Медведы были маленького роста, не выше метра. Строили себе домики из веток и выстилали их внутри мягким мхом.

Особенностью племени медведов было их огромное любопытство. Любили они бродить по окрестностям своих поселений и иногда выбирались далеко за пределы бассейна реки Умуюн-Аты.

Сочинское Горное Причерноморье богато на различные артефакты, из которых самыми известными являются разнообразной формы дольмены – каменные постройки неизвестного назначения.

Дольмены встречаются и плиточные, собранные из больших отесанных каменных плит, и составные, из подогнанных друг к другу камней (прямоугольных параллелепипидов), и корытообразные, выдолбленные в огромных валунах. Медведы называли эти мегалитические сооружения «таута» – место уединения.

Один раз в году каждый мужчина племени должен был на некоторое время уединяться для размышлений, и дольмены-таута как нельзя кстати подходили для этого.

Однажды один из медведов, умелый охотник и птицелов Па-ра, решил предаться размышлениям в новом для себя месте, на розыск которого он и отправился.

Грибы Сочинского Причерноморья

Отойдя достаточно далеко от поселения, набрел он на старый, полуразвалившийся дольмен, где и решил остановиться.

Привалившись к камням дольмена-тауты, Па-ра решил перекусить и достал свою нехитрую снедь: чурек и кусок сушеного оленьего мяса.

Вдруг задрожал воздух вокруг него, и вышла из-за развалин девушка дивной красоты с желтым цветком в волосах. Голосом глубоким заговорила она со странником:

– Давно я смотрю за вашим племенем, нравитесь вы мне. Решила я дать вам помощников, которые станут вам верными ездовыми животными.

Вдруг видит Па-ра, что у ног девушки появился маленький кабанчик, смешной, с золотистыми глазками.

– Вот вам мой дар, – продолжила девушка. – Это Ум! – и показала на кабанчика. – Он станет родоначальником тех, кто будет возить вас на себе. Берегите его, – и растворилась в набежавшем тумане.

Взял Па-ра на руки кабанчика и понес к своим сородичам.

Старейшины посовещались и решили, что явилась Па-ре лесная фея-дух реки.

Костры нельзя разводить в непредназначенных для этого местах

Кабанчик Ум быстро рос и по прошествии некоторого времени убежал однажды в лес, откуда скоро вернулся с самкой и выводком детенышей.

Эти детеныши и их потомки стали верными ездовыми животными и друзьями медведов. С тех пор медведы перестали охотиться на кабанов.

Мокрый каньон Псахо

И в наши времена в Водопадной Долине можно встретить множество кабаньих троп, пересекающих в разных направлениях бассейн ручья.

Потомки племени медведов, говорят, до сих пор скрываются в верховьях ручья, но мы видим только следы их верных друзей-кабанов.

Однажды Ан-Да и его друг Му-Та решили подняться вверх по реке Умуюн-Аты к священной скале, откуда берет начало река. Места те были труднопроходимы, заросшие лесом и кустарниками желтого цветка Ал-Ия, цветка духа реки Умуюн-Аты, красивой девушки, подарившей народу медведов кабанчика Ума.

Собрали парни свой нехитрый скарб и отправились в путь.

Пошли они звериной тропой, которая вилась вдоль реки меж огромных буков-надов и дубов-русов, зарослей папоротника-чуни и кустов желтого цветка Ал-Ия. Поднялись они к правому притоку реки Умуюн-Аты. Приток этот известен был большим водопадом, под которым так любили собираться хитрые шакалы-асс-урры, устраивая там свои брачные игры.

Исследователи Водопадной долины

От притока реки склон резко уходил вверх к священной скале. Говорят, что именно в пещерах этой скалы жили каменные великаны. Троп здесь не было. Даже звери обходили это место стороной.

Попив воды из притока, собрав всю свою храбрость, Ан-Да и Му-Та все же решились на подъем. Труден был путь вверх. Заросли кустов, обрывистые склоны, слой упавшей листвы делали эти места почти непроходимыми. Но Ан-Да и Му-Та все же упорно шли вверх.

Через некоторое время вышли они к самым верховьям реки, туда, откуда падает вода с больших уступов. Здесь открылась им удивительная картина: два источника образовывали реку Умуюн-Аты.

Заводи у водопадов

Решили парни помыться от пота и грязи. Ан-Да стал под один источник, а его друг Му-Та решил попробовать воду из всех родников ради забавы.

Повернулся к Му-Те Ан-Да и обомлел: разгладилось уставшее лицо его друга, расправились плечи, рассыпались густые волосы по плечам Му-Ты и как будто сияние охватило его.

Испугался Ан-Да, упал на колени. Подбежал к нему Му-Та:

– Что ты, Ан-Да! Попробуй и ты зайти в воду всех источников!

Послушался друга Ан-Да, искупался в водах источников и преобразился как Му-Та.

Долго наслаждались друзья купанием, но время было уже поздним.

По возвращении рассказали путешественники о своем чудесном открытии всему племени. С тех пор и повелось у медведов на праздник, посвященный реке Умуюн-Аты, подниматься вверх к трем источникам, один из которых самый верхний правый приток, и омываться в них.

Оказалось, что источники обладают и силой омоложения, и силой исцеления.

Дороникум

С тех пор медведы стали жить очень долго, наслаждаясь здоровьем и молодостью. Но путь в верховья к источникам они хранили в тайне.

Источники эти до сих пор питают реку Умуюн-Аты, и кто взойдет к ним и омоется в них в день праздника в честь реки Умуюн-Аты, тот получит, как и люди племени медведов, чудесное преображение.

Исследование горы Ачишхо

Но кто нынче помнит тот день?

Однако тяжелый переход вознаграждается не только удобствами базового лагеря с кострищем, водой и полянами, но и возможностью увидеть по дороге окружающие горные ландшафты, например, трапецию горы Аутль, возвышающуюся над лесным массивом, горб горы Сахарной, готический треугольник и волны Амуко. Тропа подъема – подъем ступенями и взгорками – своеобразна: каменные ступени чередуются с большими лесными полянами, огромные стволы буков – с рощами березок, а между ними вдруг слева становится видна стена Амуко, осыпанная по весне снежком!

С горы Бородавки открывается вид на побережье Черного моря, проглядывают контуры города, слышны пронзительные крики соколов. Тропа от горы идет далее к Зеленым скалам и горе Амуко. В одиночку по этим местам ходить небезопасно: здесь бродят медведи, да и источников воды по тропе до самых ручьев под Амуко практически нет.

Через седловину между Бородавкой и Зелеными скалами можно спуститься к Амуко-аулу – обустроенному охотничьему балагану, но, не зная местности, легко заблудиться.

Голод – не тетка!

От своеобразного базового лагеря у горы Бородавки к Амуко-аулу отходит старая тропа, вьющаяся по просторам лугов, пересекаемых ручьями с чистейшей водой. В ручьях прячется яшма и живительная сила горных источников. А у лагеря под Бородавкой живет еж Падмасамбхава, прибегающий под вечер к сидящим у костра – авось есть чем полакомиться!

Гора Бородавка как древний камень-указатель, поставленный на перекрестке путей, но надписи на котором уже стерлись и заросли мхом и зеленым подлеском. Поднявшись, можно не спешить, провести на ней пару дней, лежа в прохладе леса и наслаждаясь свободой и прекрасными видами. Не бойтесь, местные обитатели вас не тронут, они заняты своими делами.

В последние годы в Сочинском Причерноморье энтузиастами воссоздаются старые, Советских времен, пешеходные маршруты. И уже туристы опять бродят по хребтам Ажеку и Ушхо, забираются на горы Травяной Шпиль и Бородавку, спускаются в реки Малую Хосту и Ац.

Одним из красивейших и достаточно пустынных, с точки зрения загруженности, кольцевых туристических маршрутов является тропа через гору Травяной Шпиль к горе Бородавке и далее через Амуко-аул к реке Агве с выходом к Буковой Поляне.

Указатель тропы к горе Бородавке

Именно здесь, где дорожка вьется по горным хребтам, то поднимаясь на покатые кругозоры, поросшие буковым лесом, то спускаясь в седловины, заваленные старыми полусгнившими стволами, можно увидеть таинственные знаки, которые неопытный обыватель может принять за своеобразную маркировку маршрута: желтые квадратики и красные треугольники на деревьях.

Однако легенды гласят иное.

Обнаружив такую большую пещеру-нору, Ге задумался. Не хотелось ему встречаться лишний раз с медведем. А размеры норы заставляли его подозревать, что живет в ней мама с медвежатами. Медведи, конечно, не трогали Ге, ибо он был таким же лесным жителем, как они. Но все же…

Вдруг услышал он, как кто-то глубоко вздохнул внутри норы и зашуршал. Через пару секунд показалась голова непонятного существа. Так познакомился Ге с еще одним жителем этого района – Имом.

Им не был йети, но это не мешало двум существам дружить.

Иногда они вместе оправлялись собирать орехи и грибы, время от времени, спускались купаться в горных реках. Но самым любимым их занятием было рисование. Да-да, друзья, рисование!

Из желтых цветов азалии (желтого рододендрона) Ге выжимал сок и смешивал его с жидкой глиной и пометом кабанов. Его друг Им тоже самое делал с красными пионами, которые весной в огромном количестве рождались на склонах хребтов.

Ге нравилось рисовать квадратики на стволах буков. Буки были гладкими, и их стволы серо-белого цвета как нельзя лучше подходили для художества. Им же рисовал красные треугольники. Каждый вкладывал свой смысл в рисунки.

Иногда сок подтекал, и тогда друзья облизывали пальцы и пытались стереть лишние капли.

