Ивановым Алине и Владу посвящаем

Живите правильно, но не забывайте жить интересно.

Авторы

Как утверждает Сонная книга с глазами и оскаленным ртом, эта тёмненькая история началась на улице Садовой. Ранним утром. На восходе солнца.

В засыпанный листьями двор на улице вдруг въехал небольшой грузовик с крытым тентом. Большими красными буквами на нём было написано следующее: «Экзорцизм — это не профессия», а следом было перечеркнуто семь человечков в длинных плащах с отрубленными головами. Те держали их в руках и судя по выражению лиц, радости от встречи с Адовыми не испытывали.

Кто же были такие эти Адовы? Подсказку может дать их транспортное средство. Ветер во всю трепал чёрный флаг над капотом автомобиля. На нём был вышит алыми буквами лозунг «свободу ведьмам из Блэр!».

Как и его обладатели, он внушал уважение к мрачной старине транспорта и ему отдавали должное за трудолюбие и исполнительность. Сам ретро-автомобиль не забывал время от времени коптить небо, а на его двери со стороны водителя красовалась наклейка «серная ванна: ощути последнюю радость обновления кожи».

Последнее была не надписью от спонсора, но лишь необходимость накрыть царапину-шрам, которую автомобиль по имени Майки получил в бою на фронтовых дорогах. А если учитывать, что в России все дороги, кроме тех, что у столицы можно было считать таковыми, то можно было смело сказать — попутешествовали Адовы изрядно.

Вместо номерного знака спереди у автомобиля висело три маленьких кукольных головы. Они двигались как анимированные и показывали язык постовым, вздумай те только попробовать поднять полосатую палку на дороге. Метод с головами работал безотказно. И сразу все дорожные службы опускали палки и начинали протирать глаза. Некоторые даже крестились, тогда как другие обещали себе не спать на посту.

Не спали в этот ранний час и некоторые личности во дворе. Так баба Нюра сидела на скамейке у подъезда. Покой она потеряла ровно с того момента, как любимый телеведущий Побрей Врунов попрощался с ней по телевизору и ушёл на каникулы до следующего сезона. Считая дни до новой премьеры очередного сезона, бабка смотрела на округу вместо экрана. Такое себе реалити-шоу, если честно.

Её внешность божьего одуванчика была обманчивой. Уличная вперёдсмотрящая была сурова, злопамятна и обладала скверным характером. Кого ни спроси, все подтвердят — злая карга. Но сама Баба Нюра считала себя голосом совести улицы Садовой. А ещё она думала, что её боялись и уважали. Отчасти это было правдой. С ней действительно предпочитали не связываться даже прожжённые хулиганы. Ведь в правой руке у неё была «трость всевластия», которой могла и огреть за неподобающий вид любого подростка, а в правом кармане покоился личный номер участкового, отчасти легализующий эту власть у отдельно взятой скамейки.

Ворчливой старухе как всегда не спалось по утрам. Но вместо того чтобы ехать на другой конец города за макаронами, как советовали соседи Сидоровы, она караулила подозрительных жильцов затемно. Зло не дремлет. Пусть только покажется на горизонте!

Чтобы не забыть всех причастных к уличным беспорядкам, неутомимая бабка делала зарубки на трости, подсчитывая, сколько в округе живёт неблагонадёжных граждан. Так каждый месяц приходилось покупать новую трость — старая стачивалась.

— Ну что за люди? Ни одного порядочного человека не осталось, ещё и ходят чёрте в чём, — часто повторяла бабка и со вздохом добавляла. — А вот в наши времена все были на вес золота и ходили в одном и том же.

Вытянув шею, ответственная Нюра провожала взглядом подозрительный грузовик. Как пёс в ожидании команд от хозяина, она терпеливо предвкушала — кто же явится на свет из незнакомого автомобиля? Коптит так, что любые зелёные будут рады взять в окружение. А если на тротуар или, не дай бог, газон заедут, это уже настоящее преступление. Тогда спуску не даст!

Седые брови гневно заползли под толстые стёкла очков. Она даже привстала со скамьи, схватила клюку, которая теперь служила ей не подспорьем в передвижении, а грозным оружием. И приготовилась жечь напалмом.

— У-у, я вам сейчас задам! — уже настраивала себя на крик Нюра.

Но тут бабка заметила, как из приоткрывшейся дверцы выпал маленький красный ботиночек.

— Это что же? Это как же? — прищурилась старая. И обомлела — из него торчало нечто похожее на кость.

Ботиночек весело прыгал по газону, вытаптывая остатки зелени. Он пытался обглодать кость кожаными краями. Старушка охнула, попятилась и осела на скамейку.

— Что же получается? — пробормотала она. — С глюкозой я сегодня переборщила? Всё, паразиты, подделывают. Нет больше нормального продукта!

Нюра протерла очки и снова всмотрелась в незваных гостей. Следом за ботиночком из грузовика выпрыгнул ребёнок лет трёх-четырёх. Маленькая девочка встряхнула редкими золотистыми кудряшками и запрыгала на одной ножке в погоне за обувью.

— Мара, о майн гот! — томно закатив глаза, произнесла элегантная, хоть и весьма склонная к полноте, дама средних лет.

Высунувшись из автомобиля, она показала свои короткие кудрявые чёрные волосы скамеечной наблюдательнице и заявила на весь двор:

— Проклятие моё, сколько раз повторять? Не выходи на улицу по частям. Гуляй вся! Так безопаснее.

— Убивать врагов? — переспросила девочка тоненьким голоском. — А где они? Покажи!

Старушка аж за сердце схватилась, а кудрявая женщина в автомобиле вздохнула и продолжила:

— Голову хотя бы не забудь, фрейлин тебя собери… лопатой.

— Чего сразу голову? — возмутился странный ребёнок. — Кому сейчас вообще интересна голова?

— А чем ты собралась кусать врагов семьи? — резонно заявила мама.

— Папой кусать буду, — ответил ребёнок. — Ну, или братом. Он тоже с зубами. Иначе зачем мы таскаем его за собой?

— Демоны в семье всегда пригодятся, — продолжила нравоучительно мать семейства. — А вместе мы потому, что так проще защищаться.

— Ну вот пусть демон и защищает, пока я погуляю! — возразила безногая малявка и ощупала голову. — А я пока кого-нибудь покусаю.

— Зачем?

— Для профилактики!

Мать вздохнула. Нелегко наставлять маленькое проклятье на путь истинный. А тут ещё в детских кукольных глазках мелькнула растерянность.

— Бантик, — жалобно пискнула малышка. Но тут же её бледное лицо приобрело довольно злобный вид. — Сдох! — добавила она на выдохе.

Адовы хорошо знали, что слово «сдох» заменяло для Мары большую часть лексикона.

Потерялся — сдох, съели — сдох, уходи — чтоб ты сдох.

— Майн киндер-сюрпризен, нихт! Не переживай так из-за мелочей, — кудрявая дама обозначила улыбку и потрепала девочку по голове, а затем наклонилась и ловко поймала сбежавшую ногу. — Кажется, это твоё.

Та, кого звали «Блоди» в семье, протянула дергающуюся конечность девочке. Не забыла она при этом и сдавить не в меру расшалившийся башмак в маленьком, но далеко не хрупком кулаке. Нордический характер многоопытной фройлян имел немецкие корни. А значит, был по умолчанию строгим, но справедливым. Вещи должны служить, считала Блоди. А если забывали кому служат — получать своё.

И башмачок задушено прохрипел:

— Да понял я, понял, — и затих.

Ребёнок, обувшись, радостно запрыгал на двух ногах. Но тут маленькие ручки снова принялись ощупывать голову, а ножки прекратили пляс.

— А бантик? — почти прошипела девочка, оскалив острые зубки, на что Блоди вновь закатила глаза и, тяжко вздохнув, ответила:

— Адовы не просят. Адовы требуют! Или… забирают трофейное, — объяснила мама, осмотрелась и добавила. — Видишь, с каким любопытством смотрит на тебя та седая леди? Спроси у неё про новый бантик. Говорят, старики любят детей.

— Любят за что? — искренне не понимала Мара, за что можно любить детей.

— В зависимости от времени мрачности человечества, за многое, — пожала плечами Блоди. — Раньше одни старики любили детей… есть в тёмном лесу. Теперь другие любят ругать у мрачных скамеек. Мир меняется, моя дорогуша.

Мара кивнула, но тут же спросила:

— А скамейки им зачем?

— По-моему, они используют их для засады, — наставляла фройлян.

— Я тоже хочу в засаду!

— Тебе-то зачем?

— Чтобы кусать враго-о-ов! — Мара оскалила редкие зубы и побежала к будущей соседке с криком. — А ну-ка, бабка, зубы покажь!

И на всякий случай показала свои. Вместе с детскими клыками.

Уже двадцать лет никто не видел таких скоростей у подъезда, с какой бабка Нюрка побежала к двери. Спасительная трость вдруг показалась смотрящей за подъездом слабым подспорьем в битве. А номер телефона на листике при виде маленькой девочки словно потерял иммунитет и превратился в ничего не значащие цифры, которыми ещё успеть воспользоваться надо.

Нюра скрылась в спасительной темноте. А обойдя автомобиль со стороны водителя, к тенту грузовика подошёл глава семейства.

Это был статный высокий мужчина с густой рыжей бородой и пышными усами. Волосы на его лице давно слились в одно целое от макушки до подбородка. Чтобы не мешать движению и обзору, рыжая шевелюра была стянута в конский хвост.

Он неторопливо развязал верёвки и одним движением выудил из-под тента диван. Те, кто знал семью Адовых получше, точно сказали бы, что этот персонаж имеет шотландские корни. Но рассказать об этом не могли. Либо по той причине, что были мертвы, либо не хотели из-за вредного характера: всё-таки дружить оборотни не умели. Потому тайны полуночных существ хранились надёжно. Без развития социальных сетей и мессенджеров. И распространялись новости среди монстров с гораздо меньшей скоростью, чем у людей. Но свои знали, что звали медведя-оборотня «Михаэль».

Михаэль взгромоздил груз прямо себе на голову и пошёл как ни в чём не бывало. Шея его была большая и крепкая. И позволяла и не такое.

Насвистывая и подпевая под нос, он легко потопал к подъезду.

Выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

пусть гниют в могилах их сердца…

выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

не запомню их я имена.

Со стороны могло показаться, что диван надувной или бутафорский — из пенопласта. Но баба Нюра, робко выглядывающая из-за двери подъезда, на всякий случай перекрестилась, пробурчала «чур меня, чур» и буквально побежала вверх по лестнице. От негодования у неё пропала аритмия и открылось «второе дыхание». Странная семейка мотивировала на новые подвиги.

Следом за диваном из грузовика показался пудель, придавленный этим самым диваном парой-тройкой дней ранее. Обрадовавшись освобождению, он ловко прыгнул на бордюр маленькими лапками, хрустнул шеей и принюхался к окружающему пространству. Был он белым и юрким, как и подобает пуделям. Но то лишь для виду. Ведь самое лучшее, что умели делать демоны — это маскироваться. А уж их питомцы освоили мимикрию в совершенстве. И Адовы знали, что внутри их питомец — огонь!

Демонический пёс засеменил лапками к ближайшему дереву, поднял заднюю и полил дерево. Бабка Нюра, поглядывая на странную семейку уже из окна между первым и вторым этажами, даже на миг потеряла бдительность: пёсик как пёсик. Но, присмотревшись, снова схватилась за сердце. Массивное дерево после поливания пёсиком пошло дымом и завалилось на бок, словно его облили соляной кислотой!

Баба Нюра уже хотела подняться в квартиру, но любопытство пересилило. Снова приникла к окну уже между вторым и третьим этажом.

Последним из грузовика вылез мрачный юноша лет двенадцати. Бритый налысо, в очках с толстыми линзами, он лениво зевнул, прикрывая рот рукой. А затем той же рукой погладил здоровую крысу, которая сидела на плече.

Она зловеще потирала лапками, тараторя без остановки:

— Сыр? Я чую сыр. Слышишь, Даймон? Где-то здесь должен быть сыр! Хоть кусочек.

Парень проигнорировал ручного зверька, разговоры с которым часто сводились к обладанию сыром и обвёл взглядом детскую площадку. Вид поваленного дерева вызвал ухмылку.

— Если это весь лес, что есть в округе, то где они все охотятся? Похоже, добычей здесь и не пахнет, — сказал он замогильным голосом и взгляд зацепился за цветочки в клубах, расписанную рыбками беседку, двух лебедей из покрышек и подросток скривился, тут же вернув более привычный, еще не сломавшийся голос. — Кошмар мне наяву, вот это жуть!

Говорить басом, как иногда получалось у Мары, он не умел. Оттого брат завидовал более развитой малютке-проклятью.

«Девочки всегда развиваются раньше», — говорили родители. Но не объясняли почему. То ли их лучше кормят, то ли по причине вредного характера.

— Ты тоже заметил этот мрак вокруг? — крикнул довольный отец от подъезда. — Вырубили все деревья, а взамен резины во дворах насажали. Та расти не будет. Удобно.

— Рассадник мрачноты, — буркнул подросток. — Здесь что-то разлагается прямо под подъездом, укуси меня паук!

— Съесть мне волынку без соли, если я не чувствую запах плесени из подвала. — заявил отец следом, изрядно повеселев. — Удачная сделка, что не говори!

— Надо будет занести в подвал немного сыра! — тут же добавила крыска. — Приобретёт пикантные нотки. Кто не любит сыр? Все любят сыр. Я же и говорю — сыр наше всё!

— Оспа, довольно о сыре, — сказал Даймон. — Я пытаюсь понять где люди тут приносят свои жертвоприношения.

Оспа думал недолго:

— Очевидно же, что в подвале! Гляди, какой пар валит.

«Оспой» крысёныша назвали за неотвратимость действия. Если чего-то удумал, то отговорить сложно. Как некогда оспу, что косила ряды людей своей настойчивостью, оставляя после городов деревни, а от деревень — лишь названия.

Покачивая объёмными бёдрами, к мальчику приблизилась мать семейства. Дойти до истинного образа вамп ей мешали десятков килограмм, в основном отложившихся на бёдрах. Но Блоди предпочитала считать себя «вамп-плюс» и совсем не переживала по этому поводу. Конкуренция для неё закончилась едва вышла из клана вампиров. Хотели они того или нет, после встречи с Михаэлем её не особо волновал внешний вид. Оборотень сам стал для неё новым миром, пел ей дифирамбы. И прекрасней женщины в них не существовало. А если так, то при чём тут внешний вид? Монстры любят за внутреннюю суть, в отличие от людей.

— Не расстраивай отца, мучитель души моей, — ответила сыну мать, как и все, игнорируя крыску до той поры, пока от неё что-то не требовалось. — Он всё-таки продал нас в рабство на двадцать лет ради этой квартиры.

Даймон улыбнулся:

— Более удачной сделки я себе не представляю. Столько мучений на наши головы и нарочно не придумаешь. Но почему люди приносят жертвоприношения под своим жилищем?

— Для тех, кто сам живёт как жертва, особой разницы нет, — ответила Блоди и втянула в себя запах сырости. На лице обозначилась едва уловимая улыбка, обнажились острые клыки. Но вот беда, если раньше клыками были почти все зубы, то в последнее время многие из них меняли квалификацию на резцы и коренные.

Всё из-за смены рациона.

— Пукс, домой! — крикнула она псу.

Пудель подбежал на зов хозяйки, и все пошли к новому дому следом за отцом.

Подъезд встретил Адовых неработающей лампочкой и затхлым запахом. Из приоткрытой дверцы, ведущей вниз, исходил загадочный туман.

— Прекрасный в своём зловонии, — оскалился Даймон. Он манил его первозданной тьмой. Демонёнок просто не мог пройти мимо входа в подземелье. Он остановился и вгляделся в белесую дымку, чувствуя родную ему стихию мрака и жары. — Горячий туман! Они устроили жарильню прямо в подвале! Как удобно! Может, здесь живут отменные мучители и палачи? Я бы устроился к ним на подработку, если вы не против.

— Найн! Никаких ожогов до той поры, пока не откопаем новую серную ванну, — осекла Блоди и подтолкнула сына в спину. — В отличие от отца, твои раны заживают дольше.

— Но почему?

— Потому что полнолуние бывает чаще, чем нам встречается сера, — ответила мать и добавила со вздохом. — В ушках людей серы нынче больше, чем в округе.

— Это несправедливо! — возмутился подросток. — Давайте взорвём какой-нибудь серный завод. Пусть люди как следуют подышат серой. Мне что, одному эти ванны нужны?

— Неплохая идея. Но сера им нужно только для спичек, — ответила Блоди, направляя сына в сторону лестничного пролёта, что тянулся наверх. — Идём! Нам выше. Будем жить под звёздами.

«Сашка дурак — курит табак», — прочитал на прощание Даймон на стене и глубоко задумался. Уйдешь тут так просто, когда пред тобой открывается столько любопытного. Подвал манил, а ещё эти многозначные надписи на стенах. Сразу захотелось познакомиться с Сашкой и узнать подробности. Почему дурак? Как дошёл до такой жизни?

— Живее, Даймон! — прикрикнул на бегу отец, проносясь мимо семьи с очередным элементом мебели на голове или плечах. — Блохи на сове движутся быстрее тебя.

Насколько заметил сын, отец даже не вспотел, таская мебель на пятый этаж. Всё дело в том, что оборотни по привычке потели через язык даже в человеческой форме. Но сам отец отмалчивался на этот счёт. Только язык убирал и осторожно складировал мебель под самую крышу дома.

Чтобы влезло всё, пришлось завалить все двери соседям. Их на площадке была ровно пара. Одна из дверей вовсе выглядела заброшенной. Но отец предпочёл заложить ту, что выглядела поживее. Чтобы точно не наткнуться на людей до полуночи. И обзор в глазок диваном Михаэль перекрыл именно Нюре.

Неутомимая бабка отшатнулась от двери, прошептала:

— Вот же гастербайтеры обнаглевшие! — и пошла набирать номер по бумажке на домашнем телефоне. Пока остальные Адовы поднимались на пятый этаж хрущёвки, по ту сторону двери раздавалось. — Петрович? Ты не поверишь. Пёс у них поди — бес! А дети вообще ногами разбрасываются… Что, значит, пила ли я лекарства?.. Да бог с тобой! Нога, говорю, прыгала! Вот те крест!.. Что, значит, ты только по деревцам? И чему вас только в школе учили?.. Ну и что, что сейчас академии. Ты-то в академиях не учился. Мне не говори… Деревце тоже сломали, кстати… Да, разберись!

Пока Даймон нагонял отца на четвёртом-пятом пролёте, оставив исследование подвала на потом, на втором этаже тоже хватало приключений. Мара, которая едва взбиралась по ступенькам, решила остановиться и передохнуть. А пока выдалась свободная минутка, старательно помечала одну из квартир кривенькой пентаграммой.

