Адовы в последнее время все как один получили паспорта и даже свидетельства о рождении. Мара в садике могла с гордостью показывать родословное дерево, которое тянулось от Шумеров и прочей Месопотамии. А Даймон больше хвастал Средневековьем и рассказывал с упоением, что его отец пробовал медок из самой пирамиды Хеопса. А чтобы точно поверили — показывал очки из обсидиана оттуда же.

Семья состоялась. Все как один вместе с загородным домом гордо получили фамилию «Адовы», а дети даже отчество — «Михаэлевичи». Для солидности. Чтобы соседи постоянно не переспрашивали — а отчество где? Иностранцы, что ли?

А какое тебе отчество, когда вампирэсса Блоди и оборотень Михаэль родилась задолго до появления отчеств? Тогда только одни прозвища и существовали. В основном связанными с физическими недостатками или достоинствами. Вроде Карл Хромой или Фридрих Толстый.

У нежити так отчества точно не было. Её долгое время величали не иначе, как только как «а, бежим!» и «о, нет, только не они!». Могли, правда, иногда сказать — «Ужас из Болот». Или «проклятье с гор», но это скорее наречия, чем отчества. А те отвечают на вопрос — откуда?

Блоди чиркнула спичкой и, глядя, как загорелся огонёк под дровами, закрыла печку. Открыла поддувало. Хотя на улице и без того поддувало что надо.

В посёлке Мрачново в этот день стояла чудесная непогожая погода: с самого утра тучи нависли над крышами коттеджей, надёжно спрятав солнце. С неба срывались редкие капли дождя, но до земли они не долетали. Их тут же подхватывал ураганный ветер и уносил прочь, сбивая каплями как снарядами в ближайшем лесу белочек, обстреливая бурундуков и сусликов.

Остальной фон был на любителя: разряды молний целились в редких прохожих, но те ловко уворачивались от электрических стрел, грозили кулаком небу и бормотали:

— Я те пошалю!

Потому что не люди, а нечисть. А нечисть, нежить и даже иные существа с монстрами вперемежку, привыкли гулять по миру без страха ещё тогда, когда все остальные Хомо Сапиенсы прятались по домам, подвалам и прочим бомбоубежищам. Не любили они мрачную погоду, чего скрывать? Странные эти люди. Но приходится мириться с их существованием с тех пор, как с веток слезли и куда-то в степь пошли.

Демонёнок Даймон в это время стоял на террасе новенького коттеджа Адовых и снимал происходящее на телефон, транслируя всё творящееся и вытворяющееся в прямом эфире.

Семья хотела сделать полноценный крытый балкон, но не стала заморачиваться с дополнительным возведением стен. Лишь перегородки поставили и пару шезлонгов на открытом пространстве вне крыши разместили. Место поверх гаража теперь сплошь для отдыха и обзора окрестностей!

Поэтому отсюда было удобно вести репортаж.

— Дорогие подписчики, в кадре мы видим нашего соседа — кота-оборотня Леонида. Вот он, рыжий и наглый, идёт по главной улице, поднимая таз с карасями над головой, поворачивает к дому, бежит до забора. Удар!

Небо озарила очередная вспышка.

— Мимо! — с тоской в голосе добавил демонёнок. — Что ж, продолжаем делать ставки, сколько у котов всё-таки жизней. А я напоминаю, что пока молнии не удалось попасть ни в одного мрачновца. Что только добавляет тоски в такой прекрасный непогожий день. Ведь могли и зажечь!

Сестрёнка Мара висела на перилах террасы и раскачивалась вниз головой, пытаясь поймать капельки дождя ртом. Она в очередной раз потянулась вперёд и едва не свалилась вниз.

— Вот кто так падает? — пробормотал Даймон, однако, схватив сестру за шиворот одной рукой, а второй продолжая держать телефон.

— А что? Я и не так могу, — она отцепила одну ногу, и теперь повисла криво, раскачиваясь ещё сильнее. — Как надо? Тут же почти нет высоты со второго этажа. Напрочь хряпнуться не получается. Это на небоскрёб лезть надо. А где его взять в посёлке?

— Да какая разница, как? — ответил демонёнок. — ты откуда не свалишься, всё равно разлетаешься по косточкам. Собирай тебя потом. Морока одна. Вот кто тебя сейчас собирать будет? Пукс, что ли? Мы на прошлой неделе твою ногу у него в будке нашли. Тот ещё помощник. А левая рука вообще в огороде закопана была.

— Не умеет он прятать клады. Пират из него не выйдет! — ответила Мара, снова перевешиваясь через край, как будто не с ней разговаривали. — Ты будешь меня искать, братик. И по кусочкам собирать.

— Я не могу, у меня стрим. Видишь, сколько подписчиков смотрят? — тут он показал дисплей телефона. — Ставки делают на кошачьи воскрешенья-респауны. Как думаешь, у Леонида ещё сколько жизней?

— Меня! — запрыгала девочка на перилах. — Меня тоже сними! Я хоть слов таких и не знаю, но помню, что ты не хотел блогером становится. А раз стал, то ты обманщик… так что я тоже хочу!

— Тебя нельзя. Ты — шок-контент. Забанят. А я не блогер. Я — влогер! Это… другое.

Но тут Мара просто сняла с плеч голову и показала подписчикам. На экране смартфона почти мгновенно появилась надпись: «Трансляция прервана».

— Вот… дохлый гоблин! — воскликнул очкарик и брат по совместительству. — Забанили, кажись. Человеческие алгоритмы никак не научаться распознавать монстров. Чуть что, сразу заносят в чернуху.

Даймон потыкал в телефон, но так и не смог подключиться. Интернет вдруг пропал, а вместе с ним исчезли и все подписчики первого демонического канала.

— Забанили-забарабанили! — теперь радостно подпрыгивала Мара, балансируя на перилах. — Я — шок-контент! Я им не по зубам. Сейчас как сделаю кусь соседским кошкам, совсем мёртвые будут! Тогда и проверим, одноразовые они или многоразовые. Им полезно, а мне питательно.

Даймон криво усмехнулся, поправил обсидиановые очки из жаропрочного стекла и вздохнул. Ему оказалось совсем не до шуток.

— Не чуди, Мара. Так и всех подписчиков растерять можно. Меня и так лайкают два с половиной человека.

— А кто половинка? — поинтересовался ребёнок. — Карлик?

— Нет. Мужик и его собака. А карликов теперь называют людьми маленького роста.

— Но это же младенцы! — заспорила сестра.

— Тех теперь называют новорожденными.

— Но карлики тоже могут быть новорожденными! — возразила Мара. — Или они не рождаются? Может, из яиц вылупляются? Как гомункулы?

Даймон пожал плечами и пошёл разбираться с роутером, но до него не добрался — в дверь постучали.

— Подписчики пришли! — вскрикнула Мара и поскакала с лестницы, опережая брата, чтобы быстрее открыть входную дверь. — Если с кошкой пришли, то я первая, чур, кусаю! А если с новорожденным карликом, то ты. Младенцы это — бе!

Что случилось с роутером, Даймон понял сразу. Беда — огоньки потухли. И это не те огоньки, которые можно зажечь адским пламенем. Тут штука похитрее нужна — «электричество». Вот его-то как раз и не хватало. Разобраться бы с этим. Не до гостей сейчас.

Но стук не прекратился.

В дверь ещё раз постучали. На этот раз настойчивее. Даже угрожающе. Мара подбежала, но никак не могла справиться с замком.

— Да что ж вы такие нетерпеливые? — разволновалось древнее проклятье в теле ребёнка. — Я тут и так расту быстро, как могу! Готова есть всяких кошек, а вы там подождать не можете век-другой?

Она даже сунула палец в замочную скважину, пытаясь провернуть механизм, но тот оказался слишком крепким, так как папа-медведь ставил под себя. С запасом прочности и «защитой от детей».

Даже от таких, как Мара и Даймон. Потому дужка просто перекусила палец. Тот хрустнул и остался в замочной скважине.

— Всё, никто не зайдёт, не выйдет! — крикнула Мара, но не от боли, а от негодования. — У меня палец застрял! Замрите там и не двигайтесь, пока дверь не сгниёт!

Даймону пришлось отложить роутер и поспешить сестре на помощь. Чертить руны на том бесполезно. Если и призовёшь духа, то вряд ли окажется электриком.

— Замок открыт. Просо ручку повернуть надо было, — объяснил ей брат и сам отворил.

— Эту? — девочка провернула руку в локте на два оборота. — Или эту? — то же самое она проделала со второй рукой, закинув за спину.

Но на дверь это снова никак не повлияло. А рука так и осталась за спиной.

Представитель управляющей компании, явившейся для вручения уведомления, имел прекрасную возможность всё это действо наблюдать. От чего сначала удивился гибкости ребёнка, затем побледнел, после замахал перед лицом стопкой листков, а по завершению открыл рот, но не смог произнести ни звука. Только ручку протянул и стопку.

— Ух ты! Подписчик! — воскликнула Мара и от избытка эмоций, развернула голову на триста шестьдесят градусов. — Даймон, подписывай его скорее. И лучше кровью! Так вернее!

Представитель жилконторы так и не сказал, зачем явился. Досмотрев действие, напоминающее экзорцизм в отдельно взятом человеке до конца, он просто хлопнулся в обморок.

Гибкие дети разили его наповал.

— Ой, — тихо проговорила Мара, повернувшись к брату с уже вправленныными руками. — Шок-контент мне в скважину… Опять забанят?

Даймон наклонился к незваному гостю, прислушался к его дыханию.

— Жив, кажется, — произнёс демонёнок и выдернул из рук незнакомца бумажки, вчитался.

«Жители поселка Мрачново! Подача электричества прекращена. Уплатите золотом, ежели разумение имеете. Иначе — мрак вам будет. Сначала предварительный, затем — вечный», — прочитал Даймон вслух и присмотрелся к подписи — К. С.

— И чего теперь? — спросила девочка. — Порвём их на барабаны? Или на паруса пустим? Ой, а я знаю. Давай из них шкуры свяжем!

— Да кого мы теперь пустим? Свет-то нам уже отключили, — пояснил Даймон. — Пираты какие-то. Золота хотят. А «красно-синие» они или «колюче-серьёзные», без надписи не разобрать.

— Весь отключили⁈ — Мара вытаращила глаза так, что обратно пришлось их пальцами заталкивать.

Пока всей современной медицине не удавалось пересадка глаз, девочка-проклятье вставляла и доставала глаза по семь раз на дню. Но свет при этом не отключало, словно мироздание уже привыкло.

— Весь. Целиком, значит, — ответил брат, всматриваясь в квитанцию. — К. С. какой-то. «Качественный сервис» что ли? Или «контр-софиты»?

— Я знаю, я знаю. Это значит — Конец Света! — сделала свой особый вывод девочка и замогильным голосом продолжила. — Мы теперь все умрём… Ну наконец-то!

Насладиться предчувствием апокалипсиса не удалось. На втором этаже раздался шум, затем крики, а когда показалось, что всё совсем плохо и сейчас что-то отвалится, стало ещё ужаснее: на надёжно прибитый, прикрученный и иногда просто прилепленный ковёр лестницы, вылетел чердачный.

Поднявшись и отряхнувшись, Топот ответственно заявил. Но не им, а таинственному собеседнику:

— А я говорю тебе «зе парасолька»! Тсе! Язычок так к нёбу прижимаешь и от него говоришь!

— Нет, «э парасолька». Э! — стояла на своём крыска-мальчик, потому что люди так и не придумали как называть самцов крыс по-особому. — Я всё-таки с гранита Египта зубы точил. Заграничных нор немало повидал. Иностранный знаю.

— Да шего ты знаешь, неуш? — упорствовал чердачный, который так и не поборол букву «ч» — Зе!

— Кого ты учишь? Э! — не сдавался Оспа. — Да я в таких местах был, куда тебя и с загранпаспортом не пустят! Ты хоть знаешь, как выглядят сортиры Букингемского дворца изнутри?

— А на шердаке ты у них бывал? — парировал Топот. — Нет? То-то же! Хошешь узнать о людях, побывай у них прежде на шердаке!

Оспа сидел у чердачного на плече, отчаянно споря с собеседником. И тот факт, что секунду назад оба свалились с люстры в коридоре, обоих ничуть не смутил. Отчаявшись менять те люстры в каждой комнате еженедельно, отец семейства давно привесил их на анкера и цепи, чтобы всех членов семьи как иные качели выдерживали.

Хоть вверх ногами веси вместо турника — не отвалятся.

— Вы чего это устроили? — спросил Даймон.

Скорее для порядка. Всё-таки он был за старшего в доме, пока родители копались в огороде, проязабали на участке или закапывали-откапывали что-нибудь или кого-нибудь в лесу.

Что-нибудь прибыльное или кого-нибудь за дело. Ведь иначе у монстров не бывает.

— Как чего? — удивился Оспа. — Иностранный язык учим! Но этот мохнатый-бородатый «майн теребль френд» утверждает, что «тсе»! А сам даже «Ч» не выговаривает. Ему же даже основы с «э чером» не объяснить! Потому что он тут же в шер собирается. А это где-то в Англии.

— Сам ты мохнатый, хвост облезлый! — насупился чердачный и добавил. — Вот отковыряю сыра в подвале со стен и уши себе залеплю, чтобы белиберду твою не слушать. А тебе на дегустацию шиш без масла оставлю!

— Э, ты погоди, — тут же пошёл на попятную крысёныш. — Ну, может и «зе». Зе чи-и-из там, например.

— То-то же! — ответил чердачный и сложил длинные руки на шерстяной груди в знак примирения и повторил. — Зе ши-и-из!

Мара посмотрела на брата и спросила:

— А что такое парасолька? Это когда сразу двух человек солят? А перчить можно? Или даже с хлебом есть?

— С плесенью, — тут же добавила крыска. — Так вкуснее!

— Есть никого не надо. Это значит «зонтик», — ответил брат для одной и сожитель по коттеджу для других. — Не очень-то они далеко за границу в своих поисках иностранного забрались, если парасольками интересуются.

— Хочу парасольку! — тут же заявила сестра. — Сейчас с зонтиком на улице летать самое то! Может, даже новых подписчиков сверху тебе найду. Запускай меня. Хуже не будет!

И все в сторону чердака посмотрели, где буйный ветер срывал крышу.

— Ну, это надо у отца спросить, — устал спорить с сестрой Даймон и снова перевёл взгляд на потухший роутер.

Во взгляде отразилась тоска вместо мерцающих светодиодов…

Отец Михаэль, он же оборотень-медведь, в своём не полном зверином воплощении (морда от медведя, чтобы мёда больше слизнуть, а руки от человека) в это время возился рядом с уликом, пританцовывая в беспроводных наушниках.

Он пел, невзирая на молнию и гром, разрывающий чёрное небо над головой и громкий фон создающий.

Пчёлы, попрятавшись в улики от непогоды, с недоумением посматривали на дергающегося рыжего хозяина.

Пасека стояла у самого леса, на краю участка, без всяких заборов и ограждений. Кто ж в зрелом уме и при адекватной памяти будет у медведя мёд воровать?

Михаэля было не унять. Используя дымарь то в качестве то микрофона, то источника дыма для своего эффектного появления среди пчёл, он со всей ответственностью готовился к первому «Монстровиденью». И использовал любую возможность, чтобы потренироваться.

Вот и сейчас, перекрикивая шум дождя, он орал на пчёл сквозь дым:

Я — медведь, хозяин леса.

И со мною интересно.

Могу петь, могу копать,

А могу мёд доставать.

Ты со мною не шути,

Лучше в гости заходи,

А не хочешь раз дружить,

Буду репу твою бить.

Раз удар. Два удар.

Словно в сердце твоём жар.

Мы устроим шоу в раз.

Только свет бы не погас.

Но в этот момент музыка в наушниках потухла и разминочный «минус» исчез. Михаэль застыл и повернулся.

На него смотрела Блоди.

Похоже, жена уже давно что-то говорила. Да кто бы её слушал?

— Что, дорогая? — вытащил один наушник из уха пасечник в знак уважения перед супругой.

Люди признали их союз под честное слово. Документов о супружестве не требовали. Но Михаэль предпочитал думать, что «связан брачными узами». И желательно цепями.

Так надёжнее.

— Говорю, ветрено что-то стало, — ответила Блоди. — Тарелку с крыши не сорвёт? А то в ней потом только плов варить можно будет, а я хотела те комедии про инквизиторов досмотреть.

— Ветрено? — отмахнулся оборотень, припоминая, что супруга говорит про научно-документальный фильм о становлении и падении инквизиции в Европе в Тёмные века. — Да ну, пустяки!

В этот момент рядом с ними от крыльца к калитке пролетел курьер с большой сумкой, ещё полной грозных квитанций для всех остальных монстров в посёлке.

Глядя в них, каждый житель Мрачново должен был поломать голову, кто такой К. С.

Отогнав от жертвы леса козла-парикмахера, оборотень во вполне человеческом виде повернулся к дому за ответами.

Там по идее где-то жена бродит. Может подсказать, что с девушкой делать, если в духе будет. Не так уж часто к ним всё-таки гости на территорию заглядывают. Ну, а если не в духе, то лучше бы лишним девушкам вообще на территорию не соваться.

— Бл-о-оди, а Бло-о-одичка? — позвал оборотень вампирэссу. — Что делать-то? В баньке её отмыть или мёдом прежде отпоить?

Михаэль даже присмотрелся к дому. Кто, как не жена подскажет?

Но вампирэссы поблизости не было. Только пёс, он же демонический пудель Пукс, придирчиво обнюхивал гостью, готовый в случае чего взорваться.

Не то, чтобы он уничтожал всё, что видел наперёд, но хозяина защищать обязывался. И превентивный взрыв был его главным оружием. Нападай заранее — пока враг даже не подумал нападать.

Пукс точно знал, что пёс должен защищать хозяина. А когда рядом не было демона-хозяина, эту функцию выполнял за него оборотень, который тоже не раз защищал демонёнка.

Взрывы всегда на любителя. Одних радуют фейерверками, других печалят бомбардировками. Так что на радость взрыв пуделя будет этом человеку или на беду, этого и пчеловод пока сказать не мог.

Не желая терять времени даром, гостеприимный оборотень на всякий случай пошёл сразу и баню готовить, и банки под мёд пустые заготавливать. Напоит сначала, потом угостит. С собой в дорогу даст. А девушку, чтобы не валялась где попало, Михаэль подмышку взял и с собой понёс. Чтобы два раза не ходить.

Пёс, желая помочь, уцепился в ручку чемодана и потащил его волоком следом за хозяином. До девушки со странным фиолетовом окрасом кожи Пуксу особого дела не было. Кости как кости. А вот чемодан показался забавным.

Кожаный. Есть что погрызть.

Особенно ручка понравилась. Она так приятно в зубах хрустела, почти, как косточка. Но в то же время и палка. Пёс, если бы ему позволили, одну бы только ручку и взял. Но к ней зачем-то прицепился чемодан. Пришлось тащить находку целиком.

Пукс и рад бы попросить хозяина ручку отцепить. Но сложности никуда не делись. Разговаривать так и не научился, предпочитая лай. Да и пасть была занята, чтобы возмущаться.

Без вариантов. Пришлось тащить находку целиком. Хотя сам чемодан тоже был неплох. Вдруг пригодится? Не хозяевам, так ему пожевать на досуге.

— Бло-о-одя! — кричал Адов. — Где же была Блоди? Я если что, девушку у всех на глазах трогаю. И ничего тайного там себе не замышляю. Видишь? Проверь!

В этот момент мать необычного семейства тоже решила заняться спортом, но без переноса тяжестей. Она давно поставила себе цель вести активный образ жизни. Но насколько сильно, пока не решила. Только фитнес-треккер приобрела.

Спортивный гаджет сразу из коробки показался активным. А доставил его вполне шустрый посыльный на велосипеде.

Зарядила браслет вампирэсса и присмотрелась к нему. Огоньки на нём мигали, цифры, буквы появлялись.

— Сгинь, проклятье, — на всякий случай сказала она.

Мало ли чего? Но мигать он не перестал. Не было на нём проклятья.

Однако, сообщениями он не радовал.

— Вы — крайне ленивое существо, — заявил фитнес-браслет тут же, едва вампирэсса одела его на руку.

Испугавшись, надела на другую. На что он тут же заявил:

— Кого ты хочешь обмануть? У тебя пульс как у спящего.

Блоди даже руками потрясла и снова посмотрела снова на показатели.

— Ты ещё жива? — тут же спросил её фитнес-браслет и добавил совсем обидно. — Это что, было движение? Я в шоке!

— Вот я тебе сейчас задам! — пообещала Блоди, прокричавшись на браслет.

— Да разве это тест на объём лёгких? — не растерялся тот. — Да цыплёнок громче зевает!

Блоди снова поменяла браслет на прежнюю руку. А попутно ходила, подпрыгивала, иногда стояла на одной ноге «ласточкой» или подтягивалась на люстре на свободной руке как орангутанг.

Много движений было. Но зловредный браслет постоянно выражал недовольство. А на прямые вопросы не отвечал, отказываясь объяснить, чего конкретно требует.

— Ну, чего тебе надо? — взывала Блоди к электронному разуму. — Что ты мне тут подмигиваешь, как ёлка новогодняя? Ты толком скажи!

Но тот упорно хранил молчание.

Фитнес-браслет появился в семье Адовых неспроста. Прислала его в подарок Лотта из клана Крылатых Мышей. Точнее, не прислала, а браслет сам добрался автостопом. Точнее, рукостопом.

Браслет просто перепрыгивал с руки на руку случайных прохожих, пока не добрался до адресата. Долгая дорога, правда, его несколько утомила и подпортила характер. Но ещё больше досталось последнему курьеру, который вздумал с ним спорить, вместо того, чтобы просто отвезти к вампирэссе, как и велели союзные силы.

С Лоттой Блоди дружила ещё с давних средних веков. Хорошие то были времена, как по её мнению: приятная компания дрожащих от страха селян, уютное тепло костров инквизиции.

Их с Лоттой связывало множество добрых воспоминаний.

При первой же встрече браслет сообщил, что он необходим Блоди больше, чем что бы то ни было. Просто жизненно и посмертно необходим для того, чтобы та держала себя в форме.

Услышав про форму, вампирэсса сразу же вспомнила Лотту. Подружка во все времена могла похвастаться идеальной формой. Формой шара. В клане её так и называли — Шар-Лотта, хоть фамилию бери.

Лотта обещала навестить подругу и непременно проверить, как у Блоди идут дела с самосовершенствованием. И хоть до шара Блоди было ещё далеко, вампирэсса решила обязательно к моменту встречи с давней подругой похудеть.

Ведь маленькая и круглая Шар-Лотта всегда путешествовала не одна, а в компании со своей полной противоположностью — стройной и длинноногой сестрой Иветтой, которую чаще звали просто Веткой, что полностью соответствовало её облику.

Ветка от формы шара отставала куда сильнее Блоди. Сама же Адова считала, что ведёт вполне активный образ жизни. Регулярно выполняет кросс до холодильника, художественно балансирует с подносами, полными бутербродов, а уж как в магазин отправится, так хоть сейчас звание чемпиона по забрасыванию шоколадок в продуктовую корзину присуждай.

Чего же боле?

Вот если бы соревнования по шопингу проводились, Блоди точно взяла бы золотую медаль. Но почему-то фитнес-браслет всех этих спортивных достижений не замечал.

— Всё понятно. Характер у тебя просто такой вредный, — хмыкнула на его очередное замечание вампирэсса.

Фитнес браслет в ответ не ругался, но всё записывал, фиксировал, и готовился к ежедневному отчёту. А для неё добавлял «ой, я там тебе покажу!»

Чтобы тот отчёт выглядел достойно, Блоди за круг взялась. Хула-хуп вампирэссе сразу понравился. Он напоминал ей обод колеса от телеги. В магазине спорттоваров ей пообещали, что, раскручивая обруч, она обязательно похудеет.

Вот только, как его крутить без телеги?

В магазине этого не объяснили, а сама спросить постеснялась. Иначе смотреть будут как на начинающего. А она спортом начинала заниматься ещё на рыцарских турнирах при Карле Красивом… Или Филиппе Прекрасном. Кто бы их ещё помнил?

Разбираясь с хула-хупом, вампирэсса смерила талию по сравнению с кругом и поняла, что тортиков ей ещё есть и есть, пока обруч по размеру встанет.

«На террасе собственного дома, на свежем воздухе, есть и сразу худеть даже полезнее», — прикинула Блоди, пришла на простор с ограждением, взяла хула-хуп в руку и попробовала раскрутить над браслетом, чтобы лучше видел её активность.

Муж на улице всё-таки тяжести таскает, брёвна какие-то или баклажаны-переростки, смутно напоминающие очертаниями девушек.

А она чем хуже?

Без оси, спиц и самой телеги, крутить обруч оказалось непросто. Но вампирэсса надела хула-хуп на руку и размахнулась так, словно крыльями махала. По привычке.

Обруч сначала начал крутиться нехотя, а затем задвигался резче, а под конец так словно ожил!

В один момент он вдруг сорвался с руки и устремился вверх, возомнив себя птицей. Раздался звон внешнего плафона на улице, посыпались стекляшки. А гадский хула-хуп только отскочил, улетел вниз и покатился по прилегающей территории, пытаясь скрыться от её попыток заняться спортом так же надёжно, как рука закрывала лицо от испанского стыда.

— Ты чего творишь, брак спортивный⁈ — закричала ему вдогонку Блоди, вбегая в дом и спускаясь вниз по ступенькам, добавила тише. — Куда побежал один? Браслет мне одной ни за что не поверит! Мне свидетели нужны!

— Как можно? Последний перекус перед тренировкой? — воскликнула она и бросилась к дому, дожёвывая остатки тортика на бегу. — Он же без мёда! Совсем нюх потеряли? Да вы не пчёлы, вы осы какие-то!

Пчёлам обзывательство не понравилось, зато понравилось загонять добычу. Переняли от хозяина охотничьих повадок. Наученные.

Теперь всё, что сладким пахло, стремились те пчёлы себе присвоить. И неважно им, тортик то или живой человек с тортом в руке.

Пусть пасечник сам разбирается.

— А ну, кыш! — прикрикнула на них Блоди. — Место! Фу! Моё! Фу!

Адовы своё без боя не сдают.

Однако, пчёлы таким командам не были обучены. И только громче зажужжали. Вампирэссе даже послышалось в этом гуле, будто пчёлы повторяют:

— Дай-дай-дай!

Едва мать семейства оказалась в доме и захлопнула дверь, Блоди ответила:

— Ничего я вам не дам! Самой не хватает.

Фитнес-треккер на руке пикнул и ответственно заявил: «сегодня вы бегаете великолепно… Надо бы повторить!»

— Из бруса получился бы одноразовым, — говорил на эту тему отец. — Маре и Пуксу на пару дней. А так хоть месяц, да простоит.

Начал съёмку новый стример с лестницы между этажами.

— Лестница довольно просторная. Не винтовая узкая, а широкая полноценная, а то батя застрянет, — объяснил Адов. — Широкоплечий он у нас. Потому лестница с двумя пролётами. И ковриком, прибитым гвоздями. Иначе всю ночь будем слушать, как когти медвежьи скребут, когда на луну выходит попеть на улицу. Он хоть и не волк, но с ними поякшался в своё время, привык. Хорошо поёт, громко.

Никаких комментариев не было.

Но демонёнок помахал рукой в камеру и продолжил:

— Можно заночевать и слушать, как вампирэсса на холодильник в атаку ночную идёт. Зеркало висит на стене внизу, чтобы смотрела на себя, когда спускается. Совесть пробуждать. Ну и само зеркало у нас говорящее… — тут стример подошёл к зеркалу, протянул кулак. — Привет, чё как?

— Всё путём! — ответило зеркало и изобразило ответную пятюню.

Довольный демонёнок прикоснулся к поверхности ладошкой и вновь поднялся по ступенькам наверх.

— А вот и сама Блоди на террасе занимается с обручем. Вампирэсса наша, семейная. Из тех времён, когда у вилки два зубчика было. Помните старое-доброе Средневековье? Это к ней.

После этого заявления на канал тут же подписалось два человека. «Продажа ковров в Бабкино» и «Мужичок на денёк».

— Это моя мамка. Хештег вампир, — бодро заявил демонёнок в камеру уже не для себя одного, но для них тоже. — Террасы, как вы понимаете, располагают всегда выше первого этажа. Это не банальный балкон закрытый, а открытое пространство без крыши и стен. Только перегородки вот установлены, чтобы Маре было где висеть головой вниз. Ну, падает порой, когда ветрено. Что поделать?

Мара помахала в камеру, довольная вниманием.

— Надо же ребёнку развиваться, — продолжил стример. — Свобода воли, всё такое. Родители на неё сильно не давят. А знаете, почему? А? Рассыпается! Ха! Хештег сеструха-как-проклятье или сеструха-проклятье?

Даймон поправил очки и добавил бодро:

— Да бесполезно на неё физически воздействовать. Она пыткам только радуется как щекотке.

После этого заявления пришло ещё четыре подписчика, а один с ником «Хватит это терпеть, давайте терпеть другое», тут же написал: «что за треш?»

Даймон, обрадованный и вдохновлённый вниманием, продолжил вещать:

— Террасы обычно над гаражом делают на первом этаже или над комнатой. Наша вот над гаражом. Там у отца хранится всякий хлам, вроде внедорожника. Признаюсь честно — напел. Ну, значит, накричал в рифму. И немного наорал мелодично. Но джип ему нужен. На нём батя на рыбалку с соседским котом ездит. Леонидом. Хештег мяучий друг-оборотень! Йо-йо-йо! А так у нас рабочая машина есть. Майки. Наш старый грузовичок.

Даймон снова помахал, набрал побольше воздуха в грудь:

— Но в гараж мы ещё спустимся. А свой «живой хлам» вроде уликов и пчёл отец хранит в цокольном этаже, с отдельным входом с улицы. Омшаник там. Такая штука для пчёл. Ну, зимовка для тех, кто жужжит. Любите пчёл? У них если какая суета, так сразу в атаку бросаются и себе харакири делают. Одноразовые друзья выходит! Поэтому зимуют рядом с лопатами и прочим садовым инвентарём, чтобы все в саду не полегли.

В качестве ответа один из подписчиков ушёл, солидарный с пчёлами. Или не любил лопаты, а семеро присоединились, включая «Ремонт балконов недорого» и «Моя жизнь — мои правила».

Один из них тут же написал: «Ну и зачем мы их признали? Монстры всегда несут чепуху». А второй тут же добавил: «Жизни монстров важны!»

Даймону некогда было вмешиваться в разговор, и он продолжил рассказывать:

— Значит, терраса. Там маманя спокойно может обручи кидать и зафиндилить им хоть в небо, хоть на чердак. Покатая крыша, что пристроена к дому и не так проста. Там у нас чердачный Топот живёт. Герой улицы Садовой. И ветеран не типичной эпидемии имени профессора Пипеткина, если подумать.

От этого заявления прибавилось ещё три подписчика, включая «Обыкновенный человек с осиновым колом». Он даже спросил в общем чате: «Хочу больше знать про вампиров, куда задонатить за инфу?».

Даймон, не обращая внимания на возможные денежные вливания в съёмочный процесс, продолжил:

— На втором этаже у нас три спальни. Про мою сниму отдельный выпуск. Это опасная территория, там живёт сама опасность. Слышали? Я — опасный! Вау! Только непривычно, что живу не на крыше с Топотом. Скучаю по гомону голубей. Кто-нибудь видел, где они хранят своих детей? А я спал рядом с ними! — признался демонёнок и подошёл к двери. — А вот и родительская спальня… Закрыта. Ну да ладно! Ещё сестры есть комната — противопожарная и в оберегах, как видите.

Стример открыл дверь и заметил, как Мара в комнате подкидывает голову вверх как мячик. А затем ловит. Но в этот раз руки не успели, и голова покатилась под ноги вошедшего. На полу она тут же спросила:

— А что ты теперь делаешь? На чай собираешь?

— Съёмки веду, важные, — подчеркнул брат.

Тело тут же побежало за головой, водрузило ту обратно на шею. И это нехитрое действо дало полсотни подписчиков и бурю комментариев, вроде позитивных «видали?», «на бис!» и «они могут повторить?». И негативных: «и куда родители смотрят?», «Бедняжка, от такой жизни не только голову потеряешь».

— Тоже хочу сниматься! — заявила сестра, как можно незаметнее подтирая ножкой в босоножке пентаграмму у входа в свою комнату. Вечерний призыв Ктулху не получился, только его азиатского кузена — Ктулухеновича. А всё от того, что линии оказались не ровными. Чертила без линейки. На глазок. А глазки любопытные, всё время в разные стороны разбегались. И их приходилось ручками поправлять. Какое уж тут черчение?

Но брат сделал вид, что не заметил малявку и продолжил вещать:

— На чердак мы сейчас по приставной лестнице не полезем. Давайте лучше на улицу выйдем.

— Ну, сниматься же! — заявила Мара, влезая в кадр.

Демонёнок лишь отмахнулся, стараясь не сбиваться с размеренного ритма вещания:

— Так что спускаться с террасы приходится через дом, по лестнице, потом попадаем в коридор. На первом этаже у нас кухня со столовой, с отдельным выходом на улицу. В подпол ещё можно залезть за овощами. Там и ход в цоколь есть. Но в моём эфире никакой ботвы не будет! Рано нам ещё переходить на андерграунд. Мы ещё тут не хайпанули. Так что минуем зал с камином, санузел, и… оказываемся на застеклённой веранде. Тут у нас есть отдельный вход в топочную, кстати. И стоит теннисный стол. Но чаще в углу. Адовы предпочитают его как стол, чтобы покушать на закате. Ставьте лайки, если тоже любите покушать, глядя на умирающее солнце.

— Сниматься! Сниматься! — снова вбежала в кадр Мара и даже забралась на стол в обуви, а затем заявила хитренько. — Сними меня отсюда немедленно! Я сама… не могу. Слишком высоко.

Брат вздохнул, подхватил её одной рукой, опустил со стола и продолжил на камеру:

— Уже с нашей чёткой веранды мы попадаем на крыльцо. Оно же — основной выход.

Мара с визгом обогнала брата и, когда он вышел на улицу, уже бодро бегала вокруг козла. Демонический козёл Валера жевал кусты смородины у соседки. Делал он это у невысокого забора. Но едва расслышал звук, заинтересованно приподнял бороду.

— Смотри! Смотри, как могу! — закричала Мара, пытаясь оседлать козла. Она ухватила животное за рога, а сама уже закинула ему на спину ногу. Козёл отчаянно пытался вырваться, но девочка держала намертво.

Даймон подошёл поближе.

— А, ну это типа игровая площадка. Ей тут песочницу сделали, а она в ковбои метит. Мало того, что козла призвала, так поиграла и бросила. А он вынуждено…садоводит.

Животное не испытывало желание превратиться в транспорт девочки. Потому отчаянно бодалось. Но не так-то просто справиться с проклятьем, которое давно мечтало о лошадке. И неважно, что лошадка вообще-то была козликом, мечты должны сбываться. Любой ценой.

У козлика не было и шанса.

— Дорогие подписчики, кстати, моя сестра — древнее проклятье.

«Баян!», «это мы уже слышали», «моя сестра ещё древнее», — тут же посыпались комментарии от зрителей и подписчиков.

— Нет, я серьёзно. Она настолько древнее, что прямо сейчас мы можем наблюдать за пришествием очередного всадника апокалипсиса, — уверял Даймон. — Как вы видите, если у вашего коня вдруг выросли рога, за них будет очень удобно держаться и без седла. Очень практичненько. Так что призывайте демонов смело. Некоторые в хозяйстве пригодятся. Остальных можно всегда отправить на телевиденье.

Мара, наконец, сумела забраться на спину животного. Козёл, подпрыгивая, помчался вперёд. Он всеми силами пытался сбросить наездницу, но маленькие ручки крепко стиснули рога козлика. До хруста. И так сразу и не поймёшь, рога хрустят или пальцы Мары. А, может, то и другое вместе.

— Врёшь, не уйдёшь! — кричала юная наездница, гремя костьми.

— Ме-э-э-э! — только и выдал своё жалобное козёл.

Козёл посмотрел на опустевшее поле, осиротевший фруктовый сад, и даже улики показались ему брошенными. Немного подумав, Валера подошёл к забору и перепрыгнул его, устремившись в лес следом за остальными. Один он быть не любил. А коз Адовы для компании ещё не призвали.

На всю эти затею с кухни смотрела мать. Столько активности вокруг.

Блоди только вздохнула, завидуя. С тоской посмотрела на фитнесс-треккер и заявила:

— А может тебя на козла повесить? Толку больше будет.

— Хотите поговорить об этом? Тогда я считают, что вы — безвольное, слабое существо, — подчёркнуто-нейтральным голосом заявил фитнес-треккер.

Затем сопоставил эмоджи вампира с улыбающейся коричневой кучкой, выдав их образ на маленьком экранчике.

Но этого персонально-спортивному голосовому помощнику оказалось мало, и он добавил:

— Хотите, закажу вам яда с доставкой? Как умрёте, так похудеете. Похоже, другого выбора у нас нет.

— Так! С меня хватит! — возмутилась вампирэсса. — Я записываюсь в нормальный фитнес-центр! Пусть меня унижают хотя бы люди, а не гаджеты. То есть… мотивируют за деньги.

Браслет поцокал и добавил:

— Как же, запишется она.

— Баба Лиза, а что случилось с твоим домом? И почему ты в этом? — девушка указала на здоровенный коттедж.

Но бабушка на пороге разговаривать не собиралась и быстро впихнула внучку на территорию особняка. А пока вела к крыльцу, объяснила.

— Тебя пока не было, училась там в своих институтах на компуктерах, ко мне собственная бабушка приехала.

— У тебя есть бабушка?

— У всех есть бабушки, чудо гороховое. У меня вот — баба Агата!

— Агата Карловна⁈ — удивилась внучка.

— Во-во, как каркнет на меня при встрече, я чуть богу душу не отдала. Все её давно сгинувшей считали. А она живее всех живых. Работала, говорит. Некогда помирать.

— Кем работала? Разве ж твоя бабушка не должна быть на пенсии… двойной?

— Знамо кем. На телевиденье. Какая ж у телевиденья пенсия? Там, видимо, одни бессмертные работают, иные бы давно передохли, — ответила бабка и задумалась. — Так вот, как каркнет на меня. Чего, мол, в развалюхе живёшь? Чего в тряпье ходишь? Новый, говорит, дом построим, а твою халупу под экотуризм отдадим. Ну и построила, как водится. А теперь к ней люди важные на приём ходят.

— Почему ходят? Зачем?

— Мозгоправ она. Психичный политик.

— Психический аналитик? — переспросила внучка, оглядываясь по округе.

Несколько ошалев от возможностей прабабушки в экономическом плане, присвистнула. Правду говорят, что богатые живут дольше. Пересадки сердец там, лёгких, печени. Да мало ли чего не обновят, когда деньга водится?

Тут тебе и джип, и бассейн, и зона барбекю с грилем вместо мангала.

— А где поленница дров? Где баня? — не поняла Ядвига, привыкшая больше к старине.

А тут даже скважина вместо колодца. И лягушки не квакают. От старого дома одно название осталось.

— Какая тебе баня, когда сауна есть? — махнула рукой бабка и завела внучку под крыльцо. — Кнопку нажал и раз. Готово. Консьержкой тружусь. Тоже кнопку жму. Я теперь главная по кнопкам.

— Это как?

— Ай, пойдём, внутри всё покажу, — поторопила бабка. — Можа и тебя куда пристроим. Только на третий этаж не ходи. Там у Агаты кабинет. И важные люди на приёме сидят. Как на вертолёте прилетают, так все платки срывает. Банданы тем более. Хоть на гвоздик прибивай. Устала собирать по двору.

Ядвига кивнула, сонно зевая. У самой на голове черте что. Энергия кончилась. Чаю бы, помыться, да на боковую, а там уже хоть на работу устраиваться, хоть с прабабкой знакомиться.

— Сколько же ей лет, баб Лиз?

— Да сама ты подлиза! На полставки я! — ответила старушка. — Говорю же, хорошо тут у нас всё. И тебя пристроим. Будешь курсы повышения акции вести.

— Повышения квалификации?

Но бабушка уже не слышала. Потому что в свои восемьдесят была человеческого рода. А от банши в её крови было лишь капля, да и та с годами истончилась

Зато на третьем этаже в это же время мудрая банши, она же прабабушка Ядвиги — Агата Карловна собственной персоной, вела приём очередного уважаемого пациента.

Управление Первым Подпольным каналом ей наскучило после всеобщего раскрытия монстров. Перепоручив его управление Небрею Правдину со всеми потрохами, ушла она на покой в глубинку.

Ну, а чтобы совсем скучно не было, принимала старых друзей по памяти. И друзей их друзей. И всех их знакомых. Чтобы совсем без копеечки не остаться.

А что делать? Сами просят. Отбоя от них нет. Даже вертолётную площадку на крыше пришлось достраивать, чтобы на сельских разъездах в лужах грязи на своих внедорожниках не застряли.

— Проходите, не стойте на пороге, — не отрывая глаз от бумаг, раздражённо обронила Агата. В миру более известная ныне, как агатовый брэйнмастер.

Пациент снял котелок, плащ, расправил плечи и не спеша прошёл к мягкому креслу.

— Готовы? Прекрасно! — вскричала брейнмастер. — Располагайтесь удобней, расслабьтесь. Сконцентрируйтесь, пожалуйста, на дыхании. Успокойте мысли. Попробуйте отрешиться от проблем.

— От всех не получится, доктор. Знаете ли, заботы.

Но мозгоправ только махнула рукой с бородавкой.

— Что власть? Суета. Садитесь, кому говорят! — тем не менее, властно приказала она.

От чего пациент мигом оказался в кресле.

— Сижу, уже сижу.

— Для начала вопросы по анкете, — продолжила Агата, просматривая планшет. — В графе «Familien» вы, милейший, упомянули странное словосочетание — «Бааль-Зебуб». А я о нём со времён Осириса не слышала. Это новое прозвище? Или у вас действительно такое странное родовое имя? А может быть вы внучатый племянник того самого?

— Скорее… рабочий псевдоним, — чувствуя себя немного неловко, ответил пациент. — Дело в том, что… как бы вам объяснить? Меня во мне много. И всех вместе так проще называть. Знаете, не будем вдаваться в подробности. Пусть это будет фамилия.

«Опять раздвоение личности» — устало вывела на планшете брейнмастер, дорисовала рожки стилусом и продолжила:

— Ну, допустим, — она протёрла руки маленьким влажным полотенцем, небрежно кинула его в ведро. — Хорошо, Бааль. И что вас беспокоит больше всего? Уточню. Из всего кома ваших бесчисленных и, разумеется, неразрешимых проблем, выберите, пожалуйста, только одну. Одну единственную! Самую большую и колючую. Самую пугающую и ужасную. Ту, что как заноза сидит в вашем зебубском заду и ноет, ноет, а иногда и болит. Но чаше колется! Нарывает! В общем, всячески мешает вам жить. Ведь есть такая проблема, не так ли?

— Наиглавнейшая из всех? Ну что же… дайте подумать.

Бааль-Зебуб нерешительно поёрзал в кресле, стараясь ощутить ту самую, самую главную занозу. Горько вздохнул, почесал массивный лоб и, к удивлению психоаналитика, ответил крайне уверенно.

— Разумеется, такая проблема есть, герр доктор!

— Герр?

— Простите, конечно, но мне родней немецкий язык. Хотя говорю на многих. Так вот, эта заноза — люди.

— Люди? Понимаю, — протянула Агата, и добавила пометку «взять в двойном размере».

— Большей занозы, как вы выразились в бюргерском заду, ни одному коллеге по цеху я не посоветую!

«Конфликт с социумом» — появилась вторая запись в блокнотике ниже извещения о необходимости сбора урожая на зомби-ферме.

— Коллеге по цеху? — задумчиво повторила брэйнмастер, отрываясь от тетради. — Как понимаю, у вас коллектив? И я какого-то лешего к нему причастна?

Пациент уплыл взглядом под потолок, погружаясь в раздумья.

— Скорее, закрытый клуб, — уточнил он. — Из разных эпох, но… своего рода кружок по интересам. И так уж получилось, Агата Карловна, что там присутствуют все, кому за два века. Ходят слухи, что и вам Наполеон махал, когда мчались в карете.

— Но вы же меня исключили, когда с людьми сошлась, ­­– напомнила банши.

— Так то когда было? — отмахнулся пациент. — Мы давно не обособленная элита. Сейчас с людьми дружить модно, стильно, но… бесят же! Как быть?

«Фантазёр. Возможна связь с целой группой психически неустойчивых индивидов», — родилась третья запись.

— Что ж. Тогда давайте разберём этих ваших «людей».

— Поверьте, я пробовал! — неожиданно и с необъяснимым жаром воскликнул Бааль Зебуб. — И разбирал, и пересобирал, и ломал об колено, и наизнаку выворачивал… Но всё одно — бесполезно! Поломка, герр доктор, скрыта не в механизме. Но в чём-то глубинном, сущностном. Я бы сказал, в изнанке! Сам человек бездушный сконструирован превосходно! Станок Творца, хвала Аду, работает без брака! Но затем его так нафаршировали приложениями, что ваш планшет рекламными блоками. И вот они — глючат.

«Болезненная фантазия, — вывела в блокноте четвёртую запись и жирно подчеркнула Агата. — Развит комплекс неполноценности на почве дисбаланса эмоционального восприятия. Перманентная депрессия? Или просто хочет покушать?»

— Иногда мне кажется, — продолжил Бааль Зебуб, — что проще создать новых, чем починить этих. Но в то же время, не поняв ошибки этой версии человека, невозможно её устранить в версиях последующих. Вот почему так важно разобраться с этим дефектом.

— И всё же, дефект наверняка скрыт в теле, — со знанием дела заверила брэйнмастер. — Мне вот далеко за двести, и это я ещё кокетничаю, а внучке едва ли сотня, а уже вся вышла. Где только набралась седины?

— Но тогда и я не знаю где брак человеческий! — перебив врача, возвестил больной. — Могу лишь предположить, что под черепом. В так называемой центральной нервной системе творится у них чёрт знает что. А я, как главный чёрт, как раз и не знаю. Поверьте, мне. Даже понятия не имею.

Агата кивнула со знанием дела, попутно собрав урожай черепов на ферме и покормив домашнего птеродактиля. Хотела было погладить яйцо дракона, но пациент так не вовремя продолжил:

— Представьте, люди. Эти мои несчастные смертные подопечные, фактически не используют свой мозг! Разве что для баланса тела при ходьбе. И чтобы прогресс не останавливался, приходится кидать озарения буквально им под ноги, махать перед носом, запихивать прямо в руки. Я лоб готов расшибить, чтобы освоили хотя бы Луну с Марсом в придачу. Но все равно не берут. Понимаете? Даёшь технологии и… НЕ БЕРУТ! Или так берут, что потом самим стыдно. Я им роботов для чего конструировал, а? А они чего? Женятся на них! И даже выходят замуж!

«Опасный случай. Сильная депрессия. Склонность к суициду. Холерик», — быстро отметила доктор.

— Так уж и не берут? — недобро улыбнулась Агата Карловна, забила гол в матче и

двумя когтистыми пальцами поправила очки.

Пациент в ответ глубоко вздохнул.

— Ну-у, берут иногда, — с натугой согласился он. — Но, как правило, только то, что мало касается подлинных озарений. В основном тянутся ко всякой бяке. Я же говорю, нарыв ещё тот. Я ведь рэп придумал, чтобы пытать их. А они чего?

— Чего? — переспросила психоаналитик, разгадав два слова в клубке букв.

— Читают его! И пытают друг друга. Я им главное пел, а они — читают! Это ж как надо было исказить.

— Понимаю.

— Столько с ними мороки, суеты, разочарований. Бывало, спросишь: «Вернуть душу-то?», а он отвечает: «Ой, да не морочьте мне голову, уважаемый. Где душа, а где мой новый телефон?».

Агата Карловна швырнула вампира в людишек пальцами на нарисованной рогатке, и вывела следом:

«Прогрессирующая мания величая. Синдром Наполеона. Нужны солнечные ванны, а также покой. Желательно в цепях. Продолжительный покой под пристальным наблюдением санитаров как вариант».

— А что, если… не давать? — вдруг заявила доктор и хлопнула ладонью по тетради.

— КАК ЭТО НЕ ДАВАТЬ? — возмутился пациент, и тут же добавил. — А если привыкнут?

Агата Карловна поднялась из-за стула, подняла руки вверх и поиграла пальцами. Пациент начал повторять движения за ней.

— Мы страдали, мы пытали, наши пальчики устали, — начала разминку банши. — Теперь успокойтесь, ваше монструозное великолепие. Сделайте глубокий вдох и медленно выдохните. Постарайтесь вернуть мысли в позитивное русло, вы слишком напряжены. Теперь снова глубоко вдохните… Прекрасно. Ну? Всё в порядке?

— Да, герр доктор.

— Вот и замечательно! Итак, некие недобрые люди создают вам проблемы. И они — ваши подопечные, хотят они того или нет. Расскажите мне, что это за люди? Откуда они взялись в вашей жизни? И главное, как давно завелись? Травили ли вы их дихлофосом, как тараканов или применяли мазь, как от вшей?

Бааль-Зебуб округлил глаза. На этот вопрос он затруднялся ответить точно. Травил, да. Применял разное, химическое, биологическое, пение гроулингом… Но, чтобы прям как вшей или тараканов — нет. Кому же тогда служить?

— Понимаете, доктор, — проговорил он доверчиво, разводя руками. — Мне очень сложно назвать конкретную группу людей, которая причиняет проблем больше, нежели другая. И уж тем более конкретную эпоху, когда всё это было. Карма, или как её иногда называют, Воздаяние, объединяет по отношению ко мне их всех. Причём во все времена.

— Карма?

— Я предполагаю, что люди — это часть моей ужасной жизненной кармы. Да-да! Нечто вроде наказания, понимаете? Так сказать, кара за шалости двух первых миллиардов лет. Но тогда все были молодыми. За что наказывать-то?

— За шалости детства, вы имеете в виду? — переспросила агатовый брейнмастер, удивлённо поднимая бровь.

Удивил бонус, прилетевший в одном из приложений на планшете. Мегапак из десятка кристаллов.

— Именно, герр доктор!

Психоаналитик медленно отвела палец, чтобы немедленно не открыть ящичек, настороженно взглянула на пациента. Проблемы детства были её коньком. Горбатым.

— Давайте вернёмся к вашему детству, — вкрадчиво предложила доктор, отваливаясь на спинку кресса и скрещивая пальцы на груди. — Вспомните, пожалуйста, самые яркие картины, впечатления. Припомните, если можете, первый крах мировоззрения, первое становление и свержение авторитетов. Мы должны отыскать самые дальние грани вашего страдающего подсознания. Самые категорические суждения, которые могли вас когда-либо беспокоить. Мне нужен максимализм во всей красе.

Тут доктор осеклась и поверх очков взглянула на собеседника.

— Надеюсь, вы сможете рассказать мне об этом? Если что, то среди моих сотрудников есть Могила. Акакия Альбертовна. Могу выдать рекомендации, если потребуется.

— Разумеется, я доверяю вам и без Акакии Могилы! Но приятно, спасибо, — с готовностью кивнул пациент. — Причем с особенной радостью я бы обсудил с вами свержение авторитетов. Знаете, эта тема мне очень близка. Я люблю свергать. Почти так же, как падать.

— Я понимаю, понимаю, — скривилась брейнмастер и снова наклонилась к планшету. «Мания величия оказалась зачёркнута, — обречённо заключил он. — Однозначно ШИ-ЗО-ФРЕ-НИЯ».

— Вот и чудно, — произнесла доктор вслух. — Итак, если я правильно уловила, вы испытываете проблемы от бытия ВСЕХ людей, а не только каких-то отдельных их представителей, как биологического вида.

— Всё так.

— Признаюсь, звучит потрясающе. Так с чего же началось это глобальное противостояние между вами и окружающим миром?

— С семьи, герр доктор. Мой папа самых честных правил, но, знаете ли… Тяжело ощущать себя вторым во Вселенной.

— Я могла бы догадаться, что дело близится к патриархату! — улыбнулась брейнмастер. — Ну, рассказывайте, не томите. Итак, папа вас ставил в угол? Или сразу лишил наследия? Не кормил же он вас грудью, в конце концов… Хотя мог.

Пациент вздохнул, подложил широкий кулак под щёку, затем печально уставился в потолок.

— Да что тут рассказывать? — вяло возвестил он. — Все детство свое я провёл с Отцом.

— А матери у вас не было?

— Доктор, да не то, что матери не было. Вообще никого не было. Только я и Он. Он сразу и за мамку, и за папку, и за брата. И дядю.

— Все и никто разом… Так вы сирота?

— Я же сказал, герр доктор: с семьей были сложности. Но если нужна Троица для целостного понимания картины, то третьего нам точно не хватало. Или третьей. Когда больше никого нет, об этом мало задумываешься. Не с кем сравнивать.

Доктор многозначительно хмыкнула и снова быстро собрала черепа над могилками.

— В семействе я был чёрной овцой, — тем временем продолжал «больной». — Все мои братья, что появились в дальнейшем, наставники и прочая второстепенная родня ценили мой прыткий, всепроникающий ум, но никогда не замечали моё внутреннее «я». А оно ведь — рогатое!

— Значит, они не видели вашу личность? — перебила доктор, отрываясь от покупки по акции кефира со вкусом слоновой кости.

— Вот именно, — Баль-Зебуб воздел палец. — Не замечали, как личность! И мне приходилось терпеть, пока я не обратил это невнимание против них. Пришлось вести себя так, что не замечать меня стало невозможно!

«Синдром дефицита внимания, — записала доктор. — Шизофрения оказалась подчёркнута».

— Проблемы большого ума? — сочувственно покивала она.

— О, да, — со сдержанной гордостью возвестил собеседник.

Агата Карловна заказала пиццу с зефирками по доставке и снова откинулась на кресле. Захотелось какой-нибудь нелепой сладкой гадости с сыром.

— А вы не находите, что ваши собственные подопечные поступают сейчас точно так же, как вы когда-то?

— Кто, люди?

— Да, люди, причиняющие вам проблемы. Они тоже не хотят стоять в углу и требуют внимания. Родительского.

Бааль-Зебуб замер и задумчиво поскрёб ногтем нос.

— Полагаю, у нас с Отцом всё же несколько иная ситуация, — буркнул он.

— Да бросьте! — разом оживилась брейнмастер, попутно переписываясь в чате с ведьмами насчёт предстоящего шабаша. Пригласили в качестве жюри, всё-таки. — Это же коллизия, ей богу. Вы обвиняете своих «детей» в излишней активности, но притом сами испытывали подобное от отца! Забавно, не правда ли?

Бааль-Зебуб снова обиженно призадумался. Ничего забавного он в этом не находи. Зато выдавил довольно ехидно:

— Вы, доктор, оцениваете людей с позитивной точки зрения. Я же, с высоты своего опыта, в основной массе нахожу их заблудшими. Дело тут вот в чём. В отличие от меня, у каждого из людей есть выбор.

— Есть ли?

— Выбор, герр доктор, есть всегда! Либо дальше тыкать кнопочки развлечений со звуками, чтобы не читать надписи, либо использовать свои способности по полной программе, становясь равным нам, высшим, надо сказать, духам, существам и…

Агата Карловна кивнула. Мол, не продолжайте.

— И даже большим, чем мы! — закончил пациент, всё больше показывая рога за человеческим обличием. — Я ведь не просто исполняю человеческие желания, продаю удовольствия или развращаю. Поймите меня правильно, я развиваю человеческий разум, испытываю их волю! Греховных соблазнов множество, но выше греха познания не придумано ничего! А кто их заставляет? А? Познавать-то?

— А кем вы работаете? — доктор, заметив, что заряд батареи упал до критического уровня, напряжённо нахмурилась.

— Это переходящая должность. И чаще всего мне её назначают сами люди. Сейчас я что-то вроде директора директоров глобального производства, вроде как, — едва не крикнул в ответ больной. — Но важно то, что каждое столетие я тоже даю человечеству названия, ярлыки и пинок. То есть, всё больше и больше свободы. СВОБОДЫ!!! Чтобы оно использовало, наконец, свой безграничный потенциал! Но, увы…

Он кашлянул и продолжил, не получив комментария от опытного психоаналитика:

— Но, увы, помимо самих возможностей для познания, нужна интуиция. А её нет!!! Как бы я ни старался, рациональный человек просто не способен пробуждать в себе сверх способности!

— Ой ли? А как же Книга Рекордов Минуса?

— Ну, что ж вы про естественный отбор всё, доктор. В этом, кстати, заключается цель моей так называемой «работы», которая вас интересует. Это — селекция, выбор достойных. Одним — разум в серое вещество. Вторым — в голову. Но уже снаружи. И желательно чем-нибудь тяжёлым.

— И какова ваша цель? Другими словами, иначе что?

— Иначе все будут обозревать и обсуждать ими же снятый контент. Но лишь для того, чтобы снова убить время. А оно нам надо? — пациент поднялся, поправил галстук и заявил. — Я провожу селекционный отбор по многим критериям. Но прежде всего по способности верить в иррациональное, сверхъестественное. И тех, кто этого не приемлет, — ожидает погибель.

— Смерть?

— Она, родимая.

— Интересное разделение, — глаза доктора оживились и забегали по лицу собеседника, словно пытаясь найти в нём частицы притворства, и не находя их.

«Вот это я понимаю — настоящий сумасшедший!» — с восторгом подумала доктор.

— Ну, а то! — с не меньшим восторгом вдруг подтвердил сумасшедший. И покачал головой. — А знаете, — заявил он с неожиданной уверенностью в голосе. — Наша беседа только что навела меня на одну потрясающую идею. Спасибо вам большое за помощь, герр доктор! Я в восхищении.

— Подождите! — всплеснула руками психоаналитик, подключая планшет к зарядке в розетке. — Вы хотите уйти? Но мы же не закончили первичный опрос! А поскольку деньги с вас всё равно сняли ещё на входе, то какая разница?

— Уверяю, этого достаточно, — пациент дружелюбно рассмеялся. — Я попал к вам сегодня совершенно случайно. Просто стало интересно, что нового удастся услышать со времён Зигмунда от мозгоправов.

— Заходили к нему на чай? — хмыкнула доктор и покачала головой. — Ах да, я, кажется, припомнила старый иероглиф. Вы же Бааль-Зебуб! Не так ли? Кажется, это сирийское название Вельзевула? БААЛ-ЗЕБУБ. «Повелитель мух»!

— Вы совершено правы.

— Точно! Как я могла забыть? Похоже, я тоже старею временами. Может, не стоило связываться с людьми? Они плохо на меня влияют. Впрочем, оказывать плохое влияние — это вполне естественно для людей. Можно сказать, что в них это природой заложено.

— Ну, а с кем же ещё возиться? — усмехнулся пациент, довольный тем, что попали с доктором на одну волну. — Даже среди мух встречаются редкие экземпляры. А среди людей — тем более.

Покорённая удивительным пациентом, брейнмастер поднялась, и протянула когтистую руку для прощания.

— Знаете, у вас интересный случай. Оригинальный. Если станет хуже, обязательно приходите! И друзей приводите. Чего уж там. Устроим групповой сеанс. Чтобы хуже было не вам одному.

— Пожалуй, если я соберу всех своих друзей в одном месте, то вскоре это место будет стёрто с лица земли. Как тогда, в «Палистане». Помните?

— Палёный стан? Я — нет, но мама рассказывала, — ответила Агата Карловна с уважением в голосе, действительно припоминая, почему земля вдруг стала палёной в месте, где собралось слишком много сил и слишком мало терпения. — Ну, тогда, до следующего сеанса. Когда вас, кстати, записать?

Сатана, а это был именно он, двусмысленно ухмыльнулся и мягко сжал ладонь докторши. Однако на пороге Князь Зла и истинного преображения неожиданно обернулся.