Наносили они свои пиктограммы в тех местах, где бродили, то есть в районе Травяного Шпиля, Бородавки и Зеленых скал. Не удивительно, что именно там мы встречаем их рисунки, которые почти не выцветают со временем, лишь изредка зарастая где-то мхом.

Когда появились Ге и Им на этой территории – неизвестно. Живут ли сейчас? Вполне вероятно, ибо и в наше время можно увидеть желтые квадраты Ге и красные треугольники Има с затертыми потеками по краям.

Гора Лоюб

Одна из вершинок по тропе к горе Бородавке, недалеко от Травяного Шпиля, примечательна каменными ступенями подъема, как будто кто-то специально вырубил их в сланцевых отложениях. Вершинка не имеет названия, а обозначается только высотой на карте. С нее открывается неплохой вид на побережье, и она служит своеобразным межевым столбом, отделяющим первую треть пути к Большой кучерявой горе. Вершинка хорошо просматривается со всех сторон и является излюбленным местом первого привала у желающих взойти на Бородавку.

Однажды один из старейшин местного племени, жившего в этих местах, рассказал своему сыну, а он своему сыну, а тот уже одному из нынешних старожилов, от которого дошло и до нас, удивительную историю, которую, старейшина, по его словам, услышал от самого грушевого дерева.

Остановился старейшина однажды, совершая переход к другому селению, у этой большой груши перекусить и отдохнуть. Поев взятого с собой, облокотился спиной на ствол древа и задремал под тихий шелест листьев. И причудилось ему, то ли во сне, то ли в полудреме, что в шелесте листьев слышит он голос груши.

– Давным-давно живу я на свете, – шелестел голос дерева, – даже уже не знаю сколько зим и весен, давно перестало я считать. Не один ты находишь пристанище под моими ветвями, множество людей и диких зверей укрываю я от дневного зноя своими листьями, многих кормлю своими плодами. Некоторые говорят мне спасибо, другие лишь отряхивают с одежды пыль.

Ты, может быть, понимаешь, что не просто так расту я на большом бугре посредине длинного пути от нижнего ручья к Большой кучерявой горе? Здесь нет родника, склоны покрыты высокими серыми деревьями, питающими кабанов своими орешками, и нет здесь ни одного подобного мне. Все деревья, похожие на меня, живут далеко внизу вокруг ручьев и родников.

Старо я стало, устало, думаю, мое время раствориться в земле уже близко, поэтому решило я тебе рассказать свою историю. Добр ты всегда был ко мне и благодарен за мою тень и плоды.

Родилось я от небольшого семечка, которое сильным ветром забросило на склон длинного хребта много ниже этого места. Корни большого серого дерева образовали ванночку, и вода, скапливавшаяся в ней, давала жизнь всем окружающим травам и мне.

Когда мне минул годик, я являло себя лесу уже красивым тоненьким подростком со свето-зелеными листьями и мечтами о будущей жизни взрослого дерева. И самым главным моим желанием было стать полезным, приносящим пользу живым существам этих гор и лесов. Когда мой взор скользил вверх по контуру хребта, я видело взгорок, к которому шли каменные ступени, выбитые дождями и копытами зверей, и мне казалось, что нет лучшего места для меня как на этом взгорке.

Но две преграды омрачали мою мечту: отсутствие ручьев на хребте и далекий путь. Я – дерево, и не могу быстро передвигаться. Мои корни расположены в земле, откуда я беру все необходимое от жизни.

В размышлениях о трудности возможного пути я провело еще зиму и лето. Но желание быть нужным поглотило меня. На взгорке я буду видно всем. Все будут знать, куда им идти за тенью и пищей: дорога наверх к Большой кучерявой горе трудна, и путники нуждаются в отдыхе, и однажды я решилось.

Мне пришлось долго накапливать воду во время дождей, и когда весенние ливни стали заканчиваться, я двинулось к намеченной цели.

Представь себе, человек, как трудно мне было вынимать поочередно мои корни и передвигать их, как сложно было цепляться ими за каменистую почву. Я очень устало идти наверх. Я останавливалось, прятало свои корни в землю, питалось и с ужасом осознавало, что продвинулось лишь на чуть-чуть, на совсем немножечко. Но поднимало свой взгляд и видело его – мой взгорок, и представляло себе, как я стою на нем, большое красивое дерево, полное сладких плодов, и благодарные люди и звери лежат в моей тени, и это – о, человек! – давало мне силы опять вытаскивать поочередно мои корни и передвигаться все ближе и ближе к намеченной цели. Я впитывало в себя воду в периоды дождей и потом старалось медленно ее расходовать, чтобы перенести зной лета, и мне это удавалось, иногда с большим трудом. Минуло несколько лет, и когда я видело свое отражение в каплях воды, то мне становилось страшно: я вытянулось, но оставалось таким же худым, как и прежде – сказывался трудный путь.

Но однажды – о, человек! – я подошло к последнему подъему и начало подниматься по склону вдоль ступеней, и уже было уверено, что поднимусь!

Когда я наконец-то смогло занять свое место на взгорке, мне пришлось научиться удлинять свои корни, чтобы они смогли достичь воды внутри хребта. Корни стали такими длинными, что у меня больше никогда не получится их вытащить и отправиться в иное место.

Горный первоцвет

Я научилось расправлять свои ветви так, чтобы на мои плоды попадало больше утреннего солнца, когда его лучи целебны, и сгибать ветви после полудня, чтобы жар не мог сгубить мои плоды. Я так хотело дать свои груши живым существам!

И вот, о, человек, я много времен служу всем на этой горе, и счастливо от того, что смогло пересилить себя и все-таки отправилось тогда в путь!

Спасибо тебе, что ты ценишь меня, и я счастливо еще и от того, что смогло рассказать тебе свою историю!

И дерево замолчало.

Старейшина открыл глаза, встал, поблагодарил дерево, как обычно это делал, и отправился в дальнейший путь.

Осенью, возвращаясь назад, он увидел грушевое дерево уже лежащим и с переломанным обугленным стволом, видимо, молния ударила в верхушку горы. Жизнь груши закончилась. Но в сердцах и памяти всех тех, кто прятался от зноя под ним и вкушал его прекрасные плоды, а также тех, кто услышал эту историю, надолго останется жизненный подвиг грушевого дерева – служить живым существам, живущим вдоль хребта, ведущем к Большой кучерявой горе.

Гора очень своеобразная: вздымается своим хребтом над окружающей местностью, напоминая доисторическое животное, прилегшее отдохнуть посреди горного ландшафта.

Маркировка тропы

Местные туристы очень любят эту вершину, часто совершая восхождения на нее. Неудивительно! Ведь с макушки горы открывается прекрасный вид на все побережье Сочи и на горы Фишт-Оштенского массива Адыгеи.

Лагерь у подножия Сахарной иногда бывает так заставлен палатками, что размещение начинается прямо от магистральной тропы. Все дружно топают к маленькому родничку, разжигают костры, варят супы.

Странные атмосферные явления время от времени возникают у горы, распространяясь как бы в сфере ее влияния. Не раз и не два старожилы наблюдали образование грозового фронта, ограниченного горой Сахарной – хребтом Ушхо – хребтом Алеком – хребтом Прохладным, но не выходящего за пределы родника на Ажекской тропе, как будто причиной этого явления природы служило что-то именно на обозначенной территории.

Гора Сахарная

Один из случаев рассказывал дежурный смотритель экопоселения Ажек (огороженная территория с двумя срубами, часовенкой и баней), чудом оставшийся в живых, как он сам утверждал, после появления странного тумана, встречу с которым ему пришлось пережить.

В один из прохладных осенних дней, когда в большом двухэтажном срубе экопоселения уже была установлена печь, вышел дежурный во двор и увидел вроде бы обычную картину: туман, поднимающийся над рекой Сочи. Приглядевшись, дежурный понял, что туман сползает с хребта Алек прямо в реку, постепенно наполняя каньон молочным паром, который потихоньку поднимается стеной над рекой. И когда стена тумана выросла до невероятных размеров, в голове дежурного вспыхнуло – опасность! Он бросился в сруб. Стена тумана упала плашмя на экопоселение. Дежурный почти потерял сознание.

Через пару часов, когда он выбрался наружу, туман исчез.

В пятистах метрах от экопоселения расположены жилые домики, остатки старого села Ажек, в одном из которых жил егерь. По утверждениям дежурного, егерь сказал, что во время падения тумана у его собаки потекла кровь из ушей.

В это самое время, по свидетельству, группа сотрудников МЧС (а некоторое время назад в экопоселении располагался один из их постов) спускалась с горы Сахарной и видела падение стены тумана, сверху которой крутились огненные протуберанцы.

Часовня экопоселения Ажек

Можно было бы принимать это за байки, но дежурный нам хорошо знаком.

Несколько лет назад два исследователя Горного Причерноморья поздней осенью отправились в верховья реки Ажек в попытке описать бассейн реки. На обратном пути они также застали изменение погоды, образовалась спиралевидно закрученная облачность над вышеописанной территорией. Исследователи обратили внимание, что вокруг завихрения небо чистое.

Явление сопровождалось сильным физическим влиянием на исследователей: им стало трудно идти, резко иссякли все силы, появилось ощущение, будто что-то высасывает из них крепость. С большим трудом, часто отдыхая, они выбрались за границу страшного явления – расположившись у родника на Ажекской тропе, где влияние аномалии исчезло.

Не зря территории вокруг горы Сахарной покрыты аурой таинственности: странные пещеры под второй ее вершиной, дикие места хребта Сабля, обочины тропы по хребту Ажек, спрятанные от глаз обычного человека ручьи и водопады, старый составной дольмен.

Кто знает, какие секреты хранит гора на самом деле?