В труде и заботе девочка приговаривала не по-детски басовито:

— Один человечек сгорел на костре… я супом его довольна вполне.

Её единственный не покусанный коготок скрежетал по поверхности двери, оставляя глубокие бороздки.

— «Ленка-граммофон», — вновь прочитал на стене демонёнок в очках, поднимаясь всё выше. — « Спартак ­– чемпион»… Эти люди столько информации оставляют… Скажи, мам?

Блоди кивнула и стала возвращаться за дочкой, спускаясь пониже. Но Даймон не останавливался. На следующем этаже висели объявления «Деньги с доставкой на дом» и « Интернет в каждый дом» с номерами телефонов. На всякий случай мальчик оторвал пару клочков бумаги с данными. Связь не помешает.

На своём этаже Мара следом за пентаграммой быстро расчертила египетский знак — «анк». И снова басовито добавила:

— Другого толпой затоптали во тьме… печёнка по вкусу его не по мне.

Блоди, вернувшись за дочкой. Сложив руки на объёмной груди, мать с гордостью наблюдала за творческими успехами дочери. Ошибки у относительно-юного дарования были неизбежны. Тут же их подправила, помогая своим длинным, более острым ногтем пентаграмму, затем и анк.

— Во-о-от та-а-к. Велиал, конечно, безграмотный бездарь, но Сет внимания на каракули не обратит. Ему чёткость нужна. Нарисуешь пингвина вместо ибиса и всё — никаких орд саранчи. Одни курорты. Хватит с нас этого Египта с его песочным массажем.

— А я люблю массаж песком! — возразила дочь.

— Поэтому у тебя зубы сточились, майн гот! — заметила мать. — Меньше бы улыбалась пыльным бурям.

— Но они тоже вкусные! — снова возразила дочь. — Почему люди не едят песок?

— Как это не едят? — подняла бровь фройлян. — У многих он откладывается в почках. Они в любом случае его коллекционируют.

Мара вздохнула и не стала активировать печати. Успеет ещё.

Наконец, все поднялись на пятый этаж, где глава семейства уже возился с ключами. На облупленной двери их квартиры тоже красовалась бодрая надпись: «Выносить нечего. Мы здесь уже были».

— И как они догадались прибраться перед нашим приездом? — пожал плечами Даймон.

Он всё-таки постучал, но демонёнку не ответили. Тогда постучал папа, устав шелестеть маленькими ключами довольно большими руками. Дверь с тягучим скрипом отворилась. Так как ветхий замок сдался от невзгод времени и просто отвалился от мощных ударов оборотня.

— Ничего-ничего, я сделаю новый, — заверил отец и спрятал ключи в карман обширных штанов.

Темнота внутренностей хрущёвки манила. Она будто предлагала прикоснуться к некой тайне. Подросток приготовился постичь её первым, толкнув дверь… Но в щель сразу прошмыгнул юркий пудель!

Раздался громкий лай, задрожали стёкла в старых деревянных рамах. Затем Пукс закашлялся, наглотавшись клубов пыли. Он собирал её пузом и лапками, предлагая себя как тряпку.

— Какая потрясающая пассивная вентиляция… — отметил Михаэль и постучал по стенам, после чего в ответ тут же застучали соседи.

— А акустика? — бодро заявил демонёнок. — Словно для глухих!

— Посторонись, Адовы! — добавил отец и залетел в квартиру с комодом наперевес следом за пуделем.

Блоди едва успела распахнуть дверь полностью. Но неуклюжий в человеческом обличье оборотень не видел того, что творится под ногами. И сразу запнулся о порог. На ногах-то громила удержался, но как следует подтолкнул старинную мебель. Взяв разгон, комод пролетел короткий коридор и врезался в стену.

Бах!

Старинная мебель устояла. А вот штукатурка с потолка посыпалась всем на головы. Как Адовым, так и бабе Нюре в соседней квартире.

— Ироды! — донеслось из-за стены. — Всё Петровичу расскажу!

— А кто такой Петрович? — тут же спросил Даймон. — Местный босс?

— Похоже, местный символ веры, — отмахнулся отец. — Но раз они ему всё рассказывают, человек серьёзный.

Блоди, войдя следом, щелкнула выключателем. Под потолком замерцала тусклая лампочка. Вольфрамовая нить пыталась разгореться ярче, но только потрескивала, грозясь лопнуть.

— Ммм… чую уныние и безнадегу, — обронила вампирэсса и повернулась к Даймону. — Это мне по вкусу. Чувствуешь запах горелой проводки? Того и гляди — вспыхнет. Сердце начинает стучать быстрее, когда предчувствую пожар. Ох, как это волнует мою кровь!

— И мою, — кивнул демонёнок. — Можно лизнуть? Обожаю удары током. Так бодрят. Не хуже серных ванн.

— Найн! — скривилась фройлян. — Люди для этих целей пьют кофе. Потом плохо спят ночью и повторяют весь процесс на следующий день. Это ли не мучение?

— Ну ма-а-ам, — протянул демонёнок. — После долгой поездки неплохо бы и встряхнуться.

— Сначала выбери себе комнату, а там уже лижи, что хочешь, — расставила всё по полочкам вампирэсса. — И никогда не спрашивай разрешения… Кто на тебя так дурно влияет?

Даймон пожал плечами, не став кивать на сестру.

— Можно даже палец в розетку? Как Маре?

Мара тем временем ответственно совала оба пальца в проём, но безуспешно. Кожа поверх костяшек почти не проводила ток. Старая розетка не реагировала на девочку-костяшку.

— Всё можно. Только не забудь пальцы намочить. А то будешь тыкаться как этот

Несмышленыш, — добавила Блоди.

Она понимала, что сын растёт излишне скромным для демонёнка. Пока его родичи рвали души грешникам и пытали бывших мучителей в аду, этот задохлик в очках здоровался со всеми, спрашивал разрешения и даже — только бы прочие демоны не прознали — читал надписи сначала на заборах, а потом и… книги! Узнай об этом хоть маломальский слабый демонический выводок и Адовых разберут по кусочкам за неподобающее воспитание отпрыска.

Даймон переступил порог следом за родителями, пригляделся. Посреди коридора сидел пудель, похожий на сахарную вату. Только состоял он из пыли и грязи. Весь в штукатурке, пудель наматывал новую грязь на хвост, исполняя функцию метлы. Тот вращался со скоростью пропеллера и иногда казалось, что сам хвост виляет собакой.

Пыль после удара осела на лампочку, та мигнула. Пукс заинтересованно поднял морду на неё и, обнажив клыки, зарычал. Затем как следует гавкнул. Поставщик электроэнергии словно не выдержал волнового направленного удара и взорвался, ярко озарив прихожую предсмертной вспышкой.

Повсюду посыпались стеклышки. Они, как пудра поверх пончика, осыпались на неугомонного, но довольного пса.

— Какая яркая маскировка, Пукс! — восхитилась Блоди. — И лампочка эта ни к чему. Я как раз хотела повесить тут нашу фамильную хрустальную люстру. Глядя на неё, у меня начинается изжога. А куда я без неё?

— Аф! — добавил уже тише пудель.

— А пока все разуваемся и ходим голыми пятками по стеклу, — хмыкнула мать необычного семейства. — Это, к счастью, больно.

— Правильно, мрак мой, вешай, — поддакнул Михаэль. — Должны же мы когда-то разбить и подарок твоей мамы ради нашей всеобщей боли… Пукс, я уже знаю на что ты будешь лаять в следующий раз.

— Не надо говорить про мою маму, — хмыкнула Блоди. — Ты же знаешь, как она к тебе относится.

— Знаю, — ответил Михаэль и подмигнул. — Но я выжил.

Оба оскалились.

— А тут ничего так, — произнес Даймон, походя по коридору и заглянув в каждую из трёх комнат. — Мне нравится. Похоже, в зале на полу разводили ритуальный костёр. Возможно, даже приносили жертвы… Как думаете, сколько здесь замучено душ?

Родители ему не ответили, занятые обсуждением интерьера. Но Оспа охотно включился в разговор:

— Как думаешь, в каждой хрущёвке страдали люди?

— Конечно! — воскликнул демонёнок. — Это же идеальное место для пыток. Чувствуешь этот дивный запах немытых тел?

— Ммм, — принюхался крысёныш. — Здесь явно жили прохиндеи.

— И наверняка кого-то пытали!

Крыска соскочил с плеча в открытую розетку с торчащими проводами и загудел уже оттуда. Слова его отдавались эхом. Видимо, нашёл дыру в стене.

— Чудный банк. Чудный риелтор. Достойные люди. Знают толк в мрачных пещерах. Михаэль, моё почтение! Ты выбрал лучшую дыру из всех возможных на этом свете!

— Это не дыра и не пещера, — ответил оборотень в шкуре человека, проталкивая комод в зал. — Это современное людское жилье. Люди называют это «ква-ртирой». Звучит, как призыв зятя Ктулху, но должно произносится более гортанным.

— Счастливые люди. Видимо потому, что часто квакают, — донеслось из розетки. — С такой потрясающей акустикой я и сам не прочь квакать каждый день. Но какова пройдоха эта твоя риелтор.

— Не наговаривай на коварную миледи, продавшую нам эту чудесную подобающую всем демонам ква… говорить надо в нос… квартиру! И на банк, да продлятся его мучительные часы в аду, тень не наводи. Они и так стоят всецело на тёмной стороне жизни.

— Почему это? — снова спросил любопытный демонёнок.

— Потому что у него были самые высокие проценты, — ответил оборотень и закружил по комнате с комодом наперевес. — Только представь, скольких он замучил людей? Скольких до петли довёл?

— А сколько демонов потом будут пытать его сотрудников? — улыбнулся в ответ демонёнок. — Верю, что для них создадут новый круг.

— Замкнутый порочный круг — что может быть чудесней? — добавила сухо Блоди, выхватила комод из рук мужа, отбросила подальше и присоединилась к танцу. — Дышите полной грудью, мои ночные создания. Чую, здесь повсюду отчаянье.

— А ощущаете эти дивные неровности полов? — подхватил отец вместе с ладонью возлюбленной. — То, что надо для моего сколиоза! Годы жизни в лесах не прошли даром. Да и иметь предков среди пещерных медведей — то ещё наследие. Но уверяю вас, я бы сам не смог выбрать квартиру лучше. Браво, браво госпожа риелтор.

— При случае порекомендуем её родственникам Даймона, — кисло улыбнулась Блоди.

— Нет у меня никаких родственников, кроме вас, — надулся Даймон. — Сами знаете.

— Мы семья по духу, а не по крови, — подчеркнула мать семейства. — Это гораздо важнее.

— Выводок не выбирают, — заметил оборотень. — А вот существ, рядом с которыми тебе хочется выть на луну, подобрать можно по своему вкусу.

— Да, пап, — охотно согласился демонёнок и тут же почесал подбородок. — Но… когда это ты выл на луну?

— «С волками жить, по волчьи выть» — это человеческая поговорка. А так я больше по мёду, конечно, — заключил Михаэль и, оставив танец, быстро разгрузил площадку.

Старинная разобранная кровать, к примеру, была закинута в спальню. И тут же сама себя собрала по частям. А причитающий стариковским голосом диван заявил:

— Опять меня куда-то привезли? Я просто хочу сгореть на костре!

Его семья определила уже в зале.

А вот жароустойчивую металлическую кроватку в цепях и щеколдах, Адовы поместили в детскую.

— Всё лучшее — детям! — заявляла она и смеялась демоническим голосом, пока не подошла Мара. Тут кроватка сразу замолчала, тяжело вздохнула и добавила: — Нет, однажды я всё-таки уйду на пенсию.

Вскоре расстановка была завершена. После чего глава семейства окинул взглядом супругу, изящно подпиравшую косяк в ожидании, пока он закончит, и добавил:

— Люблю тебя, пытка души моей. Чего еще желаешь? Мне кажется мы так мало ещё натоптали.

— А как я тебя люблю, моё проклятье по жизни, — ответила она и с улыбкой посмотрела на Пукса.

Тот бегал по комнате, заметая все следы хвостом, лапками и пузом. И никто уже не мог сказать, что когда-то пудель был белым.

Хлопнула дверь. Рыжий великан снова убежал на улицу к грозному грузовику, что пугал одним своим видом лучше всякой сигнализации.

— Так, развейся гнев, а где моя комната? — спросил Даймон, не собираясь жить в общей зале, спальне родителей и тем более в одном помещении с младшенькой.

У демонёнка появилась мысль занять кухню, но там тараканы сложились в выражение: «даже не думай». И никто толком не сказал бы, успели ли они за пару минут присутствия Адовых освоить грамоту или сразу были образованными?

Балкон завалили хламом предыдущие владельцы. Там лежало всё самое важное, что требовалось людям по жизни: колесо велосипеда, лыжа, банка с гвоздями, часть стула и почти выцветший знак «стоп». Но это только с одного края.

— Они тут гнездо вили? — осмотрела балкон Блоди.

Затем вампирэсса вздохнула возмущенно, походила по комнатам, заглянула на заставленный стоптанными сапогами и швабрами балкон снова, и вернулась в зал.

— Да, мой ты ж гот, тут нет даже камина! Где мне жарить ребёнку мясо? Или что, прикажете подавать с кровью? Она так никогда не научится есть столовым приборами.

В её взгляде запылали красные огоньки, но мужа рядом не было. Одно дело целовать его в гневе или обнимать назло. И совсем другое — высказаться от души, когда нет рядом души. Да и в радиусе десятка метров.

Когда мужа не было рядом, праведный гнев Блоди мог унять только пончик. Раздумывая и о конфетке сверху попутно, мать семейства пошла к ещё не подключенному холодильнику на кухне. Зная нрав жены, его глава семейства успел принести в числе первых.

От поступи Блоди на кухне с писком «великая идёт!» разбежались тараканы. Самые нерасторопные были раздавлены, познав за десяток минут присутствия Адовых в квартире всю сущность вампирского матриархата.

В зале остался только пудель. Он с интересом смотрел на искрящий проводкой потолок и лаял на хруст электрики, доводя до истерики старушку за стенкой.

Баба Нюра била клюкой по ковру на стене, чем только больше подзадоривала пуделя с его отличным слухом и чутьём на палки.

Перебирая маленькими ножками, Пукс в ответ даже пробежал по стене как паук, и уцепился челюстью за торчащий вместо люстры провод, желая поймать очередную искорку.

Искорку-то он поймал, но следом за ней по белому тщедушному тельцу прошёл ток. Пса затрясло. Но вместо того, чтобы заскулить и упасть на пол, как и подобает пуделям, раздался звук «Пукс!» и пудель начал быстро увеличиваться в размерах.

— Пукс, не сейчас! — прикрикнула Блоди, вернувшись с кухни. — Мы ещё даже вещи не перенесли!

Но процесс демонического обращения было уже не остановить. Вместо белого пёс быстро стал красным. А тело его выросло впятеро. Надувшись, как клещ на теле жертвы после укуса, пудель послушно кивнул, как и подобает дрессированной животине, но ничего уже не мог поделать.

Раздался взрыв!

Здание содрогнулось. На пол посыпался потолок и часть плиты. Баба Нюра по ту сторону стены упала на кровать, глядя на отклеивающиеся обои и новую порцию штукатурки на голове.

По эту же сторону помещения пёс быстро пришёл в себя, вернул первоначальный размер и теперь лишь кашлял дымом. Говорить он не умел, потому предпочёл не комментировать происшествие. Пыль и грязь на хвосте обгорели. И он снова мельтешил белым и чистым созданием.

— Пытай меня семеро, новая локация! — воскликнул Даймон, поглядывая сквозь пыль в помещении на дыру в потолке. — Чур моя комната наверху. Что найду, то моё!

Блоди вздохнула и снова вернулась на кухню. Чему быть, того уже не миновать. Дыра, так дыра. А к взрывам с таким домашним животным все в семье давно привыкли.

С тоской заглянув в пустой холодильник, вампирэсса достала из сумочки конфету. Шоколадную, с ореховой крошкой и помадкой. Но не успела она развернуть обёртку и насладиться новым видом на потолке, войдя в зал, как Мара выскочила из-за её спины.

— Моё-ё-ё. Ы-ы-ы! — заявила дочурка и утащила лакомство.

«Дети они такие — чуть не доглядишь, и сожрут последнее, — подумала мать и тут же додумала: — Надо как-то сделать, чтобы это последнее было у других. Но как перенести её внимание с семьи на округу? Как показать ей достойный пример материнства, если сама жила среди кровососов, упырей и вурдалаков?»

За тяжёлыми мыслями Блоди вздохнула и достала ещё одну конфету. Тогда мыслительный процесс пошёл бодрей.

Нежить, кем малютка и являлась всю свою осознанную жизнь, была равнодушна к сладкому. Ей для поддержания жизни требовалось мясо. Для этого и жарили плоть на костре, чтобы привить ребёнку правильный вкус. Дочка росла, следовало уходить от сырого мяса к людскому «прикорму». Но Мара в силу юных лет для тела и вредности для характера пробовала на зуб всё, что только могло походить на еду… песок, башмаки, тараканы, пёсий хвост или палец брата — без разницы, всё привлекало маленькое проклятье.

Конфета Маре не понравилась. Но особенно ей не понравился фантик. Девочка скривилась и выплюнула гадость. На плевок кашлянул пудель, обрызгав своей кислотой.

Произошло невольное взаимодействие.

Совместный снаряд тут же обратился в огненный шар. Отскочив от стены как мячик, он полетел в Даймона, который карабкался на чердак, используя комод.

От соприкосновения с шаром на подростке загорелась майка. Даймона объяло огнём. Но вместо того, чтобы кричать от ужаса и боли, он заявил с крыши довольным голосом:

— Отлично! Тут как раз не хватало факела!

Только Оспа отпрянула от огня обратно в розетку, приговаривая:

— Чего сразу огонь? Некоторые тут и шерсть носят. Не все Адовы жаростойкие.

Блоди вернула комод на место в углу и встала рядом с дырой.

— Есть что стащить или в хозяйстве приспособить? — спросила мать, вновь проигнорировав хвостатого питомца в розетке.

— Пар, — ответил Даймон. — Он идёт по трубам. И кто-то воет и кричит снизу.

Блоди изогнула бровь:

— Сильно кричит?

Мальчик поправил очки и заявил:

— Мучительно.

— Насколько мучительно?

— На «восьмёрку» из «десяти».

— Тогда не будем мешать. Пусть соседи развлекаются, — добавила вампирэсса и заметила. — Надо же, какие образованные нам попались люди. Видимо, происходят из семей инквизиторов.

— А те разве сейчас не все в банковской сфере работают? — донеслось от Даймона.

— Выходит, бомонд есть и среди хрущёвок, — пробурчал Оспа. — Эх, что ни говори, а знают городские толк в пытках и самоограничениях.