— Не волнуйтесь, — чуть криво улыбнулся он, накидывая на голову котелок. — Мы с вами ещё увидимся, доктор. Обещаю! Прямо в этом посёлке… Уютно тут у вас. Что не говори. Мрачново, да?

— Да, именно Мрачново.

— Я запомню.

Выжидали белки и присматривались к нарушителям спокойствия исподтишка. Тормозили суслики, и приглядывалось всё прочее население Мрачновского леса исподлобья, да одним глазом. Потому что явилось нечто страшное, ранее в лесу совсем не водившееся. Городские монстры — это вам не лешие с кикиморами. А с их детишками и вовсе шуток шутить не стоит.

Как быть? Послать ли за предводителем? Стоит ли призвать Оспу?

— Вот это мрачнота! — протянула Мара, шастая среди высоких деревьев в несколько обхватов шириной. До них не добрались экскаваторы и лесовозы. Растут себе. — Давай здесь ночевать останемся. А потом жить переедем. Я, чур, на нижней ветке ночую! А ты себе… дупло забирай.

— Нет, максимум — это сделать здесь перевалочный лагерь, — ответил брат. — Так что делить территорию ни к чему.

— Но почему? — расстроилась Мара. — Тут же столько места и мрачноты вокруг! А мы всё в доме сидим, как человеки какие-то.

— Потому что родителям об этом месте мы и не скажем. А то вдруг тоже ночевать в лесу захотят. А они только от старых привычек избавились. Режим дня и ночи сменили.

— Каких привычек? — не поняла Мара. — Они что раньше в лесу жили? А кем они были? Совами?

— Не совы теперь, а роботы. Днями напролёт пашут, чтобы нам хорошо жилось. Мы-то в чащу можем войти и выйти, — объяснил демонёнок, с явным неодобрением поглядывая на исчезнувшие полоски связи на телефоне. — А чаща далеко не сразу из родителей вышла. Дикие они ещё, первобытные. Беречь таких надо. Ветки и дупло не показывать. Понимаешь? Первобытность — это тебе не шутки.

— Понимаю! Тогда я второбытная! — заявила сестра и давай кричать всё горло. — Чудовище-е-е! Ты где-е-е? Давай игра-а-ать!

Но все чудовища, если и были в лесу, то уж точно не собирались на зов жуткой девочки являться. По такой сразу видно — голову откусит и не спросит, как зовут. Потому все, кто себя лесным чудищем считал, попрятались в дупла и норки. Потому что были они все сусликами да белками, но с чудовищным самомнением, раздутым Оспой до небывалых размеров.

На зов прибежал лишь Пукс. Пудель с ходу принял игру, оторвал руку Маре и устремился в овраг. Не нужно ему кидать палок. Кость себе сам найдёт. Самостоятельный.

— Эй, это моя рука! — заявила девочка-потеряшка. — Отдай, пёсина бестолковая! Не то из меня сейчас такая чаща полезет, что никаким роботам и не снилось!

Даймон в семейной игре не участвовал. Он залез на дерево, поймал одну из чётырёх палочек связи и снова вышел в эфир. Нужно быть на связи, потому что инопланетяне могут появиться в любой момент. А ему очень не хотелось, чтобы подписчики остались без уникального зрелища. Всё-таки не каждый день в Мрачново пришельцы прилетают.

— Это не уже привычные и всем надоевшие в посёлке оборотни, вампиры, да зомби. Это что-то новенькое. Эксклюзив, свежак, он же — фреш! — пробурчал Даймон. — Итак, дорогие подписчики, мы входим в лес и даже не разулись. Только посмотрите, какая мрачнота вокруг! Всё такое тихое и зловещее. Вы что-нибудь слышите?

Мара покрутила головой.

Даймон повертел смартфоном по сторонам и продолжил:

— Вот и я тоже ничего не слышу подозрительного. Это всё потому, что лес чем-то напуган. И у меня есть все основания полагать, что испугались тут все летающей тарелки!

Тут в кадр попала Мара, вырывающая руку своей же другой рукой из маленькой, но крепкой пасти шустрого демонического пуделя.

— Ну, или моей сестры, — добавил демонёнок. — Мар, ты в порядке? Я тебя вижу! Помаши подписчикам!

— А где ты? Не вижу. Погоди. Сейчас… зрение сфокусирую!

Девочка прикрутила руку в сустав, вытащила глаза из глазниц и теперь держала их над головой. Чтобы лучше видеть. Брата она заметила на ветке, а вот пришельцев и след простыл. Отчего девочка немного расстроилась. Охота на пришельцев пока никак не шла.

— Ты тарелку видишь? — спросил Даймон. — Ну, или артефакты подозрительные. Светящиеся там или мигающие. Настройся на сай-фай!

— Чего-чего? — скривилась сестра.

— Саенс фикшн! — пояснил демонёнок.

— А-а-а. Нет настроения, — ответила Мара.

— Почему?

— Потому что нет тут никаких тарелок! — ответила она, возмущённо топнула ножкой и поставила глаза на место. — Ни мисок, ни чашек, ни даже блюдечек! Всё забрали. А я уже проголодалась! Хоть бы кусочек оставили. Чего им жалко, что ли? Так хотелось пришельтятины попробовать. Как мне теперь расти? Мне срочно надо!

Пукс подбежал к дереву. Поднял ногу. Пошёл дым, поднялся вверх, достиг белок. Те закашлялись и тут же принялись швыряться желудями. Один из них угодил Маре в рот.

— Фу, невкусные дубовые семечки! — она выплюнула плод трудов дуба и присмотрелась к грибам у дерева. — О, тут ещё есть!

Одни грибы были оранжевые, серые, другие белые и красные. Мара выбрала красный гриб, как самый нарядный. В крапинку ещё интересную.

— А грибы будем с собой забирать или тут есть?

— Какие ещё грибы? Мы за пришельцем пришли, а не грибную охоту устраивать, — напомнил Даймон, стоя на ветке.

— Охоту? Хочу охоту! Неси ружьё, братик. Будем на грибов охотится! Никто не убежит!

Демонёнок покачал головой:

— На грибную с вёдрами ходят.

— Бить ведром, пока в плен не сдадутся? Я могу и так голову откусить, — с этими словами она откусила мухомору шляпку

— Не надо никого бить. Или в плен брать. Надо головой работать.

— Ну, так не интересно! — Мара надула губки, дожевала мухомор и принялась прочесывать полянку в поисках жгущей добавки.

«Она сама опасность. Съела мухомор без соли и перца, теперь хочет съесть пришельца!» — тут же посыпались комментарии к стриму. — «Хотим это увидеть! Куда задонатить?».

Но увидеть ничего не удалось. Стоило демонёнку слезть с дерева, как связь снова пропала. Зато вдали послышался лай убежавшего вперёд Пукса. Даймон прибавил шагу. Просто так демонический пудель лаять не станет. Нашёл что-то интересное. И хорошо бы это самое интересное уцелело, если ищейка надумает взорваться.

— Еда! — вскрикнула Мара и помчалась впереди.

— Растущий организм требует усиленного питания, — прокомментировал сцену демонёнок, уже не в прямом эфире, но записывая клип с комментариями. — И сам об этом регулярно напоминает. Но Пукс не стал бы лаять на тарелку с супом. Он явно нашёл что-то поинтереснее. Сейчас мы это увидим, если успеем до того, как Мара всё съест. Не переключайтесь. Сейчас будет самое интересное. Мы там, где сенсации!

На пути встретилась низкая ветка. Сестра зацепилась, но квадрата скорости не потеряла. Только ноги Мары побежали вперёд, а туловище принялось прыгать с ветки на ветку, как будто у шимпанзе научилось. Она цеплялась руками, а иногда и зубами, перебрасывая себя по веткам.

Только глаз у ног не было. Они споткнулись о ближайшую корягу и полетели в разные стороны. Мара, оставшись без нижних конечностей, нырнула в овраг прямо с берёзы. Лишь голова падать не хотела. Дожевав мухомор, она с важным видом осматривала окрестности на предмет новой закуски.

Голова у проклятья была самой умной частью тела, потому что только в ней были мозги, а не их имитация в виде костного мозга в остальном теле, точно знало маленькое проклятие. И именно голова заметила, как тело и нижняя часть туловища, укатившись по оврагу, остановились у длинных фиолетовых лохм. Те стелись по земле, как подсохшие морские водоросли. И выглядели аппетитно.

— Я нашла! — заявила сестра. — Бери ведро. Огребать пришельца будем. Только собери меня сначала. Я первая атакую! Начинать охоту — моё право! Собирай уже!

— Мара, я не собираюсь играть с тобой в конструктор. У нас серьёзное дело — летающую тарелку ловим. А ты конечностями разбрасываешься, — в одной руке демонёнок держал смартфон, а другой зацепился за ветку и отважно вступал на край оврага кроссовкой. Катиться вниз, бестолково расставив руки, он не собирался. Иначе с кого сестре пример брать?

— Ну и зря! — донеслось от Мары. — Собранные сёстры гораздо практичнее разобранных. Вот бы ты увидел. Да!

Девочка вытаращила глаза посильнее, чтоб разглядеть с ветки дальше.

— Это не тарелка, — объявила Мара. — Это горшок какой-то. Из него волосы растут. О, в них Пукс впился, как в лапшу.

Пёс первым отважно спустился в овраг и с ходу начал грызть «щупальца», что расползлись от «горшка». Но после первых же попыток насытиться, выплюнул.

— Бе!

— Они ему тоже невкусные, — скривилась девочка и отважно слетела с ветки в руки брату. — Мои волосы!

Собирать Мару со смартфоном в руке Даймону было не слишком удобно. Он прервал клип по техническим причинам. Сначала следовало вернуть на место голову, а то туловище без голов совсем безмозглым получается. Такое у людей в цене, конечно, но среди монстров не котируется. Убежит куда-нибудь, потом ищи по всему лесу. Опоздаешь немного и всё, пропал человечек. Либо петь, либо танцевать начнёт.

— Эх, Мара, голова ты садовая.

— Чего сразу садовая? — заявила голова, затем голова на теле, а после и всё туловище. Мы же в лесу. Чащёвая!

— Пыча-пыча! — вдруг донеслось из кустов.

Пукс залился лаем, не поняв источника звука. Мара с Даймоном тоже посмотрели на фиолетовые волосы, затем пошли вдоль косматых прядок искать источник. Рано или поздно эти стелющиеся лохмоты должны были вывести их к началу. Ну, или к концу. Но тогда можно будет просто повернуть в другую сторону и ещё раз пройтись.

Дети обошли «горшок». Пукс снова загавкал, всем видом показывая, что именно его они и искали. Пудель даже слегка в размерах увеличился, повышая температуру тела от «местной» до состояния закипания.

Волосы, торчащие из горшка, слегка шевельнулись.

— Пыча-пыча, абчик! Киримага! — донеслось оттуда.

— О, живое! — радостно воскликнул Даймон и, достав смартфон, включил запись.

— Пока что, — уточнила Мара, потирая руки. — Дай мне его на один зубок! Мне только попробовать.

С этой беготнёй по лесу у проклятья не на шутку разыгрался аппетит. Хотя аппетит у неё в любую погоду был отменный. И особых поводов разыграться не требовал. Мара могла поглощать всё подряд, но предпочитала мясо в любом виде: жаренном, печёном, сыром или бегающем. От Мары всё равно никто не мог убежать.

— Дорогие подписчики, надеюсь, вы ещё не разбежались в ужасе. Потому что мы продолжаем наш репортаж, — продолжал спуск и запись демонёнок. — Летающую тарелку пока не нашли, зато обнаружили волосатый горшок. И, кажется, он что-то пытается нам сообщить. Говорит забавно, не по-нашему. Сразу видно, иностранец инопланетный. Возможно, это важное послание, которое поможет установить контакт с внеземной цивилизацией! Но это может стать новым тредом сезона. Или трендом? Благо, я в этом пока ещё не сильно разбираюсь. Но мне всегда есть чем вас удивить. Хештег внезапность.

— Фасоль-масоль, топчик! — заявило нечто из горшка, прищурившись и языком прицокнув.

— О! Он в тренде-бренде! — признал знакомое слово Даймон. — Ну, теперь все хит-парады наши. Мы же во все обзоры Сани Глухого и Мони Корявого ворвёмся!

Горшок заурчал, издавал приглушённые звуки, а ещё завибрировал, словно в нём что-то каталось. Но взлететь не получалось. Сила притяжения брала верх.

Мара наклонилась и приложила ухо к гладкому боку. Внутри горшочка что-то пыхтело и стрекотало, будто коготками скреблось. Затем слышались поцелуи.

Тут же нечто плевалось. Пока не сдалось и снова заявило:

— Меагульба? Пачёпа?

Мара посмотрела на брата и сказала:

— Да оно там есть хочет! Ты что, нас всех тут в лесу голодными решил оставить со своими съёмками? Искусство должно кормить актёров! А ну, еды давай!

С этими словами Мара выхватила телефон брата и проглотила. Рядом облизнулся Пукс. Оба плотоядно посмотрели на демонёнка, решая, что ещё у него можно захомячить.

— Э! Вообще-то, у пришельцев должен быть с собой сухпаёк прозапас. Давай пошарим в горшочке, — ответил брат и потряс стенки горшочка, пока семейные не съели ремень, кроссовки или майку. — Обитаемые планеты от нас далеко. Должен же он был чем-то в космосе питаться? И не мог же он съесть всё, что ему там его братья-инопланетяне в дорогу положили. В далёкий путь всегда с запасом провиант берётся. Даже если это поход на задний двор. А уж если надумал космос покорять, так бери двойной запас.

— Сломался-проголодался! — сделала вывод Мара и сыто рыгнула.

Отчего внутри неё начал работать персональный ассистент.

— Чем могу помочь? — спросил женский голос.

— Не заводится, — объяснила Мара. — Заведи горшочек!

— Не поняла. Кого будем заводить? Друзей?

— Заведи мне в лес еды! Можно из друзей. А то от грибов изжога, — ответила Мара и встала на руки. — Не надо было сырыми есть. А то улечу в бесконечность с голодухи.

Ассистент внутри неё хмыкнул и озадачено заявил:

— Маршрут построен. Следующая остановка — бесконечность. Дорогу покажешь?

— Сама выход ищи! — заявила внутрь себя Мара и отключила телефон.

Посматривали друг на друга обитатели леса, переглядывались. Но что делать с гостями чащобы, не знали. Грибов не жалко. Горшочек тоже не в лесу уродился.

— А, по-моему, пришелец в нём застрял, — догадался Даймон, осмотрев Н. Л. О. — Маленький, тесный летательный аппарат. Жалко им, что ли, побольше было сделать?

— Неси открывашку, откроем его как консервы. И съедим без хлеба.

У Даймона никаких открывашек с собой не было, но он приблизился к животу сестры и сказал туда, как в динамик.

— Да, дорогие подписчики. Пришелец застрял на планете Земля и горшочек может стать ему урной, если не поможем. Ставьте «лайк», если хотите, чтобы мы помогли.

Лайки было не видно. Но из кустов показался рыжий медведь. Почесав бок, он

подошёл к детям. Поднял горшок. Взвесил. Голова медведя трансформировалась в человеческую.

— Нет, ну, такой мне в хозяйстве пригодится. Чистый чугун. Такие уже не делают. Крепкий, что моя голова.

Демонёнок тоже хотел взять горшочек в руки, но тот казался неподъёмным. Далеко ещё до сил отца.

— Где же они такие отливают? На луне, что ли? — возмутился демонёнок. — На обратной стороне, я слышал, много баз. Да все не людские. Может наши, монстровые? Или Монстроидные. Монструозные?

Михаэль Адов вместо ответа перевернул горшочек вверх дном. На дне клеймо оказалось с надписью из набора старинных букв. Они складывались в надпись «Милота Делалъ, посему добротно».

Из горшочка от этого нехитрого действа выкатился большая зелёная горошина-переросток. С огромным ртом, ушами, и тенями под глазами.

— Пыча-пыча чимагог ваточкин! — заявил он, сплевывая собственные волосы уже на земле.

— Колобочек! — заявила Мара в восторге. — Дайте я его съем!

— Нельзя его есть, — ответил брат. — Он зелёный весь. Укачало. Ты, вон, лучше на горшочек присядь и телефон мой верни! Пап, ну скажи ей! За гаджет деньги уплачены всё-таки.

— Паря… тебе бы подстричься, — сказал Михаэль. Но не сыну, а существу из горшочка. — А что укачало с дороги, это пройдёт.

Затем мохнатый родитель поднял колобка и в несколько движений когтистой лапы сделал ему новую причёску. Фиолетовые кудри опали, а круглое зубастое существо в руках улыбнулось и от восторга принялось кружиться вокруг своей оси прямо в руках полумедведя-получеловека.

Все присмотрелись. Было существо в оспинах, шрамах, с рытвинами и бороздками по всей поверхности. Как та самая луна, но уже с причёской под каре. Почти ровной.

— Пыча-пыча! Чяп-черяп! — заметно обрадовался колобок.

Адов старший взял горшочек под бок, а во второй руке по-прежнему держал колобка. Так и пошёл обратно к пасеке.

— Да ты, брат, в баню, наверное, хочешь. Отмыться, как следует, от мыслей пыльных. И зубы почистить? А там и совсем иначе начнёшь по миру катиться? С дороги-то как не помыться?

— Вакантненько? — то ли спросил, то ли уточнил колобок и подмигнул большим глазом.

Ресницы у помятого жизнь колобка были большими, почти толстыми. Но летать с такими не получалось, даже если сильно глазами хлопать. Видимо потому и приходилось использовать древний горшок.

— А почему он такой волосатый? — спросила Мара.

— Да кому какая разница? Главное, что состричь можно. А как наведёшь порядок на теле-голове, так и жить хочется.

Именно так рассуждал Михаэль Адов, пока чапал домой вразвалочку в наполовину трансформировавшемся теле.

Рядом бегали дети с различными предложениями. Один предлагал купить ему новый телефон для нужд подписчиков, а другая обещала съесть и его, если не начнёт кормить её на донаты.

— А горшочек тебе откель достался? — пытался получить от инопланетянина хоть какую-то информацию оборотень, не особо обращая внимания на детей.

— Фака ча, мака ся, — отвечал грустно колобок.

— А зовут тебя как?

— Чепатауль-мясобуль де ла вега ибн нипа! — заявил бодро округлый собрат, что явно был из семейства монстров. Но какого рода, голову сломаешь.

— Ясно. Тяжело, наверное, с таким имечком, — вздохнул Адов. — Давай тебе покороче придумаем? А то дети зубы сломают, выговаривая.

В ответ колобок разразился такой длинной тирадой, что разобрали только последнее слово — «Чёпа».

— Чёпа Михаэлевич Адов. По прозвищу Круглолицый, — резюмировал Даймон. — будет со мной прямые эфиры вести. А так, может, и на рекламу хлебобулочных изделий выйдем прицепом. Ну, или бритья и рекламы шампуней. Не многие всё-таки сиреневыми волосами обрастают. Рекламодателям должно понравиться.

— Шарикадос-марикадос, пападос! — выдал колобок и моргнул, то ли выражая согласие, то ли опасение, что придётся конкурировать с оппонентами в рекламе.

Лес содрогнулся от взрыва!

Пукс, раздосадованный тем, что на него перестали обращать внимание, опечалился и не стал долго терпеть несправедливость.

Белки и суслики с веток попадали, прочих по кустам разбросало вперемешку с припасами. Само зверьё не пострадало, но сильно обиделось и с угрозой смотрело в спину местным жителям.

Суслик переглянулся с бурундуком, медленно кивнул. Затем кивнула белочка на ветке. Все посмотрели на ёжика, тот показал большой палец, тоже кивнул.

Как завещал великий Оспа, «маленьким, но гордым грызунам себя в обиду не давать! Каждому большому, мохнатому ли, али лысому, двуногому, иль четырёхлапому, хвостатому, али бесхвостому, план мести придумать, и осуществить. Чтобы другим неповадно было. А как в атаку броситесь, так мне трофейного сыру добыть. Быть посему! И на том стоять лесу Мрачново».

Окружающий посёлок лес затаил обиду и принялся готовиться к реваншу… А Адовы принялись готовится к банному дню и чествованию нового гостя.

— Думаю, ты выбрала не лучший способ передвижения, — произнесла Иветта.

Шар-Лотта бегала по коридору и даже пыталась подпрыгивать, но на полёт это пока не очень походило. Выбившись из сил, она упала на пол и пропищала:

— И как теперь мы доберёмся до этого Мрачнова?

— Даже не знаю, — пожала плечами Иветта. — Может быть, туда автобус ходит. Или поезд. А может быть, даже самолёт летит.

— Почему⁈ — топнула крошечной лапкой Лотта. — Почему такой большой и тяжёлый самолёт летит, а я нет? Это несправедливо!

— Нет в этой жизни справедливости, — вздохнула Иветта. — Потому задействовать придётся всё наше коварство.

— Это как? — Лотта уже начала увеличиваться в размерах и принимать свой привычный облик.

— Будем охотиться на автобус. Или на поезд. А может быть, даже на самолёт.

— Неплохо, — оценил фитнес-браслет, просканировав округу. — Начни с беговой дорожки. Сто шагов засчитаю за звание тренера сверху. Тысячу, если будешь делать вид, что отражаешься в зеркалах.

Бабушкин голос прокатился теперь уже по помещению спортзала:

— Ну, вы тут обживайтесь, а мне ещё внучку на работу устраивать. А вечером на концерт пойдём, — заявила старушка.

— Что за концерт? — поинтересовалась Блоди.

— Годовщина обновления села до коттеджного посёлка. Вся администрация будет. Там и скажу, что тренера уже нашли. Пусть спортсменов выписывают. Музыкальный ансамбль, вон, под забором уже репетирует. К параду готовится.

И бабка исчезла, на прощание кашлянув динамиком.

Блоди подошла к эстакаде гантелек, гантелей и гатнелищ в три ряда. Взяла самую маленькую.

— Ну, не-е-ет, — заявил фитнес-треккер. — Да я и то больше вешу. Это даже на отработку одного крекера не потянет. А ты их с утра целую пачку съела. — Бери вон ту, сверху. Пудовую. Ты же сильная и независимая.

— Тяжело это… и лениво.

Тогда Блоди положила гантелечку обратно и подошла к окну.

— Жарко тут. Я, наверное, проветрю. А то от тренировок взопреть недолго.

Едва вампирэсса перевела окно в режим форточки, надавив на кнопку, как в зал стали проникать суслики, белки, бурундуки и пара хомяков. Зубастые грызуны заскочили в зал и забегали по полу и тренажёрам. А следом за ними вылетела ворона, на которой сидел крыска Оспа.

— Новые территории! — орал он, нарезая круги под потолком. — Мрачново будет наш! Я поведу вас на битву, братья и сёстры! Я завоюю для вас этот мир взамен взорванного да истерзанного. Я… Блоди?

Он вдруг сбился с мысли и даже посадил ворону на штангу, ловко водя под узды в клюве птички её то на одно, то на другое крыло. А ещё вампирэсса отметила, что на лице крысёныша была синяя краска полосками, а за плечами развивался плащ.

— Ты чего тут делаешь? — заявил крысёныш, слезая с вороны.

Грызуны, что только что с радостным писком носились по залу, и захватывали гантели и мячики, все застыли, глядя на хвостатого предводителя.

— Я-то? Тренируюсь, — ответила вампирша, отдохнув после первого подхода к гантельке. — А ты чего за восстание сбежавших хомячков устроил? Сыра переел?

— Я не за себя, я за народ, — отмахнулся Оспа. — Братьев моих лесных в лесу обижают. Сестёр так вообще за людей не считают. Вот и прислушался к их разговорам. Дал пару советов. А потом смотрю — армия собралась. В основном у забора нашего. Ну, я и повёл в обход. Соседскими огородами.

— Делать тебе, что ли, нечего, как восстаниями заниматься и восстановлением справедливостей? — заметила Блоди, и даже сделала половину приседания.

На табуретку, что обнаружилась в углу. Да так на ней и осталась.

Вздохнула.

— А чем мне ещё в доме заниматься? — развёл лапками Оспа, выпустив поводья. — У Михаэля вон — пасека, Топот стучит постоянно, строит. Дети учатся или безобразничают, козла призвали. Пёс и тот счастлив. Взрывается, когда хочет на просторе. Училка и та в отпуске сквозь стены заграничные гуляет. А я? Что мне делать?

— Полезным чем-нибудь займись, — добавила Блоди и с недоверием провела пальцем по пыльной беговой дорожке.

Нажала кнопочку. Дорожка поехала, отчего сидящий на ней ёжик, что ожидал развязки, неторопливо замаршировал на месте.

Блоди посадила Оспу на плечо, а сама сделала пару шагов вслед за ёжиком. Затем вздохнула и встала рядом с дорожкой. Тренер она или кто? Показала ежу, как надо, дальше пусть сам.

Да и всё-таки сама она с нагрузкой бегала. Можно и перерыв сделать.

— Чем, например? — заявил Оспа.

— Да чем угодно. Хоть языки учить начал бы!

— Языки? Зачем? В округе ни одного грызуна-иностранца. Не развит у них международный туризм. С кем мне разговаривать? Со словарём?

Блоди с сомнением посмотрела на большой шар для упражнений, пересадила на него ёжика. Отчего тот важно зашагал лунной походкой уже в сторону выхода.

— Чтобы международное восстание поднять, — ответила вампирэсса. — Масштабнее мероприятие, ответственное. А так тебя только отечественные грызуны понимают. Мелко берёшь. Локально. Глобальнее надо думать.

— Гло-баль-но? — почти по слогам повторил Оспа. — Мысль, безусловно, достойная внимания.

Блоди, закрепляя результат тренировки, посмотрела в зеркало. Обычное, не магическое, то по обыкновению её не отразило. Отчего Блоди пришла в неописуемые восторг. Тренировки реально работают! Килограммы на глазах пропадают!

Обрадованная вампирэсса подскочила и заявила на весь зал:

— Ребята, а чего это мне одной спорт достался? Давайте я вас всех тренировать буду! Подкачаетесь, а там мир легче будет завоёвывать. Вместе — веселее!

Переглянулись белочки, посмотрели друг на друга суслики, кивнули важно бурундуки, и оживлённее стало в спортзале. Забегали беговые дорожки, поплыли, передаваемые друг другу гантели. Снова прошёл по залу лунной походкой на шаре ёжик с подкаченными ногами.

Даже фитнес-браслет промолчал. Совсем ничего не возразил и даже сарказма никакого не выдал. Наверное, просто был доволен тренировкой Блоди.

Оспа залез на штангу, сложил руки за спиной, посмотрел на всё это дело с важным видом и спросил сам себя:

— Ту би ор нот ту би? Зер из зе квештн!

Блоди, что ответственно гладила скакалку в углу, не ответила. Хорошо сказал. Нечего добавить.

Тогда предводитель включил более привычную ему роль:

— Бурундуки, ну, чего стоим? А ну-ка добавьте мне пару блинов на гриф и дуйте отжиматься. Уж я вам пофилонить не дам… Почему у меня ворона пыльная? Подать другую!.. Нет, я передумал. Не хочу ворону. Голубя давайте… с боевой раскраской. Истребителем будет. А затем идём в лес после тренировки. На сов охотиться. Уж сколько они нам крови попили? А теперь пусть возят в две смены днём и ночью. Восстание, оно для всех!

Грызуны переглянулись и подняли лапки, закричали тоненькими голосками в одобрении.

С таким предводителем не только Мрачново можно захватить, но и добраться до самых границ. Чтобы с удовольствием их продлить. А там и до мирового господства рукой подать.

И пусть по ту сторону им все завидуют. Только идти далеко. Но кто сказал, что восстание — это легко? Тут-то тренировки и пригодятся.

Округлый собрат удивил. Монстр приятной окружности прокашлялся на скамейке и заявил без запинок и ужимок:

Можно смотреть в стену,

Но лучше видеть в окно.

Я знаю эту систему,

Ей давно всё равно.

Михаэль повернулся к Чёпе, озадаченный ещё не отмытым, но уже стриженным и бритым поэтическим дарованием. Не часто такое рядом прокатывается. Или прилетает в чугунке.

— Чего-чего ты сказал? А то и пропел? — округлил глаза оборотень. Давненько с ним стихами не разговаривали.

— Тыгыдык, чебаркуль! Было мясо, будет куль! — пробормотал Чёпа и покатился с полки. — Есть мозги, будет каша. Ешь мозги, радость наша.

Михаэль едва успел поймать колобка.

— Я тебе тыгыдыкну сейчас в Чебаркуль! — заявил оборотень и усадил Чёпу на место. Даже веник рядом положил, чтоб не катался. — Чего ты там бормотал про систему?

— Система как гангрена. Отрезай смело, не беси тело!

Михаэль аж присвистнул.

— Сиди смирно, антисистемщик. Сейчас купаться будем, выпарю из тебя всю дурь. Это у тебя, наверное, от закваски прокисшей газики пошли, несёшь невесть что. Или дрожжи в тебе завелись? А если грибы подхватил? Или это от головокружения головного?

— Грибы — не зубы, губы — не трава, срезай, покуда молода рука! — возмущённо воскликнул колобок и снова попытался укатиться. Но веник крепко держал оборону. Сработал как стопарь под колёса автомобиля — не туда и не сюда. — Авогадро! Пыча-пыч! Морда треснет как кирпич, — уже не так бодро добавил Чёпа.

— Вот только авангардов нам не хватало, — пробурчал Михаэль. — Мы тут монстры мирные. Никого не трогаем, баньку топим. Рано нам мордами трескать. Только если первые полезут, тогда и по морде дать не жалко. А пока тише будь. Я из тебя ещё не всю пыль вытряс.

Колобок только на месте подпрыгнул и ресницами захлопал, но попытка улететь, хлопая ресницами и взлетая, тоже провалилась. Оборотень хмуро посмотрел на Чёпу и подложил ещё и мочалку под бок, чтоб уж наверняка не укатился.

Колобки — они такие, только отвернёшься, а он шмыг в окошко и давай ко всяким зайцам, да лисам приставать, песни распевать двусмысленные. Никакой ответственности и инстинктов самосохранения. А если ещё и тазик какой найдёт, то на нём вместо горшочка улетит.

«Это у них, похоже, вместо транспорта. Любую кухонно-бытовую утварь угнать готовы», — прикинул Адов попутно.

Подложив дров, Михаэль дождался, пока распалятся угли. После чего разделся, повязался полотенцем на бёдра и маленькое полотенчико вокруг лба колобку повязал. А то кляп для рта какой-то получится. А поэту рот затыкать никак нельзя. Поэзии выход нужен. А то самого поэта разорвать может.

— Ты же потеешь?

Колобок кивнул и чуть не укатился снова, да мочалка помешала, потому как помимо головы, которая кивала, ничего у него не было. Ну, ещё уши, да те не в счёт, так как на голове и растут.

— У тебя, вообще, есть что прикрывать?

Колобок помотал головой вместе с ушами.

— Что, брат мой по тьме, налоговая всё забрала? Или коллекторы поработали? Видал я как-то коллекторов. Мировые люди, если подумать. Нервные только.

— Ум не прикрыть, не спрятать в штанах. Я такой, какой есть, я — свободный как птах, — тут же бодро ответил Чёпа и ощетинил зубы-забор. Среди некоторых штакетин было изрядное пространство. А между одним зубом и другим даже мышиный хвостик застрял.

«Но то, видимо, к удаче», — снова прикинул Адов.

Сопоставив одно высказывание колобка с другим, Михаэль решил, что округлый собрат на жаре поспешно развивается.

«Как имя дали, так и развивается».

Приободрённый идеей, оборотень плеснул на камни воды, и баня наполнилась паром. Да так повалило, что сам Адов прослезился. Но то, видимо, от эмоций. Гордость за колобка переполняла оборотня.

— Хорошую баньку поставил. До подкожной шерсти пробирает, — даже заявил Михаэль. — Вам, хлебобулочным монстрам, может и не понять, за красоту с куличиками спорите и круассанами всякими, а оборотням там внутри тоже чешется. А в бане удобно. Помылся в одном теле. Распарился, устал. В другое перекинулся. Снова зашёл. Помылся, распарился, устал. В первом парься.

Словно в одобрении колобок кашлянул и заявил политречитативом:

Хоть ты выверни мир наизнанку,

Но не помнишь, товарищ, о том,

Что когда-то все были мохнатыми

И ходили с хвостатым слоном.

Но жива ещё в нас обезьяна.

Та, что рожи всем корчит и ждёт,

Что покажешь ей то ли банана,

То ли в космос дорогу бочком.

Снова присвистнул оборотень. Колобок правильные вещи говорит.

Со знанием дела взял Адов тазик, мочалку и самого колобка. И принялся за работу по борьбе с хворями, и мусором в голове.

— Путити-путити! — забормотал Чёпа, когда Михаэль принялся натирать его мыльной пеной в затуманенном помещении. — Не для того меня бабка скребла, чтобы в руки достался врага! Я орлёнок молодой, да с округлой головой… тьфу! Ниже-ниже. Во-о-от!

— Ага, мне тоже нравится, когда чешут пожёстче, — согласился оборотень. — А ты, брат, мысли ясно излагаешь. Слушай, а может дуэтом споём?

Колобок посмотрел на него, губу прикусил.

— А что? Я сольно альбом записал, — заявил оборотень. — Но выстрелила только одна песня. А остальные так, шрапнелью по слуху прошлись. Вот меня продюсер и отпустил домой. Ну, ты понимаешь. Сказал, музу можно и дома поторопить, чтобы студия не простаивала. А им же всем хиты нужны. Чтобы каждый наповал. И с концертами по миру колесить.

— Будем резать, будем бить, и коровку подоить? — спросил, набрав полный рот пены, Чёпа.

— Насчёт коровки ты верно сказал. Можно и коровку завести, если тебе хочется.

Адов кивнул и посадил нового друга на скамейку. Но едва избавленный от заботы, тот снова попытался сбежать, даже со скамьи успел скатиться. Да только стукнулся в закрытую дверь парной. И громко чихнул. По помещению полетели пузыри.

Михаэль, разбавляющий воду в тазу из бочки с холодной водой, обернулся, но Чёпы среди пузырей уже не увидел.

Но от оборотня так просто не укроешься.

— От меня в моей бане никто грязным не уйдёт, — тихо, но с ощутимой угрозой произнёс Михаэль. — Кто в баню мою попадёт, тот будет вымыт. Клянусь мраком.

Колобка оборотень легко бы нашёл по запаху, но даже этого не потребовалось. Чёпа снова чихнул. Облачка пара вздрогнули, а за ними, уже за бочкой показался зеленоватый кругляш с явно нездоровым видом.

— Аллергик, что ли? Или вирус изгоняешь? — тут же смекнул оборотень в полотенце на поясе. — Так давай я тебя попарю! Всю хворь как рукой снимет.

— Фуфырик-кошмарик, круглый я, как воздушный шарик, — взвизгнул колобок.

— А, ну, это нормально… Самоопределяться, — ответил Михаэль озадаченно, не в силах сразу найти нужных слов. Потому подхватил Чёпу и положил в таз. — Сейчас отмоешься и будешь весь умный. Только зубы тебе почистим. А то в моде голливудская улыбка. А у тебя от неё только буква «г» в названии.

Но вымыть колобка оказалось не так уж и просто. Он как мячик держался на воде и ловко уворачивался от мыла и мочалки. И больше ни слова не сказал, чтобы зубы не показывать. Уши и только удалось оборотню хорошенько потереть.

— Хитёр, брат. А хитрей видали. Как бы тебя волки в ночи не украли, — проговорил Михаэль уже на языке колобка, пытаясь ухватить того за бочок, но тот каждый раз выскальзывал.

— А-а-а! Ну, дела! Взяла лисица родила бобра! — закричал Чёпа, когда оборотню, наконец, удалось потереть его мочалкой по губам, а после с обратной стороны от рта.

— Да ты классно поёшь, — оценил голос колобка Михаэль. — Надо тебя тоже на «Монстровидение» послать. От такого зверя баллы не уйдут. Ты же округлый по своей природе. С тебя взятки-гладки. Пой, а они пусть радуются. Всё равно перевода не знают.

— Трапапундер-мирадос! Мне бы лучше дихлофос! — выдал колобок.

И оборотень решил, что это означает согласие. Хотя бы потому, что в округе не было ни одного таракана, чтобы травить дихлофосом.

«Значит, для врагов приберёг или для шоу вместо дыма просит», — смекнул оборотень.

Подходили оба варианта.

— Конечно, согласен ты, брат. Кто ж на «Монстровидение» попасть не хочет? Даже самые дикие звери мечтают о большой сцене. А круглые — тем более. Их туда жизнь сама подкатывает. Вот и мы подкатим, да на сцене попрыгаем.

Чёпа, окончательно намочившись, начал линять. И слов больше не находил. С него слоями слезала старая шкура, зелёная корка, мшистая кожа, а под ней проступала жёлтенькая, гладкая кожица, как на поднимающемся сдобном печенье. Отпали отвислые зелёные бока. И колобок ещё больше стал походить на мячик.

Пукс непременно бы оценил преображение. Но сам Чёпа едва ли был бы доволен вниманием пуделя. Никто не хочет быть съеденным, даже если слеплен из теста и с повидлом внутри. Колобок и сейчас отчего-то хмурился, и выдавал очередную порцию белиберды. Или слов для вечности. Тут уж как слушатели решат.

— Где тараканы? Скачем как телепортация. А мне бы покушать. Мне бы во Францию!

— Ишь чего удумал. Эмигрировать? — Михаэль уже приспособился понимать странную речь Чёпы. — Ненадёжно это всё. Мы уж лучше пешочком. Да по родным просторам. С песней под боком. Да, Чёпа? Чуешь, как старая хворь отпала?

Колобок в ответ издал звук. Но не ртом. Отчего пошли пузыри.

Михаэль вытащил колобка из таза, обтёр полотенцем и направился к дому. Уже на подходе до его слуха донёсся громкий металлический звон.

Звук напомнил оборотню колокола. В былые времена таким звоном оповещали окрестности, что где-то поблизости бродит оборотень и пора бы вооружаться. Но крестьяне уже не те, да и инквизиторов отменили. Эх, где теперь эти инквизиторы?..

Михаэль улыбнулся своим воспоминаниям. Хорошие была времена, весёлые. Крестьяне, вооружённые вилами, рыцари с мечами и мокрым исподнем от встреч с ним. Все любили поиграть с оборотнем в догонялки по пересечённой местности. Бывало, явятся в лес к нему с факелами да при полном параде. Ходят, ищут, зовут поиграть. Михаэль никогда им не отказывал. Сразу на зов являлся. Развлечений-то в этом средневековье не так много было, ни телевизора тебе, ни интернета, ни даже радио.

Бывало, даже не успевал в медведя перекинуться — так, в человеческом образе являлся к людям. И уже при их личину менял. Те, конечно, сразу разбегались, кто куда, побросав лопаты и факелы. А Михаэль их старательно догонял. И в форме спортивной держал. Сейчас таких людей называют фитнес-инструкторами. И деньги им немалые платят.

Но в доме точно звучал не колокол. Это Михаэль сразу понял, едва открыл дверь. Таких громких колоколов не бывает. Люди такой грохот создавать и в былые времена неспособны были. Даже если их хорошенько напугать. Куда уж тут современным.

А вот монстры — запросто.

Это Мара играла кухонной утварью на полу в гостиной.

— О, да у нас будет трио? — поинтересовался отец, глядя, как ловко дочь барабанит по металлу. — Гляди, Чёпа. Ну, вылитая барабанщица.

— Хоть бей меня тапком, ты, человек! Но яичко пожарь. Будет долгим твой век, — радостно вскрикнул колобок.

Михаэль понял, что Чёпа проголодался.

— А что едят колобки? — поинтересовалась Мара. — Людей? Можно я пойду соседа поймаю! Или монстров? Тогда Лёню на ужин зовём. Давно хотела кошатенки попробовать.

Она даже побросала крышки от кастрюль, и вскочила на ноги, удачно встав на обе разом так, что ни одна конечность не отвалилась.

— Зачем ловить кошек? И тем более людей? Есть же доставка! — напомнил отец о современном сервисе. — Курьеры прямо сразу сами приезжают. Бери и ешь!

Чёпа от предвкушения выскользнул из рук. Только укатываться из дома не спешил. Закружился вокруг Мары и разложенной на полу посуды.

— Смотри, смотри! Он меня окружает! — воскликнула Мара и закружилась сама следом за колобком. Однако всем телом кружиться было не слишком удобно.

Впрочем, окружить Мару было не так просто. Она и сама кого хочешь могла окружить. Отделив голову от шеи, девочка запустила её точно по траектории колобка. И теперь уже два округлых предмета катались вокруг туловища девочки. Мара при этом начала угрожающе клацать зубами. И Чёпа тоже включился в игру, и теперь невозможно было разобрать, колобок гонится за девочкой или же всё совсем наоборот.

В гостиной появился Даймон. Чёпа переключил внимание на него, пробормотав:

— Желток мне в бок! И майонеза две тарелки. Где у вас продают тут грелки?

Одной вокруг себя же крутиться неинтересно, и девочка ловким движением подхватила голову и поставила на место.

— Чёпа хочет еды, — пояснила Мара брату, а потом добавила. — А вдруг колобки демонами питаются? У, не повезло тебе тогда братик. Ты худенький. Лучше кошку поймай. Целее будешь.

— Я ещё не вошёл в возраст усиленного роста, — ответил Даймон. — Пойдём, круглый, на кухню. Посмотрим, чем нас порадует холодильник. Если мама в духе, голодными не останемся.

— Будильник, ножик, чик-чик-чик, — выдал колобок. — Ты был мужчиной, стал старик. Но если будешь долго спать, что будет внукам рассказать?

— Сколько талантов! И голос поставленный, и к поэзии наклонности, — отметил Михаэль и присмотрелся к дочери. — А ты чем порадуешь папочку?

Мара взяла две крышки от кастрюль, и стукнула друг об друга. И ещё раз. И ещё. Ногами в этот момент она пинала сами кастрюли. Те ехали по ковру и врезались в стены, издавая такие же замечательно громкие звуки, как и удары крышек друг об друга.

Последний удар «в тарелки» вышел таким мощным, что металл заискрил. Затем раскрыла рот и выдала рычащий гортанный возглас.

— Я не могу по посуде страдать, я лучше буду звуком убива-а-а-ать!

Михаэль снова присвистнул. Не одному же Чёпе талантами в семье блистать. Грохот вышел такой, что стекла задрожали. Михаэль открыл окно, чтобы звук мог вырваться наружу, не выбивая оконных рам.

Семейная репетиция — это важно. Не каждая семья может похвастаться столькими талантами. А совместное творчество ещё и объединяет.

— Этими звуками вполне можно пытать, — довольно прокомментировал Даймон. — Мне кажется, я слышал такую музыку ещё до рождения. Когда пребывал в аду. Черти что-то точно такое играли, пока мы созревали в яйцах.

— Каких ещё яйцах? — тут же прищурилась сестра. — Кошковых?

Даймон покачал головой.

— Вы же знаете, что демоны не рождаются, а вылупляются? Целыми выводками. Но многие потом умирают.

— От рэпа что ли? — буркнула сестрица, перестав брынчать.

— Нет, это традиция называется первый завтрак. Кто успел, тот и съел. А еды не дают. Потому что давать некому. Раньше пытались, но всех доставщиков в аду давно съели.

— Точно! — подхватил мысль Михаэль. — Комбо-обед! Будем сразу петь и пытать! Люди любят сюрпризы по типу «два-в-одном».

— Кого пытать⁈ — пробасила Мара. — Чур, я первая. Кошков уже нашли?

— Кирпичики! — предложил Чёпа, а затем пропел. — Трум-пум-пум. Пам-пам-пам, мы вам треснем по рогам. Ну а если нет рогов, просто пустим вашу кровь, — и быстро протараторил. — Покупайте по весу по акции.

— Талант! — прослезился Михаэль, на которого вдруг обрушилось столько семейных радостей в один день.

— Все мы пра-а-ах! — прорычала Мара и ещё несколько раз хлопнула в «тарелки». Чтоб и про её таланты не забывали. — Все умрё-ё-ём. Но кошкины сгинут первые. А всё почему? Жизнь у них полосатая, да девятимерная!

— Конечно, умрём. Но сначала посетим Монстровиденье, — объявил Михаэль и попытался припомнить, куда дел телефон для связи с продюсером. — Буду выступать не сольно, и не под караоке. А с живым оркестром.

Мара ещё раз зазвенела крышками.

— Все умрё-ё-ём, но с бэк-вокалом. Папа сказаа-а-ал, значит так надо-о-о!

Над собственными текстами подпевки ей ещё предстояло поработать.

— Это да, — согласился Михаэль, ненадолго прервав распевки. — Разучились крепкие вещи делать. Вот раньше, бывало, зарычишь на канделябр, а ему хоть бы хны. Чугунный потому что. Только огарком свечи в ответ плюнет. А современная техника силы искусства не выдерживает. Даже не знаю, как альбом-то записывать будем. Чтоб микрофоны-то не разорвало. А, может, у них есть монстроустойчивые микрофоны?

— А у слушателей должны быть монстроустойчивые колонки, — подсказала вампирэсса. — И монстроустойчивые барабанные перепонки, — добавила она. — Иначе они лишь первые аккорды оценить успеют. И больше никогда ничего не услышат.

— Ничего-ничего, изобретут, приспособятся — уверенно заявил оборотень. — Куда они денутся?

И, в самом деле, деваться от «Мрачновского кошмара» теперь было некуда.

Даймон выдал очередной залп огня, осветив помещение рыжим пламенем. Точно под цвет шерсти отца. Огоньки пробежали по стенам, слились под потолком и вдруг стали ослепительно белыми. Громыхнуло, будто во время грозы. Огонь эволюционировал в молнию.

— Кажется, температуру превысил, — произнёс юный демон.

К счастью для всех, дом был не деревянным, а выстроенным из негорючих блоков. Иначе группа бы давно зажгла в прямом и переносном смысле сразу. Правда, блоки всё же немного оплавились, но выдержали. Вот что значит настоящая монстроустойчивость.

Но наличие Пукса на территории загодя спасло всех от пожара на репетиционной точке… что ещё утром была кухней, где Блоди разбиралась с выпечкой.

— Жу-жу-жуть! — заикаясь, выдал фитнес-браслет Блоди, когда музыкальная композиция подошла к концу. — Давай сожжём их вместе с их калориями? Эти в плане спорта, может, и неплохи, но для общества давно потеряны.

— Да? Мне тоже понравилось, — произнесла вампирэсса. — Надо же, какие таланты раскрываются в наших детях. Но если фаер-шоу и драм-энд-бас мне ещё понятны, то что это за круглое чудо жрёт мою кровавую колбасу?

— Пусть, — снова подал голос фитнес-браслет, — пусть жрёт. Тебе же меньше достанется.

Михаэль, что только размял связки, посмотрел на колобка. Тот дожевал колбасу и улыбнулся почерневшими от приправ зубами. Для горчинки и цвета Блоди добавляла немного угля.

— А, это Чёпа, — отмахнулся от жены вокалист, прилизывая рыжую чёлку на лбу. — Странник. Музыкант. Поэт. Короче, будет жить с нами.

— Он налегке, что ли, прикатился? — прикинула вампирэсса, не разглядев на госте ни одежды, ни иных атрибутов современного человека.

Только зубы. И те в угле.

— Нам зато от него тазик прочный достался! — заявила Мара. — И из него тоже получится инструмент музыкальный. Чем больше тарелок, тем лучше!

Она забарабанила руками по кастрюле. Звук вышел громкий, но руки быстро пришли в негодность. Кисти отделились и теперь бегали на пальцах вокруг девочки.

— Ко мне! — басом скомандовала Мара и те послушно побрели к хозяйке.

— Тазик? Колобок? Да вы ещё с демонокозлом не разобрались в огороде! — возмутилась Блоди. — И почему никто не гуляет с Пуксом? Когда он последний раз взрывался на свежем воздухе? Про Оспу вообще все забыли. Мышоныш в возраст максимализма впал. Округу на бунт поднимает. О завоевании мира грезит. Мне нечего сказать только про чердачного. Топот там наверху вообще неизвестно чем занимается. А вдруг у него кризис среднего возраста?

— Известно шем, — тут же донеслось от люстры через дырку в плите-перегородке. — Смотрю, как гости с харей круглой как мяш колбасу нашу жрут! Гони его вместе с вёдром его ржавым! Меня вот Михаэль в баню не зовёт, лохмы не стрижёт. А его — пожалуйста. Шерте што и сбоку бантик!

— Точно, бантик! — добавил Михаэль и поправил дочке на голове бантик с черепом.

Мара улыбнулась. Улыбкой акулы.

Отец, а теперь ещё и лидер коллектива, тут же прокашлялся и взял слово:

— Нет, ну что я могу сказать, как отец этого чудного бэнда? У Мары определённо есть способности к музыке. Может быть, её следует записать в музыкальную школу? Или учителя пригласить. Нужно же таланту развиваться!

— Нет, в школах слишком хлипкие стены, — заговорил Даймон. — Не выдержат. Она даже прослушивание не пройдёт. Разве что его во дворе проводить. И то опасно. Для школы. А что касается учителя, то когда уже Дарья Сергеевна из отпуска вернётся? Машину ещё нашу любимую забрала. Как там Майки? Скучает по нам, наверное.

— Не забрала, а одолжила, — уточнил Михаэль. — Майки в отличие от внедорожника, не бензиновый, а всеядный. А то на топливе в свадебно-похоронном путешествии разориться можно. Далеко не уедешь.

— А чего директор на самолёт билеты не достал, или на какой-нибудь поезд захудалый? — спросил Даймон. — Зачем по трассе молодожёны катаются?

— С милым и за рулём неплохо. В мире тоже будет всё хорошо… Когда границы из потустороннего мира откроют, — ответила Блоди. — Карантин там у них. Кашляют духи. Сопливят души. Но границы крепки. Оттуда учителя не взять. Столько классиков простаивает лишь потому, что ни умереть дважды не получается, ни вернуться, на белый свет посмотреть.

— Тогда найдём нормального живого учителя музыки, — предложил Михаэль. — У учителей-то нервы покрепче, чем школьные стены. Выдержит.

— Хочу учиться. Но не всякой фигне, а петь! — радостно вскрикнула Мара и несколько раз хлопнула в тарелки. — Хочу учителя! Но мёртвого. Как Дарья Сергеевна. Но чтобы тыкать пальцем можно было.

— Можно на кладбище поискать, — подсказал Даймон. — Учителей там много. Они почему-то долго не живут. Наверное, им выделяют слишком мало бумажек. А в соцсетях не донатят электронной монетой.

— Почему сразу мёртвый учитель нужен? — возмутилась Блоди. — Зомби это уже не модно. Давай живого, а?

— Проклятье моё, живые учителя порою не уступают мёртвым. Кто-то же должен картинно вздыхать, когда тебя будет поправлять. К тому же живой рано или поздно становится мёртвым, так что всё поправимо, — заметил Михаэль. — А пока я сам займусь твоими музосновами. Дорогая, скажи «до».

— До… стали! Даёшь хардкор! — рявкнула басом Мара и снова заколотила крышками по кастрюлям так, что задрожали стёкла, заплясали стены, а пол заходил ходуном.

И никакие усилители ей не требовались, чтобы задать жару всему посёлку. Вот, что значит — талант. Мара прыгала и кружилась вокруг крышечно-кастрюльной ударной установки, выдавая низкие басы такой силы, ковровое покрытие вздыбилось и застыло в виде звуковой волны. Ещё немного и доски под ним тоже пошли бы волнами. А всё потому, что искусство способно менять мир вокруг. Конечно же, в лучшую сторону. Знать бы еще, где эта сторона.

Михаэль на всякий случай поспешил открыть окна, чтобы звук выходил наружу, а то ведь не ровен час, стёкла могут треснуть. Столько мощи — слишком много для одного помещения. Да и чего это одни Адовы музыкой наслаждаются. Пусть и соседи послушают, какое юное дарование по соседству завелось. Это тараканы там всякие сами заводятся, а музыкальный талант на первой грядке не откопаешь. То редкость большая, ценить надобно и наслаждаться при каждой возможности. И не отлынивать.

Соседи, те что из людей, безусловно, наслаждались. Но предварительно засунули головы под одеяла, подушки и матрасы, чтоб те от звука не полопались. А то люди — существа хрупкие, а искусство — сила страшная, мощная и всепроникающаяя. Чуть переусердствуешь — и нет слушателя, один призрак от него остался.

Некоторые в землю закопались головой вниз, уподобившись страусам. Но это их не спасло. Потому что истинное искусство трогает каждого. Проникает в самое сердце и вызывает инфаркт.

Стоило створкам распахнуться, как первые же слушатели не заставили себя ждать. На подоконник запрыгнул здоровенный рыжий котяра. Звуковая волна заставила шерсть вздыбиться, завибрировать в такт музыке, но цепкие когти вцепились в оконную раму.

Кошара едва заметно, как умеют только коты, улыбнулся, показав клыки, пригладил лапой шерсть и расправил усы.

— А я сразу понял, где самое веселье, — произнёс сосед Леонид, постепенно возвращая себе человеческий облик. — Привет смешенному семейству! Или вы больше интернациональное?

С подоконника спрыгнул уже совсем человек. Только уши от кота остались.

— Привет, сосед! — поздоровался Михаэль с бывшим работодателем по рынку и товарищем по рыбалке. — Мы пока о мировых гастролях не думаем. Репетируем помаленьку, по-домашнему. Заходи, Леонид. Кота даже человек не в силах прогнать. Куда уж нечисти? Нежити и прочим монстрам и мостроидам?

Мара, надев кастрюлю на голову, застучала по ней половником. Так было ещё громче. Голос разнёсся по кухне:

— А вот и кот-я-я! На уж-и-и-н!

Девочка начала пританцовывать в такт металлическим ударам и врезалась в Леонида. Кот-оборотень снял с маленького чудовища кастрюлю, едва увернувшись от взмаха половником. Девочка невинно посмотрела на него, хлопнула ресницами и оскалилась.

— Будешь моим учителем музыки? — прохрипела она голосами демонов. — Чур, мёртвым! Это же два в одном. Кошатинка и учителятинка!

— Мара, мы же договаривались на живого, — напомнил отец. — Хотя бы попробуем дать шанс дожить до конца первого урока.

— Ага, пробовать я люблю, — согласилась девочка. — А учителя вкусные?

— Тыр-гыр-брык, вилкой тык! — заявил колобок, прокатился по комнате, подпрыгнул, как мячик, и угодил прямо в кастрюлю, которую всё ещё держал в руках Леонид. — Целым был, но поник!

— О, а это ещё что за чудо? — удивился сосед.

— Криповенько, — добавил Чёпа, выглянув из посудины и уставившись на мелкого оборотня. — Хил или кил?

— О, да у вас пополнение в семье! — произнёс кото-оборотень. — Поздравляю! А когда это вы кругляша завели?

— Скорее, это новый питомец, — ответил Даймон. — Но мы пока не знаем, что он такое. Забавный, но со своими радикальными взглядами. Возможно, инопланетянин.

— Инопланетный гость?

— Подписчики так сказали.

— А ещё он поёт, — пояснил Михаэль. — Ох, мне ж продюсеру позвонить нужно, — хлопнул себя по лбу отец семейства. — Как же я забыть-то мог?

Оборотень постарше и покрупнее забегал по комнате в поисках телефона, потом вспомнил, что мог оставить его в бане, но было неудобно оставить гостя. Позвонить и потом можно. Никуда популярность от него теперь не денется.

— А вы на концерт не идёте? — предложил Леонид. — Весь посёлок собирается.

— А что празднуем? — потёр бок Михаэль.

— Как это что? — удивился кот. — Годовщина, превращения заброшенного села в коттеджный посёлок нового типа, как-никак. Вы же год назад на Садовой такое натворили, что о монстрах по всей планете заговорили.

— Хочу на концерт! — взвизгнула Мара. — Я там буду петь!

Последнее слово она произнесла басом и в знак серьёзности своих намерений ударила в «тарелки» для эффективного завершения пожелания.

— Да-да, — кивнула Блоди. — Мне в фитнес-центре динамик с встроенной бабушкой что-то такое говорил про концерт. И ещё что-то про внучку плёл. Не знала, что динамки со встроенными внучками бывают.

— Годовщину посёлка будут справлять так, что центральное телевиденье приедет, — повторил Леонид, теряя нить разговора. — Все жители приглашены. Вон, с утра репетируют. Только не так громко, как вы, конечно. Но тоже всех кошек по округе распугали… а мне бы супругу уже найти.

— Супругу? А где ты её потерял? — спросил Михаэль у соседа-оборотня. — Может, Мара проглотила? Проклятье наше, ты случайно супругу дяди Лёни не глотала?

— Я пугать хочу! — запрыгала Мара. — Я громко могу!

— Нет, — по-своему интерпретировал слова девочки отец, — не она проглотила.

Леонид так и не успел объяснить, что никакой супруги он пока не терял, а только познакомиться с ней хотел. Но Мара в один прыжок добралась до окошка и высунулась по пояс.

— Эй! Где музыка? Почему так тихо? Эх, меня на вас нет… О, козёл соседний куст ест. Если же дотянулся, то наш уже? Да, дядя Лёня?

Кот как был, так и рванул к выходу спасать свои любимые розы. Ведь под ними росла не менее любимая валериана, от которой он млел в свободное от поиска супруги время.

Маша оскалилась, сначала зарычала, а потом выдала:

— Хочу!

Шар-Лотта осторожно просунула печенье между прутьями. Рысь клацнула зубами, и вампирэсса отдёрнула руку.

— Веточка, она, кажется, хочет мяса, — жалобно протянула Лотта, оглядывая свою руку. А заодно и печеньку слопала. И ещё одну. И ещё. Так упаковка и опустела.

Рысь же смотрела на вампирэссу голодными глазами, но та, по всей видимости, делиться передумала.

— Не беспокойся, — улыбнулась Иветта. — У меня кое-что есть для нашего трофея, — и она вытащила пакетик с сухим кошачьим кормом.

— Да вы издеваетесь! — вскрикнула Маша так громко, что за решётки переноски задрожали. — Свободу оборотням!

Случайные прохожие на пути к остановке заозирались, подозрительно посмотрели друг на друга, пытаясь выяснить, кто это такой резкий звук издал. Но никто не признавался.

— Тише, — шикнула Иветта, потому что у неё вдруг зазвонил телефон.

Звонил глава союза европейских вампиров. До него уже дошли слухи, что две вампирэссы взяли добычу. И теперь он интересовался, не слухи ли это?

— Захватили! Оборотень! Самый настоящий, — заявила Иветта.

— В самом деле? И где же он теперь?

— Как где? У нас в переноске. И это не он, это она.

— Вас кто-нибудь видел? Другие оборотни?

— Не думаю, чёрная рысь прогуливалась в полном одиночестве.

Глава союза судорожно соображал, что делать. Ему совершенно не хотелось вступать в открытую конфронтацию с оборотнями. Одно дело — традиции, и совсем другое — реально пленённый оборотень. Всё же не средние века, все они монстры цивилизованные.

— Ох, выпустите её где-нибудь, пока никто не спохватился, — пробормотал он.

— Да как же это выпустите? А награда? Выкуп, в конце концов?

— Мадемуазель, вы в каком веке живёте? Разве не знаете, что похищать нелюдей запрещено конвенцией!

— А зачем нас послали охотиться на оборотней?

— Так кто ж знал, что вы, и впрямь, пойдёте охотиться? Я сказал, отпускайте.

— Ну, уж нет, мы полночи на эту охоту потратили, так просто я этого не оставлю!

Иветта положила трубку с твёрдым решением, что с добычей просто так она не расстанется. Не хотят по-хорошему, будет по-иветтиному.

Тем временем, они всё-таки добрались до остановки.