Проведал как-то Поной об удачах охотника Каюма, о его метком глазе и быстрых ногах, о множестве убитых им оленях и теплом жилище, и возревновал старый шаман. За охрану дольмена ему приносили еду жители поселка у реки Уушхи и иногда вознаграждали его куском копченого мяса. А когда наступали зимние холода, Поною приходилось самому собирать хворост для очага в его жилище: в ветхий домик с прокопченными стенами и щелями в углах.

Решил шаман, что Каюм должен служить ему, и задумал Поной обратиться за помощью к духу горы Шралдацы, духу могущественному и корыстолюбивому.

У Поноя же было чем одарить духа. Еще во времена его деда у реки Уушхи был найден большой драгоценный желтый слиток, который высоко ценился на равнинах у большой воды. Этот слиток Поной и решил преподнести в дар Шралдацы для решения своего вопроса.

Шралдацы жил в одном из гротов горы под второй ее вершиной. В те времена гора еще сильнее, чем сегодня была покрыта лесом и зарослями желтого рододендрона, а в прилегающей к ней местности водились большие хищные кошки, могущие ударом лапы убить медведя. Но шаман не боялся, веря в могущество языческих богов.

Рано утром, принеся очередную жертву поклонения, Поной снарядился и пошел на гору. Труден был путь: воду и еду приходилось нести с собой, лесная чаща окружала гору, у великого подъема к вершине бродили дикие кабаны. Только к вечеру удалось Поною добраться до первой вершины. Шаман разложил еду и высек огонь. Согревшись у костра, он прилег, но заснуть не мог. Лес на горе как будто ожил: заухали совы, закричали лесные птицы, запищали мыши, захрюкали кабаны. Поной стал молиться своим богам, но страх брал свое.

Вдруг из леса раздалось страшное рычанье.

– Умру я, – подумал шаман. – Это большая кошка Адцы. Она вышла на охоту.

Мысли заметались в голове шамана, а тело сковал страх. Кусты впереди стали шевелиться, и Поной увидел два светящихся желтых глаза.

«О боги!» – мысленно вскрикнул шаман. И тут желтые глаза прыгнули на него…

Серьезный следопыт

Луч солнца коснулся лица Поноя, и шаман открыл один глаз. Вокруг была вполне узнаваемая местность вершины горы, весело трещали ветки в костре, а у огня сидел охотник Каюм, вращая насаженный на палку кусок мяса над костром.

– Вставай, шаман! – миролюбиво сказал охотник. – Есть пора!

Поной повернул голову в другую сторону и вскрикнул от ужаса – прямо перед ним оказалась ужасная морда большой кошки Адцы.

– Успокойся, старик, – проговорил охотник, – она мертва. Я убил ее, когда она бросилась на тебя.

Шаман медленно вспоминал вчерашние события. Вот он у старого каменного дома-дольмена, вот он не спеша поднимается в гору, а вот раскладывает костер. И вот, эти страшные глаза!

Шаман с трудом поднялся, отряхнул одежду, распрямился до конца и слегка поклонился Каюму.

Все, кто знал старого шамана, увидев это, были бы весьма изумлены, шаман кланялся только своим богам.

– Надеюсь, шаман, ты не будешь возражать, если я заберу эту кошку себе? – хитро спросил Каюм. – А часть ее мяса я тебе уже отрезал, – охотник показал на сверток у костра. – А чего тебя понесло на гору? – спросил охотник.

–Так, – неопределенно отмахнулся Поной.

Подкрепившись, шаман, собрав свои пожитки, ушел обратно к своему стойбищу, а Каюм потащил свою поклажу к себе.

Говорят, что Поной совсем разочаровался в своих богах и ушел через некоторое время вниз в долины, а Каюм продолжал охотиться и радоваться жизни.

Река Ажек хорошо известна жителям города Сочи, в первую очередь, своими водопадами, один из которых расположен прямо на Ажекской тропе под деревянным мостиком переправы. От экопоселения энтузиастами проложена дорожка к красивейшему каньону с еще двумя большими водопадами – Географическому и Шевалье, падающими с высоких уступов главного истока и левого притока.

Ниже них в практически закрытом скальном амфитеатре живет таинственный водопад Мозговитый с верным стражем, хорошо видимым в дневное время справа от струи воды.

Бассейн реки вне его водной части покрыт густым лесом со свисающими лианами и рощами самшита, создающими впечатление пейзажа в сказке. Кажется, что сейчас из-под корней дерева выберется, отряхиваясь, бородатый гном и потопает по лесной тропинке куда-то вглубь леса. Или разумный лесной зверь пробежит мимо, не забыв поздороваться, спеша на званый ужин к правителю этих мест. И лишь лай собаки в экопоселении напоминает о том, что цивилизация где-то рядом, за поворотом тропы.

Однажды, спускаясь от экопоселения Ажек к водопадам, мы – четверо друзей – решили присесть у небольшого ручья перекусить. Развели маленький костерок, поставили кастрюльку с водой для чая и приступили к трапезе.

Вдруг услышали невдалеке лай собаки. Подумали, что кто-то вышел с собакой погулять. Лай повторился и стал приближаться к нам. Внезапно, из-за поворота прямо на нас выскочил шакал. Мокрый мех свидетельствовал о том, что животное прикладывало много усилий, чтобы бежать. Шакал в удивлении повернул к нам голову и, замедлившись, но все же продолжая бежать, с интересом рассматривал неожиданных встречных. Опомнившись, прибавил ходу и, легко взбежав на склон горы справа от нас, скрылся в лесу. Еще через минуту мы опять услышали лай и увидели обладателя громкого голоса – охотничьего пса, пытающегося в меру скромных своих сил догнать вспотевшего рыжего. Пес тоже удивился при виде нас и, унюхав нужный запах, стал с трудом взбираться на гору.

Ачишхо в облаках

Посмеявшись над забавной парочкой, мы продолжили трапезу, лишь предположив в шутку, что может быть этот рыжий шакал, как в старинной легенде, решил заманить пса в ловушку.

Два желтых глаза зажглись прямо рядом с камнем, за которым прятался шакал. Тяжелое дыхание почти коснулось прячущегося.

– Большая пятнистая кошка! – обреченно подумал трусливый шакал и приготовился к смерти.

– Как посмел ты-ы-ы, ничтожный кабан, прийти в мои владения-а-а?! – раздался устрашающий рев.

Кабан стоял ни жив ни мертв.

– Или ты-ы-ы решил принести себя в жертву-у-у? – надрывался голос.

У кабана подкосились ноги.

– Я принимаю твою жертву-у-у! Так умри же-э, несчастный-ый-ый! – загремел голос на всю пещеру, и кабан завалился набок.

Вдруг кто-то ткнул шакала в бок:

– Иди, посмотри на этого, похоже, что он окочурился.

Трусливый шакал открыл глаза, потому что закрыл их сразу, как услышал страшный голос. Перед ним стоял старый тощий леопард с вылезшей местами шерстью.

– Чего стоишь? Иди смотри! – сказал леопард шакалу.

Шакал на негнущихся лапах побрел к кабану. Кабан лежал на боку и не дышал.

– Похоже, он просто умер от страха, – понял шакал.

– Прекрасная добыча! – заметил подошедший леопард. – Несколько дней мы будем сыты, а потом ты, – он ткнул лапой в застывшего шакала, – еще приведешь ко мне в пещеру кого-нибудь. Я стар и не могу охотиться, но в этой пещере, где меня скрывает темнота, звук моего голоса усиливается, и страх сам доделывает дело.

С тех пор трусливый шакал стал заманивать в пещеру кабанов и больших оленей, где тех поджидал старый леопард. Шакал от хорошей пищи окреп и осмелел. Вскоре звери в горах стали поговаривать о том, что шакал заключил договор с духом белой горы, которую охраняет страшное чудище, пожирающее врагов шакала.

Звери решили, что для умилостивления духа необходимо приносить ему жертвы. С тех пор медведи, рыси и другие животные стали отдавать часть своей добычи или найденного шакалу, чтобы он задабривал страшное чудище духа белой горы, и никто так и не вспомнил, что у больших пятнистых кошек был исстари обычай уходить, состарившись, в пещеры и там умирать в забвении.

Если вы внимательно посмотрите на юго-западный склон горы Сахарной, то увидите два скальных бастиона, своими верхушками подпирающими выступ второй вершины горы. Под одним из этих утесов прячется мало кому известная пещера, обнаруженная в свое время известным сочинским географом Борисом Тарчевским.

Юго-Западный склон горы Сахарной обрывается вниз глубоким ущельем, образуемым горой и хребтом Ушхо. Внизу извивается одноименная хребту река, спадая время от времени в своем течении мощными водопадами и образуя потрясающей красоты заводи и каменные ванны.

Когда-то, в советские годы в этих местах жили люди, в притоках мыли золото, шла охота на кабанов и оленей.

Еще раньше, по горам скакали воинственные убыхи, выбираясь из своих поселений для набегов на равнинных территориях с целью захвата чужого имущества и людей для продажи в рабство. А до этого…

Кто ж знает? Лишь старинные предания дают нам возможность увидеть отблеск древних времен и сказочных событий и поверить или не поверить в них.

Люди боялись гроз и непогоды. И если все было тихо, то дух Белой горы спускался к поселению для того, чтобы напугать аборигенов, громко топал и кряхтел, дул свистящим ветром и сильно раскачивал деревья. И смелые горцы прятались в своих домах, а на следующий день приводили животных и приносили цветные камни к великому подъему у горы. И Шралдацы успокаивался на время. Богатства эти он уносил к себе в пещеру, где подолгу рассматривал красивые камни и подставлял их солнечному свету. Больше всего из еды дух любил молодую козлятину, приготовленную с горными травами на огне. Частенько после таких своеобразных вымогательств жители в окрестностях большой Белой горы слышали ритмичное кряхтенье и свист, доносящиеся из пещеры духа – Шралдацы готовил себе любимое угощенье.