Михаэль вошёл в комнату с креслом-качалкой наперевес и застыл напротив дыры. Отверстие в потолке показалось ему идеальным. Края рваные, расходящийся трещинами по потолку и далее по стене, навевали на воспоминания о родной пещере после землетрясения.

Блоди тоже смотрела на потолок. Пролом вёл на чердак, виднелась часть крыши и деревянные балки. С края свисала шикарная паутина. Ажурная и в то же время мягкая и пушистая.

— Из такой паутины получаются прекрасные занавески, — сказала Блоди.

— А если и крышу разобрать, можно сэкономить на кондиционере, — радостно предложил Михаэль и зачитал речитатив на радостях. — А давайте споём хором? Я начну! Кхе-кхе… Вою на луну-у-у, вою-вою. Вой со мной! Будь со мной! Пей со мной! Только почеши за ушком и под шёрсточкой. Ой!

— Давай без песен, рэпер шелудивый. Мы ещё не переехали! — грозно добавила Блоди, но едва муж сделал молящий взгляд, сдалась и почесала за ушком.

Перед рыжей магией она не могла устоять. Самый беспощадный враг всегда среди родных. Знают все слабые места.

Как обычно, никто не поддерживал вокального порыва Михаэля. Семье наскучили папины импровизации ещё в дороге. Как по мнению Даймона, так лучше было слушать кашель мотора, а как по мнению Оспы, так вырвать уши и отдать на донорство. Врагам семьи, конечно. Пусть пересадят и слушают его всецело.

— А ещё дождь будет лить прямо мне на голову, — добавил в восхищении Даймон сверху. — И сыпать снег. Сквозняки, опять же, болезни, плесень. Ещё можно поймать голубя и зажарить в паутине. Красота, как ни посмотри!

— Повезло, закалишься, — заметила Блоди, скрестив руки на груди. — Будешь говорить, какая на улице погода. А я буду висеть под крышей на гвоздике, если вздумаю обратиться в летучую мышку.

— Зачем? — не понял оборотень, что сам предпочитал обращаться в медведя всё реже и реже.

— Говорят, когда висишь головой вниз, теряешь вес, — объяснила Блоди. — Придётся вернуться к старым привычкам, чтобы скинуть пару кило.

— Нет! Никаких мам в моей берлоге, — предупредил подросток и скрестил две палки на входе. Символ креста маме почему-то был неприятен. — Сделай себе турник на балконе и веси там сколько влезет.

— О, «берлога»… Как много в этом слове, — погрузился в воспоминания Михаэль и повернулся к жене. — Смерть моей души, он прав в грубости своей. У каждого потенциального семейного палача должна быть своя мужская берлога.

— Зачем? — теперь не поняла уже вампирэсса.

Оборотень улыбнулся и приблизился к ней:

— Чтобы нашлась избранница, которая сможет её забрать.

— С боем и кровью, я надеюсь? — вскинула бровь Блоди.

— И тремя ранами как минимум! — кивнул отец.

От чего Блоди сразу полегчало. Голос стал мягче:

— Ты тоже прав, мохнатик мой. Пусть заводит берлогу. Но никаких турников и груш в доме, Даймон! Слышал?

— Да понял, я понял, — донеслось сверху. — Весь спорт на улице.

Старшие Адовы поцеловались, больше не в силах целый день не касаться друг друга.

Мара с Даймоном синхронно произнесли «бе-е-е».

Здесь следовало бы сказать, что по жизни Блоди была вампирэссой из знатного немецкого рода. И больше, чем любовь к Михаэлю, ей веками нравилось только летать ночью и пугать людей. Чем она и занималась последние триста лет, пока не встретила милого рыжего оборотня, начитывающего тексты собственного сочинения на луну из берлоги в пещере.

Голос на любителя. Но тексты ей нравились. В основном там пелось про «мрак», «кровь» и «одиночество». Кому может не понравиться подобное творчество?

Рыжий медведь хоть и был подозрительно красив для монстра, но вампирэсса пропустила это мимо глаз. У каждого свои недостатки.

Вот только долгая жизнь среди людей изменила не только его песни, но и тексты. Вместо мрачной готики он всё чаще пел про любовь, закаты и рассветы. А иногда даже не пел, а читал тексты речитативом. И Блоди никак не могла найти подходящего лекарства от этой быстро прогрессирующей болезни к упрощению.

Так же следовало бы добавить, что в отличие от волков, её избранный оборотень был из медвежьего рода. Точнее — древнего шотландского рода. Ещё точнее — из клана любителей мёда. О чём Михаэль сразу и заявил после драки за свою пещеру, когда отказался отдавать кровь.

Тем не менее, оборотень не только признал поражение, (что оборотням не свойственно), но также согласился придумать новые тексты, чтобы она могла снова прийти и послушать. Ну а поскольку рассвет застал её в той самой пещере, то и уйти не удалось. Заслушалась, попала в засаду. А он вместо того, чтобы уничтожить ненавистного вампира, как подобает каждому оборотню с малых лет, уговорил её попробовать мёда… Тем самым подсадил её на сладенькое.

И понеслось: чем больше она ела мёда, тем меньше обращала внимания на дневной свет. И вместе с лишними килограммами к ней пришло понимание, что может гулять и при свете солнца под ручку с беззаботным медведем.

Иногда Блоди казалось, что род Михаэля настолько древний, что происходит от самих пещерных медведей. Во всяком случае, именно так она заявила родне, когда заколотила их гробы днём и удрала с возлюбленным подальше. А правильно ли они поняли её порыв, уже не имело никакого значения. Даже чёрному сердцу не прикажешь в кого влюбляться.

Былое промелькнуло перед глазами и вернуло в хрущёвку. Их новую пещеру, правда уже не на двоих, а на целый выводок.

Михаэль подошёл к стене и выдернул остатки провода. Силой глава семейства обладал отменной, так что провод не только выскользнул из стены до самых корней, но заодно проложил целый канал вокруг себя, раскидав по комнате бетонную крошку и даже части кирпичей.

— Вот это удача. Теперь у нас есть отверстие для дымохода, — восхитился Михаэль, проследив за образовавшейся дырой. — Я немедленно добуду кирпич и сложу нам камин. Так будет у нас домашний очаг!

— О, так у меня на чердаке будет ещё и баня «по-чёрному?» — донеслось от Даймона, протирающего остатками майки закоптившиеся очки. — Круто! Я так давно не дышал дымом. Только городской смог и пыль. Мне нужно срочно засорить лёгкие чем-нибудь посерьезнее углекислоты. Вот почему у людей нет серных ям во дворах?

Блоди усмехнулась:

— Если люди хотят серы, они достают её из ушей. А вместо ям они давно придумали канализацию.

Демонёнок поправил очки и тут же спросил:

— А почему они там не живут?

Ответить никто не успел. Так как от дыры вытянулась почти до самого пола паутина. Задрожала.

По ней быстро полз тот, кто ещё несколько минут назад считал квартиру своим законным обиталищем и не рассчитывал на гостей. Но мохнатый паук имел неосторожность замереть внизу.

Это было его роковой ошибкой. Мара мгновенно заметила квартиранта. Её рот растянулся в улыбке, больше похожей на хищный оскал. В прыжке преодолела она разделявшее их расстояние, ухватила врага семьи за лапку и потянула в рот.

— Не порть аппетит, Мара! — остерегла Блоди. — Папа почти сложил камин. Если будет меньше петь, а больше заниматься делом, я гораздо быстрее накормлю тебя чем-то достойнее песка и пыли.

— Мясо в холодильнике осталось с прошлой охоты, — заметил рыжий оборотень в человеческом обличье. — Я знатно поохотился в прошлое полнолуние.

Блоди вздохнула, припоминая чек в пакете:

— Ты всего лишь сходил в ночной супермаркет. И поскольку холодильник не был подключен, оно протухло. Я выкинула всё содержимое ещё на прошлой стоянке.

— Это не значит, что я не охотился, — заметил оборотень. — Мне снова прикапывать мясо во дворе?

— Выкопай подпол.

— Но мы на пятом этаже.

— Да, и в этом доме есть подвал.

— Сделай там сыроварню! — добавила крыска из розетки уже в противоположной стене.

Девочка тем временем выплюнула паука, невинно хлопая ресницами. В её взгляде отразилось непонимание. Она пожала плечами — а что такого? Голод не тётка!

— Убить? — спросила Мара робко. — Он щекочется лапками. Нарывается?

Блоди покачала головой. Тем временем из дыры в потолке показался Даймон без верхней части одежды. От него шёл дым. Но это никак не отражалось на лице меланхоличного тинэйджера.

Демонам игры с огнём были милее собственного хвостика, который он ловко прятал за поясом джинсов, брюк или шорт, стараясь походить на мать или отца. Хвоста Михаэля часто не было видно даже в медвежьем обличье.

— Мам, пап… мне здесь нравится, — признался демонёнок.

Родители обнялись.

Дети, вновь не сговариваясь, произнесли «бе-е-е-е». Пожалуй, только в этом нежить и демон сходились во мнениях.

Как демон и девочка-скелетик могли появиться у вампирэссы и оборотня?

Ответ находился на старом, местами потёртом диване. Там лежал распахнувшийся от всех потрясений семейный альбом Адовых. На одной из фотографий среди существ с кровавыми глазами на фоне полной луны можно было заметить яйцо, которое демоны вручали беглецам. Сиречь — вампирэссе и оборотню.

Яйцо было знаком того, что демоны покровительствуют изгоям. Как-никак, оба монстра первыми пошли против воли своих родов. И конфликт этот был демонически-приятен жителям подземелья.

Ну а поскольку у каждого демона должен быть свой фамильяр в мире людей, то вторым даром демонов вскоре оказался маленький белый пёсик с пастью больше тела. С горящими красным глазами и возможностью взрываться без ущерба для собственного здоровья. Демоны понимали, что в мире людей без стража-бомбы изгоям не выжить. И подарили им того, кого впоследствии назвали Пуксом.

Пролистав все фотографии в альбоме, мы, однако, так и не найдем появления на свет Мары. Запечатлеть его техника оказалась бессильна… Но это уже совсем другая история.

— У-у-убить щекотунчика-а-а! — недовольно завыла Мара, побежав за обслюнявленным пауком.

Восьминогий трудяга воспользовался замешательством девочки и быстро вскарабкавшись по паутине, скрылся в темноте чердака.

Мара разочаровано посмотрела на пустые ладошки.

— Ы-ы-ы, — зарычала она. — Сдох!

— Как раз наоборот, моя чудовинка, — ответила Блоди и подкинула малышку в дыру в потолке. — Поиграй с братом, пока мы с отцом наведём надлежащий беспорядок в доме.

Тут в дверь постучали.

С потолка донеслись чьи-то крики:

— Голубь пометил мои штаны!

В то же время демонический пудель чихнул и подпалил диван. Фотоальбом с криком «я же хранитель ценностей!», убежал от огня.

И только старый диван слишком устав от переезда, чтобы проявлять ту же прыть, что и сотню лет назад, пробубнил: «хватит меня перетягивать новыми шкурами, дайте уже сгореть на костре спокойно».

Но Блоди словно не обратила на это никакого внимания:

— Михаэль, встреть гостей. Даймон, займи Мару. А я пока подышу дымом, — привычно распределила все позиции вампирэсса

Руководить необычной семьей ей было не привыкать.

— Говорят, от благовоний худеют, — добавила она. — Что ж, попробую и этот метод.

С криком на чердаке, пылающей залой и бегающим по потолку пуделем, Адовы принялись за работу.

Улица Садовая всегда была местом, где никогда ничего не происходило. Тихий спальный район со старыми пятиэтажками, отмеченный на карте участкового зелёным цветом. Зона безопасности. Стабильность и порядок.

К этому стоило лишь добавить, что вскоре весь район пустят под снос. Реновация. Старые здания давно своё отслужили. И теперь должны быть уничтожены, а на их месте построят высотные новостройки. И начнётся совсем другая жизнь.

Среди хрущёвок время словно остановилось. Тут давно висят на всех жильцах привычные ярлыки ворчливой бабки.

Сама же баба Нюра, никаким опером не уполномоченная, заботливо снабжала органы правопорядка развёрнутой информацией обо всех происшествиях на районе. Или отзванивалась вечером на доклад.

Чего только участковый ни выслушивал. То у неё птицы подозрительно пели, то собаки язык показывали. Что уж говорить о людях? Всем прохожим доставалось. В лучшем случае в шпионаже соседей раз в неделю обвиняла за подозрительную улыбку, взгляд или приподнятую бровь. Возраст, всё-таки.

Это осеннее утро не предвещало ничего нового. Оно выдалось на редкость тихим, спокойным и от того тоскливым. Даже сонным. Афанасий Петрович, мирно дремал в кресле. Перед участковым на столе красовалась пол-литровая кружка с засохшими пакетиками. Их заваривали не по первому кругу. Надпись на коробке чая гласила «Бодрящий». Но для бодрости видимо стоило выпить весь чай в коробке, так как сонливость никуда не уходила.

С другой стороны, зачем бодриться? Спит спокойно полиция в спальном районе под снос. Доживает последний месяц. А там расчёт — и переезд.

В юные годы Афанасий носил усы и совсем иначе представлял себе службу. Он жаждал приключений, громких дел и расследований. Воображал себя Шерлоком Холмсом и даже заимел трубку, чтобы окружающие считали более эрудированным. Только все приключения так и остались на страницах детективов. А жители во вверенном районе оказались настолько добропорядочными, что противно делалось.

— Хоть бы драку какую учинили, — бормотал участковый под нос. — Не могли даже пошуметь ночью! Где эта безбашенная молодёжь, когда так нужна? Засели за своими компьютерами в квартирах и даже побезобразничать не могут как следует. Ну ладно уголовок нет. Но административки могли бы устраивать? Хотя бы по праздникам. Как с таким мирным контингентом работать? Никаких показателей не добьёшься!

Бурчал Афанасий, подливая опостылевшего чая в давно по-хорошему не мытую кружку.

Зачем мыть? Каждый раз — вкуснее.

В последние годы совсем уж до неприличия спокойно сделалось. Даже дети ходят, а не бегают. Здороваются, а не огрызаются.

Тосковал в опорном пункте по несбывшимся мечтам участковый, дремал, а иногда и храпел безбожно от тоски беспросветной. Не знал Петрович, что на горизонте уже приближается буря.

Звонок Анны Николаевны, более известной под позывным «баба Нюра ку-ку», нарушил тишину. Старенький аппарат тревожной трелью прогнал сонную одурь.

Афанасий Петрович подпрыгнул в кресле. Чуть не свалив чашку, подхватил трубку.

— Да? — произнес он не по уставу.

Уставы они для начальства хороши и отчётов. Но в жизни мало применимы. Вот полезет ребёнок на дерево, сломает ветку. А ты что ему? Штраф за «детскую непосредственность» выпишешь? А ведь порча деревца, как-никак. Мелкое хулиганство как минимум.

Но на том конце провода раскаявшихся детей с грустными глазами не было. Там отчаянно вещала Нюра.

Эту даму Петрович хорошо знал. Источник надёжный. Только немного недолюбливал — привирала безбожно.

Как бывало? Докладывает о шумной толпе. Приезжаешь — двое интеллигентов в шахматы играют. Скажет о драке. Мчишься — на месте кот с псом спорят, кому у клумбы спать.

«Дрянная бабка», — считал Петрович. А всё потому, что подсознанием понимал — именно она отнимала у него законную работу. Вот почему ей дома на пенсии не сидится? Перепугала всех преступников на районе своей превентивно-воспитательной деятельностью. Клюка эта ещё. Оружие локального поражения, если подумать. Ну или устрашения. Всё одно, плохо участковому работать. Ему бы на район хоть пару подстрекателей, мародёров, и мошенника до кучи. Вот это бы жизнь началась. Служба, повышение, премии!

«Чёрт бы побрал эту бабку с вечными докладами утром и вечером», — подумывал участковый.

Но стоило отдать ей должное — баба Нюра всегда первой прибывала на место преступления. Порой успевала даже разрулить ситуацию и наказать виновных ещё до того, как Петрович заводил старый служебный автомобиль. Что в зимний период было даже полезно.

Правда, преступления тоже не ахти: шумные дети, сломанные ветки на деревьях, кассирша на рубль обсчитала… ерунда одна. Ни мелом на асфальте не почертить, ни понятых не опросить.

А может в нём художник и психолог погиб? Ни порисовать не дают, ни поговорить с людьми, как следует. Разбегаются.

Нет, с одной стороны участковый благодарен инициативной гражданке. Иначе совсем нечего писать в отчётах и планах, спускаемых сверху. Но он всё равно недолюбливал старушку. И поделать ничего с собой не мог. Вредная бабка и всё тут… Да за вредность статьи не предусмотрено.

Но в этот раз Нюра на том проводе была явно не в себе. Она несла откровенную околесицу. В словах путалась и постоянно поминала бесов или предлагала вызвать экзорцистов.

«Спятила старая, — лениво подумал участковый. — Ноги у неё, понимаешь, скачут, а в собаку сам дьявол вселился. А по ночам наверняка видит чёрта лысого, если не забывает выключить телевизор, ага».

Потому участковый слушал бред этот вполуха и зевал в кулак украдкой.

Нюра ещё много чего наговорила, но, отбросив откровенный бред, Петрович понял — не отстанет. Надо ехать.

Повесив трубку, он принялся заводить старый автомобиль. Прогуляться хоть на свежем воздухе. А то выспится на службе и дома бессонницей будет ночью маяться.

Тогда либо в «однокашниках» сидеть придётся и картинки вразумительные внукам слать, либо на рыбалку с Палычем ехать, чтобы совсем в диван не прорасти. А на рыбалке одним кефиром не отделаешься!

Это опять потом дремать на работе придётся, чаем отпаиваться — перспектива так себе. А, не дай бог, рыбы привезёшь с рыбалки — чисти её потом, жарь. Внукам тем же раздавай вместо картинок. А те посмотрят, как на умственно-недооценённого.

В двадцатом веке он что ли со своей рыбалкой живёт? Нынче, в двадцать первом веке, время другое, быстрое, отчасти перспективное… Но уже не для него.

Приехал на место происшествия Петрович не в лучшем настроении. Во дворе на Садовой у детской площадки стоял переполох. Прохожие собирались кучками, вздыхали, но вскоре расходились по работам. А дерево рядом с ними было не просто надломлено, но срублено неизвестными силами почти под корень.

— Вот это вандализм! — выдал участковый. — И кого винить?

Недолго думая, он застегнул верхнюю пуговку кителя, поправил планшетку и бодрой поступью направился к подъезду. Он прекрасно знал, где живет баба Нюра. Теперь самому было очень интересно посмотреть на её новых соседей.

Неужто и вправду — нарушители общественного порядка? Вот это повезло под старость служебных лет!

Поднимаясь по лестнице, Петрович присвистнул, разглядывая пентаграммы и непонятные знаки на двери. В самом первом подъезде дома тринадцать он давно не был. Нарисовать могли, когда угодно. Не обязательно новенькие из вандалов.