— Вон, видишь, написано «Грузоперевозки», — сообщила Иветта.

— И что? При чём тут груз? — недоумевающее хлопала ресницами Лотта.

— Давай мыслить логически. Сколько ты весишь?

— Ну… — Шар-Лотта задумчиво подняла глаза к небу. — Сколько-то вешу.

— То-то же. Ты сколько-то весишь. Столько, что подниматься нам пришлось на грузовом лифте, когда мы были с тобой в торговом центре. Значит ты — груз, — сделала вывод Иветта, которая определённо тоже сколько-то весила, но себя отчего-то грузом не считала.

— А дальше что?

— А дальше нам нужно тебя перевезти. Ну, и меня заодно. Всё сходится — вот же, — она указала рукой на вывеску. «Грузоперевозки» — чтобы перевезти груз. Всё логично.

— Какая же ты умная, Веточка! — восхитилась Лотта.

Они подошли к транспортному средству, и Иветта вежливо поинтересовалась:

— Пардон, мсье, этот автобус идёт до Мрачново?

— Мрачново? — водитель сдвинул кустистые брови. — Кота не повезу. Я вам не ветеринарное такси.

— Нет-нет, что вы? Мы не собираемся везти кота… Мы повезём рысь.

Водитель ничего не ответил, только глаза вылупил.

— Да, рысь! — подтвердила Маша. — А не какая-то вам кошка. И, может, уже выпустите меня? Сама выберусь, хуже будет!

— И впрямь, выпустить, что ли… — задумчиво протянула Иветта.

— А как же выкуп? — удивилась Лотта.

— Ты только посмотри, какими голодными глазами она смотрит на мсье водителя. Лотта, неужели в тебе нет ни капли сочувствия?

Шар-Лотта задумалась, а чтоб мыслительный процесс шёл успешнее, достала из сумки шоколадку.

— Ладно, — махнула она рукой, — выпускай рысь, — но обратив взор на водительское кресло, увидела там пустоту.

Иветта тоже огляделась по сторонам, посмотрела на пупсов, те подозрительно притихли.

— Вы не брали мсье водителя?

Те отрицательно покачали пластмассовыми головами.

— Куда он подевался? — Лотта заглянула под сиденье.

— Когда ты успела его слопать? — спросила Иветта у Маши.

— Да-да, я видела, — поддержала Лотта. — Она его глазами так и пожирала. Ну, и съела всего.

— Никого я не ела! — возмутилась рысь. — Если хотите знать, я людей вообще не ем.

— Да? — хитро сощурилась Иветта. — И где же тогда мсье водитель, если его никто не скушал?

— Да-да, здесь нет, — Лотта указала на кресло. — И здесь тоже никого, — она снова заглянула под кресло, хоть с её комплекцией это было и не просто. Кресло затрещало, стоило пухлой вампирэссе облокотиться на него, потому как силы ей тоже было не занимать.

— Может, они съели? — Иветта указала на кукол, и те на всякий случай попрятались за переноску.

— Да убежал ваш водитель, — подсказала Маша.

— Как это убежал?

— Зачем?

— Испугался, вот и убежал, — пояснила рысь.

— Кого? — сёстры переглянулись.

— Да вас, вас испугался.

— Веточка, я тебе говорила, надо следить за модой. А ты что надела?

— Зато я у нас умная, — гордо вздёрнула нос тощая вампирэсса.

— Вот теперь сама и веди автобус.

— И поведу.

Иветта легко запрыгнула на водительское сиденье и покрутила руль. Но почему-то этого оказалось недостаточно, чтобы автобус сдвинулся с места. Вампирэсса нахмурилась потёрла лоб и снова принялась крутить руль.

— Всё ясно, — заявила она.

— Что ясно? — с надеждой уставилась на сестру Шар-Лотта.

— Это какой-то неправильный автобус. И водитель у него был неправильный. Потому и убежал.

— А что в нём неправильного? — округлила глаза Лотта. — Большой, с колёсами — автобус же!

— Нет, — покачала головой её сестричка. — Посмотри, тут же места совсем нет. Мы сюда даже все вместе не влезем. А вот там, — она покинула кресло водителя и указала на кузов, — должны быть сиденья, на которых люди располагаются, — немного подумав, она добавила: — ну, и нелюди иногда. А тут что?

— Что?

— А тут коробка какая-то без окон, без дверей. Люди где? Пассажиры которые? — Иветта постучала по кузову. — Люди и нелюди, вы там? Вас замуровали? Мы вас сейчас вытащим оттуда! — она повернулась к Лотте. — Видишь, нету там никого. А всё потому, что автобус неправильный.

Лотта с уважением посмотрела на сестру, огляделась по сторонам и убедилась, что и в округе тоже людей нет.

— Да это даже не автобусная остановка! — воскликнула Маша. — Потому и людей нет.

— А, может, ты их тоже съела? — с подозрением спросила Иветта.

— Да-да, не могли же они все напугаться? И как бы они выбрались из этого ящика, — Лотта похлопала по металлическому кузову, — если тут ни окон, ни дверей?

— Да никого я не ела! Но если вы мне не предоставите положенное питание, я и вас съем! — Маша грозно клацнула зубами.

Сёстры-вампирэссы вздрогнули.

— Да-да, — продолжила Маша. — И пупсами вашими закушу!

Куклы на всякий случай отбежали подальше и теперь подозрительно поглядывали на переноску.

— Как же мы теперь доберёмся до Мрачново? — всплакнула Шар-Лотта. — Автобус неправильный, водитель пропал, даже дорогу спросить не у кого!

Иветта, хоть и была самой умной из сестёр, только пожала плечами.

— Мрачново? — переспросила Маша. — Я знаю, где Мрачново. Только вы на автобусе туда не доедете.

— Как это так? — удивилась Иветта. — А на чём мы в прошлый раз ездили к Блоди? — обратилась она к Лотте.

— На поезде, — ответила та, а потом добавила: — кажется.

— А почему мы сейчас не едем на поезде?

— Ты же помнишь, мы как-то ездили на автобусе в пригород к тётушке Марте? И мы доехали куда быстрее, чем когда путешествовали в гости к Блоди. Поезд шёл так долго, что Блоди успела развалить свой дом и переехать. И мы опоздали. А к тётушке Марте добрались вовремя.

— Да, — согласилась Иветта, — это вполне логично.

— Конечно, это же была твоя идея. Ты ведь у нас умная. А я красивая.

— Точно, — хлопнула умная вампирэсса себя по лбу. — Иногда мне приходится так много думать, что я обо всём забываю. Но что же делать с неправильным автобусом?

— Я знаю, как добраться до Мрачново, — ещё раз напомнила Маша. — Это небольшое селение, где теперь живут все нелюди. Но на автобусе вы туда не доберётесь.

— Это потому, что автобус нам попался неправильный? — предположила Лотта.

— Это потому, что это вообще не автобус? — догадалась Иветта.

— Это потому, что автобус в Мрачново не ходит.

— Правильно, — согласилась Иветта. — У него же ног нет. У автобуса колёсики, и потому он ездит. Логика!

— И не ездит, — разбила стройную теорию Иветты Маша.

— А не ездит, потому что водитель сбежал, — подсказала Лотта.

— И с водителем тоже не ездит, — усмехнулась рысь.

Сёстры совсем сникли. Версии, почему автобус, который пусть и не правильный, но всё-таки с колёсиками и водителем, не ездит, у вампирэсс кончились.

— И мы никогда не доберёмся до Блоди, — печально вздохнула Лотта.

— Ну, — рысь загадочно улыбнулась, точнее, оскалилась, — я могла бы вам помочь… — она многозначительно умолкла.

— Ты поведёшь автобус? — радостно воскликнула Лотта.

— Нет, она не поведёт автобус, — возразила Иветта. — У неё же лапки!

— Она же оборотень, Веточка! Ну, ты же умная!

— Ах, да, точно, я же умная, — спохватилась вампирэсса. — Просто забыла, — она потёрла виски. — А при чём тут оборотень?

— Лапки же!

— Лапки, точно, у рыси лапки. И как она поведёт автобус?

— Так она же оборотень!

— Да прекратите уже! — вскрикнула Маша. — Я не поведу никакой автобус!

— Это потому, что у тебя лапки?

— Нет! Потому что в Мрачново надо лететь на самолёте. И я вам могу помочь.

— Правда? — Лотта хлопнула в ладоши.

— Но для начала вы должны выпустить меня и накормить!

— Но мсье водитель же убежал! Чем же тебя кормить? — задумалась Иветта и переглянулась с сестрой.

— Только не мной! — взвизгнул та.

— Нет-нет, никаких людей и нелюдей. Принесите мне лучше пирожок какой-нибудь.

Сёстры-вампирэссы переглянулись.

— Красная Шапка тоже пирожками заманивала, — шепнула Иветта. — А потом хряп! И сожрала всех. Вместе с пирожками.

— По-моему, там наоборот было, — сдвинув брови, ответила Лотта.

— Да какая разница? Пирожки опасны!

Шар-Лотта согласно кивнула, а затем добавила:

— Да и нет тут никаких пирожков. У меня только шоколад.

— Тогда вам придётся выпустить меня из клетки. В этом облике мне неудобно есть шоколад.

— Ага, выпустишь тебя, так нас сразу — ам! — Лотта щёлкнула мощной челюстью.

— Да выпустите уже меня! — Маша лапами забарабанила по переноске. — Нелюди вы или кто? В вас совсем уже нечеловечности не осталось⁈

Рысь билась о прутья с такой силой, что обеим вампирэссам стало ясно — ещё вот-вот и переноска не выдержит. И не факт, что оборотнэсса просто убежит.

— Г-гарантии? — спросила Иветта, подавившись вдохом. — Гарантии у нас какие, что не только не сожрёшь нас, но и расскажешь, как до Мрачново добраться? Нам нужны гарантии! — вампирэссе очень понравилось это слово — «гарантии», звучало солидно и так по-современному. Иветта представляла, будто ведёт важные переговоры, употребляя это слово.

— Моё честное оборотнячье слово! — гордо заявила Маша.

Рысь при этом приняла такой вид, будто бы принесла самую страшную клятву. Вампирэссы прониклись. Обе задумались, покачали головами, решая, что делать. Переноска была не самым удобным грузом. И, хоть катили её пупсы, сёстры понимали, что хрупкие пластмассовые ручки их помощников не в силах будут затащить её в автобус. И, вообще, было бы неплохо, если б пленница передвигалась ногами по земле. Удобнее и практичнее.

— Ну, — пожала плечами Шар-Лотта, — что-то я вся в сомнениях.

— Ай, не бери в голову, — отмахнулась Иветта. — Даже если рысь тебя съест, она же попросту лопнет, — с этими словами она вытащила ключ и открыла переноску.

Вампирэсса резко отпрянула и на всякий случай зажмурилась. Потому что логика логикой, но кто знает, дружат ли с этой логикой оборотни?

— Ой, не ешь меня! — взвизгнула Лотта, хватанула ртом воздух и замерла.

Она даже лицо прикрыла руками, чтобы… А она сама не знала, чтобы что. Просто стояла в ожидании. Но ждать ей довольно быстро надоело. Поэтому она осторожно раздвинула пальцы и глянула одним глазком.

Теперь на месте переноски стояла темноволосая девушка в облегающем тёмном костюме, и совсем не страшная. И да, есть Лотту она не собиралась, судя по всему. Потому что уже потрошила сумку пухлой вампирэссы на предмет съестного. Сама Лотта совершенно позабыла, что бросила вещи на сиденье автобуса, который вовсе не автобус.

Глядя на то, как рысь потрошит неприкосновенный запас, у Лотты дыхание перехватило. Теперь уже от возмущения. Рысь в человечьем обличии оказалась совсем не страшной, а маленькой и хрупкой, такая едва ли съест саму Лотту, а вот её шоколадные печенья в шоколадной же глазури…

— Мои печеньки! — взвизгнула она.

— Хотите, чтоб я вам путь к Мрачново показала, делитесь, — заявила бывшая рысь, а теперь уже просто девушка, едва прожевав. — Меня, кстати, Машей зовут.

— Лотта, — представилась вампирэсса, а потом добавила: — Шар-Лотта.

— Это я заметила, — ответила девушка-оборотень.

— Иветта, — представилась вторая сестра, подняла руку, чтобы поздороваться, но потом вдруг отдёрнула её. А то мало ли…

Лотта вдруг резко осмелела и выхватила у оборотнэссы сумку.

— Всё, достаточно. Ты уже наелась, — она бережно прижала баул к груди и погладила его.

— Лотта хотела сказать, что остальное ты получишь, когда мы доберёмся до Мрачново, — попыталась сгладить ситуацию Иветта, но Лотта зыркнула на неё испепеляющим взглядом.

— О Мрачново сейчас везде говорят, — начала рассказывать Маша. — Все нелюди только и мечтают там поселиться.

— Но добраться-то как туда? — перебила её Иветта. — Мы, может, тоже мечтаем.

— Нам нужен «Монстро-аэрофлот», — заявила девушка-оборотень.

— Монстроглот⁈ — с ужасом повторила Шар-Лотта. — Я же говорила, она нас проглотит!

— Лотта, ну, ты опять всё неправильно поняла, — поспешила утешить её сестра. — Не «Монстроглот», а «Монстроплов». Ну, сама подумай, кто же тебя целиком-то проглотить сможет?

Шар-Лотта замолчала, переваривая информацию. Она обыкновенно не очень быстро думала, и пока только успела успокоиться оттого, что её никто целиком не проглотит. Но не успела понять, что из неё могут приготовить плов.

— «Монстро-аэрофлот», — повторила Маша. — Никто никого не съест, ни в свежем, ни в приготовленном виде. Вы, что ли, новости не смотрели? Специальная авиакомпания переводит монстров туда, где они могут жить свободно, не прячась от людей. В Мрачново, например. Самолётом теперь доставляют всех желающих монстров. Неужели не слышали?

Теперь задумалась и Иветта. Она хоть и соображала побыстрее Лотты, но не всегда. Мозг её работал как компьютер, а потому частенько зависал.

— Эх, темнота, — махнула рукой бабушка. — Чему вас в городе только учили? Интернетов у вас нет, что ли? Сейчас все каучуков смотрят. И по видео, и прям ножками к ним топают. Все знают, только каучук путному чему научить может. А прочие — недоучки всякие умные учиться заставляют. Тьфу, темнота!

— Коуч, — наконец, догадалась Ядвига. — Ты хочешь устроить меня коучем?

— А я как сказала? Качук, что каучук. Один блин. А один — мало. Разве ж одним блином наешься? Нужна масса, чтобы другая масса тебя охотнее поглощала, да в рот тебе заглядывала, каждое слово ловила. Соберёшь массу вокруг себя, и делать больше ничего не надо. Сами всё сделают.

Себя Ядвига в качестве коуча, учителя или тренера пока не представляла. Но видео про них много пересмотрела. И даже на семинары ходила. Как сейчас названия помнила «о вреде туалетной бумаги на окружающую среду», «хлебай так вместо трубочек» и даже «трусы из березовой коры: кринж или хайп?»

Ядвига вспомнила, как учили её личностные тренеры быть лидером среди тараканов в голове. А в качестве рекламы предлагали пить по утрам смузи. Последнее у неё получалось лучше всего. А с лидерством как-то не сложилось, тараканы победили. Но это уже не важно. Главное, должность занять. А там и здоровое питание, и чтоб кормили без всяких ГМО. Жидких терминаторов в организм не введут, если знать, где питаться. А судя по обстановке, у Агаты Карловны в особняке было жирненько. Тут не голодали.

Ядвига даже кивнула, сразу согласная. Так как подумала, что с такой работой точно справится. Главное, что-нибудь говорить с уверенным видом. И слов непонятных побольше вставлять. Все коучи так делают.

— Худи им под муди, чтоб ходили как нормальные люди, — добавила со знанием дела баба Лиза и провела внучку на второй этаж.

Затем стала стучаться в двери. Особо не задерживалась, стукнет разок и к следующей переходит. И так, пока крик не раздастся. Некоторые двери открывали и из них высовывались любопытные головы сотрудников.

— Вам кого? Что хотели?

Из других кабинетов только голоса доносились.

— Всё не то. Там уже слишком ленивые. Здесь ещё не совсем ленивые, — бормотала старушка. — Да и тут занято. Везде Карловна своих упырей понасажала в своих интернетах.

— А чем они занимаются?

— Как чем? — удивилась старуха. — Одни временем заведуют, другие воздух продают, третьи о Родине думают. Вслух. Но только когда выгодно. Другой патриотизм им не нужен. А четвёртые в телевизор глядят и за порядком следят. Может, ещё пятые есть, да кто только их считал?

Наконец, нашла она дверь, из-за которой ни единого звука не донеслось. Тогда баба Лиза порылась в кармане и извлекла связку ключей.

— Баб Лиз, это твой кабинет? — спросил Ядвига.

— Нет. Неправильно говоришь. Твой… Теперь твой. Видишь — никого. Пустота одна. А потенциала то сколько-о-о, — заявила бабушка и распахнула дверь. — Значит, свободную тему придумай. Потом занимай и начинай работать. А я пока пойду, рекламу по поселку пущу. По радио.

— Радио? — переспросила Ядвига. — Подкаст?

— Может и поддаст, мне почём знать? — буркнула старуха. — А пока по сарафанному тебя представим. А ты пока обживайся тут, каучуковые программы свои придумывай. Или чужие бери. Если в обратном порядке читать, то никто и не заметит.

— Хорошо, ба.

Ядвига осталась в кабинете одна. Бабушка быстрым шагом удалилась, стуча тяжёлыми ботинками с металлическим заклёпками по плитке. По звуку легко можно было отследить местоположение бабушки.

Девушка осмотрелась. Помещение оказалось довольно просторным. Посреди кабинета стоял Т-образный стол, да такой длинный, что можно пару десятков клиентов усадить так, что они даже локтями стукаться не будут, а значит, не подерутся. А во главе стола располагалось кресло, обитое красным бархатом, изголовье которого украшал чёрный череп.

— Надеюсь, тут использованы только натуральные материалы, — заявила девушка, подошла к креслу и постучала костяшками пальцев по лбу черепушки.

В ответ украшение клацнуло зубами и заявило:

— Себе постучи! — и язык показало.

— Ну, хоть не пластик, — улыбнулась девушка и плюхнулась в кресло. Волосы только на всякий поправила, чтоб череп их не пожевал. А то вон какие зубища поотрастил. С клыками.

Не прошло и нескольких минут, как дверь в кабинет распахнулась. В проёме двери застыл первый клиент.

— О, как быстро реклама сработала! — обрадовалась девушка. — Вы заходите, разлагайтесь, в смысле располагайтесь. В общем, присаживайтесь. Я сейчас вас учить буду.

Мужчина поправил котелок и вперил в Ядвигу пристальный взгляд. Такой взгляд, что Черепушкина вздрогнула. Сразу видно, сложный клиент. Не настроен на обучение и подчинение. Но это ничего, профессиональные каучуки, то есть коучи, и не таких приседать заставляли. Всё-таки Ядвига была достаточно образованной. Много разных коучей повидала. И подход к любому найдёт.

— Чему учить? Что вы здесь делаете? — нарушив тишину, поинтересовался человек.

Ядвига сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Она понимала, что учиться приходят как раз те, кто сам развиться до нужной степени не смог. И потому не стоит удивлять, если будущие ученики не понимают, чему им надо учиться. Но для того-то и нужна им Ядвига, чтоб на путь истинный наставить и самосовершенствоваться заставить. Ещё смузи пить. Она окинула стол взглядом, но смузи не обнаружила. Что ж, придётся сразу ко второму сеансу приступить.

— Здравствуйте! Я ваш новый каучук, — пробормотала она. — И буду вас коучить. Тыща есть? Или тыща тыщ? Сеансов у нас будет много. А может быть даже уроков. Пригодится. Так что готовьте ваши денежки и кладите на стол. Они вам больше не понадобятся. Можете и квартиру на меня переписать… ой, это уже следующий урок.

— Вот как? — заинтересовался мужчина, прошёл в кабинет и сел на ближайший к Ядвиге стул.

Девушку бросило в жар от его близкого присутствия, но она помнила, что должна быть профессионалом. Работать нужно с каждым клиентом, даже с таким, от которого то в жар, то в холод бросает, а в промежутках лоб испариной покрывается.

— Мы будем с вами тренировать лидерство! — тут же сориентировалась Ядвига. — А заодно повышать акции.

— Куда уж выше-то. Марс, Луну и Венеру по участкам я уже скупил. А на Земле давно ничего свободного не осталось, — произнёс мужчина. — Но идея про тыщи тыщ мне нравится. А вот квартира моя вам вряд ли подойдёт. У меня на родине, знаете ли, жарковато, но ваш подход мне определённо нравится. Да и про акции — ничего так звучит. Вижу, есть потенциал.

— Вот и замечательно, — улыбнулась Ядвига и тут же добавила, как будто уже занималась рекламой спонсоров. — А ещё будем пить смузи. Главное, правильное питание. И чтоб без всяких ГМО. Мы против засорения мирового океана ватными палочками, — добавила быстро Ядвига и попыталась выдать доброжелательную улыбку, но получился только кривой оскал. Ведь почесать в ушках ватными палочками она как раз любила. Ну, что ж, чего не сделаешь ради природы, придётся гвоздиком обходиться, по старинке.

— Свежая подача, но не оригинально, — добавил клиент. — Вы не вызываете чувства жалости. Собирать деньги на спасение природы надо либо без царя в голове, либо со слезами на глазах. Иначе не поверят. Но повторюсь, потенциал в вас есть.

— Кстати, меня зовут Ядвига Черепушкина, — забыла представиться коуч на замену. — И я ваш личностный тренер.

— Хорошая фамилия, — теперь и мужчина улыбнулся. — Но что-то сегодня я устал. Не до тренировок. Давайте завтра?

— Завтра это будут уже другие тренировки. Которые отдыхательные. Да и сегодня мы не будем тратить энергию. Мы будем её копить. Все любят копить. И никто — отдавать.

— Вот как? Неплохо звучит. Но какового содержание вашего курса?

— А ну-ка, встаньте! — Черепушкина и сама поднялась с кресла. — Встаньте, встаньте! — настояла она.

Клиент ухмыльнулся, но послушался. Усваивает на лету.

— А теперь повторяйте за мной, — она подняла руки вверх, встала на носочки. — Разум всех планет, дай мне силу лидера!

— А зачем? — вместо того, чтоб повторить, вдруг поинтересовался клиент.

— Нет, вопросов не надо, — нахмурилась Ядвига и снова села в кресло. — Должны быть только ответы. А ещё лучше рекомендации. Вы должны повторить то, что говорю. Иначе ничего не сработает. А вы тут вопросы задаёте, время теряете, а оно, между прочим, денег стоит. Вы хотите быть лидером как я?

— О, у вас точно есть сила лидера, — мужчина улыбнулся, но опять ничего не повторил. И даже руки не поднял, а снова на стул уселся.

Черепушкина тяжело вздохнула: «Ну, вот, как с таким работать?».

— Так у нас ничего не получится! — прикрикнула она на непокорного клиента. — Подчиняйтесь уже. Чего вы теряете?

— А что не получится? И что я приобретаю?

— Стать лидером не получится. Влиять на людей не получится. Быть в центре внимания и обрести популярность не сможете. Так и будете влачить жалкое существование и тухнуть на задворках жизни. Но я помогу вам исправить ваше бедственное положение. Вы вовремя пришли, ещё не всё потеряно. Но только если подчинитесь, послушаетесь и будете паинькой… Ну, давайте, ещё раз, — она снова встала. — Разум… — начала говорить Ядвига, но сама себя оборвала. — Вам что, совсем разум не нужен? Без него никак в лидерство.

Клиент качал головой, а значит, не слушался!

— А, может, не хочу я ни на кого влиять, а? Устал. Люди, монстры, люди-монстры и монстры как люди. Да сколько можно-то? Лидер, лидер, — скривился он. — Уж две тысячи лет лидер с тех пор, как забрали последнего оппонента. Надоело. А вы мне тыщи тыщ предлагаете.

— А чего ж вы сюда пришли? — возмутилась Ядвига. — Вон и шли бы, цветочки там нюхать или коз пасти. Чем там люди без лидерских качеств вообще занимаются? Я не знаю. Я — профи, лидер и топчик.

— Вообще-то, госпожа топчик, это мой кабинет, — заявил вдруг мужчина властно. — Что это за мир такой? Только выйдешь подышать свежим воздухом, а тебя уже подсиживают. Не для того Агата Карловна территорию выделила, чтобы её тут же профаны всякие захватывали.

— Да быть не может! — воскликнула Черепушкина. — Мне этот кабинет бабушка отдала. Она сказала, он ничейный.

— Он мой!

— Кто зад поднял, тот место потерял! Это по-честному и вообще справедливо, — на всякий случай Ядвига вцепилась в кресло, чтоб случайно с места не соскользнуть. А то ведь всякое правило и обратную силу имеет.

Сатана, несколько обескураженный этим заявлением, даже растерялся.

— И кто же у вас бабушка?

— Баба Лиза… Она тут консьержкой на полставки работает. И всё тут знает.

— А, баба Лиза, наследница Агаты Карловны. Что ж, понимаю, откуда потенциал. Просыпается через четыре поколения. Вы — пятая, стало быть.

— Я не пятая. Я — первая. Я — лидер!

— Это, конечно. Это всегда пожалуйста. Раз баба Лиза сказала, так тому и быть, — произнёс мужчина приятной наружности с богатым внутренним миром. — И лидерские качества у вас хорошие. Правильно баба Лиза сказала. Могу сразу сказать, что каждый пятый в вашем роду может вызвать конец света. А каждый третий — затемнение.

Ядвига заулыбалась похвале.

— Только я бы вам другую должность предложил. Вместо этого вашего коучукинга. Там же говорить много надо. А что, если и говорить не надо, а? Пусть всё приспешники делают.

— Ой, а так можно? — Черепушкина смутилась. — А то я ж больше ничего не умею… только говорить. Но если и говорить за меня будут, то я согласна. Я и про себя природе могу посочувствовать.

— Всё вы, голубушка, умеете. Властвовать и управлять у вас в крови. Даже этот… разум всех планет подчинили. А тут-то всего — ничего требуется. Ну, то есть посёлком поуправлять, людьми, монстрами и прочей живностью до кучи. С них репетицию конца света и начнём.

— Как это, поуправлять? И что со светом? И где у него конец?

— Тренировки — наше всё. Будете моим заместителем. Мне, знаете ли, брейнмастер рекомендовала отрешиться от всех проблем. Вот на вас-то я их и переложу.

— А это не тяжело? — забеспокоилась лидер, что сама вдруг стала ведомой.

— Что вы, даже капельки крови не прольётся, — заверил Сатана, Вельзевул, а может и Баалль Зебуб. Благо, в разные времена его как только ни называли. — Эх, где те времена, когда приходилось расписываться кровью? Ушли все. Теперь печати ставят. И электронные подписи. Так что… этим и займетесь.

Ядвига задумалась. Управлять — это ж даже легче, чем коучить. Там мысли надо всякие умные выдумывать, а тут всего-то приказы раздавать. Любой дурак справится. Управлять — это всегда легко. Вон, раньше, говорят, каждая кухарка могла управлять государством. А тут всего лишь посёлок, а у Ядвиги как-никак образование есть и эти качества лидерские. Тут и думать нечего и незачем, а соглашаться надо и все бумаги подписывать цифрами там по-современному или кровью по-старинке. Впрочем, какая разница? Лишь бы приспешников поскорее выдали.

А приспешники — это хорошо. Да и повод отменный — порядок в посёлке навести. Власть переменилась, чтоб всем хорошо было. И зверушкам всяким, и людям, и даже монстрам… в существование которых ей не очень-то верилось.

Чего только по этому телевизору не покажут.

— Хорошо, — взвесив все за и против, согласилась Ядвига. — С печатями, пожалуй, справлюсь. А когда приспешников выделите? Мне бы побыстрее, приказы не ждут.

— Всему своё время, душенька.

Мужчина достал из-под плаща свёрнутый в трубочку документ, развернул, расправил уголки.

— Давно пора бы обзавестись папкой для контрактов, но я как-то привык по старинке. К традициям, знаете ли, прикипаешь душой. Даже если её и нет вовсе. С другой стороны, и у вас душа стандартных размеров. Грамм этак двадцать, двадцать два. Возьмём среднюю величину, чтобы ни мне, ни вам.

Ядвига кивнула. Торговаться она не любила. Потому что там считать надо, кому больше, кому меньше. А вся эта математика ей никогда не давалась, так как она прирождённый гуманитарий.

Из кармана Сатана достал самое настоящее перо, скривился — нет крови. Заправлять нечем. Сунул обратно и достал уже печать.

Черепушкина слышала, что когда-то такими перьями вместо ручек пользовались, но сама никогда такого в руках не держала.

«Зато натуральное», — подумала она, разглядывая писчий инструмент. А затем и печать деревянную, с черепами. Такая ей тоже сразу понравилась.

Документ читать она не стала. И так ведь ясно — типовой договор. Их никто не читает, как и лицензионное соглашение. Только внизу заметила красивым почерком выведенную роспись «Бааль Зебуб».

«Иностранец, наверное», — подумала Ядвига, взялась за печать и шлёпнула рядом на бумаге.

Бумага только вдруг вспыхнула зелёным пламенем и исчезла. Никакой тебе отмены нажать нельзя или прочитать после подписи.

— Это что за фокусы? — возмутилась она. — А как же мой экземпляр?

Но никто не ответил. В кабинете больше никого не было.

Когда они прошли внутрь, Маша указала на панорамное стекло, за которым виднелась взлётная полоса.

— Видите, вон, с крыльями? Вот это самолёт.

— С крыльями? Нет, нет и ещё раз нет, — замахала руками Лотта. — Пробовали мы эти крылья. Бесполезная штука. Разве что для красоты.

— Так это ж не твои крылья, — произнесла Иветта. — Вон они здоровые какие. Не то, что твои нетопырьи.

— Хочешь сказать, что у этого самолёта крылья лучше моих? — надулась Шар-Лотта. Ей нравились её крылышки, когда она обращалась летучей мышкой. Подумаешь, летать на них не получается. Зато красивые.

Крылья самолёта ей совсем не понравились. Само транспортное средство было выкрашено в чёрный цвет. И крылья тоже. На боку виднелись белой краской выведенный черепа. Лотта смотрела на транспортное средство, скептически прищурившись. Махать такими крыльями совсем неудобно. Она точно знала.

— Даже не знаю, — пробормотала она. — Эти крылья…

— Нормальные крылья, — не дала той договорить Иветта. — А вот мои ноги! Мои бедные ножки! Они уже замучились ходить! Я согласна на крылья.

Маша подошла к стойке регистратора. За стойкой сидел седовласый мужчина с едва заметными рожками. Он поправил маленькие круглые очки и внимательно оглядел трёх дам. Особенно задержал он взгляд на Лотте. Потому что она сама по себе была больше и требовала дольше времени для осмотра.

— Кто такие? — наконец, спросил регистратор.

— Мы — вампирэссы. И нам очень-очень надо попасть в Мрачново, — ответила Иветта. — Мы хотим встретиться с нашей подругой Блоди. И мы хотим ваш самолёт.

Регистратор хмуро взглянул на сестёр.

— Нет-нет, — покачал он головой. — Все-все места уже заняты, билеты проданы, самолёт отбывает с минуты на минуту.

Через панорамное окно можно было видеть, как к самолёту подъезжает трап. Откуда-то сбоку появились люди. Или, скорее, нелюди. Чего бы людям вообще тут делать?

— Мы постоим, — придумала выход Иветта. — Не надо нам места.

Но рогатый регистратор оставался непреклонен. Он лишь отрицательно покачал головой.

— А можно мы просто посмотрим на самолёт? — вдруг спросила Маша, хитро кося на панорамное окно.

— Ну, смотрите, — пожал плечами регистратор.

Вампирэссы переглянулись, не понимая, зачем им смотреть на самолёт? Что они там не видели-то? Хотя, по правде, ничего не видели, так как самолётом ни разу не летали. Но сейчас обе отчаянно делали вид, будто им совсем неинтересно.

Маша подхватила обеих под руки и со словами:

— А ну-ка, пошли, — потащила к выходу на взлётную полосу.

— Вы куда? — растеряно пискнул рогатый старичок, но Маша уже почти дотянула вампирэсс до выхода.

— Бежим! — скомандовала оборотнесса и ускорила шаг.

Так как сестёр она держала крепко, им тоже пришлось ускориться. И даже почти побежать.

В здании аэропорта взвыла сирена. Регистратор явно опомнился и нажал тревожную кнопку. И та разразилась таким же тревожным воем, как и она сама.

Под волшебным действием сирены вампирэссы рванули вперёд. Сработал какой-то ранее не выявленный древний инстинкт. Вой сирены немного напоминал колокольный звон, который обыкновенно звучал, когда крестьяне гнались за нелюдями с вилами.

Последние пассажиры уже входили в самолёт по трапу.

— Мышь! — выкрикнула Маша.

— Где? — взвизгнула Иветта и побежала ещё быстрее. Потому что мышей она побаивалась. Тех, что без крыльев.

— Да нигде! В мышь перекинься!

Сама Маша уже бежала на четырёх конечностях, частично перекинувшись рысью.

Лотта, как ни странно, сообразила первой, что от неё требуется. Она ловко подпрыгнула. То есть, ей казалось, что ловко. На самом деле она походила на прыгающий мячик, который быстро уменьшался в размерах. Лотта отчаянно махала едва прорезавшимися крылышками, чтобы не упасть. Но тут руки ей подставила Иветта. В них она и спланировала. Точнее, шлёпнулась.

Когда девушки взбирались по трапу, тот уже отъезжал от самолёта. Или же самолёт отъезжал. Так сходу, то есть, с бегу, и не разберёшь.

Иветта замерла на верхней точке трапа и произнесла:

— У тебя же есть крылья, — и швырнула сестру прямо в самолёт. — Лети!

Лотта запищала по мышиному, растопырила крылышки и отчаянно ими замахала. Это был её первый полёт. Она ощущала потоки воздуха под крыльями и думала, что парит. Но в скором времени шлёпнулась на фюзеляж.

— А у тебя есть ноги, — подсказала Иветте Маша. — Прыгай!

— Как?

Совсем рядом находилось крыло самолёта. Оно медленно уползало за самим самолётом. И времени оставалось всё меньше, а расстояние становилось больше.

— Да вот так! — Маша, окончательно превратившаяся в рысь, прыгнула прямо на крыло.

Иветта попыталась повторить манёвр, но так высоко прыгнуть не смогла. Она лишь кончиками пальцев зацепилась за крыло, но быстро ухватилась за мягкую шерстяную верёвку.

— Хвост! — вскрикнула Маша.

«Вот, оказывается, что за верёвка», — подумала Иветта.

Маша изо всех сил вцепилась когтями в крыло самолёта. Обшивка затрещала, а из-под когтей вырисовывались глубокие царапины. Маша вместе с вампирэссой медленно сползали с крыла. Радовалась девушка-оборотень лишь тому, что за хвост её ухватила не Лотта. Однако Иветта хоть и выглядела тощей, весила вовсе не как пушинка. Она карабкалась по хвосту как по канату, но в скором времени сумела затащить себя целиком на крыло.

Самолёт тем временем достаточно разогнался и, будто резко оттолкнувшись от земли, стал набирать высоту.

— Мы, что, так и полетим? — испуганно вскрикнула Иветта. — Я боюсь высоты!

— Тогда держись крепче, — посоветовала Маша. — Да не за хвост!

В отличие от Маши, когти которой могли крепко вцепиться даже в металл, Лотта с фюзеляжа соскальзывала. Крылья всё ещё не были способны удержать её, как бы быстро она ими не махала. Она скатилась к шасси и держалась тоненькими лапками за металлические детали. Но шасси вдруг начало двигаться само по себе и втянулось в корпус самолёта. Так Лотта оказалась внутри. А затем быстро пробралась в салон и приняла, наконец, свой привычный облик.

В экстренных ситуациях она соображала быстро. Хотя и неправильно. Но в этот раз ей повезло. Увидев в иллюминатор, как рысь и вампирэсса отчаянно цепляются за крыло, она быстро подбежала к двери и со всей дури врезалась в неё плечом. Массы Шар-Лотте было не занимать. А уж в экстренной ситуации вся её масса мобилизовалась. И превращалась в не дюжую силу. Хлипкая дверца распахнулась, а самолёт едва не рухнул от такого обращения с ним. Но падать ему совсем не хотелось, и потому тот всё же стерпел такое неуважительное обращение.

Распахнувшаяся дверца находилась совсем рядом с крылом. Маша легко допрыгнула до неё, а следом в салон ввалилась и перепуганная Иветта.

Лотта попыталась закрыть дверцу, чтоб никто обратно не вывалился, но замок оказался безнадёжно выломан. И она не придумала ничего лучше, как оторвать одно из кресел и подпереть ручку им. При этом она нечаянно выронила из кресла пассажира. Но тот даже не обиделся. Поспешил уползти подальше и спрятаься под другим креслом.

Конструкция, созданная Лоттой, не выглядела надёжной, но дверцу пока удерживала.

Самолёт уже набрал приличную высоту, и ошарашенные пассажиры уставились на безбилетную троицу. Они сидели, крепко вцепившись в подлокотники кресел, опасаясь, что их Лотта тоже вытряхнет. Но та поспешила их успокоить:

— Сидите-сидите, мы постоим… Скажите, этот самолёт идёт в Мрачново?

Вслух ей никто не решился ответить. Хоть людей тут и не должно было быть, но даже нечеловеческим существам инстинкт самосохранения не чужд. Однако несколько самых смелых пассажиров кивнули.

— Постойте, — опомнилась Маша. — Но мне ведь не нужно в Мрачново. Мне нужно выйти, — но, взглянув в иллюминатор, выходить прямо сейчас она передумала.

— На следующей выйдешь, — пообещала ей Иветта. — Мы ведь обещали тебя отпустить.

Но в отличие от вампирэсс, Маша знала разницу между автобусом и самолётом. И понимала, что следующая остановка будет только в Мрачново.

Мара кидала в рот всё, что протягивали. И то, что не протягивали, тоже. Но кто ж ребёнку-то откажет? Так она помимо сладостей проглотила несколько блюдец, поднос и чьи-то ключи от машины вместе с брелоком сигнализации. И теперь у нее в животе что-то пищало. А всё потому, что хозяин ключей теперь пытался вскрыть собственный автомобиль подручными средствами.

И только Михаэль постоянно интересовался, есть ли что-то с мёдом?

Блоди чуть замедлила шаг. Её тонкий вампирский нюх уловил что-то особенное. Это оказались не тортики, но не менее интриговало. Она повернулась в сторону разноцветных палаток — пахло именно оттуда. И что бы там ни готовили вручную, на костре или накручивая педали ради напряжения в динамо-машине, оно определённо было вкусным.

Палатки со всякими вкусностями распорядилась организовать Агата Карловна, а исполнительницей и смотрящей за процессом назначила Ядвигу.

Дурное дело не хитрое, и администратор посёлка ретиво взялась за работу, немного отойдя от грибов. Главное, что можно организовать фуршет и из спасённых, но быстро пропадающих без света фруктов. И прочих продуктов, что должны были стать просрочкой лишь много месяцев спустя, а становились с каждым часом всё мрачнее и мрачнее.

Хорошо, что они уже не кричали. Галлюцинации отпустили. А вот лидерские качества остались.

Черепушкина сама составила меню, выбрала только вкусную, а, главное, полезную еду, но имела неосторожность показать список бабе Лизе.

— Что это ещё за маракуйя? — удивилась бабушка. — У меня в огороде такое не растёт. Давай-ка мы её на морковку поменяем. А вот это что за орангутанг? Они у нас не водятся.

— Рамбутан нельзя заменить! — попыталась возразить Ядвига. — Там же незаменимые витамины!

— Незаменимых у нас нет, — уверенно заявила бабушка. — А витамины в аптечке у меня возьми, ежели требуются. Ты борща людям навари, а потом и выкобенивайся!

— В борще много красного! На кровь похоже, — возмутилась внучка, но старушка уже бодро начала вычёркивать непонятные слова, заменяя их на знакомые яблоки, помидоры и картошку. А вместо рамбутана колбасу записала. Она никогда ничего не могла испортить. Её-то аромат и привлёк Блоди.

Колбаса явно была не из супермаркета, а домашняя кровяная, слегка подкопчённая, завитая колечками. Из такой колбасы получались идеальные бутерброды. Но можно и без хлеба. Вприкуску с другой колбасой, соевой.

Вампирэсса шла на запах, как оборотень по следу жертвы. Аромат колбасных изделий обострил нюх. Тело больше не подчинялось разуму, остались одни только инстинкты охотника.

Потому Блоди едва не сбила с пути девушку с фиолетовой причёской, уже знакомую ей по играм с детьми в огороде и по визиту в супермаркете. А теперь кудрявая спасительница снова что-то замышляла.

Ядвига от одного запаха колбасы брезгливо морщилась. Она искала хоть что-нибудь из того, что было в меню съедобного, и никак не могла понять, как смузи вдруг превратилось в пирожки? Снаружи выпечка выглядела симпатично, конечно, но пугала начинка. Ведь где-то внутри пирожков мог прятаться и орангутанг. За бабушкой глаз да глаз нужен.

Шепнёт ещё своей бабушке, а та и добудет. Выпрыгнет орангутанг из пирожка. И рад не будешь. Зачем ей орангутанг? Его ведь тоже чем-то кормить надо.

«Пусть лучше там сидит. От этого посёлка всего можно ожидать», подумала про себя Ядвига, уже ничему особо не удивляясь после призыва Болотных огней.

— Да где же тут смузи? — только произнесла она вслух, находясь совсем рядом с Блоди.

Взору вампирэссы в то же время открылась развешенная на крючках колбаса от местных производителей. Лицо её озарила улыбка, какая бывает только у человека, мечта которого сбылась в полной мере.

— Какие ещё смузи? — не глядя на Ядвигу, произнесла Блоди. — Только взгляните на эту красоту! Кровяные колбаски… В них всё, что я люблю: кровь и мясо.

Черепушкина никак не могла разделить восхищение вампирэссы и в ужасе отшатнулось. Ведь здесь было то, чего она боялась больше всего — кровь и мясо!

— Вы что, собираетесь пить кровь колбасок? — испуганно пробормотала эко-активистка. — Это ведь ужасно! Они будут плакать и проситься к маме! Хуже только доить миндальное молоко.

Затуманенный мясными ароматами разум Блоди не сразу понял смысл произнесённого Ядвигой. Сама же Черепушкина отступила подальше от кровожадной вампирэссы и споткнулась о ящик с морковкой. На ногах девушка устояла, но от нервов схватила овощи и принялась спешно грызть, чтобы перебить запах мяса. Жевательный процесс овощей всегда действовал на неё успокаивающе.

Покончив с одной морковкой, Ядвига потянулась за второй. Одного успокоительного оказалось мало. Похоже, организму не хватало каротина. Или грибы вновь начинали действовать. Их только потревожь внутри, как начнётся подниматься со дна такое, что и рад не будешь.

Блоди, тем временем, выбрала несколько ароматных колечек и уже собиралась уходить. Но тут ей преградила путь Ядвига. Съеденные морковки благотворно подействовали на нервы и придали решимости.

— Вы только подумайте о несчастных колбасках! — принялась взывать она к разуму вампирэссы. — Они ведь тоже хотят жить! Возьмите, вот, морковку.

И Черепушкина показала зажатый в руке огрызок.

— А морковка разве жить не хочет? — приподняла бровь Блоди, но, не дождавшись пояснений, поспешила к семье. — Вы ещё не всё соевое молоко из сой надоили, чтобы меня колбасному этикету учить! Куда вам до миндального? Но есть что-то в вас от потрошителя. Вы только посмотрите, что сделали с морковкой.

Рука Ядвиги вдруг разжалась, и ботва упала на асфальт. Всё, что осталось от бедной несчастной морковки, это огрызок обглоданный. Если бы не фиолетовый окрас лица Черепушкиной, стало бы заметно, как побледнела девушка. Ей вдруг стало очень стыдно не только перед фруктами, но и перед овощами, которые она по своему неведению уничтожила. Они ведь тоже были живые. И наверняка кричали, да она не слушала.

Права бледненькая леди!

Морковка хотела жить… Но почему не сопротивлялась? Была так напугана, что её парализовало? Или, может, впала депрессию и смирилась со своей участью? Сдалась, покорившись судьбе, и утратила тягу к жизни? Ведь, подумать только, её оторвали от корней! И от ботвы тоже. Этой морковке нужна была помощь психолога, а она…

С этого мгновения Ядвига Черепушкина решила изменить свою жизнь. Стать ещё более экологичной. И заняться не только магазинами, но и огородами, и садами, чтоб ни морковкам, ни яблокам больше не причиняли вреда. Хотя бы в отдельно взятом посёлке.

На счёт апельсинов, правда, засомневалась. Она ни разу апельсиновых деревьев в посёлке не встречала.

— Истребили? Негодяи! — тут же пришла к заключению она и ответственно ужаснулась.

Настороженно оглядевшись по сторонам, она стала хватать морковку с лотков и распихивать по карманам.

— Я всех вас спасу, — приговаривала нервная спасительница с растревоженной лесом нервной системой. — Выпущу на волю. И никому вас в обиду не дам. Куда предпочитаете? В лес? В поле? Может, вас просто достойно похоронить? Подайте мне знак!

Знак не заставил себя долго ждать. Он захрустел остатками морковки в кустах.

— Вы этого хотите? Свободы в кустах? Да? — закричала девушка, кидая в кусты морковку следом на радость всем окрестным зверькам.

— Жертву-у-у! — протянул Оспа, хрумкая морковкой в кусте. И добавил ещё более замогильным голосом. — Нужно больше жертвы-ы-ы! И сыр-а-а-а.

— Да где же я сыра возьму? — удивилась Черепушкина, а потом подумала, что сыр, наверное, тоже хотел жить.

— А я не знаю… я хочу… жертву-у-у! — снова повторил Оспа, пока его лесная армия наделась от пуза дармовыми припасами перед марш-броском к границам.

Пока эко-активистка решала важные вопросы «с кустом», рядом прошёл рогатый человек, отметив старания ученицы.

Бааль Зебуб не собирался посещать праздник. Он не очень-то любил эти человеческие развлечения. Но в Мрачново жили не совсем люди, а порой и вовсе не люди. И потому можно было сделать исключение ради своего брейнмастера.

Агата Карловна плохого не посоветует. Всё плохое она давно уже сделала, пока возглавляла Первый Подпольный канал. А теперь лечила жертв своих телевизионных программ. Потому как если долго смотришь телевизор, потом обязательно брейнмастер потребуется, чтоб голову настроить.

Но у Сатаны были проблемы несколько иного рода. И телевидение тут было ни в чём не виновато.

Бааль Зебуб сначала возмутился советам мозгоправа. Как это развеяться? Прахом ему стать, что ли? Но Агата Карловна объяснила, что теперь в это слово вкладывается и иной смысл: отдохнуть, развлечься, обстановку сменить.

По всему выходило, что зону комфорта придётся покидать. Но что такое комфорт? Сатана как раз предпочитал дискомфорт. Но лишь когда причинял его людям. А те только и рады, что в пытки себя погружать: страдают, взывают, плачут. Вот такие странные существа эти люди получились. Как тут ум за разум с ними не зайдёт? И никто от этого не застрахован, даже сам Князь Тьмы. А ему только и стоит, что рядом пройти.

Поэтому, почему бы не прогуляться по Мрачново?

Вельзевул был не в восторге от идеи смены приоритетов. Ему бы в эту зону комфорта войти для начала не помешало бы. Ведь, если посудить, он в ней ещё ни разу не бывал. Но брейнмастер объясняла, что зона комфорта должна быть в нём самом. И где бы он ни появлялся, везде ему должно было становиться комфортно. Странно, конечно, но ничего не поделать. Совет есть совет.

И вдруг он увидел это — АДСКОЕ выступление.

Затем, когда «Мрачновский кошмар» удалился, на празднике Бааль Зебуб откровенно скучал, сопровождая каждое выступление едким замечанием.

— Ничего, в аду у меня ещё не так запоёте.

Только первое выступление его впечатлило. Но он такой был не один. Зрители тоже требовали исполнения на бис. И вскоре необычному семейству пришлось вернуться на сцену по всеобщей просьбе, чтобы снова зажечь.

Сначала сцену оккупировала Мара Адова. На голове у неё красовалась кастрюля, по которой она била половником. Следом забрался оборотень, стащил с головы девочки кастрюлю, но не рассчитал сил. Голова осталась в кастрюле, что тут же было расценено как очередной спецэффект и сорвало немало аплодисментов.

Михаэль поспешил вернуть голову на место, пока зрители не разбежались в шоке от увиденного. Но разбегаться никто не спешил, публика уже изрядно закалилась репетициями и выступлениями предыдущих артистов. Каждый новое действо без света принимала с восторгом.

— Пра-а-а-х! В сердц-а-ах! — проорала Мара демоническим голосом. — У-Би-Ва-Шка будет рва-а-ать! Подходи, не стой в куста-а-ах! Кровь польётся из ушей, оторву тебе я шею. Но обратно соберу. И на бис как повторю: Пра-а-а-х! В сердц-а-ах!

Если бы у Бааль Зебуба была душа, он бы сказал, что последний выданный девочкой звук был хорош до глубины души. Этот чарующий голос задел её самые потаённые струны. Такую деву можно ставить у котлов в аду, и черти будут ей завидовать. Потому что лучшей пытки для грешников не придумать.

Но с душой у Зебуба всё было сложно, потому голос юной артистки зацепил только внутренности. Они у высшего демона перевернулись и заплясали в такт музыке.

— Вот, что мне было так необходимо! — воскликнул Бааль Зебуб, лишившись последних сомнений.

Вот он — дискомфорт. Искусство может убедить каждого выйти из зоны комфорта. Вот то, что перетряхнёт содержимое черепных коробочек людей и заставит пересмотреть отношение к монстрам. А многих заодно и покаяться.

Не новые технологии, которые они опять спустят на новую модель смартфона, а именно искусство даст возможность познать смысл творения самим творениям.

«Быть может, тогда люди перестанут так сильно раздражать», — даже подумал Сатана.

Человек хитро устроен, он был создан пустым и постоянно хочет напихать в себя всего и сразу. Вот и получается не человек, а смартфон с бесконечной рекламой. И от этого мусора пустоты только больше становится. Ведь всё эти вещи бесполезные для самого человека. А вот если он создает что-то сам, то уже становится творцом, равным богам. Но кто об этом задумывается… пока не услышит выступление Мары?

Дослушав новое импровизированное сольное выступление одной из семьи Адовых, с обилием басов от той, что взяла псевдоним «Убивашка», Бааль Зебуб немедленно отправился за кулисы.

Новый контракт уже созрел в рогатой голове.

Михаэль почти принял человеческое обличие, правда, не до конечностей. Он подписывал автографы как мог — царапал бумагу, майки и прочее протянутое, а иногда и когтями.

Но больше всего людей обступили Мару. И она обещала каждому вырвать сердце. Но по-детски мило и наивно. И многих это умиляло. А ведь голос её, и впрямь, мог заставить сердце самостоятельно выпрыгивать. Пойди потом поймай его. Ускачет в кусты и поминай как звали.

— О, вот уже и фанаты подтянулись, — протянул Бааль Зебубу Михаэль мохнатую лапищу. — Автограф не желаете? Могу когтём нацарапать.

— Н-нет, — ответил высший демон, оценил размеры лапы и отступил назад. — Но у меня к вам встречное предложение.

— Гастроли? Концерт? Запись альбома? — с воодушевлением пробормотал Адов, и демон даже немного растерялся от напора порой мохнатого артиста. — Вы ведь продюсер? Или режиссёр? Рекламщик? Пиарщик? Кто вы, чёрт бы вас побрал. Говорите немедленно или Мара снова запоёт.

— А вы умеете убеждать, — оскалился Вельзевул. — И вам не чужд пророческий дар. Я работаю комплексно. Но индивидуально.

Михаэль сам оскалился, ожидая продолжения.

— Я бы очень хотел стать вашим продюсером, — продолжил охотно Сатана. — Золото, слава, власть — всё это имеется в базовом контракте. А для Убивашки готов добавить любой пункт.

Отец тут же наклонился к дочери и, сияя мордой лица, благо она у него была сразу и человеческая, и звериная по первому запросу, спросил:

— Слышала, Мара? Чего ты хочешь? Только честно.

— Пытать людей до крови из ушей, — честно заявил ребёнок.

— То есть ничего не хочешь добавить? — с сомнением переспросил отец.

— Нет! — ответила бодро Мира. — Но если да, то давайте.

Сатана впервые сам зааплодировал. То ли находчивости, то ли детской непосредственности. Такой потенциал он видел не часто. То, что нужно для первого всадника Апокалипсиса. Самого важного всадника.

— Давайте же подпишем контракт поскорее! — заявил рогатый продюсер и похлопал по карманам в поисках свитков.

— Но у меня есть одно условие, — тут же заявил Михаэль. — Я хочу победить на Монстровиденье.

— Зачем? — удивлённо повёл бровь Сатана. Иногда и нелюди могли удивлять.

— Мохнограм должен быть в моей коллекции, — тут же ответил отец без запинок. — Мне кажется, он будет отлично смотреться среди бочек мёда в погребке.

— Да какие проблемы? — пожал плечами Сатана. — Перед Концом Света можно и Монстровидение покорить. Нам всё равно ещё трое всадников нужны для комплекта.

— Вы слышали? — громогласно произнёс Михаэль в этот момент триумфа семейного подряда. — Мы едем на Монстровидение!

Даймон тоже собирался в путь, и отлично видел в темноте благодаря тепловому зрению. Было тепло, потому всё отлично видно. Все вещички тёпленькими лежали и светились в тепловом спектре красным, пробуждая воспоминания об исторической родине. В аду же тепло любят и красный цвет.

Но его список необходимых вещей оказался куда скромнее, чем у отца. Первым номером в списке шёл смартфон, но тот пребывал в животе у Мары. Так что следовало взять с собой всю младшую сестру целиком. Правда, способа извлечь из неё телефон Даймон так и не придумал, кроме классического. Но это ждать надо.

В отличие от конечностей и головы живот у Мары был не разборный. Это, конечно, практично — еда не вываливалась. Но пользоваться смартфоном, когда он внутри девочки, не представлялось возможным. Она и так голосовым управлением постоянно тролила персонального ассистента, пока тот не начинал жаловаться, что вызовет экзорциста. Это он, конечно зря, потому что экзорциста бы Мара тоже затроллила.

И совсем непонятно, как смартфон заряжать? Разве что отдать ей на съедение ещё и зарядку. Или пауэрбанк. Так что ж её теперь пауэрбанками кормить?

Даймон вернулся в свою комнату и вытащил из-под кровати ящик со старой техникой. По большей части не рабочей. Мара не один смартфон успела проглотить. А те, что не проглотила, знатно понадкусала. Но чем только подкроватные монстры не шутят, может, удастся отыскать работоспособный.

Правда, в подбрасывании новеньких смартфонов они пока замечены не были, только носки воровали. Хотя и то, скорее всего, был Оспа. Он в последние дни столько материала в лес утащил, словно строил там штаб-квартиру.

В коробке отыскался старенький планшет. Правда, потустороннего вмешательства в этом не было — Даймон сам его туда положил. Аппарат был вполне рабочим, просто после того, как с ним немного поиграла Мара, стал вести себя странно. При каждом удобном случае планшет грозился затащить пользователя в ад, а вместо установки приложений обещал проклясть всех до седьмого колена, если к нему ещё раз обратятся с таким предложением.

Даймон в проклятия не верил. Точнее, они на нём давно не работали. Так как сестра-проклятье жила рядом, и видел он её почти двадцать четыре часа в сутки. Более того, демонёнок даже был не прочь побывать на родине, но к его разочарованию, обещаний планшет так и не выполнил. За что и был отправлен в коробку.

Но не отправляться же на Монстровидение без средства связи! А как же подписчики?

Зарядка от планшета отыскалась всё в той же коробке. Даймон вставил штекер в планшет, а вилку в розетку, нажал кнопку включения и… ничего не произошло. Даймон пошевелил провода, потыкал в розетку пальцами, вдруг там застряло чего. Палец Мары, например. Но нет, никаких пальцев обнаружено не было. А планшет заряжаться всё равно отказывалась.

Тогда Даймон покинул комнату и спустился в гостиную в поисках другой розетки.

— Давай, поторопись, — крикнул ему на ходу отец, вытаскивая на улицу чемодан с торчащими из него удочками.

На рыболовных снастях висел Чёпа, подпевая:

— Чёп, чёп! Оп, оп. Из деревни мы в Европу. Чёп. Чёп. Оп. Оп. Колобок в истерике. Сбацаем Америке! А не будешь слушать нас, мы и в Африку на раз!

Ему очень понравился опыт по отращиванию новых конечностей в процессе выступления. И теперь он периодически их отращивал и цеплялся за всё, что можно. И за всё, что нельзя — тоже. Потому висел то у оборотня на хвосте, то на бороде.

— А разве уже пора? — удивился Даймон. — Монстровиденье только через месяц!

— Чем раньше приедем, тем лучше, — отмахнулся отец. — Первым номером зато встанет, чтобы лучше выступить. А после нас, может, никто уже выступать и не захочет. Или не сможет. Так что, поехали быстрее. Пока наш продюсер не передумал, надо рвать и метать. Пока дают.

— Ага, — кивнул демонёнок. — Только планшет заряжу. Подписчики ждут.

Он отыскал розетку, но вставить штепсель не успел. Мама перед ним проявилась.

— А у нас электричества, кажется, нет, — произнесла Блоди, глядя на попытки Даймона сладить с планшетом.

За её спиной маячила Мара с подсвечником.

— Как нет⁈ А как же подписчики? Не могу же я уехать, никого не предупредив, — Даймон перевёл взгляд на сестру. — Мара, выплюнь мой телефон хоть на минутку! Может, он ещё не разрядился.

— Разрядился! — радостно воскликнула девочка. — Раньше он трынькал, а теперь не трынькает, — и погладила живот. — Сдох телефончик-то! — прорычала она басом и расхохоталась так, что стены задрожали.

«Придётся всё-таки пауэрбанками кормить», — подумал Даймон. Может, зарядится.

— О, мой кошмарик, ещё не время для концерта, — потрепала по макушке девочку Блоди. — Оставь силы для выступления.

Михаэль, тем временем, пытался пройти в дверь, но с багажом так просто это не удалось. Он попытался ещё раз проскочить, нахрапом, но вдруг застрял, будто упёрся в невидимую стену.

Блоди кинулась ему на помощь, стала подталкивать в спину, но и это не помогло. А всё потому, что Чёпа вновь задействовал свои тоненькие, но цепкие и сильные ручки. Одной конечностью он вцепился в чемодан, а другой ухватился за дверной косяк. Да так крепко, что дерево затрещало.

— Суетной народ, ты что? Нету солнышка исчо! — заверещал колобок. — Покажут и по телеку, но рано нам в Америку!

— Да не нужна нам твоя Америка! — возмутился Михаэль и заметил, наконец, зацепившегося за косяк Чёпу.

Дёрнулся чуть сильнее, но тут колобок сам разжал пальцы и вместе с Михаэлем вывалился на улицу.

— Если Америка нам не нужна, то торопимся мы какого ежа? — возмутился колобок.

— Осторожнее! — вскрикнул Блоди. — Не забывай, дорогой. Ты не Мара. Тебя по частям собрать так просто не получится.

Но Михаэль — оборотень крепкий, и на части разваливаться не собирался. Быстро встал, отряхнулся. А вот Чёпа отцепился и отлетел на другую сторону участка. И покатился, отталкиваясь руками. А затем и вовсе перемахнул через оградку и скрылся в зарослях. Он был явно чем-то недоволен.

— Талант укатывается! — вскрикнул Михаэль и бросился в погоню.