Так и жили люди у горы, занимаясь своими делами, лишь время от времени навещаемые могущественным Шралдацы, требовавшим определенных воздаяний. Горцы верили, что дух защищает их от ужасных напастей: страшного небесного огня, камнепада и большой лесной кошки Адцы. Кошки жили всей своей семьей выше, у Великого подъема, и по какой-то причине никогда не подходили к горному селению: то ли не интересны им были люди, то ли, действительно, дух Белой горы оберегал селян.

И вот однажды, когда Шралдацы получил очередные подношения от людей и спокойно почивал в своей пещере, разразилась страшная гроза: деревья качались под ветром так сильно, что некоторые переламывались пополам, ливень размягчил почву, и она стала съезжать со скальных выступов к реке. Люди попрятались в свои дома, надеясь на защиту могущественного духа. Удары молний били в верхушки деревьев, в вершины хребта, и ветер с новой силой пригибал деревья к земле. Дождь лил и лил. С хребта стали скатываться большие камни, один из которых снес часть небольшого домика у самой реки. Страх напал на людей. Они стали взывать к Шралдацы, звать его на помощь, но дух не слышал их: насытившись козлятиной, он спокойно спал в глубине своей пещеры.

Утром ливень и ветер прекратились, и жители поселка вышли осмотреть ущерб. Несколько жилищ серьезно пострадали. В том, в который попал большой валун, случилось горе: глава семьи погиб, его выбросило ударом вниз в обрыв.

Люди были подавлены и сильно напуганы. Защитник, на которого они так надеялись, не спас их. И селяне задались вопросом: а может быть они зря приносят столько жертв корыстолюбивому Шралдацы? И если он не может защитить их, то стоит ли продолжать жить в этих неблагополучных местах?

Да, здесь есть охота и рыбалка, но и внизу, у большой реки живут люди, и живут неплохо, не принося ненужных жертв. И жители поселка решили покинуть обжитое место – пусть беспечному духу приводят козлят кошки Адцы, а цветные камни он ищет сам. Люди были так расстроены случившимся, что собрали свой нехитрый скарб и тотчас же отправились к большой реке.

Шралдацы проснулся лишь к вечеру второго дня, и то только потому, что опять проголодался. Потянувшись, он вышел из своей пещеры.

– Однако, непогода ночью совсем разбушевалась, – подумал он и улыбнулся, – значит снова приведут мне козлят, даже ничего делать не надо. И он опять спрятался в своей пещере.

Утром третьего дня решил дух Белой горы спуститься к месту, где обычно селяне складывали свои приношения. Шралдацы улыбался в предвкушении того удовольствия, какое он получал от рассматривания красивых камней, найденных людьми в притоках реки Уушхи. Но придя к подножию горы, ничего там не обнаружил: не было ни козлят, ни камней, ни кусочков желтого металла.

– О! – удивился дух, – неужели люди больше не боятся бури, неужели забыли о моей защите? – и Шралдацы решил спуститься еще ниже, к самой реке, где над обрывами ютились домики местных жителей.

Непривычной тишиной встретил поселок духа. Не кричали хозяйки на своих домашних питомцев, не кололи дров незанятые охотой мужчины, не лаяли собаки. Странная тишина настораживала и пугала духа Белой горы.

– Этого не может быть! – сверкнуло в голове Шралдацы. – Такого не может быть!

И уже в отчаянии дух устремился к домам, но ни в одном из них никого не обнаружил.

Дух Белой горы долго сидел у реки, а потом медленно поднялся на верхушку горы, где тоже долго сидел, вглядываясь в уже набежавшие сумерки в попытке увидеть жителей селения.

Два дня в полном безмолвии восседал Шралдацы у входа в свою пещеру, а потом не выдержал, и, вскочив, закричал к небу в отчаянии, да и остался так навечно, превратившись в еще одну скалу на склоне Большой Белой горы.

Водопад реки Кутарки

И лишь во времена больших ураганов оживает на время дух и бродит вокруг горы в поисках пропавших людей или сидит на верхушке и вглядывается в сумрак дождя – авось покажутся селяне, вдруг несут ему опять его любимые цветные камни.

Водопад реки Кутарки

Слезы потекли по лицу ученика. Он долго сидел у постели учителя. Потом встал и подошел к столу. На столе лежал сверток в куске старой выцветшей медвежьей шкуры. Ученик развернул ее. Внутри были свернутые в трубку листы бумаги, исписанные почерком умершего. Учитель привез бумагу из далекого Китая, где некоторое время жил. Ми Чуво развернул листы. Мелкие буквы древнего языка запрыгали у него перед глазами. Учитель долго учил его этому письму, и ученик вполне сносно им владел. Вот, он начал читать.

В те далекие времена, когда народы мира все еще продолжали перемещаться по нашей планете в поисках лучшего для себя места под солнцем, в одном небольшом селении в заснеженных высоких горах родился мальчик.

Семья мальчика ничем не выделялась среди односельчан. Отец мальчика был скотоводом: обуздывал дикий нрав высокогорных мохнатых животных-укшанов, заставляя этих лохматых жителей страны гор служить своей семье.

Мать мальчика следила за хозяйством, собирала и высушивала навоз, ходила за водой и хворостом, а по выходным варила тукпу – вкусный суп с лапшой из купленной муки.

Мальчик рос и как мог помогал своей матери: собирал навоз и хворост, а когда выдавалась свободная минутка, не бежал к остальным мальчишкам селения, а поднимался на ближайшую горку и подолгу застывал, сидя на камне, смотря вдаль на снежные пики и широкую долину реки внизу под селением.

Он задавался вопросами: что там, за этими великими горами? Живут ли там другие люди? Что они едят и как одеваются?

Гималаи, массив Аннапурны

Раз в несколько дней отец водил мальчика к местному отшельнику-святому, в пещере которого собирались в определенные дни мужчины поселения со своими сыновьями, послушать старинные истории об их народе и напитаться мудростью отшельника.

Мальчик с удовольствием слушал истории. Старик ему нравился. Отшельник говорил тихо, практически не поднимая глаз, иногда жестами подчеркивая основную мысль и значительность своих слов. Под звук его голоса мальчик погружался в мир далеких времен и чужих народов.

Так шли дни за днями. Мальчику минуло десять.

Однажды отец взял его с собой на ярмарку, что устраивали заезжие торговцы в соседнем селении за большой горой.

Ярмарка раскинулась вдоль всего поселка: продукты и драгоценная соль, вещи и орудия труда, множество покупателей и желающие наняться носильщиками бедняки, богатые торговцы и зазывалы небольших постоялых дворов. У мальчика разбегались глаза. Красивые высокие с узорами шапки, широкие скошенные ножи и длинные мечи, украшения всех видов вызывали в нем чувство восторга.

К вечеру гомон базара стих, и мальчик с отцом расположились на ночь в одном из постоялых дворов – небольшом доме со множеством комнаток и квадратной кухней внизу, где проезжие пили чай и вспоминали разные истории из своих и чужих жизней.

Отец быстро заснул, а мальчик, тихо выбравшись из-под толстой накидки, спустился вниз на кухню и пристроился с краю сидящих у очага.

Языки пламени взвивались вверх, потрескивал хворост, перемешанный с сухими лепешками, кипел бульон в подвешенном над огнем котле. Мерный разговор сидящих успокаивал мальчика. Один торговец с длинной бородой рассказывал о стране далеко за пределами гор, где люди носят длинные красивые платья и воюют в железных шапках и железных одеждах.

Мальчик задумался.

–Хорошо бы это все увидеть, – текли его мысли, – вдруг мне там понравится.

Бородатый торговец поднялся со своего места и сказал, что ему необходимо рано вставать. Его небольшой караван завтра с утра отправится вниз в долину, куда несколько дней пути, а потом, обменяв товары на другие, он хочет вернуться в страну далеко за пределами гор, чтобы приобрести там украшения, удивительные вкусные травы и мечи для продажи.

Мальчик встрепенулся.

–Вот то, что я могу, но не хочу упустить, – подумал он. – Жаль отца. Но я вернусь, и он с матерью не будут больше печалиться.

Вид на Эверест

Тихо встав со своего места, он проследовал за торговцем. Торговец вышел из кухни в дальнюю комнату. Мальчик спрятался за кучей поклажи в коридоре и стал ждать. Он почти проспал своего знакомца, когда тот, взяв большой узел, выйдя из комнаты, двинулся в направлении кухни, но узел зацепил кучу вещей, за которыми прятался мальчик, и мальчик проснулся. Через небольшое время бородатый проследовал во двор. Мальчик вышел за ним, посмотрел, что тот делает, затем зашел на кухню и, подобрав несколько палочек, поднялся к себе в комнату, где спал его отец. Он любил своих родителей, и ему было жалко их. Но его манил мир за горами, и эта тяга была сильнее его. Мальчик выложил из палочек прямо перед отцом единственно известное ему слово, которое он умел писать – «на», то есть «я», подумав, что отец, увидев это слово, поймет, что мальчик сам ушел, ничего страшного с ним не случилось, и успокоится.

Выбежав на улицу, он увидел, что маленький караван укшанов с погонщиками уже отправляется. Вернувшись на кухню, он захватил со стола лепешку и помчался на улицу. Караван уже начал спускаться с горы. Мальчик последовал за ним. Лишь на второй день у него хватило смелости подойти к бородатому мужчине и сказать правду.

Гималайский як

– Как зовут тебя? – спросил торговец.

– Все зовут меня Чангба, то есть «мальчик» на нашем языке, – ответил ребенок.