«К новым жильцам дело не пришить. Да и они ли на дерево покусились? Тот ещё вопросик», — подумал служивый.

— Креатив или вандализм? — не то осудил, не то обрадовался по-настоящему мощному правонарушению участковый. — Порча общественной краски или творческий подход и новые грани в искусстве? Пойди тут разбери!

В голове Петровича уже сам собой составлялся длинный ежемесячный отчёт об административных правонарушениях, где он ставил большую жирную точку и получал премию. А там и до грамотки недалеко.

Если до конца года не оплошает, то вместо планшетки и планшет могут выдать. Цифровизация! А то и оцифровка.

«Роботизация, одним словом. Но лишь бы до чипизации в мозг не дошло», — подумал участковый.

В его-то годы быстро на статью против государства надумает. А если увидят, где с Палычем рыбачат и как — так и штрафов не оберёшься. Всё запишет «большой брат», ещё и обидится, что форму позорит.

Как будто он на рыбалку в форме ездит!

За мыслями этими Петрович остановился у средней двери на пятом этаже. По счёту должна быть четырнадцатой, но на первом этаже одну квартиру на две разделили, от того шестнадцать квартир в подъезде. От того счёт такой странный.

Как же он скучал по несостоятельному элементу в соседней шестнадцатой квартире, где дверь давно была похожа на калитку дворовую. Лет пять уже, почитай, никто не живёт там. Ни буйства, ни угроз, ни даже отрицания переписи населения. Хоть бы сектанты вместо них заселились. Так нет же — пустота. И такая же пустота по происшествиям копилась в его сердце.

Скосив глаза на дверь бабы Нюры слева, где цифры «14» висели, Петрович потянулся было к её звонку, но палец остановился.

Хмыкнув, решил не тратить время на «помощника». И просто мощно постучал кулаком в обшарпанную дверь новоприбывших с цифрой «15».

Зная подъездную смотрящую, Петрович был уверен, что вечная понятая сама подключится к процессу. Хочет он того или нет, сейчас откроет дверь и начнёт свидетельствовать.

Но соседка не вышла. А дверь новеньких жильцов с жутким скрипом открылась. На участкового пахнуло дымом и жаром, как будто в квартире жарили шашлыки. В приоткрытую дверь выбежал погорелец — мальчик лет двенадцати.

Выбежал он с криком:

— Сами с ней сидите!

Попутно он толкнул Афанасия Петровича в бок и помчался вниз по лестнице. Был он перемазан сажей и нёс в руках видимо всё самое ценное, что обычно выносили при пожарах — домашнего питомца.

У мальца это была ручная крыса. А может даже лабораторная, благо на них не написано.

«Какой сознательный гражданин — это плюс, — отметил Петрович. — Но толкнул при исполнении — это минус. А то и пятнадцать суток. Арест, не арест, но штраф с родителей взять можно. Значит, чаю хорошего уже нальют. А там сойдёмся на воспитательной беседе. Сунут то, чем можно угоститься на рыбалке. Так и разойдёмся», — прикинул типичную схему последних лет служения участковый и даже приободрился.

Всё-таки завтрак он уже отработал.

На миг Петровичу послышалось «а может, у этого про сыр спросим?» откуда-то снизу с лестницы. Но это был не голос мальчонки. Слишком тонкий.

Или все же его? Эхо играло злую шутку. А слух уже не тот, что раньше.

Петрович повернулся к лестнице. Прислушался. Пригляделся.

Диалог развиваться не стал. Показалось, выходит. Ослышался.

«Слуховой аппарат пора брать. Да как взять? Только возьмёшь — и на работу больше не пустят. А одной пенсией сыт не будешь. Это в охрану придётся идти. Палыч засмеёт», — прикинул служивый.

Палыч был сантехником и оба смеялись над охранниками сообща. Им есть против кого дружить.

«А будь иначе, в оппозицию уйдёт. Поссориться придётся», — снова подумал Петрович.

Но от мыслей отвлекла дверь, мощно ударившая уже в спину.

Петрович вдруг ощутил полёт и ринулся вниз по ступенькам вниз. Но его на лету подхватила большая мощная рука.

И с вопросом в спину:

— Вы чего это тут летаете, милейший? — буквально втолкнула его обратно на лестничную площадку пятого этажа.

Не успел участковый дух перевести, как мощный, и попутно говорящий рыжий мужчина помчался вниз по лестнице следом за мальчиком-погорельцем.

Петрович поднял было руку с планшетом для уточнения происходящего, но тут в коридоре послышались крики и из квартиры «15» снова донеслись недовольные слова:

— О мой гот, они не включили воду! Да это же просто пещера, а не квартира! Милый, ты специально так подбирал, чтобы мы молодость вспомнили⁈

Петрович понял одно — кто-то остался в пожаре. Поэтому тут же храбро сделал шаг за приоткрытую дверь. Но тут ему прямо в руки из облака дыма запрыгнул пудель.

Он кашлял и отчаянно вилял хвостом. А едва Афанасий потерял бдительность и попытался успокоить милое существо поглаживанием, как тот в один момент схватил маленькими зубками планшетку участкового.

К огромному удивлению пёс раззявил такую пасть, что планшетка утонула в ней в один укус. Раз и нету!

После чего довольный пудель спрыгнул с рук и снова умчался в дымную квартиру, как любитель бани в парную после перерыва на свежем воздухе.

— Это как же… — хотел было возмутиться Петрович, но тут из дыма показалась полненькая женщина с ребёнком на руках.

Не было страха в её глазах, только решимость биться до конца с пожаром. А ребёнок даже помахал участковому кулачком и сказал мощным басом:

— Чтоб ты сдох!

Не выдержав потерь служебной собственности и личного накала эмоций, Петрович осел на площадку и потерял сознание.

Теперь он точно знал, что чай всё-таки стоит покупать получше. А заодно как следует высыпаться дома.

Горячий туман стелился дымкой по всей площадке первого этажа. И призрачной змеей выползал из подвала.

«Не то дым, не то пар», — подумал Даймон, потянув носом и почесав лысину.

Он с детства был лысым. Одно время переживал, что не растёт пышная шевелюра, как у отца. Но Михаэль объяснил, что волосатых демонов не бывает.

Если демоны не слишком ленивые и поверхностные, то их волосы сгорают в огне или плавятся при каждом удобном моменте. Попадись такой вонючий демон со жжёнными волосами под руку Маре — тоже хорошего мало.

Подумав об этом как следует, подросток перестал горевать. А подбадривая его, Адовы завели ему жаропрочные штаны со вставками из обсидиана, обувь с каменной окантовкой и раздобыли жаростойкие очки из закалённого стекла с каменными дужками. А вот с рубашками и майками было сложнее. Хоть из хлопка, хоть из шёлка или атласа, те всегда горели при самом неподходящем моменте.

— Где лысина, там брутальность, — добавлял отец Михаэль при каждом удобно случае и на самооценку тинэйджера вскоре лысый череп никак не влиял.

Вновь забравшись на плечо демонёнка, Оспа принюхалась:

— Чую, мертвечиной веет, — сказала крыса. — Как уютно. Может, и плесень есть? Сыр с плесенью вкуснее!

— Я не люблю плесень.

— Не страшно… Мне больше достанется.

— Чего сразу плесень? Может, там колбасу варят? Кровавую, — заспорил Даймон и указал на подвал, в тайне надеясь увидеть мясника, который выходит из цеха с окровавленным топором и вытирает руки о халат.

— Всё тебе кровавую колбасу подавай. Лучше бы сыр-р-р-у сварили, — добавил недовольный крысёныш. — Проку больше. Колбаса тухнет. А сыр, когда тухнет, ещё лучше становится. Плесень врать не будет. Плесень всё лучше делает. А ненужное и старое убирает, чтобы новому дорогу освободить. То, конечно, тоже со временем плесенью покроется. «Плесеневый круговорот в природе», называется.

— Зачем тебе столько плесени?

— Как зачем? — удивился крысёныш. — Плесень полезна для пищеварения.

— А кто кого переваривает? — не понял Даймон. — Ты её или она тебя?

— Это уж как подход найти. Когда голодаю — она меня. Когда сыт — напротив, даже помогает всё переваривать.

По перилам с визгом и демоническим хохотом скатилась Мара. Улучшила момент пока Блоди затаскивала в квартиру тело участкового и сбежала. Ей страшно хотелось опробовать новый способ спуска по лестнице, когда мама не видит. Ну а то, что часть лестничного перекрытия давно отсутствовала, любимую дочку Адовых совсем не смущало.

— Я лечу-у-у! Ловите-е-е!

Костлявые ножки стукались об металлические перекладины, издавая такой звук, как будто кто-то играл на металлофоне. Костлявые ручки разлетались в стороны, отскакивали от стен и возвращались хозяйке. Показалось, что пару раз отлетела даже голова. Она кричала отдельно, пока тело спускалось, но по итогу всё в полёте догнало друг друга.

Когда Мара пролетала мимо Даймона, тот подставил руки, чтобы поймать сестру. Но тут перила внезапно подошли к концу. Тормозить девочка не умела и не особо хотела, потому сложилась горсткой косточек, влетев в стену с сухим треском.

Собирать её пришлось старшему брату. Ответственность за близких в семье никто не отменял.

«Хочешь не хочешь, а другой младшей сестры у тебя нет», — так говорили родители, даже не думая покупать ему конструктор или картинки из пазлов. По несколько раз в день собирая сестру, он и так уставал от подборки и сцепки фрагментов.

— Не туда! — запротестовала голова девочки, лежавшая в сторонке, когда брат прилепил левую ручку на место правой. — Кто тебя вообще учил сестрёнок собирать? Потренировался бы на других девочках для начала, а потом ко мне лез.

— Нужны вы мне больно! — Даймон давно вышел из возраста, когда интересно возиться с умничающими малявками. Собрал наспех. — Какая тебе вообще разница? Всё равно право и лево не различаешь.

Лысому тинэйджеру было некогда разбираться с нравоучениями от младшей сестры. Его больше волновало подземелье. Но от изучения подвала Мара изрядно отвлекала.

Стоило ему приставить кудрявую головку к шее, как Мара укусила братца за палец. Из протеста.

— Никаких тебе подвальных приключений без меня! — тут же сообщила она и показала ещё и язык.

Юный демон зашипел, отдернув руку, но младшенькая уже сорвалась с места и скрылась в тумане подземелья. Тем самым начала подземный квест первой.

— За ней! — Оспа хвостом указал на подвал. — Лови её, не то весь сыр пожрёт!

Мара вприпрыжку сбежала по влажной скользкой лестнице. Перспектива свалиться и вновь рассыпаться на части её не пугала. В конце концов, собраться она могла и сама, только не так быстро.

В этом постоянном семейном контроле некогда саморазвиваться. Брат ограничивал, мама контролировала, а папа даже настаивал порой. А вот темнота — это совсем другое дело. Она манила маленькое проклятье едва ли не больше, чем брата.

Мара видела во тьме как днём. Её большие округлые глаза в такие моменты сияли голубоватым светом. Сказывалась прошлая жизнь среди ходов древних пирамид. Так что можно было счесть за привычку и светящиеся глаза и регенерацию.

Даймон не обладал способностью восстанавливаться также быстро, как и сестра. И палец предательски болел. В плане особых способностей разве что ожогов на демоне не оставалось. Это наследственное, адское.

Сам Даймон в аду никогда не был. И сколько бы ни просил родителей о специальной экскурсии по малой родине, те всякий раз отказывались под разными предлогами. Соглашались только на серные ванны раз в году. Чтобы демонёнок мог обновить кожу.

Стёкла в очках Даймона запотели от пара. Пришлось замедлиться. Отчего след Мары брат потерял почти сразу. Раздавались только вопли малолетки, подхваченные эхом:

— Темнота — это рай. Кого хочешь убивай. Умер — сам виноват. Сгинул — тот ещё брат. Не кричал бы, не вопил. Только жертвы приносил. А не хочешь убивать, буду я тебя кусать!

Порой демонёнку казалось, что Мара излишне болтливая для старинного проклятья. А как разболтается, так сразу из неё начинает извергаться стихоплётный мрачный креатив.

Даймон снял бесполезные очки и сложил в футляр в кармане штанов. В отсутствии света он пользовался совсем другим зрением — тепловым.

В дневной жизни на поверхности эта способность была ему без надобности, потому предпочитал носить очки, чтобы лучше видеть жизнь как есть. Обсидиан как стекло природного происхождения отлично блокировал тепловое излучение. Иначе для демонёнка цвет предметов зависел от их температуры.

Очки долой. Теперь можно видеть, как подземный коридор плавно превращался из жёлто-зелёного в красный. Отсюда следовало, что дальше становилось ещё горячее.

— Что с этим подвалом не так? — обронил Даймон. — Тут что, лава протекает?

Оспа в очередной раз принюхался и с долей волнения в голосе, сказал:

— Мертвяки трубу прогрызли. Ты давай это, завязывай с экскурсией. Слышь, как воют?

— Да какие мертвяки? Это Мара просто снова очумела, — отмахнулся Даймон. — Зря её не успели покормить в грузовике. Как папа постоянно говорит: голодные дети — напрасные дети.

— Причём тут Мара? Она не так пахнет. И к трубам не причастна, — возразил Оспа. — Это сделал кто-то ещё… смотри!

Тут в подтверждение крысиных слов раздался душераздирающий стон. Тянущаяся вдоль стены труба срезонировала и задрожала, создавая аккомпанемент вокалу. А потом по подвалу разнесся отчетливый женский голос:

— А ну-ка выйди и зайди, как следует!

— Это она нам? — удивленно спросил крысёныш.

— Это Маре, кажется, — ответил Даймон и двинулся дальше по коридору к источнику голоса.

— Погоди. Там слишком жарко для меня, — забеспокоился Оска. — Подсади меня к потолку. Я спрячусь в стене. Это людям тяжело по жизни свой уголок разыскать. А мы, хвостатые, больше приспособлены.

Оспа юркнул в дырку и скрылся среди проводов, труб и вентиляций охлаждаться. Эта крыса была настолько близкой Даймону, что он ощущал её как свои руки. А при необходимости мог видеть её глазами.

Сам в пару́он ничего не видел. Тепловое зрение не помогло. Тогда младший Адов уверенно переключился на ещё одну адскую способность — единения душ и тел.

Оспа поспешил убраться подальше от кипятка и пробрался к соседям на первый этаж. Мальчик в один момент увидел кухню из решётки канализации его глазами. Видел он, прочем не так много. Лишь макушки людей за столом. Но зато ещё и слышал. И по разговорам можно понять, что семья завтракала, обсуждая свои повседневные дела.

За столом сидел лысоватый отец, растрёпанная мать с немытой головой и дочь — юная рыжая пигалица.

А разговаривали они о следующем:

— Мам, почему у нас полы горячие? — спросила девочка тоненьким голоском. — Отопление же ещё не дали!

Даймон не сразу понял почему его сердце застучало быстрее. Такой пронзительный голос у девочки. Нечто среднее между писком и криком, только немного придушенным. Как будто ангина мучила человека.

— Если бы ты слушала учителей на уроках, то знала, что горячий пар поднимается вверх и подогревает наш пол из подвала, — ответил отец вместо матери, которая истерично чесала немытые волосы расчёской и предпочитала отмалчиваться. — Трубу между плитой прорвало походу. Сразу не добраться. А ради нашего дома весь район отключать не хотят. Вот и ждём, пока ещё что-нибудь прорвёт. Все работы делать лучше сразу.

— Поэтому нет горячей воды? Я не могу промыть волосы! — возмутилась дочь, недовольно подернув конопатым носиком.

Глядя на это Даймон ощутил, как сердце перестало биться совсем. К тоненькому голоску прибавились картинка. О, эти милые капли лавы на лице! Как будто человека пытали над огненным озером, а затем немного подпалили.

«Красота же! Даже волосы выгорели… Но что со мной?» — подумал он, вновь и вновь всматриваясь в это рыжее безумие за столом.

Оно гипнотизировало его как змея перед броском.

«А я ещё считал, что демоны гипнозу не подвластны», — прикинул демонёнок.

— Серёж, разберись. Я устала уже греть воду по тазикам! — возмутилась мать девочки, она же жена мужа, пытаясь накрутить первые бигуди или хотя бы отчасти расчесать волосы расчёской. — Вызови снова «аварийную».

— Я уже семь раз вызывал! — возмутился Сергей.

— Вызови восьмой, — спокойно добавила женщина. — Сегодня вообще всю воду отключили. Ребёнку в школу надо. Толком не помыться. Ходит грязная и чумазая. Растрепанная ещё. Курица, а не дочь! Её скоро за домового принимать будут. Или в ведьмы на шабаш заберут без конкурса.

— Ма-а-ам! Хочу на шабаш, — тут же заявила дочь и подумав, добавила. — А там можно помыться?

— Ты вообще помолчи, пока взрослые разговаривают! — ответила мать и показала мужу кулак. — И в школу лучше собирайся. Там перед бассейном помоешься в душе уже как следует.

Сергей обречённо кивнул, не став спорить с женой. Демонёнок видел, что мужчина дожевал бутерброд и потянулся к смартфону.

Даймон вдруг понял, что не даёт возможности Оспе двигаться. Он поработил сознание крыски, засмотрелся на объект внимания. А всё от большого желания узнать больше про школу. И девочку с потенциалом то ли до чумазого домового, то ли ведьмы нечёсаной.

Интересно же, куда возьмут по итогу!

Вдруг рядом с ухом тела, которое всё еще стояло в подвале, разнеслось:

— А голову ты дома не забыла⁈

Пришлось оборвать сеанс, отпустив Оспу.

— Нет, — ответила Мара и протянула голову куда-то в туман, держа её в руках, чтобы не перевернулась.

— Мара, с кем ты разговариваешь? — спросил брат и медленно двинулся в пар, вновь выбирая между доступными типами зрения.

Девочка примостила голову на шею и повернулась к Даймону.

— Раз, два, пять, четыре, три… — пропела она тоненьким голоском, затем добавила басом: — … дырку в теле получи!

— Считать! — строго добавил женский голос, обладатель которого терялся в горячем паре. — Научу тебя правильно считать для начала.

— Зачем это? — не поняла Мара.

— Я много знаю и люблю учи-и-ить, — протянул таинственная собеседница. — Но что за наказание — учить умных детей? Они и так всё знают. Хуже нет. А вот поучать глупеньких я люблю. Повторяй за мной: Раз, два, три, четыре, пять…

— Раз, два, три, четыре, пять… — охотно продолжила Мара. — Вместе будем убивать?

— А я смотрю ты не безнадёжна. Видишь, как у нас всё здорово получается?

На какое-то мгновение Даймон уловил периферийным зрением силуэт: высокий, тонкий, словно тень. С собранными в пучок волосами на самой макушке.