— Голыми руками не возьмёшь! — донеслось из кустов. — Убежал я от лисы, дайте больше колбасы.

— Едой его надо выманить, — тут же сориентировался отец семейства. — А то ведь потеряем звезду! А у него такой биток. В народ на раз заходит.

— А разве у нас здесь водятся лисы? — удивлённо вскинула брови Блоди, но всё же вернулась в дом.

Точнее, отправилась вампирэсса прямо к холодильнику. Колобок вовремя про колбасу напомнил. Негоже продукту в неработающем холодильнике томиться, когда есть прекрасный повод утолить им голод всем желающим.

Вампирэсса идею Чёпы полностью поддерживала, и пока несла не то ужин, не то завтрак колобку, заодно и сама успела перекусить.

Пока родители были заняты выманиванием Чёпы из кустов, Даймон спешно изобретал магически-электрическое зарядное устройство. Он рассуждал логически, вот чайник, например, без огня, а воду греет. Потому что электрический. А вот другой чайник, электричество ему без надобности, а если на огонь поставить, тоже кипяточку добыть можно. Так, значит, у огня и электричества природа схожа. И если огонь он запросто мог изрыгнуть, то и электричество должен суметь выдать. Зря, что ли, в школе физику учил?

Провода в его руках медленно, но верно нагревались. Медная проволока уже покраснела, но ещё недостаточно, чтобы спаяться.

— А что ты делаешь? — сзади к нему подбежала Мара. От неожиданности юный демон выронил проводки прямо на ковёр. Ворс зашипел и оплавился.

— Я пытаюсь зарядить планшет, — ответил брат. — Мне интернет нужен. Подписчики ждут. А ты постоянно отвлекаешь.

— А свечками нельзя зарядить? — девочка помахала у него перед носом зажжений свечой. — Вот же горит! — она ухватила свечу прямо за фитиль, и огонек перекинулся на кожу.

— Осторожней, — Даймон дунул на её пальцы. — Почернеешь вся. Потом гримировать тебя. Огонь не подойдёт, им только спалить можно. А мне нужно добыть электричество, чтоб зарядить.

— А что такое электричество?

— Это… — демонëнок почесал лысую макушку. — Это такая штука, что течëт в проводах.

— Как вода?

Даймон задумался.

— Нет, — наконец, произнёс он. — Не как вода. Но течёт, это точно. Иногда даже бежит.

— Тогда зачем тебе чайник? Ты в него электричество наберёшь? — спросила сестра и тут же уточнила. — Из колодца? Или из реки?

— Сейчас увидишь, — ответил юный демон.

Не вдаваясь в разъяснения, почему электричество хоть и течёт, но в колодцах и реках не водится, он направился на кухню. Там же прикрепил к чайнику вентилятор. Конструкция представляла собой подобие парового двигателя. Чайник закипал на простенькой горелке, из носика выходил пар и вращал лопасти.

— Ух ты! Здорово! — Мара захлопала в ладоши. — А если побыстрее? — она наклонилась к горелке и глубоко вдохнула.

— Нет! — успел выкрикнуть Даймон, но было поздно.

Мара выдохнула струю пламени. Вентилятор завращался так быстро, что сестру сдуло ветром, а потом и сами лопасти оторвались и полетели к потолку. Чайник вдруг покраснел и раздулся, став похожим на тыкву. Но продолжалось это недолго. Вдруг раздался взрыв. И струи кипятка ударили во все стороны.

Пукс возмущённо гавкнул. Что это такое посмело взрываться вместо него? Кто позволил? Но тут же попытался скрыться за диваном. Только не пролез. Так как от возмущения его тоже раздуло.

Пудель подпрыгнул к потолку, повис на люстре.

— Сейчас рванёт, — сообщила Мара и встала прямо под эпицентром ожидаемого взрыва.

Потому что так лучше видно. А взрывающийся Пукс — это почти салют. Только громче.

Пёсик не подвёл и уподобился взорвавшемуся чайнику. Но взрывная волна прошла верхом, даже с места Мару не сдвинув. Удивительно, но у ней даже голова не отвалилась. Обычно от любой тряски отскакивала как мячик.

В это раз грохот был в сотню раз сильнее. В воздухе повис едкий смрад, окна выбило взрывной волной, и это спасло нос — запах гари быстро уносил свежий воздух. Горелку опрокинуло, и ковер уже полыхал по полной.

— О, пошёл заряд! — радостно воскликнул Даймон, и только теперь перевёл взгляд на огонь. — Ох, не туда пошёл… Мара, воды принеси. А то сейчас мама с папой придут, а мы такой бардак развели.

— Не мы, а ты! — напомнила девочка. — Я зажигаю только на сцене.

— А чего это я? Это… — Даймон поднял взгляд к люстре, где совсем недавно висел пёс. — Это всё Пукс.

Мара кивнула и побежала в ванную за водой. Даймон попытался сбить пламя шторой, но та тоже вспыхнула. Пришлось отбросить и её. Но портьера угодила точно на диван, и тот тоже начал гореть.

Пукс первым ретировался, выпрыгнув в разбитое окно.

— Нету воды! — Даймон услышал только голос, дым полностью скрыл сестру.

— Как нет?

— Вместе с электричеством утекла, — выкрикнула Мара, очевидно имея в виду, что скважина без света воду из недр не качает, но не в силах сформулировать эту мысль.

Тут демонёнок вспомнил, что видел в прихожей большую бутыль. Её отец из машины вытащил и зачем-то в доме оставил.

«Прозапас», — только и сообщил Михаэль, поставив ёмкость у входа. Теперь-то Даймон понял, что это был запас воды.

— Мара, прыгай в окно, а то почернеешь! Как на Монстровидении выступать тогда? — крикнул он сестре и помчался в прихожую, до которой ещё не успел добраться огонь.

Даймон быстро нашёл бутыль, огромную, полную. В ней точно предостаточно воды, чтоб потушить ковёр. И штору. И диван.

Демонёнок на ходу отвинтил крышку и плеснул жидкость прямо в пламя.

Но в бутыли оказалась не совсем вода. Точнее, совсем не вода. Струя вспыхнула ещё в полёте!

Даймон вовремя успел отбросить емкость, и та тоже взорвалась.

— Что ж за день такой — всё взрывается и взрывается? — негодовал демонёнок, решив даже, что проклятие планшета всё же сработало.

Демона весьма удачно отбросило к окну, в которое он тут же и вывалился. Угодил прямо в объятия младшей сестрёнки.

— Гори, гори ясно, — приговаривала она, помогая подняться брату, — чтобы не погасло. А не будешь ты гореть, значит, папа твой — медведь.

— Не смешно, Мара!

— Гы! Смешно, — возразила сестра и добила доводами. — И вообще я всадник апокалипсиса. Мне можно.

Дети уже с улицы наблюдали, как горел коттедж. Но не зря же его делали пожаростойким. На чердаке как раз проснулся Топот, закашлялся, подхватил огнетушитель и принялся ликвидировать возгорание. Правда, мог бы просто подождать — само бы потухло. Потому что всё, что могло сгореть, всё равно сгорело.

Но сделав дело, Топот высунулся из выбитого окна и заявил на всю округу радостным голосом:

— Ну, наконец-то! Ремонт! А то я уже и не знал, чем заняться.

Но последствия взрыва ещё давали о себе знать. Откуда-то сверху прямо на газон прилетел чёрный прямоугольник. Даймон наклонился и поднял старый планшет.

— Гляди-ка, — произнёс он. — Всё-таки зарядился.

— Ага! — радостно воскликнула Мара, выхватывая гаджет из рук брата.

— Не ешь его! — только и успел вскрикнуть Даймон, но планшет уже исчез в бездонной пасти маленькой девочки.

— Я расту, мне можно, — заявила сестра и сыто рыгнула.

На ветку совсем рядом с вампирэссами откуда-то спрыгнула белка.

— Это вторжение! Чужаки в Мрачновском лесу!

Но у вампирэсс оказался не такой тонкий слух, чтобы различить писк белки. Они лишь видели, как зверёк забавно размахивает лапками.

— Смотри, какая смешная белочка, — Лотта ткнула в неё пальцем.

— Где? — Иветта закрутила головой по сторонам.

Шар-Лотта достала телефон из кармана и решила сфотографировать местную фауну.

— В атаку! — заверещала белка, когда её ослепило вспышкой.

Зверёк покачнулся на ветке, балансируя на одной задней лапке, и свалился.

Иветта, наконец, догадалась, что проблему с темнотой можно решить телефоном. Она вытащила гаджет и включила фонарик.

Белка лежала на земле без чувств.

— Ой, померла белочка, — вымолвила она, прикрыв рот рукой, затем наклонилась к зверьку, чтобы лучше рассмотреть. — Смотри, у неё на голове ореховая скорлупка. Будто касочка маленькая. Давай её с собой возьмём?

— Ты чего? Она ж мёртвая! — воззвала к разуму сестры Лотта.

— И что? У нас даже куклы ожили, и белочка оживёт. Никуда не денется.

Белка и не думала куда-то деваться. Стоило Иветте тронуть её пальцем, как зверёныш тут же пришёл в себя и вцепился в руку вампирэссы. Иветта взвизгнула, замахала руками, но белка держалась крепко.

— Она меня съесть хочет!

— Гляди-ка, вправду, ожила… — растеряно пробормотала Лотта.

И тут со всех сторон начался артобстрел шишками.

Прикрывая головы, обе вампирэссы рванули прочь, уже не разбирая тропы. Они перепрыгивали через кусты. Лотта даже пыталась взлететь, но забыла перекинуться в летучую мышь, так что выходило не очень.

Белка держалась намертво. Она ни за что не собиралась отпускать свою добычу. Но сусликам никак не удавалось окружить чужестранных вампирэсс. Почему-то окружение всегда оставалось позади бегущих. Артобстрел постепенно тоже иссяк. А сёстры всё продолжали бежать.

Лес закончился столь же внезапно, как и начался. Его окончание ознаменовали аккуратно подстриженные кусты, в которые влетела Шар-Лотта. И кусты эти оказались такие плотные, что пухлая вампирэсса едва не превратилась в блин. А затем в неё же врезалась Иветта с белкой.

Сусликовое войско к тому времени уже потеряло интерес к добыче. И только белка не собиралась сдаваться.

— Я держу её! Держу! — радостно прыгала она у Иветта на предплечье. — Держу…

Пыл зверушки иссяк, едва она поняла, что осталась одна. Лотта осторожно взяла её за шкирку и оторвала от Иветты.

— Мышь! — взвизгнула тощая вампирэсса.

— Где? — теперь Лотта завертела головой.

Иветта вся затряслась, зажмурилась и указала дрожащим пальцем на зверька, которого её сестра всё ещё держала за шкирку.

— Ты что, это же белочка. Только касочку свою она потеряла.

— Да? — с сомнением пригляделась к зверушке Иветта. — А так на мышь похожа.

— Ты же хотела её домой забрать.

— Нет! Давай её отпустим. Больно на мышь похожа.

Воинственная белка совсем не хотела, чтобы её отпускали. Потому что сама она отпускать никого не собиралась. Она махала лапками, пытаясь вырваться и одновременно снова вцепиться в чью-нибудь руку.

— Я никуда вас не отпущу! — возмущалась белка.

— И пищит как мышь. Может, она бешеная? — предположила Иветта.

— Тогда ты тоже уже бешеная. Она ж тебя покусала.

Иветта задумчиво нахмурилась, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

— Нет, — наконец, выдала она. — Я точно не бешеная.

И в подтверждение своим словам добавила:

— Вампиры бешенством вообще не болеют… нам и так досталось.

— А, тогда ладно, — согласно кивнула Лотта и перекинула белочку через кусты, в которые они только что впечатались.

Не знала вампирэсса, что за этой живой изгородью уже созревает самое настоящее зло. И очень прожорливое зло.

Никакого огорода у неё больше не было. С тех пор, как Агата приехала, сразу садовника организовала. Лысого, молчаливого и неулыбчивого. Со злодейской натурой. А какой от него огород и тем более — сад? От одного его вида яблоки колючками покрывались. Вот весь огород и вышел.

Насажал этот садовник кустов с розами, которые были колючими, но почему-то не цвели, вместо огурцов с помидорами. Да ладно б кусты ягоды какие приносили. Хоть бы крыжовник, он тоже колючий, как и взгляд этого садовника. И то польза была бы. А так ни красоты, ни пользы, одна зелень колючая, через которую пока проберёшься, вся исцарапаешься. Ходи теперь по этим дорожкам, углы острые обходи.

— Так нет же! — бурчала старушка. — Бесполезных каких-то кустов насажал. Ни цветов от них, ни ягод.

Целый лабиринт из этих кустов нагородил. И давай целыми днями ножницами над ними чиркать. Вот так пойдёшь место свободное под посадки искать, то на колючку напорешься, то на ножницы. И для чего защита такая, когда на садовника только глянешь, уже бежать хочется без оглядки.

— Ну, кто так делает-то? Это ж сколько картошки можно было бы посадить? — сокрушалась Лизавета, глядя на творящееся на участке безобразие.

— Тебе, Лизавета, прокурором быть надо, — отвечала ей Агата. — С такой-то тягой сажать. Ну, какой тебе картофель сажать? Твой маникюр теперь стоит столько, что мешком картошки точно не окупится. А тебя всё к тяпке тянет. Брось тяпку! И мысли дурные брось!

Лизавета смотрела на наращенные когти ярко-зелёного цвета в тон волосам, улыбалась доводам веским и откладывала мечты о картофельном поле в закрома подсознания. Новый образ ей нравился, как и новая жизнь. Но всё же нет-нет, да вспоминала старушка, что огород должен быть. Столько земли и никакого урожая. Вот и тянуло поутру на грядки. И ничего с собой поделать не могла.

Время от времени тоска по садово-огородной жизни накрывала Лизавету с головой так, что тянуло к земле больше, чем к работе. Взяв на рынке рассаду, пробиралась она меж стриженных кустов, вооружённая лопатой и граблями и сажала, сажала, сажала… После таких выходок Агата грозилась закатать единственный пригодный для посадок участок асфальтом и снова отводила Лизавету на маникюр. А то и в СПА забрасывала. В себя прийти.

— Не понимаешь ты, Лиза, современной жизни, — корила Агата внучку. — Ну, какие огороды в двадцать первом веке? Для чего в посёлке супермаркет построили? Для красоты, что ли? Там ведь всё уже давно выращено. Выбирай, что душе, — она искоса глянула на своего помощника, обращённого в садовники, — ну, или бездушью вашему угодно. Как у этого. Видишь? Раньше политическим экспертом был на ток-шоу. А сейчас что? Только и может, что ножницами щёлкать. Хлебалом-то давно отщёлкал.

— А ежели никто ничего сажать не будет, откель оно в супермаркетах возьмётся? — возражала зеленоватая старушка, и Агата на пару минут впадала в прострацию. Говорить о поставках и ритейлерах — язык сломаешь.

— Прогресс на месте не стоит, — всё же продолжала она. — Скоро фрукты и овощи в пробирках выращивать будут. И никаких тебе огородов. Саморазвитие! Вот чему следует уделять время. А не изнашивать и без того подряхлевший организм. Жить уже начинай! А ты?

В этот раз приступ огородничества застал Лизавету прямо на празднике. То ли музыка тягу к земле пробудила, то ли время настало, когда хочется взять и посадить. Или хотя бы просто прикопать.

Дождавшись, когда смолкнет позвякивание садовничьих ножниц, а из спальни Агаты раздастся забористый храп, Лизавета вытащила из-под матраса давно припасённые луковицы и понесла.

В предрассветных сумерках, баба Лиза выбралась из дома и, вооружённая садовым инвентарём, направилась к месту замысла.

— Будет вам такой урожай, — приговаривала она зловещим шёпотом, — что все супермаркеты обзавидуются!

Она представляла, как вскопает грядочки, разрыхлит, окучит, засунет в ямки луковички, и как попрёт у неё урожающе, что всё Мрачново можно будет накормить. И никакие супермаркеты не понадобятся.

— И вообще, — бормотала она себе под нос, пробираясь сквозь кусты, — вот, случись чего, катаклизма какая или Конец Света очередной, позакрывают все супермаркеты, что есть будете? А баба Лиза всех накормит, всех спасёт.

Но что-то пошло не так. Едва первые солнечные лучи осветили кустарники, Лизавета увидела, что урожай уже имеется. Она от удивления раскрыла рот да так и замерла. На кустах, на которых никогда ничего, кроме листьев, не было, теперь росла морковка.

Оранжевые корнеплоды острыми кончиками смотрели прямо на Лизавету. А совсем рядом, на том же кусте, висел самый настоящий помидор.

— Опять чертовщина какая-то, — пробурчала старушка и заметила, что морковкой и помидорами дело не ограничилось. Кустарники вдруг разродились апельсинами и бананами, которые с роду не росли в этой местности. А на участке, где баба Лиза всегда огород устраивала, вдруг появился арбуз.

— Это что ж получается? — пробормотала она. — Не сажать надобно, а урожай собирать? Как же так всё перепуталось? — схватилась она за голову, а заодно заправила зелёные кудри под косынку, которую теперь полагалось звать банданой.

Но чего зря луковицам пропадать? Много урожая не бывает. Да пока те прорастут, эти плоды колючих кустарников уже и съедятся. О будущем тоже надо думать. Оно ведь может настать внезапно. Как зима, которую тоже никто никогда не ждёт. А она каждый год приходит почему-то. И, как назло, в одно и то же время.

Быстро закопав луковицы, Лизавета рысью метнулась в дом. Урожая много, в руках столько не унесёшь. Пришлось за корзинкой сбегать, да ещё и ведро прихватить. Чтоб два раза не бегать.

Глаза Лизаветы сияли радостью и даже гордостью. Оттого, что у неё хоть что-то выросло. И до супермаркетов ходить не нужно. Своими руками взращенное всегда ведь лучше магазинного.

Поставив ведро на землю, она начала обирать овощи и фрукты с кустов. Даже несколько грибов обнаружила. Вот до чего модернизация дошла!

— Баба Лиза! — вдруг услышала она истошный вопль внучки. — Им же больно!

— Кому? — недоумённо завертела головой старушка, не понимая, откуда звук доносится и кому тут больно.

— Овощи не должны страдать от человека! — сказала Ядвига, что оказалась среди огорода ещё раньше рассвета. — Человек должен заботиться о них.

— Так я и забочусь, — согласилась Лизавета и сдёрнула с ветки баклажан. С хвостика овоща свисала розовая ленточка.

— Он же теперь расти не сможет! — глядя на ленточку, чуть не плача, вскрикнула Ядвига. — Я же теперь их всех слышу. Всех и каждого.

— Кого?

— Овоща!

— С каких пор?

— Да вот… со вчерась-позавчерась, — призналась внучка, толком не понимая ни почему разговаривает теперь с овощами, ни почему слышит крики фруктов.

А ещё к ней грибы стали из леса приходить. Сами. На сусликов всяких жаловаться за неподобающее поведение. Но краем стало, когда ягоды заговорили. Все хором в землю просились. И все поближе к той, что вдруг не только их услышала, но и отвечать начала.

— А температуру мерить не пробовала? — озабоченно спросила бабушка. — Я как-то тоже голоса слышала, а с телевизором такой жаркий спор вышел, что чуть не подрались. С выключенным. Но потом доктор пришёл, таблеточки выписал, он и замолчал. Теперь совсем не включается.

— Какие ещё таблеточки? — нахмурилась Ядвига.

— Большие, круглые, на пуговицы похожие. Только без дырочек. А то бы я их к кофте пришила.

Черепушкина сначала тоже решила, что умом тронулась. Потом припомнила, что грибами могла ядовитыми отравиться в лесу и пила воды без меры, чтобы токсин быстрее вышел. Но не помогло. Напротив, чем больше времени проходило с момента подписи на документе, тем сильнее голос овощей становился. Она ж своими ушами их слышала. А уши врать не будут.

Ядвига даже представить себе не могла, что сила возросла в тот момент, когда Вельзевул ей первого Всадника нашёл.

— Эх, внучка, — вздохнула баба Лиза. — Как же ты повзрослела. К земле уже тянет. Молодец!

Ядвига задумалась. Осторожно прикоснулась к веткам, сняла ленточку, которой привязывала овощи. В принципе, положение ей нравилось. Овощи её всё больше слушаться начинали. А белочкам всяким можно смело заявлять, чтобы грибы в лесах не трогали. Все жить хотят!

Утро же началось для внучки с того, что ей начали жаловаться кусты.

— Получается, — заговорила она, хмуря лоб, — надо спасать кусты? А кто на кусты нападает? Кто тут враг кустиков? Ответьте мне, мои хорошие!

И они ответили, тут же указав на садовника.

— Руки прочь от кустиков! — приняв воинственный вид, воскликнула Черепушкина. — Садовники, вы у меня все за всё заплатите!

— А что, садовник на кусты нападает? — задумалась бабушка.

— О, ещё как нападает. Садовник со своими ножницами режет каждый листик, каждую веточку. А оно кустикам надо? Они, может, только в рост входят! Вон, все ветки обчекрыжил.

— Тю, и то правда! — воскликнула бабка. — И огород мой куда-то перекопал. Вот кто враг природе! Садовник, чтобы ему пусто было, Давай Карловне всё расскажем. Пусть гонит его в шею!

— Да тише! — шикнула на неё внучка. — Ещё Агату разбудишь. Самим надо всё решать. Овощи шепчут. А они брехать не будут, ба.

Бабушка если и хотела возразить, то промолчала, ведь под руками внучки теперь бананы росли и апельсины, что внушало уважение.

— Моя ж ты огородница, — утёрла скупую слезу бабушка, гордясь внучкой. Не столько переживая за душевное состояние фиолетовоголовой, сколько гордясь за достижения по факту.

С ума сойти любой может. А ты при этом попробуй банан вырастить!

— Вот сейчас урожай твой соберём, — хихикнула внучка, — и настоящий огородик сделаем.

Она начала складывать апельсины и бананы в ведёрко, не особо задумываясь почему те выросли всего за одну ночь из вчерашних семян, многие из которых были пустые. Но только не в её руках!

— И заборчик возведём. Чтоб этот садовник опять всё не повыдергал, чтоб его суслики покусали! — добавила горячо внучка. — Из колючей проволоки. Под напряжением. Чтоб наверняка.

Бабушка с внучкой перетащили фруктово-овощной урожай поближе к дому. А затем позаимствовали у садовника лейку. Пока тот не проснулся, следовало всё полить. Колючей проволоки, правда, не нашли.

Черепушкина с любопытством первооткрывателя постигала азы сельского хозяйства. Всё-таки, как ни старалась Ядвига быть ближе к природе, оставалась от неё ещё очень далеко. Лес там всякий, разборки с сусликами. Это всё было пока далеко. А огород уже близко.

— Всё-таки чему-то учат вас в этих университетах, — не могла не нарадоваться на внучку бабушка.

Но стоило воде из лейки Ядвиги коснуться взрыхлённой почвы, как земля вдруг зашевелилась. Да так зашевелилась, что Лизавете пришлось отступить от грядки. А Ядвига, напротив, придвинулась ближе. Чтоб разглядеть получше.

— О, бабушка, росточек появился, — радостно воскликнула она. — Сейчас взрастим райский сад! По самые кущи!

Но баба Лиза точно знала, что никакой росточек появиться не должен был через мгновение после посадки и поливки. И вообще, что это за зелёный червяк к ней ползёт? Старушка ещё немного отступила, так как существо, выбравшись из-под земли, вдруг ускорилось и выкинуло в разные стороны отростки-щупальца.

— Это не тюльпаны, — только и сумела выговорить Лизавета.

— А кто? Лук? — не понимая, чего бабушка испугалась, поинтересовалась Ядвига.

— И не лук, — ответила старушка.

Тут из каждого щупальца выросли ещё отростки. Только теперь они устремились вверх. И сейчас эти отростки больше походили на тощие костлявые руки. Они вдруг потянулись к лейке, оплели её и подняли над всей конструкцией из зелёных веток. А затем сверху выползло нечто круглое, похожее на арбуз. Оно быстро увеличивалось в размерах, а после вдруг раскрылось, словно гигантская пасть, и в ней исчезла лейка вместе с водой.

— Ещё! — прошипело существо, но понимала его слова только Черепушкина. — Пи-и-ить!

— А я и не знала, что луковицы разговаривают, — Ядвига глядела на растение с восхищением. Она и не знала, что овощи такими бодрыми бывают.

— Я тоже, — тихо ответила бабушка Лиза.

Садово-огородное чудище вымахало выше кустов, и точно выше самой бабушки и внучки, даже если их поставить друг на друга. И теперь оно дотянулось до ближайших кустов и начало поедать листву.

— Есть! Есть хочу! — бурчало растение, поедая кусты.

— А… — протянула Ядвига. — Так и должно быть? Оно вроде фито-каннибал. Так бывает, ба?

— Да мне почём знать? С этими гербицидами пестицидами чё только не вырастит. Накачали ГМО по самые помидоры. Чего теперь удивляться?

Таких растений она даже на картинках в интернете не видела.

— Фотопоп мне в лоб! — буркнула старушка. — Уходим.

— Куда? Зачем?

Старушка взяла за руку внучку и потянула подальше от зелёного чудища.

— Пока оно нами не перекусило. Если своих жрёт, то и нас на раз сожрёт. А на два в удобрения превратит.

Ядвига не сопротивлялась. Спасение природы — дело, конечно, хорошее, но и себя от природы иногда тоже спасать надо. Особенно, когда оно уже почти до корней куст сгрызло. А там, может, оно ещё и бегать научится, кто этих растений знает?

— Это какие-то неправильные луковицы, — пробурчала Лизавета, отойдя на безопасное расстояние. — Надо было на упаковку производителя смотреть.

— Генно-модифицированное? — уточнила Ядвига.

— Какой ещё Гена? Который рассадой торгует? Не, тот, конечно, мог редиску вместо морковки подсунуть, но чтоб такое, — задумалась бабушка. — До такого он точно не домодифицировался бы!

Когда они оказались уже возле дома, Ядвига вновь заговорила:

— А может, это и правильно. Сколько растений люди поели? Вот, пришло время растениям есть людей. Круговорот еды в природе. Карма! Вегетарианцы были правы. Но и они своё получат. Их тоже быстрее съедят. В них, то есть в нас, меньше всякой гадости.

— Я тебе дам, круговорот! Не хватало ещё, чтоб нас какой-то лопух зубастый слопал. Баба Лиза так просто не сдаётся. У бабы Лизы лопата есть! — немного поразмыслив, старушка добавила. — И ружьё!

Тут обе заметили, что на пороге дома появилась Агата Карловна.

— И чего это вам ни свет, ни заря ружьё потребовалось?

Сонная, но уже при марафете, хозяйка повела пышными бровями. Телевизионная жизнь приучила её сначала позаботиться о внешнем виде, а потом уже разборки устраивать. А то вдруг внезапно камера какая включится и давай транслировать непричёсанную Агату на всю страну. И хоть телевизионных камер в посёлке не имелось, выглядела Карловна идеально. Даже едва проснувшись, она всегда была готова к съёмкам.

— Какое-такое ружьё? — Лизавета изобразила удивление. — Нет у меня никакого ружья. И лейки тоже нет… и луковиц…

— Каких луковиц? — настороженно поинтересовалась Агата. — И почему это чудище мои кусты жрёт?

— Так садовника своего и спроси! — перебила банши Лизавета. — Насмотрятся в своих интернетах, потом давай модифицировать.

— А всё потому, — не унималась Черепушкина, — что должен быть круговорот еды в природе. Сначала люди едят растения, потом растения людей. Закон природы. И нечего человеку в него вмешиваться. Бабушка, прабабушка, я предлагаю первым отдать на съедение садовника. Пусть ему стыдно будет.

Но Агата уже не слушала экоактивистку, до её ушей донесся хруст ломающихся веток и чавканье. Взгляд её так же устремился в сторону лабиринта из кустов. А вскоре и сама она направилась туда.

Лизавета и Ядвига посеменили следом.

— Так-так, — произнесла Агата, глядя, как гигантская росянка треплет живую изгородь. — А где, говорите, луковицы взяли? Уж не в шкатулке ли с пентаграммой?

Лизавета нахмурилась, пожевала губы.

— Я-то ж думала, тюльпанчики там вырастут, нарциссы… Кто ж знал-то, что оно… вот такое будет, — развела старушка руками.

— А я говорила, что природу беречь надо, — вновь завела свою песню Ядвига. — Когда человек природу не бережёт, она взбунтоваться может. Сколько можно терпеть? Этого стоило ожидать. Потравили всё химикатами и этой своей… — она сдвинула брови, пытаясь припомнить нужное слово, — радиостанцией! Теперь получите мутантов зеленокожих. И это они ещё не поспели! А потом… — девушка замолчала на полуслове, так и не придумав, что же будет потом. Но так даже страшнее.

— Вот же горе-огородники, — вздохнула Агата и подошла к садово-огородному чуду совсем близко.

Лизавета даже зажмурилась, ожидая, что зелёный монстр сейчас Агату проглотит. Черепушкина тоже насторожилась, готовясь бежать от чуда природы по первому же сигналу. Но Агата вдруг ласково погладила монстра по шипастой голове. Чудище огородное даже наклонилось, подставляя колючки под когтистую руку Карловны, и довольно заурчало.

— Потерпи, маленький, — произнесла она. — Сейчас тебя накормим… Семё-ё-ён! Ты где?

«Маленький? — подумала Лизавета. — Это что ж, он ещё расти будет?»

А Ядвига только глаза округлила. На раз может садовника и хватит, а где потом брать?

С криками она бегом рванула к дому.

— Семё-ё-ён! Подави восстание овощей! — кричала девушка. — Началось! Страшная месть природы! Спасайся, кто может, но если повезёт, первый же её монстр тобой и подавится! Исполни предназначение! Ответь за карму всего человечества!

Не ожидал садовник такой засады. Но хозяйка, как и в студии, не спрашивала. Работа есть работа.

Долго смотрела Агата то на внучку, то на правнучку, то на чудище зелёное, что закусывало её единственным садовником, а чавкало так, как будто позавтракало целой дивизией.

— Нет, ну где его манеры? — наконец спросила Агата и потянулась к телефону.

Появились вопросы к одному из клиентов. Пожалуй, самому рогатому за последнее время, но успешно те рога скрывающему.

— Алё, Сатана? — начала разговор Агата на деловой ноте. — Что же ты не сказал, что первое явление начнётся с моей изгороди? Это, смею заверить, напрямую позволяет мне повысить стоимость следующих курсов. Так что во вторник возьми с собой побольше наличности… Что ж, если помимо Конца Света больше ничего нового не предвещается, то во вторник жду как обычно… Нет, минералку свою возьми.

Колобка же плен совершенно не смущал. Он продолжал подпрыгивать, несмотря на сетку, что стала ему скорее платьем-ниточкой. Только теперь прыгал вместе с сеткой. И сусликом под боком.

Белки спустились с веток, суслики выбрались из укрытий. Лесное зверьё думало, что это они несут колобка в свой штаб, но на самом деле колобок просто скакал в свободном направлении. О местонахождении штаба он и не подозревал.

Зверьки бежали следом, но были уверены, что бегут в нужном направлении — в штаб. Дозорный суслик, что так и не выбрался из сетки, искренне верил, что именно он поймал округлого диверсанта. И уже представлял себя представленным к награде. Не каждый день такая крупная добыча в лесу попадается. Теперь отметят хлебом, а то и сыром. А то и гляди, в звании повысят.

На постамент, сооружённый из пустых коробок, вскарабкался Оспа. Крыс взял в руки веточку, изображавшую микрофон, и заговорил:

— Народ мой лесной! Что самое главное в нашей борьбе? — суслики заворожено глядели на своего предводителя, но отвечать не спешили. — Припасы! Я ведь уже говорил вам. Победит тот, у кого больше припасов. Провиант — наше всё! Любая крепость неприступна ровно до тех пор, пока в ней не закончится запас продовольствия. А какой наш главный припас? Сыр! А вы что принесли? Хлеб? Хлеб и морковка, это конечно хорошо, но всё суета тленного мира. Весь цимус в сыре. У кого сыр, тот и прав!

— Но он же круглый, жёлтый! — послышались робкие возгласы сусликов. — Чем не сыр?

— А ещё ушастый и рукастый, — ответил Оспа. — Разве ж так выглядит сыр? Хотя упаковка в сеточку подходит. Я бы может и сам ошибся.

— Ты можешь отнять мои бутерброды, но ты не отнимешь мою свободу! — выдал Чёпа. — Упаковку как морковка, только мне теперь неловко!

— Ещё и лозунги сочиняет. Какой же это сыр? Да он ведь один из нас! — Оспа спрыгнул с трибуны и обошёл колобка. — Такой же, как и вы, я, и мы, только без хвоста.

— И без шерсти, — подсказали белки.

— Ёлки-кочерыжки! Шерстяные штанишки! — сымпровизировал колобок. — Братцы, сестрицы. Я же ваш, только без пиццы.

— И без мозгов, — вставили своё слово суслики.

— Но так проще мочить врагов! — гордо заключил колобок.

Сетку с колобка тут же сняли, но тот и не собирался укатываться. Тут же публика смотрит, каждое слово ловит. В ладоши хлопать готовятся. Зачем укатываться? Выступать надо.

Чёпа крутанулся на месте, оттолкнулся ладонью от земли и высоко подпрыгнул. Теперь сетка ему не мешала вытворять кульбиты, и колобок отрывался вовсю. Лесная армия с интересом наблюдала за выступлением.

— Крамбус-барамбус! Шуршу ушами — хлопаю руками! — выдал колобок, и впрямь, захлопал в ладоши, закрутился и взвился вверх.

Затем шлёпнулся на то же место, но уже так эффектно, как будто закончил трюк и ждал выставления оценок от жюри.

Оспа внимательным взглядом проследил полёт.

— Это всё хорошо, — произнёс крыс. — Но нам нужен сыр. Кто ж на пустой желудок революции устраивает? Хороший воин — сытый воин. И потому предлагаю вернуться к изначальному плану. Операция «Сыр».

— Сыр с сосиской подавай! Всех отправим прямо в рай! — кивнул колобок и покатился.

Туда, откуда прикатился. То есть к дому.

Сусликово-белочное ополчение, усиленное ёжиками, рвануло за Чёпой, едва услышало про сосиски.

Оспа только про операцию «Сыр» говорил. Но пока только одной морковкой уже объелись. А любой грызун знает, что сыр с сосисками гораздо лучше, чем просто сыр.

— Эй, я ваш предводитель, — пробормотал Оспа и побежал следом. — Вы что, забыли? Где мой голубь? Подать мне ворона! Мне сверху виднее будет.

Но не слушало его сусликово-белечье войско. Рвануло за обещаниями кругляша, который вот так с лёгкого рифмоплётства вдруг стал новым предводителем. Хотя, надо признать, сам он этого совершенно не желал. Ему нужна была слава совсем не воинская и даже не политическая, и совсем уж точно не скандальная, а творческая. Чтоб слушали и в ладоши хлопали. А эти мохнатые революционеры перепутали поэзию с обещаниями. Ну, и поделом им.

Долго Чёпа кружил по лесу, прыгал и подпевал, потому что память у колобков оказалась короче, чем дорога к дому. Зверьки, догонять скоро устали, некоторые отстали. Не могли поддерживать темп, но часть всё ещё гналась за колобком в надежде обрести вожделенные сосиски с сыром. Или сыр с сосисками. Они так и не поняли, есть ли разница, но между собой продолжали спорить, что лучше.

— Там, тут, здесь! — время от времени выдавал колобок и менял направление, быстро удаляясь от грызунов.

Оспа же решил, что смысла бегать по кругам нет. Так как уже третий раз сусликовое войско нарезало круг, а белочки вспотели, потому что бегать не привыкли, они больше прыжками передвигались по жизни и по вертикали, а не по земле. Потому крыс выбрал позицию наблюдателя.

— Что же вы, братцы и сестрицы? За обещаниями то подались? Я вам больше обещал! И голодные не сидели! А что кругляш? В заблуждение вводит? Нет веры круглым! — пытался убедить заблудших сусликов Оспа. — У него все бока одинаковые, и внешность его обманчива!

И снова лесное ополчение возвращалось на исходную позицию, снова признало верховное главенство крысёныша.

Белки же начали прыгать по веткам, сверху им дислокация войска была видна лучше, чем сусликам. И потому в хороводе перестали участвовать заранее, разумно посудив, что лучше жёлудь в руках, чем сыр в мышеловке.

К тому же ветки в округе начали подозрительно громко трещать. По лесу двигалось нечто побольше сусликов.

— В супермаркет! — крикнул Оспа, когда суслики под предводительством колобка в очередной раз промчались мимо. Крыс забрался на пенёк, чтоб его лучше было видно. — За сыром в супермаркет катитесь! Дома я уже всё съел! Там, только там наше спасение!

— Так это ты всё съел? — совершенно неожиданным образом рядом возник рыжий медведь. Большой, с человеческой мордой, ещё и гружёный рюкзаком. Он-то и трещал ветками, подумал Оспа.

Чемодан и наплечную сумку Адов в лесной поход не брал, оставив у дома.

— Э… Михаэль? — растерянно пробормотал крысёныш.

— Так и знала, что не я одна опустошаю холодильник, — рядом с оборотнем возникла Блоди. — Точнее, совсем не я. Это всё грызуны и тараканы, — исправилась вампирэсса и обратилась к Оспе. — А ты всё сусликов дрессируешь, значит?

— Уже нет, — печально вздохнул Оспа. — У них, вон, новый предводитель.

Мимо как раз в очередной раз пронёсся колобок и следующий за ним хвост сусликов с накачанными ногами.

— Чёпа, вернись! — на весь лес проревел Михаэль. — Как же Монстровидение?

Но Чёпа уже умчался, закладывая очередной вираж.

— Куда же он? — только развёл руками оборотень.

— Да не переживай, — махнул рукой Оспа. — Сейчас круг сделает и вернётся. Они уже час так бегают. Лучше встань вон там, — крыс указал лапкой на протоптанную и прокатанную тропинку. — Как раз поймаешь своего колобка.

Михаэль занял стратегическую позицию, расставил лапы пошире и замер в ожидании. Впрочем, возвращения колобка долго ждать не пришлось. Подпрыгнув на очередной кочке, Чёпа угодил прямо в лапы к медведю.

— Мир для эфира! Сыр для зефира! — пропел колобок.

— Сыр! Сыр! Сыр! — подхватило сусликовое войско, но подумав, добавило. — Зефир! Зефир! Зефир! — несмотря на то, что зефира они никогда не пробовали, слово им понравилось, скандировать удобно и звучит красиво.

Михаэль со своим звериным слухом без труда разобрал в скандировании тоненьких голосков слово «сыр». Но всё равно ничего не понял. Суслики окружили оборотня и теперь водили вокруг него хоровод, как вокруг ёлки.

— Э… чего они хотят? — поинтересовался Михаэль. — Мне что их на Монстровидение массовкой брать?

— Тут такое дело, — почесал макушку Оспа. — Я их за сыром посылал. А они, вон, колобка принесли. Ну, или колобок их принёс, уже не суть. Круглый, жёлтый, вот и перепутали. Это ж, суслики, что с них взять? Но если хочешь с собой взять, то бери. Меняю ополчение на сыр покилограмно. Натуробмен, так сказать.

— И им ещё сыром платить? Да где ж я столько сыра возьму? — возмутился Михаэль.

— А дома ты уже весь сыр съел, — напомнила крысёнышу Блоди. — Откуда взять новому? В магазинах света нет, весь испортился.

— Тогда никакого вам солдата из леса на халяву, — немного помявшись, согласился Оспа. — Я вам говорю, в супермаркет идти надо, — это он уже к сусликам обратился. — Города захватывать, инфраструктуру. А вы всё по лесу кругами бегаете. Ну, откуда тут зефир появится? В лесу-то! Вы не слушайте самого кругломордого. Он вам наговорит!

Но суслики уже не слушали Оспу. Они не сводили глаз со своего нового кумира Чёпы и готовы были следовать за ним хоть на край света, хоть до супермаркета.

— Чёпа, ну, хоть ты их вразуми, — обратился Михаэль к колобку, который вполне уютно чувствовал себя в медвежьих лапах и больше предводительствовать не собирался. — Они ж мне проходу не дают. Отправь их уже в… супермаркет, — и махнул лапой в сторону леса.

Но колобку даже не пришлось командовать. Речь Михаэля так впечатлила сусликов, что единичный взмах когтистой лапы указал направление. Суслики сразу поняли, им туда и надо. И помчались в магазин.

Едва толпа удалилась, в лесу вдруг стало очень тихо. Будто все звуки сусликам принадлежали. А теперь они их с собой и забрали.

— Вот и всё, — Михаэль крепко держал колобка двумя лапами, чтобы не укатился. Но в то же время бережно, чтобы повидло не потекло. Этот баланс между физическим и психологическим насилием такой тонкий и хрупкий. Удержать и не раздавить. А то вместо колобка можно и блинчик получить, ежели переусердствуешь. А до масленицы ещё далеко.

Обратный путь был проще, если знать направление. А как его тут узнаешь? Из-за деревьев, которые в последние дни разрослись непомерно, даже солнца не видно. Хотя, может, то просто не взошло ещё. А мох разросся по всем сторонам деревьев так, будто компаса никогда не видал и не знал, что ему только с северной стороны расти полагается. Ну, да что со мха-то возьмёшь? Учебников по природоведению он не читал, откуда ж ему знать, с какой стороны расти? Вот и раскинулся, где пришлось вопреки всем писаным правилам.

Вообще, сложно с этой природой. Сколько ни изучай, а ведёт она себя как вздумается. То суслики заговорят, то колобки заведутся. И хорошо, что Михаэль никаким учёным не был, а был простым оборотнем. И всё воспринимал как должное. А человек науки давно бы с ума спрыгнул, если б только мрачновский лес увидел. Потому что точно бы знал, такого быть не может только потому, что быть такого не может никогда. А вот Михаэлю всё нормально. Потому что он и сам до недавнего времени ни в какие нормы не вписывался. И даже в его существование мало кто верил.

Но стоит отдать ему должное, оборотень хорошо ориентировался в лесу. Не нужны медведю никакие стороны свет типа того севера или юга, когда есть нос. Он быстро отыскал дорогу к дому, но едва дошёл до забора, как понял, что всё-таки пришёл не туда.

— Странно, — произнесла Блоди. — Забор как бы и наш. А как бы и нет. От нашего то дымом не пахло. Может, дети решили сами завтрак приготовить?

— Кажется, этот завтрак немного подгорел, — ещё раз принюхавшись, ответил Михаэль. — А, может, много.

— А я? — запоздало спохватилась Иветта. Она даже подпрыгнула, размахивая руками, но те совсем не годились для полёта.

Лотта, оказавшись по ту сторону преграды, вновь приняла привычную форму.

— Веточка, я найду выход и вернусь за тобой! — крикнула она сестре и двинулась по узкой тропе, по обеим сторонам которой высились непролазные кустарники.

На поворотах ей приходилось протискиваться боком, так как лабиринт не был рассчитан на её габариты. Но Лотта уверенно прорывалась вперёд, несмотря ни на что. Ни на овощи, что прыгали по кустам, ни даже на садово-огородное чудище, только что поглотившее садовника. Взгляд её был устремлён только вперёд. Только к цели.

— А это ещё что? — удивлённо воскликнула Агата, заметив, как дрожат стриженные кустарники.

— Ещё одно чудище? — едва не осела на землю Ядвига. К такому повороту событий эко-тренинги её не готовили.

Агата снова принялась набирать номер Сатаны, но в этот момент из-за кустов выпорхнула Лотта. Ну, то есть Лотте казалось, что она выпорхнула, легко и непринуждённо. Ядвига заметила, как ножища Лотты раздавила несчастный помидорчик, а затем, сминая кустики, выдвинулась и вся Лотта целиком.

Пухлая вампирэсса кокетливо поправила волосы, которые теперь походили на пучки соломы, торчащие во все стороны.

— Какая большая девочка, — ахнула Лизавета. — И кушает хорошо. Наверное.

При слове «кушает» Ядвига вздрогнула. Даже садово-огородное чудище опешило.

Лотта же, совершенно не замечая реакции присутствующих, поинтересовалась:

— Будьте любезны, подскажите, где находится выход?

— Там, — неопределённо махнула рукой Агата.

— Благодарю, — ответила Лотта и прошествовала мимо, раздвигая объёмными боками кусты.

А в это время Иветта, всё ещё пребывавшая за пределами лабиринта, вдруг вспомнила, что она, вообще-то, умная. Накатило на неё это осознание внезапно, будто озарение произошло. И вспомнила она так же, что эту изгородь из стриженных кустов преодолевать, может, вовсе необязательно. Не факт, что за этими кустами живёт Блоди. Далеко не факт. А вот где она живет?

Иветта понимала, что на местности нужно как-то сориентироваться.

— Так-так, — пробормотала она. — Малая Медведица указывает на север…

Она подняла глаза к небу, но никак не могла найти эту медведицу. На светло-голубом небе виднелись лишь редкие облака. Одно из них, и впрямь, походило на медведя, но никуда не указывало. Казалось, что мишка просто прилёг подремать, совсем забыв о своём предназначении.

Но вампирэсса всё равно пошла за ним, двигаясь вдоль изгороди. Да, именно вдоль. Потому что идти поперёк мешала сама изгородь.

Потом вдруг подул ветер, и облако стало расплываться, превращаясь не то в носорога, не то в крокодила.

— Эй-эй! — Иветта замахала руками, пытаясь привлечь внимание уже бывшего медведя. — Вернись, кому говорю!

Но облако предпочло расплыться в бесформенное пятно.

Вампирэсса вспомнила, что можно ориентироваться по солнцу, но то скрывалось за кронами деревьев и тоже не стремилось указывать путь. Ещё она вспомнила, что мох на деревьях указывает на север, но вдруг поняла, что на север ей, может, и не надо. Ей надо к Блоди Адовой, а живёт ли та на севере, на юге или ещё в каком-нибудь направлении, Иветта понятия не имела. А ещё надо бы найти Лотту и… Вампирэсса похлопала себя по карманам, проверила сумку. Все вещи были при ней. И всё-таки её не покидало ощущение, что она что-то ещё потеряла. Но нет, сумка на месте, Лотта — ну, почти на месте, телефон тоже на месте… Телефон! Её вновь накрыло озарением. Видеоролик, в котором она видела Блоди, мог содержать подсказки. Желательно в виде точного адреса.

Иветта достала смартфон и стала просматривать видео. На последних трансляциях почему-то было очень темно. И только механический голос постоянно требовал позвать экзорциста. И ещё что-то булькало.

И тут Иветту осенило в третий раз. Координаты! К видео прикрепились координаты, и теперь вампирэсса без проблем могла найти дом Блоди. Оставалось только найти теперь Лотту. В который раз.

Цифры из видеоролика легли в настройки навигатора в телефоне, и стрелка указала в сторону леса. От той точки, где стояла Иветта, тянулась жёлтая линия, извивалась змеёй, запутывалась узлом, но в конечном итоге должна была привести к дому Адовых.

Вот только территория, по которой следовало идти, отчего-то имела целую кучу красных предупреждающих знаков: «Опасно! Идут боевые действия». Она вспомнила про обстрел шишками и как-то резко утратила желание возвращаться в лес. И тут телефон вдруг зазвонил.

Иветта подпрыгнула на месте от неожиданности и едва не выронила гаджет, увидев на дисплее задорный оскал Шар-Лотты.

— Веточка, ты уже перелезла через изгородь? — поинтересовалась Лотта, когда сестра всё-таки нажала кнопку принятия вызова.

— Нет, это тебе надо перелезать обратно. Я знаю, где живёт Блоди.

— Вот здорово! Сделаем ей сюрприз.

— Но, чтобы найти Блоди, нам надо сначала найти друг друга! — напомнила Иветта.

— А ты где? — спросила Шар-Лотта.

— В лесу!

— Зачем же в лесу? — удивилась подруга. — Тут просто потрясающее поселение. Представляешь, я встретила сразу трёх нелюдей. Они подсказали мне дорогу в Мрачново. О, тут есть даже супермаркет! Кажется, мне нужно пополнить запас шоколада.

— Нет! — вскрикнула Иветта. — Не бросай меня здесь одну!

Она знала, что стоит Лотте увлечься покупками сладостей, как та забудет обо всём на свете. А дневать в лесу вампирэссе совсем не хотелось. Но Шар-Лотта уже отключилась.

Иветта попыталась снова набрать номер, но гаджет выдал: «Абонент больше не абонент, а прожорливое чудище, и потому ответить не может на ваш звонок». Она ещё раз взглянула на навигадор, а тот выдал, что маршрут займёт не меньше трёх веков. Особенно, если вампирэсса продолжит стоять на месте. Но вперед мешал двигаться забор из кустов, а назад — белки, так похожие на мышей. Оставалось двигаться только вбок.

— Я тебе сказал, куда ходи? — ругался телефонный навигатор. — Сюда ходи. А туда не ходи. Не ходи, кому говорю!

Но Иветта его не слушала, продолжая двигаться куда-то вдоль изгороди. Шла оно долго и то и дело поглядывала на небо в надежде, что медведица укажет какой-нибудь нормальный путь. Но облака совсем расползлись и теперь походили на белые перья. А разве ж перья могут что-нибудь подсказать?

— Вы что тут бродите? — вдруг окликнул её незнакомый голос. — От группы отстали?

Иветта подняла взгляд и увидела щуплого старичка, по внешнему виду которого так сразу и не определишь, нелюдь он или всё-таки людь. Старичок преградил ей путь, и ему очень повезло, что перед ним оказалась не Лотта. Ту так просто не остановить.

— А вы кто? — спросила вампирэсса.

— Кто-кто, — пробурчал старичок. — Экскурсовод в пальто! Ваши уже в гостиницу заселились, завтраки завтракают, а вы тут… — он укоризненно покачал головой, так и не договорив.

Иветта не поняла, что экскурсовод предположил под этим «а вы тут…», но на всякий случай почувствовала себя виноватой. И двинулась за старичком.

— Посмотрите налево, — экскурсовод не стал тянуть резину и сразу же приступил к своему занятию. — Это лес. Самый настоящий Мрачновский лес. Но вам туда лучше не ходить.

— Это ещё почему?

— Так возвращается только половина.

Иветта задумалась. Какая же половина возвращается? Верхняя или нижняя? Но потом решила, что её ни тот, ни другой вариант не устраивает. Всё-таки она личность цельная.

— А теперь посмотрите направо, — произнёс экскурсовод. — Здесь простираются владения глубоко, очень глубоко уважаемой всеми Агаты Карловны. Туда, тем более, лучше не заходить.

— Лотта, — только и выдохнула Иветта.

— Что? — повернул к ней голову старичок. — Какая лодка? Нет, на лодке тут тоже плавать не рекомендуется. Русалки потопят. И съедят. И лодку тоже.

— Да не лодка! Сестра моя, Лотта, — Иветта драматично схватилась за голову.

— Что говорите? Сестра в лодке? Да, не повезло. Самолётом оно ведь надёжнее будет. С речками у нас не очень.

Вампирэсса перестала задавать вопросы, поняв, что от экскурсовода внятного ответа всё равно не добьётся.

— И вот здесь, в Мрачново, впервые люди могут поселиться рядом с монстрами. И, вы не поверите, никакой дискриминации по расовому признаку. Все в мире и согласии живут.

Однако теперь в это верилось с трудом. Но экскурсовод продолжал рассказывать, какое замечательное место Мрачново. Только туда не ходи и сюда тоже не стоит. А ночью — так вообще никуда. Да и днём тоже. А так место замечательное, природа, свежий воздух, приятные нелюди в округ.

Иветта едва не забыла, что она и сама, вообще-то, тот ещё нелюдь. Но глуховатый экскурсовод, видно, был ещё и подслеповат. Ни клыков, но красноватого блеска в глазах Иветты не заметил.

Тропа, по которой они шли, вдруг превратилась в асфальтированную дорогу, а живая изгородь сошла на нет. Мрачново предстал перед глазами Иветты вполне цивилизованным поселением. Вампирэсса от избытка чувств даже всхлипнула. Так ей хотелось вернуться в цивилизованный мир с мягкой постелью и горячем душем.

Гостиница, как оказалось, располагалась на последнем этаже шикарной трёхэтажной постройки с рекламным баннером «фитнес-шмитнес имени Агаты Карловны».

Иветта представила, что, наконец, сможет полежать в мягкой постели, выпить бокал томатного сока и съесть аппетитный стейк с кровью — всё лучше, чем перебиваться шоколадками Лотты. Да не просто лучше, а несравнимо лучше! Да Иветта бы душу продала за мягкую постель, если б у неё, конечно, была душа.

А ещё здесь были люди. Те самые люди, что находились в самолёте, на котором вампирэссы и добирались до Мрачново.

— Здесь вы увидите, что люди и монстры могут сосуществовать в мире, — продолжал вещать экскурсовод, когда они вплотную приблизились к группе туристов.

Но люди почему-то его речам не вняли. Они вдруг замерли и устремили взгляды куда-то вдаль.

С противоположной стороны улицы шагала Лотта. Она широко улыбалась, пялясь по сторонам и демонстрируя всем свои вампирские клыки. Её некогда аккуратная причёска окончательно растрепалась, в волосах застряли ветки, листья, новое платье стало походить на лохмотья, а лицо был измазано шоколадом. Шла она уверенным чеканным шагом, и чем ближе подходила к туристам, тем меньше их оставалось.

— Лотта! — крикнула ей сестра. — Тебя не съели!

— Да я сама кого хочешь съем, — кокетливо ответила Шар-Лотта.

— И даже не понадкусали, — умилилась Иветта.

— А теперь посмотрите… — начал было экскурсовод, но возле гостиницы остались лишь две вампирэссы. — Куда же вы? — крикнул он вслед разбегающимся людям. — Вы только посмотрите, как чудtсно в Мрачново!

Но слушать его уже было некому. А Лотта и Иветта всё-таки заселились в гостиницу. Блоди, Наверняка, пригласила бы их пожить к себе. Но ведь свою старинную подружку им только предстояло найти. А чего-нибудь перекусить хотелось прямо сейчас.

Тяжело быть тёмным властелином в Мрачново. Прикроет Черепушкина глаза и уснёт или стоит среди поля в полном сознании, теперь без разницы. Морковка ей человеческим голосом говорит то в доме из потеплевшего холодильника, то на просторе: «Ядвига? Ядвига! Я тебя съем, если не дашь мне кого-то съесть!»

Девушка сразу же ощущала себя такой маленькой, круглой и похожей на колобка. Того самого, что от бабушки ушёл. Но в отличие от сказочного хлебобулочного изделия от бабушки уходить она не собиралась. Потому либо открывала глаза и с облегчением выдыхала, либо выстраивала морковку в ряд и обещала:

— Дамы и господа морковки, морковушки и морковинки. Почему вы требуете от меня крови? Я же не донор!

— Крови! Крови! Крови! — скандировал целый полк морковки, не слушая разумных объяснений.

Тогда как батальон помидоров кричал тут же:

— И убить! — глаза их наливались красным, и так сразу и не поймёшь, томатный сок в них взыграл или же кровожадность. — Мочить! Дай-дай!

А дивизия кабачков добавляла хором:

— И пытать! Терзать! Щекотать!

Были и другие овощи, но тех пока только отряд или максимум — отделение. Так что голоса их пропадали в общем хоре требований.

— Мне нужно подумать! — ответила Ядвига и поспешила в дом. Потому что пока не была уверена, что они её саму сейчас не покусают. Как понять, что на уме у этих овощей? Ведь ума-то у них отродясь не было.

До восстания овощей у дома Агаты дело пока не дошло, но обстановка накалялась. Ведь овощи сами теперь себя садили в поле, сами выращивались, сами откапывали собратьев, и принимали в армию овощей-новобранцев. Такой скорости созревания ещё ни один селекционер не видел. Множилась армия не по дням, а по часам. «Точно, геномодифицированные», — думала Черепушкина.

При этом в желудке Ядвиги уже серьёзно начинала бурчать пустота. Девушка и рада бы чем-нибудь её заполнить, да только чем? Колбасно-мясная продукция по-прежнему числилась в списке запрещённой или протухшей, а фруктово-овощная братия озверела пущего прежнего и теперь не даст себя на вилку наткнуть. Сама кого хочет теперь вилами тыкает.

И тут Черепушкиной пришла замечательная идея — пирожки!

Правда, были некоторые сомнения на счёт того, бегают ли пирожки по лесу или же растут на деревьях? Ядвига припомнила, что верно не то и не другое. Потому что пирожки производят бабушки! А тем по лесам бегать некогда, как и по деревьям лазать.

Производят же всякие вкусности на заводах и фабриках. Наверное, и у бабушек есть особый пирожковый заводик. Маленький такой заводик, который они в кухне прячут.

Зайдя на кухню, Черепушкина даже под стол заглянула, проверив, не там ли бабуля заводик припрятала? Но под столом почему-то оказались одни табуретки. Овощей хоть не было и то хорошо. А заводик — штука ценная, наверное, где-то понадёжней спрятали. В кладовке или в чулане каком. Однако заглядывать в чулан она не решилась, вдруг там охрана какая имеется? В этом Мрачново всего можно было ожидать. А в чулане бабушка ещё и картошку хранила. Картофельные отряды пока ещё не прибыли, им выкапываться долго, но ведь и та, что в мешках, могла пробудиться. Тем более, что из чулана уже доносился какой-то шум, когда она мимо проходила. И чутьё подсказывало девушке, что там явно не мышки завелись. Те в дверь головой обычно не бьются, а тихонечко так скребутся или чего-нибудь грызут.

Ядвига вспомнила, что в детстве она тоже пробовала производить пирожки, но те отчего-то на вкус были как песок. Но это потому, что у неё специального завода не было. Одни только формочки и песочница. Ей тогда так и говорили — ты ещё маленькая. Вырастешь — будешь сама готовить.

Наверное, к передаче кухонного завода готовили.

— Бабушка! — закричала Ядвига на весь дом. — Баба Лиза!

Орать она старалась громко, потому что выходить из дома было страшновато. Там же чудо садово-огородное бродит, руки к ней тянет. Не ровен час, выдернет корни свои из земли да как побежит за ней, требуя найти ещё какого-нибудь садовника да повкуснее. А где ей столько садовников раздобыть? Они в огороде так быстро не растут.

Не хотелось бы Черепушкиной столкнуться с этим монстром в пору голодную. Потому оставалось надеяться только на силу голосовых связок.

— Бабушка Лиза! — не унималась она.

— Ну, — прибежала старушка в дом. — Чего стряслось-то?

— Бабушка Лиза, а где у тебя завод? — спросила Ядвига и на всякий случай ещё раз под стол заглянула.

Старушка нахмурилась, покрутила головой, пытаясь заглянуть себе за спину.

— Нет у меня никакого завода. Это я сама по себе такая, заводная, — рассмеялась баба Лиза. — От природы шило в… мягком месте.

При слове «природа» девушка вздрогнула.

— И заводить меня не надобно, — добавила бабушка. — Я сама кого хошь заведу.

— А пирожки завести можно? — поинтересовалась Ядвига.

Её желудок подтвердил заинтересованность громким урчанием. Его тоже заводили мысли о пирожках.

— Так… — бабулька поправила зелёную прядь, выбившуюся из-под банданы. — Давненько пирожков мы не заводили. Сейчас попробуем. Тебе с капустой или с картошкой?

— Э… нет, — ответила Черепушкина, так как картофельный отряд грозил стать полком ещё к обеду, а капуста уже такую ряху отрастила, что явно целила в генералы. — А можно пирожки без… без никто?

— Как это? — не поняла бабушка, а потом поняла. — А, пустые? Или с дыркой, как бублики? Попробуем.

— Попробуем? — облизнулась Ядвига в предвкушении.

— Ага, — кивнула старушка. — Попробуем вспомнить, как это делается.