– Хорошо, – заметил торговец, – я тоже буду звать тебя Чангбой. Торговец, подумав, не стал прогонять его, а взял его погонщиком вьючных животных.

С тех пор прошло много лет. Чангба вырос, возмужал, научился разным работам. Последние несколько лет он служил старшим помощником того самого бородатого торговца, который уже, к сожалению, совсем состарился и все больше доверял управление своими делами Чангбе. Имя у парня таким и осталось. Все звали его Чангба, не зная, что это не имя, а всего лишь определение возраста. Но Чангба к этому привык. Впрочем, имя ему нравилось. Оно напоминало ему о том, кто он и откуда родом.

Когда Чангбе впервые пришла мысль записать его жизнь, он отбросил ее. Однако, через время вернулся к ней. На склоне своих лет, когда ему перевалило за семьдесят – по крайней мере, его подсчеты так говорили – решение записать свою жизнь ему показалось разумным. У него был ученик, а место, где сейчас они с ним жили в отдалении от людей, создавало настроение, в котором хотелось мысленно вернуться к началу.

За всю свою долгую жизнь ему так и не удалось побывать на родине снова. После того, как умер торговец, у которого он работал, дела по управлению имуществом перешли к Чангбе, и ему пришлось еще много лет водить караваны, покупать товары, строить большой дом и хранилища. Работа была тяжелой, но компенсировалась посещением множества других стран и разных народов. Он видел большие корабли и огромные поселения, кочевников и скотоводов, воинов и торговцев, удивительной красоты дома и повозки, запряженные чудными лошадьми. Чангба выучил несколько языков, научился писать на языках нескольких народов, и в своей среде слыл ученым человеком.

Однажды, когда ему минуло по его подсчетам пятьдесят, он решил, что достаточно потрудился в своей жизни, работая торговцем. Он передал свои дела управляющему, наказав тому что и как делать, и решил отправиться на север, чтобы отыскать то место, в котором захочет провести старость.

Север манил и одновременно пугал Чангбу. На севере на огромных равнинах жили странные люди с длинными светлыми волосами и вечным смехом в глазах, в горах – суровые воины в высоких шапках, похожие на их охранные башни, что стояли на перевалах. Чангбе нравились и те, и другие, нравились теплые воды морей, нравилось пение птиц и журчание ручьев. Чем-то эти края отдаленно напоминали ему его родину – такую суровую и такую близкую его сердцу: чудился запах очага и варящегося бульона из мяса укшана, который так изумительно вкусно готовила его мать; он видел руки отца, гладящие камни их дома; орла, парящего над снежными вершинами…

Но его манил север, и он решился.

Спустя некоторое время Чангба достиг большого моря, воды которого плескались у подножия покрытых лесом гор. Горы, конечно, не были такими высокими как у него на родине, но они Чангбе нравились, была в них какая-то таинственность. Горы манили, а море завораживало.

Лес, покрывавший долины и предгорья, не стоял непроходимой чащей, а образовывал полянки, покрытые цветами. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и освещали золотыми пятнами края полянок. Молочный туман поднимался над реками и растекался по лесу, создавая волшебную атмосферу. «Тррр», – стучал кто-то быстро по дереву; «плюх», – выскакивала красивая блестящая рыба из воды; «жжж», – пролетало смешное насекомое с толстым мохнатым желто-черным брюшком; «фьить-фьить», – пели смешные разноцветные птички. Чангба испытывал умиротворение. Он садился на камень у реки и опускал в светлую воду ноги. Тихо шелестели листья, и вверху над ним пела цикада. Чангба понял, что здесь он и останется.

Прошло несколько лет, и Чангба облюбовал себе достаточно большую территорию, практически со всех сторон закрытую горами. В долине текла река с четырьмя притоками, на которых словно по ступеням удивительных природных лестниц падали один за другим многочисленные водопады. Вдоль реки росли огромные деревья, а густой подлесок позволял незаметно подойти прямо к самой воде. Река впадала в большую реку, но много ниже по течению. Выше, между двух притоков, он построил себе жилище, где и жил, наслаждаясь уединением и красотой предгорья.

Реку Чангба называл Чуло Щива, что дословно означало «река нирваны».

Однажды Чангба пошел к большой воде. Река, у которой жил отшельник, огибала отрог горы и незаметно присоединялась ниже к широкой реке. У большой реки росли огромные деревья, иногда спускавшиеся к самой воде. Именно здесь он нашел человека, которого назвал «человеком реки». Тот лежал на берегу без памяти в мокрых лохмотьях, оставшихся от его одежды. Чангба долго тащил его в жилище, потом лечил его, возвращая к жизни. «Человек реки» практически ничего не помнил: ни как его зовут, ни откуда он родом, только то помнил, что упал в воду из большой лодки где-то там, где широкая река впадает в большое море.

Чангба благодарил небо за предоставленную ему возможность спасти и приютить человека. Он стал делиться с ним своим знанием и учить его древнему языку, который знал еще со времен своей работы помощником торговца.

Чангба понял за свою жизнь несколько важных истин.

Все в мире придумано Высшим Существом, которое и дало всему жизнь и дыхание. Он, Чангба, как и другие люди, живет и дышит. Живет и дышит и весь окружающий людей мир: земля, деревья, птицы и рыбы, лесные твари и текущая вода. Это дыхание и есть сущность Высшего Существа, которую он передал миру. Высшее Существо любит мир и смотрит за ним, поэтому в мире есть гармония. У того, кто не понимает этой гармонии и не принимает ее, изменяется дыхание, в результате чего изменяется он сам. Гармонию надо учиться понимать, чему необходимо посвятить время. Чем глубже и яснее понимаешь гармонию, тем лучше твоя жизнь и твои отношения с окружающим миром. Чем глубже понимаешь гармонию, тем ближе ты к Высшему Существу.

Смерть не есть забвение. Смерть – это переход из этой жизни к жизни в другом мире, где ты встречаешься с Высшим Существом.

Ученик отложил листы бумаги.

– Учитель прав, – размышлял Ми Чуво, – жизнь течет как река, неся свои воды. В них есть песок, частички глины, соль и другие вещества. Вода светла и полезна. Но когда начинаются дожди, со склонов гор смываются горькие травы и трупы животных, и тогда вода реки перестает быть целебной, становится мутной и может навредить, если ее пить, не прокипятив на огне. Так и все в этой жизни.

Ми Чуво перебирал листы бумаги, читал строки учителя и плакал.

Прошло семь лет. Ми Чуво, спустившись в долины, рассказал об учителе жившим там охотникам и земледельцам.

Сейчас выше реки стояло несколько домиков членов общины, между которыми свежей зеленью красовались грядки. Община отшельников жила своей жизнью, слившись с местной природой. Раз в месяц все собирались в домике старшего ученика, рассаживались на широких лавках, заваривали целебный чай. Ми Чуво бережно доставал сверток из медвежьей шкуры и выкладывал на стол из него старинные, исписанные почерком их учителя, листы китайской бумаги.

Старший ученик начинал не спеша разбирать древний язык, и перед взором сидящих опять вставали картины великих хребтов и маленькой деревни в одной из горных долин, где на большом камне на склоне все также, как и много лет назад, сидел мальчик-чангба, устремив свой взгляд куда-то далеко за горы, быть может туда, где сейчас сидят они, его ученики.

Река Кутарка, питаясь за счет своих притоков, иногда образует между ними достаточно большие незанятые никем пространства, изрезанные небольшими ручьями и оврагами. Холмистость местности оживляется зарослями папоротников, сасапарили, разнообразного подлеска. Встречаются здесь и заброшенные остатки дачных домов: деревянные или каменно-бетонные строения, часто недостроенные, с некоторыми следами разумной деятельности вокруг.

Выше, за третьим притоком реки спряталось урочище Тихое – большое практически пологое пространство, скрытое от глаз посторонних за изгибами реки. Урочище пересекает ручей с необычным названием, которое ему дали те, кто… впрочем…

Став видимым, он стремительно бросился осматривать окрестности, извиваясь в складках ландшафта и наслаждаясь запахами леса и лучами согревающего землю светила.

Ручей был любопытен и обследовал все подвластное его течению пространство вокруг, пока не соединился с рекой, где смог раствориться в гомоне других впадающих в нее притоков.

В урочище и выше, к хребту Алеку располагалось несколько поселений людей: охотников и рыболовов. Они облюбовали эту территорию давно, когда ручей еще был заперт глубоко под землей. У самого хребта из подземных хранилищ прямо из горы били родники, и люди не нуждались в воде. Однако, появление нового ручья им понравилось, и они стали частыми гостями еще одного притока Кутарки, набирая в нем чистую воду или купаясь в конце жаркого дня.

А ручей все запоминал: бородатые лица, узловатые руки, фрагменты одежды, босые натертые ноги мужчин и узкие красивые лодыжки женщин, смех детишек и неспешный разговор семей.

Ручей видел свадебные обряды – большое веселье, шум толпы и звуки музыки; отмечал похороны – согбенные фигуры, бредущие вниз к реке. Ручей запоминал все.

Сначала, как и другие ручьи, он только воспроизводил звуки жизни вокруг него: щебетанье птиц, слова людей, шипенье лесного кота, а потом…

А потом ему пришла мысль отразить свое знание в чем-то более основательном, в чем-то таком, что можно было бы взять в руки, увидеть и понять, что он, ручей, тоже живой. И водный поток принялся за работу.

День и ночь он точил камни, которыми было усеяно его дно, выбирая самые красивые из голышей, с красными и белыми прожилками, разных оттенков и состава.

Для начала он выточил кисть женской руки из красивого красноватого камня и вытолкнул поделку на берег. На следующий день большой человек из самого ближнего к ручью поселения нашел изделие ручья, долго рассматривал его, а потом положил к себе за пазуху и унес.