Юный Адов видел этот образ в холодных тонах. Тепла он не отражал. Значит, это был не человек.

Не живой человек, по крайне мере.

Демон моргнул. Но образ никуда не исчез. Стал отчетливее. В руке дама держала длинную указку, которую малявка пыталась забрать, подпрыгивая.

— Дай сюда, вредная училка! Не хочешь со мной убивать этой штукой, так и не надо! Дай сюда! Сама справлюсь!

— Это не штука, это указка. Ей внимание детей направляют.

— Мара, отойди от неё, — скомандовал брат и заявил духу. — А вы, кем бы ни были, отпустите ребёнка.

— Нет! — возразила сестра. — Хочу учиться! Сейчас указку заберу и сделаю из неё оружие!

Девчонка подпрыгивала на одной ножке. Вторую взяла в руку и махала ей вместо палки.

— Если что-то делаешь, делай до конца, — всё ещё поучала полупрозрачная «училка». — Если прыгаешь, то прыгай выше. А для этого нужны обе ноги.

— И что же мне делать?

— Верни всё как было. И давай счёт повторим.

— Раз, два, три, четыре, пять, я учуся убивать! — Мара вновь начала считать нараспев, а заодно прыгать теперь уже на обеих ногах.

Но ещё больше она пыталась забрать палочку духа. Для трансформации в копье или заточку. Духовную, конечно.

— Очень способная девочка, — произнесла тень. — Но нет такого слова «учуся». Запомни.

— А «сдох» есть?

— В нашей стране всё есть, — охотно ответила тень. — Только не для всех.

— А вы, собственно, кто? — Даймон никак не мог разглядеть собеседницу из-за тумана и особенностей теплового зрения.

— Ах, голова моя садовая, забыла представиться! — ответил голос.

— Голова! — радостно перебила её Мара. — У меня есть голова! — с этими словами она отделила голову от шеи и приподняла на вытянутых ручках. — Вот. Незабыла! Брать будете?

— О, ты уже ко мне на «вы». Это хорошо, — отметил дух. — Разрешите представиться. Дарья Сергеевна, к вашим услугам.

— Что это ещё за прозвище? — нахмурилось маленькое проклятие.

— Это не прозвище. Меня так зовут. Дарья Сергеевна. Учитель начальных классов, — продолжила полупрозрачная училка. — А ты тоже будешь учиться в моей школе? — этот вопрос уже был обращён к мальчику.

При слове «школа» в мыслях Даймона почему-то сразу всплыл образ рыжей девчонки, которую он видел глазами крысы. И сердце вдруг снова ускорило бег.

«Наверное, в груди так стучит от любопытства», — подумал демонёнок.

Ему было интересно узнать, что это за школа такая. Ведь до сей поры знаниями его снабжали исключительно родители. Но знаний этих было недостаточно. Поэтому он уверенно ответил:

— В школе? Конечно! — и добавил, осмотревшись: — А где школа-то? Здесь? Прямо в подвале? А душ тут есть? Мне бы одну девочку помыть для начала.

— Какой заботливый, — отметила Дарья Сергеевна. — Но важнее не расположение помещения, а расположение к ученикам. К каждому нужен особый подход. Потому всех вместе учить уже и не успеваем… В армию идёте недоученными.

— Круто! — заявила Мара и оскалилась как молодая акула. Её зубы можно было разглядеть в любом диапазоне. — Мы будем учиться в одном подвале, братик!

— Конечно же, нет, — вздохнула Дарья Сергеевна. — Детям, к несчастью, комфорт нужен. Стулья всякие, чтобы забывали поднимать, когда уходят. Доска, чтобы никогда не мыли. — Учительница сделала паузу, вздохнула. — Но где мне всё это взять? Я ведь не могу покинуть подвал.

— Почему это? — не понял Даймон.

Призрак отчаянно взвыл, заставив зазвенеть трубы:

— Я умерла здесь! Проклятая труба! Я просто хотела спасти котёнка. Он жил в подвале. За что мне всё это? Я не так себе повышение квалификации представляла! Подумаешь, адрес перепутала! Все общеобразовательные подвалы на один вид!

Мара снова подпрыгнула и попыталась ухватиться за указку учительницы, так как на этот раз она опустилась совсем низко. Но когтистые пальчики малютки прошли сквозь призрачный образ палочки. И девочка шлепнулась на мокрый пол.

— Один человечек вышел в астрал, — проговорила недовольно Мара, тут же поднимаясь. — И тело своё совсем потерял. Другой человечек учиться хотел. — Добавила она басом и пошла на Даймона. — Считать он врагов давно всех хотел… Брат, а давай ты первым станешь призраком.

— Зачем? — насторожился демонёнок.

— Чтобы мы тоже учиться могли!

— Ну уж нет! — Даймон запоздало поднял руки, защищаясь от выпада сестры.

Тут в подвале показался почти медвежий образ.

— Всем выйти из сумрака! — заявил Михаэль. — А-а, у вас тут полный мрак? Ну тогда сидите, сидите. Мешать не буду…

— Па-а-а, у нас проблема, — сказал Даймон.

— Что тут у вас? — принюхался оборотень. Полностью он не перекидывался, но нос медведя чуял больше, чем человеческий. — Просвещаетесь? Это хорошо, только свет не включайте. Пещеры очень хорошо обоняние тренируют.

Он скорее по запаху почуял дочь, быстро подхватил на руки и принялся кружить, пока та жаловалась:

— Пап, она хотела меня убить! Чтобы… учить!

— И сделать из меня призрака, — добавил Даймон.

— Глупости, — ответила Дарья Сергеевна. — Для того, чтобы учиться помирать не обязательно.

— О, да вы не обращайте внимания на Мару, — отмахнулся отец. — Она просто давно не танцевала. Да, моё маленькое чудовище?

— Хочу убивать… хочу…

И отец вновь закружил маленькое проклятье. Это немного сбивало её с толку и успокаивало, когда начинала особо сильно нервничать и уничтожать всё вокруг.

— Ладно, уже не хочу, — сдалась Мара.

— Фу-ух! — наконец перестал кружиться оборотень с дочкой на руках. — Что за бестолковая жара? Вы чего тут устроили? Водный крематорий?

— Па-а-ап, а как можно перенести духа? — спросила дочь, успокоившись.

Мысли девочки разбежались. В глазах всё кружилось. Мозг из головы было не достать. И он постоянно преподносил для юного создания новые сюрпризы.

Оборотень принюхался:

— Духа, говоришь? Но ведь духами так просто не становятся.

Михаэль по обрывкам услышанных фраз уже догадывался в чём дело. Дарья Сергеевна была бесплотным духом. А дух, как знал каждый образованный оборотень, не мог далеко отходить от места своей гибели или захоронения.

— Духи всегда привязаны к определенным местам, чтобы ветром не сдуло, — заявил отец. — А держат их на месте якорем. Привязка эта всегда обусловлена каким-нибудь предметом или… собственными останками!

— Ты ведь про кости? Хочу кости! — тут же заявила Мара.

— Ну так иди и поищи, — отпустив младшенькую, старший Адов опустился на четвереньки и принялся бродить из угла в угол, принюхиваясь.

Как оборотень он тоже отлично видел во тьме, но дело было уже не в инфракрасном зрении. Простой природный дар, свойственный хищникам, подсказывал, что где-то рядом мистическая возня, знаете ли. Но ещё и вполне прозаичные бытовые мелочи. Так нащупав краны, Михаэль перекрыл вентиль подачи горячей воды.

Пар сразу не пропал, но гудение в трубе прекратилось.

— Вы чего это? Ах вот так? А как же теперь? А-а, ну понятно. Сокращаете, значит? — раздалось из-за трубы от почившей училки. — А детей кто учить будет?

Полу-медведь снова принюхался. Руки трансформировались в лапы. Мохнатый сантехник поневоле остановился перед лужей на дне углубления в бетонном полу и снял с себя рубашку.

Расстелив её на полу, он заявил:

— Даймон, будешь нырять.

— А тут есть душ и раздевалка? — снова спросил демонёнок. — Мне… для школы надо. И… я не взял плавки для купания.

— Ничего, мы отвернёмся, — пообещал отец. — Достань то, что лежит на дне.

— Может ты сам нырнёшь? — с сомнением глядя на такие себе грязевые ванны и горячие подвальные источники, спросил демонёнок.

— Я сварюсь, — усмехнулся отец. — Или ты хочешь медвежатинки на ужин? Уверяю тебя, медвежье мясо не такое вкусное, как любое другое мясо на свете. Это тебе любой медведь скажет.

— Зачем ты ел медведей? — удивился демонёнок. — Это как-то неправильно есть себе подобных.

— Медведей? — отец даже изобразил удивление, едва различимое в сумраке. — О нет, сын мой, я просто склонен доверять слухам. Люди такие говорливые, когда убегают от медведей в лесу. Глядя на них снизу-вверх на дереве, чего только не наслушаешься. Помню мы так всё племя из пещеры выгнали. Они нам и костёр оставили и копья. В хозяйстве всё пригодилось. Развивайся — не хочу. А вы чего сейчас, молодёжь? В кипятке свариться боитесь? Тьфу на тебя! А ещё демон.

— И ничего я не боюсь, — ответил сын и протянул футляр от очков на сохранение отцу.

А затем залез в лужу. Вода в ней была обжигающей для обычной человеческой кожи, но уже не тем кипятком, какой достался сердобольной до котят Дарье Сергеевне. По температуре это скорее было «ой, как горячо!»

— Как её вообще в подвал занесло? — буркнул Михаэль в темноту.

— На этот вопрос она вряд ли ответит, — пискнула из тьмы Мара. — если не сделать это темой урока. Говорит, что дело в котятах. Но кто ж ей поверит?

Потребовалось несколько минут, прежде чем мальчик вытащил со дна огромной лужи целый набор неплохо вываренных костей. Сложив их на отцовскую рубашку, последним он достал череп.

— А вот и вишенка на нашем торте, — заявил отец. — Отличная работа! Вылезай, подвальный дайвер.

Обменяв череп на очки, Даймон вылез из лужи кипятка красным, как варёный рак. Дышал он часто.

— Отлично поплавал!

Приходя в себя, он увидел, как Михаэль свернул находку кульком и понёс на выход из подвала. По пути отец снова полностью возвращал себе человеческий облик, чтобы не расстраивать соседей.

Сын поспешил за ним.

Мара вприпрыжку побежала следом за родней, клянча:

— И мне косточку! И мне! Чего вам жалко что ли? Их тут целая училка! От одной хуже не будет!

— Не лезь, Мара, — буркнул Михаэль. — От учителей и так одни кости остались.

На первом этаже подъезда неполная семья Адовых столкнулась нос к носу с хмурым мужиком в сапогах и телогрейке. И лысоватым соседом с первого этажа в придачу, которого Даймон уже знал, как Сергея.

Сантехник, подсвечивая фонариком ступеньки, участливо спросил у Михаэля:

— Мужик, тебе чего пообещали в управляющей компании, что ты сюда полез?

— Кости, — ответила за папу дочка. — Мы за кости работаем. Но работа сделана, а ни косточки не дали!

Мужики рассмеялись.

— Да уж, знакомо.

Михаэль молча подхватил девочку на руки и поддержал смех на всякий случай. Так как был интеллигентным оборотнем. А если человеческие мужчины настаивают, он охотно бы рассказал пару баек про мёд. Но смех среди людей часто означал лишь два момента. Либо им весело. Либо кто-то из Адовых горит… Или скоро будет гореть на костре.

— Смотри-ка, последнюю рубашку снял, — добавил лысоватый сосед, протягивая руку. — Серый.

Михаэль вперился в руку. Факела в ней не было. На всякий случай, протянул руку в ответ. В конце концов, лучше потерять руку, чем дочь или сына.

— Миха… — ответил Михаэль и тут горло запершило. Закашлялся, не договорив слово.

Но сосед посчитал его законченным и кивнул:

— Уважаю за стремление, Миха… что там, Палыч?

— Всё хорошо. Пар локализован, — донеслось от сантехника снизу из подвала.

Смех смехом, а дело он своё знал. Поэтому, придя в восьмой раз в подвал дома номер тринадцать, и убедившись, что всё сделано, посчитал свою работу законченной.

— Чего говоришь, Палыч?

— Перекрыт пар, говорю! — добавил сантехник. — Осталось только заварить трубу.

— Так, когда вода будет? — на всякий случай уточнил Сергей.

— Да сегодня… после обеда. Сваркой дуговой пройдусь только. Когда под расписку выдадут.

— Вместо обеда, Палыч! — уточнил Серёга таким голосом, что возражений у сантехника не возникло.

Но сам Сергей, почесав залысинку и припомнив жену, всё равно добавил:

— Иначе я с тебя тоже последнюю рубашку сниму, пока с меня жена три шкуры сдерёт. Понял, Палыч?

— Понял. Не бузи, Серый. Как говорит Петрович, «я при исполнении».

— Так и исполняй, блюститель труб и вентилей! — ответил Сергей. — А если эти орки канцелярские тебе опять инструменты не выдадут или ключ от склада не найдут, я ваш ЖУК «Чепушило» для примера на выборах приведу. Пусть наш областной кандидат закроет его к чертовой тётушке.

— Не надо к тётушке, — буркнул Даймон, ощущая необычайную слабость во всём теле. — Хотя, демоны говорят, что она — огонь.

— Она — банши, а не демон, — поправил отец вполголоса.

— Почему у всех адские тётушки, а у меня — банши, — возмутился демонёнок.

— О, ты просто не знаешь о её потенциале, — Михаэль, подталкивая сына наверх, поспешил уйти от странных людей и их разговор уже никто не слышал.

Но тут по лестнице начала спускаться рыжая девочка, и тинэйджер замер перед отцом как вкопанный. Всех зверино-людских сил Михаэлю не хватало, чтобы сдвинуть его с места ни на ступеньку.

— А пацан тоже не промах. В грязи весь перемазался, чтобы помочь отцу, — тем временем заметил Сергей, который стоял на ступеньках снизу.

Встав на стремянку, он вкручивал лампочку в коридоре. В подъезде сразу стало заметно светлее. Несертифицированный электрик, но ответственный сосед, даже посмотрел на мешок с костьми, который удалялся от него по лестнице вместе с новоприбывшим.

Серёга хмыкнул. Мало ли чего собрал в подвале на металлолом. С кем не бывает? Считай, заработал.

И сосед ничего не сказал вслед. А может там вообще инструменты? Те, которые нужны были в подвале для магии в сантехнике. Никто не суется в подвал с пустыми руками!

— Как звать то, помощник? — крикнул он, наконец, сыну соседа.

— Да…ди… — заблеял демонёнок.

Кожа его была и без того красная. Но когда рядом с ним прошла рыжая, Даймон ощутил небывалый жар внутри. И сил стало ещё меньше.

— Димка, что ли? — добавила девочка с портфелем весело и пообещала: — Я всем в классе расскажу, что ты нам воду в дом вернул! Молодец, Димка-водопроводчик! А я Ленка. Будем знакомы! — И она даже протянула руку.

Даймон в ответ лишь кивнул и от полноты чувств потерял сознание.

— Ой, что это с ним? — забеспокоилась девочка.

— Перегорел на работе, — тут же ответил отец Михаэль, подхватывая сына на руки. — От ответственности.

— А он поправится?

— Обязательно. Он у меня почти бессмертный. Только умный, — подхватил следом отец и очки, чтобы не слетели с сына. — Потому плохо видит.

— Ой, а у меня зрение отличное, — легко приняла этот факт весёлая девчушка. — Ты давай, Димка, выздоравливай!

Отец следом подсадил на шею Мару, поправил мешок за плечами и быстро понёс всех в квартиру.

Не хватало ещё семейных слабостей перед людьми проявлять.

Едкий, даже резкий запах быстро привёл Афанасия Петровича в чувство. Участковый закашлялся и с тревогой распахнул глаза. Как поступал всегда, когда дремал в кабинете или дома, упустив из виду чайник или макароны на плите.

— Всё, всё, выключаю, — залепетал он и даже возмутился. — Мань, чего сама не посмотрела?

Жены рядом не оказалось. Над ним нависал потолок, давно требующий побелки. Весь в старых разводах от потёков с крыши. Серый, унылый, местами закопчённый.

Под собой служивый обнаружил удобный диван. От него заметно пахло горелым.

— О, мой гот! Вы всё-таки живы, — удивленно произнесла дама приятной округлости, убирая разделочный нож и точильный камень подальше.

Излишне бледная, как на вкус Петровича, хозяйка явно собиралась приготовит что-то вкусненькое.

«Того гляди и на чай пригласят остаться», — даже подумал он, но уже не помнил зачем.

— Что ж, если человек хочет жить, тут уж ничего не поделать, — вздохнула дама и на чай почему-то не позвала.

Только нож убрала.

— А что собственно… — участковый попытался припомнить, как он здесь очутился.

Но разум подсовывал какой-то бредовый сон: пожар, обгоревшие дети, пёс с безразмерной пастью. Ещё и утерянная планшетка, стоимость которой обязательно вычтут из премии.

Да и будет ли теперь премия?

Петрович повернул голову. Рядом сидел пёс, пристально следя за каждым движением гостя. Пудель как пудель, обычных размеров.

«Неужели правда проглотил?», — подумал гость и тут же сам себя остепенил: «Да нет, бред какой-то. Переработал же. Ну, или не совсем проснулся. И вообще тот чай был просроченным».

Участковый принял сидячее положение, помотал головой, стараясь отогнать морок. Принюхался. И тут взгляд зацепился за старую люстру, висящую прямо из досок в потолке.

Явно новодел.

Правда, люстра красивая. Сами себе такую люди никогда не покупают. Но иногда люстру дарят на юбилеи тем, кого не жалко. Ведь когда-нибудь такая бандура обязательно пробьёт голову тому, кто окажется не в том месте не в то время.

— Что тут произошло? — отогнал от себя эти мрачные мысли участковый.

Очень захотелось на рыбалку. А не это вот всё. Сиди гадай теперь где планшетка. И планшета на Новый Год начальство не подарит.

Радовало, что фуражку не потерял. Вот она — сидит на голове как литая. И кобура на месте.

— А что-то произошло? — переспросила вопросом на вопрос Блоди. — А-а, вы про люстру? Стандартные крепления не подошли. Надо укреплять анкерами. Так, что чтобы можно было детям качаться.

— Точно. Лучше закрепить как следует. Дети такие непоседы, — кивнул участковый. — Из всего сделают качели.

Теперь кивнула уже хозяйка:

— Сами не упадут. Помогать надо… Муж повесит как надо.

— Кого повесит? — почесал лоб в задумчивости участковый и почему-то представил висящих на люстре детей. А у него планшетки нет, чтобы оформить преступление века.

— Как кого? Люстру! — удивилась Блоди. — Ему нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Нет воды, как назло. Он проводку меняет.