Кулинария никогда не была сильной стороной Лизаветы. Потому что следовать рецептам — это скучно. Старушка всегда тяготела к экспериментаторству. Написали в кулинарной книге, что сахара надо ложечку добавить, а Лизавете хочется добавить соли, да не ложку, а стакан. Интересно ведь, что получится? Вдруг съедобно будет? Правда, получался у старушки то сладкий суп, то солёный лимонад. Зато не скучно.

А вот с приездом Агаты, та и вовсе забыла, когда к кухне приближалась в последний раз. Иного плана заботы появились. То к парикмахеру её собственная бабушка запишет, то с человечками в маленьком телевизоре поговорить надо, посмотреть, как там они в этой коробочке ведут себя. А если плохо вести будут, так прикрикнуть на них, как следует.

Кухню тем временем облюбовали голуби и воробьи, и прямо на балках под потолком устроили гнездование. А всякое вторжение встречали недовольным чириканьем. И могли даже чего-нибудь сверху скинуть. Вот лишний раз Лизавета к кухне и не приближалась.

Чего к ней приближаться, когда стоит по телефону позвонить, и тебе прямо на дом все, что нужно привезут? Уже в готовом виде.

Баба Лиза точно знала, как раздобыть пиццу — открыть коробку и взять кусок. А вот с пирожками дела обстояли хуже.

Но разве ж могла она отказать голодной внучке?

— Так-так, — приговаривала старушка, шаря по кухонным шкафчикам. — Как там было? По амбарам помести…

— Зачем по амбарам мести? — удивилась Ядвига. — У тебя ещё и амбар есть? И самолёты в нём? Давай один хотя бы за садовниками отправим, подстрахуемся.

— Какие ещё самолёты? — не поняла баба Лиза. — Нет у меня никаких самолётов. И кулинарной книги нет, к сожалению. Ай, всё равно в ней рецепты скучные были.

— Ну чего ты такое говоришь, ба? Я всё же образованная, — задрала нос девушка. — Я прекрасно знаю, что в амбарах держат. Самолёты там всякие или провизию. Или эти, тарелки летающие. Я в интернете всё видела. И в телевизоре тоже. Раз есть амбар, то и самолёты должны быть. Ну, в крайнем случае, тарелки летающие. А на них наверняка пюрешечку можно наложить.

— Ну, тарелки-то у меня найдутся. И даже полетят, ежели Агата прикажет. А вот самолётов отродясь не было, — развела руками Лизавета. — Ай, — хлопнула она себя по лбу. То ж не амбар, а целый ангар нужен! Чтоб самолётов там заводить. А у меня… — старушка выглянула в окно. — Да у меня и амбара-то нет. Новые времена настали. Служба доставки дронами всё в любое время суток привезёт, доставит.

Бабушка достала смартфон, привычным жестом открыла приложение и начала выбирать продукты.

— А с чем пирожки будем печь? — спросила Лизавета у внучки.

— Так со мной же! — заявила Ядвига. — И для меня!

Бабушка окинула девушку придирчивым взглядом и отрицательно помотала головой.

— Нет-нет, кто ж из своих внучек пирожки-то делает? Ладно б из соседских. Может, с яблоками?

Ядвига в ужасе отпрянула, будто перед ней не бабушка стояла, а озверевшее яблоко, которое уже потянулось к ней своими клыкастыми челюстями.

— Нет! — вскрикнула девушка. — Только не с яблоками! И… эту, морковку тоже не надо. И вообще, можно как-нибудь без этих р-р-растений обойтись?

От волнения она даже заикаться начала, а в мыслях всплыл образ чуда садово-огородного, который обнимает ветками-руками, а затем целует с ног до головы.

— Ну, хорошо, — не отрываясь от экрана смартфона, ответила старушка. — Тогда с мясом.

— Нет! — ещё громче закричала Ядвига. — Я не могу есть мяса!

— Так чего ж тогда в пирожки заворачивать? — удивилась бабушка. — Воздух?

— А что? Это идея! — предложила девушка. — Есть же кофе без кофеина, молоко без лактозы, а у нас будут пирожки без начинки.

Старушка покивала головой и согласилась:

— А и правильно! И заворачивать легче — ничего не вывалится, — обрадовалась она и положила в «корзину» муку, и ещё всякого разного, чего, по мнению Лизаветы, требовалось для пирожков. Лопатки, пластмассовые формочки, новые бусики — для красоты, универсальный клей — вдруг всё-таки разваливаться надумают?

Ядвига кивала вместе с бабушкой. Сама-то она понятия не имела, что для пирожков надо, а у бабули — опыт, и девушка её опыту доверяла.

Вскоре за окном послышался шум. Так-то сразу и не поймёшь, растение это прожорливое чего требует или курьер из супермаркета прибыл. Но чудо садово-огородное Агата усмирить-то могла, а, вот с курьером так легко не совладаешь. В любую точку мира пролезет без мыла.

Но это был не просто курьер. Это был второй отмеченный Вельзевулом проводник сил для Ядвиги.

Прибыл в эти места сам Артур Гедеонович. Человек, привыкший изучать всяческие аномалии. Пока Мрачново из заброшенной сельской местности не превратился в современный коттеджный посёлок, считал он себя серьёзным учёным и исследователем.

Имелась у учёного техника умная, которая на присутствие аномалий реагировала, и фотоаппарат сверхчувствительный, чтоб призраков снимать. И когда он все приспособления на себя надевал, то становился похожим не то на инопланетянина, не то на лешего. Потому что если хочешь понять монстров, нужно самому думать как монстр, и точно закомуфлироваться под него.

Работа спорилась. Артур Гедеонович почти приблизился к величайшему открытию — монстры существуют! И это открытие сулило ему всемирную славу и бессмертие в науке.

Он почти сумел доказать, что нелюди есть и живут среди нас. Но тут случилось невероятное — нелюди сами заявили о своём существовании. В открытую, в прайм-тайме, по центральным каналам.

Каковы наглецы!

Да не где-нибудь в глухих местах они обитали, где не ступала нога человека, а прямо по городам и сёлам. А потом ещё и Мрачново заселили наряду с людьми. Понастроили коттеджей своих, будто всегда тут были.

Остался Артур Гедеонович не у дел. Без величайшего открытия и всемирной славы. Чего тут открывать, когда стоит постучаться в дверь к соседу, а тут тебе и оборотни двери откроют, и вампиры улыбнутся, и кого только нет, вплоть до зомби и лесных чудищ? Ролики всех этих монстров видел учёный в интернете, так как их исправно выкладывал не только в оффлайне, но и вёл целые стримы некий молодой человек, отмеченный тегами #трудемонёнок и #моясемьямонстров как минимум.

Но вот беда — стримы и новые ролики прекратились. А интерес учёного — нет. Нравилось бывшему исследователю соседство с непознанным, которое теперь стало очень даже познаваемым в Мрачново. И чтобы быть ближе к монстрам, учёный даже на новую работу устроился — доставщиком в контору с хештегом #продуктыивсякаядичьдлянелюдей.

Стал Гедеонович продукты нелюдям на дом доставлять. Заодно со всеми монстрами перезнакомился. Они его за своего и приняли, только имя переиначили, так и нарекли Артура Гедеоновича — Армагеддонычем. Потому что доставлял тот продукты на территорию без света, а значит без воды и прочих удобств. Локальный Армагеддон, значит. Местечковый.

Исследовательская жилка довела Армагеддоныча до самого Сатаны, что заказал ящик минералки перед встречей с Агатой Карловной. Контракт с курьером был подписан вместо росписи за доставку. Учёным читать договора некогда. Особенно, когда сами бланки протягивают и не проверяют.

Так Армагеддоныч стал вторым всадником апокалипсиса. За что сразу вместо дрона доставки с пультом дистанционного управления получил от покровителя целый вертолёт. И не с нарисованной зубастой мордой, а вполне себе настоящей. И очень даже летающий.

Зубастый вертолёт, едва приземлился на поле у дома Агаты Карловны, тут же овощей построения распугал. Тех сдуло, разбросало по территории. А учёный десантировался с коробочкой наперевес и, направляясь к дому бабы Лизаветы, приготовился к доставке.

Бывший учёный и не подумал, что что-то произошло. Разве ж можно было ожидать подвоха в доме милой старушки? А что начальство вертолёт выделило вместо велосипеда, так то за хорошую работу. Он же только и делал, что торчал в Мрачново.

Однако подходя к дому, Армагеддоныч услышал голос Агаты Карловны:

— Нет, ты не можешь его съесть. И соседей тоже нельзя. У тебя несварение случится. Видел наших соседей? Страшные как смерть. То-то же.

Исследовательский интерес оказался сильнее страха быть съеденным. И Армагеддоныч направился прямиком на голос. С фотоаппаратом наготове. Он двинулся сквозь лабиринты стриженных, местами обгрызенных кустарников, сжимая в одной руке продуктовую сумку, а в другой камеру. За плечами была сумка с вещами, которые заказали клиенты до кучи. Но то — мелочи. Важно, что тут происходит.

Учёный замер, не дойдя до центра лабиринта пары шагов.

Впереди возвышалось нечто зелёное и шипастое. Оно хватало отростками кусты и

и запихивало в пасть, а попутно жевало и спрашивало:

— Ну, может, хотя бы котов съедим? Какой от них толк? Только ходят по изгороди важные. Или хотя бы собак. Те вообще только лаять умеют.

— Ты ещё про оборотней скажи! — возмущалась Агата. С одной стороны, она его понимала, с голодухи и землю есть начнёшь, но с другой — надо ж и порядок в посёлке поддерживать. А если один житель начнёт других поедать, это ж остальные тоже подумают, что им теперь можно. Так весь посёлок и вымрет, съев сам себя.

— А что, оборотней можно скушать? — поинтересовалось чудище.

— Нет!

— А садовников-оборотней? — тут же добавило хитрое и рослое растение.

— Ну, нет же! — возмутилась Карловна и отцепила монстра от цепи-поводка. — Слушай, сходи в лес прогуляйся. Проветрись.

В голове у Армагеддоныча вдруг что-то щёлкнуло. Учёный ум не разучился анализировать. Ведь на днях кто-то умыкнул из магазина несколько ящиков овощей и фруктов, когда электричество отключили. Но пришло решение. Картинки сложилась в голове в единый паззл. Никакой кражи в магазине не было! Овощи ушли сами! Вот прям как этот зелёный! Вон, уже корни из земли вытаскивает. Тоже сбежит куда-нибудь. Возглавит потом всё это фруктово-овощное войско, а затем они и весь мир захватят!

Армагеддоныч воодушевился. Он первым раскрыл заговор. Это ж какая сенсация в мире науки! Новая форма жизни. Зелёная и воинственная!

В это время из дома всё-таки высунулась Лизавета. А следом за ней семенила Ядвига, опасливо прячущаяся за спину бабушки от огородного чудища. Смартфон выдал оповещение сразу, едва курьер ступил на территорию домовладения. Старушка сразу помчалась на улицу. А то не ровен час какая-нибудь нечисть продукты утащит. Мало ли, чего там в лабиринте ещё завестись могло. Да хоть этот горох-переросток.

— Это мне доставка! — на бегу выкрикнула старушка, поправляя выбившиеся зелёные пряди.

— Стойте! — выкрикнул Армагеддоныч, выставляя вперёд пакет, будто щит, а затем и сумку-доставки. — У вас что-то на голове!

Баба Лиза схватилась за голову и сдёрнула бандану. Порыв ветра взвил зелёные пряди.

— Оно растёт из головы! — курьер выронил пакет и схватился за свою голову, будто проверяя, не выползла ли из неё какая-нибудь растительность зелёная. — Вы заражены!

— Ох уж эти обыватели, — покачала головой бабушка Лиза. — Ничего не смыслят в модных тенденциях.

И она взглянула на рассыпавшиеся по земле игрушечные формочки.

— Ну, вот и хорошо, теперь пирожки печь без никто будем, — пояснила Лизавета.

— Пирожки — это хорошо, — кивнула Агата. — Ребёнка этого накормить надо, — и она ласково, хоть и с опаской, погладила шипастую голову садово-огородного чуда.

— Убить! Убить! Убить! — раздалось под оградой.

— Терзать! Терзать! Терзать! — донеслось рядом.

— Пытать! Пытать! Пытать! — обступало учёного со всех сторон.

Тут Армагеддоныч всё понял. Растения не просто затеяли восстание. Они и людей порабощают! Запускают свои зелёные щупальца прямо в голову и как марионетками людьми играют. Вон у старушки все симптомы на лицо, на деменцию не спишешь. И скоро это распространится по всему миру! И только один Армагеддоныч, как убеждённый мясоед, останется. Ему-то и предстоит спасти человечество.

— Наконец-то! Я раскрыл вас! Но я так просто не сдамся! — выкрикнул он и рванул прочь от этой растительной вражеской базы, бывшей некогда домом милой старушки Лизаветы.

Чудище, спущенное с поводка, рвануло за ним в лес. Как и все овощи, выбежавшие из-под изгороди. Но тут же все остановились у подлеска, включая Ядвигу.

Потому что со стороны леса накатывала другая серо-белая-оранжевая волна.

Волна грибов!

— Разрешите организовать оборону? — донеслось откуда-то из-под ног Черепушкиной. Та опустила голову и увидела стручок горошка. Подняла на ладони.

— Ты ещё кто?

— Генерал Горошек, к вашим услугам! — заявил молодой стручок и пылко добавил. — Позвольте использовать противотанковую вермишель! Био-разлагаемую, конечно же. Как скоро разложатся все наши враги на поле. Победа будет за нами! Враг будет разбит!

Не успела Ядвига кивнуть, как рядом возникла большая толстая капуста, ткнула в ляжку толстой зелёной лапкой.

— Мадам, ну кого вы слушаете? Реальная власть у меня. Я всё-таки зелень считаю.

Ядвига только рот открыла, а капуста тут же поклонилась и представилась.

— Дон Капустино к вашим услугам.

Но если сделать пару эффектных кадров, то всё получится. Этому он у видеоблогеров научился. Они так и хмурились. Один-в-один сосредоточено смотрели, перед тем как выдать очередную гениальную идею.

И идея приходила, загоревшись лампочкой. С интересным звуковым сопровождением. Но то в другом мире, где отлично работал монтаж.

В этом же только запах гари и довольная сестра-разрушительница плясала вокруг дымящихся обломков. И никаких лампочек с идеями почему-то в голову не проходило.

— Конструктор! — радостно выкрикнула Мара. — Теперь у нас не дом, а конструктор! Можем собрать. А… — задумчиво протянула девочка, — … а можем не собрать. Инструкции-то у нас нет!

— Это точно, — вздохнул Даймон. — Мама, наверняка, расстроится.

— Но ведь дети дороже! — резонно заявила сестра.

— Зато там был её любимый холодильник. Хоть бы его отыскать, — ответил демонёнок и пнул ногой блок на поддоне, что остался ещё от прошлой стройки незадействованным. — Одни кубики какие-то. И как из них строить-то?

Отец заказал много поддонов и после строительства дома. Из части даже выстроили баню, а из другой веранду. Но осталось немало «про запас». Стройматериалы лишними ведь не бывают, считал Михаэль. Никогда не угадаешь, когда могут понадобиться. Вот, как сейчас, например. Но Даймону предусмотрительность отца не очень помогала в данный момент. Потому что в строительстве он не так уж много понимал, как выяснилось. Столько стримеров пересмотрел, а ни один его дом строить не научил.

— Не кубики, а блоки, — с умным видом поправила его сестрёнка и подобрала «кирпичик» весом едва ли не с неё. То есть почти двадцать килограмм.

— Чего? — вытаращил глаза Даймон, так как раньше сестра подобным атлетическим дарованием не обладала. То есть она просто рассыпалась по косточкам, вздумай поднять больше пяти килограмм.

Но за последние сутки с сестрой что-то происходило. Понять бы ещё что.

— Блоки, говорю, — важно пробормотала Мара, ловко раскладывая те по периметру, пока Топот бегал вокруг них, выкидывая из дома обгоревшую вагонку, потемневшую, полопавшуюся плитку и прочий хлам, что остался от обоев и декоративной покраски поверх блоков.

— Ты чего? В «Мрачкрафт» никогда не играл? Я на папином компьютере такой склеп построила! Ух! — девочка подпрыгнула, чтоб руками показать высоту возведённой пирамиды.

— Склеп — это хорошо, — согласился Даймон. — Нужная вещь. Всегда в хозяйстве пригодится, — и тоже принялся раскладывать кирпичики. — А зачем нам склеп? Кого мы там поселим?

— Незачем! Лучше бассейн сделаем, — решила Мара и очертила ножкой линию. — Чтобы с крыши прямо прыг — и в воду!

— Ты ж плаваешь как… как этот самый кирпичик, — Даймон положил упомянутый предмет на место предполагаемого бассейна. — И вообще, бассейн не надстраивают сверху, а внутрь копают. Учиться тебе ещё и учиться.

— Значит, буду учиться! — взвизгнула девочка и случайно переломила кирпичик. О свою голову.

Даймон снова удивился. Потому как голова осталась на месте. Хотя раньше покатилась бы в сторону от малейшего удара. Но девочка-скелетик, похоже, серьёзно укрепилась на свежем воздухе за последний год.

— А-а-а-пшхи-и-и! — раздалось громкое.

И обломки крыши подлетели вверх. Взвились клубы пыли, за которыми чихающего было и не разглядеть.

— О, а вот уже и первые зомби в нашем склепике! — радостно захлопала в ладоши Мара. — Или это утопленники из бассейна полезли?

Облако пыли медленно оседало, и вскоре в очертаниях силуэта угадывался чердачный Топот.

— Шевой-шевой? — прошамкал он, прочихавшись. — Какой-такой склепик? Где вы в склепиках шердаки видели? Не стойте тут без дела. Пока петь не уехали, давайте строить. Можно под песню. Нам песня строить и жить помогает!

Даймон закатал рукава на рубашке, даже Мара кивнула, но тут со стороны леса донеслось медвежьим тоном, да отцовским голосом:

— Так-так-так, и кто на этот раз пожар устроил?

— А я иду, главное и думаю, — добавила Блоди. — Наш это дом или нет? Оказывается, наш. Но, к сожалению, покушать уже не получится. Да, дети? Или вы уже решили, что, как звёзды, нам с папой новый особняк купите? А этот можно отдать на жертвоприношения и в угоду прочему хаосу?

Дети переглянулись, опустили головы. Но тут из леса послышался другой шум. К забору повернулись даже оборотень с вампирэссой.

На рассвете сначала плохо было видно, но с каждой минутой всё лучше и лучше, как к забору мчалась целая армада зверьков-грызунов. А первым среди них летел крысёныш на голубе. Больше птиц не предвещалось, как и крупного рогатого скота, но зато в обилии на территорию погорельцев прибыли белочки, ёжики, суслики и пара сбежавших от людей хомяков, но ничуть не менее воинственных, чем их дикие собратья.

И пока вся эта орда промчалась мимо обеспокоенных, но трудолюбивых пчёл у уликов, Оспа первым закричал:

— Спасайтесь, Адовы! Грибы наступают!

— Грибы? — ухмыльнулся Михаэль.

Но крысёныш сиганул с голубя ему прямо на бороду, вцепился в неё и добавил:

— Да я тоже сначала не верил. Но вы как отчалили, в лес овощи подтянулись. И с грибами разборки устроили. А как полегли первые сыроежки и полетели совсем не на салаты головы первых огурцов, и пустили кровь помидоры, да всё зря, так грибы и фруктовощи на зверей переключились. Такой махач начался, что любого вегана вывернет. А потом девушка одна в лес зашла и всё прекратилось.

— Фруктовощи? Это что ещё за гибрид? — переспросила вампирэсса. — Да и какая девушка в лесу ночью бродить вздумает? Ты чего нам головы морочишь? Белены объелся?

— Да белена тоже воюет. И вся ягода в придачу. Там яблоки, что снайперы работают. Метко бьют, будто оптические прицелы поотрастили вместо листиков. Только присмотришься, облизнёшься. А там семечком в глаз — хлоп. И ты слепой на один глаз. Зазеваешься — и крот тебе товарищ! Кротов мы, впрочем, сразу кинули. До них ещё докопаться надо. А вот белочек с веток быстро погнали. Да и норки сусликов близко в поверхности. Жалко было бросать, да…

Оспа не договорил. Теперь уже хорошо было видно, как на своих двоих скачут белки, а по ним ведут обстрел семенами кабачки. А персики, абрикосы и авокадо бьют тяжёлой артиллерией по пехоте сусликов. Те предпочитали бежать по траве, а не прыгать с ветки на ветку, за что и огребали по первое число от стройных оранжевых рядов морковки и не менее красивых построений огурчиков, на головах которых сидели горошинки-сержанты и капитаны, руководя наступлением по всем фронтам.

Командовал этим всем из тыла генерал Горошек, которого никто не видел, и потому на него бы подумали в последнюю очередь. А в тылу остались партизаны и мародёры из клана дона Капустино. Капуста воевать не собиралась, но знала толк в поиске запасов белочек и сусликов. И активно вскрывала их схроны, склады и тайники.

Бежали зверьки от фруктово-овощного войска по центральному направлению, с левого же фланга их прикрывали мощным ударом сыроежки, подосиновики и подберёзовики. А с севера уже наступали белые и маслята при поддержке кустов малины и вишни, насколько хватало глаз Блоди всё это заметить, а Михаэлю обоняния всё это почувствовать.

— Это что же делается? — возмутился медведь-оборотень и тоже начала закатывать рукава. — Сначала нас обесточили, затем пожгли в тылу, а теперь и мёда лишат?

Орда зверьков пробежала по участку, выбегая на улицу через распахнутую Даймоном калитку. А вот что делать с фруктово-овощным и плодово-ягодным наступлением Адовы ума не приложили… все, кроме Мары.

Девочка вдруг подошла к дремавшему козлу, схватила его за бороду и в один миг оседлала.

— Кто тут мне бассейн строить мешает? Совсем, что ли, овощи? — возмутилась Мара и козла того прямо на орду овощей погнала.

Козёл, однако, вместо того, чтобы девочку скинуть, вдруг расти начал, и краснеть без меры. Будто от Пукса взрывоопасностью заразился. Белая шерсть спала, появилась красная кожа, а под ней забугрились мышцы и начала нарастать роговая броня.

Вскоре Мара уже сидела скорее на голове демонокозла и держалась за огромные рога, воспылавшие пламенем, но руки её почему-то даже не чернели, хоть их касалось пламя. А глаза его вместо минусов стали чёрными и круглыми, будто пуговицы. Он взревел, забор проломил, рот открыл, в котором ко всему прочему ещё и клыки вылезли, и ринулся прямо на ровные строи морковки, поглощая их по сотне за раз. Жевать козёл не уставал, насаживая фруктовощную армию на клыки. А кого зубами не зацепил, тех рогами бодал. И после того уже не вставали овощи. Лежали смирненько и ждали, пока козёл их доест.

Хруст раздался такой, что следом идущие полки огурчиков остановились в растерянности. Они себя тут личностями ощутили не для того, чтоб стать кормом для рогатых. Но козла уже пустили в огород. И ничто не могло его остановить. Ведь этим огородом стал вдруг весь окружающий лес. И рогатому транспорту одного из всадников Апокалипсиса было без разницы, кто первый кого дергать в лесу начал, ёжики грибов или суслики помидорки на грядках. Он просто начал есть всех подряд без разбора.

— Выпустить садово-огородное чудище! — тут же закричал генерал Горошек, вводя основные резервы.

Баклажаны-стражники, кабачки-стражники и репа-истребитель авитаминоза, тут же разомкнули строй перед детищем Ядвиги. И вышло вперёд чудище огородное, ростом вымахавшее метра два не меньше, с огромной круглой головой, шипами покрытой. Разинуло оно пасть во всю морду, обнажив кроваво-красное нутро, и стало похожим на распустившейся бутон. Созрело чудище огородное, расцвело. Зарычал растительный монстр во всю глотку, будто там внутри у него громкоговоритель поставили, и ринулся вперёд на врага, клацая зубами и махая суставчатыми лапам-отростками.

Сошлись демонокозёл и чудище аккурат возле уликов. «Пони» Мары с ходу откусил чудищу руку, захрустев той как салатным листиком. Только сок брызнул на потревоженных пчёл. Те попадали, отчаянно взмахивая намокшими крылышками, но всё было тщетно.

Ждать надо было, пока просохнут. А пока отползать поскорее с места битвы двух чудовищ.

— Не-е-ет! — закричал Михаэль и бросился к пчёлам.

Но те лежали без движения, словно потравленные.

Тогда оборотень перекинулся в животную личину и сам бросился на врага, отрывая чудищу огородному ногу и махая ей как дубиной.

Козёл как раз захрустел второй ногой массивного врага. Так что чудище тут же и рухнуло как подкошенное. Только оставшейся рукой-веткой козла оплело, и принялось душить.

Мара пинала чудище и даже укусила пару раз, но выплюнула, потому что овощи не любила. Пытался оторвать руку врага оборотень, но всё без толку. Только демонокозёл захрипел и свалился в траву, скинув наездницу уже не по причине вредного характера, а от безнадёжного положения.

Мара свалилась, покатилась кубарем, тут же подскочила. Оборотень подхватил её и отпрянул подальше. Демонокозла вдруг огнём объяло. Уже не грозным, скорее прощальным.

Вскоре от него и пепла не осталось.

— Были у козлика рожки, да ножки, — пробормотал оборотень озадачено.

— Пусти, батя! — вырывалась Мара, крича басом. — Пусть за козла ответят!

Но враг вдруг повёл себя странно. Ещё больше, чем был. Перегруппировавшись, он повернул полки и зашагал обратно, оставляя после себя покрошенное фруктово-овощное поле потерь, похожее на салат, и ягодно-грибовый фреш. Тот, впрочем, быстро впитывался в землю.

Видя всё это, обратно с улицы через калитку помчались вдогонку только что отступавшие зверьки. Над ними летал голубь с крысёнышем, и Оспа убеждал их дать бой. Благо провизии, чтобы потом после него подкрепиться, уже было хоть отбавляй в лесу.

— Я обещал? Я сделал! Голодной зима не будет! — убеждал предводитель, и первым с голубем начал пикировать над раем для вегетарианца. — Вперёд, братья и сёстры, возьмём своё!

Зверьки тут же последовали за своим предводителем. И до того уверовали в него, что не только наелись от пуза, но и обратно на свои квартиры вернулись, зубами, ногтями и угрозами прогоняя оттуда капусту-мародёров.

Люди дона Капустино, что уже не знали куда девать награбленное, пустились наутёк, на Первородное поле, поближе к предводительнице.

Но если это было ожидаемо, то пчёлы Михаэля повели себя совсем странно. Они вдруг поднялись, отряхнулись, но полетели не обратно в улики, или пикировали на сладкий сок, которого теперь вдоволь было на земле, а полетели на то же поле, к той же Ядвиге Черепушкиной.

— Нет! Нет! Что же вы делаете? Не покидайте меня! — кричал им вслед медведь оборотень, и даже поймал одну.

Но та лишь покачала головой, хмыкнула и всё же отправилась в полёт без возврата.

— Не-е-ет! — упал на колени Михаэль, крича в рассветное небо.

Перед ним промелькнули картины того дивного славного мира, когда растил их от одной матки, сколачивал домики, подкармливал, разговаривал и подпевал им, затем устраивал по омшаникам на зиму. Славное было время.

И тут Адов вспомнил о матке. Точно! Она ведь осталась в улике.

Подскочив к улику, медведь-пасечник тут же поднял крышку. Там сидела пчела-матка, скрестив лапки на груди, смотрела на маленькие часы на одной из лапок и с недовольным тоном спросила:

— Ну и где все?

— Так это… воюют, — ответил оборотень, вновь удивлённый развитием ситуации. Ведь раньше пчёлы с ним не разговаривали.

— Воюют? — переспросила та. — А кто будет работать?

Оборотень пожал плечами.

— Ладно, закрой дверь! Сами разберёмся! — ответила матка, явно имея новый план.

Оборотень извинился и положил крышечку на место.

«Правильно, нечего отвлекать рабочий народ», — пришла первая разумная мысль.

Зазвонил телефон в меховом кармане. На дисплее отобразилась рогатая аватарка.

— Так, Адов, вы готовы лететь на концерты? — спросил продюсер.

— Концерты? — переспросил медведь, поглядев сначала на поле боя, потом на сожжённый дом. Дел было по горло. — Конечно, готовы! Зачем спрашиваете?

Бельзебуб не ответил. Война войной, а обед по расписанию.

— Совсем нет, — подтвердил генерал Горошек. — Но умирая, он прихватил с собой в райские кущи врага. Повергнут какой-то козёл. А прочий мохнатый и рыжий враг дезорганизован.

— Рыжий? — только и спросила Ядвиг.

Но тут диалог с зелёным полководцем и закончился. Яйцо, которому суждено было стать яичницей, вдруг запрыгало по столу и чуть не упало. Черепушкина успела подставить ладони, и яйцо, у которого всё ещё не было ни глаз, ни рта вдруг обратилось к ней человеческим голосом.

— Эй, предводительница-родительница-благодетельница, не могла бы ты нас не есть?

— Но вы же пустые! Магазинные! Нет в вас жизни! — вскрикнула Ядвига.

— О нет, царица-королева-повелительница, теперь твоей милостью мы все взрастём, — уверило яйцо и начало дрыгаться, вырываться из рук. — Ты ж и мёртвого поднимешь, о повелительница всего живого и не очень. Милостью твоей, яйца магазинные пробудятся от вечного сна!

Затем по нему пошла трещина. Оно запрыгало по столу, опасно подкатилось к краю, но вдруг развернулось и поскакало в другую сторону.

— Да что мне вообще есть⁉ — возмутилась Черпушкина, совсем не потеряв вкусовых ощущений или обоняния. Напротив, те усилились, почти умножились. Но теперь жизнь сделала из неё ничегонеедку. — На одной воде долго не протяну!

Но яйцо ничего не хотело знать. Оно просто располовинилось и на свет показалось чешуйцатое, крылатое и с хвостиком существо, на конце хвостика которого располагался трезубец.

— Дракон⁈ — едва не охрипла от удивления Ядвига.

Дракончик чихнул, кивнул и поклонился своей маленькой змеиной головкой:

— Готов служить и защищать, — тут же уверил новый прислужник. — Конечно, если кормить обещаете.

Ядвигу едва не вывернуло наизнанку от мысли, что только что употребила пирожок с драконом. А что если он внутри неё теперь оживёт? И кем тогда станет Черепушкина — два в одном, как шампунь с кондиционером?

И чем же теперь ей, вообще, питаться? Яйца и те подвели — вылупились. Зерновые каски надели и с сельскохозяйственных полей разбрелись, отправившись на поле боя. Ещё рыба оставалась, вдруг вспомнила Ядвига. Теперь она и не знала, к чему рыбу отнести. С одной стороны, рыба — не мясо и даже не овощ, к тому же молчаливая. И с просьбами к ней не обращалась. А с другой — её ещё и поймать надо. И непонятно, где она водится. В джакузи не плавает, в бане не парится, а аквариума у бабушки Лизы не имелось. Одно было ясно, рыба сохраняла нейтралитет и ни в какие конфликты фруктовощные не вмешивалась.

Но думать над этим долго не дали. Следом за зелёной армией из леса уже летели рои пчёл.

— Что ещё вы от меня хотите? Покусать⁈ За что? — взмолилась Ядвига, упала на колени и голову прикрыла.

Но пчёлы словно застыли в воздухе, а затем начали складываться в буквы поочерёдно. Потратив пару минут жизни, можно было прочить следующее:

«Слава новой королеве! Готовы служить и трудиться на благо её темнейшества! Куда прикажете расположиться? Выдадут ли бронежилеты?»

А если не успел, то не страшно, так как сообщение они зациклили и, едва завершись, начинали по новой. Главное, с правильного места читать начать. А то пробелы они демонстрировать пока ещё не научились.

Черепушкина только махнула куда-то в сторону дома. И пчёлы тут же поселились под крышей, изгнав оттуда в один момент голубей и воробьёв.

А пока Ядвига смотрела, как разлетаются пернатые, и один даже нагадил на плечо, совершенно и не думая клясться ей в верности, в голову главы сельской администрации и предвестнице Апокалипсиса по совместительству, в это время пришла другая гениальная идея:

— Мёд! Мёд же! — закричала она и едва сама не бросилась к пчёлам под крышу. — Принесите мне мёда! В нем нет ничего животного. И лишь сок цветов, но то не кровь овощей, не животворящая субстанция овощей, не…

Договорить ей не дали. Сзади похлопал по плечу подсолнух Сергей, вымахав из семочки, залетевшей под порог дома, в полтора роста Черепушкиной за какие-то мгновения.

— Я дико извиняюсь, царица. Сам я не местный, завезён с юга, но мне что делать прикажете, когда пчёлы на морду сядут? Терпеть или отбиваться?

— Опыляться! — почти рявкнула Ядвига, желая одновременно заплакать, от того что и мёда ей не видать, и начать убивать всё вокруг, чтобы не видело, как она тот мёд украдкой ложкой будет в ночи есть.

Но компромиссный вариант пришёл в голову тот час, как подсолнух Сергей сложил руки на груди и почесал чёрный подбородок с семечками.

— Давай ты лучше потерпишь, а? Я ведь и семок могу попросить.

Такого поворота подсолнух Сергей не ожидал. Ведь из тех семечек он собирался в течение пары часов вырастить себе подобных собратьев в кепках-козырьках и сестёр с чёрными глазами. С ними уже будет веселее ходить по округе и плеваться на землю новыми порциями семечек, чтобы новых подсолнухов плодить.

А вот от мысли, что семки его кто-нибудь сгрызть может, пришёл в истинный ужас. И хорошо, что голуби с воробьями улетели, а то пернатые тоже до семок охочи.

— Тысячи извинений за беспокойство, старшая, — откланялся тут же подсолнух, сделал реверанс, дополнил его эффектным па и скрылся за пожёванной чудищем огородным изгородью уже сделав колесо, как профессиональный акробат.

«Чёрный, трёхцветный, забавный», — подумала Ядвига, умело подсчитав чёрный цвет семечек, жёлтый цвет листиков и зелёный цвет стебля-тела и тощих рук-ног: «только диспропорцией мордой-лица выделяется. Но это пока первые пчёлы не прилетели».

И тут Ядвига поняла, что все к ней обращаются как могут. Это означало, что никто толком не знает, как её называть. Но кем она сама себя считала? Если так будет продолжаться, то она и имя своё скоро забудет. На пустой желудок и голова такой же пустой становится.

Но над этим вопросом она, как следует, подумает, когда пчёлы освоятся и принесут хоть ложку мёда.

Можно сразу в рот. Только это можно назвать правильной логистикой.

А вот второй вопрос уже подтачивал серое вещество не меньше — почему же её никак не признавали звери и птицы по округе?

Или договор на них не распространялся? Или, может, у них другая-какая повелительница-пробудительница имеется?

И кто, вообще, посмел в лесу её зелёную армию поломать? Что ещё за козёл?

Много было вопросов у Ядвиги Черепушкиной, успевай только искать ответы.

Да и пчёлы, полетают, повоюют, пыльцы наедятся, а потом домой вернутся. Не птицы они, в конце концов, чтоб в тёплые края махнуть. Никуда не денутся, посудил Михаэль. Сколько ни гуляй, всё равно домой придёшь.

После звонка агента хотелось петь и плясать, и снова готовиться к предстоящему концерту. Михаэль уже представлял, как толпы фанатов будут ночевать под его забором в надежде получить вожделенный автограф. Как будет рукоплескать ему публика, а какой-нибудь очень важный и популярный монстр вручит заслуженную награду.

Медаль, может, отольют или кубок. Кубок — это, конечно, лучше, в него мёду можно налить и ложкой есть. А медаль бы Блоди подарил, если та будет шоколадной. А дом, ну, как-нибудь восстановится силой Чердачного. Что там ремонтировать-то? Обои только переклеить. С этим и жена справится. Только забор повыше поставить надо будет. А то этот маленький фанаты быстро уронят, прорвутся на участок и порвут звезду на сувениры.

Да и бассейн теперь пора заводить. Звёзды должны греться в лучах славы у бассейна. Строить его легко, как баню. Складывай кирпичики на кирпичики — делов-то. Не глубинный, а каркасный выходит, но монолитный. Чтобы один раз залил водой и с концами.

В этом плане Михаэль был полностью солидарен с Марой, тем более, у той план был готов. Сложно спорить с дочкой, когда та в силу пошла. То демонокозла пробудила, то голос поставила, а теперь, вон, как красиво палочкой на груде мусора чертит.

Талант же!

А всё потому, что талантливый монстр гениален во всём. И в разрушении, и в творческой жилке.

Радовался Михаэль и тому, что успел из дома забрать всё самое ценное: удочки и палатку. Так и среди цивилизации жить можно. Знай себе, лови рыбу в реке, куда все давно только велосипеды, да монетки кидают. А ночевать можно на каждой остановке, пока Монстровиденье не начнётся.

Правда, палатка пригодилась гораздо раньше, чем предполагал оборотень. Из неё выйдет отличное временное жилище для Блоди, пока идёт перепланировка в подкопчённой спальне.

Всяко лучше, чем под открытым небом ночевать. Особенно в свете последних событий. А то мало ли какой фруктовощ с неба прилетит?

Да и странные эти фруктовощи пошли. Ногами бегать научились, теперь не животные их жрут, а зверью самому от растительности убегать требуется.

А дальше что будет? Вдруг назавтра крылья отрастят? От этих фруктоголовых всего ожидать можно. Так что лучше укрыться в палатке. На худой конец — в бане забаррикадироваться. И какого-нибудь нового козла призвать. Пусть разбирается.

Пока всё стихло, принялся Михаэль разворачивать новую крышу над стройкой. Крыша — штука в хозяйстве нужная, полезная… Пока не уедет. Но от этого никто не застрахован. Особенно, когда в одном посёлки живут люди и монстры.

— Хоть я и медведь, но запаслив как белка, — будучи довольным собой пробормотал Михаэль. — Мёда, Блоди, у меня много. Бери и пользуйся. Протянешь месячишко-другой, а там мы уже со славой возвратимся.

— Каким ещё Славой? — возмутилась вампирэсса. — Нам самим теперь есть нечего. Все магазины закрылись. У меня уже тортонедостаточность началась.

— С такой славой, которая есть не просит, — успокоил её оборотень.

Однако затишье было недолгим. На улице что-то громко затарахтело, зафыркало, и оборотень оставил на время работу по развёртыванию крыш и палатки. Прислушался. Звук доносился со стороны загородной трассы и определённо приближался.

— Кажется, где-то поблизости развернулся портал в ад, — заметил Даймон. — Может мои родственники нагрянут? А? Ну, за козла спросить.

— А ты его в аренду, что ли, призывал?

— Это не я, это Мара, — тут же перевёл стрелки брат.

— Маре можно. Она — девочка, — легко согласился отец.

— Ай-ай, дети, вы опять кого-то призвали? — покачала головой Блоди, сокрушённо пиная туфелькой то, что осталось от холодильника — одну лишь ручку. — Я же говорила, что не стоит скачивать заклинания с интернета. Мало ли какой недоучка их туда закачал? Модераторов на них нет.

Вампирэсса театрально закатила глаза.

— Это не мы, — развёл руками Даймон. — Оно само… — он недоговорил, потому что Мара бросила вдруг кирпичики, из которых собиралась начать строительство бассейна для славы и радостно взвизгнула:

— Учительница первая моя! Вернулась! Мёртвенькая! Всё, как я люблю, — захлопала девочка в ладоши.

Нечто приближалось к бывшему домовладению Адовых. Оно издавало громкий треск, будто разом лопалось множество воздушных шариков.

Это нечто передвигалось на четырёх колёсах, мерно раскачиваясь в такт выхлопам. А прямо на крыше подрагивал призрак Дарьи Сергеевны. Не дожидаясь остановки грузовика, она по воздуху перенеслась прямо на участок Адовых.

— Ура! Дарья Сергеевна вернулась! — закричала Мара, заглушая адским басом треск мотора грузовика.

— О, как мы рады вас видеть, — Блоди раскинула руки для объятий, но спохватилась — призрака-то так просто не обнимешь. Сложно с этими бестелесными. Потому жест вышел скорее символическим. — Как же вы, Дарья Сергеевна, похорошели. Как вам к лицу эта могильная бледность!

— О да, похоронное путешествие было незабываемым, — учительница улыбнулась, и на её призрачных щеках вспыхнул серебристый румянец.

— А чего это Майки так рычит? — уставился на грузовик Даймон. — Нет, он и раньше тихим не был, но сейчас особенно громкий. Может, проголодался? Так у нас теперь за едой побегать надо, да ещё и неизвестно, ты её съешь или она тебя.

Небольшой грузовик с крытым тентом ничуть не изменился, не считая новых черепов для молодожёнов, что по-прежнему бурчали и переговаривались меж собой.

— Гдей-то мы?

— Да какое-то захолустье.

На грузовике по-прежнему большими красными буквами было написано: «Экзорцизм — это не профессия» и перечеркнуто уже семнадцать человечков в длинных плащах с отрубленными головами в руках. Судя по выражению лиц на головах, радости от встречи с Адовыми они всё ещё не испытывали. Что только радовало.

Ветер всё так же трепетал флаг над капотом автомобиля. Чёрный, с вышитым алыми буквами лозунгом: «Свободу ведьмам из Блэр!», он по-прежнему внушал уважение к мрачной старине транспорта. Но теперь рядом с ним висел другой флаг с лозунгом: «За мрачных-прозрачных, гусей и прочую дичь!».

Сам ретро-автомобиль всё так же не забывал коптить небо. А на двери его со стороны водителя красовалась наклейка с новой надписью: «Увидели Париж и не смогли снова умереть».

Михаэль отметил, что вместо номерного знака спереди транспортного средства висело уже четыре маленьких кукольных головы, четвёртая из которых была крашена под блонд, и как самая молодая постоянно возмущалась:

— Нет, ну а я чего? Давайте как-нибудь сами!

Остальные трое порядком устали от четвёртой подруги и просто дремали, устав с дороги.

В остальном грузовичок Майки совсем не изменился.

— Да это он от радости, — заявила Фёдор Андреевич, вылезая из автомобиля со стороны водителя.

Бывший директор школы, а нынче уважаемый эксперт по непознанному, недоказанному и вообще всему непонятному в клане-клубе массоно-иллюминато-сосисонов, был бодр и свеж. В приподнятом расположении духа. И гнездо-причёска на его голове выглядела свежеуложенной. Только гуся в ней уже не было.

— Ну, и глушитель надо бы ему новый прикупить. А то теперь у него не глушитель, а громыхатель какой-то, — добавил ещё живой молодожён при ещё не ушедшей на тот свет супруге.

Сложные отношения у людей и духов, но сердцу не прикажешь.

Грузовичок, тем временем, ждать не стал, а решил въехать во двор, смяв при этом заборчик. Ещё и посигналил задорно, чтобы точно заметили вторжение.

Но Михаэлю заборчика было не жаль, всё равно новый надумал строить. Высокий, чтоб ни фанаты, ни озверевшая растительность не пробирались. Хозяин дома должен всегда наперёд думать. А назад нечего и оглядываться.

Остановился он только перед блоками и тут же захлопал в колёса, решив, что для него решили выстроить новый гараж.

«Майки хоть и грузовик, но соображает», — прикинул Михаэль: «Есть вещи, в которые лучше не въезжать. Например, в груду кирпичей. Инстинкт самосохранения у него не хуже, чем у живого существа. Хотя новые машины это зачем-то называют „электронной системой безопасности“ и „умным интеллектом“. А какой у него интеллект? У него душа!».

— Привет, Майки! — махнул автомобилю Михаэль. — А я тебя и не признал. Какой ты чёрненький стал, загорелый.

Майки от радости пукнул облачком дыма. И рядом с глушителем почернела трава.

— Да, — кивнул Фёдор. — Мы только что из автотура. Немало духов витает над дорогами. Но зато связь у них — закачаешься. Дарья раздобыла приглашение на адский автопробег. Правда, меня сначала не хотели пускать.

— Но ты же законный муж, одобренный обоими мирами,– припомнил оборотень этот факт.

А также то, как трое суток днём и ночью гуляли на свадьбе представители обоих миров, что телесные, что прозрачные. Одни не могли есть торт, зато могли проходить сквозь стены и подглядывать за теми, кто мог.

— Ну, сами понимаете, — добавил директор. — Живой человек, да ещё и с живым гусем в качестве домашнего животного. Предлагали на месте устранить этот недостаток, но потом всё же сделали для нас исключение. Потому что гуся я в обиду не дам. Он мне как друг человека.

— А гусь с вами катался? — удивился Даймон.

С одной стороны, ему даже хотелось увидеть своего питомца, а с другой — вспомнил, что гусь не такая уж и безобидная птица. Но в этом есть и свои плюсы: такого пернатого друга не хуже собаки можно надрессировать на чужих кидаться. И щипаться.

— А как же без гуся? — вскинул брови Фёдор Андреевич. — Правда, кажется, пробег ему не очень понравился. Жарковато, знаете ли.

Гусь, будто услышав, что говорят о нём, выскочил из грузовика и, размахивая крыльями, помчался по участку. Вот только на гуся это существо теперь мало походило. Больше на динозавра.

Гусь был одет в зелёный костюм от лап до шеи. На спине виднелся гребень как у стегозавра, а из прорезей торчали совершенно розовые маленькие крылышки. Голову видоизменённого гуся венчала косыночка. Чтоб эту самую голову не напекло, когда по всякому пеклу катаешься.

— Это… — указал на гогочущее существо Даймон. — … что?

— Я ж говорю, жарковато там, на перепутье двух миров, — продолжил директор. — Вот он и, так сказать, разделся. Сбросил пёрышки.

— Наверное, он хотел стать гусем-гриль, — произнесла Блоди.

Её сердце вновь сжалось от потери холодильника. А в мыслях появился образ хорошенько прожаренной курицы. Ну, или гуся. В готовом виде так сразу и не разберёшь, кем оно при жизни было, потому что пахнет одинаково вкусно.

Но бегающий розовый гусь в костюме выглядел не слишком аппетитно. Да ещё и всем видом показывал, что в душе он истинный динозавр. Большой и опасный. Такой в духовку не полезет, а само кого хочешь туда затолкает.

Гусь заприметил Чёпу, которого Михаэль давно выпустил из лап, понадеявшись на колобковую сознательность. Не может же он его в руках всё время держать, надо как-то учиться договариваться с новым членом семьи. И на поводок его не посадишь — выскальзывает. Да и не дело это колобков на привязи держать.

Колобок бы и не подвёл в этот раз, если бы прямо на него, раскрывая клюв, словно собираясь проглотить, не двинулся гусязавр!

— Вот это поворот! — заявил Чёпа, улепётывая. — Нож мне в бок и сбоку бантик! Я кругляш, а не десантник!

Колобок высоко подпрыгнул прямо перед носом гуся и рванул в сторону леса.

— Стой! — закричал Михаэль, но не успевал броситься за Чёпой.

Побег вновь удался. Почти.

— Поймал! — вдруг мурлыкнул кто-то из-за чудом уцелевших кустов у снесённого забора. А затем оттуда показался Леонид, наполовину обратившийся котом. В мохнатых лапах он крепко держал колобка. Крепко, но когти не выпускал. Чтоб повидло не полезло.

— Вовремя, — выдохнул Михаэль. — У нас концерт на носу, а звезда к побегу склонна. Переживает перед гастролями.

Фёдор Андреевич подслеповато щурясь, пытался разглядеть, с чем там гусь поиграть вздумал. Потом вспомнил, что можно и очки надеть. Всё-таки уже не за рулём.

— О, да вы ремонт затеяли, — окинул он взглядом разрушенный коттедж. — креативненько.

— Да-да, — кивнула Блоди, — капитальный, — и многозначительно посмотрела на Мару и Даймона. — А вот наши дизайнеры-исполнители.

— А тут будет бассейн, — топнула ножкой Мара. — Капитальный!

Земля содрогнулась.

Фёдор Андреевич невольно отступил. Кто этих детей знает? Вдруг прямо сейчас земля разверзнется и появится этот самый бассейн. И совсем необязательно с водичкой. Но в этот раз земля выстояла.

Гусь же, поняв, что добычу ему не достать, вернулся к грузовику и стал того щипать за шины. Майки попытался откатиться назад, но гусь крепко впился в резину и теперь крутился вместе с колесом. Не разжимая клюва, он так громко гоготал, что впору было посоревноваться с рокотом двигателя Майки в громкости. А возмущаться грузовику было от чего. Не гараж ему, оказывается, тут приготовили. А в домашнем гараже вообще какой-то внедорожник стоит. Конкурент.

Зачем он вообще вернулся в родные пенаты?

— Так что у вас случилось? — спросил Леонид, окидывая взглядом не то рухнувшую, не то только возводящуюся строительную композицию из блоков, кирпичей и поддонов. — На вас напали инопланетяне? Домашний Апокалипсис? Разверзся демонический портал? Бурная выдалась неделька, ничего не скажешь. Да всё свою кошечку найти не могу. Вы случайно, не видели?

— Ах, если бы нам было дело до кошек. От всего этого дом бы не пострадал. Но дети остались одни дома и… — Блоди развела руками. — … вот.

— Да, — покачал кот-оборотень головой. — Действительно, как я сразу не догадался

Он взглянул на Мару и Даймона, но те и не думали предаваться чувству вины. Напротив, они активно влияли на окружающий мир.

Так девочка пыталась оторвать гуся от колеса, а демонёнок пытался оторвать от гуся Мару. Но та, к всеобщему удивлению, на части не думала разбираться. А вот колесо едва не трещало по швам.

— Мара, ты какая-то плотная… стала! — заметил брат, с трудом справляясь с сестрой.

— Ой, мне бы поплотнеть! — добавила на это замечание Дарья Сергеевна. — А то сколько не ем, всё не ем и не ем.

— Ничего-ничего, на природе аппетит нагуляется, — Михаэль всё-таки закончил с установкой палатки. — Зато, вон, какой у нас временный дом получился! Кемпинг! — он указал рукой на брезентовое жилище. — Просторный, удобный и мобильный. Хочешь — тут ставь, — он указал на двор. — А не хочешь — там, — оборотень махнул в сторону леса, но вспомнив, что там завелись жители похлеще монстров, добавил. — Хотя там лучше не надо. Лучше поближе к калитке.

— Кошмар моей жизни, — обратилась к супругу Блоди. — Палатка — это, конечно, здорово. Удобная, мобильная, но просторная ли? Да я там даже холодильник не размещу! А без холодильника мне никак нельзя. В нём основа моей жизни хранится. Колбаса, стейки, тортики, в конце концов!

— Так это ж временный одноместный вариант, где ты и будешь жить, пока мы не вернёмся, дорогая, — поспешил успокоить благоверную Михаэль. — А новый, постоянный домину да прямо сейчас и построим-пристроим-починим. Так, Топот?

Но Чердачный не ответил, не слыша медведя за грохотом молотка, что заменил ему перфоратор. У Топота отлично получалось делать ровные дырки в стене и молотком. Правда, он вряд ли сумел бы объяснить, для чего нужны дырки в монолитной стене. Окно уже имелось, да и в такое окно только пчёлы заглядывать смогут. Но Топот работу продолжал, потому что не дело это чердачному сидеть без дела. А что получится — это потом увидите. В том числе и сам он увидит. Главное — регулярная практика. А без неё недолго и все умения растерять.

Адов-старший с важным видом стал прохаживаться по участку:

— Где тут у нас кирпичи? Так, вот кирпичи. Ага, значит, как там было про строительство-то? Фундамент? Не, это слишком долго. Сейчас-сейчас. Мигом новый дом построим и на траве! Даже обжиться толком в палатке не успеете. Что нам стоит дом построить? — и оборотень бодро принялся кирпичи раскладывать по земле, следуя нарисованной Марой схеме.

Схеме-пентаграмме.

— Кажется, тут чего-то не хватает, — подсказал Леонид. Он никак не мог помочь Михаэлю, потому что в лапах всё ещё держал Чёпу, чтоб тот опять не сбежал. И потому помогал только морально. — Фундамента, например.

— Да, и вы совсем забыли о скрепляющем кирпичи растворе, — подала голос Дарья Сергеевна.

— Точно! — спохватился Михаэль. — Глина нужна. И ещё гашеная известь. Помню я, как один замок строили… Ну, да сами виноваты. Кто же медвежью работу принимает?

— Ну, теперь-то есть способ попроще, — напомнил Леонид. — Цемент называется. В магазине купить можно. Он и сейчас продаётся, без света. Не портится. Песка вокруг — тоже хоть залейся. Воды ещё немного и всё, готов раствор. А мы с Майки за стройматериалами мигом съездим. Только скажите, чего надо. Глину или цемент. А можно и то и другое.

— Ну, сгоняйте, раз так, — быстро сдался медведь, что больше предпочитал заниматься пасекой. — А нам гастролировать пора.

Даймону всё-таки удалось оторвать Мару от гуся, правда гусь и сам уже от колеса отвалился. Резина пришлась ему не по вкусу, и теперь он лишь с подозрением поглядывал на Мару — как бы уж ему самому не прийтись по вкусу девочке.

Колёса Майки перестали крутиться, но треск отчего-то не смолкал. Только громче становился. И вскоре даже сам грузовичок замер, будто прислушиваясь. Всем стало ясно, что грохочет не снизу, а откуда-то сверху. Звук нарастал, приближался, будто хотел накрыть участок семьи Адовых.

— Вы всё-таки кого-то призвали? — Блоди посмотрела на детей, которые вдруг стали непривычно тихими. — А я говорила, что пентаграмма должна быть ровной и за края круга не вылезать. А то сначала углы вылезают, а потом из порталов лезут все без приглашения… Стоп, а кто по пентаграмме кирпичи выложил?

— Это не я, — помотал головой Даймон.

— И не я, — подтвердила Мара. — Оно само вызвалось. Наверное… Ну или папа.

Медведь пожал плечами. С кем не бывает?

— Я же говорю, пора нам петь и танцевать. Что ещё делать в мире, где нет света и рабочего холодильника? Пчёлы ещё сбежали.

Вскоре из-за деревьев показался чёрный до смоли вертолёт, но с белыми зубами. Сначала он казался маленьким, но быстро увеличивался в размерах. И ветер поднялся, будто разгоняемый пропеллерами. Да такой сильный, что Мара на ногах не устояла, взмыла вверх и вдруг оказалась на крыше грузовика. Она и сама не поняла, ветром её туда занесло или вдруг дар левитации в ней проснулся. Чего только ни случается, когда ребёнок активно растёт. А Мара росла в последнее время очень активно, даже не догадываясь, кто это её так активировал.

Вертолёт приземлился прямо на то, что осталось от крыши дома, так как Чердачный там начертил НЕХ.

На самом деле это была лишь часть фразу, которая должна была заканчиваться…«очу вас расстраивать, но посадки здесь нет».

Но пилот вертолёта, видимо, был подслеповат или слишком ленив, чтобы задумываться над продолжением фразы. И по привычке решил, что там должна быть вертолётная площадка, а написано «Хеликоптер» в сокращённой марене.

К тому же весь дом стал одной строительной площадкой.

— Шевой тут делается? — выскочил откуда-то Топот. — Сначала шердак мой поломали весь, а теперь и крышу сплющили? Ух, я вам покажу! — погрозил вертолёту чердачный.

А тот в ответ только улыбнулся. Или оскалился. В общем, зубы показал. Пропеллеры смолкли, и из вертолёта показался незнакомец. И так сразу и не поймёшь, человек это или не очень.

— Кто из вас Адов и ко?

— Так я Адов, — первым отозвался Михаэль. — А это мои ко. — Повёл он рукой в сторону сына, дочери и колобка.

Потом он взглянул на Дарью Сергеевну, Фёдора Андреевича и Леонида.

— А это приглашённые ко, — добавил он.

— По распоряжению того… — незнакомец сделал драматическую паузу и понизил голос, — … самого, я должен доставить вас на Монстровидение. — В его руке появился старинный свиток. — Вот здесь ваше согласие. Так что погружайтесь с багажом.

— Конечно! — не дал договорить Армагедонычу, а по совместительству приспешнику Зебуба, Михаэль. — Уже там!

Оборотень первым прыгнул в вертолёт, а следом за ним погрузились — Мара и Даймон. Их тоже уговаривать не надо было. Кто ж от Монстровиденья откажется-то?

Винты завертелись, но тут Михаэль вспомнил, что забыл самое важное.

— Звезду! — высунулся он из вертолёта. — Звезду забыли! Чёпа! Прыгай сюда!

Первым спохватился Леонид. В его мягких, пока когти не выпустит, лапах уютно устроился колобок. Но вертолёт уже поднялся в воздух. Кот-оборотень высоко подпрыгнул, в полёте обратив и задние лапы в кошачьи. А заодно и хвост выпустил для баланса. Как баскетболист он забросил Чёпу прямо в вертолёт, будто в корзину.

— Поймал! — выкрикнул Михаэль, крепко удерживая колобка.

Леонид помахал им с земли, прежде чем вертолёт взмыл вверх, скрываясь где-то в облаках, на той высоте, где нормальные вертолёты обычно не летают. И быстро превратился в маленькую чёрную точку в небе.

— А всё-таки самое главное Михаэль забыл, — вздохнула Блоди.

— Построить дом? — предположил Леонид.

— Да нет же! Жене комфорт оставить… ну да ладно, на первый раз прощу. Поехали уже за раствором. Сами дом восстановим. Директор, не поможете?

— Конечно-конечно, — ответил Фёдор Андреевич, снимая очки и залезая за руль.

Меньше видишь — меньше стресса.

Команд вертолёту по большому счёту тоже не требовалось. Он их всё равно не слушал. Что, собственно, и правильно. Какой смысл слушать существо, которое только на двух ногах передвигаться и может? Ни крыльев у него, ни пропеллера. А летают эти двуногие только если их скинуть с большой высоты. И то только вниз. А раз сам не умеешь, то уж точно нечего учить тех, кто от рождения летает.

Поначалу Армагеддоныч пытался к штурвалу пробраться, но вертолёт был против такой инициативы. И выдирал из рук штурвал, начиная вращать им как бешеный, чтоб никакой пилот-самоучка за него не ухватился. А сам вертолёт от всего этого начинал волчком крутиться в небе. Попробуй тут поуправляй, человек, такой адской машиной. В общем, до доставщика быстро дошло, что за штурвалом находиться ему не стоит. Да и зачем? Когда можно просто довериться умной технике и наслаждаться полётом, а заодно и своими делами заниматься.

Сам Армагеддоныч как пересел, так достал блокнот и начал зарисовывать монстров «с натуры». Когда ещё дождёшься таких спокойных монстров, которые не только сожрать тебя не пытаются, но и по душам поговорить не отказываются. И вообще, с виду они почти как люди. И сколько таких ещё в человеческом обличии рядом по улицам ходят? Снаружи человек, а что внутри? Можно, конечно, рентгеновскими лучами просветить, точным оборудованием измерить, а можно просто напрямую спросить, каково быть монстром среди людей?

Армагеддонычу даже мысль закралась, что, может, это не монстры среди людей поселились, а люди среди монстров? Кто знает, кого теперь сколько, и кто в большинстве?

Михаэль же решил, что перед ним журналист-художник, и тут же начал позировать, обнажив рыжий торс и охотно отвечая на вопросы исследователя.

— А вот с рождением у монстров как? — спрашивал и постоянно чёркал Армагедоныч. — Как вы воспроизводитесь?

— Ну, скорее скрытно, — ответил оборотень-медведь, поглядывая на детей. — Скрытно, как вампирша у холодильника ночью. Впрочем, холодильника у неё теперь нет, так что вопрос решённый.

Исследователь кивнул, сделал пометку и тут же спросил:

— А вот любовь гулять ночью откуда взялась? Чего вас так тянет в темноту-то?