Ручей снова принялся за дело. Песчинка за песчинкой он методично отслаивал лишнее в камнях. Брался он за несколько изделий сразу. Временами ручей замечал, как дети приходят к нему и что-то ищут на берегу, но он был занят работой, пытаясь как можно скорее закончить задуманное.

Вот обувь большого бородатого человека, чаще других приходящего к ручью, а это олень с рогами (рога, правда, получились не очень, но время поджимало), это шакал, что приходит пить по вечерам, а вот это – большая скала, так причудливо возвышающаяся над окружающей местностью (ручей с трудом отыскал подходящий для этого камень).

Спустя время ручей бережно выложил все поделки на берег.

Удивлению и радости людей не было предела! Они цокали языком, разглядывали со всех сторон каменные игрушки, и тут один из них вдруг резко повернулся и указал рукой на скалу, а потом на камень, опять на скалу, и опять на камень. Люди поняли, что на берегу лежат не просто камни.

С тех пор ручей стал известен всем в округе. Люди приходили к нему не только за водой, но и в поисках новых поделок.

Прошло много лет. Куда исчезли жители урочища Тихого – неизвестно. Отсутствие людей – тех, кого мог радовать ручей своими поделками – привело к тому, что ручей задремал, по привычке продолжая перекатывать свои воды среди замшелых валунов урочища.

Однако до сих пор можно найти на дне источника каменные игрушки: изображения окрестных скал, обуви, зверей, того, что осталось от времен его, ручья, молодости, когда он как скульптор радовал окружающих своим дарованием.

Приток сей нам знаком как Ручей Дивных камней, но мало кому известна история происхождения этого названия.

Говорят, что водятся в пещерах таинственные существа, добывающие что-то в глубинах пещерных ответвлений. Но скорее всего, это все же любители-спелеологи, вечно озадаченные поиском новых проходов.

Однако район горы, особенно вдоль северного склона хребта Воронцовского и выходящих к нему отрогов хребта Алек, мало исследован. Часами можно бродить в поиске человека в зарослях и каньонах и так и не встретить никого. Лишь многочисленные следы зверей да вдруг прячущийся меж отрогов охотничий балаган сообщат, что жизнь здесь все-таки есть.

Обитали у края луга большие черные блестящие ягоды, чье название забылось со временем. Жили они своей семьей, соприкасаясь по границе с красивыми немного мохнатыми желтыми цветами, выраставшими к концу лета до невероятных размеров!

Ягоды дружили между собой, тянулись своими листиками к сияющему солнцу, и время от времени становились десертом для медведей, так любивших их чуть терпкий кисло-сладкий вкус.

Была среди них одна, которая считала себя обделенной вниманием других ягод, ведь у нее, в отличие от них, было маленькое сизое пятнышко на макушке. И когда все ягоды под легкое дуновение ветерка начинали петь свою ягодную песню, отмеченная старалась петь громче и тянулась изо всех своих ягодных сил выше, чуть наклоняя при этом головку, чтоб все увидели ее особенность. Но никто не обращал на нее никакого внимания.

И вот однажды ягода с пятнышком решила уйти из ягодного сообщества. Вечером, когда пробегал через луг кабан, она схватилась своими листиками за его жесткую шерсть и была моментально выкорчевана с корнем и унесена за пределы луга.

Кабан долго бежал куда-то в гору, потом вниз с горы, потом через лес, потом по воде, и, наконец, остановился у небольшого ручья. Только здесь отцепилась ягода от лесного зверя.

Почва была достаточно мягкой, и черноголовка смогла закопать свои ножки-корешки в землю.

На следующий день ягода осмотрелась: в бассейне ручья росла красивая трава, были навалены старые деревья, а противоположный берег зарос густым лесом. Ягоде место понравилось. Одно было плохо – из ягод она была единственной в этом месте.

– Ладно, – думала она, – пройдет немного времени, и ветер, глядишь, принесет сюда семена других ягод, которые вырастут и увидят меня и оценят мой необычный вид. А я снова расцвету весной, и тогда все оценят меня по заслугам. А те, другие «подружки» на лугу, так и не узнают обо мне, – и она продолжала развивать мысль о том, как плохо было на лугу, как мало ее ценили, да и вообще – ценили ли, и как оценят ее в будущем, и так далее, и тому подобное…

– В чем дело? – думала она. – Что не так? Ветер не несет сюда семена ягод, здесь все закрыто взгорками и лесом, я останусь одна! Что же мне делать? Кто же меня сможет оценить?! Нет! Это все эти, луговые, небось завидуют мне, что у меня получилось вырваться на свободу, а у них нет. Ненавижу их! Ненавижу! – и ягода плакала и злилась, и плакала, и злилась. – Это из-за их невнимательности я попала сюда! – растравляла она свои душевные раны.

И с этими тяжелыми мыслями ягода уснула на всю зиму.

Пришла весна. Природа пробудилась: звонче запели птицы, веселее зажурчал ручей, забегали лесные звери в поисках еды и семьи. Ягода снова родилась на стебле. Она вытянулась как смогла, чтобы разглядеть себя в ручье, но поваленное дерево мешало ей. Вечером пошел дождь, и она увидела свое отражение в капле на травинке. Ягода присматривалась к себе достаточно долго, но сизое пятнышко на макушке – то, чем она так гордилась – исчезло. Ягода сама стала сизой, с маленьким узелком на темечке. Листики, которые раньше располагались по всему ее стебельку собрались на одном уровне, образовав окаймление по периметру.

– Я стала красивее, – подумала ягода. – И мой вкус, наверняка, стал еще лучше, гораздо пикантней. чем у этих, с луга, – и ягода скривилась.

Через пару дней пришел к ручью медведь попить воды и увидел сизую красавицу. Подошел к ней, понюхал, потом лизнул.

– Ооо! Какая гадость! – прорычал зверь. Скривился и пошел к ручью. Напившись воды, убрел в лес.

Еще через несколько дней притопал к ягоде еж, согнул лапками длинный стебель и тоже как медведь лизнул ягоду. Отпустил стебель и расплевался.

– Какая гадость! – бранился еж, – Что это вообще такое?! Откуда она здесь взялась? – и убежал в лес обратно.

– Странно! – подумала ягода. – То ли звери здесь не такие, то ли со мной что-то не так.

По прошествии некоторого времени забрели к ручью волки. Волки были злые и голодные. Видно, добыча им в лапы не давалась. Увидел вожак волков ягоду и от голода сразу проглотил ее. Но вместо чудесного кисло-сладкого вкуса разлился в его теле страшный яд, и был он так силен, что скрутило волка в дугу. Пена пошла у него из пасти, дыхание стало прерывистым, глаза – как чайные блюдца.

Стая в ужасе замерла. Отравленный долго не двигался, только вздымающиеся бока свидетельствовали о том, что он жив.

Потом лапы его задергались, и глаза волка стали меняться. И тут его пуще сородичи ужаснулись: глаза отравленного стали иссиня-черными, страшными своей злобой.

Серая цапля

Он встал, покачиваясь, на все четыре лапы и прорычал:

– Какая чудддесная ягода! Я чувствую необыкновенную силу, силу зззлости! Я готов убить множество оленей! Мои ноги уже наливаются силой! За мной!!!

И рванул вверх по склону. За ним устремились и остальные.

С тех пор, один раз в году, когда сизая ягода вновь вырастала у ручья, приходил кто-то из волчьей стаи, тот, кому не хватало злости, и проглатывал ягоду. Теперь эту красивую на вид, но одинокую ягоду, все зовут «волчьей», или «вороньим глазом» (из-за узелка на макушке).

Озеро Кардывач

Сизо-черная ягода и сейчас растет у одного из правых притоков ручья Сухой Балки недалеко от горы Ефрем, так, похоже, и не поняв, что эгоизм, зависть и ненависть не только сделали ее одинокой, но и ядовитой, пригодной только для желающих усилить свою злость волков.

Хребет хоть и имеет ярко выраженное направление, но извилист, насчитывает массу отрогов и является трудно проходимым в районе перехода от Крестового перевала до Воронцовского хребта.

Туристические маршруты Советских времен в районе Алека до сих пор доставляют массу удовольствия желающим. Это и Верхнемацестинские водопады, и притоки реки Кутарки, и восхождения на вершинки Питкевич и Семеновский шпиль, гуляние по верхней тропе хребта и Черничному спуску, исследование отрогов Алека и его тайных пристанищ – охотничьих балаганов.

Гора Агепста

Хребет выглядит кучеряво: бук, дуб и каштан практически полностью покрывают гору от самой воды рек до верхушек, и лишь редкие полянки дают возможность осмотреть окрестности с высоты километра – высшей точки Алека.

На что хуторянин отвечал, что об этом не он беспокоится, а защитниками его вороны, и показал на окрестные деревья, где и в самом деле во множестве сидели черные создания с большими клювами, время от времени подавая свои хрипловатые голоса.

– Я их кормлю, – продолжал мужичок, – а они не позволяют соколам и орлам нападать на моих курей.

«Интересное дело», – подумали тогда мы, вот же взаимовыгодное сотрудничество! И лишь позже узнали, что мужичок скрыл от нас настоящую подоплеку этого удивительного сотрудничества, а может быть и не слышал никогда о старом вороньем договоре.

Когда-то давным-давно на месте этого хуторка было поселение охотников. Один из охотников по имени Нус как-то раз нашел на лесной опушке маленького вороненка, видимо, выпавшего из гнезда, и принес его в поселение. Вороненок при падении повредил себе крылышко, и Нус долго лечил маленькую птичку. Вороненок полюбил человека и за время нахождения у охотника выучил множество слов, так что смог понимать речь Нуса и отвечать ему.