Участковый тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Поднялся, огляделся по сторонам. Ремонт, как ремонт. Квартира как после строителей.

— А вы…

— Только вселяемся, — слегка улыбнулась Блоди. — Как жаль, что вы не видели весь бардак. Поразительный бедлам был. Эталонный. Сколько раз пытались такой нарочно создать, ни разу не получалось.

— Вот уж точно, переезда как два пожара, — пробубнил Петрович и даже обои дома расхотелось новые клеить. Старые ещё повисят.

— До этого я думала, что лучший в мире хаос творят дети, — призналась вампирэсса. — Но нет — век живи, век учись… Вам кстати, сколько веков?

Петрович хмыкнул:

— Хм, шутку понял. Рухлядь я старая, и в обморок падаю, да? Но вы мне, гражданочка, на возраст не пеняйте. Если везде молодых да ранних на дело отправлять, то все за границу уедут. А оно нам надо?

И тут он оборвал себя. Чего бурчит, как бабка Нюрка?

«Эх, надо было позавтракать, а потом уже по району гулять».

Петрович ответственно поскреб лоб под фуражкой, снова осмотрелся. Квартира как квартира: пыль, паутина, стены готовят под покраску, замазать бы пару швов, но никаких следов от пожара. И на чай не зовут.

«Чего им, жалко что ли?» — с тоской додумал участковый: «И планшетки нет!».

Откуда-то сверху доносились удары молотка. Видимо, тот самый муж лазил по крыше над потолком, чтобы закрепить массивную люстру как надо, чтобы детей вешать…

«Тьфу ты, да каких ещё детей? Привязалось же», — оборвал свои же мысли участковый и попытался найти рациональное объяснение: «Просто мужик хозяйственный. Укрепляет массивную конструкцию, чтобы юных шалопаев на пришибло. Мужика понять можно. На управляющую компанию надеяться — себе дороже. Там Палыч давно всё ценное утащил. На дачу. Ему нужнее. Даже от цемента один песок остался. Котикам на радость».

Петрович почесал нос и прикинул, что здесь дом и так выстоит. Ну, зальёт от первого дождя. Засыплет первым снегом и всё — снова тепло летом. А потом снова зальёт, когда снег растает, но с этим жить можно в преддверии тепла. Старое здание, что ни говори. Того и гляди развалится. И голубям жить негде будет.

При мысли о голубях Петровичу снова очень захотелось на рыбалку. А там взять Палыча за шкирку и спросить, глядя в глаза: «что, гад, воруешь?». И он бы конечно воровать перестал бы сразу. Ибо — власть приказала. У кого погоны, тот и власть. А всякие там слесари пусть подчиняются.

«Место знать должны».

Участковый, нахмурив брови, с усердием расчесал голову, стараясь тем самым разложить мысли по полочкам. Получалось неважно. Да и полочек в мозгу у него никаких не оказалось. Все смешалось в сплошную кашицу: реновация, Нюрка, пёсик.

С большим трудом из сумбура мыслей выудил он нужную и вспомнил, зачем вообще сюда явился.

— Тут, гражданочка, — покашляв, обратился он к хозяйке. — Соседка жаловалась. Не порядок, как говорится.

— Это на что же? Шумим? — изобразила удивление Блоди. — Так как иначе при переезде? Что нам, на цыпочках ходить? Или крылья отрастить? — вампирэсса даже улыбнулась, представив удивление мужчины в форме, если перекинется летучей мышью.

— Нет, то дело понятное. Говорят, ещё и природу подпортили, — во рту Петровича стоял поразительно гадкий привкус. Словно разбудили его не нашатырем, а… кстати, чем?

Афанасий даже огляделся, но не увидел ни тряпки, ни флакончика из спецаптечки. Чая и тот всё ещё не предлагали. А терпение не резиновое.

Кто власти поможет, как не народ? Совсем люди совесть потеряли.

— Мы природу портим? — переспросила Блоди, вскинула бровь и приложила руку к груди. — Да что вы? Мы и вещи ещё расставить не успели. Когда нам природу портить? С этим заводы химические в городе неплохо справляются. Нам до их уровня ну никак не дотянутся… к сожалению.

Участковый посмотрел на притихшего пса, снова поскреб фуражку, как будто чесалась теперь она, а не голова.

— А пёсик… что же… не боевой совсем?

— Пудель-то? — изобразила удивление вампирэсса. — Вы в своём уме?

Петрович кивнул и спросить про планшетку не решился. Подадут ещё заявление, что не в себе участковый. Начальство загоняет по инстанциям, заставят кровь сдавать. А во рту привкус не хороший. Не к добру это.

Мало того, что чая не дают, так если самому попросить — ещё и ложкой немытой сахара положат. А оно ему надо? Беречь себя надо.

Афанасий Петрович в состоянии тотальной задумчивости посмотрел на качающуюся люстру и даже припомнил, что жена дома тоже просила много чего повесить. А то дети не приезжают, внуков не отдают — боятся, это понятно. Задабривай рыбой одних и других или нет — делу не поможет.

Розетками всё же придётся заняться. И балкон остеклить. И вообще, молотком постучать придётся. Перфоратор у Палыча брать, опять же. Это что получается? Что за цемент уже не предъявишь сворованный. Ещё и попросить придётся.

Петрович всё же уточнил:

— Так что, никаких происшествий не было?

— Как это никаких? — улыбнулась как сама невинность вампирэсса. — Вы пришли!

— А зачем я приходил? — сделал последнюю попытку осознать происходящее Петрович.

— Проведать нас, наверное… Вы заходите ещё. Как только бардак наведём. А пока найн-найн. И немного нихт! Даже близко никаких происшествий не было, — говорила она и ненавязчиво, но упорно подталкивала участкового к выходу. — Сами видите, ремонт затеяли. Дел у нас тут теперь, — хозяйка квартиры провела ногтем по горлу. — Вот сколько. И у Вас, наверное, дел полно? Вы идите, работайте.

Участковый кивнул, но на всякий случай спросил:

— А чего это вы на горло показываете?

— А это у нас в Германии все так показывают… традиция, — улыбнулась Блоди.

— «Дел по горло», значит?

— Ну можно и так сказать, — снова улыбнулась хозяйка, но теперь так, что мороз по коже прошёл.

Петрович и сам не заметил, как натолкнулся спиной на входную дверь в коридоре. Он хотел возразить, что ему бы объяснения взять, да только сам не понял, как оказался выпровожен за дверь.

Бац!

Дверь захлопнулась перед носом. А перед глазами, стоило опустить веки, стояли уже не качающиеся на люстре дети, а качающиеся участковые. И все исключительно с рыбой и чаем в руках.

— Да что же это такое? — возмутился он себе под нос, ещё немного постоял, растерянный, а потом всё же побрел вниз по лестнице. — Это кто ж здесь власть? Хотят, вызывают. Хотят, выпроваживают. Совсем у народа совести нет. Да и… планшетка.

«Нет, спрашивать про планшетку точно не стоит. Как-нибудь в другой раз», — решил Петрович, даже не думая заглянуть к бабе Нюре по соседству за поддержкой.

Эта как на уши присядет, так до вечера не убежишь. Так не только завтрак пропустит.

Неторопливо спускаясь по лестнице, участковый уже гнал всеми силами странные мысли насчёт подозрительной семьи. И почти справился с этим и без чая. Но тут на него снизу-вверх помчался здоровый рыжий мужик с объёмным мешком на плече, красным ребёнком в руках и маленькой девочкой на шее.

Петрович только рот открыл. А никуда с лестницы не деться. А этот как рыцарь в латах на турнире, неумолимо шёл на сближение.

«Так, стоп. Как это мужик там на крыше проводку менял и люстру крутил, если он отсюда вниз бежит?» — прикинул участковый и снова рот открыл от озарения: «Упал что ли?»

— А вы собственно… — приподнял было руку Петрович, желая остановить странного гражданина и дознаться обо всех подозрительных падениях на районе.

Как гражданских, так и участковых.

Мужик даже резко затормозил, очевидно готовый сотрудничать с властью. Да так быстро, что у девочки на его шее от такой неожиданности выпал правый глаз.

Петрович несколько секунд смотрел в чёрную глазницу безучастно, а затем отчетливо услышал раскатистый бас, усиленный подъездным эхом:

— Куда бежишь? Подержи-ка глазик!

И столько ощущений и непередаваемых эмоций взыграло вдруг в участковом, что перед глазами снова проплыли участковые на качелях. Затем плавающие в чашке чая. Вразмашку плыли. После уже рыба на качелях закачалась. Затем дети ножи точили и падали, падали, падали как осенние листья.

— Глазик, — слабо повторил Петрович и ощутил, как снова падает в обморок.

— Гы-ы… не удержал, слабак, — подытожила Мара и похлопала отца по плечу. — Вперёд! Братья дороже припадочных!

Очнулся Петрович от того, что валялся на лестнице. Ступенька больно впивалась в правую почку. Перед ним стоял старый знакомый — Серёга.

Знакомый, конечно, Палыча. Со стремянкой наперевес и ранней проплешиной, которую давно жена проела, он явно что-то хотел от представителя власти.

— Петрович, тебя что из участка выгнали? — спросил Сергей и хмыкнул. — Ну, даёшь! Тут люди жизнью рискуют, чтобы нам воду горячую дали, а он лежит, прохлаждается. Иди работай в другом месте!

— А вы не воруйте с Палычем! И у нас работы будет меньше, — выпалил участковый и понял, что надо в жизни что-то менять, чтобы чая от души наливали, а не из-за формы с погонами.

— А-а, так ты лежишь для отчёта? — сразу всё понял Серёга. — Я после реформы вашу работу мало понимаю, скажу честно. Но ты лучше вставай. Всех всё равно не перележишь!

Петрович кивнул. Прав человек, хоть и гражданский. А то что же получается? Сегодня ступенька в почку колит, и планшетки в расход идут, а завтра на районе беспорядки начнутся?

— Не будет никаких беспорядков, — обозначил свою позицию участковый. — Не в мою смену!

— Петрович… запах от тебя, конечно, интересный. А речи чудные, — добавил Сергей, принюхиваясь. — Как у тех, кто гороскопы зачитывает. Или составляет. Ты бы это, шёл в другое место засаду на ступеньках устраивать, людей не пугал. Дети всё-таки бегают.

— Людей? — неуверенно переспросил Петрович, приподнявшись на локте. — А они, точно, люди?

— Кто, дети? — уточнил Сергей, чтобы точно не запутаться. — ну та даёшь. Детей на людей не считаешь?

— Какие ещё дети? — уточнил уже участковый. — Новоприбывшие эти! Нелюди?

— Ещё какие люди! — подтвердил знакомый и показал палец вверх. — Люди — во! Соседи, то есть, да?

— А глазик? ­– ещё более неуверенно переспросил участковый.

— Что глазик? — не понял Серёга. — Какой глазик?

Руку он подавать не спешил. Стремянку держал. За работой со всеми не перездороваешься.

— Глазик у них выпадал? — сурово спросил Петрович.

Сложно ему было с гражданскими. Честь не отдают. Иные даже не здороваются. Вот и защищай таких от деревцев надломленных.

— Ты, Петрович это… — вздохнул Серёга. — Завязывай чаёвничать. Иди, что ли, проветрись. А то надышался тут испарениями. Несёшь ахинею. Мрак и ужас какой-то.

Но участковый не сдавался и стоял на своём. Точнее — лежал.

Тогда Серёга зашарил по карманам в поисках смартфона.

— А, может, мне тебя на видео записать? Повторишь про глазик и псов? Начальству покажем. Пусть сами разбираются со своими сотрудниками.

— Ты мне, Серый, не шути, — уже гораздо тише заспорил служивый, понимая, что расчесал лоб до крови, а понимания так и не было.

И чая нет. И этот, гражданский, на чай не зовёт. Что, вообще, с людьми не так? Неужели заварка настолько подорожала?

Но посмотрев на погоны, участковый вспомнил, что он при исполнении и добавил грозно:

— А то быстро на пятнадцать суток в комнату отдыха отправишься. Не надо никаких видео!

— Так какие соседи-то? — всё ещё пытался понять лежачего стоячий.

— Соседи… те… новые которые! Не сбивай меня!

— Соседи — во! — стойко повторил сосед и продолжил подниматься вверх. — Пойду проверю, всё ли в порядке с их мальцом. Может, нужно чего?

— А чего с ним?

— Как чего? Надышался испарениями при спасении нашей семьи от чесотки. В обморок падает. А таким соседям помогать надо… — Сергей сделал паузу и вздохнул, переступая через Петровича, — … пока органы спят. В засаде, конечно. Или как вы это называете?

— Так, а ну-ка дуй за мной!

Участковый подскочил, отряхнулся и, чертыхнувшись для субординации, медленно вышел из подъезда.

Взгляд вперился в тёмный грузовик на парковке и поваленное дерево неподалеку. Афанасий даже подошёл поближе, чтобы разглядеть, чем всё-таки завалили дерево. Срез был ровный, но на пилу не походил. И будто обугленный по краю. Но не прижигали же его.

«Лазером его, что ли? А если лазером, то кто? Хотя каким лазером? И вообще, что я про планшетку-то инвентарную в отделе скажу?» — такие невеселые мысли были в голове участкового.

Сколько он так простоял, Петрович не решался бы сказать и сам себе. В голове всё плыло. Да только когда он очнулся, Сергей всё ещё стоял рядом. Разве что на стремянку присел.

— Ты чего это тут как вкопанный застыл, Петрович?

— Это кто ж учинил-то? — вместо ответа поинтересовался Петрович у Серёги, подозревая дерево в самоотломе, а самого Серёгу и самого себя до кучи в происшествии.

Всем нужно алиби. А где он был, пока лежал в подъезде? Не очень-то и понятно.

— Дык, — ответил мужик. — Из ЖУКа, наверное. Дерево-то высохшее совсем. Вот и спилили заодно. Город облагораживают. В кой-то веки.

— А лазер? — переспросил Афанасий.

— Какой ещё лазер⁈ Из той же басни, что и глазик? Тебе кефира принести, что ли? — возмутился Серёга. — Я им всю неделю за водопровод нагоняи делал. Решили обновить фасад заодно, выходит. Задабривают, пока мы коллективную жалобу всем подъездом не подали в прокуратуру.

— Зачем в прокуратуру? — на всякий случай уточнил участковый.

— Потому что этот ЖУК тот ещё жук, — объяснил Серёга. — Доведёте нас с этой управляйкой, так мы свою управляющую компанию организуем!

Листва у дерева совсем пожухла, скукожилась. Участковый наклонился, обломил одну из веток. И впрямь высохшее совсем. Хоть сейчас на дрова его пили. А ведь он мог поклясться, что когда входил в подъезд, листья на дереве были зелёными! Ну, может, едва тронутыми осенней желтизной. Но никак не сухими.

«Как же так получается? Мистика какая-то. Или технологии инопланетные… состаривания».

— Точно, из ЖУКа? — недоверчиво переспросил участковый.

— Ну а кто ещё тебе деревья пилить будет? — пожал плечами рано лысеющий Сергей. — У нас пока народ дровами не топит. Хотя с тарифами этими… Кто его знает? Но печек по квартирам я пока не видел.

— Ты это… не умничай мне. Что с жильцами то? — Петрович всмотрелся в почти честные глаза Серёги. — Соседи, новые которые. Ничем себя не проявили странным? Подозрительным?

— Да ещё как проявили! — радостно заявил сосед, не выдав беспокойства, а напротив — отразив восхищение. — У нас же в подвале беда какая была. Трубу прорвало так, что и войти было страшно. А Миха, значит, туда сам полез. Починил. Исправил. Золото, а не человек. Но если это теперь за преступление, то я даже не знаю.

— Миха? Сам? Рыжий, который? — посыпал вопросами участковый.

От самостоятельных решений его ещё в школе милиции отучили. Ничего хорошего от этого никогда не получалось. И все самостоятельные люди казались Петровичу излишне подозрительными.

— Самый рыжий из всех, кого я знаю, — не стал спорить сосед. Что снова задело. — И воду безжалостно перекрыл. Жизнью рисковал. Как его только кипятком не обварило? Никто ж из слесарей лезть не желал. А Миха не побоялся. Весь подъезд спас, считай. Вот такой мужик! — Сергей снова поднял вверх большой палец. — И сын у него — во! Помощник хороший вырастет.

— Миха, значит… — повторил Петрович и многозначительно замолчал, хотя так и подмывало снова добавить: «а глазик?».

Но за такие вопросы кефира точно не принесут. Только доложат куда следует. Да вот баба Нюра первая и доложит. У неё много телефонов в записной книжке.

Глянуть бы хоть разок.

— Ага, жалко, что дом расселяют, — вздохнул Серёга. — Нам такого соседа ой как не хватало. А теперь недолго всем нам тут осталось.

Петрович вздохнул.

Точно, реновация. Все хрущёвки под снос. А чего взамен будет — никто ещё и не знает толком. Одним хорошие квартиры дают. Другим те, что остаются после раздачи хороших. А третьим ничего не дают. Подождите, говорят.

— По телевизору говорили, что к концу года все пятиэтажки снесут, — погрустнел, наконец, и Серёга. — Вот и наш дом попал под раздачу. Хрущёвки это уже та часть истории, о которой поскорее хотят забыть. Оставят две-три по стране. Для наследия ЮНЕСКО. И всё тут. Новая жизнь.

— Это ж весь участок получается… — пробормотал еле слышно Петрович, вдруг осознав коварный замысел преобразований. — … тоже закроют?

— Ага, и новый штат наберут. Молодых и бойких, — распылялся в своём воображении свидетель. — Или вообще камеры и роботов поставят. По всему миру роботизация. И… чипизация.

Петрович до того не хотел всей этой чипизации, что на всякий случай и перекрестился, и склюнул три раза через плечо. Что-нибудь должно помочь.

— Серёга, шёл бы ты подобру-поздорову.

— Да я чего? Это всё технологии! — возмутился местный житель. — Техника людям служить будет. Ей-то некогда в засадах по подъездам лежать.

Участковый заметно занервничал. Серёга усмехнулся. Видно дел для планового отчёта не хватало. Как бы не придрался.

Но Петровичу было уже не до плана. У него вдруг появилась проблема посерьезней, чем новые жильцы.

Если весь район снесут, придётся новое место осваивать. А будет ли оно, это новое место — ещё большой вопрос. Могут и на пенсию отправить. А он так и не успеет раскрыть никакого громкого дела.

В раздумьях, участковый заметил трещину на стене дома, уползающую вверх. Совсем недавно её не было. С другой стороны, если сейчас не снести старый дом, то ведь не ровен час рухнет совершенно самостоятельно. И кого тогда ему ловить, если все преступники окажутся под завалами?

Нет, эту реновацию следовало хорошенько обдумать. Взвесить все «за» и «против».

Петрович сел на скамеечку и даже сам почувствовал, будто принимает решение — сносить или не сносить?