— Так людей меньше, — ответил тут же оборотень и поиграл бицепсами, чтобы лучше выделялись. — Просторнее, опять же. Раньше же как было? День — людям. Ночь — монстрам. И никто на территорию не лез с этим равноправием. А теперь что? Когда хочешь, тогда и спи. Ну, разве это дело? Я может несколько веков привыкал к ночному зрению. Нюху доверял. А сейчас что? Бинокль бери и не выёживайся. С тепловым зрением. Или ночным. Всё у людей есть. А что есть у монстров? Только желание петь. Вот мы и полетели петь.

Колобок тут же откусил себе руки, как сухой хворост и освобождённо, избавившись от переплетений ремня, заскакал по кабине, припевая:

— Поискать ещё людей среди гор тех лебедей! А найдёшь хоть одного, ты своди его в кино! На последний сядь с ним ряд…

— … и отправь его ты в ад!!! — тут же допела густым басом уже не девочка-Мара, но Убивашка в сценическом образе.

От импровизированного выступления вертолёт тут же затрясло. И он поперхнулся веткой ели. Отчего в салоне тут же запахло хвоей.

— Отличные освежители, — заметил Даймон. — А почему вы вай-фай над лесом не раздаёте? Мне к подписчикам надо. А то скоро отпишутся. И что тогда делать?

— Не переживай, сын, — отмахнулся оборотень, вновь переключая внимание исследователя на себя. — Скоро у тебя тех подписчиков будет — хоть под луной жуй.

— Вы хотели сказать «хоть ложкой ешь»? — тут же уточнил Армагедоныч.

— Ну, можно и ложкой, — кивнул оборотень. — Но мы раньше как-то без столовых приборов обходились. И ничего. Все здоровые выросли. А чему сейчас молодёжь учим? Мясо нельзя, белое не носи, варенье не открывай, мёд не… хотя с мёдом у меня в семье всё в порядке. Никогда медовых ограничений не было.

Колобок приземлился в руки оборотню, словно тоже решил попозировать.

— Давай, друг мой, сольно зарисуемся, — предложил Михаэль.

— Соль на рану, кровь и яд. Другу я такому рад, — тут же согласился колобок. — Но не будешь ты кормить, могу руку отрубить. Я без рук могу бодаться. Ты — отец. Тебе впрягаться.

Михаэль немного подумал и ответил:

— Похоже, Чёпа хочет есть. Да я бы и сам червячка заморил. Когда будут кормить в полёте?

Все посмотрели на пилота-журналиста-художника, но тот лишь пожал плечами.

— Так, мне сказали доставить. Насчёт кормления распоряжения не было, — признался Армагедоныч.

— Раз не будешь ты кормить… — продолжил колобок. — Можешь маме позвонить.

— На про…ща…нье! — пропел даже Михаэль, поддерживая общее настроение. Он там жену оставил всё-таки голодную, но молодёжь вывез из голодной территории, чтобы ели от пуза. А они тут что, голодать в дороге должны?

— Ах так, да? — сказала и Мара, а затем зубами впилась в кресло. А всё потому что нельзя детей голодными оставлять. У них режим и питание должно быть строго по часам. Особенно, если ребёнок — монстр. И не важно, что там у взрослых, Монстровидение, концерты да хоть Конец Света. Ребёнок должен быть накормлен.

Вертолёт вдруг издал протяжный гул, его зашатало как в предобморочном состоянии. Не столько от боли, сколько от удивления. И ещё немножечко от страха. Никогда ещё его пассажиры съесть не пытались. Он их — это ещё куда ни шло, но не наоборот же! Он накренился в бок и быстро пошёл на снижение в сторону аэропорта Бабкино.

В аэропорту Бабкино в то же время Агата Карловна уже отчитывала бригаду Небрея Правдина. Потому как работал он совсем не на том уровне, который ему доверили после Подпольных каналов.

С одной стороны, вёл себя как Побрей Врунов, не прислав съёмочную группу вовремя для информационной поддержки будущих звёзд эстрады, с другой всё ещё казался Небреем Правдиным, так как не побрился и говорил правду-матку.

При этом обе личности, поселившиеся в одном телеведущем, вели себя так, что срывали начало гастролей.

— Ох, — вздыхала Агата. — Такие работнички даже Конец Света испортят нам вконец. Что ж мне с вами делать-то? Откомандировать в ад котлы, сковородки и прочую систему обогрева чистить? Или просто съесть?

Одно другому, по сути, не мешало, но Агата вдруг вспомнила, что людей она вообще-то не ест. Только пугает до седых волос.

На последнем сеансе банши убедила рогатого клиента, что сама лично займётся концертной деятельностью начинающих звёзд, а ему лучше отдохнуть.

У неё ведь опыт работы с медийными личностями имеется, связи на телевидении и все дела. И потому Агата была уверена, что проблем не возникнет, организует всё в лучшем виде. Изрядно разогреет всех перед Концом Света, которым должен был закончиться гастрольный месяц. Окончательно готовилась бахнуть мир аккурат к финалу Монстровиденья. Звезды удачно сошлись для завершения мироздания, и те, что в небе, и те что на сцене выступают.

Всё складывалось просто идеальным образом, надо было лишь добиться, чтобы люди ничего не подпортили, особенно те, что на телевидении. А то эти могут сломать всё, что угодно. Даже Апокалипсис. Природа у них такая, ничего не поделать.

Последний день конкурса отлично совпадал с Апокалипсисом, который устроит ставленник Темнейшего. Пока тот соберёт всех его четверых всадников, приспешников и их «транспорт», как раз и концерт отыграют.

Тем самым Агата Карловна порядком разгрузила график клиента, выделив тому ранее не используемое слово — «отпуск». Первый за последнюю пару тысяч лет.

— А что? Силам зла тоже отдыхать надо, — убеждала она клиента. — А то из-за таких трудоголиков как вы люди и привыкли, думать, что зло не дремлет. А какого самому злу с вечным недосыпом? Оттого оно и злое, потому что уставшее, с тёмными кругами под покрасневшими от бессонных ночей глазами… Хотя, с другой стороны, выспавшееся зло, это уже почти добро получается.

Для концертной деятельности банши всё приготовила по высшему разряду: питание подвозили спецдоставкой, костюмеры готовились шить блестящие костюмы прямо у сцены, а фирмы уже начали поставлять оборудование, доставляя его самолётами прямо на аэродром.

— Всё будет как по маслу кататься, пока мир плавно катится в бездну ада, — уверяла всех банши, стараясь тем самым подбодрить.

Но что-то явно пошло не так, когда в небе показался вертолёт, затем накренился на бок и стал приближаться к земле гораздо быстрее, чем десантировался парашютист. Переводя на язык обывателей, далёких от языка постановочных сценариев — стал падать.

Агата Карловна поправила очки, посмотрела на грядущую авиакатастрофу и недовольно возмутилась:

— Так, кто заказывал падение вертолёта? Я не заказывала! Это что ещё за самодеятельность? А ну-ка отменяйте быстро! Упадут ещё, разобьются, потом пятна на рубашках даже с хлоркой не выведешь.

Люди вокруг бегали, кричали, но ничего толкового.

— Нет, ну что это за безобразие? Отменяйте быстро, я кому сказала? Найду виновных — до конца жизни у меня все будете на Втором Подпольном канале работать. И после конца — тоже! Не думайте, что там легко отделаетесь, как на Первом!

Угроза подействовала. Команда тут же начала бестолково бегать, но, в основном, по кругу, так как заранее выучила план эвакуации с обилием стрелочек, сложенных в единые овал и фразой «А-а-а!».

Банши снова приподняла очки, потому вертолёт по-прежнему падал, но зато теперь вся съёмочная группа в едином порыве бегала по лётному полю по кругу с гортанным и тщательно выверенным:

— А-а-а!

Люди дела всё-таки. Одновременно и вертолёт поймать пытались и убежать на безопасное расстояние. Чётко, слажено, организован.

И только чёрный как смоль вертолёт продолжал падать, пуская в приближающуюся тучу весёлого зайчика.

— Ловите его! — крикнула Агата, широко расставив руки.

Кто-то раздобыл большущее покрывало. И откуда только взялось? Всё-таки предусмотрительная у Карловны команда.

Сначала его растягивали, но так старательно, что треск раздался. Но съемочная группа не унывала, живя по принципу «делаешь работу — делай до конца и основательно».

Покрывало разлетелось уже на клочки, и теперь у каждого в руках осталось по маленькому покрывальцу. А всё потому, то делить всё надо поровну, по-честному.

Теперь каждый со своим клочком мог делать всё, что ему нужно. Кто завернулся, как в пончо и расхаживал с важным видом, бормоча «мы все умрём». А кто сразу поспать на покрывальце прилёг, свернувшись калачиком. Потому что время дорого, и каждую минуту надо использовать продуктивно, с пользой для дела.

Некоторые даже повытаскивал контейнеры с едой, расселись на ковриках по-восточному и к трапезе приступили. Потому что обед у них по расписанию, а на катастрофу своими глазами не часто удаётся посмотреть.

Дорога как дорога. Даже гусязавр вёл себя вполне мирно: развалился на заднем сиденье и чистил несуществующие пёрышки. В виду отсутствия последних, раньше он выдирал из бархатного костюмчика нитки, которые торчали во все стороны. Иногда он выдранные нитки под косынку засовывал, и тогда казалось, будто у гуся длинные волосы из-под головного убора торчат. А, вот, после прибытия к Адовым, костюм он потерял, но отчего-то начал покрываться чешуёй и роговой бронёй, как истинный динозавр. Свежий воздух на каждого по-всякому действует. На гусей в том числе.

Гусязавр менялся не по дням, а по часам. Что и придавало ему грозный вид. Всё меньше в нем оставалось от птицы, всё сильнее просыпались гены древних предков, ходивших по земле в те давние времена, когда людей ещё в помине не было.

Метаморфозы Фёдора не слишком удивляли, ведь человеком он был образованным, начитанным, а потому знал, что пернатые произошли от больших и чешуйчатых. И воспринимал всё происходящее как норму. К тому же без очков не слишком-то приглядывался. Но раз гусязавр спокоен, значит, всё нормально.

Грузовик вполне мог справиться и без водителя. По крайне мере, зрение у Майки было получше, чем у Фёдора. И даже очки не требовались. Однако с тем, что водится в мрачновском лесу, не были знакомы ни директор, ни повидавший многое грузовичок. Впрочем, к тому, что могло в этом лесу случиться, никто не мог быть готовым.

Майки протиснулся меж деревьев. Дорога была ему тесновата, но доставщик грузов веток не боялся. Чего ему бояться? И не в таких дебрях бывал. А шрамы только украшают машину как аэрография. Потерянные зеркала — допустимые потери, если надо для дела.

Рокот мотора разнёсся по лесу, перемежаемый хрустом ломаемых веток… Вторжение грузовика в тыл противника не могло остаться незамеченным.

Дорогу и без того ухабистую и неровную внезапно перегородило бревно. Оно будто из кустов само выпрыгнуло. Майки резко затормозил и взревел ещё громче мотором, хотя казалось, что это невозможно.

Фёдор Андреевич соскользнул с кресла и вдруг очутился прямо под рулём.

— Что такое? — помотал он головой, не понимая, куда подевалось лобовое стекло. — Почему так тихо? Куда ты завёз меня, Майки? Где мы?

Он ещё помотал головой, пытаясь отогнать панику, отчего беруши вывалились. И тихо больше не было.

— Пип-пип! — заявил автомобиль и включил аварийку. — Тревога!

— Тише! Тише Майки! Слишком громко! — закричал Фёдор, теперь зажимая уши руками.

А то ещё немного, и снова станет тихо. Теперь уже навсегда. Потому что при такой подаче звука оглохнуть недолго.

Майки раздосадовано фыркнул, изрыгая из выхлопной трубы пламя на нервной почве. Попробуй тут пойми этих людей: то тихо им, то громко. Но обороты двигателя всё-таки уменьшил. Потому что есть вещи, с которыми самому грузовику не справиться. Например, с бревном, перегородившим путь. Колёсиками не так-то уж и удобно препятствия всякие убирать. Иногда лучше к этому делу кого-нибудь двуногого и рукастого привлечь.

Грузовичок жалобно бибикнул, чтоб обратить на проблему внимания человека. Но добился немного иного эффекта. Внимания-то он привлёк, да только не то. В лобовое стекло врезалось что-то бесформенное и жужжащее!

— Стройся! — раздавались поблизости команды, которых никто, разумеется, не слышал.

Кроме пчёл. Но у тех ушей нет, потому слышали они всё и всегда, так как слушали всем телом. Кому вибрации вредны, а кому нужны для выживания.

Ровный строй полосатых воинов выстроился клином и вновь атаковал лобовое стекло. Правда, они не знали, что такое стекло. И потому просто продолжали лететь на прозрачность.

Видно же всё впереди, пространство свободно, но отчего не летится-то? Некоторые пчеловоины отскакивали назад, если разгон был слишком сильным. Но не останавливались. Не тормозили и те, кто упёрся головой в стекло. Они махали крылышками и продолжали думать, что летят или хотя бы задерживают врага.

Тем временем Фёдор Андреевич вылез из-под руля и достал очки. Но всё равно ничего не увидел. Шевелящаяся масса плотно закрывала обзор. И даже протирание очков не помогло.

— Майки, почему не едем?

Грузовичок снова жалобно бибикнул и включил радио. Ответом была известная песня, которая переводилась как «дорога в ад».

Фёдор тяжко вздохнул и понял, что из машины придётся вылезти. Но не успел он открыть дверь, как та сама вдруг распахнулась.

— Руки-ноги-щупальца или чего там у вас имеется — вверх! — вдруг скомандовал маленький суслик с громкоговорителем.

Он эту штуковину ещё во время концерта утащил. Полезная вещь оказалась. Теперь его тоненький голосок слышать могли не только нелюди с повышенной чуткостью слуха, но и вообще все-все. Суслику это человеческое изобретение очень уж приглянулось. Заложников захватывать удобнее. И сразу можно объяснить им, что они теперь будут использованы в революционных целях, а не погулять вышли. И выкуп, опять же, можно потребовать. А то пока сообразят эти люди, сколько сыру принести, можно и с голоду помереть всем отрядом. Но с громкоговорителем совсем иное дело — сказал и всё все поняли.

— Говорящий хомячок… — благоговейно улыбнулся Фёдор и потянул к зверьку руки. — Пойдём ко мне жить. Я тебе колесо поставлю, лесенки, качельки заведу.

Такого оскорбления суслик особого боевого подразделения «рви и кромсай» вынести не мог. Щёки его раздулись, будто он, и впрямь, хомяк. Но только он сам знал, что в щеках у него не орешки, а вся суслиная ярость. Которую можно было брать и сжимать в сусликовые таблетки и раздавать всем желающим.

— Это вторжение на земли имени императора всея земель Оспы и других грызунов орешков блага ради! — прокричал мохнатый воитель. — Вы — арестованы. И будете ликвидированы, если не пожелаете сотрудничать!

Суслик отбросил громкоговоритель и наставил на Фёдора палку.

— Ну, это вряд ли, — лишь улыбнулся бывший директор школы.

Ему на прежней работе и не с такими «адскими созданиями» приходилось дела иметь, как этот миленький суслик. Но у них всех были имена и фамилии, классные руководители, а если не помогало, то ещё и родители.

Но тут палка полностью оправдала поговорку о том, что и она раз в год становится артиллеристским орудием. То есть стреляет. Видимо, это был тот самый день в году. Фёдор ощутил сильный удар по ноге. Орехом.

— Ты чего хулиганишь, хомячок? — возмутился он.

— Я! Я тебе покажу хо… — но договорить мохнатый защитник леса не успел. Перемахнув через Фёдора, из грузовика вылетел гусь. Ухватил хомяка за шкирку и закинул прямо в гнездообразную причёску хозяина.

— Я его держу! — схватил суслик за волосы Фёдора, но сам запутался в шевелюре.

Кто кого держал — это был ещё большой вопрос.

Но суслик оказался вовсе не одиноким воином. Со всех сторон что-то запищало, заклокотало, и в Фёдора, да и в Майки тоже полетели снаряды. Шишки да орехи. Особенно опасны были шишки — от них тоже множились шишки. Только на лбу.

— Бежим! — крикнул Фёдор Андреевич, вывалился из машины, которая почему-то перестала тарахтеть и теперь спешно закрывала окна от пчёл.

Но далеко убежать не удалось. За ногу Фёдора ухватила лоза. Она извивалась змеёй и ползла всё выше, стремясь запутать всего Фёдора, который на ногах не устоял, а повалился на землю. Теперь он и сам ощутил себя как тот самый суслик, что всё ещё пребывал у него на голове.

Правда, мохнатый так и не понял, что сам угодил в плен, а продолжал голосить:

— Поймал! Держу! Далеко не уйдёшь!

Гусь высоко подпрыгнул. Летать он не особо умел и раньше, когда ещё перья были на месте, в виду чересчур обильного питания. Но в последнее время научился отлично прыгать, имитируя полёт. В экстремальных путешествиях и не такие фокусы освоишь, убегая от машин или духов.

Вот и теперь гусь взмыл вверх, отталкиваясь мощными лапами от земли, сделал сальто и спикировал прямо на Фёдора.

— Эй-эй, сейчас не время гнездования! — вскрикнул тот, утягиваемый лозой в лес. — Меня тут лиана в лес тащит! А у нас они расти не должны… климат не то-о-о-от!

Но гусь вместо приземления на голову впился клювом во взбесившуюся лозу.

Хватка моментально ослабла, и теоретически Фёдор мог встать. Но не хотел. Потому что шишко-ореховый артобстрел продолжался. И гусь тоже прилёг. Продолжая жевать поверженную лозу.

Одним глазом он поглядывал на Фёдора, а другим следил за обстановкой. Его острый гусиный глаз, словно сканер, скользил по лесу, словно в тепловом диапазоне.

Гусязавр-хищник поскользил. Полз на брюхе, отталкиваясь от земли лапками. Он так обычно передвигался после сытного обеда, но то в пруду. Теперь же приходилось учитывать силу притяжения. Она, знаете ли, не давала от земли оторваться.

Но сила притяжения действовала и на шишки с орехами. Которые тоже имели свойство не только притягиваться к земле, но и больно бить. Физика жестока и беспощадна. Как и география.

Взгляд гуся упёрся в пень. Вместе с самим гусязавром. Но интересовал его не пень, а то, что в нём. Внутри прятался большой и толстый, и, наверняка, очень вкусный горошек. Причём с мини-рацией, что координировала весь театр боевых действий.

— Позиция раскрыта! — закричал в рацию генерал Горошек. — Повторяю, я обнаружен! Прекратить операцию. Диверсия прова…

Гусязавр просто сунул в расщелину пня длинный клюв и выдернул Горошка из укрытия. Подбросил вверх не хуже жонглёра, а затем поймал широко раскрытой пастью. И проглотил.

Обстрел моментально прекратился. А суслик дал дёру в кусты, более не удерживаемый врагом. И лишь зоркий взгляд мог с ходу подсказать, что никаких прочих сусликов, белое и прочей разумной фауна в районе не наблюдалось. Зато хватало безумной флоры, занимающейся диверсией на когда-то подконтрольной Оспе территории.

И та резко остались без командования. А те из фруктовощей, грибягод и порядком выросших в размере пчёломётов, кто поближе находился, ещё и разглядели гусязавра во всей красе. Мохнатый и лысый, одетый и голый одновременно, он вдруг поднялся из-за пня и, зажевав их генерала, заявил о желании продолжить охоту по лесу.

Только охота та была на зелёную армию.

— Алегуген! — кричал гусязавр, бегая по лесу как тиранозавр, и порядком выросшими лапками сносил пни, раскалывал сухие брёвна, а заодно и пожёванное бревно с дороги пытался убрать с криком. — Цап-цап-цапцаруген!

— А вы верите в бога? — вдруг раздалось рядом с директором.

Фёдор поднялся, озадаченно почёсывая причёску. Перед ним стоял мужик в пальто и шляпе. Без единого волоска растительности. Но даже когда наклонился, шляпа не упала с головы.

Диво. Но ещё больше удивлял гусязавр. Если бы их двоих попросили описать это существо, их показания противоречили бы не только друг другу, но и самим себе. Потому что всё противоречие гусязавра не укладывалось даже в маленьких овощных головах. А кабачки-диверсанты, всё-таки знали толк в удивлении.

Фёдор Андреевич, наконец, сообразил, что плен закончен, а его больше никто не держит. Он бодро вскочил на ноги и, перепрыгнув преградившее Майки путь бревно, хотел уже рвануть к магазину на своих двоих, но вынужден был замереть.

— Погодите, бойтесь муравьёв! — вдруг заявил лесной мужчина в шляпе.

— А чего их бояться? — не понял бывший директор, где детей как раз учили не бояться муравьев и прочих тараканов. Потому что самих тараканов в школе хватало. Взять хотя бы столовую.

— А чего они сусликов в плен захватывают? — ответил вопросом на вопрос мужик в шляпе и шляпу ту снял.

Директор так и застыл на месте. Так как перед ним стоял рогатый мужик. А те ровно вдвое интереснее мужиков без рогов. Но Фёдор в процессе боя потерял очки. И рога принял за причёску.

— Какая восхитительная укладка! — заявил он. — Не дадите адрес парикмахера?

— Конечно, — улыбнулся мужик и протянул договор и ручку. — Запишите тут, на листике.

Директор взял ручку и начёркал на листике каракули, чисто чтобы ручку расписать. Но неожиданно для себя подписал договор с Сатаной и стал третьим всадником Апокалипсиса. В отличие от доставщика-Армагедоныча, что никогда не читал договоров, или Михаэля, который поставил роспись за ребёнка, желая той славы, на этот раз рогатый снова воспользовался слабостью человеческой.

А именно — плохим зрением.

Посчитав дело сделанным, Сатана тут же исчез. А Фёдор вдруг увидел мир на много километров вокруг как на ладони. И никакие очки ему для этого не понадобились. Теперь у него в каждом глазу будто по микроскопу было. И видел он каждого муравья в округе. Те не таскали больше палочки, не носили листики и не сражались с букашками толпой на одну, но маршировали строями, сворачивались в клубки и катились в определённом направлении, а то и строились в полки и практиковали кунг-фу, используя все конечности.

Но ещё больше удивил гусязавр. Если раньше он и делал попытки маскироваться под гуся, то теперь этот гусь дышал огнём, а перепончатые лапки вдруг стали лапами тиранозавра. Да и сам гусязавр уже ни за что не влез бы грузовичок, став размером примерно, как Майки. И казалось, продолжал понемногу расти.

Бревно испытало неподдельный шок от преобразований гусязавра. Тот просто заявил:

— Я финиш хим! — и полил преграду огнём из клюва.

Бревно тут же покрылось трещинами, а затем вдруг решило прикинуться червячком и уползти.

Паникой отступающих диверсантов воспользовался Майки, смахнув с себя озверевших пчёл дворниками. Многие из пчеловоинов потеряли в битве с дворниками свои жала, но самим дворникам было нипочём. Они только шипами от этого покрылись.

Но самое интересное осталось на десерт. Пышная причёска директора вдруг стала рогами. Похоже, таинственный парикмахер объявился сразу, решив не ждать звонка.

Фёдор за рога вцепился и с криком:

— Дашка, за чт-о-оо??? — побежал по дороге дальше.

Многое повидал он на границе жизни духов и живых. И решил было, что Дарья Сергеевна ему рога наставила. Кто из тех духов знает, как у них неверность проявляется?

Майки дал газу, следуя за водителем. Но Фёдора догнать не мог. То ли от того, что его кусты ветками цепляли, то ли Фёдор бежал слишком быстро. А сзади не отставал гусязавр, кричащий:

— Ай вин! Ты куда? Ай вин же!

И с каждым шагом и прыгом в нём всё меньше гусиного оставалось. Размахивающий розовыми уменьшающимися на глазах крыльями и свисающими с них лохмотьями, гусязавр всё больше походил на динозавра из Юрского периода. А это именно тот период, когда те правили на Земле.

Но директору было не до палеонтологии и прочей географии. Лес кончился, а рога остались. И Фёдор, подгоняемый Майки и гусем, рванул к магазину.

Но замер возле болтающейся на одной петле двери.

— Похоже, диверсия уже и сюда добралась, закрыто, — вздохнул он, но потом добавил. — Или наоборот открыто? Эй, есть кто?

— Гавари парол!

— Пароль?

— Парол гавары гавару!

В магазине определённо кто-то был. Но только вряд ли с этим кем-то можно было совершить товарную сделку по согласию обеих сторон.

— Эм… стройбат?

— Нэвэрно!

Фёдор Андреевич едва успел пригнуться, как в него полетела картофелина.

«И откуда только картофель в строительном магазине?», — успел подумать Фёдор, ловко увернувшись от неё. Новые силы в теле дали не только выносливость, обострение чувств, но и реакцию.

— Не эм, стройбат! А батяня-стройбат!

— А кто тогда маманя?

Вопросы кончились сразу: следующим снарядом оказался шуруп, пущенный как из снайперской винтовки. А после полетели малярные кисти и валики, но эти уже как из требюшета.

Стрелок не был мазилой и целился в голову. Но реакция директора оказалась на другой высоте. Фёдор ещё в полёте аккуратно собрал разбросанные шурупы, гвозди, кисточки и другую утварь и сложил в грузовик.

Всё в хозяйстве пригодится.

— Эй, а мешком с цементом слабо кинуть? — крикнул Фёдор в тёмный проём таинственным артиллеристам. — Чтобы и мамы, и папы были рады!

Из магазина донеслось пыхтение. Затем мешок, в самом деле, прилетел. Вероятно, уже с ручной катапульты.

Обрадованный Фёдор легко подхватил его на лету, и закинул в машину.

Слишком легко для пятидесяти килограмм веса. Но об этом он думать не мог. Так как постоянно фокусировался на рогах. Ему бы до Адовых живым добраться. И задать Дашке пару вопросов. А там, может, мазь какую предложат или пилу.

— А пила есть? — спросил директор в темноту.

— Пила нет, — донеслось оттуда с заметным то ли пчелиным акцентом, то ли фруктовощным говором. В конце концов, разговаривали некоторые овощи едва ли понятнее иностранцев, так как семена свозили со всего мира в Мрачново. — Вилька есть. Ножык есть. Брать будешь?

— Нет, нам не до перекусов, — вздохнул Фёдор. — И так справимся.

Директор погрузил мешок в грузовичок, погладил бочину и заявил:

— Что ж, Майки в этот раз никаких коротких путей. Всё это с короткими тропками от лукавого. Понял меня? Едем напрямки, дорогой верной и правой!

Майки возражать не стал. Тем более, дорога стала безопаснее. Ведь рядом теперь по лесу гулял гусь-переросток, который на дороге уже не помещался.

Поглядев не него, директор даже добавил:

— Нет, ну я слышал, что в Мрачново воздух чистый, но не думал, что он на эволюцию гуся повлияет.

Гусязавр повернул мощную голову и облизнул клюв большим шипастым языком. А затем повилял огромным хвостом, что вырос в противовес большой голове. Ближайшее вековое дерево как хворостинку снесло.

Директор вздохнул. А ведь когда-то этот малыш сидел у него на голове. Как же всё-таки быстро растут дети.

На самом деле, летали они больше у леса, пока зубы елями чистил от сосулек, но теперь их стало гораздо больше.

Они вцеплялись в его чищенные зубы, карябали стёкла, пытались погрызть шасси, а затем и колёса, которых у вертолёта, вообще-то, не должно было быть, но на всякий случай выросли.

Кашкин, кашляя и плюясь драконами, а заодно страдая от драконоголовокружения, тут же решил, что лучше приземлиться и со всем этим разобраться на земле. Благо, аэродром Бабкино уже рядом. Там сдаст груз в нужные руки, и сами пусть с этими драконами разбираются.

— Это залёт, Кашкин! — заявил Армагедоныч, пряча голову от дракончика-диверсанта, что пытался то ли укусить, то ли отобрать карандаш прямо из руки художника. — Кто же так курс прокладывает? Ты не мог драконьи тучи облететь? Или взять выше над драконьими чащобами? Где вам только навигацию загружают? Опять пиратское программное обеспечение в бортовой компьютер загрузили. Или ты на нём в игры играешь во время полёта?

Кашкин ничего не ответил, но быстренько свернул на бортовом компьютере окошко с «Пасьянсом».

Ситуацию резко спасла Мара. С восторгом в глазах и криком:

— Ура! Еда! — она схватила дракона и проглотила, не жуя.

Даймон тут же подскочил и потребовал свою порцию:

— А где мой драконопаёк?

Вертолёт снова кашлянул, чихнул и, когда открыл рот, чтобы продышаться, салон наполнился уже десятком-другим драконов. Демонёнок с проклятьем тут же принялись их ловить, крича друг другу:

— Мне со вкусом курицы!

— А мне с рыбным послевкусием!

В этой питательно-падательной кутерьме урвал своё и колобок, отхватив крыло у ближайшего дракона. Но однокрылый дракон решил дать сдачи и тут же принялся подогревать хлебобулочное на медленном огне.

— Алярм! Пожар! — закричал колобок, из жёлто-серого быстро становясь ало-янтарным. — В меня приходит жар! А как же дар? Медведь, даёшь удар!

Тут уже не смог удержаться от зова собрата по сцене оборотень. Пришлось принять участие в зачистке салона и лёгком перекусе заодно. Тем более, что драконы действительно оказались на вкус как курица. А дети, если им волю дать, обожрутся на пару и начнут потом в туалет проситься. В вертолёте не очень-то с этим делом. Разве что всему прочему миру на голову. Но они ещё не до такой степени звёзды.

Всё впереди.

Как ответственный родитель, Михаэль просто обязан был помочь им справиться с избытком пищи. Что он, собственно, и сделал. В медвежьем обличие ему этот драконопаёк на один зубок. А мог и вовсе проглотить не жуя, как Мара. А Армагеддоныч так и запечатлел оборотня с драконьим крылом в зубах. А заодно в блокноте пометку сделал, чем медведи-оборотни питаются.

Драконы рассеялись на раз-два. Мара сыто рыгнула и откинулась на кресле:

— Я сейчас сдохну… снова.

Даймон кивнул, ковыряясь крылом в зубах.

— Вот уж точно до ужина только минералкой обойдусь.

Драконов не ел только Армагедоныч. Но не из чувства вредности или отсутствия желания употреблять мясо, а исключительно из мер безопасности. Своей собственной. А то пассажиры с таким прожорливым характером могут ведь и на доставщика покуситься. Драконов щёлкают как семечки. Пусть уж наедятся вдоволь. К тому же рисунок надо было заканчивать, пока не приземлились и не упали куда-нибудь. Что он, собственно, и сделал.

Вертолёт спокойно приземлился на асфальтированный пятачок с надписью «H». Тут же к нему подъехали автобусы, автомобили. Кто с мигалками, кто с пожарным шлангом, а кто и с вопросом от первых журналистов.

Пожарные на всякий случай окатили вертолёт с брандспойта, хоть огня и не было видно. Ну, так не потушат пожар, так хоть транспорт помоют.

Небритый журналист-блондин, с причёской, похожей на куст ананаса и такого же цвета, уже стоял в кадре перед камерой и вещал на всю страну:

— Попытка покорить подиум едва не закончилась трагедией ещё на подлёте к старту. По моим превентивным данным группа «Мрачновский кошмар» едва не стала жертвами обстоятельств. Что это? Заранее сгорающая слава? Или хитрый маркетинговый ход от популярных исполнителей, что пожелали инсценировать собственную смерть, чтобы пожить в тишине?

Люк-дверь отъехала в сторону. Первой из проёма показалась медвежья лапа.

— МрачКовцы, как долетелось? Или дотянулось? — тут же сунул в проход микрофон журналист ещё до того, как успели поднести первые носилки-каталки или найти источники возможного задымления.

— Смею доложить, аттракцион «поймай дракона» мне понравился, — ответил Михаэль, соскочив с шасси. — Полётом довольны. Покушали, попозировали. Теперь либо поспим, либо споём. А затем повторим. Но это уже как продюсер скажет.

— Каковы последующие планы? — тут же уточнил журналист у Даймона, что выбирался следом. — Запишете ли в честь падения новый хит или сразу будете снимать новый клип? А, может, быть планирует отправиться в мировое турне? Покорять, так сказать, мировую публику?

— А у нас уже есть клип? — удивился демонёнок, но тут его пихнул сзади Чёпа.

Надев солнцезащитные очки пилота, он выскочил на широкий простор и сам заскакал вокруг журналиста, напевая:

— Клип и песня? Без проблем! Я драконью лапку съел. Подавайте и гарнир. Это прайм? Даёшь эфир!

— Конечно это прайм-тайм, только на нашем Втором Подпольном канале. Не переключайтесь. У нас ещё на сегодня запланировано немало катастроф!

Едва камера отключилась, как журналист тут же закричал на всё поле:

— Агата! Ты обещала катастрофу! Где огонь? Где жертвы? Как же выбитые зубы и общая молитва уцелевших с постановочной фотографией?

Агата Карловна вместо этого руку на голову журналиста-«ананасика» положила, и сказала:

— Овощ ты, я за них реально перепугалась! Это же моя родня… а ты, если не прекратишь за сенсациями по миру гоняться по первому призыву, так ничему и не научишься.

— А чему учиться? И у кого? — тут же спросил Небрей Правдин.

— Да сходи хотя бы на передовую, к правнучке моей в гости, — предложила банши. — Будут тебе там и катастрофы, и огонь, и в даже в жертвы возьмут за хорошее поведение. Но уже без зубов.

Журналист с причёской под ананасик вдруг стал реальным ананасом. Только с ногами и руками. И не лишённый дара речи. Даже такой же болтливый, как и прежде.

Но вместо того, чтобы закричать, возмутиться или потребовать вернуть всё обратно у Карловны, он тут же подал оператору знак включить камеру и заявил об этом на весь мир.

— Печальный день, дамы и господа. Похоже, я слишком долго работаю на телевидении. И уже не на словах превратился в овощ. Хотя некоторые могут сказать, что ананас — это трава. Это не так. Он даже не фрукт. А я — тот ещё фрукт. Подробности после рекламы. А пока открываем голосование. Нам важно знать ваше мнение. Как вы считаете, ананас это — ягода, трава, овощ или фрукт? Помните. Мнение зрителей — определяющее. Остальное подправим.

Дали рекламный блок, а колючий журналист тут же записал ответ заранее:

— Похоже, с большим отрывом в голосовании победило мнение, что в быту ананасы чаще всего называют фруктами. Что ж, мнение обывателя преобладает. Но с научной точки зрения, к фруктам в ботанике относят плоды деревьев или кустарников. Ананасы не растут на дереве. Культуру нельзя также отнести и к кустарникам. Таким образом, гипотеза о родстве этого сочного лакомства с фруктами отпадает. Хотите знать больше?

Ведущий тут же вздохнул, зевнул и записал следующий ответ, который должен был идти после очередной рекламы, пока зрители смотрели ещё первый.

— Только у нас — знания для всех. Второй Подпольный просвещает! Новый гендир не даст соврать. Иначе откуда бы у неё оставалось время на курсы психологии? — тут ананасик улыбнулся Агате Карловне и добавил в камеру. — Нам доподлинно известно, что ягодами учёные называют плоды с тонкой съедобной кожурой, сочной мякотью и семенами. К этой категории колючее лакомство, на которое я стал похож, не подходит из-за своей жесткой кожуры, больше подходящей для орехов. О да, с некоторой стороны я ещё и крепкий орешек. Но я сладенький, так что теперь, видимо, придётся опасаться пчёл. И любителей кисленького. Ну, а теперь пришло время раскрыть правильный ответ. Костюмы мне теперь больше не носить. Я и так красив. А красивые золотистые плоды с колючим хохолком, на который я вдруг стал похож и так же себя ощущаю — это всё-таки овощи. Ведь овощами учёные называют плоды, клубни или зелень травянистых растений. Поэтому утверждение о том, что ананас — это овощ, наиболее близко к истине. Поэтому ботаникам всего мира я передаю большой привет. И призываю перестать употреблять в пищу овощи.

Тут Небрей Правдин обхватил камеру и проникновенно продолжил:

— Народ, давайте все резко станем мясоедами, а? Так для меня будет безопаснее. Да и немало других овощей убережём от этой участи. А если кто-то понимает, что со мной произошло, то это тема для нашей новой передачи… пишите письма!

Камера погасла. Оператор показал большой палец-лайк. И только тогда журналист позволил себе впасть в отчаянье.

Точнее, он упал прямо на асфальт и начал кататься, хватаясь за колючий хохолок, причитать и каяться в своих грехах. Заодно просил прощения за то, что когда-то сам поедал овощи. А потом и вовсе куда-то укатился, не желая перебирать маленькими ножками.

Но его уже никто не слушал. Адовы успешно десантировались на аэродром и готовились вкусить свою очередную минуты славы.

Никакие овощи им в этом не помешают.

Она была на грани. И когда девушка готова была стать солнцеедом, а говоря другими словами — помереть с голоду, на помощь пришли пчёлы.

Теперь ей стоило только рот открыть, как полосатые насекомые забрасывали в него как в баскетбольную корзину медовые шарики-капельки.

Ядвига даже бояться их жужжания перестала, хотя раньше вздрагивала от каждой букашки. Конечно, умом она понимала, что всё ползучее, летающее и прыгающее — это тоже природа, но тогда единиться с нею была не готова. Это другое, говорила она сама себе. Одно дело — листочек пожевать, и совсем другое — увидеть ползущего по стене таракана.

Но теперь… теперь всё изменилось.

Листочки жевать больше не получалось, потому что сами листочки стали против. Визжали и отбивались всей своей зеленью. Зато пчёлы, которых Ядвига принимала за полосатых мух, вдруг признали в ней свою повелительницу. И, по сути, спасли от голодной смерти.

С другой стороны, почему так? На пчелиную матку она точно была не похожа: ни крылышек, ни полосочек. Но рабочие пчёлы всё равно поставляли ей питание. И даже немного переусердствовали, так как начали кормить и маточным молоком. А ещё в её зубах периодически был воск, и она жевала его как жвачку. Конечно в то редкое время, пока не жевала прополис или не сплёвывала пергу и забрус. Всё это, оказывается, тоже производили пчёлы. Единственный продукт, который ей не доставался от них, это пчелиный яд. Потому что жалить они её не собирались, даже когда отмахивалась. Хотя бы потому, что это последнее, что они могли сделать.

— Ох, слипнется у тебя чего-нибудь от сладкого, — только и вздыхала баба Лиза, глядя, как внучка у открытого окна поглощает мёд с доставкой от производителя.

Сама старушка уплетала овощи и фрукты будь здоров, словно и не слышала их воплей о пощаде. Наоборот, даже рада была, что теперь еда сама в дом ползёт с соседских огородов, а ягодка выкобенивается, театрально стоя на коленках и моля о пощаде. И ни полоть, ни поливать всю эту красоту не надо. И даже денег платить не требовалось за уход и доставку.

Красота!

Главное, чтоб Ядвига не видела. А то отнимет и на свободу выпустит. Но баба Лиза к увлечениям внучки относилась снисходительно. Дело-то молодое, кто по-молодости глупостей не творил? Подумаешь, с овощами да ягодами разговаривает. У некоторых внуки и вовсе в рэперы подаются. А у бабы Лизы внучка ещё ничего.

— Не шлипнеша, — прошамкала с полным ртом Ядвига.

Пока у неё только зубы слипались, а до всего остального просто очередь не дошла. Но перспективы её не пугали. Это же природный сахар, натурпродукт! А всё натуральное полезно. Даже если больше ведра. Это ж всякому эко-активисту известно. Вот пластик — вреден, потому его не едят совсем. Хотя, если бы не пчёлы, Ядвига бы и пластик начала есть. Всяко лучше, чем пустой желудок.

Раскрыв рот пошире, Черепушкина высунулась в окошко, но в этот раз пчёлы принесли совсем не мёд.

Рой зачем-то притащил какой-то непонятный серенький мешочек. Определённо несъедобный. Полупрозрачный, лёгкий, но крепкий. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это паутина, в которой рядочками сидели маленькие зелёные горошинки. Их Ядвига есть, конечно, не стало. Маленькие, говорящие, почти разумные. Жалко ведь.

Влетев в кухню, пчелиный рой рванул в разные стороны и паутинку всё-таки разорвал. Горошины высыпались на пол, разбежались по всей кухне, но быстро собрались в строй — в маленькую зелёную вереницу, которую с высоты человеческого роста можно было принять за бусики.

— Э, а мёд где? — разочарованно пробормотала Ядвига. — Я, между прочим, несколько дней голодала! Мне надо упущенное навёрстывать. Я ещё слишком мало наверстала!

— Угу, — усмехнулась бабушка Лизавета. — А то, не дайте черти, похудеешь ещё. Ты это правильно. Чем шире бёдра, тем мягче сидеть. И зимой теплее будет. Медведь, вон, тоже в зиму наедается. Ешь, Ядвигушка, ешь, а то понапридумывали диет всяких, а потом сами не поймут, с чего помирают. Может, булочку?

Черепушкина грустно посмотрела на выпечку, и перед глазами встал образ несчастной пшеницы, сложившей свои колосья ради булки в знак-жест «найн», почему-то на немецком.

Какие уж тут булочки?

— Не могу, — вздохнула она. — Я пшеничкам обещала нейтралитет. Они ж живые, нельзя с ними там. И вообще, там глютен. А сейчас в моде аллергия на него. У меня, правда, нет. Но я не должна выбиваться из трендов… тредов. Как их там теперь называют, когда модная и в теме?

— Дредов? — переспросила бабушка и подумала, что как же хорошо, что она никому обещаний не давала. — Да зачем тебе дреды? Нормальная у тебя причёска! Или ты про дедов? Да куда тебе деда ещё? Парня сначала заведи! А потом и делай из него деда.

— Ваше высоченное величество! — разрывались на полу горошки и даже не боялись быть случайно растоптанными. — Вы нас, вообще, слышите? Эй, мы тут! С ужасной новостью! Повелительница-разбудительница, то есть пробудительница-высотница! Мы тут! Эй-эй! Обрати на нас внимание!

Черепушкина голос услышала, покрутила головой по сторонам, и только потом поняла, что говорят с ней откуда-то снизу. Она опустила взгляд к полу и только теперь вспомнила про десантировавшийся в кухне горошек.

— Плохие известия с фронта. Генерал Горошек пал, — трагическим голосом пропищала одна из горошин. — Трагически сожран в порыве осуществления диверсионной деятельности.

— Куда упал? — не поняла она. — Какой деятельности?

— Совсем упал. Прямо в пасть чудовища попал.

— И что потом?

— Проглотился. Весь. Целиком же, — добавили горошинки вразнобой. — Что потом с ним стало? Того не знаем. Ждать не стали.

Ядвига нахмурила брови. Те стали мрачными и быстро темнели. Так же быстро, как её зубы от медовой диеты.

Но что зубы? Союзники пропадали, оказывается. А она об их диверсиях ни сном, ни духом. Не доложили, в известность не поставили, за помощью не пришли.

Всё-таки бывают эти овощи такими беспечными. Падают куда-то, проглатываются. А Ядвиге ведь каждый листочек дорог, за каждую ягодку волнуется. Как теперь без генерала воевать? Без генерала никак нельзя, порядка у зеленоармейцев не будет. Совсем от рук отобьются и кем-нибудь поедятся. Грустно стало Черепушкиной от такого явления. Но война есть война. И нужно двигаться дальше.

Генерала Горошка ей было откровенно жаль. Он был самым мелким и незаметным, но чего-то там себе руководил, куда-то кого-то вёл, и вроде бы даже докладывал о каких-то успехах и планах. Кто эти горошинки слушает-то?

Но одно ясно точно — с этими монстрами-растенеедами следует разобраться. А то сколько можно это терпеть? Давайте терпеть что-нибудь другое! Сначала чудище садово-огородное потеряли, разменяв на какого-то козла. Теперь, вот, целого генерала лишились. А о вражеских потерях вообще ничего не известно. Они там хоть что-нибудь думают терять? Или только у природы всё отнимают? Непорядок какой!

Нет, так больше продолжаться не могло. Надо было что-то делать. Оставалось только придумать, что именно.

— Ваше большейшество и высокое положенчество, так теперь нам новый генерал нужен, — заговорил другой горошек. — А мы никак выбрать не можем. Потому что мы все одинаковые.

Ядвига глубоко вздохнула и даже как-то ростом выше сделалась. И ещё немного в ширину увеличилась. Так, что футболка затрещала.

Горошинки все как на подбор были мелкие, с тоненькими писклявыми голосками. Никто из них не то что на генерала, даже на прапорщика не тянул.

Но в этот момент в окно постучали. Ядвига повернула пластиковую ручку и прямо на столешницу вкатилась большая капуста.

— О, капусту доставили, — радостно воскликнула баба Лиза. — Квашеной капустки что-то захотелось.

— Бабушка! — обернулась к ней Ядвига. — Как же можно так? Она ведь живая!

— Живая, живая, — кивнула старушка. — Но солёная всё-таки лучше.

Капуста на всякий случай откатилась подальше от Лизаветы. А то не ровен час украдёт лист. А то и кочерыжку выдернет. Немного прокатившись, она подскочила, расправила свежие, толстые и сочные листья и даже немного поклонилась:

— Дон Капустино к вашим услугам, почтенная королева всея овощей и царица каждого фрукта! Множительница ягод и грибной надзиратель, старшая над пчёлами и смотрящая над драконами, муравьиная направительница и кузнечиковая запевающая в ночи трели стрекотательница…

— Так, прекратите! — оборвала свои почётные звания Ядвига, ведь те звания росли вне зависимости от неё, а запомнить их все она не могла, так как не стремилась их получать. Их просто вручали все, кто обитал в округе. Но это от неё не зависело. — Что вы хотели?

— Я бы хотел засвидетельствовать очередное почтение и отрекомендовать себя в генералы общих войск, — нагло заявила капуста.

— Но вы же вроде отвечали за финансовую отчётность и снабжение войск зелёной армии, — припомнила Черепушкина. — И не вы ли отправлялись в лес вместе с Генералом горошком, отвечая за прикрытие тыла и…

— … и другие мероприятия на вражеской территории, — кивнул дон Капустино. — Но видите ли в чём дело. Горох пал. А кто придёт ему на замену? Подсолнух Сергей? Он слишком беспечен. Разбрасывает семечки, совсем не думая о последствиях. А ведь не всякая почка плодородна. На асфальте подсолнухи не растут. Быть может, кто-то из пчёл? О, нет-нет, они все как будто носят одну и ту же маску. Действуют как единый организм. И мозги у них одни на всех и все с одним мозгом. Я и только я именно тот, кто вам нужен, уж простите за откровенность. Поставьте меня на этот пост и зелени в казне вашего королевства-государства-области только прибавится. Закрома, амбары, склады и прочие норки будут переполнены. Все сыты-накормлены-поглажены.

— А куда вам столько должностей?

— Видите ли, я состою из многих слоёв, — напомнила капуста. — Но каждый листик дорог мне, потому что если убирать один за другим, то что от меня останется? Я — многогранен. И хочу попробовать себя во всех позициях, опциях, должностях и повестках дня. А если мне будет дана такая возможность, то я эту братию и сестрию быстро к порядку приведу. И врага уважать нас заставлю. Вы просто укажите врага, а уж я его ограб… победю, конечно!

И тогда Черепушкина приняла решение. Как повелительница-предводительница-воительница, она вальяжно кивнула и заявила:

— Хорошо, дон Капустино. Побудьте сегодня генералом. Но если вы не справитесь, то новым генералом буду я. Хотя, лучше сразу маршалом.

— Гранд-фельд-мега-супер-мэйджор-маршалом, — поправил дон. — Понимаю. Много званий не бывает. Сам такой. Но если на этом всё, то я пойду и возглавлю мародёр…в смысле войска для низвержения врага с кровью в жилах. Уж мы-то ту кровь пустим всем, у кого по жилам не течёт сладкий животворящий сок. И на удобрения пустим.

Дон Капустино снова поклонился и удалился, пинками подгоняя горошинки. Закрыв окно, Ядвига осталась с бабушкой наедине, не считая погрызенные и порезанные старушкой овощи.

— Пока есть желающие повоевать, я всегда буду сыта, и делать ничего не надо, — довольно добавила Черепушкина.

Но бабка вдруг нож выронила. Голос внучки вдруг стал низким и громким, похожим на трубу. И футболка отчего-то снова затрещала.

— Ты чего это зарычала? Заболела, что ли? — обеспокоилась старушка. — Может, на мёд аллергия? Горло вспухло?

А у Ядвиги только мысль страшная мелькнула, уж не поправилась ли она на продукте пчёл? Но Черепушкина мысль эту тут же отбросила. Мёд всё-таки продукт диетический. А самое главное, молчаливый. Значит в чём-то другом дело.

Но в чём?

— Это откуда? — после затянувшейся паузы спросила она и картинно схватилась за небьющееся сердце.

— Это? — Фёдор потрогал рога, будто поправляя причёску. — Это я у тебя хотел спросить, благоверная моя. Или уже не очень благоверная?

Дух опешила. А директор продолжил:

— За что мне это, Даша? А ну-ка не надо менять отображение на прозрачное! В глаза смотри, окаянная!

— Я окаянная? Да сам ты мега-проявленный! А я же говорила, аккуратнее с экзотическими блюдами. На лицо избыток кальция, — быстро нашла учительница объяснения избыточному росту рогов на голове. — А что дальше будет? Зубы второго ряда вырастут? Гребень на спине? Копыта? Ох, Маре бы о них не прознать.

— Так, получается, в кальции всё дело, — наивной улыбкой просиял директор. — А я- то уже подумал… Да не, бред какой-то.

— Вот-вот! Думать надо головой. А не рогами, — ответила Дарья. — Что ж мне делать-то с тобой? Хоть бы шапку надел. Что о нас нелюди подумают?

— Может, в парикмахерскую сходить? — предложил Фёдор. — Кто-нибудь в курсе, есть ли у парикмахеров ножовки по рогам? Ножницами-то их не возьмёшь. Я иной раз и ногти подстричь не могу, пока не распарю.

— А, по-моему, Фёдору очень даже к лицу рожки, — с этим заявлением из палатки высунулась Блоди.

Она как раз придумала разместить внутри портативный холодильник. Маленький точно должен был влезть. Оставалось только его купить где-нибудь.

Вампирэсса хотела сразу же отправить Майки за покупкой самого необходимого в доме — холодильника. Потому что без холодильника, всем известно, жизни нет. Правильное питание всем необходимо, и монстры тут не исключение. Вот колбаса — это правильно. И тортик — тоже очень даже правильно. А вот отсутствие холодильника никому на пользу не идет. В том числе и тортику. Тот испортиться может. И если бы сейчас у неё был тортик, пришлось бы съесть его целиком и сразу. Фитнес-браслет не одобрил бы, но не портиться же продукту из-за того, что холодильника в доме нет.

Блоди тяжко вздохнула, сожалея лишь о том, что никакого тортика у неё нет. Ни в холодильнике, не без оного.

Но от планов и размышлений её отвлекло преображение Фёдора. Рога у того, и впрямь, вышли удачные. Большие, но изящные, с красивыми изгибами и отливающие кроваво-красными прожилками. На такие вещи можно вешать. Конечно, если поставить мужа в прихожей. А хотя можно и с собой брать — всегда при себе вешалка удобная. Сумочку повесить там или зонтик. В общем, полезная в хозяйстве штука — рога.

Но всем вдруг стало не до обсуждения преображения Фёдора.

Забора, можно считать, вокруг участка больше не было. Что грузовик не снёс, теперь растоптало зелёное чешуйчатое чудовище — гусязавр. Зрение у монстра было неважным, потому большинство препятствий он просто не замечал. Чего там всякую мелочь разглядывать, когда её можно просто раздавить?

В двухметровом чешуйчатом монстре едва ли можно было узнать гуся. Разве что по привычке всё щипать своим клювом. Только теперь он сначала жертву изжаривал огненным дыханием, а потом уже хватал. А жертвами было всё, чему гусь был не рад. Например, столбы от забора. Те гусязавр разнёс с одного удара с разворота, заявив перед этим громовым голосом:

— Фаталити!

И проглотил обуглившиеся столбы, словно червячков. Гусязавр не слишком разбирался, какой предмет съедобен, а какой не очень. А жаренное для него всё съедобным становилось. Никакого несварения. Всё в рост шло.

Блоди присмотрелась. Толстые трёхпалые лапы, покрытые блестящими зелёными пластинами, вспарывали острыми когтями землю. Что плохо для газона, но отлично можно использовать для посадки картошки. Хоть остатки газона исчезали на глазах, с другой стороны трактор больше не нужен. Как и махать лопатой вручную. Во всём есть свои плюсы.

— А это ещё откуда? — вымолвила за неё Дарья Сергеевна, которая плюсов не видела в чудище, так как опасалась, что оно может и её мужа преждевременно в мир духов переправить. — У меня есть два варианта. Либо в фауне Мрачново что-то изменилось за время моего отсутствия. Либо насчёт глобального потепления не соврали и начали оттаивать динозавры.

— Это же наш гусь, — ответил Фёдор. — Неужели не признала? Вот что значит свежий воздух. В тепле да в заботе растёт как на дрожжах, — он умильно улыбнулся. — Совсем большой стал.

— Кажется, у него тоже избыток кальция, — предположила Блоди. — И веса тоже избыток, — добавила она, когда гусь переломил толстый брус как щепку, только наступив на него.

— Ну, поправился немного, — лишь пожал плечами Фёдор Андреевич. — Со всяким бывает, что разносит. Но зато он добрый. Хорошего гуся много не бывает!

— Ну, что, приступим к стройке… — объявился рядом Леонид, но замер на подходе к грузовику.

Прямо на кота-оборотня двинулся гусязавр. Леонид, конечно, ещё не догадывался, что тот добрый. И от струи огня предпочёл увернуться.

— Раунд ван, файт! — предупредил гусязавр в то же время, принявшись покачиваться на больших массивных лапах.

Сосед, однако, бой не принял. Только успел перекинуться в кота и с диким мяуканьем вскарабкался на дерево. Огонь его почти не задел, только хвост слегка обуглился, превратившись из рыжего и пушистого в тонкий и чёрный. Пахнуло палёным.

— Он больше не будет, — заверил Леонида Фёдор. — Честно! Слезайте поскорее.

— А больше и не надо, — ответил кот. — Больше я отсюда и не слезу. У меня баланс нарушен. Я без кончика хвоста, как и без усов, мира прежнего не чую.

Гусязавр, ничуть не обрадовавшись отменённому бою, взревел гортанным голосом, требуя немедленно вернуть позорно дезертировавшего противника. Но враг из поля зрения пропал. А новый ещё не появился. Не с этой же мелочью на дереве сражаться.

— Голодный, наверное, — предположила Дарья. — Интересно, что едят рослые чешуйчатые гуси? Этот уже метров пять, поди.

— Надеюсь, что не котов, — подал голос Леонид. — Так как я свою порцию валерьянки по жизни ещё не выпил. Меня, знаете ли, и с капельки уносит.

Гусь вырос, а мозг нет. Потому память у гусязавра была короткая. Выслеживать жертву ему быстро наскучило. И он занялся своими обычными гусиными делами. Потому что о своих изрядно увеличенных размерах он тоже забыл. И, как все нормальные гуси, стал щипать растительность в округе. Только вместо травки в ход пошли кустарники, которые он выдирал с корнем и, не жуя, проглатывал. А то и деревья в подлеске.

Леонид на дереве тоже долго не просидел. Что-то врезалось в крону дерева, зажужжало и даже немного ужалило. Тогда кот-оборотень мякнул от боли и с ветки неожиданно для себя свалился. Ещё в полёте он услышал, как что-то приближается из лесу к участку Адовых.

Что-то зловещее, опасное и многочисленное, как орда фруктовощей.

Но от предчувствий его отвлек запах. Откуда-то из леса потянуло валерьянкой. И это очень странно. Кто бы в лесу её сажал? Но кошачье самообладание не железное. Ещё и после стресса.

Кто ж перед валерьянкой из кошачьих устоит? Да и зачем перед ней стоять, когда можно вдыхать её аромат и наслаждаться?

— Ой, — хлопнул себя по лбу Фёдор Андреевич, совсем позабыв про острые рога, и едва не распорол руку. — Забыл же совсем. Я цемент привёз. Можно к строительству приступать, — и он полез в грузовик за мешком.

Цемент удивительно мало весил. Фёдор одной рукой мешок подхватил. И так и не понял, то ли он таким сильным стал, то ли это какой-то новый состав цемента. Облегчённый.

Хотя, Дарья-то про кальций говорила. Может, из-за этого самого кальция эффект такой? Да и воздух Мрачново и на него должен благотворно воздействовать. Вот и сил прибавилось.

— Я, конечно, в строительстве мало что понимаю, — заговорила Блоди, вскрыв мешок. — Но почему-то думала, что цемент немного иначе выглядит. Серенький, рассыпчатый. А этот крупный и коричневый. Напоминает что-то. Никак не могу вспомнить, где я такой видела ужа, — задумчиво пробормотала вампирэсса.

— Наверное, это просто новейшая разработка, — предположил Фёдор и тоже заглянул в мешок. — Облегчённый, быстросхватывающийся. Прогресс-то на месте не стоит. Вот, похоже, разработали.

На самом деле ему просто не хотелось признаваться, что он схватил не тот мешок. Но как часто бывало в школе, когда не хватало нужных материалов — работали с тем, что есть.

— Завезли, например, к нам как-то раз вместо компьютеров калькуляторы, — поделился воспоминанием директор. — А мы что? Играли на калькуляторах. Если не можешь изменить обстоятельства, остаётся только к ним приспособиться. Как, например, к рогам — тоже в хозяйстве сгодятся. Можно бублики на них насаживать. Удобно и всегда есть чем перекусить. Не так ли?

— Больше на камешки какие-то похоже, — всё-таки сомневалась Блоди. — И как они кирпичи будут держать? Как это вообще всё работает? Очень странное это дело — строительство. Я в нём ничего не понимаю. Мне нужен готовый результат, а не процесс.

— Это ж картошка, — пролила свет на странный цемент Дарья Сергеевна.

Всё-таки она была учительницей и много всего знала. Потому первой догадалась, что означают коричневатые овальные объекты в мешке.

— Фёдя, кажется, ты перепутал строительный магазин с рынком.

— Да быть не может! — схватился за голову директор и в этот раз всё-таки пропорол руку.

Несколько капель крови упали на картофелины. И картошка хищно показала зубы. Тонкая полоска, на которую никто и внимания не обратил, вдруг расползлась в ширину. В ней торчали два ряда острых как иглы треугольных зубов. Картофелина показала не только зубы, но и тонкий змеиный язык, поддразнивая горе-строителей.

— Начинаем вторжение! — вскрикнул корнеплод-предводитель, и из его боков полезли руки и ноги-корни.

Человек, привидение и вампирэсса в едином порыве отпрянули от мешка. Не то, чтоб испугались, но зубастая картошка, как минимум, всех троих удивила. Как из такой чипсы делать? Вон зубы какие, сама кого хочет на чипсы покромсает и съест.

Клубни выскочили из мешка, отталкиваясь длинными отростками, будто на пружинках запрыгали по участку.

— Я не понимаю, зачем нас атакуют овощи? — спросила Дарья Сергеевна, которой опасаться всё равно было нечего, так как прыгающие картофелины проходили сквозь неё, не причиняя ни малейшего вреда. — Это ж люди на них должны нападать. То есть употреблять их с грибочками или хрустящей с соусом вприкуску. Но точно не наоборот.

— Кажется, в этом мире что-то пошло не так, — предположила Блоди, пригибаясь от летящего картофелеснаряда. — И теперь овощи охотятся на людей. И на монстров тоже, — добавила она, отбив рукой очередного картофелеголового агрессора.

— Ай, больно! — вскрикнул Фёдор, когда одна из картофелин впилась в его рога. Оказалось, что они хоть и костяные, но очень чувствительные.