Однажды Нус, в очередной раз отправившись на охоту, взял с собой вороненка, посадив его себе на плечо. Имени у птицы не было, да и Нус не спешил с этим.

Через некоторое время, поднимаясь в горы, охотник заметил, что над ними высоко в небе кружит какая-то черная птица, похожая на большого ворона. Возвращаясь с охоты, Нус опять приметил эту птицу в небе. И уже при подходе к поселению охотник встретил ее сидящей на нижней ветви раскидистого дерева. Это действительно был большущий ворон абсолютно черного цвета, лишь на голове у него было надето тоненькое кольцо из желтого металла.

– С добычей тебя, охотник! – на прекрасном человеческом языке обратился ворон к человеку. – Не удивляйся тому, что я знаю человечий язык, – продолжала большая птица, – я Кха-Кха-Кор, царь воронов этих гор, и мне уже много-много-много лет.

Нус наклонил голову, чтобы выразить свое почтение знатной птице.

– Четыре времени назад из гнезда пропал мой маленький сын Ун, хищный лесной зверь напал на гнездо, когда меня не было рядом. Я долго думал, что лишился своего сына. Мои вороны искали его везде, и лишь недавно мне сообщили, что ты, охотник, в это же время, когда пропал мой сын, нашел недалеко от моего гнезда вороненка и приютил его. И вот он, – большой ворон показал своим крылом на птицу, сидящую на плече Нуса, – сейчас сидит на твоем плече. И вижу я, что это и есть мой сын Ун. Но чтобы ни ты, ни он не сомневались в истинности моих слов, я скажу тебе примету, по которой мы сможем узнать его. На одной из его лапок есть два почти незаметных серых кольца чуть выше его пальцев. Что скажешь, охотник?

Нус вдруг вспомнил, как когда-то, когда он подобрал вороньего малыша и впервые рассматривал его, то, действительно, обнаружил два сереньких кольца вокруг правой лапки. Со временем, он забыл примету, а теперь вспомнил, и от этого ему стало грустно. Он очень полюбил вороненка.

– Да, царь воронов, – с неохотой промолвил Нус, – ты прав. У малыша и вправду есть кольца на правой лапке.

– Надеюсь, охотник, ты не возражаешь, если я заберу к себе сына? – вежливо поинтересовался ворон.

Нус грустно наклонил голову.

– Не огорчайся, человек! Ун, думаю, будет прилетать к тебе.

Надежда зажглась в глазах Нуса.

– Что ты хочешь за спасение моего сына? – спросил старый ворон. – Я понимаю, что ты спас его просто так, из-за своей доброты, но все же?

– О, царь воронов, – проговорил Нус, – руки-ноги у меня есть, есть очаг, а теперь ты дал мне надежду видеть моего маленького друга, что мне еще просить у тебя?

– Ты добр, о, охотник, – промолвил ворон, – но я еще раз все же спрошу тебя: может быть я могу чем-нибудь помочь?

– А знаешь, Кха-Кха-Кор, у меня и у моих соседей есть мелкая живность, которую время от времени пытаются украсть хищные птицы, лисицы и ласки, и нам приходится все время быть на страже. Мы охотники, и нам нужно время, чтобы ходить по горам в поисках добычи, а мы вынуждены просить друг друга или женщин поселения следить за нашими птицами и другой домашней тварью. Вот если бы как-то можно было бы решить эту проблему? – охотник застеснялся и замолчал.

– Что ж, охотник, я помогу тебе, – ответил большой ворон, – и Ун, обещаю, будет иметь возможность прилетать к тебе.

И птицы – царь воронов Кха-Кха-Кор и молодой Ун – взлетели и исчезли за хребтом.

С тех пор черные вороны Кха-Кха-Кора стали на защиту домашних питомцев охотничьего поселения, а Ун стал прилетать к Нусу и иногда сопровождать того на охоте.

Минуло много времен; умер старый мудрый ворон, потом Ун, а потом и его сын, и сын его сына, но вороны и по сей день прилетают к месту древнего поселения охотников, чтобы исполнить договор между царем воронов Кха-Кха-Кором и охотником по имени Нус.

Чего мы ищем, выходя в горы, бродя по лесам, располагаясь у костра, валяясь у ручья в изумрудно-цветочной траве? Что манит нас в это таинственное Горное Причерноморье с его водопадами, пещерами, запахами Вонючего Кивсяка и стуком дятлов по старым букам? Зачем шуршим прелыми осенними листьями, толкая их ногами на узких тропинках, для чего поднимаемся на вершинки хребтов, чему улыбаемся, видя только что распустившиеся фиолетово-сиреневые букеты понтийского рододендрона? И вглядываемся в глубину озер, в дымку гор, в вечерние отблески уставшего солнца? Может быть, вспоминаем – там, где-то на задворках генного сознания – о потерянном рае, о той изначальной чистоте и тишине творения, когда, не стесняясь, первая парочка бегала голышом по благоухающему саду и гладила рыбу, подплывавшую к берегу на звуки слов?

Вершина Ацетука

А может быть, мы слышим что-то иное в шепоте и журчании задумчивых ручьев, что-то свое, нам только известное или сейчас открывшееся? И костер, разгораясь, открывает нам новые картины будущего, и плывет мысль в дымном облаке куда-то за горизонт, за этот лес, в дальние-дали так необходимых нам чудес и чего-то не от мира сего?

И впадая в Большую Воду, реки погружались в ее шум, ее вздохи, вдохи и выдохи, когда она была достаточно спокойна, и в ее рев, скрежет и вой, когда она сердилась.

Однажды, в хорошее настроение рассказала им Большая Вода, что поделилась с ней Еще Большая Вода тем, что слышала песню Невообразимо Большой Воды, и песня эта была так красива, так сильна, так вдохновляюща, что хотелось броситься, выплеснуться разом в объятия этой Великой Воды и раствориться в ее волнах без остатка.

И решила после этого рассказа Большая Вода, что и ей необходимо найти особенную песню, которую она смогла бы передать Еще Большей Воде, а та уже Воде Великой, и чтобы эта песня была способна впечатлить ее.

Поэтому обратилась Большая Вода к рекам с просьбой поискать среди своих многочисленных истоков соответствующую мелодию, чтобы создать такую песню.

Фото 10.6

Эти две реки отличались не только своим веселым нравом, но и наличием множества ручьев-истоков, которые как волосы с головы ниспадали в реки тоненькими ручейками с длинного хребта и окружающих гор.

И обратились две подруги к ручьям с просьбой выбрать среди их песен ту, которая может впечатлить Великую Воду.

Ручьи, и это известно по сей день, поют свои песни, и песни эти не похожи одна на другую, только неопытному обывателю или случайному туристу кажется, что все ручьи попросту журчат.

Нет! Они не журчат, они поют песни, только различить их может лишь внимательное ухо, лишь тот, кто оставит свои заботы и расположит свое сердце к слышанию. Так усталый путник, присев у источника, отдыхает от трудной дороги, слушая разговор ручья и его песни.

Ручьи способны не только впитывать и запоминать звуки вокруг, но и создавать на основе их мелодии в собственной аранжировке, в результате чего слышно уже не посвистывание птицы, не шум ветра, не хрюканье кабана и мяуканье рыси, а удивительная мелодия, созданная пропустившем все это через себя ручьем. И эти мелодии способны не только отвлечь путника от его забот, но и дать отдых измученной душе, пленить мысли, унося их куда-то вдаль от суеты и повседневных трудов.

И вот ручьи принялись за дело.

Был организован конкурс, на который каждый водный источник приносил свою самую лучшую песню, и песни эти слушались реками. В отборе захотели участвовать и водопады, потому что считали себя особыми частями ручьев со своей философией жизни и большим опытом представления возможностей воды окружающим. Но они так шумели, что реки отказали им, заявив, что Великая Вода, по слухам, может производить куда больше шума, чем они – ее этим не удивить.

Много дней и ночей продолжался конкурс и, наконец, была выбрана песня безымянного ручья, спадающего по одному из отрогов Большого хребта. Ее удивительный мотив так понравился рекам, что они безоговорочно признали песню той самой, что представят Большой Воде.

Ручей без имени, скатываясь с хребта, образовывал при впадении в реку заводь, по осени практически полностью скрытую красно-желтыми листьями, которые немного приглушали его голос, из-за чего казалось он идет из глубины земли. В песне этого ручья слышалась надежда, он заставлял задуматься, оставить неважное и открыться новому, при этом он успокаивал и утешал.

Реки были в восторге и понеслись наперегонки к Большой Воде, неся песню ручья.

Большая Вода долго хранила молчание, после того как услышала удивительную мелодию. Вода как будто застыла, ее волны перестали катиться на берег, воды стали спокойны, и в них отразилось небо.

– Ах, какая удивительная песня! – воскликнула Большая Вода. – Она достойна Великой Воды, и бережно понесла песню к Еще Большей Воде.

Вскоре песня достигла Великой Воды, которая в это время с шумом била в крутые берега, пытаясь изо всех своих сил разбить огромные буро-серые скалы. Великая Вода была чем-то сильно расстроена.

Сначала она не услышала мелодию безымянного ручья, так как звуки заглушались шумом ударов о скалы, но потом Вода прислушалась и замерла…

Удивительный мотив коснулся души Великой Воды, слова песни достигли ее сердца, и Великая Вода, которую никто не видел тихой, начала успокаиваться, ее огромные волны сглаживаться, внутреннее беспокойство сменилось умиротворением. Великая Вода заплакала от счастья.

– О, как мне хорошо, – думала она, – как мне спокойно, как красива эта песня! – и Великая Вода совсем успокоилась.