Как назло, подошёл чёрный котик и принялся тереться о штанину. Петрович отмахнулся, поднялся и поспешил в отделение.

Ну её, эту реновацию вместе с бабкой Нюркой и её выдумками! Надышался паров из подъезда, вот мозг и подклинило. А ему разум беречь надо. Это ж его самая сильная сторона. То есть, самая умная, другой нет и не выдадут. А тут придумал себе… глазик.

Подумать только!

Едва Блоди закрыла дверь за участковым, как пришлось снова открывать. Правда в этот раз обошлось без сюрпризов. Просто вернулся супруг с детьми.

Мара сидела на шее Михаэля с глазиком в руке и заглядывала себе в ухо. А на руках рыжий супруг держал на руках варёного Даймона и поправлял за плечами таинственный груз.

Демонёнок уже приходил в себя, кожа постепенно розовела.

— Что с ним? — поинтересовалась мать.

— Чувствами ошпаренный, — томно вздохнул отец и поставил ребёнка на ноги. — Ему бы во льду полежать. Остыть. Тут столько эмоций вокруг. Того и гляди — током ударит от напряжения.

— Ничего я не ошпаренный. Рано мне ещё в лёд. Сам разберусь, — насупился демонёнок, слез с рук и ушёл в зал отлёживаться на старом диване.

В себя надо прийти, потом уже на чердак лесть. Оттуда доносилось его бурчание:

— Как что, так в лёд сразу. Вы бы сами в этом льду полежали хоть разок.

Мара вставила глаз в глазницу и заявила:

— Хочу в лёд. В спячку.

— Маленькие девочки в спячку не впадают, — поправил отец. — А большим тем более некогда.

— Пап, а почему ты в спячку не впадаешь? Ты ведь медведь.

— Не успеваю, — пожал плечами отец, опуская дочку с шеи. — То мы за людьми бегаем, чтобы форму не теряли, то сами от инквизиторов убегаем… Ты иди, тоже отдохни.

— Только не трогай брата, мрак мой! С чувствами не шутят, — строго сказала мать, погрозив пальцем младшенькой. — И глаза больше не теряй. У кого потом забирать будешь?

— У Пукса заберу? — девочка указала на пуделя и рассмеялась.

Сначала тихонько. Потом зловеще. Пёсик жалобно заскулил и попятился от таких перспектив подальше.

Мара злобно оскалилась. Пукс, оставляя глубокие царапины на старых деревянных полах, спешно скрылся за диваном в гостиной.

Девочка ещё раз подкинула глаз и ловко поймала его пустой глазницей. Затем потёрла кулачками оба глазика и заморгала, восстанавливая бинокулярное зрение.

— Порядок!

Блоди ушла к демонёнку на разговор. Сын взрослел и всё чаще задавал неудобные вопросы родителям. А при случае показывал нрав. Особенно, когда разогревался. При повышении температуры во всей красе проявлялась его демоническая непосредственность.

— Воду дали. Прими ванну, — посоветовала мать сыну. — Отец прав, охладись. А то снова устроишь пожар. А какой тогда смысл обои клеить?

Несколько раз семье пришлось переезжать из-за того, что демонёнок разогревал себя до такой степени, что жильё не выдерживало такого соседства.

В страховых случаях Адовым давно отказывали. Пукс и демонёнок словно играли в игру наперегонки под названием «спали всё». Из-за этих игр эту семью не брала на учёт ни одна страховая компания в мире.

Даймон шатаясь, побрёл в ванную. Но на полпути замер. Откуда-то сверху раздался стук.

Медведь-оборотень тоже заинтересовался источником, подняв голову.

— Это ещё кто на крыше? — удивился Михаэль. — Голубь обул сапоги с набойками?

— Я думала, это ты стучал в прошлый раз, –пожала плечами Блоди.

— Я был внизу.

— Кто же тогда повесил люстру? — удивилась супруга.

— А её что, уже кто-то повесил? — ответил отец и в растерянности посмотрел на висящую люстру.

Блоди снова пожала плечами и быстро потеряла интерес к потолку. Других забот хватало.

— Я уговаривала диван перестать гореть, — объяснила она. — Он уже слишком стар, чтобы тушить себя самостоятельно. Новая обшивка не спасает от высоких температур.

— Может, принести ему жертву? — предложил Михаэль и задумался. — Или принести в жертву его?

— Или экокожу натянуть, — прикинула Блоди. — Это сейчас модно. Только я никак не могут понять, с вегетарианцев её снимают или с гринписовцев? Кто из них более «эко-френдли»?

— Никакой новой обшивки и прочих жертв, пока не приведём всё жилище в порядок, — подчеркнул отец и тоже попытался забыть про крышу.

Но тут по доскам над люстрой застучали. Затем их отодвинули. Оба сразу вспомнили, что Даймон то в ванной, а остальные члены семьи где-то рядом, но только не наверху.

Чета самых взрослых представителей Адовых сразу с интересом приблизилась к пролому, ведущему на чердак. Оттуда сыпалась пыль из-за досок. Но никто не показывался.

Зато сверху снова постучали. На этот раз по потолку.

— Именем забродившего мёда, кто там? — спросил отец семейства. — Ещё соседи? Мы брали квартиру без подселения!

— Люди на чердаке не живут, — категорично заявила Блоди. — Они по подвалам селятся. «Лофт» называется. Хотя по обстановке как лифт. Ничего лишнего.

— А как же «пентхаус»? — припомнил оборотень.

— Тот же чердак, только подороже, — подчеркнула Блоди. — Полагаешь, на нашем пентхаусе тоже живёт немало нечисти? Или это служащие?

— Сейчас выясним… Эй, кто там? Трубочист⁈ — громко крикнул Михаэль. — А ну вылезай, трубочист! Или кем бы ты не был!

Сначала послышался шорох, потом топот, будто кто-то бегает на маленьких ножках, а затем лёгкое покашливание:

— Какой ещё трубошист? У вас и трубы то нет! — раздалось сверху, а затем последовал упрёк. — Это вы там мне дом портите?

— Что, значит, портим? — возмутился Михаэль. — Всё было испорчено до нас, к сожалению.

— Я вам покажу перепланировку без согласования! — заявил некто.

И из дыры показался маленький кулачок, чуть больше, чем у Мары. Но мохнатый, как у обезьянки. Он погрозил и тут же исчез.

— Именем ипотеки! Чего хотим, то и разрушаем, — ответил Михаэль. — Чудища подкрышные нам не указ!

— Я не шудище, — вновь зашуршало в ответ.

Затем из дыры в потолке показалась голова: чумазая, бородатая, лохматая, с маленькими колючими глазками ядовито-зелёного цвета и большим крючковатым носом.

— Я домовой.

— Да какой ты домовой? — заспорил оборотень. — Они рубашки носят и умываются. А ты весь в грязи и сажи. Заросший, как пырей в саду Шотландии!

С домовыми до создания семьи он дел не имел, но как-то вёл дружбу с пещерным и даже берложным. Никчемные создания, как ни посмотри. Ни пчеловодством не занимаются, не подпевают в унисон.

— Я другой домовой! — огрызнулось низкорослое существо. — Я — шер-шёрт… — он вдруг начал заикаться.

— Чёрт? — уточнила Блоди в лёгком удивлении.

С чертями она имела дело. Но новый собеседник на них не походил. Был он не из хвостатых. И рогов при нём не наблюдалось.

— Тьфу на вас! Какой ещё шёрт? — махнул человечек кулачком в нетерпении, — шерд-шердашный я!

— Чердачный?

— Да! Я «шсе» только с трудом выговариваю. С тех пор, как с крыши упал и повелось, — он вздохнул и снова гордо заявил. — Но мы среди домовых самые мастеровые! Нам только дай чего подлатать.

— Так чего ты там сидишь? Спускайся, — предложил оборотень. — Знакомиться будем. Мы обиды монстрам не причиним. Сами все монстры. Оборотень, медведь, демонёнок, проклятье и прочие.

Чердачный повис на длинных руках на люстре, покачался и спрыгнул вниз:

— Монстры, знашит? Это дело! Но пошто безобразнишаете? — погрозил он кривым пальцем хозяевам. — Я тут всё строю-обустраиваю, знашит. А всякие тут… приходят. — Он хотел сказать «люди», но, окинув новых жильцов взглядом, твёрдо заявил. — не монстры вы, а нелюди! Ломают всё, а мне шинить потом.

Тут он указал пальцем на пролом и добавил победоносно:

— Ваша же работа, а? Ну, а? Ну а-а, же?

— Наша, — гордо ответил Михаэль.

— А вы, значит, специалист по ремонту? — заметила вампирэсса.

— В семнадцатом поколении, — чуть поклонился чердачный вместо того, чтобы показывать сертификаты и дипломы. Как поступили бы люди.

— Как мило! — улыбнулась Блоди. — Мы как раз искали кого-нибудь мохнатого и рукастого. Для… всякого.

— А вы, значит, специалисты по ломанию, — проворчал чердачный. — Да тут всяким не огранишится! Работы не пошатый край.

Он расхаживал по комнате, нарезая круги. Рост у него был невысокий, около метра, да ещё и сутулился сильно из-за горба. То не изъян. То профдеформация, чтобы головой не биться и много не суетиться. Всё — по делу.

Адовым чердачный сразу понравился. Было в нём что-то такое ворчливо-непостоянное. Такого не хватало в необычной семье так же, как деда.

«Главное, что существо дела», — прикинул оборотень: «А значит, по духу подходит!».

— Как звать? — спросил Михаэль, сменив гнев на милость.

Одно дело идти в бой за честь семьи с существами покрепче. И другое — драться с теми, кто ниже сына.

— Топот.

Голос чердачного был довольно низким из-за небольших габаритов тела, но в то же время достаточно твёрдым, чтобы назвать детским. Всё-таки возраст.

— А ты неплохо справляешься с молотком, — приметил Михаэль. — Поможешь мне выложить камин, Топот?

— Камин? Вы што с ума сошли? — в удивлении переспросил чердачный и тут же добавил. — Тогда я с вами пойду!

— Почему это? — удивилась такой постановке вопроса вампирэсса.

— Так как эта мысль мне нравится, — добавил чердачный. — Но зашем помогать? Я сам выложу. Ты, громила, кирпиши только принеси. И цемент. И песка не забудь. И замазку. Обои, опять же, неси, клей обойный. На соплях, знаешь ли, плохо держится. Я сколько раз пробовал — не тот эффект.

Михаэль кивнул и расстелил на полу мешок с костьми. Ремонт ремонтом, но про учителей забывать не следовало.

— А это что? — не понял чердачный. — В цемент перемалывать будем? Или вы камин из костей хотите?

Пудель, улучшив момент, подхватил кость и рванул с ней к выходу. Но Мара ловко запрыгнула на него и перехватила попытку вандализма.

— Дарья Сергеевна учит считать! — заявила доселе молчащая девочка. — Дарья Сергеевна должна быть вся!

Довольная собой, она вывернула косточку из пасти пса.

— Что ещё за Дарья Сергеевна? — спросила Блоди, но глава семейства уже достал из недр дивана старую ритуальную урну.

Позаимствовав у чердачного молоток, Михаэль принялся долбить по костям, действительно перемалывая их на глазах в труху.

— О, это долгая история, — отметил супруг. — Давай лучше сразу к делу.

И он принялся долбить.

Вскоре в стену со стороны бабы Нюры стучала клюка, доносились крики:

— Да сколько можно, ироды⁈

Стучали и в пол соседи снизу. Симфония добавлялась и по трубам, и по батареям. Но Михаэль не успокоился, пока не перемолол все кости в муку и не собрал её в ту самую урну.

Лишь после этого он вернул молоток Топоту и, прокашлявшись, произнёс:

— Блоди, ужас дней моих, не могла бы ты воспользоваться своим даром и призвать духа к нам на службу? Прах по случаю перед твоими ногами, любовь моя.

— Духа? — Блоди приподняла одну бровь. — О, мой гот! Ты уже успел кого-то убить без меня? Как не стыдно заниматься самодеятельностью? Мы же — семья! У нас не может быть секретов друг от друга.

— Я с радостью убил бы кого-нибудь для тебя, — спокойно ответил супруг. — Но увы и ах, это случилось ещё до нас!

Мара рядом заявила:

— Хочу, чтоб Дарья Сергеевна учила меня считать!

— Кого считать? — спросила мать.

— Конечно же, трупы врагов! — подпрыгивая рядом с урной, радостно заявила девочка.

— Ну, хорошо, — кивнула Блоди. — Тогда попрошу освободить помещение для ритуала.

Все переглянулись.

Вампирэсса сделала характерный жест руками, будто желала вымести из комнаты домочадцев:

— Шнеля, шнеля! Побыстрее, пожалуйста, кто не понимает майн язык… Даймон, искупай сестру.

— Зачем?

— Просто займи чем-нибудь наша маленькое проклятье, чтобы не вмешивалась. Ферштейн?

Демонёнок с сестрой ушли в ванную. А Михаэль улыбнулся. Акцент в Блоди проявлял себя не часто. Но почти всегда, когда вспоминала о прошлом.

Сейчас он готов был поспорить, она вспоминала свою дружбу с ковеном из Берлина, где с подругами-ведьмами вместе обсуждали паучью диету или то, как плохо были одеты духи прошлых эпох.

Едва Блоди приступила к делу, как снова раздался настойчивый стук. Теперь уже в дверь. Не обратив внимания, она взяла урну и принялась сыпать прах прямо на пол, выводя рунические знаки.

Хорошо поставленным голосом вампирэсса читала заклинание на распев. Голос у неё был красивый и глубокий, бархатное меццо-сопрано, от которого дрожали стекла, животные и соседи, что враз перестали стучать.

Однако, в дверь вновь настойчиво постучали.

Михаэль покинул ритуал, вышел и коридор и чуть приоткрыл дверь, желая выпроводить незваного гостя… пока жив.

Он не знал, что за дверью его ждёт кара в виде разгневанной бабки. Михаэль вдохнул полной грудью. От старушки крепко пахло корвалолом, и кортизолом. Гормоны гнева пропитали её всю.

Магия и ритуалы Нюре были до лампочки. Соседка тут же сунула трость в щель, чтоб её так просто не выставили. И уже собралась высказать всё, что думает о переселяющихся со всеми их звуками. Участкового-то новоприбывшие вывели из строя, но только не её, ответственную коммунистку со стажем! Октябрёнком была, пионеркой была, комсомолкой была, так что же, карой господней сложно побыть для тех, кто явно берега попутал?

— Ну, знаете, что? — начала она с порога. — Я этого так не оставлю!

— Действительно, не стоит оставлять то, что не знаешь, — улыбнулся Михаэль, уже понимая, что конфликта не избежать.

— Деревья ломаете! — заявила бабка. — Петровича обвели вокруг пальца, но меня так просто не взять. Грохочите как стадо слонов, пожилым людям и подремать нельзя. А отдыхать, когда?

— Ночью отдыхайте, пока мы трудимся, — подсказал оборотень, иногда сожалея, что в это время он не такой активный, как волки.

Из людских сказаний часто выходило, что те не прочь перекусить старушками.

— Ночью? Вы в своём уме? А сериалы? На ночь глядя столько всего интересного показывают! А ну, пусти!

Воспользовавшись клюкой как рычагом, она надавила на дверь так, что та открылась нараспашку даже при сопротивлении Михаэля. Затем баба Нюра просто оттолкнула его, прошла по коридору и теперь прекрасно видела, что происходит в зале.

— Я призываю тебя служить нам, Дарья Сергеевна! — пропела тем временем Блоди, даже не собираясь прерывать ритуала из-за всяких любопытных бабок.

Старушка застыла, узрев как словно из пыли образуется человеческая фигура.

От впечатлений не званная гостья приоткрыла рот и выронила трость, наблюдая за процессом материализации.

Тут могло послышаться много вопросов, но из ванны выбежала маленькая девочка с криком:

— Хватит! Не всё сразу! По одной части тела за раз!

Девочка как девочка, только… без головы.

Баба Нюра не сразу поверила глазами. Сняла очки, протерла, снова надела.

Не помогло! Девчонка всё ещё бежала без головы!

Мара, укутанная в полотенце, несла свою мокрую голову в руках, тщательно вытирая золотистые локоны вторым полотенцем, полируя её как шар для боулинга. Много Даймон намочить не успел, так что было ещё не поздно вмешаться в ритуал.

От этой картины соседка схватилась за сердце и привалилась к стене. Чего только не всплыло в сознании в этот момент: молитвы, обереги, заговоры, присказки и всё, что говорил телевизор на этот счёт.

— Божьи заступники! — заявила бабка. — Свят меня, тебя и всех сразу. Да ни по разу. Партбилет мне в омлет! Главпочтамта на вас нет! Сатана-зараза, дай отдохнуть нам хоть по разу!

Приделывая сырую голову на место, Мара как раз проверила работоспособность связок и заявила басом:

— На том свете отдохнёшь, заточку тебе в почку!

Тут бы бабке в обморок упасть, как участковому. Но телевизор с криминальными передачами укрепил её дух. Видала и обезглавленных.

— Нас Сатаной не проймёшь, наше дело правое! — заявила крепкая от постоянного созерцания новостей бабка. И вместо того, чтобы грохнуться в обморок, сжала кулаки и выкрикнула. — Я буду жаловаться!

— Кому? — не понял оборотень. — И зачем?

— В опеку! — ответила бабка. — Над ребёнком издеваются! Голову последнюю снимают. По стенам стучат. Где это видано, чтобы перепланировку без согласия делали? Вы у меня своё получите!

С последней фразой она пулей выскочила за дверь, едва на опрокинув Михаэля. Он как раз засмотрелся на призыв. Супруг восхищался старой деятельностью жены. Всё-то она помнит.

Дух Дарьи Сергеевны тем временем полностью воплотился. Поправив очки на носу, учительница тактично поинтересовалась:

— Служить, говорите? А ставка? Должна отметить, деньги меня больше не интересуют. Я беру только детишками. Уж очень я их поучать люблю! Учить-то поздно. Умные все стали. И так меня достали. А вот поучать — это моё.

Михаэль собрал Мару, подхватил на руки, миновал короткий коридор и переглянулся с женой.

Блоди кивнула, взяв слово первой:

— Может нашу малышку в аренду брать будете? Есть у нас тут одна потеряшка. Учиться будет так, что никого в округе в живых не останется. Вас и доставать будет некому. Сочтёмся на паре часов в день? Как стаж наработаете — повысим.

Отец вздохнул, утер слезу украдкой и добавил:

— Все сгинут. Честное медвежье. Мара по этой части — гордость нашей семьи. Даю бочонок мёда, что уже через неделю-другую от района мало что останется. Вот увидите.

Девочка улыбнулась, обнажив молочные клыки, и добавила:

— Раз, два, три, четыре, пять, вместе будем убивать! Чур я бью первая!