Он схватил корнеплод и насадил на рог, как трофей. Теперь уж кусаться этот овощ не мог, только отростками дрыгал.

— Видали? — рассмеялся директор. — Вот так вам! И так будет с каждым! — взыграл в нём азарт, схватил он ещё одну картофелину и насадил на другой рог.

Блоди вытащила из палатки сковородку и теперь отбивала картофелины как теннисной ракеткой мячики. Получалось неплохо. Некоторые картофелины не просто отлетали, а трескались, показывая светлую мякоть. После этого ходить они уже не могли, только отростками дёргали.

— Да вы знаете, сколько блюд из картошки я знаю? — со злостью выкрикнула она диверсантам. — Кого не зажарю, того сварю. Или в мундире запеку. А ты вообще на драники пойдёшь!

Очередной удар вышел столь удачным, что картофелину расплющило. Теперь годилась в самом деле только на драники. Или сразу в пюре.

И только Дарья никакого сопротивления оказать не могла. Призраков этот диверсионно-овощной отряд не боялся, а кроме как пугать, ничего учительница не умела. Но разве что учить миролюбию и терпению. Да только этих разве за парты усадишь? Дикие и невоспитанные, сразу видно. Таким только на грядке место. Расти и расти, пока не поумнеют. Поэтому иногда проще так — сковородкой по голове. Образовательная система в этом случае бессильна.

Шум привлёк гусязавра — пожирателя кустов.

Тот оставил своё занятия, приподнял голову и спросил, сплюнув берёзу.

— Нэкст раунд?

Конечно, он не насытился листиками. Но гусь мясо не ел назло природе. И был голоден от старого рациона. Картошка выглядела на их фоне гораздо аппетитнее. Потому гусязавр тут же помчался на звук, давя мощными лапами всё, что для стройки припасено было.

Две картофелины взяли третью и теперь раскачивали за отростки, намереваясь запустить в гусязавра. Не подобьют, но эффект неожиданности должен был быть.

Зашвырнули эти корнеплодные воители своего собрата очень удачно. Прямо в пасть гусязавра.

— Га-га-грых! — выдал одинозаврившийся гусь и снова раскрыл клюв, ожидая следующей порции. — Нид мор картошечка, плиз!

— За генерала Горошка! — выкрикнула очередная картофелина прежде, чем навеки исчезнуть в бездонной пасти чудовища.

— Мор! Мор! — кричал гусязавр, тут же приняв это правило игры.

— Это они его так покормить решили? — спросила Дарья Сергеевна. — За маму, за папу, за генерала Горошка?

— А чего ещё ожидать от обезумевшей картошки? — пожала плечами Блоди. — Сколько ей пестицидов за последние десятилетия скормили?

Конечно, не все картофелины предпочитали путь камикадзе в пасти. Другие картофелины пытались нападать на гусязавра, но тщетно. Такую толстую чешую не могли прогрызть даже самые крепкие картофельные зубы. Корнеплоды ломались и гибли и под тяжелыми ступнями чудовища. Но большую часть он всё-таки проглотил. И только последняя картофелина прокричала перед тем, как стать обедом гусязавра:

— Это ещё не конец! Это только начало Конца!

А со стороны леса уже слышался нарастающий гул. Приближалось войско: фруктовощное, грибоягодное и насекомозавораживающее.

И вёл их к победе какой-то кочан капусты с важным видом.

— Вот те на! — заметил директор. — Только с мешком картошки справились, как тут же целый батальон пожаловал.

Пукс первым отважно бросился на врага!

Кот оборотень войны не хотел, и побежал в обход, пробираясь вдоль участков, огородов и заборов соседей. А затем, принюхавшись, вовсе свернул в сторону от подлеска и грядущего массива военных мероприятий в глубину посёлка.

Причиной был не столько опалённый хвост или кошачье удивление овощам, сколько зов.

Зов!

Он был сильнее Леонида. И воздействовал на все кошачьи чувства, включая чутьё. А чуйка говорила кото-оборотню, что рядом что-то лучше, чем валериана под забором и караси в пруду.

Но что может быть лучше?

И тут он увидел ЕЁ…

Правда, не всю сразу. Лишь чёрные ушки мелькнули среди листвы. С кисточками.

Но этого было достаточно, чтобы пульс у Леонида ускорился, хвост задрожал и дыхание перехватило. Вот так бывает, что и мимолётного видения, да что там видения… шороха в кустах достаточно, чтобы понять — ты встретил ту самую, ту, которую всю жизнь искал. Или даже все девять кошачьих жизней, пару-тройку он из которых потратил, бегая под молниями с тазиком рыбы.

Это чувство оказалось сильнее страсти к рыбалке или страха быть загнанным огурцами. Да чего скрывать? Оно было сильнее боязни попасть собачьей своре на закуску, и даже сильнее запаха валерьянки, про которую Леонид уже и думать забыл.

Мир моментально перевернулся и в то же время обрёл смысл. И теперь всё, что было прежде, более не имело значения для кото-оборотня. Только бы ещё раз увидеть эти ушки с забавными кисточками.

Всё смешалось внутри у Леонида. От внезапно накатившего счастья он даже улыбался как Чеширский кот, но в то же мгновение стало невыносимо тревожно — вдруг он потеряет её. И… никогда! Никогда больше не увидит эту кошечку.

Оборотень оборотня видит издалека. Ни малейших сомнений в природе незнакомки у Леонида не возникло. И зов этот можно сравнить с ароматом валерианы. Отсюда и возникший обряд у кустов особых кошачьих кустов. Так семейство кошачьих ищет друг друга. Но зов не пахнет валерианой, зов это — ощущения послевкусия после того, как вдохнёшь валерьянки.

Дело даже не в особом запахе, это чувство «своего» невозможно передать человеческим языком. Да и кошачьим, пожалуй, тоже. Разве что протяжным певучим «Мя-а-а-у» и то не точно. Это своё, оборотнёвое. И лучше туда не лезть, если нет лап и желания выворачивать шкуру наизнанку хотя бы два-три раза в день.

Повинуясь этому чутью, Леонид рванул в заросли, но девушка-кошка успела скрыться.

Леонид хотел крикнуть ей: «Подожди!», но вместо этого у него вышло лишь басовитое протяжное:

— Мя-а-а-а-у-у!

Так обычно дворовые коты в марте орут. Но за собой такой привычки Леонид ранее не замечал. А тут внезапно одолела его в разгар лета кошачья весна. Потому что прошлую весну он на глупости не тратил и спокойно себе рыбачил. А теперь весна расцветала в самом сердце. И не было ничего прекраснее этого чувства.

Умом, по крайней мере, той его частью, что ещё не успела отключиться, понимал оборотень, что не время-то для кошек. Вертелись в голове такие важные слова, как стройка, цемент, гусязавр. Кошки кошками, а обязательства-то надо выполнять. Но ведь другого шанса могло и не быть! Каждый кот знает, такое лишь раз в жизни может случиться. Упустишь возможность — и потом всю жизнь будешь искать лишь подобие, лишь нечто отдалённо напоминающее то, что проморгал по глупости. Есть вещи, ради которых стоит отложить все дела. Они подождут. Весь мир подождёт. А вот она — нет.

Да и как потом её искать? По фотороботу ушей, что ли? Золушка принцу хотя бы туфлю оставила специфического размера, а об этой удивительной женщине-кошке Леонид совсем ничего не знал. А мир большой, просто огромный. Особенно когда ты сам — всего лишь маленький рыжий кот. Это ж все лапы сотрёшь, пока обойдёшь всю землю. От самого одни уши только и останутся.

Леонид принюхался, желая вновь напасть на «след валерьянки». У котов, вообще-то, нюх ничуть не хуже, чем у собак. Они могли бы брать след не хуже служебных овчарок. Да только собаке сказали «надо» — собака сделала. А кот ещё десять раз подумает, а надо ли это ему? А зачем, почему и, вообще, может, ему лучше заняться чем-нибудь более интеллектуальным, например, поспать? А человек пусть сам свои проблемы решает, нечего благородное животное от важных мыслей отвлекать.

Но если что-то надо самому коту, тут уж мохнатого ничто не остановит. Он и людей заставит носом землю рыть, если понадобится. Но Леониду пока такого экстрима не требовалось. Он и сам справлялся с поисками будущей невесты. Уверено шёл по следу сквозь чащу и даже почти волноваться перестал — так сосредоточился на поисковой операции.

— Я следую по зову сердца! — заявил он кусту, потом дереву, а после и бревну на полянке. Но те не были оборотнями, потому никакого зова не слышали и промолчали.

Но вдруг совсем рядом что-то коротко мяукнуло, практически взвизгнуло, и тут же затихло. У Леонида внутри всё оборвалось.

Она в опасности!

Оборотень замер, стараясь даже не дышать, и прислушался. Лес затих, но тишина эта казалась обманчивой. Словно затишка перед бурей. Недоброе предчувствие заставило шерсть вздыбиться, обострились инстинкты.

Паника. Паника! Тревога!!!

Ветер не колыхал листву, не хрустели сухие ветки под звериными лапами, стихло жужжание вездесущих насекомых. Но в воздухе повисло такое напряжение, что тот вот-вот мог начать электрические разряды испускать.

При этом ощущал Леонид, что за ним наблюдают. Смотрят в спину и готовятся к атаке.

Понять бы ещё, кто именно? Кошачье обоняние не улавливало никакого постороннего присутствия. Слишком сильно пахло незнакомкой с прекрасными ушками. Не то, чтобы она уши не мыла. Просто каждая женщина пахнет по-особенному. А кошка — тем более.

Удивительное дело случилось. Запах остался, а след исчез. Будто она обратилась в птицу и взмыла вверх. Или то была крылатая кошка? Или её похитила огромная птица? Или пришельцы? Например, те, что Чёпу тут оставили.

«Неужели она сейчас томиться в этой летающей посудине?» — подумал Леонид, и сердце сжалось от одной мысли об этом.

Кошки, конечно, любят залезать во всякие ёмкости, обращаясь в жидкость, но не в летающие же!

Много версий лезло в голову Леониду, одна страннее другой. И ни одна не походила на правду. Какие-то теории заговора получались. А так и до веры в пришельцев недалеко. А кто ж им поверит, после того, как колобка бросили?

Лес вздрогнул. Будто кто-то трактор завёл. Совсем близко. Словно за спиной у Леонида. Или не за спиной? А со всех сторон разом. Много-много тракторов!

Оборотень завертел головой. Затем ушами, будто локаторами, стал крутить по сторонам. Потом и головой, и ушами одновременно, растопырив усы как особо чувствительные приборы.

«Что происходит?»

Но никаких тракторов в округе не было. Совсем никаких. Но при этом всё пространство вокруг изменилось. Стало расплывчатым, сам лес будто завибрировал. У Леонида аж голова кругом пошла. Зашаталось всё вокруг, а гул всё нарастал.

— Прекратите лес шатать! — выкрикнул он, но вдруг понял, что с лесом-то как раз всё в порядке. Потому что разглядел, как со всех сторон несутся пчёлы.

От мельтешения прозрачных крылышек и создавался эффект дрожащего леса. Поначалу Леонид даже обрадовался, что с лесом всё в порядке. Мироздание по швам не трещало, а, самое главное, с его головой тоже ничего не случилось.

Ну, почти.

Пчёлы кота-оборотня не пугали, скорее, наоборот. В человеческом обличье он не прочь был полакомиться соседским адовским медком. Так что пчёл он, можно сказать, практически любил. Мохнатые, полосатые, рыженькие — почти как сам Леонид.

— Эй, пчёлки, домой летите! Возвращайтесь в улики!

Но Мрачновские Авиационные Войска имени Повелительницы-Мёдопоедательницы, а теперь пчёлы назывались именно так, домой возвращаться почему-то не захотели. А сам Леонид вдруг подскочил на пару метров вверх от резкого укола в область хвоста.

— Мяу! Больно же! — вскрикнул уязвлённый. — Чего творите? Михаэлю пожалуюсь! Намордников на вас нет! Ай! А ну прекратить!

Леонид и сам догадался, что угрозы не подействовали, потому побежал. Сначала вперёд, потом назад. Потому что потерять место, в котором он потерял будущую невесту, ищейка-возлюбленный не хотел.

Это ж потом двойной поисковой работай заниматься придётся. Сначала место искать, потом девушку-кошку. И Леонид стал бегать кругами, обнаружив компромиссный вариант.

Вскоре в пчелином жужжании кот оборотень стал угадывать отдельные слова. Они будто бы сквозь белый шум прорывались на телевизоре со сломанной антенной.

— Взять кота! — жужжал пчелиный рой. — Шкурку на рукавички! Усы на леску! Лапки на оберег!

«Я вам покажу рукавички», — подумал Леонид и, резко сменив направление, спрятался за толстое дерево: «а лапки вообще-то кроличьи берут или зайчиковые, но кому в орде доказывать?»

Авиация таких манёвров отработать ещё не успела. Пчёлы всё больше тренировали фигуры высшего пилотажа и выстраивание посланий в воздухе. А к внезапно возникающим перед носом деревьям жизнь их не готовила.

Авангард врезался в дерево да так в нём и застрял. Следующая шеренга налетела на уткнувшихся в древесную кору собратьев, а те с перепугу высунули жала. Рефлексы такие, ничего не поделаешь.

Оставшиеся в строю пчёлы немного подрастеряли боевой дух. В жужжании меж фраз: «не жалейте жал на кошачьего хвоста» и «будем потом суп с котом» проскальзывало неуверенное: «может, ну его?».

И некоторые пчёлы даже дезертировали под эти сомнения. Пал их боевой дух в лобовом столкновении с дубом.

Ряды полосатого авиаполка редели, а у Леонида оставалось ещё как пять-шесть с половиной жизней.

Но тут авиации в подкрепление пришла артиллерия.

— Отомстим за братьев наших мышек! — послышалось со всех сторон.

И в Леонида полетели орехо-снаряды. Правда, били они всё больше по авиации.

Бег по кругу изрядно утомлял. Лёгкая атлетика никогда не была сильной стороной Леонида. Он хоть и мог относительно неплохо бегать в кошачьем облике, но предпочитал тренировать художественное лежание на диване. Любил позы «тотальный клубок», «прогиб через себя» и «уснуть, не дотянувшись».

И вообще, чего это он убегает-то, когда надо драться?

Кот увеличился в размерах, встал на задние лапы и попытался пробудить в себе льва. Должен же быть внутри него хоть какой-то лев, доставшийся от предков. Кошачий атакующий «мяу» сработал от обратного. Вместо грозного рыка, что должен был отпугнуть артиллеристов, а авиацию сбить с курса, пчёлы начали уходить в пике и врезаться в землю от смеха. А для верности ещё и в землю закапываться, работая крыльями как буром, так уже не могли показать «я с него не могу! Вот это царь зверей!».

— Вот так-то! — радостно воскликнул Леонид и оторвал ветку от ближайшего дерева. Теперь он отмахивался ею от пчёл как мухобойкой. — Что ж вы себя так не бережёте, полосатики? — немного жалел он производителей мёда, но свою шкурку жалел больше и потому отмахиваться не прекращал.

Он вновь принюхался и попытался всё-таки понять, куда же направилась кошечка. Поднял взгляд к небу, но взор остановился, так и не достигнув просвета в кронах. Древесная кора почти на самом верху была расцарапана острыми когтями.

— Верхом ушла, — пробормотал Леонид. И как только сразу не догадался, что кошки по деревьям лазают? Сам ведь такой же… когда мёд транспортирует от Адовых в дом, а Михаэль о том ни сном, ни духом.

Пришлось выпустить из лап оборонительную ветку и вновь встать на четыре лапы. С разбегу он вскарабкался на дерево, ещё раз принюхался.

— Тревога! — раздалось совсем рядом из дупла. — Кот в тылу врага! Енот ему в бок!

— Девушку… то есть кошку не видел? — не обращая внимания на вопли, спросил Леонид. — С чёрными ушками.

— А-а-а! — заорала белка, увидев перед собой кошачью морду. — Я не мышь! Не ешь меня! У меня шкура гораздо дороже!

— Смею заметить, я рыбу больше люблю, — произнёс Леонид, но белка уже хлопнулась в обморок. — И её…запах, — добавил он, хотя эти слова уже никто не слышал. — Даже больше, чем рыбу. Да вот беда — кого её то? Рыбу или ТУ, с ушками?

Сверху обзор открывался получше, чем с земли. Кот-оборотень окинул пространство взором, посчитал царапины на соседних деревьях, а потом увидел…

Грациозная и сильная. Дикая и необузданная. И чёрные ушки с кисточками. Те самые…

Она засела в кроне дерева, возле которого маршировали фруктовощные разноцветные войска. Их было много, целые полчища, усиленные сладким болгарским перцем, грозной редиской, репой на любителя и целым взводом чилийского перчика с флагом огня на палочке.

«Такие и количеством задавят запросто», — прикинул кот оборотень, присматриваясь к отрядам: «Особенно вот эти толстопузые тыквы и арбузы в касках. И когда только поспели?».

Рысь, засевшую в засаде над ними в ветвях, они не видели. Слишком увлеклись строевой подготовкой. А та пока не решалась спуститься. Гордая дикая кошка не подавала виду, что опасается бахчевых.

Нет, совсем наоборот, её расслабленная поза говорила о том, что кошечка прилегла отдохнуть и только. Но Леонид придерживался иного мнения. Кошечку срочно нужно спасти! Она представлялась ему принцессой, заточённой в самой высокой башне, которую охраняет дракон, а вовсе не эти кабачки с баклажанами. Леонида потянуло на лирику, хоть раньше он и не ощущал в себе творческих начал. Захотелось посвятить своей принцессе балладу или поэму. Но это потом. Сначала надо разобраться с драконом. То есть с овощной братией. А потом уже вдохновению волю давать.

Кот оборотень, несмотря на свои скромные размеры, готов был, как рыцарь, спасающий даму сердца, броситься совершать подвиги. Например, покусать тыкву. А, может быть, даже героически погибнуть пару раз… оно того определённо стоило.

Стоило только взглянуть в изумрудные глаза чёрной рыси, чтобы быть готовым на всё. Даже отдать последнюю и самую вкусную рыбку.

Он готов был уже прыгнуть вниз, но над ухом вдруг раздалось:

— Страсть — как огонь, — произнёс некто. — Может спалить дотла, но, согласитесь, ведь согревает. Приятно.

— Что? — даже ухом не повёл кот.

— Кстати, вы никогда не задумывались, что будет, если скрестить кофе-бар и копибару? — сделал новую попытку достучаться до его сознания собеседник. А лучше всего это было сделать через вопрос, заодно пошутив.

Леонид с явным неудовольствие отвёл взгляд от рыси и посмотрел на говорившего.

— Вы откуда тут со своими загадками? На дереве. Я, право, и не знаю.

— Получится копибарыня, — ответил Сатана и, не дождавшись ответного смеха, вдохнул, поудобнее устраиваясь на ветке. — А откуда я? С этим сложнее. Это вопрос, скорее, относится к категории философских. Но вам, пожалуй, сейчас не до этого. Потому, давайте уже закончим с этим побыстрее. Пока вы не сгорели от страсти до чёрных угольков.

— Да, давайте побыстрее, — кивнул Леонид и вновь устремил взгляд к кошечке. Не хватало ещё из-за какого-то шутника упустить её из виду. Да и на кошечку смотреть куда приятнее.

— Власть, золото, сокровища… всё это меркнет, когда человеком… хм, то есть монстром овладевает истинная страсть. Кто в это момент назовёт его монстром?

— Да-да, — согласился Леонид. — ППКС.

— Чего-чего? — не понял Сатана. — Я вам вообще-то про любовь рассказываю. Не могли бы отвлечься на минутку?

— Подпишусь под каждым словом, — расшифровал котоборотень, даже не думая отвлекаться.

— Вот и отличненько, — хлопнул рогатый мужик в ладоши. — Вот здесь и подпишитесь, — и подсунул контракт. — Ох, где же ручка? — спохватился он.

— Да ладно, я так, — и Леонид, не глядя, поставил подпись когтём.

Не дожидаясь, пока Бельзебуб исчезнет, спрыгнул вниз.

— Вот молодёжь, вечно торопятся, — вдохнул мужик на ветке, поправил котелок с рогами и вздохнул. — Их и обманывать не надо. Сами за тебя обмануться.

Бежать котоборотню было на удивление легко. Леонид в несколько прыжков достиг дерева, на котором отдыхала рысь. Он ощутил небывалый прилив сил и сам не понял, когда научился так далеко прыгать. Одновременно гордый самец на охоте разрушил стройные ряды марширующих фруктовощей. Даже сам не заметил, как разметал их.

— В атаку! — тут же выкрикнул арбуз. — Стройся! Или стройся, а потом в атаку?

— Бешеные коты атакуют! — взвизгнула редька. — Зададим им горчинки!

— Бешеным огурцам приготовиться! — скомандовала тыква, но сама откатилась подальше, в тыл.

Леонид ничего из этого не заметил. Он встал на задние лапы, вытянулся вдоль дерева, и с удивлением обнаружил, какими мощными стали его когти. А по телу как будто волну силы пустили. Даже опалённый хвост зарос в один момент и стал длиннее и пушистее.

— Я пришёл спасти тебя! — обратился он к рыси.

— О, это уже интересно, — потянулась кошечка, показывая, что у неё коготки тоже имеются. Но всё-таки улыбнулась настолько, насколько могла улыбаться рысь. Потому что не каждый день по лесу за тобой кавалеры бегают. Мускулистые. Стройные. С настоящим хвостом, а не обрубком.

Бешеные огурцы-автоматчики дали залп по врагу. Ударили подло, в спину коту, пока тот разговаривал с рысью. Из семян тут же стали прорастать маленькие пищащие огуречки, вцепляться в шерсть и кусаться с криком:

— Зелёная сила! Врагам всем могила!

«Блохи?» — подумал Леонид и начал с силой чесаться. Но старался делать это скрытно, чтоб девушку не смутить. А то ещё подумает, что он блохастый какой. И вылизывать передумает.

Но скрытно тоже не получилось.

Рысь хихикнул и произнесла:

— У тебя на спине огурцы растут. Видно, давно девушки не было. А приятели далеко не из кошачьих. Сейчас помогу.

Леонид вытаращил глаза и зачесался сильнее. Но всё же порадовался, что хоть не блох подцепил. Их вывести куда труднее, чем огурцы. Правда, огурцов он ещё ни разу не выводил.

— Всегда боялся стать удобрением! — вскрикнул он. — Прорасти мы всегда успеем.

— Орудия к бою! — раздавались овощные команды. — Готовь залп морковкой-смертником!

— Есть залп в морковку! — ответили помидоры и засунули одного из собратьев в рогатку вместо снаряда.

— Да не в морковку! А морковкой! — заорал арбуз, но поздно. Помидор уже летел на острые морковные пики.

Кошечка плавно соскользнула с дерева и оказалась рядом с Леонидом. Очень близко. Кот оборотень ощутил прикосновение мягкой лапки к спине. А шерсть стала дыбом, вот-вот обоих убьёт током… но эта смерть того стоила! А жизни в запасе ещё есть.

А это время помидор, столкнувшись с морковками, лопнул, как воздушный шарик, не успев даже вскрикнуть и забрызгав всё своими ошмётками. Часть из них повисла на ушах рыси. Пришла очередь хихикнуть Леониду:

— Полагаю, зонт от всех невзгод над тобой держать некому.

— Некому, — ответила рысь, опустив ушки-кисточки.

Леонид тут же спохватился. Зонта-то у него при себе не было, но быстро нашёл выход.

— Тебе идёт красное… Разрешите побыть зонтом над вашим телом?

— Вообще-то, я не очень люблю овощи, — ответила девушка, но всё-таки съела один из ошмётков на ушке. — Мне больше рыбка по душе. Рыбачить то умеешь? Или только зонтик бесполезный таскать?

— Мне тоже по душе рыбка, — просиял Леонид. — Голодная смерть нам не грозит. Обещаю.

Морковку всё-таки зарядили в пусковую установку, как бы та ни толкалась и ни пыталась кричать во избежание участи свежевыжатого фреша предшественника.

— Заряжай! — выкрикнула тыква и ещё чуть подальше откатилась. А то станется с этих вояк — не в ту сторону запустят. — Пли!

Леониду удалось избавиться от мелких огурчиков с помощью кошечки. Её острые коготки прочесали шерсть кота не хуже гребня, срезав всю растительность, но шерсть предусмотрительно оставив на месте. Даже проплешин не получилось. Леонид облегчённо вздохнул и теперь не чувствовал себя цветочным горшком, зато сам активно убирал с рыси красное.

— Спасибо, — тихо произнёс он и хотел уже прикоснуться к лапке рыси, но пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы отбить морковную ракету. Одну из морковок он поймал и откусил половину.

— Реакция есть… — похвалила рысь и улыбнулась. — … котята будут.

Кот-ловец скривился от морковного вкуса.

— Хоть бы мышку какую кинули! — Леонид выбросил остаток морковки.

Кошечка в это время махнула лапой и сбила гриба-парашютиста, что десантировался с ветки ей на голову с криком:

— За ВДВ! То есть за волнушек, дубовиков и вешенок!

Про белых, маслят и грузди он умолчал, так как эта пехота уже подступалась к нижним лапам Леонида, а прочий грибной отряд готовил подкоп и под рысью.

— Пан Арбузян! — обратилась к одному из офицеров майор редиска. — Пришло время запрещённого оружия. Иначе не выстоять. Враг слишком силён.

— Действуем, майор! — приказал Арбузян. — Не то у нас у всех усики отвалятся.

Всё войско покатилось, побежало и попрыгало за запрещённым, опасным и очень-очень секретным.

— Это будет бомба! — зашептались горошины.

— Может быть, сходим на речку? — предложил в то же время Леонид избраннице после боя-прелюдии. С другой стороны, рядом не было ни одного человека. — Ну, или хотя бы в рыбный ресторан? Когда всё закончится.

Он выставил лапу вперёд и легко распорол длинным когтем летящий в него баклажан. Тот развалился на две половины, каждая из которых уползла в свою сторону с причитанием:

— Всё, я в лазарет!

— Отличная идея, — согласилась рысь, и Леонид сразу почувствовал, что не ошибся. Родственные души, не иначе. А рысе-оборотень ухватила уже не лапками, а человеческими руками самого пана Арбузяна. — Займись пока этим, а мне надо перекинуться, — и сунула его в лапы Леониду.

Кот немного удивился, чего это арбуз таким маленьким стал? Не арбуз, а крыжовник какой-то, но поразмышлять об этом не успел. Уже не рысь, а мультиплатиновая блондинка в сером топике и джинсах без всякого хвостика подпрыгнула и молниеносным ударом ноги выбила арбуз у Леонида из рук.

Где-то выше крон деревьев зашуршала листва и раздалось протяжное: «А-а-а! Но это ещё не коне-е-ец!»'

— Всегда мечтала применить этот приём, — отряхнула серые кеды девушка и протянула руку Леониду. — Маша. Рада знакомству.

— Да, без этого толстяка спокойнее, — ответил Леонид и принял полностью человеческий облик. — Очень приятно. Я — Леонид.

Тыковка только ещё подальше отползла, ведь перед ней теперь стоял сильный, высокий, уверенный в себе мужчина с пышными усами и широкими плечами. Причём в рубашке в клеточку. Но если утром эта рубашка на нём висела парусом, так как досталась от папы-льва. То сейчас она же едва ли не трещала по швам. Такой из тыквы кашу сделает одним ударом, это даже овощу понятно.

Но зелёноармейцы не сдавались и начали разводить костёр, что само по себе ничего хорошего не сулило. И где только спички раздобыли?

— Кукурузу на старт!

В разногласье так сразу и не поймёшь, кто командование на себя взял. Может, опытный баклажан Егор, который любил рубить врагов и хардкор, а может и зелёный перчик Андрей, который всегда держался друзей.

Все не то, чтобы слушались все. Просто каждый в армии выполнял свою задачу, и работа спорилась. По Зелёному уставу не менее зелёной армии ясно понятно, что команды выполнять надо.

Не думая — делай! Вот лозунг овощей.

Идеальные исполнители с полным отсутствием мозгов, но обилием веры. Ведь вера их состояла в запасе семян. Потому что через них веру можно было и посеять где-нибудь.

А ещё поэтому пламя горело ярко, а кукуруза уже раздувалась. Она стала похожа на бочку. Энергия переполняла её так, что она начала подпрыгивать. Ещё немного, ещё чуть-чуть и победа будет за фруктовощами! От горячего попкорна ещё никто не уходил!

— В укрытие! — снова скомандовал кто-то.

Затрещало. Во все стороны полетели снаряды. Кукурузные зёрна взрывались, но тут же загорались от костра и летели уже настоящими огненными мячиками. Эти мячики-снаряды и кричали свои последние слова:

— Зажжём!

— Поджигай!

— Гори они все синим пламенем!

Но Леонид мыслями был уже не здесь. Перед глазами стояли совсем другие картины, стоило их лишь прикрыть на мгновение. Он мысленно вёл невесту к самому сокровенному — подкормленному месту ловли на пруду, а потом и к алтарю, конечно же. И никакие снаряды не могли помешать ему осуществить этот план. Никакие фруктовощные соединения и зелено-армейские война не могли стать преградой для влюблённых.

Война затухает, если есть любовь.

Оба оборотня взялись за руки и пошли прочь из леса, постоянно болтая обо всём на свете, чтобы лучше узнать друг друга. И не существовало для них больше ничего, ни фруктовощных отрядов, ни огненных снарядов, ни леса. Ничего, кроме их двоих.

И только преобразовавшаяся на костре кукуруза, сгорая в последнем пламени-полёте, от отчаянья и со всей злости била по своим же войскам.

Бей своих, чтобы чужие боялись.

Сатана на ветке перехватил пару раскрывшихся кукурузин, закинул в рот, пожевал и выдохнул с дымком.

— Как воевать с противником, если всё время воюешь сам с собой? — обронил он. Но этот вопрос был из той же категории — философский.

Теперь эта массовка, состоящая из деда, собаки и молодой девушки с очками на минус десять, пыталась одновременно держать и плакат, и скандировать: «Мрачновский кошмар!»… «Мрачкош!»… «Мрачко!». Затем сократив до «Мрач!».

После новых попыток тот стал уже просто: «Мрак!».

Кричать много и делать вид на камеру, что сражаются за рубашку оборотня, сразу неудобно. В этом сражении всё равно победил пёс, тут же утащивший рубаху на свои фанатские нужды.

Едва оборотень возмутился порче имущества и тому факту, что не успел её подписать, как вредная тётка с кисточками в руках тут же заткнула ему рот конфеткой, а сама принялась делать тени вокруг глаз и красить губы в чёрный. Чем-то маслянистым, на вкус похожим на гуталин.

Оборотень-медведь если и пытался сначала возразить, мол, боевой раскрас не очень-то с медвежьей шкурой сочетается, то вскоре распробовал вкус конфетки — с мёдом! — и быстро сдался.

Конфетка вкус гуталина хорошо перебивала, и уже не так важно стало, что там эти визажисты в качестве краски применяют.

Конвейер успеха сам прекрасно знает, что делать. К тому же перед глазами Даймон и Мара среди специалистов по доведению монстров до сцены. Детей взяли не в меньший оборот. И уже рисовали на них знаки, били татуировки, одевали в майки и прочую одежду со значками и символами. А на лысину демонёнка даже рога покрупнее приклеили. Бычьи.

— Правильно! — одобрила Агата Карловна. — Скандинавское сейчас в моде!

Тогда как Маре достались скобы на зубы. Вокруг неё сгрудилось сразу три стоматолога прямо под отрытым небом. Один занялся чисткой, второй полировкой, а третий выравнивал прикус.

Но все попытки залезть в рот маленькое проклятье тут же переводило в проглатывание инструментов. И максимум что удалось сделать, это вставить ей накладные клыки. Теперь Мара походила то ли на орка, то ли на саблезубого тигра. А чтобы дополнить сходства, ей тут же нацепили костюм-кигуруми. Вместе с капюшоном-ушками и длинным хвостом.

Теперь ребёнок выглядел тигрицей, что и подтверждал, пока в процессе довольно рычал, урчал и сыто рыгал медицинскими инструментами.

Колобка визажисты так просто решили покрыть пищевым золотом. Его изловили прямо за поеданием очередного бутерброда, одинокая половинка которого так и осталась лежать на подносе.

Чёпу такое обращение не слишком обрадовало. Он успел покусать одного из костюмеров, но тот оказался проворным и не захотел пожертвовать звезде пару пальцев. Жадный попался. Так что вместо них вручил в зубы колобку вторую половину бутерброда.

Тут Агата заявила, что они не какая-нибудь нищебродская группка, а будущие звёзды в зале славы неувядающего рок-н-ролла, хард-энд-парк-рока, рэйв-драйв-драм-энд-бейса и прочего джаз-репа, электроники старой и новой школы, и классики на энергетиках. А потому негоже Чёпу сомнительной глазурью покрывать.

И заменила в меню дешёвую позолоту на платину. Далеко не пищевую. Быть фальшивой банши себе не позволяла даже в худшие годы, а работа на обоих Подвольных каналах не сделала её менее расточительной.

Слитки платины подвезли в аэропорт прямо на бронеавтомобиле из ближайшего банка. Наёмный городской кузнец уже готовил переносной горн, раздувая пламя феном. Казалось бы, процесс покрытия платиной колобка не за горами. Но тут вмешались естественные процессы.

Дело в том, что платина плавилась при температуре 1768 градусов по Цельсию, тогда как колобка запекали максимум при 220 градусах в духовке. И чтобы не стать горелой выпечкой посмертно, Чёпа тут же отрастил себе руки.

Экстремальная ситуация тому поспособствовала. Затем вырвался из рук визажистов, отвесил кузнецу оплеуху и принялся скакать по полю, напевая:

— Вам колобка из широких штанин? Нет уж, извольте. Давайте другим. Я заявляю ноту протеста. Мне подгореть теперь неуместно!

Протест колобка расстроил продюсера, и визажистов. Но обрадовал преподавателя по вокалу. Это был мужчина особых форм, по полтора метра на всю окружность во все стороны, с афрокосичками. Эти косички затрепетали, будто змеи на голове Медузы Горгоны, когда запел колобок, переходя то с ямба на хорей, то с баса на фальцет, то донося свою музыкальную и принципиальную позицию как-то иначе.

Лишь бы услышали.

Во всей это кутерьме никак не мог найти себя только Армагедоныч. Исследователь сначала отмыл вертолёт от остатков драконьих лапок и крылышек. А когда почистил зубы Кашкину и тот улыбнулся прежней акульей улыбкой — без нити веточки сосны на клыках, доставщик вдруг понял, что немного выпал из картины мира.

Это у «Мрачновского кошмара» там всё впереди: слава, деньги, стресс и преждевременная лысина. А что теперь делать ему? Кого исследовать? Монстры больше не загадка. Они скоро клипами в каждой соцсети рекламироваться будут в этих своих монстрограммах. Едва мохнограмм на Монстровиденье получат. А он так и останется курьером на задворках славы. Привези звезду, увези звезду…

Но у судьбы были свои планы насчёт Армагедоныча. Поскольку у него вдруг образовалось свободное время и шанс подумать над происходящим, он же первым и заметил, как затряслась земля, будто бы по ней что-то двигалось. Что-то огромное и сильное.

То, что многие воспринимали за соло Мары, стало вдруг трещиной на асфальте и бетоне. Но не от басов Убивашки на распевках, а от самой дрожи земли.

Небо так некстати затянуло тёмными тучами. Мир стал серым, ветер стих. И тут сама земля восстала, вздымая обломки асфальта и разбрасывая их, будто куски подгоревшего пирога.

Для Армагедоныча, давно изучавшего местные предания и проводящего аналогии с зарубежными мифами и легендами это, конечно, означало только одно.

— О, великий король-крот! — почтительно склонился перед первым же разломом исследователь. — Приветствую тебя, слепой император!

Рядом с учёным, приготовившимся к молитве, и коленопреклонению, тут же пропрыгал на руках Чёпа, крича:

— Царь-крот? Твоей волей тревожится земля? Тогда я сегодня верю в тебя! Как всё могло сложиться иначе? Жертву сейчас принесём на лопате!

Армагеддоныч невольно вздрогнул и отполз чуть подальше от разлома. Потому что фразу про жертву на лопате он воспринял исключительно на свой счёт.

Но из проломов показался не сильно выросший крот в очках, требуя дюймовочек, зерна и очки с подходящими диоптриями, а красная когтистая лапа. Следом — другая. А затем лозунг на растяжке-баннере: «Мрачновский кошмар — даёшь жару!».

Это что ж получается, ошибся Армегеддоныч на счёт крота? И колобок тоже наврал? Не успел исследователь удивиться, как проломы умножились. Оттуда попёрли демоны первой волны. С лопатами и лозунгами. Чумазые, иногда жующие куски асфальта вместо жвачки.

На всей территории аэропорта стали открываться огненные порталы. То прибывали уже демоны из элиты. Такие, судя по холёным одеждам и уверенным лицам, могли себе позволить несколько больше, чем ковыряться в земле.

Например, не добираться пешком, откапываясь из глубин лопатой, а заказать чартер из Преисподней в виде автоматического бура. Но и среди этих существ вдруг показались поднятые к небу руки, и на всех руках был один и тот же знак — рокерская «коза»!

— О, фанаты подтянулись! — подскочил Даймон, первым признав сородичей. — Па, а давай концерт прямо здесь дадим? Зачем нам куда-то лететь, если они к нам сами лезут? Из таких глубин, куда не долететь, не доехать.

Михаэль посмотрел на Агату. Та пожала плечами и ответила:

— Я всё равно могу устроить трансляцию на весь мир. Сейчас только дам команду операторам и подготовлю салют. Здесь рядом с аэропортом вроде бы ракетный полк стоял или артиллеристов дивизия. Дай мне пару минут.

Вдохновлённого присутствием демонов Даймона будто подменили. Он вдруг начал бегать по лётному полю, искать гитару и требовать подключить колонки. А попутно кричал:

— Демоны, я не вижу ваших рук! Черти, дайте шума! Бесы, вы здесь? Похлопайте в ладоши! Ад, ты с нами⁈ Преисподняя шутить не любит! Если достойную музыку слышит, тут же сама лезет наверх!

Он разогревал толпу, а толпа отвечала сначала робко и в разнобой. А затем всё чаще и охотнее, включаясь в игру.

Чем больше прибывало существ из-под земли, и чем чаще открывались порталы, тем быстрее все смешалось. Вскоре переставали иметь значения сословия, силы и положения в обществе. Ведь перед истинным искусством все равны. Оно одинаково поражает и высших, и низших, и людей, и нелюдей.

Демонёнок же чувствовал силу толпы. Ему же больше не нужны были далёкие и мало ощутимые подписчики онлайн. Перед ним выстроились живые существа, которые требовали немедленного выступления здесь и сейчас, оффлайн. И он готов дать им шума, криков, визгов и басов. Они заряжали его. Он заряжал их!

Организаторы делали всё возможное, лавируя между порталами и вспучившимся асфальтом, временами проваливаясь в разломы и исчезая в недрах ада. Что ж, со всяким случиться может. Но вскоре на крыше автобуса разместились колонки, особые колонки, способные выдержать самый мощный звук и при этом не разорваться. А едва отец закинул туда Мару вместе с микрофоном, как по всему аэропорту раздался её рык.

Гостей пробрало. Количество поднятых «коз» умножилось. Хором по всей окрестности понеслось в едином порыве:

— Мрак! Мрак! Мрак!

Затем кто-то самый голосистый закричал:

— Дайте ада! Не зря же в такую даль пёрлись!

Колобок, что запрыгнул следом, тут же подхватил другой микрофон, и динамики выдали во все стороны:

— Адских песен вы хотите? Без проблем же! Получите! Убивашка уже в деле. Душам тесно в этом теле?

Толпа тут же закричала:

— Да!

А некоторые даже добавили:

— У нас нет души!

— И билетов! — добавил кто-то робко.

Но тут Убивашка затянула такой бас, что даже у тех, кого не было души, ощутили, как она покидает тело. А когда малая стала брынчать по установке, и колобок позади дал бит, в дело вступил демонёнок. Он подхватил акустическую гитару, и, несмотря на то, что электроники в ней не было, от одной раскрутки над головой, задребезжали струны так, что звуковая волна уподобилась взрывной, но прошла над головами и рогами публики. А затем Даймон выдал такой мощный запил гитарой, что в один раз порвались все до единой струны.

Это просто от удовольствия когти вместо ногтей полезли.

Вздыбился и хвост Даймона. Отвалились искусственные рога, за ними молочные, а вместо них полезли настоящие новые. Купаясь в облаке драйва и ощущениях, демонёнок изрыгнул огонь как довольный дракон и уже предвкушал игру на новой гитаре.

Убивашка выдала новую порцию на установке. Брат тут же вступил в дело. Ожидая гитары, встал рядом с сестрой и затянул в её микрофон:

— Демоны, черти, чучундры и бесы, мне же без вас было без интереса. Теперь же услышат нас даже враги…

— … если есть ноги, то лучше беги-и-и!!! — подхватила Мара, выбивая стёкла в автобусе акустической волной и откидывая мелкую нечисть подальше от колонок. Уцелели лишь очки демонёнка, так как были из обсидианового стекла, что уже привыкло к истерикам сестры.

Тут из толпы прямо на крышу автомобиля запрыгнул медведь и как давай в микрофон свой реветь:

— Банши, вампиры и упыри. Прокляты те, и что без души. Вас не забудет мрачновская песня. Дети подлунные, и оборотни. Все как один вы со мной затяните. А если забудете, то повторите.

Чёпа запрыгнул в руки медведю и допел, напрочь выбиваясь из контекста:

— Чая в чайнике-то нет! Чая в чайнике-то нет! Чая в чайнике-то нет!

Мара подтянулась к микрофону и снова затянула:

— И не будее-е-ет! Кровь на блюде-е-е! Злые люди-и-и! Кошка сдохла-а-а! Хвост облезе-е-ез. Кто со мною кошку съе-е-ет⁈

— Мы! Мы! Мы! — тут же скандировала рогато-хвостатая толпа.

Разогревшись, она прыгала так, что создавала своё мини-землетрясение на аэродроме. Некоторые даже проваливались обратно в выкопанные ямы и туннели. Но потом выползали снова и снова показывали небу козы, и просили повторить.

Всё бы ничего, но Агате Карловне тут же доложили, что с такой полосы ещё долго не взлетит самолёт. На починку уйдёт несколько дней. А это значит, что гастроли откладываются.

— ВВП надо строить, а не поле стричь! — буркнула Агата.

Впрочем, концертом уже даже банши прониклась. Прыгнув в толпу с соседнего автобуса, она поплыла по лесу рук как по волнам, так же крича то про чайник, то про кошку, а медведь в это время скакал по крыше автомобиля и уже думать забыл про тур. Не вспоминал он и про билеты. Или славу. Он просто пел, потому что не петь уже не мог. Слова сочились из души-перевёртыша, как вода из дырявой бочки с мёдом.

«Мрачновский кошмар» поймал дикий кураж и сейчас их неподготовленный концерт транслировался на весь мир и быстро расходился по социальным сетям. Разбив очередную гитару о крышу автобуса, Даймон в один момент стал самым популярным демонёнком на планете Земля. А тут же проглотив остатки гитары, Мара опередила его вдвое. И лишь медведь и колобок ни с кем не соревновались. Они затянули в унисон песню «кровавый мёд», затем исполнили «прогулка под луной на босу лапу» и когда дошла очередь до «Ешь меня, я не против», Апокалипсис в округе было уже не остановить.

Адовы могли. Адовы зажигали.

Адовы жгли, а после хоть самолётам не летать.

— Это у людей не бывает, — ответила Блоди. — А у монстров голова может быть любой. Или вообще не быть. Что тоже нормально. Безголовые сейчас в моде. Но зачем тебе скрывать рога? Это твой новый стиль. Прими его и носи с гордостью!

— А шевой надо-то? — высунулся из палатки чердачный. — Новую голову? Старая болит? Сейшас посмотрю пилу! Или топор.

— Нет-нет, Топот, — окликнула его Блоди. — Не надо голову. И отрывать никому тоже не надо. Убор головной нужен.

— Убрать голову? — чердачный провёл ребром ладони по шее. — Так мы это мигом. Бензина бы только бензопиле. Может, он поделится? — кивнул Топот на грузовичок.

Майки отрицательно помотал корпусом, а заодно и поскрипел капотом, показывая, что делиться он не очень-то хочет. Да и бензина у него нет. Он же не бензиновый и даже не дизельный, а автомобиль всеядный. Уникальная модель.

Это бензопила — привереда, ей только бензин и подавай.

— Да нет же, шапка нужна, — объяснил Фёдор. — Для рогов. Но не рогатая шапка. Наоборот совсем. Чтоб рогов видно не было.

— А, понял я, — кивнул чердачный. — Шехол.

— Шехол? — переспросил директор. — Это что-то новомодное или, наоборот, давно забытое? Импортное, наверное? Дорогое?

— Это чехол, — объяснила Блоди. — Просто у Топота, — она перевела взгляд на чердачного. — Особенность такая. Логопедическая. Да он и сам как бы не совсем обычный домовой. Те только молоко пьют из тарелок и кошек пугают, а этот… строительством занимается. Он в семье за сантехника, маляра, штукатура, электрика и разнорабочего по дому отрабатывает. Но при случае и портным может побыть.

— Шас-шас, — чердачный выбрался из палатки. — В этом вашем шалаше даже шердака нормального нет! Как жить? — причитал он, топая к останкам дома. — Как жить в новой халупе? Может, старую пошиним до верного?

Пока Топот говорил, директор услышал лишь «кошка сдохла, хвост облез» у себя в голове по радио.

— Вы слышали? — повертел головой обеспокоенный судьбой кошки Фёдор. — Или это на помехи для всех рогатых? Ох, как эту музыку выключить?

И он стал ощупывать голову в поисках выключателя, но комбинаций из рогов было слишком много.

Следом выскочил Топот с мешком наготове.

— Нашёл шехол! — радостно выкрикнул чердачный, подпрыгнул и одним махом надел мешок на голову Фёдора. — Вот! От мебели осталась!

Импровизированная шапка оказалась великовата. И скрыла не только рога, но и голову директора, включая всего его самого.

— Кто выключил свет? — замотал он головой. — Включите свет! Задыхаюсь. Дышать темно!

На помощь ему первой бросилась Дарья, но её руки беспрепятственно прошли сквозь край мешка.

Но тот вдруг сам пополз вверх, а затем раздался в стороны и затрещал.

— О, спасибо, — улыбнулся Фёдор, вновь увидев белый свет. Который, на самом деле, был довольно мрачным.

Типичная мрачновская погода, знаете ли.

— А кто меня спас? — спросил он, не в силах отыскать помощника или помощницу, так как Блоди осталась в стороне, где-то рядом бегал Пукс, а Леонида и след простыл.

Кот-сосед оттянул авангард овощей на себя и, видимо, разбирался с ними где-то на окраине леса. Гусязавр же если и поможет, то вместе с головой. Да и Майки не справился бы — у него колёсики. А это даже серьёзней, чем лапки.

Директор тогда ещё не знал, что рога начали расти. Им требовалась свобода и свежий воздух.

Любой ценой. Вот и сейчас мешок разорвало в клочья, а на голове теперь красовались ветвистые оленьи рога. И, судя по размеру, из того периода времени, когда всё было огромное на земле. И, как минимум, обитали динозавры.

В этот же момент, стоило директору открыть рот, как музыка зазвучала уже из его головы, резонируя как от динамиков. Оттуда пели «про любовь колобка к колбасе».

— Что за радиопомехи? — не поняла Блоди, расслышав знакомый голос.

— Это не радиопомехи, это радиостанция! — произнесла Дарья Сергеевна и взглядом указала на лес.

Приближалось нечто. Большое, шипящее, жужжащее и что-то там пискляво выкрикивающее.

Фёдор, закрыв рот и перестав транслировать музыку, подслеповато щурясь, решил подойти поближе, но тут же получил по рогам. Причём на орехи.

— В атаку! — выкрикнул кто-то настолько мелкий, что терялся в высокой траве. Но зато самый громкий, так как обладал званием, которым сам же себя и наградил, пока остальные думали, как быть.

Полетели шишки да орехи. Блоди ойкнула и рванула к палатке, что должна была защитить её от града. Всё-таки муж поставил!

— Кажется, град начинается, — пробормотал Фёдор и стал отбиваться от снарядов при помощи рогов. Достаточно было лишь водить головой из стороны в сторону. — Неважно тут у вас с погодой!

Дарья Сергеевна быстро увеличивалась в размерах. Орехи и шишки свободно проходили сквозь её призрачное тело, так что ей ничего не стоило пробраться к врагу и напугать его как следует.

Но животных она не увидела. Напротив, атаковали сплошь овощи, фрукты, ягоды, грибы и прочие растения. А снаряды были, скорее, у тех самых грызунов и животных в лесу заблаговременно разграблены.

Вражеский отряд, в жилах которого струился сок вместо крови, решил проявить героизм. И вместо шишек стал стрелять в Дарью своими же солдатам. Помидоры сами запрыгивали в рогатки, упирались ногами, растягивали резинку и летели вперёд, раскинув лапки в стороны. Будто белками-летягами себя возомнили. А вишня так и вовсе лезла в трубочки, и её пулял ртом, поливая как из пулемёта, огромный кабачок. Попадёт в глаз — будет и синяк, и окрас вишнёвым соком. В общем, ничего хорошего не будет. Лучше бы вишней в рот попадать и без косточек.

Но так как крыльев у снарядов не было, далеко они не залетали. Из палатки высунулась Блоди. В руке она сжимала уже проверенное оружие — сковородку. Но поздно. Шишко-ореховый артобстрел быстро прекратился.

Хотя бы потому, что с северо-восточного направления показались грызуны. И их предводитель на голубе поднял лапку и отважно заявил:

— Хватай трофеи! Бестолковые овощи добро долго распространять не будут!

Войско лесное тут же успешно десантировалось на участок, собирая те самые щедро разбросанные орехи и семена.

Суслик попутно попытался утащить кирпич, но голубь его в лоб клюнул:

— Ты что делаешь? — заявил сверху Оспа. — Баню решил из кирпича в лесу сделать? Это ты, брат, брось. Этим в мирное время займёшься. А сейчас — припасу пополняй, дурень!

Суета сусликов с кирпичами не осталась незамеченной вампирэссой.

— Нет-нет, — выкрикнула Блоди. — Не надо нам помогать со стройкой. Грузчики из вас всё равно не очень. Да и раствора у нас нет. Только картофельный. Но мы им успешно пообедали.

Но зверьё не слушало, только орехи таскало. Да время от времени пыхтело: «Трофеи! Хватай-хватай».

Оспа пытался навести порядок, убедить их хватать нужное, полезное, а не то, что потяжелее. Хотя бы потому, грузоподъемность грызунов ограничена. Но предводителю не получалось направить сусликовые силы в правильное русло. Что им шишки с орехами, когда можно попытаться завладеть кирпичом и ещё каким-нибудь особо опасным строительным мусором? Но даже сдвинуть с места кирпич многим оказалось не под силу. Но суслики не унывали. Упирались мохнатыми спинками в камень и натужно пыхтели, пока крысёныш разорялся:

— Да что же вы делаете? Кипричи с орехами перепутать как можно? Одни тяжёлые, красные и невкусные. Другие хватайте, круглые, лёгкие и на зиму хрум-хрум полезные.

Но грызуны словно перестали замечать предводителя, едва попали в область ретранслятора. Рога на голове бывшего директора сбивали их с толку, перенаправляя музыкальные волны в коллективно-деструктивные. Теперь грызуны слышали команды вовсе не своего предводителя, а вообще непонятно кто. Их тонкий слух улавливал совсем иного рода волны, ни людям, ни монстрам недоступные. И потому никто и не догадался, что из этих странных сигналов уловили суслики и зачем им кирпичи? Может, овощи приказ такой дали, а с овощей что взять-то? Мозгов у них отродясь не было. А вот собственный разум в пылу битвы сусликам почему-то отказал.

— Какие милые хомячки, — улыбнулся Фёдор, ещё не зная не только о своей роли ретранслятора, но и о том, что нанёс мохнатым смертельное оскорбление. Так как хомячки среди них долго не выживали и считались обречёнными изгоями человеческого мира.

Один из сусликов оторвался от подбирания трофеев, надвинул на брови каску и двинулся на директора.

— Ты кого тут хомяком обозвал, рогатый? — в руках воитель сжимал мини-копье и грозно шёл на Фёдора.

Тот даже отступил на полшага, и пролепетал:

— Это не то, что вы подумали. Просто избыток кальция.

Уж столько решительности в ярко-красных глазах. В следующее мгновение директор уже сам надел на себя чехол, притворившись предметом обихода. И — о чудо! — ретранслятор роговой-обыкновенный тут же перестал действовать.

Грызуны оглянулись, пытаясь понять, что происходит.

Из леса вылетел голубь и стал кружить над участком, а затем опустился на крышу палатки. С голубя спрыгнул крысёныш, поправил кепку со слоем фольги под ней и надел маленькие очёчки. Для солидности.

— Оспа? И ты с ними? — удивилась Блоди и даже сковородку опустила. — Мы же семья! А эти нас грабят! — она посмотрела на пыжащихся сусликов. — Ну, пытаются грабить. Им и один кирпич то не под силу унести. Но если тебе кирпич вдруг понадобился для тренировок или на монумент, мог бы просто попросить, я бы сама принесла!

Оспа приложил лапки ко рту, тем самым показывая, что вампирэссе лучше помолчать. И показал знак «ОК», дескать, всё под контролем, доверься мне. А затем отстегнул от голубя громкоговоритель.

— Товарищи суслики! — заговорил крысёныш. — Боевые мои товарищи! Великие воины леса! Вы поверили вражеской пропаганде, поддавшись волне направленной панике! Но я оставался в сознании. Ибо всегда думаю наперёд. Теперь же ответственно заявляю, вас использовали коварно в этой войне. Это не ваши битвы. Красные трофеи не были завоёваны в честном бою. Да и не нужны вам эти кирпичи, мы не собираемся возводить монументов в лесу. Нам бы орехи и сыру, чтобы зиму пережить и себя немного побаловать. Внемлите же мне, грызуны! Внемлите и одумайтесь!

Пыхтение смолкло, часть глаз перестала гореть красным, будто лампочки погасли. И теперь многие зверушки глядели на Оспу. Тот продолжал говорить:

— Овощи ввели нас в заблуждение! Разведка доложила мне, что вы здесь лишь отвлекаете внимание, пока их полки перегруппировываются за забором. Вы тянете, так сказать время, чтоб подтянулись основные фруктовощные силы. Но вам не нужны ни битвы, ни кирпичи. Вам незачем гибнуть в этой войне ради того, чтоб принести победу помидоркам и огурчикам. Но враг застал нас врасплох. И если раньше я хотел сказать вам, мол, возвращайтесь домой, суслики. Да, и белки тоже. А ёжики, вы навсегда в моём сердце, то сейчас скажу другое — обернитесь и атакуйте тех, кто привёл вас на убой! Ёжики, раздать всем пики и алебарды. Суслики, белки, к бою готовсь! Натянем врага на шпажки! Нашинкуем на салат! И пожрём хоть!

Из леса как раз выдвинулась армия фруктовощей, вооружённая до зубов. Вторая волна атаки выглядела мощнее и слаженнее. Ровные ряды картошки и свеклы в авангарде катили перед собой бамбуковые пушки, потому что бамбук волей Ядвиги решил, что может расти и на севере. Его можно было теперь даже продавать под маркой «особый, импортный».

Картофелины были уже не те, что обманом в мешке проникли на территорию, притворившись цементом. Все крупные, как на подбор, стройные, под кожурой будто мышцы картофельные бугрились. Сразу видно — элитные войска. Абы каких клубней в такие не берут. И свекла им под стать.

Оспа не знал, откуда зелёная армия берёт оружие, но по его собственным наблюдениям, их атаки выглядели с каждым разом всё изобретательнее и коварнее. А всё потому что зелёноармейцы одновременно могли выполнять роль и бойцов, и снарядов. Вот такие универсальные. И всё же не сами ведь они организовались. Чужда овощам военная наука. Ведь мозгов у них по-прежнему не наблюдалось.

Как крысёныш, которому вовсе не чужда политика, Оспа понимал, за этим стоят серьёзные люди. Всегда есть двуногие, которые дёргают за ниточки, но сами остаются за ширмой. Ведь ещё ни одну войну не начали те же грызуны и кабачки, к примеру. Только люди.

Науськивая сусликов выступить против фруктовощей, Оспа и сам бы предпочёл в тени остаться. И потому спрыгнул с палатки прямо в руки Блоди.

— Дипломатия — сила, — произнёс он. — Что бы вы без меня делали? Уж я-то ни наши кирпичи, ни блоки никому не отдам. Из чего новый подвал для сыра-то строить?

— А разве не ты их военному искусству обучал? — припомнила Блоди.

— Ну, есть немного, — ответил Оспа. — Но потом как-то оно само. Сначала это казалось забавным, но потом овощи повылезли, грибы подтянулись. Определённо, за всем этим кто-то стоит. И этот кто-то — не я.

— Это какие-то овощи-переростки! — в ужасе воскликнул Фёдор Андреевич, робко выглядывая из-под чехла. — Здесь есть овощеубежище? Или фруто-бункер?

Следом за свекольно-картофельным отрядом шли баклажаны и кабачки. Но ростом почти вдвое больше. Элита! Накачанные баклажанища и кабачища.

— Геномодифицированные, наверное, — буркнул Оспа. — Или на стероидах. Росли, вон, сразу в касках. Овощеморды злые, хмурые. С этими не договоришься, эти пришли взять силой то, что им не принадлежит. Так что мой заградотряд долго не продержится. Эвакуироваться нам надо. Где там медведь с мальчиком и девочкой? И этот, который как мячик?

Бамбуковые пушки дали залп. Вот только снаряды у них оказались не шишечными или ореховыми, а живыми. Сначала они летели, а потом поползли. В качестве оружия овощи применили муравьёв. Зона поражения была непредсказуема — куда муравей поползёт, там и зона поражения.

Сами мураши оказались зубастыми. Правда, кусались они жвалами, но больно кусались… если доползали до цели. А если не доползали, начинали рыть окопы или продвигаться к противнику под землей… только это занимало довольно много времени. Ведь продвигались они муравьиными шагами.

В первую очередь досталось сусликам. От острых муравьиных жвал не спасала ни густая шерсть, ни бронештаны. Зверушки разбегались с поля боя, теряя каски, взвизгивая от укусов и потирая пушистые бока.

А следом за муравьями выехала танконожковая дивизия. На живых гусеницах. Сами танки на расстоянии казались полосатыми, сложенными рядами зелёных и красных овощей, фруктов и ягод. На самом верху расположились горошины. Они же выполняли роль снарядов, разделив эту участь с вишней, черешней и крупнокалиберной сливой.

А затем из лесу показалась авиация — рой пчёл летел клином над войском.

Была в строю и другая растительность: яблоки, скачущие как мячики, клубника, стреляющая семенами, бешеные огурцы-берсеркеры, что замариновали себя заживо до стадии, когда ничего вокруг уже не имело значения, кроме боя, капуста-тяжеловес тоже заквасилась, а реактивная установка залпового огня «Виноград» обещала полный разгром врагу. Пшеница и другие злаковые, уже раскинувшие сплетённые из колосков сети для ловли военнопленных, приготовились к ловле.

Командовал всем этим убермубергерлейтенант-майор Тыквин, назначенный на пост доном Капустино, чтобы самому не воевать на передовой, а отлёживаться на грядке в тылу. Но сам Тыквин тоже от фронта предпочитал держаться подальше, и отсиживался в арьергарде. Потому что там безопаснее. А воюют пусть те, кто себе звания постарше не назначил, пока время было.