– Ты можешь взять эту песню себе! – сказала ей Вода, принесшая мелодию. – Мы специально принесли ее тебе.

– О, спасибо-спасибо! – быстро произнесла Великая Вода и сложила руки в благодарности. – Я так счастлива! Так рада! – и она закружилась множеством водоворотов. – Я беру эту песню! Спасибо-спасибо! – и она поцеловала принесшую, обдав ее кучей брызг.

С тех пор Великая Вода, будучи в непрерывном волнении, устав от постоянного напряжения, всегда вспоминает эту удивительную песню и успокаивается. Тогда настает штиль, и в великих водах отражается небо, рыбаки выходят ловить рыбу, и капитаны огромных современных лайнеров вытирают пот со лба. Наконец-то закончился шторм.

А маленький ручей также бежит со склона Большого длинного хребта, образовывая ванночку при впадении в реку, и также, как и много лет назад, по осени ее покрывают красно-желтые листья, и слышится его удивительная песня, которая даровала Великой Воде мир.

Ручей Безымянный (или Красный – из-за осенних листьев), как его теперь называют, туристы пересекают, когда начинают подъем по старой тропе от верховьев реки Мацесты к хребту Алек. Иногда они останавливаются у ручья попить, и некоторые могут слышать его песню.

Но не огорчайтесь, если вам не довелось пройти по вышеозначенной тропе и услышать ручей Безымянный – у каждого ручья есть своя песня!

Жил в небольшом поселении у одного из отрогов длинного хребта человек по имени Унд. Что значило его имя не знал никто, даже он сам, но слышали мы, что имя было очень древним и означало, то ли «птичий сын», то ли просто «птичий».

Однажды Унд пошел как обычно на охоту в ближайший к его поселку лес. Целый день бродил он, но так и не наткнулся на зверя. Решил охотник перекусить, да и отправиться домой, авось что по дороге встретится.

Разложил он нехитрую еду на большом зеленом листе, сорванном рядом, и уже решил приступать, как слышит голос из леса:

– А мне? А мне? Есть-есть!

Странным показался голос охотнику: вроде человеческий, но то ли взрослого человека, то ли старческий – не понятно.

И подумал тогда Унд – не заблудился ли кто ненароком?

Прислушался – вроде тихо. Только собрался есть, как опять:

– А мне? А мне?

Оставил Унд пищу и вошел в заросли – только птички порхают с ветки на ветку. Обошел он свою стоянку по кругу – никого. Подумалось тогда охотнику, что может быть кто из жителей прячется в лесу и попал в трудную ситуацию, и решил Унд оставить на камне немного еды. Остальное собрал и отправился домой, и вдруг прямо перед самым домом заметил секача и подстрелил его. Надолго хватило еды охотнику – смог он и сам насытиться, и помочь соседям.

Через некоторое время опять отправился мужчина в лес за добычей. Бродил-бродил, да все без толку. Остановился отдохнуть. Огляделся, оказалось он совсем недалеко от того места, где в прошлый раз останавливался. Разложил еду на камне у ручья и вдруг:

– А мне? А мне?

Усмехнулся Унд и отодвинул на камне часть еды. Присмотрелся, вроде не видно никого, только где-то в кустах мелькнули синие крылья птицы.

– Но не птица же просит? – сам себя спросил охотник и, сложив оставшуюся еду в сумку, поднялся.

Не доходя совсем немного до своего поселения, наткнулся он на оленей и опять, как сами понимаете, вернулся домой с добычей. Задумался Унд.

– Два раза – уже правило, – размышлял охотник, разделывая мясо, – оставил еду, и сам не голоден. Надо в следующий раз никуда не ходить, а сразу туда, где слышал голос. Так и решил.

Пришло время, и вышел опять Унд на охоту. Как и хотел, пошел сразу к ручью, где в последний раз кушал. Пришел, посидел и достал свою еду.

–А мне? А мне?.. Есть! Есть! – раздался голос из леса.

Решил охотник все же найти того, кто просит его о еде. Долго бродил по округе, заглядывая за каждый камень, под каждое поваленное дерево – никого. Только птицы перелетали с места на место, да недовольные пауки, потревоженные охотником, убегали вверх по деревьям. Уставший, он вымыл ноги в ручье, перекусил и, оставив часть еды на камне, побрел домой.

Снова, как и перед этим, посчастливилось ему с добычей.

Раз за разом, приходил охотник к ручью, отдыхал, кушал, слышал голос из леса и оставлял часть своей еды на камне. Никто из зверей не тревожил его, только время от времени видел он синие крылья какой-то птицы в глубине зарослей.

Прошло несколько лет и Унд умер. Люди в старые времена, к сожалению, а может быть и к радости, не жили долго, а отходили к своим отцам – в мир лучший, где не было голода и холода.

Ручей, у которого так часто сидел Унд, тихо журчал меж больших камней, на одном из которых охотник оставлял еду неизвестному жителю леса. И лишь звери могли видеть, как на камни прилетала крупная птица с синими перьями по краям ее крыльев, прыгала по ним и говорила: «А мне? А мне? Есть! Есть!».

Птица эта нам, жителям предгорья, хорошо известна как сойка, а в те времена как звали ее забылось, то ли Ун, то ли Уун. Сойка до сих пор не разучилась говорить, достаточно умело подражает голосу человека.

А насчет удачных охот Унда, так кто дает другим, тот и сам забыт не будет.

Тропа эта была восстановлена энтузиастами в последние годы, и желающие могут проникнуть через нее в волшебную сказку рододендронового леса и урочища со странным китайским названием Лань-Шэй (Синяя вода, старокит.), имеющего тропу подъема к грунтовой дороге, соединяющей урочище Три Ключа и дорожку к гроту Барибана Василия, скромно ныкаюшегося в гражданскую в означенной пещере со своим отрядом от Деникинских дозоров.

Живописное место вдоль реки Восточной (Малой) Хосты с обрывистыми берегами, заросшими лесом, и небольшими пологими откосами располагает к отдыху. Природа здесь первозданная, и чистейшая, с синеватым отливом, вода речки приносит прохладу и умиротворение.

Солнце отражается в воде, разбрызгивая желтые капли света по цветным скалам, небольшой водопад приглушенно шумит, пробиваясь сквозь сброшенные рекой во время дождей деревья, и кажется, что нет города с его вечной суетной жизнью приморского курорта, наполненного гомоном туристов и выкриками пляжных продавцов чебуреков. Лань-Шэй оправдывает свое название, растекаясь синевой воды в уставшем сознании – вот он, долгожданный отдых души.

Малохостинская тропа, ныряя от поселка в буковый лес, спускается к Поляне камней, где словно тумбы или подставки для сидения разбросаны каменные чурбаки всевозможных форм и размеров, как будто природный Эрнст Неизвестный прошелся по ним свои зубилом. Резкий спуск, и начинается фантастически красивый рододендроновый лес, по весне усыпанный фиолетово-розовыми соцветиями понтийского рододендрона, сквозь которые траверсом по склону прорывается тропа – вверх и вниз, вверх и вниз – упираясь в конце концов в развалины старого подвесного моста у Купели русалок. Это уже Лань-Шэй.

Говорят, что определенное время назад поселился в урочище таинственный житель, которого, как не старались семеновцы, так и не удалось увидеть. Но что кто-то бродит – да что бродит? живет! – в этих местах у реки, стало понятно не только по постоянно появляющимся отпечаткам ног на раскисшей глине, но и по тому, что за лесом явно кто-то стал ухаживать.

У костра

Раньше, когда тропа еще пользовалась спросом, и мост был цел, никто особенно не обращал внимание на окружающую растительность – есть и есть. Но со временем, когда переправа рухнула, тропа стала разрушаться, сползать участками со склона, замусориваться сломанными ветками и упавшими деревьями, камнями, сползающими сверху, местные обратили внимание, что рододендроновый лес уже не тот, что был раньше.

В последние десятилетия тропу забыли. Ее начало затерялось в зарослях кустарников, а рододендроновый лес, скукожившись, как будто закрылся от окружающего мира за кучей упавших веток.

Но вдруг, о чудо, стали появляться следы разумной деятельности, явно направленные на исправление беспорядка. Ветки, закрывавшие вход в чудесный лес, оттащили вниз, сдвинули некоторые камни для удобства прохода, очистили рододендроновые кусты от сасапарили и других колючек. И так постепенно, шаг за шагом, фиолетовое чудо стало приводиться в порядок.

Безвременник

Поначалу все думали, что это кто-то из своих, поселковых, но опрос показал, что нет, не свои. И тогда энтузиасты решили проследить за тем, кто убирается в лесу. Несколько раз они устраивали засады, но все безуспешно. Лишь однажды услышали явный шум кого-то живого – вроде потащили ветку, и то ли бормотанье, то ли кряхтенье. Но шпионы так испугались, что замерли и сидели так до тех пор, пока не стало смеркаться.

Лес тем временем ожил. Старые ветки распрямились и выбросили на свет пучки фиолетового, розового и почти синего цветов, заиграли живыми красками стволы и камни, и казалось, что зеленый участок как-то приободрился, приосанился, игриво посматривая на огромные стволы буков – ну, как я? ничего так?

Через некоторое время очистилась тропа, и уже инструкторы смогли пройти по ней, увлекая за собой туристов всех мастей к чистым водам реки, к лентам старых грунтовок, к пещерам и взгоркам Алека.

А таинственный житель исчез: видимо, сделав свое дело, отправился в другое место, мало ли кто нуждается в поддержке и умелом уходе.

И если вдруг, опять, Малохостинскую тропу забудут, и сказочно красивый рододендроновый лес снова спрячется за упавшими ветками, то вполне вероятно, таинственный житель вернется, чтобы поддерживать его и заботиться о нем.