-за этого редко бывает – все за ветеранов играет. Похоже, наиграться никак не может. Еще ему часто звонят по телефону, просят кому-то что-то вручить. Он никогда не отказывается. Вот такой у меня батек. Красавец!»

И Виктор Михайлович, когда приходилось с ним беседовать всегда очень охотно отзывался на просьбу рассказать о сыне. Тут его молчаливость мигом пропадала, он как-то расцветал, расправлял грудь и глубоко вздохнув рассказывал… Помню, когда у Сергея был сложный период в жизни – и в личном, и в игровом плане, Виктор Михайлович всех успокаивал: «Ничего, ничего, Сережка выправится, вот посмотрите он себя еще покажет!» И всегда оказывался прав. Его Сережка поднимался, выпрямлялся и вновь становился тем Шустиковым, которого мало кому удавалось остановить на поле, или как говорят сами футболисты, выключить из игры. Да и не могло ничто в мире оторвать его от футбола, разве только уход из жизни…

…Однако наш рассказ об отце и сыне не будет полным, если мы не скажем хотя бы несколько слов о том человеке, который всегда прикрывал их тыл – о супруге Виктора Михайловича и мамы Сергея – Александре Николаевне. Жена футболиста, на мой взгляд, вообще особая профессия. Постоянные сборы, игры, турниры подчас надолго разлучают, отнимают немало времени для личного общения. Ну, а уж когда в доме два футболиста, тут и слов никаких не надо. И хочется только низко поклониться Александре Николаевне, что она воспитала таких двух больших личностей. Да-да, я не оговорился, именно двух – и Виктора Михайловича, и Сергея, сделала все, чтобы они могли заниматься своим любимым делом. Весь дом держался на ее руках. Об этом мне не раз говорили Виктор Михайлович и Сергей. Александра Николаевна была для них всегда примером стойкости и самоотверженности. Она вместе с ними переживала их неудачи и поражения и, кажется, больше них самих радовалась победам. Да, собственно, в этих победах была и ее большая доля, ее женский вклад. И Виктор Михайлович очень часто говорил о том, как он счастлив, что встретил в своей жизни именно такую женщину. Они и до сих пор, кажется любят друг друга так, как в далекой юности.

У Сергея же семейная жизнь поначалу не сложилась. Первый брак оказался неудачным. Зато второй был подарком судьбы. Специально на эту тему мы с ним никогда не говорили – мне неловко, не тактично было лезть ему в душу, а он, как и подобает настоящему мужчине, специально не распространялся об этом. Но по отдельным фразам, по тому, как и с какими чувствами упоминал об этом, становилось ясно, что он души не чает в своей жене Наташе и главными качествами ее характера считает тактичность («она может сказать что-то по делу и даже строго, но только когда мы вдвоем») и умение терпеть («она никогда не ноет, даже когда ей очень тяжело и она очень устала, все равно все делает, все в доме на ее руках»). И Сергей, в этом я твердо убежден, был счастлив с Наташей. Она сумела подарить ему главное – свою любовь, понимание и умение прощать.

Виктор Михайлович давно уже не выступает, в том числе и за ветеранов, но навыков футбольных не растерял. В последнее воскресенье февраля 2016 года торпедовские болельщики провели турнир памяти Сергея Шустикова. Виктор Михайлович, несмотря на пронизывающий ветер, стоял у кромки поля, его глаза как всегда излучали доброту и участие, вот только слезились то ли от ветра, то ли от воспоминаний о сыне. А когда мяч вдруг неожиданно выкатился за боковую линию и прикатился прямо к нему, он, практически без замаха подсек его и вернул на поле, вложив точнехонько в ноги одному из игроков, чем вызвал неподдельное восхищение у всех ребят, находившихся на поле.

Сергей уже никогда не сможет выйти на поле – ни в игре за ветеранов, ни в качестве тренера. Но память об этих двух замечательных футболистах «Торпедо» и всего нашего отечественного футбола останется в наших сердцах. И будет жить вечно, пока существует мир и футбол.

И наконец последнее. Капитанами «Торпедо» в свое время были Виктор Михайлович и Сергей. Сегодня нынешнее поколение торпедовцев выводит на поле с капитанской повязкой Сергей Сергеевич – сын Сергея Шустикова. А раз так, значит Шустиковы не уходят из футбола, по крайней мере торпедовского, а остаются с ним, и он в них. И в нас! «Торпедо» продолжает бороться за свое существование, за право на свою большую и славную историю в прошлом и, хочется верить не меньшую в будущем.

Родился 30. 09. 1970, Москва – скончался 07. 01. 2016, Москва

Полузащитник, защитник. 182 см, 75 кг.

Мастер спорта (1989).

Сын известного футболиста московского «Торпедо» Виктора Шустикова. Воспитанник футбольной школы «Торпедо». Первый тренер– Эдуард Стрельцов. В составе «Торпедо» выступал в 1988–1996 годах. Во второй половине 1996 года выступал за испанский «Расинг», за который провёл 8 матчей. В 1997–1998 годах играл за ЦСКА. Затем вновь уехал в Испанию, где выступал за «Расинг». В 2001 году вернулся в Москву, в «Торпедо-ЗИЛ», в составе которого (под названием ФК «Москва») и закончил карьеру игрока в 2004 году.

2-й призер чемпионата России – 1998

3-й призер чемпионата СССР – 1991

Обладатель Кубка России 1993 г.

В еврокубках 16 матчей, 1 гол.

В «33 лучших» № 2 (1995).

В сборной СНГ (1992) – 2 матча.

В олимпийской сборной СССР (1991) – 2 матча, 1 гол.

Тренер «Москва» – (2005–2007), «Крылья Советов» (Самара) – (2008–2009), ЦСКА – (2009–2014).

Главный тренер «Солярис» (Москва) – (2014–2016).

Вот таким совсем еще юным, по сути мальчишкой, Сергей Шустиков был принят в команду мастеров «Торпедо» (фото из личного архива Владимира Овчинникова)