— Сдавайтесь! — выкрикнул Тыквин. — Вам некуда отступать. Мрачново будет наше! А затем и весь мир склонится перед мощью Зелёной армады! — и в подтверждение своих серьёзных намерений плюнул семечком, из которой тут же, едва та коснулась земли, вылупилась маленькая тыковка. И побежала прочь.

— Так если весь мир будет ваш, то отступать нам некуда, — согласилась Блоди. — Значит, будем драться, — и она покрепче стиснула сковородку.

— Да! — подпрыгнул на месте Фёдор. — Мы будем драться! — и начал пританцовывать, скинув чехол.

Потому что радио, которое улавливали рога, начало передавать весёлую песенку.

— В атаку! — выкрикнула Дарья Сергеевна и полетела прямо на войско. Но случайно проскочила сквозь него.

— Огонь! — скомандовали в ответ фрутовощи, и всевозможные снаряды из растений и насекомых заполонили воздух.

— В контратаку! — завопил Оспа.

— Отстоим Мрачново! — добавила вампирэсса. — Я тут всё-таки ставку тренера взяла. Правда, фитнес трекер?

Гаджет в ответ выдал надпись: «устройство больше не поддерживается на территории Мрачново. Сражайтесь со своими калориями сами»

Пчёлы атаковали сверху, пытаясь первым ужалить предводителей. Но в ответ выступили свои пчёлы из местных уликов, где королева-матка уже вырастила правильных пчёл, «которые маму не покидали».

Блоди побежала со сковородкой наперевес.

— Эх, Михаэля на вас нет! — с досадой выкрикнула она. — Он бы вас живо домой загнал. На перевоспитание.

Самостоятельно загонять пчёл Блоди не умела. И потому лишь открыла улик и обратилась к сидящей там матке.

— Послушайте, — обратилась она к пчеле. — Вы с ними хоть поговорите. Не чужие же пчёлы, с вашего улика. Полетали и хватит.

— А зачем они мне? — ответила матка. — Я уже новых вырастила. А те бестолковые. Сами без мамы пропадут. А мои все со мной… Правда, дети?

В ответ из уликов вылетел новый рой пчёл, жужжа:

— Правда!

Они вступили в схватку с теми, кто уже однажды покинул улик, предал свою королеву после соприкосновения с какой-то жижей. Выбрали служение каким-то овощам, у которых даже крылышек не было. Битва с такими будет жёсткой и беспощадной.

— Ничего, — махнула лапкой глядящая на всё это безобразие матка, — новых выращу.

Фёдору летящие овощные снаряды мешали сосредоточиться так же, как и орехи. И вообще, выводили из себя похлеще пятиклашек. А так хотелось музыку послушать через рога, расслабиться. И, может быть, даже поспать. Но война есть война. Не время расслабляться.

Теперь директор и не представлял, как без рогов-то жил раньше? Он даже научился силой мысли радиостанции переключать. И так не вовремя нагрянули эти вражеские войска, ведь только музыку по душе поймал.

Съесть бы их всех, да и только. Но куда столько салатов и десертов за раз?

Сам он был не настолько голоден, а войско всё же было многочисленно. Зато Фёдор точно знал, кто всегда голоден настолько, чтоб сожрать целую армию.

Гусязавр!

— Цып-цып-цып! Гусязавр! — позвал питомца, вымахавшего до небывалых размеров. — Дорогой, выходи! Время пастись!

От тяжёлой поступи содрогнулась земля. Гусязавр прибежал с дороги, перестав тереться спиной с шипами о бесполезный ныне столб светопровода. Он сразу понял, что зовут его не просто так, а покушать. Не обращая внимания на летящие снаряды, он рванул к рогатому хозяину. Снаряды были ему что об стенку горох. И по большей части это и был горох. А вот папу-наставника кто-то, похоже, обижал. И это разозлило.

Замахав крыльями бывший пернатый, а ныне чешуйчатый, прыгнул прямо на надвигающееся войско. Смял стройные ряды фруктовощей. В прямом смысле сделал из них фреш. Потому что наступил. А потом проглотили немало танконожковой дивизии. Вместе с гусеницами. Мощный клюв подкидывал самых крупных зелёноармейцев к небу, а потом ловил налету, часто насаживая на острый язык с шипами.

Главнокомандующий Тыквин попытался сбежать, откатиться назад, спрятаться и прикинуться несъедобным, но не прокатило.

Гусязавр в два счёта и его проглотил. И тем самым уронил боевой дух фруктовощей ниже уровня городской канализации. Тогда как ополчение грызунов воспряло духом и рвануло следом освобождать лес. А заодно доедать то, что от овощей осталось. И припасы делать.

Канонада почти смолкла, раздавались лишь редкие выстрелы, но Гусязавр быстро расправлялся с врагом-артиллеристом, не страшась несварения.

Когда казалось, что победитель уже определён, и это точно были не фруктовощи, из лесу показалась третья волна атаки… Грибы.

Эти не были вооружены. Только размерами раз в пять превосходили обыкновенные грибы. И поначалу ни гусязавр, ни нелюди не поняли, в чём подвох. Более того, боровички выглядели добродушно и воевать с ними не хотелось.

Но тут в их руках появились мухоморы и поганки.

— Отомстим любителям тихой охоты! — прошипел самый большой гриб. — Пришло время охоты громкой. Охоты на людей!

— Мы не люди, мы монстры! — ответила Блоди.

Но грибы её уже не слушали. Уши им отрастить в комплектацию забыли.

Последовал залп. Ядовитый.

Там, где яд капал на землю, образовывались чёрные дымящиеся дырки.

— Химическое оружие! — вскрикнул Фёдор. — Оно запрещено конвенцией! Гусязавр, назад!

Но гусязавр отступать не привык. И вместо того, чтоб бежать, раздавил один гриб по самую шляпку… И тут же взвыл от боли. Даже покрытую чешуёй кожу больно жгло от грибного яда. Мухоморы тоже времени зря не теряли, а накопили ядов по самую шляпку. И теперь отравляли даже на расстоянии. Выстрелами.

Грибы же принялись палить по гусязавру, наметив основную мишень.

Услышав огорчённый вой гусязавра — а его услышали во всём Мрачново — из палатки выскочил Пукс, проспавший почти всю битву. Он сразу же начал лаять на грибной отряд с запрещённым оружием, но тут и ему досталось.

— Выпей яду, блохастый! — заявил ближайший боровик, потому что ртом его как раз-таки снабдили.

Этого Пукс простить никак не мог. Он весь стал красным от злости, а затем ожидаемо стал раздуваться.

— Ложись! — успела крикнуть Блоди Фёдору за секунду до того, как Пукс взорвался в самой гуще грибов.

В один миг грибную волну разметало по всей площади леса. Местами и на деревьях шляпки повисли.

Сам же Пукс был уже цел и невредим. И даже контрольный взрыв делать не стал.

— Кажется, это всё, — выдохнула Блоди.

— Вы разве не слышите? — в сторону леса указал Дарья. — Что-то идёт сюда.

Лес трещал так, будто деревья с корнем вырывало. Или же они сами себя из земли выдирали? Кто знает. Но вряд ли они шли с благими намерениями.

Все как один повернулись к гуще леса, предчувствуя развязку.

Смеркалось.

Все резервы Зелёной армии тут же потянулись за ней. Одно дело слушать рекомендации дона Капустино, что отправлял всех на передовую, а сам лежал на грядке, загорал и попивал тёплую воду из колодца, только из небольшого стаканчика с трубочкой на радость всем своим слоям, что с каждым часом становились лишь толще и толще. И совсем другое, последовать за САМОЙ ГЛАВНОЙ, из-за которой и пришлось прийти в чувства и начать уже разговаривать и различать друзей и врагов. А также отстаивать права и свободы. В основном право не быть съеденным.

Ядвига только зашла в лес, как тут же ударила кулаком по ближайшему дереву. Это оказалась берёза. И берёза веткой потёрла место удара, заявив:

— Ай! За что?

Ядвига если и удивилась, то лишь самую малость. А вот весь скверный характер и долгое отсутствие сна тут же дали о себе знать. Она не то, что не извинилась перед деревом, а напротив, пошла в новую атаку. Словесную.

— Как это за что? Ты чего здесь стоишь? Там твои братья овощи и фрукты, да сёстры-ягоды с грибами и прочими муравьями-пчёлами с врагом из плоти и крови воюют, а ты тут стоишь и шелестишь? Совсем, что ли, дерево неумное? Вроде берёза, а не дуб.

— Ну, чего сразу дерево? Чего сразу неумное? — возмутилась берёза, но корни из земли достала, отряхнула от земли и к дубу подошла. Уже его по стволу постучало.

— Слышь, дуб? Ты чего тут стоишь? Совсем неумный? Пошли воевать!

Дуб глаза открыл, зевнул, почесался веткой и заявил:

— Я — пацифист. Людей ещё могу постегать, но только в бане, из спортивного интереса.

— Я тоже, может, пацифист и на спорте по баням на веники расхожусь, — возмутилась берёза. — Но хозяйка сказала надо, значит надо. Подтягивайся давай. Если все тут пацифистами станут, кто воевать будет?

Дуб подумал немного и пробормотал:

— Так, ежели подумать, то с кем же воевать тогда?

— За тебя уже давно подумали. Пойду пока тополя разбужу. И плакучую иву потревожу. Хватит ей рыдать уже.

Дуб кивнул, потому как думать — это, в самом деле, совсем не его, и обозначил свой спектр явления:

— Тогда до кедра схожу, ну и сосне намекну, что надо определяться уже за кого мы. Да и ёлка чего там одна стоит? И так уже голубой прозвали. А дальше что? Перестанут на зиму домой забирать? Закроют тогда для неё залесницу. Так в своём лесу у болота и будет стоять до скончания дней. Мандаринового запаха не познает. Огоньков разноцветных не увидит.

Берёза кивнула, и по пути начала на кусты кричать:

— А вы чего стоите?

— Так мы ягоды раздали. Чего ещё надо-то? — жались кустики друг к другу и друг за дружку пытались спрятаться, потому как тоже в душе пацифистами были. Они ж почти дети цветов, только с листьями.

— Ну, по первых, не все раздали, а во-вторых, думаете теперь с вас взятки-гладки, что ли? А ну-ка подъем и шагаем дружно в строю! Сама Хозяйка сказала.

— А, ну раз Сама-Хозяйка, то идём, конечно.

Зашагали впереди Ядвиги клёны и сосны, обещая врагам наподдать жару, но уже не в печах и банях, а по жизни.

— Да кто они, в конце концов, такие, чтобы нас топором? — возмущался уже сам дуб, которого стоило только завести, как весь пацифизм словно ветром сдуло. — Я, конечно, много повидал на своём веку, но внуков моих, пардоньте, всякие свиньи жрут. А дети расти не успевают. Придёт такой двуногий или монстр какой в лес, повоет, почешется, ветки обломает, и обратно уходит довольный. А потом же, гад, с бензопилой возвращается и давай это всё — жу-жу-жу! Хрясь! Жу-жу-жу! Брык! Срубит всё вокруг себя под корешок, кожу лесную снимет, четвертует для устрашения, а потом давай пилить на заборы. А зачем ему эти заборы, кто знает? А чтобы лес не рос в поле. В этом поле он, знаете ли, свои интересы имеет. Ну, что за существо? Как таких планета носит?

— А сколько наших в печах полегло да в мангалах? — поддержала берёза.

— А мне все веточки повыдергали на корзинки, — пожалилась плакучая ива и снова зарыдала.

Бурчали деревья, переговаривались, согласные, а то и дважды согласные. Но шли медленно. Нагнетали даже. Но тут запахом картошечки потянуло сильнее. Ускорили ход. А впереди всех грибы молодые рванули, не выдержав медленного запрягания деревьев.

Грибам то запрягать нечего. И так в юбках и шляпах. Захотел да пошёл. Даже рванул! А для бодрости духа грибного разговоров деревьев наслушались да гневом и негодованием самой Ядвиги преисполнились. От него же и выросли, раздавшись раз в десять-пятнадцать.

Снова зашагали встрой деревья и кусты, но тут другая напасть приключилась — громыхнул что-то, да жаренными грибами потянуло, затмив запахи картошечки.

— Это уже какая-то грибная картошечка! — почти слёзно обронила Ядвига, взревела туром и вперёд ломанулась. Слюни у неё потекли такие, что хоть захлёбывайся. А в животе так жалобно заурчало, что от Хозяйки Леса даже пчёлы отпрянули. Потому что жевала она уже их без тени сомнения.

«Голод не тётка. И даже не бабка. Голод, вообще, мужик, но злой как собака», — поняла в этот момент Черепушкина.

Деревья ворвались в дрожащий от страха подлесок, когда тот топтал большими ногами-лапами гусязавр. Отравленный грибным ядом, он метался из стороны в сторону, не щадя ни отступающих овощей, ни раненых от взрыва грибов, ни молодые деревья, ни даже слух всех присутствующих.

— Так вот кто грибочки все потоптал⁈ — рявкнула Ядвига и приказала деревьям схватить агонизирующего монстра.

Под лай Пукса деревья тут же окружили гусязавра, повалили на землю и выстроились в подобие саркофага, только деревянного. Взялись друг за друга лапками-ветками, стиснули просветы меж собой, почти срастаясь, ветви переплетая. Каждое дерево лично собой пожертвовало, пленяя раненого монстра. Выстроили они целое здание для защиты от гусязавра тех, кого массивные лапа растоптать не успели.

Деревянный склеп и упокоил гусязавра. Очень скоро тот затих, и никто не знал, что с ним внутри. Поглядев на растоптанные грибы и признав в бледной женщине со сковородкой существо, от которого пахло картошечкой, Черепушкина только больше той злости преисполнилась. Разбрасывая слюни, она зарычала на весь лес:

— Так это ты…картошечку жарила?

Блоди кивнула. Могла, конечно, и ответить, но что-то подсказывало, что с лесной тётенькой, которая деревьями заведует, не очень-то договоришься. У такой муж наверняка лесник или директор лесозаготовительного комплекса. А Михаэль всё-таки старые деревья из лесу на забор без уплаты пошлин брал. Что какие-то жалкие триста лет зовутся налогами в этом быстро меняющемся мире.

— Ну, тогда готовься… сейчас я сама тебе прожарку устрою! — заявила Ядвига и стала ростом как самое могучее дерево. А в ширину едва ли не больше. Большие красные глаза залила чернота, словно чернилами в них плеснули. Язык чёрный вывалился, весь в пчелиных жалах. Кожа на фиолетовом лице огрубела и растрескалась, став похожей на древесную кору.

От вида этого чудовища все грызуны-ополченцы дёру дали, и даже Оспа на голубе не войны, но мира дёру дал, прекрасно понимая, что пока живо такое существо, у мира нет шансов на существование.

— А ты чего такая злая? — только и спросила Блоди, перед тем, как рвануть из подлеска обратно к палатке. — Голодная, что ли?

Ядвига Черепушкина в ответ такой рёв выдала, что даже свои же деревья отчасти попадали. Иные перекрестились. С третьих преждевременные желуди посыпались или сок полился.

Пукс храбро бросился на источник опасности для своей хозяйки, но Ядвига отбросила демонического пуделя одним пинком.

Вампирэсса, проследив дугу полёта, обратно рванула. Пукс летел по дуге, раскинув лапы в стороны будто крылья. И хоть птицей ему было стать не суждено, полёт его всё же замедлился. Блоди поймала Пукса на приземлении, подхватив подмышку. И здесь же выдернула чердачного с лопатой, сунув под другую подмышку. И рванула дальше, не обращая внимания на груз. Фитнес-браслет мог бы гордиться ею, но тот всё ещё пребывал в обмороке.

Мини-взрывы для такого существа, как Ядвига, были как детские хлопки. Да и отмахивание киркой могло только умилять. Времени обернуться у вампирэссы не было, она лишь слышала, как позади злобно рычит чудище и что-то там крушит.

Блоди прыгнула как никогда высоко, успев про себя подумать, что спорт пригодился и фитнес-браслет бы её похвалил, если б не предпочёл отключиться. Окончание прыжка точно в кузов Майки пришлось. Директор, ещё загодя расслышав рёв, исключительно в режиме самосохранения сел за руль и тут же дал по газам. Благо Майки умел откидывать крышу как кабриолет и рога грозили небу, а не дырявили крышу.

Беглецы рванули вдоль по крайней улице Мрачново ближе к центру, кто в зеркало заднего вида, а кто просто повернув голову или витая в облаках как, Дарья Сергеевна, наблюдая, как большая лохматая и не накрашенная голодная женщина разносит всю их стройку, баню, улики и топчет дом. Деревьям от неё тоже досталось, потому как разрушительной мощи было много, а ломать уже было нечего. Слишком быстро кончились постройки на участке.

Всё, что когда-то семье Адовых принадлежало, превратилось в руины усилием одной голодной эко-активистки. Не доводит до добра фанатизм. А вот до зла — ещё как может довести.

— А что же я скажу мужу, когда семье некуда будет возвращаться? — только и спросила Блоди, которая потеряла в этом безнадёжном бою даже собственный холодильник. И уже вряд ли его найдёт. И даже пчёлы мужа не особо помогли.

Но ответить ей в грохоте разрушений было некому. Да и вопроса никто не расслышал. Вдобавок вдруг сверкнула молния, и полил такой сильный дождь, словно там наверху деревню решили утопить.

Фёдор Андреевич стучал зубами. Сверхчувствительные рога мёрзли и даже в размерах чуть уменьшились, съежились от холода. Дарья Сергеевна причитала. Пукс заскулил, чердачный задрожал. Блоди обняла обоих, прекрасно понимая, что хоть на костре и не сожгли на этот раз, но прожарка удалась на славу.

Мрачново медленно, но верно приближалось к Часу Икс.

— Бей овощеедов! — крикнул он и вдруг стал раздуваться, как воздушный шарик.

А затем выстрелил семечкой Лотте прямо в глаз.

— Ай! Да я вообще вас не ем! — обиженно взвизгнула вампирэсса. — Я больше по шоколадкам.

— Бей мясоеда! — выкрикнул второй и тоже взорвался.

— Веточка! — Лотта обернулась к сестре, вся заляпанная помидорным соком. — Они дразнятся!

— Перестаньте взрываться! — попыталась воззвать к помидорному разуму Иветта. — Вас же рвёт в клочья!

Но помидорки продолжали самоубийственную атаку. Теперь вампирэссы видели, что ряды помидорок растянулись по всей улице. И они продолжали лопаться как воздушные шарики, заливая улицу томатным соком.

— Надо как можно скорее найти Блоди и привести сюда! — Иветта схватила сестру за руку и потащила вперёд, пялясь в навигатор.

— Потому что она — мясоед? Или овощеед? Или и то и другое?

— Ты забыла? Она ведь обожает томатный сок. А тут сейчас будут реки томатного сока! Океаны! Вот Блоди обрадуется!

Вампирэссы рванули вперёд, оставалось пробежать совсем немного, но Иветта вдруг остановилась и начала озираться по сторонам, а потом посмотрела в навигатор. И даже постучала пальцем по экрану.

— Ну, чего вам? — отозвался телефон.

— Ты куда нас завёл?

— А я говорил, что не надо сюда идти. И маршрута вы не придерживались.

— Где дом? Где всё веселье? — потребовала ответа вампирэсса.

— А я предупреждал.

— Эй ты, говорилка, — вмешалась Лотта, — веди нас строго по координатам. Прямой дорогой!

Телефон замигал, выражает недовольство, но потом всё же включился и прочертил тонкую прямую линию.

— Ну, идите, — ехидно произнёс навигатор.

И Лотта уверенным шагом двинулась вперёд.

Иветта же начала подозревать неладное, всё-таки она всегда была умной. И потому понимала, что дом уже должен был показаться в зоне видимости. Не мог же он спрятаться, в конце концов. Дома обычно так не делают. Но Иветта всё равно продолжала идти, потому что кто знает, на что на самом деле способен дом Адовых.

Асфальтированная дорожка оборвалась прямо у низенького заборчика. Точнее у двух торчащих из земли палок, бывших некогда заборчиком. Навигатор пискнул и обозначил конец маршрута. А дом почему-то так и не появился.

Место напоминало поле битвы, развалины старого замка, адские пейзажи и городскую свалку одновременно. В общем, всё, что угодно, только не дом семейства Адовых.

— Эй, навигатор! — Иветта постучала по телефону. — Ты издеваешься?

— А что не так? — сонно протянул тот.

— Ты куда нас завёл?

— Куда просили, туда и завёл.

— Но тут нет никакого дома.

— А я что говорил? Привёл куда надо, а они ещё дом какой-то требуют. Мы так не договаривались, — навигатор зевнул. — И вообще, не мешайте спать. Утомился я.

С этими словами телефон выключился и больше на манипуляции вампирэссы не реагировал.

— Батарейка села, — посетовала она, убирая гаджет.

— Блоди! — крикнула во всё горло Лотта. — Блоди, выходи! Мы приехали!

Иветта обошла руины того, что некогда было домом, и до неё потихоньку начало доходить.

— Мы опять опоздали, — произнесла она, обойдя земельный участок.

— На вечеринку? Они повеселились без нас?

— Они снова сломали дом… И где теперь искать Блоди?

— Как⁈ — вздохнула Лотта. — Они же обещали тут обосноваться навсегда! А это больше, чем пара сезонов!

— А вот так. Похоже, страсть к разрушению — это у них семейное.

— Блоди-и-и-и!!! — в очередной раз закричала Лотта. — Кто-нибудь, отзовитесь!

Вдруг поднялся гул. Да такой, что земля задрожала. Совсем рядом с бывшим забором зашатались деревья. Они со скрипом вынимали свои корни из земли и медленно, но верно шагали вперёд. Прямо к бывшему дому Адовых. А над деревьями маячило фиолетовое лицо. Почти человеческое.

— Блоди? — удивлённо воскликнула Иветта.

— Кто меня звал? — пробасило лицо.

— Вот что свежий воздух с нелюдьми делает, — покачала головой Лотта.

— Вы кто такие? — спросило жуткое существо.

— Это же я! Иветта! Не узнаёшь? Что ж, я тоже тебя не сразу узнала.

— Блодь, давай уменьшайся уже, — подала голос Лотта. — А то не по себе как-то.

— Так это вы топтали мои помидорки? — лицо исказила злоба.

— Да, там целые реки томатного сока! Океаны! — радостно воскликнула Иветта.

— Что-то она совсем на себя не похожа, — первой засомневалась Лотта.

— Да это никакая не Блоди! — осенило вдруг Иветту.

Но было поздно. Ядвига, раздувшаяся до невероятных размеров, оттолкнула со своего пути дуб, и тот вместе с корнями полетел в сторону вампирэсс.

— Эй, не надо! Мы обознались, мы уже уходим, — попыталась успокоить экоактивистку Иветта, но Лотта успела толкнуть её в сторону, и дуб пролетел мимо.

— А говорили, что в Мрачново все живут в мире, — досадливо протянула Шар-Лотта.

— Мир — понятие относительное, — Иветту вдруг прошибло на философию.

— Я покажу, как мои помидорки топтать! — а вот угроза Ядвиги показалась совсем не из разряда философии.

— Да всё, показала уже, — поднявшись, произнесла Иветта, а затем помогла встать Лотте. — Пошли отсюда. Нам здесь, кажется, не рады.

Вампирэссы хотели гордо удалиться, степенно шествуя по руинам. Но за их спинами снова что-то взвыло, затрещало и завизжало. И сёстры, не сговариваясь, бегом рванули прочь от бывшего дома Адовых и странной новой знакомой.

Вот только рванули они в лес.

— А я говорил, дома сидеть надо, — пробурчал оживший навигатор.

Но его снова никто не слушал.

— Человек! Вернись! Уж я тебя веником попарю! — тролило дерево директора басовитым голосом. — А не будешь слушаться, желудями накормлю, — в подтверждение этом дерево выдало порцию желудей, которые устремились вслед за Фёдором.

Этот дуб в прежней битве не участвовал, потому что отстал от своих. И вовсе не потому, что он, как свойственно дубам, отличался тугодумством. Хотя и не без этого. Просто слишком глубоко вросли корни в землю у векового дуба. Пока выкопался, да пока дошёл, оказалось, что всё уже закончилось.

Вот теперь он навёрстывал упущенное. А то вернётся в чащобу, а рассказать будет нечего. Слушать придётся.

Наперерез взбесившемуся дубу бросился Леонид. На бегу он отрастил себе длинные кошачьи ноги, которые теперь были намного мощнее, чем прежде.

Оборотень оттолкнулся и прыгнул вперёд. Длинные когти вошли в кору как раскалённый нож в масло. И они продолжали расти. Леонид и сам перепугался — теперь его лапы венчали не просто когти, а самые настоящие сабли. И как такими лапами удочку держать? А Машу как обнять⁈

Если раньше кошки были саблезубыми, то теперь Леонид стал котом саблекогтистым. В свете луны когтища блестели будто сталь. Но самым страшным было то, что выдернуть их теперь не получалось. Когтища вытянулись настолько, что пронзили толстенный ствол насквозь. Леонид застрял.

Дуб остановился и наклонил крону к повисшему на нём коту.

— Ты чего? — спросило дерево.

— Завис, — ответил растерянный Леонид.

— А как же битва? Тоже зависла? — спросил озадаченный дуб, так как все его собратья ночью уже спали, а он один тут как дурак на войну пришёл. — Давай отвисай и продолжим.

— Не могу. Я застрял.

— В атаку! — выкрикнула Блоди и швырнула в дерево туфлю. Запоздало сообразила, что теперь придётся прыгать на одной ноге.

— Чего кидаетесь? — обиженно пробормотал дуб. — Постойте нормально, пока я ударю. А там и поговорим.

Фёдор сделал круг и теперь заходил к дереву с тыла. Он и при свете дня не слишком-то хорошо видел, а уж ночью оказался практически слепым. Тут и очки не спасли бы. Только он сам об этом забыл. И потому продолжал бежать, выставив вперёд руки. Пока не уткнулся в дерево.

— Ай! Ещё и пинаетесь! — взвыл дуб. — Ну, вы совсем помирать не умеете? Стойте смирно!

— Сам стой, — ответила Блоди. — А лучше беги! Нас теперь больше.

— Деревья не бегут!

— Твои все бежали.

— Они тактически поспать отступили. Утром вернутся и довершат начатое. А я бы пока тоже вздремнул.

Дерево зевнуло. И тут началось странное. Стальные когти Леонида сами собой вывалились из ствола. А сам дуб вдруг начал скукоживаться, истончаться. Когда Фёдор от него отошёл, перед ними был уже не вековой дубище, а маленький молодой дубок.

— А-а-а! Ничего себе вздремнул! — заорал саженец тоненьким писклявым голоском. — Всю силу мою, вековую мудрость дубовую вытянул!

— Я, вот, честно говорю, не специально, — удивился и одновременно растерялся директор. — Хотите, я всё исправлю. Куда вам обратно её запихать? На листик?

— Не подходи! То когтями тыкают, то роста лишают! У меня этот листик теперь единственный!

Из поредевшего леса вышли две вампирэссы, которые уже порядком устали бегать кругами. Они и сами не поняли, как вновь оказались возле руин. Вампирэссы просто пытались убежать от гигантского чудища, который оказался вовсе не Блоди. Но всё заканчивается там, где начиналось.

— Смотри, это ж Блоди! — выкрикнула Лотта.

— И она вовсе не такая большая, как та.

— Веточка, ты же умная, неужели не видишь, что эта Блоди просто настоящая.

— А та была поддельной?

— А та была вообще не Блоди.

И всё-таки приближались они с опаской. Потому что в Мрачново возможно всё. И деревья ходячие, и говорящие помидоры, и монстры, которых даже сами монстры боятся.

Сама Блоди вдруг тоже заметила своих старинных подруг. Замахала руками и побежала на встречу.

— Шар-Лотта! Ветка! — выкрикнула она. — Какими судьбами?

— Ох, тяжкими, — вздохнула Иветта. — Мы хотели сделать сюрприз, но, кажется, пропустили всё веселье.

Вампирэссы обнялись на радостях, и Лотта едва не раздавила тощую сестру и совсем не тощую подругу в объятиях. Но всё-таки и у вампиров кости покрепче, чем у людей, и лишь потому все остались целы.

Расцепив объятия, Лотта заметила девушку-оборотня.

— Веточка, ты только посмотри, рысь нашлась!

— А я и не терялась, — произнесла Маша. — Я от вас сбежала.

— И что теперь делать? — растерялась Иветта и посмотрела на сестру. — Придётся снова брать её в плен, чтобы отпустить?

— Так вы знакомы? — удивилась Блоди.

— Немного, — пояснила Маша. — Вместе летали.

— Да? Куда это? — протянула Адова.

— О, это долгая история, — протянула уже Иветта.

Рассказать не вышло. Поднялся гул со всех сторон сразу, затрещало что-то и сверху.

— Кажется, луна трескается, — пробормотала Маша. В самом деле, что-то чёрное появилось на фоне алого диска.

— О, так мы всё-таки не пропустили вечеринку! — захлопала в ладоши Иветта.

Гул нарастал, пятно на луне быстро увеличивалось. Затем посадочные фонари подсветили окрестности.

— Так вот ты какой, ночной ангел, — произнесла Дарья Сергеевна.

Прямо на то, что осталось от палатки, что-то выпало. Отскочило от сохранившейся частично крыши, как от батута, и громко ойкнуло.

— Кашкин, прокрути меня пропеллер! Ты чего творишь? — заругалось упавшее с неба нечто, отдалённо напоминающее человека. — Лестницу надо было! А не катапульту без кресла!

— Пришельцы? — предположила Блоди. — А мне казалось, что они похищают людей, а не обратно выплёвывают.

— Пришельцы? — заговорил сам пришелец. — Здесь ещё и пришельцы? Как жаль, что блокнот остался у Кашкина. Не думал, что он так со мной поступит. У вас листочка не найдётся? Мне нужно всё задокументировать.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что пришелец совсем не отличается от землян. Две руки, две ноги, голова на месте… Пока что.

«Пришелец» подошёл к Блоди и представился:

— Артур Гедеонович, исследователь паранормального и по совместительству специалист по локальной логистике. Но вы можете звать меня, как все зовут — Армагеддонычем. Я, знаете ли, привык.

Он пожал руку Блоди. Та тоже хотела назвать своё имя, но вдруг ощутила острую шоколадную недостаточность. И пирожных тоже недоставало. И вообще любой еды.

— Холодильник… — вдруг произнесла она вместо имени, желая о доставке лишь его родимого.

— Очень приятно, госпожа холодильник. Знаете, в моей коллекции криптид ещё не было холодильников. Безмерно удивлён, — и чем сильнее Армагеддоныч сжимал руку Блоди, тем сильнее ей хотелось есть.

Спасти её разыгравшийся аппетит теперь мог лишь тортик.

Когда адский курьер, он же всадник Апокалипсиса отпустил её руку, самоконтроль вернулся к вампирэссе, хотя чувство голода так и не отступило полностью. Лишь немного притупилось. Но Армагеддоныч так и не узнал ни её настоящего имени, ни биологического вида.

Блоде вернулась к Лотте, потому что та полностью разделяла её взгляды на еду. А потому обычно имела при себе запасы шоколада. А шоколад хоть и не тортик, но тоже подойдёт.

— Есть что? — полушёпотом спросила вампирэсса у пухлой подруги. Обычно они понимали друг друга с полуслова.

Лотта полезла в сумочку, но вытряхнула из неё одни лишь фантики. И лишь пожала плечами. Приступ голода её тоже посетил, несмотря на съеденные в гостинице конфеты.

— О, так вы тоже на пепелище к нам с луны свалились? — заговорил Фёдор, подойдя к Армагеддонычу. — Нас же только сегодня пожгли и разрушили. Мы, как следует, подготовиться к приходу новеньких не успели. Как думаете, коллега? Это место лучше назвать Чистилищем? Или Пепелищем?

Не успел Армагедоныч ответит, как земля задрожала. Поднялся ветер, снеся остатки строительного мусора. Потоки воздуха будто расчищали площадку, работая невидимыми вениками. Вертолёт отнесло подальше в чашу леса.

Земля растрескалась по периметру участка, и из расщелин полился красный свет. Теперь руины подсвечивало снизу, и казалось, будто по ним стекают кровавые потоки.

Блоди вновь ощутила приступ голода. Хотя бы потому, что рядом с ней уже стоял один из всадников Апокалипсиса по имени Голод.

— Кажется, началось, — произнёс Леонид, который тоже никогда бы не подумал, что станет Войной. Но в последние сутки так и получалось, что куда бы он ни пришёл, везде приходилось сражаться.

Он хотел взять Машу за руку, но вспомнил про внезапно выросшие когтища. Только вздохнул. Война выпивает все соки.

И куда теперь коту-оборотню с такими когтями? Разве что в салон какой-нибудь маникюрный. Да такие когтища и циркулярная пила не факт, что возьмёт.

— Жаль, что Михаэль и дети этого не увидят, — тоже вздохнула Блоди. — Им бы понравилось, что наш дом, наконец, признали официальным Чистилищем и выдали подсветку в тон местности.

Бывший директор усреднённой школы типичного городка, а ныне третий всадник Апокалипсиса с позывным Мор только рот открыл. И оттуда снова заиграло.

На этот раз рок-аккорды.

— Ой, что же меня не предупредили, что будет так много гостей, — Блоди переводила взгляд с одной демонической морды на другую, пока вдруг не увидела, что из портала в то же время показалась Мара.

Точнее, её вынесли на руках и поставили прямо перед деревянным саркофагом гусязавра.

— Мрак! — пропела она.

И толпа загудела ещё сильнее.

— Мрак! Мрак! Да будет так!

— Там, где Мара, там всегда мрак! — донеслось знакомое — мальчиковое.

И следом из порталов появились по очереди Даймон, Михаэль и Чёпа.

Колобок вырвался из лап нечисти и теперь прыгал вокруг Мары — кататься мускулистые руки мешали. Отгрызать он их не спешил, так как чем-то микрофон надо держать.

— А как же Монстровидение? — спросила Блоди, успев подойти к мужу до того, как он включился в импровизацию дочери.

— А зачем нам Монстровидение? Смотри, сколько у нас здесь фанатов, — Михаэль обвёл руками визжащую от восторга толпу. — Захотят послушать, сами придут, приползут и землю пророют.

— И они все уже подписались на наш монстрограм! — произнёс Даймон. — А всё из-за Мары. Тётушка банши сказала, что она, оказывается, не только проклятье, но с недавних пор и один из четырёх всадников Апокалипсиса.

— Интересно, это какой же? — изобразила удивление Блоди на лице, так как теперь в новой алой подсветке и огненных всполохах оно было хорошо заметно всем желающим увидеть.

— Мам, ну ты даешь. Конечно же — смерть! — ответил Даймон. — Мара и есть проклятье холодной северной смерти. Но вчера её, похоже, активировали. Растёт не по дням, а по часам.

— Кто посмел активировать мою дочь без моего разрешения? — только и спросила Блоди, одновременно радуясь возвращению семьи в тяжёлый час.

Дети вон как с одного концерта вымахали. И совсем самостоятельными стали.

Вдруг сделалось тихо. Смолкла музыка, а фанатам будто громкость убавили. Они продолжали открывать рты, словно безмолвные рыбы, топать и прыгать, но никто их больше не слышал. Даже копыта по земле били беззвучно.

И было в этой картине что-то неправильное, будто воздух вдруг исчез, и звуковые волны перестали распространяться. Или же всех демонов, бесов, чертей и прочую нечисть отгородили звуконепроницаемым стеклом. И теперь не только «Мрачновский кошмар» их не слышал, но самое страшное — они тоже больше не слышали музыки. А скакать продолжали по инерции.

— Эй, а как же концерт? — возмутился Михаэль, который настолько отвык от тишины, что теперь сам кричал, потому что иначе не слышал даже сам себя. И в ближайшие часы вряд ли услышит.

— Ы-ы-ы! — зарычала Мара и топнула ножкой.

Раньше бы у неё от такого движения и ступня могла бы отвалиться, а то и вся нога ускакала бы от хозяйки куда-нибудь вдаль. А теперь только трещины по земле поползли во все стороны, тут же похоронив несколько фанатов, что продолжали показывать козы и из могил.

— Как же быстро она растёт, — улыбнулась Блоди. — Ещё недавно это был маленький скелетик, а теперь настоящая рок-звезда. Вон и жертву уже сама себе приносит.

— Я требую продолжение концерта! — заявила дочка. — Я хочу петь! Петь! Петь! Пе-э-э-ть! Ы-ы-ы-ы!

Но вместо этого теперь уже вся музыка стихла, и мир замер в ожидании. И эта тишина не сулила ничего хорошего ни людям, которые успели попрятаться по домам, ни монстрам. В тишине вообще ничего хорошего нет. Это каждый родитель знает, людской и, тем более, родитель нечеловеческий. Если в доме стало тихо — значит, что-то уже случилось. Затишка перед бурей. Но сейчас все и Мара, и Даймон были на виду, и эта тишина означала, что случилось что-то совсем-совсем страшное. И дети тут не при чём. Ну, почти.

— Концерт окончен, — донесся роковой голос в сгустившейся тишине.

Воздух вдруг задрожал, будто превратился в желе, и кто-то ударил по нему ложкой. И даже можно было услышать, как он загудел, завибрировал, сплетаясь в высокий силуэт. Прямо из воздуха появился истинный продюсер и режиссёр всего этого мероприятия под кровавой луной — Бааль Зебуб. Он же в народе Сатана.

— Да мы же только начали, — возмутился оборотень.

— Даёшь хардкор! — добавил Даймон.

— Хочу пе-е-е-ть! — продолжала тянуть на одной ноте Мара.

— Красный, рогатый, с народом не спорь. Просят хардкор, так и дай им хардкор! — горячо добавил Чёпа.

— Ничего не поделаешь, этот мир докатился до своего логического завершения, — развёл руками Бельзебуб. — И мы подходим к последнему акту. Занавесу, так сказать. К тому же, мой мозгоправ советовала мне взять отпуск. Но разве я мог оставить дела незавершёнными? Тут без Конца Света никак не обойтись.

Мара подошла к Бааль Зебубу вплотную.

— Хочу петь! — выкрикнула она ему в лицо и топнула ножкой.

Не просто топнула, а по сатанинской ноге топнула. Тот побледнел и стиснул зубы, так как кости в один миг переломало.

— Хорошая девочка-смертушка, — процедил он, вытаскивая ногу и заращивая рану.

Не всякому удается вред причинить самому Повелителю Мух.

— Да какой Конец Света? — разозлился Даймон. — Завтра Ленка приезжает. Что она без света тут будет делать? Со свечками сидеть? Романтично, конечно, но про нас опять скажут, что в захолустье каком-то живём!

Из портала выбралась Агата Карловна. У неё в отличие от группы «Мрачновский кошмар», не было никаких фанатов. На руках её за пределами организованной площадки никто не носил. Пришлось банши самой пробираться через адские переходы. А следом за ней вылез журналист-ананасик, он же Небрей Правдин, но с новой модной причёской и стилем фруктовоща.

— Что творится? Что творится? Кругом одни сенсации! — забормотал он, разыскивая взглядом оператора.

Но того в портал не взяли. Пешком через лес добирался.

И журналист взял во временные операторы подсолнуха Сергея. Тот как раз выполнял поручение дона Капустино и прикидывался растением, успешно внедрившись на территорию для ночного наблюдения за объектами.

Ананасик разумно посудил, что наблюдать можно и через камеру — одно другому не мешает. И всучил аппаратуру подсолнуху.

— Так ты чего там встал? А ну тут стой. И камеру держи. Вот так.

Подсолнух послушно взял камеру, так как стоять без дела устал. Ему и самому не очень нравилось растением прикидываться.

Прикидываться оператором куда интереснее.

— А мы ведём репортаж из самой гущи событий, — продолжал трансляцию ананасик. — Сегодня у нас небывалое событие. К нам пришёл сам Апокалипсис. Такого вы ещё не видели. И больше никогда не увидите. Потому что вообще больше ничего не увидите. Так что смотрите до конца без перерывов на рекламу. С вами позитивный ананасик! И я собственными глазами вижу всех четырёх всадников Апокалипсиса. Серёга, наводи камеру!

Подсолнух послушно повернулся на Армагедоныча, директора, Мару и Леонида.

— Вот они, дамы и господа: Мор, Война, Голод и сама Смерть! — представил всех по очереди разноцветный журналист.

— Я не смерь! Я убивашка! Это не то, это другое! — пропела девочка и проглотила камеру в один момент.

Репортаж на этом пришлось закончить. Журналист и сам едва успел отскочить, чтобы на десерт не пойти. А подсолнух уцелел лишь потому, что лишился лишь камеры, а не головы. Повезло просто.

— На такую работу я не подписывался, — добавил Сергей, сплюнул семечком, и показательно ушёл в лес, размахивая зелёным конечностями. Поближе к родственным деревьям. Всё-таки дальняя, но родня. Тоже фотосинтез мутят.

— Что-то я не понял, — нахмурился Леонид. — А когда это я всадником Апокалипсиса заделался? Я на такое не подписывался.

— Ещё как подписывались, — улыбнулся Сатана и достал контракт. — Вот же ваша подпись. И коготь ваш. Любая экспертиза подтвердит.

— И я ничего такого не подписывал, — уверено заявил Армагеддоныч. — Я исследователь, криптозоолог и ещё немного курьер. Но, позвольте, какой же из меня всадник? У меня уже есть профессия. И я не голодаю, чтобы за любую подработку хвататься.

— И я не подписывал, — возмутился Фёдор. — Я и верхом-то ездить не умею. Разве что на велосипеде.

— А Мара вообще писать не умеет, — вместо дочери ответил Михаэль.

— Я умею петь! — выкрикнула девочка.

Составитель контракта лишь криво усмехнулся и вытащил из пиджака копии всех контрактов и раздал своим всадникам.

— Как же? А вот это что? Убедитесь.

Оригиналы, понятное дело, он никому в руки давать не стал. А то ещё станется с них, попытаются разорвать на мелкие клочки. Но если так и случится, то тут же страховка сработает — погорят в адском пламени. А без всадников — какой же это Апокалипсис?

— Ну, что? Узнаёте? — продолжил Сатана свой спектакль.

— Это несправедливо. Я свой даже не читал, — вернул Армагеддоныч свиток. — Там буквы мелким шрифтом. Кто эти договора, вообще, читает? Они ж все типовые. Я-то думал, вам курьер нужен. Вы мне про всадника ничего и не говорили. Меня не предупреждали. Что ж я, сам должен был догадаться?

— Лень от ответственности не освобождает. Думать надо своей головой, милейший. Хотя бы иногда. Это, знаете ли, полезно бывает.

— А мне, вообще, не до контрактов было, — вернул свиток Леонид, так и не сумев вспомнить, когда поставил эти несколько царапин, так напоминающих его подпись. — Я же… — он посмотрел на Машу. — Ну, не до контрактов мне было. Не слушал я, не заметил. Я влюблён по уши. Какой с меня спрос? Разве ж можно в такой момент нелюдям документы подсовывать?

— А разве ж страсть — оправдание? — удивился Сатана. — Контракт придётся исполнять.

— А я без очков был! Я инвалид по зрению всё-таки. У меня и справка имеется, — Фёдор демонстративно похлопал себя по карманам, но так ничего и не предъявил.

— Я ничего и не разглядел, — произнёс он, так и не обнаружив необходимой справки. Одни фантики от конфет в карманах покоились. — Слабовидящие ответственности не несут.

— И потому не водят транспорт? Это верно, — кивнул Сатана. — Но кто вам мешал очки надеть? А ещё есть линзы. Так что это всецело — ваша вина. Контракт действительный, так как вы не полностью слепой.

Мара ничего не ответила. Она свой свиток проглотила.

— А за Мару вообще я расписывался, — заявил Михаэль. — Я расписывался, я и отписываюсь.

— Это так не работает, — улыбнулся Сатана. — Я ж не красотка из Монстрограма, чтоб от меня отписаться, когда жена ругает. Нет-нет, Апокалипсис давно должен был прийти в ваш мир. Вот и настал его час. С наступающим, господа и дамы. Идите в лес и пробудите мне Ядвигу Черепушкину. Наступает час последней битвы.

— А что случится, когда мы её разбудим? — на всякий случай спросил Михаэль.

— Как что? Все впятером мир быстренько и разрушите. Как десница моего второго кулака. Другой удар, так уж и быть, я сам нанесу. Я, вон, уже и армию подтянул… Правда, ребят?

Тут от демонов, чертей, бесов и прочих демонических созданий донеслось:

— Так это не приглашение на концерт было?

Некоторые даже протянули разочарованное: «У-у-у!».

— О, друзья мои! Концерт был лишь прелюдией, — рассмеялся Сатана. — А теперь займёмся людьми поплотнее. Привести Череп! Она готова к полному воплощению и аннигиляции старого мира!

Никто и не видел, как бочком-бочком в сторону полуразрушенного, местами горящего от факелов демонов деревянного саркофага, пробралась вампирэсса, и украдкой просунула в него руку.

Кому есть дело до вампира, гуляющего в ночи?

— Я есть дон-дигидон! — заявил он, когда стал размерами с пещерный валун. — Я теперь не капуста кочанная, а кольраби! Подчиняйтесь мне! Завоюем всех живых и сделаем их неживыми, разбирая на питательные удобрения-я-я!

Он говорил, а его слушали. Потому что сколько бы овощи и фрукты не увеличивались в размерах, мозги их по-прежнему были того же размера, что и раньше.

Трое из четырёх всадников последовали за Сатаной в лес на последнюю встречу под луной на поляне.

Но Мара осталась на месте. И когда повернулась к демонам, чертям и бесам, вдруг обнаружила, что те тоже не горят желанием идти за главным рогатым.

Никто не любит начальство.

Ещё рядом скакал заряженный на драйв рукастый колобок, мялся смущённый медведь, потерявший статус отца, плакала рысь, лишённая любви в тот же день, как и обрела, медитировал один демонёнок, а над этим всем носилась дух, воя как сирена «о немотивированной эксплуатации мужей в ночной период», а через пролом в заборе прямо поверх калитки въехал Майки с Топотом на капоте.

Чердачный, осмотрев бардак на территории, с ходу заявил:

— Вот это стройка века! С одной стороны, правильно. Штобы новый мир построить, надо снашала старый разрушить. Но с другой стороны, то наше право, строителей. Не они делали, не им разрушать.

Недоволен он был оттого, что кто-то половину работы за него сделал. Что они сами, что ли, со сносом не справились бы? Что это, вообще, за самодеятельность?

Мара запрыгнула в багажник Майки, забралась на крышу, открыла рот и загудела как рог, призывающий к бою:

— Правильно! Вперёд, орда! Долой начальство! Мы сами с рогами! Мы же — с копытами!

Первыми в чащобу устремились приглашённые Сатаны, которых тот призвал, но дать команду начать войну забыл. А раз враг чётно не обозначен, то выбирай любого.

Все оставшиеся существа собрались в кузов Майки и покатили в лес. Только Лотта не влезла. Она бежала следом и кричала, чтоб её подождали, когда грузовичок рванул по утоптанной огромными лапами Сатаны и прочих всадников уже не тропе, а настоящей лесной дороге.

Ведь деревья все тоже ушли. И кусты подвинулись. Только грызуны сами разбежались, потому что это уже был не их уровень боя. Одно дело семена и орехи тырить, ругая туристов. И другое — встать грудью за защиту планеты от Конца Света.

Вздумай Мара преклонить колено, их, может быть, ещё и обязали бы выступить против человечества. Но пока — можно и в норке отсидеться, обдумать ситуацию и речь оратора послушать, всем сыра наяву и в посмертии обещающего.

— Мой папа — рок-н-ролл! Моя мама — анархия! — заявила Мара.

Она хоть и потеряла немало силы в процессе расторжения контракта, и почти вернула прежний рост, но всё же немало подросла за последние сутки. Внутренне.

Она обняла Михаэля и продолжила:

— Но ты тоже ничего, рыжий. Ты же мне давно как отец. А чернявую маму с красными глазами не видел? Вместе нам веселей.

Оборотень оглянулся. Действительно, не хватало только вампирэссы и Пукса, но те исчезли ещё раньше Сатаны, и вроде бы что-то взорвалось возле деревянного склепа, от которого теперь шёл только дым.

Майки поддал газу, и они быстро догнали цепляющегося за деревья рогами Фёдора. Тот шёл последним. И демоны быстро настигли Мора. Слушать они его радиостанций не стали, хоть и были с ним на одной волне, но быстро рот мхом и лишайником заткнули. А затем и рога переломили. Потому что знали толк в рогах не меньше его.

Но толпа явно переборщила. Потому что директор очнулся у колёс Майки уже не вполне себе обычным человеком, а прозрачным.

— Ничего себе! — только и заявил он. — Даже рубашки не запачкал!

А как Дарья Сергеевна была рада. Она подлетела к нему и обняла как родного. То есть впервые по-настоящему обняла с тех самых пор, как он её шоколадки в учительскую приносил и до дома после уроков провожал.

Позади этих двух вдруг проявился гусязавр. Не менее прозрачный. Он некоторое время смотрел на обоих, а затем тоже в объятья их бросился. И новообретённая семья духов теперь уже безопасно для себя и для других могла обняться втроём.

Обновлённый питомец хоть и был по-прежнему большим, но опасности другим уже не представлял.

— Каждому своё… счастье, — глядя на удаляющуюся семейку духов, обронил Даймон.

Автомобиль настиг основной поток демонической армии. Те уже обступили Леонида. Но Война, как и следовало из клички, дал им бой. И угрожающе крутил усами. А то и водил когтями перед наиболее настырными.

— Не подходите! Я всё-таки гибкий. И многоразовый! — заявил бывший кот-боротень, не забывая, что жизней у него её как минимум пять, а то и шесть в запасе.

На крышу багажника вскочила рыська, и мяукнула так, как умела только она. По рысиному. Но ухо кота тут же этот импульс уловило. Он замер… и на него тут же набросились демоны, втаптывая в землю.

— Так проживи же одну из этих жизней со мной! — заявила Машка.

И всадник апокалипсиса перестал бороться.

На этот раз с земли поднялся уже не дух, а простой кот, с облезлым хвостом. Маленького росточка и совсем без сил. Но рысёборотень без раздумий бросилась к нему и заключила в объятья. Потому что лучшего кота в мире для неё просто не существовало.

— Было бы счастье, а несчастье помогло, — философски добавил Даймон, проезжая в кузове у этой картины.

Не то, чтобы демонёнок вдруг записался в наблюдатели. Но заметил он и кое-что другое. Не только все грызуны вели себя нормально в лесу. Но и деревья вдруг перестали лупать глазами. И кусты успокоились. Ягоды на них замолчали. И никто уже не кидался орехами.

Проезжая мимо подсолнуха на полянке под кровавой луной, демонёнок готов был поклясться, что видел его где-то раньше. Рядом с ним же теперь рос ананас и капуста. И рой пчёл пролетел над ухом, но не атаковал, а устремился обратно, к мамке-матке. Чтобы поняла и простила.

Наругала, но приняла.

Силы Ядвиги таяли. распадалась зелёная армия, уменьшаясь в размерах на глазах. Теряла духовность, душевность и человечность. Вскоре рядом остались только стойкие грибы, всё прочее распалось на семена.

Но на полянку явился Сатана. И заявил, что и с грибами они легко, если не разрушат, то хотя бы завоют мир. К полянке с ним вышел лишь один из всадников. Армагедоныч.

Над ним даже нарезал зубастый вертолёт, словно присматриваясь, тот это хозяин или нет. А когда убедился, что лик учёного-исследователя изменился, вертолёт закричал:

— Ноу-у-у! — и ринулся на таран, как обречённый на смерть камикадзе.

Но Артур Гедеонович только рот открыл и вертолёт тот проглотил не жуя. Всё-таки он — Голод. И, как любая инфляция, всё рано или поздно съест.

Так что нечего и привязываться.

Демоны, однако, взяли Голода в кольцо. Сатана закричал на них, но те ответили лозунгами, растяжками и кричалками. Каждая из которых так или иначе сводилась к тому, что творчество, а не катаклизмы должны двигать прогресс вперёд.

И только на благо этого прогресса теперь каждый рогатый и безрогий работать будет. А война, мор и смерть — это мелочи, с которыми объединённые силы Земли на раз разберутся, как только вместе одолеют Голод.

Черепушкина порядком уменьшилась в размерах. Но Голод стал только сильнее. Пчёлы дезертировали, и никто её больше не подкармливал. А Голод ещё и издевательски сытно рыгал вертолётными лопастями.

Но тут на поляне запахло жареным.

— Что это за божественный запах? — невольно спросила Ядвига почти человеческим голосом, воровато оглядываясь. — Где эта ангельская еда? Неужто раем запахло?

Из кустов вдруг выскочили Блоди и Иветта, и в один прыжок засунули ей в рот немалую порцию хорошо прожаренного бифштекса. Зубы Черепушкиной тут же сомкнулись и начали жевать против воли разума.

Иногда тело бывает умнее. Знает, чего именно ему требуется.

Еда, например.

— Ангелов на прожарку не было. Но этот шашлык тоже хорош, — ответила Блоди. — Он из гусязавра. Мясо диетическое. Вреда не принесёт. Без крови.

— Ага, кровь мы уже всю выпили, — кивнула подруга-вампирша.

— Но я веган! — воскликнула Черепушкина, только жевать не переставала. — То есть медоед. То есть ничегонеед!

Но при этом она жадно глотала кусок за куском.

— Хватит уже бороться с собой, Ядвига! — заявила Блоди. — Там целый гусязавр в деревянном блюде тебе приготовлен. Пукс постарался с прожаркой велл-дан. Просто возьми и нормально покушай. Сразу все дурные мысли и отступят.

— А мне? — за спинами вампирэсс жалобно взвыла Шар-Лотта. — Хотя лучше шоколадку.

И тут ей в руки один из демонов сунул шоколадный батончик.

— Жуй скорей, — пролепетал рогатый. — Я за чревоугодие ответственный. Но провиант выдают не охотно.

Голод закричал и скорчился от боли. И это был единственный всадник Апокалипсиса, которого поборола любительница сладкого в ночи.

Следом за падением последнего, уменьшились и грибы. Теперь Адовы точно знали, на какой полянке можно собрать урожая на всю деревню.

Армагедоныч вскоре пришёл в себя. Но ещё несколько дней доставал из зубов лепестки лопастей и плевался машинным маслом. Есть ничего не мог, даже похудел немного. Он ещё долго ощущал внутри присутствие Кашкина. Даже разговаривал с ним временами. Правда, потом прошло.

Переварился, наверное.

А пока на поляне плевался Сатана. Ядвига вдруг рванула к гусязавру на сверхпоздний ужин. И пока не уменьшилась в размерах, до самого утра ела мясо.

Ей казалось ей, что ничего вкуснее в жизни она не пробовала. По крайней мере, с той поры, как избрала путь вегана, точно. А теперь навёрстывала упущенное.

Менялись у Ядвиги и мысли. Не скакали больше из крайности в крайность. О природе заботиться не в ущерб себе нужно, потому что человек — это такая же часть природы, как и животные, растения и прочее, прочее. Ну, и нелюди — тоже.

Гармония, на самом деле, в равновесии сил, а вовсе не в отказе от всего. А то ведь, вон, как получается, даже овощи звереют, и сама она в чудище превратиться может запросто.

Теперь сытая Черепушкина во всём будет баланс соблюдать. Где-то морковку съест, а где-то и бутерброд с колбасой. Вот только сейчас голод уравновесит гусязавром, и больше никаких крайностей. А то так и до самого Апокалипсиса докатиться недолго.

Утром сытая и довольная Ядвига завалилась спать. Но перед тем спустилась в подвал Агаты Карловны и включила рубильник. Во всём Мрачново тут же дали свет.

Это всё уже видел наперёд Сатана, поэтому спорить с поражением не стал, только подошёл к банши за консультацией и уточнил:

— Ну, я тогда пропаду на пару дней. Под пальмой там полежу. Или, может, на Северный полис рвану и историю Мары узнаю. Откопаю корни, так сказать. Ну, перед новым Апокалипсисом надо получше подготовиться…. Через десять лет, тогда, да? Как и договаривались?

— Конечно, конечно, — ответила ему брэйнмастер, но перст подняла, как и бровь. — Но Адовым теперь негде жить. Разберись перед тем, как уйти. Будь хорошим мальчиком… Даже зло способно творить добро.

Сатана кивнул и повернулся к демонам, чертям и прочим бесам с лозунгами и растяжками.

— Ребят, надо. Понимаете? Девчата, проследите, да? Ну, чтобы все не по-людски, а нормально. Монстры всё-таки. А не люди какие-нибудь.

Ребята кивнули. Девчата подтвердили. И вся толпа демонических рудокопов и аристократии в едином порыве побрели обратно.

Через минут сорок, ещё до рассвета, на территории клана Адовых стоял трёхэтажный дом с подвалом под омшанники и гаражом на два автомобиля. Баня с пристроенным бассейном. А на пасеке количество уликов приумножилось, чему матка-простительница только была рада.

Всё-таки пчёл тоже прибавилось.

Урожай на зиму будет такой, что можно не только деревню мёдом снабдить, но и весь город Бабкино заодно. Ещё и на экспорт останется.

Уходя, чёрти, бесы и демоны горячо прощались с любимой группой и обязали ту создать подкаст. А когда «Мрачновский кошмар» пригласил их на праздник урожая, то на радостях не сразу в порталы и норы подземные залезли, а ещё и аэропорт в городе перестроили. Только теперь уже не междугородний, а международный. С большой бетонной взлётно-посадочной полосой вместо поля с подсыпкой. Чтобы любимой группе проще было на Монстровиденье чартерным рейсом лететь. А заодно и Лотту с Иветтой потом домой отправить прямым рейсом обещали.

Но они пока отправляться никуда не собирались. Уж больно им в Мрачново понравилось. Сёстры даже поговаривали меж собой, не выпросить ли у Сатаны ещё один домик?

На следующий день к Даймону приехала в гости Ленка. И не нужен был ей никакой демонический козёл. Она просто слушала песни молодого поэта и убегала с ним под полной луной от семьи духов. А днём строила забор вместе с рыжим оборотнем и купалась в бассейне вместе с сестрой одноклассника. А заодно научила Мару плавать стилем «чуть лучше, чем кирпич».

Перед школой Ленка приехала вновь, и они уже оба гладили соседских котят-рысят, которых родилось ровно семь штук.

Всех прозвали по дням недели.

А ещё Адовы решили, что не поедут на Монстровиденье. Потому что популярность группы стала больше, чем у этого мероприятия. И Монстрвовиденье Агата Карловна просто перенесла в Мрачново.

Как кстати пригодился международный аэропорт.

Пукс всё ещё взрывался, когда видел грибы. И избавился от этой привычки только к зиме с первым снегом. Всё-таки сложно найти под снегом хоть один. Вот и сошел условный рефлекс на нет.

Колобок Чёпа всё-таки забрал свой котелок и, как говорят, поселился в Бабкино с какой-то булочкой. Они организовали свою пекарню и зарегистрировали все шарообразные, овальные и даже продолговатые хлебобулочные изделия под брендом «Товары от кругляша — ешь не спеша».

И только чердачный Топот снова загрустил, глядя на новый дом со всеми удобствами «от демонов под ключ». Заняться ремонтом ему так и не удалось. А у него ж талант к этому делу, который вновь придётся закопать.

— Это ж теперь снова десять лет ждать, пока всё переломают?

— А ты не пробовал отдохнуть? — посоветовал ему Михаэль.

И Топот задумался.

Мара взрослела. Вытянувшись на целых пять сантиметров за лето, она набиралась сил, чтобы дать полноценный бой всем рогатым, кто вздумает идти против неё.

Совсем как тогда… десять с лишним тысяч лет назад, когда на Земле жили совсем другие люди, боги и монстры, и ни о каком Сатане ещё и не слыхивали.

Но рогатый путешественник и сам всё поймёт, когда откопает её корни. А там, может, и не захочет никакого нового Конца Света.

Время покажет.