В это время баба Нюра за стеной, накапав себе ещё полрюмки корвалола, исполняла свою угрозу, трясущейся рукой мучая старый телефон.

— Алло, органы опеки?.. Соседи у меня детей мучают! Срочно примите меры!.. Да, не воспитывают! Голову им открутить готовы. Нахамили мне! А может, и бьют их… Что-то же стучит по батареям и стенам… Как это, звук другой? Голову малышке оторвали же! И ножку!.. Да живая она! Спорит со старшими. Сатаной пугает… Каким-каким? Адским! Не та нынче молодежь пошла… Не состою я ни на каком учете в диспансере! Меры примите! Срочно!.. Садовая улица. Дом тринадцать… Квартира? Да вы тут сами всё увидите! Они же выделяются, как единственный рабочий фонарь в ночи у соседнего подъезда.

Четыре года назад.

Где-то возле пирамиды Гизы.

Ночь безлунная. Низкие тучи скрыли звезды. Абсолютная тьма опустилась над пустыней. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Впрочем, с глазами неплохо справлялась и пыльная буря, засыпая песок под веки и в обувь. То затихая, то обрушиваясь на всё живое с новой силой, она скрывала всё, что лежало под ночным небом.

Ветер гонял тучи песка, перепугав всех туристов на многие километры вокруг. Люди попрятались от стихии, пережидая непогоду по гостиницам и жилым домам, курорты закупорились. Природа очистилась в гневе разгоняя людей. Но при этом никто и ничто не могло помешать романтической прогулке монстров.

Адовы решили устроить путешествие в честь годовщины свадьбы и Адовы устроили и ничто не могло их остановить.

Михаэлю такая погода даже нравилась. Было в буре что-то дикое, первозданное и даже неистовое. Он орал бы этой буре навстречу или пел песни, кабы рот песком не забивало.

Пыльная буря была неумолима, как вызов, который он однажды принял от спутницы жизни и проиграл. Ведь когда Блоди была не в духе, с ней было не так легко справиться, как пережить бурю в пустыне. Но даже спустя многие годы совместной жизни он был всё ещё жив, а значит проиграл не зря.

Взяв под руку вампирэссу, медведь в своей неполной трансформации в человека, водил её вокруг пирамиды. Медвежьи ноги позволяли меньше проваливаться в песок. Но разговаривать было лучше с человеческой головой.

Порой глава новообразованного семейства покрикивал маленькому Даймону, что бегал неподалеку:

— Ложись!

И демонёнок плюхался на песок, прикрывая лысую головёшку маленькими ручками. А когда пыльная буря утихала, и все трое откапывались от песка, можно было продолжать прогулку.

Тогда Михаэль сажал названного сына на шею, снова брал человеческой рукой жену за ладонь и продолжал экскурсию по старине.

Выковыривая песчинки между зубов, вампирэсса даже пыталась улыбаться, впечатлённая путешествием. По крайне мере, рядом не было людей. Да, они давно не носили в руках факелы и топоры, но внутри каждого всё ещё присутствовал страх по отношению к иным. А где страх, там и крики «убить всех монстров!».

— Сдаётся мне, египтянам со специями первыми повезло. Им сюда в еду могло намести хоть соли, хоть сахара. А то и перца. Именно поэтому египтяне… — сказала она и снова сплюнула песок. — … первыми и придумали стоматологию.

— Правильно, зубы от песка беречь надо, — кивал муж, поучая маленького сына.

— А там и сито изобрели, чтобы всё подряд не есть, — занималась тем же просвещением мать. — Да, дорогой? Ты же для этого меня сюда привёл? Про развитие человеческой цивилизации рассказать?

— В том числе.

— А чем были плохи пещеры и мрачные тёмные леса?

— Эм… разнообразие? — Михаэль покраснел, но виду не подал.

По крайней мере, рядом не бегали инквизиторы. А красные щёки можно скрыть медвежьей щетиной.

— Проклятье души моей, сдается мне, не пугать нам сегодня людей. Не видеть страха в их глазах! — признал оборотень, отплевываясь от песка не так явно, но украдкой, как и подобает шотландскому интеллигенту, когда ветер килт поднимает.

— Тем хуже для них, — улыбалась Блоди, снова выковыривая песок из зубов и натянуто улыбаясь попыткам романтизировать обстановку.

Сегодня ничего не могло испортить ей настроение. Она была вдвоем с мужем в их годовщину. Оба помнили, что демоны не казнили их восемь лет назад. А даже подарили яйцо, позволив расширить семью.

Ну а что все эти восемь лет так с вылупившемся киндер-сюрпризом и бегают то от вампиров, то от оборотней, то от людей при случае — так это все мелочи жизни.

— НИЧТО НЕ ИСПОРТИТ ЭТОТ МОМЕНТ, — сквозь зубы добавила Блоди.

— Ничего, дорогая. Ничего, — поспешно закивал Михаэль.

Даже несмотря на то, что он как всегда выбрал самое неудачное место для её охоты, ситуация была полезна для семьи в целом. Даймон взрослел. Проводить время с семьей ему было полезно в любых условиях.

Отсюда маленький демонёнок, по крайней, не мог убежать. Не мог он и ничего поджечь в пустыне.

«Надо будет у демонов ему питомца попросить на новый день рождения». Огнеупорного. И штаны огнеупорные сделать', — подумал глава семейства: «Чего не сделаешь ради любимых детей?»

С другой стороны, Даймон всегда убегал недалеко. Плохое зрение не позволяло ему полноценно охотиться в одиночестве.

Да и охотился он в основном за знаниями. То скорпиона принесёт, то змею препарирует. Кусают они его, жалят, а он только улыбается и сыплет вопросами:

— А это что? А чего это у него?

«Натуралист растёт», — улыбался оборотень.

Михаэль чихнул. И когда нос стал медвежьим, невольно повёл холодными ноздрями.

— Мё-ё-ёд! — проревел он скорее по-медвежьи, чем по-человечески.

— Дорогой, откуда здесь взяться мёду? — отметила жена, вытряхивая песок уз ушей длинным и острым ногтем, который при необходимости мог легко стать когтем. — До ближайшей пасеки тысячи километров!

Ей хотелось полетать, перекинувшись в летучую мышь, да погода сегодня была не летная. Приходилось разминать ноги как всем людям.

«Раз не полетаешь, два не полетаешь — и вот уже лишнее на боках», — прикидывала вампирэсса: «Грустно, аж есть хочется… Сладкого. Вроде того же мёда. Может зря муж на сладенькое подсадил? Конечно, прав, что вкуснее крови и питательнее. Разбавил рацион, опять же. Но может не всё так однозначно?».

— Мё-ё-ёд! — не унимался оборотень и вдруг начал копаться в блоках пирамиды.

Рылся у самого основания. Вместе с тучей песка откидывал каменную крошку, а то и двигал целые каменные блоки, не в силах противостоять своей звериной тяге к лакомству.

— А что вы тут делаете? — подошёл к родителям подслеповатый сын с ящерицей на плече. — Смотрите, я нового друга нашёл. У него тоже есть хвост.

У Даймона самого недавно прорезался хвост. Но до полного совершеннолетия и появления рогов ему было ещё плюс-минус несколько веков. Так что в среде оборотня и вампирши демонёнок чувствовал себя вполне комфортно.

Родители тоже не вчера родились. Пусть и не родились. Пусть и не совсем родители. Но семья ведь может быть и по духу.

«Семья — это место, где тебе хорошо», — точно знал демонёнок. Ведь именно так учили эти странные оборотень и вампир: «Наверное, за такое мышление их и не любили соплеменники».

Даймон и Блоди вплотную подошли к Михаэлю. Тот работал как экскаватор.

— Мёд же! — прорычал он, сунул морду между камней и вдруг дёрнул. — Сейчас я его достану!

И снова дёрнул. После чего все трое резко провалились во тьму.

Точнее, просто темнота сменилась тьмой. Но в новой тьме песок не хлестал по лицу, хоть и пахло пылью.

Блоди, предпочитающая ночное зрение, увидела очертания каменной комнаты. Михаэль больше ориентировался по запаху. А вот Даймон снова лишь слеповато щурился и сыпал вопросами:

— Что здесь? Где мы?

— Я больше не чувствую мёда, –разочаровано пробормотал оборотень. — Кажется, мы попались в ловушку.

— Ящерка сбежала, — добавил демонёнок. — Она мне не друг больше!

— А зачем тебе друг без хвоста? — прикинул отец. — Без хвоста — жизнь не та! Из ловушки не вытащит.

— Ловушки специально для любителей мёда? — произнесла Блоди саркастически. Её глаза мерцали красными огоньками. — Или медведей?

— Не думаю, что фараоны охотились на медведей, — заметил муж. — Неважно с ними было в то время на юге. Скорее, уж, ловушка для крокодилов. Египтяне передвигали блоки по рекам и делали отводы к пирамидам, чтобы самим не тащить, а по воде доставлять. А где вода, там и крокодилы.

— Ух ты! Настоящая ловушка! — обрадовался Даймон. — А мы встретим здесь настоящих мумий? Подскажете мне, если появится? Обнять хочу.

— Не исключено, — ответил отец, тщательно ощупывая стены. — Здесь наверняка есть потайной ход. Сейчас какой-нибудь кирпичик нажму и дверь откроется. Даймон, держись за моей спиной… На всякий случай.

— Я ничего не вижу.

— Тогда держись за мой хвостик.

— Не хочу за хвостик. Мне жарко, — разволновался демонёнок и принялся нагреваться. — Хочу наружу! Под пыльные ванны.

— Милый ужастик, не переживай. А то опять вся одежда сгорит, — то ли успокоила, то ли напомнила Блоди.

Но сколько бы оборотень не искал механизмов, найти ничего не мог. Не видела во тьме ничего похожего на выход и вампирэсса. А вот Даймон, наскучив ходить хвостиком за отцом с его хвостиком медведя в руке, поймал что-то новое в руки и притих в углу.

Блоди присмотрелась. В его руках явно теплилась жизнь.

— Ужас моих надежд, что там у тебя?

Демонёнок робко показал нового питомца. На его ладонях показалась маленькая крыска.

— Пи-пи-пи, — сказала она.

— Мам, он хвостатый! — заявил демонёнок. — Пап, это точно друг! Он не убегает, видишь? И разговаривает!

— Ну, не то, чтобы разговаривает… — начала мать.

— … но ты научишь говорить его как надо, если захочешь, — договорил отец.

Она кивнула, понимая, что хочет сказать муж. Сыну нужен друг, чтобы не взорваться или не сжечь их всех в тесном каменном помещении.

— Демонам многое под силу, — добавил отец. Посмотрев в сторону, где предположительно должна была стоять жена, он добавил вполголоса. — Первый друг сына. Это важно. Лучше такой, чем те, которые жалят, кусают и хвостами понапрасну разбрасываются. Да, Блоди?

— Пусть дружит, конечно, — добавила мать. — Только если не собирается его съесть. Друзей есть нельзя. Они могут и иначе пригодится.

— А кто кого должен съесть? Он друга или друг его? — уточнил Михаэль. — А то с питоном не очень получилось. Правда, сапоги вышли неплохие.

Блоди погладила и новую сумочку. И впервые улыбнулась естественно:

— И какой клатч!

— Я рад, что тебе понравилось, — послышалось от оборотня.

За семью Михаэль готов был много чего интересного делать. В том числе пробовать себя и в роли модельера: с ниткой и иголкой он управлялся отменно.

Главное, чтобы враги побольше материалов оставляли: шкур, хвостов, рогов, клыков. Всё пригодится.

— Есть? — возмутился Даймон. — Как можно? Он же такой маленький. Даже на зубок не хватит!

— Ничего, подрастёт, — Блоди улыбнулась, понимая куда клонит сын.

Впрочем, она не замечала в нём кровожадности, присущей демонам или вампирам. Даже оборотням, которых знала до Михаэля. те предпочитали проливать кровь, а не петь о ней, рифмуя «кровь-любовь».

«В отца, выходит, пошёл. Воспитание — много значит», — подумала вампирэсса и подмигнула мужу.

Если нормальный муж, то не увидит, так почувствует.

Затем Блоди повела рукой над мышонком:

— Он будет твоими глазами и ушами, Даймон. На то моя воля! Ночь мне в свидетели, вам будем о чём поговорить! Мир на двоих увидите.

Крыску подбросило в воздух, закрутило. Она вдруг тоненьким голоском запричитала:

— Тише, вы! Тише! Голова от вас кругом идёт!

— Ого, он уже говорит? — удивился демонёнок, не разглядев во тьме действий Блоди. — Это я уже на него повлиял? По-дружески, да? Как тебя зовут?

— Я не знаю! — возмутился крысёныш. — Со мной никогда никто не говорил!

— Тогда я назову тебя «чума». Нет — «гангрена», — прикинул демонёнок, довольный как никогда.

Теперь можно было не с одними родителями разговаривать.

— Как бы его не назвал, арабайтен, крыска! — добавила Блоди.

— Чего? — пискнула крыска.

— «Работай» говорю! Найди нам выход!

— А-а, это мы запросто, — и крысёныш спрыгнув с ладони Даймона, начал бегать вдоль стен.

Все притихли.

— Тут расщелина! — вскоре заявило он. — Протиснитесь?

Михаэль вставил палец в проём и вздохнул:

— Эм… нет.

— Зачем вы такие большие? — не понял крысёныш. — Это ж сколько съесть надо, чтобы так вырасти!

— Какие есть, — пробурчал отец и приблизился к стене. — Что ж, если нельзя пролезть, надо расширить.

— Бей выше и левее, там трещина расширяется, — посоветовал мелкий помощник.

Оборотень принюхался и как следует ударил по стене кулаком. Поднялась пыль. Образовался пролом, в который легко мог пролезть если не взрослый монстр, то демонёнок точно.

— Ого, да этот малец не промах! — восхитился отец, приподняв на ладони крысёныша. — У него удачливый хвост. Особый парень!

— Точно, особый парень. Сокращённо — Оспа! — запрыгал вокруг дырки демонёнок, пока отец не подсадил его повыше. — Я назову его «Оспа»!

— Это мне подходит, — кивнул крысёныш.

Даймон быстро пролез в следующее помещение и категорично заявил оттуда:

— Я тут ничего не вижу.

— Используй глаза Оспы, мучитель души моей, — посоветовала вампирэсса.

— Но как?

— Ты же демон, — напомнила вампирэсса. — Эмпат. Ты можешь влиять на всех живых существ в округе. Просто представь, что ты это он, а он это ты — и между вами создастся связь.

— С чего бы ей создаться? — не понял демонёнок.

— Она уже появилась, когда ты дал ему имя, — заметил отец. — Чувствуешь её? У демонов издревле особые умения. Пробуди свои.

— Особые? Это какие?

— Не знаю, — признался отец, но тут же добавил. — Вы же самые древние силы на всем свете. Творить и вытворять чудеса у вас в крови. А немного чудес нам сейчас не помешает.

Даймон не ответил. Но вскоре один из массивных каменных блоков отъехал в сторону так же легко, как дверца шкафа-купе. Повеяло могильным холодом.

— А вот и выход, — радостно заявил оборотень, не столько увидав, сколько ощутив сквозняк.

— Если мы провалились вниз, — напомнила Блоди, — … то выход должен вести вверх. А здесь опять спуск.

Она вглядывалась в открывшийся тёмный проем. Совсем небольшой, но человек пролезть смог бы. А где пролезет человек, там и все остальные монстры пролезут.

— Это же древние египтяне строили, — отмахнулся Михаэль. — У них всё не как у людей. Пахнут медом, а у самих тут крысы и камни.

— Не бурчи. Крыска оказалась полезной, — напомнила Блоди.

— А я о чём толкую, — пропищало откуда-то снизу. — Я — Оспа. Парень что надо!

Михаэль, стараясь не наступить на нового маленького друга семьи, нашёл ещё один рычаг и теперь уже открылся лаз в полу.

— Вот это я понимаю надежные механизмы, — заявил оборотень и принюхался к проёму.

— А там хоть что-нибудь видно? — поинтересовался Даймон.

— Там, кажется, лестница, — ответила вампирэсса, единственная из всех способная хоть что-то видеть в темноте как есть.

Лаз был узким. Тёмным и зловещим… Что не могло не радовать Адовых. Даймон тут же вызвался лезть дальше.

— Кажется, я снова чую мёд, — проговорил Михаэль, встав на четвереньки и принюхавшись.

Он быстро соскочил вниз и сунул голову в тайный ход. С трудом протиснулись широкие плечи, а вот дальше… дело не пошло.

Михаэль поздно осознал, что дальше — никак. И тут уже можно пенять на родителей или отсутствие зарядки по утрам — не важно. Застрял намертво.

— Ужас моего сердца, я иду следом, — произнесла Блоди.

Даймона она держала за руку, чтобы тот не свалился в образовавшуюся нишу раньше времени.

Детей постоянно манит глубина, высота и чёрные дыры.

— Да-да, — прокряхтел супруг. — Следуй за мной. Сейчас я. Почти. Уже… всё… Не могу.

— Что-то случилось? — в голосе Блоди промелькнула тревога. — Ты в порядке?

— Почти, — донесся до неё сдавленный возглас оборотня, что пытался выдохнуть и тем самым пролезть подальше.

— Там ловушки? — с веселым настроением поинтересовался сын. — Смертельные?

— Для кого как, — ответил отец голосом, полным отчаянья.

Следом послышался скрежет камней и звук сыплющегося песка.

— О мой гот! Да ты застрял! –воскликнулаБлоди. — Говорила я тебе никакой охоты на ночь.

— Да, застрял, — честно признался оборотень и выдохнул. — Говорила… Но я застрял не в знак протеста.

— Стой здесь и не шевелись, — скомандовала вампирэсса Даймону и отправилась на помощь ребёнку повзрослее.

Вскоре она толкала Михаэля. Скрипели камни от ударов далеко не слабой вампирэссы, пыль стояла столбом, но оборотень не двигался с места.

— Мне нравится всё, что ты там сзади делаешь, — пробормотал Михаэль. — Но этот проход годится только для высушенных мумий.

Все попытки пропихнуть его в лаз не увенчались успехом.

— А почему бы тебе полностью не стать медведем? — предложила Блоди.

Михаэль помотал головой, но видеть этого вампирэсса не могла.

— Нет, так я буду ещё толще.

— Ты не толстый. У тебя просто кость широкая, — ответила Блоди и предположила. — Но вдруг самая крупная часть тебя окажется уже на той стороне?

— Боюсь, весь ход разворочу в полном обличии.

Блоди ещё раз подтолкнула оборотня. Тот заворочался, и откуда-то сверху снова посыпалась каменная крошка.

Тихий шлепок рядом свидетельствовал о том, что в нишу следом свалился Даймон. Он нашёл другой лаз, поменьше.

— Мой гот, — вздохнула Блоди, оборачиваясь к демонёнку. — Я же просила стоять на месте.

— Но там же просто тьма! — запротестовал сын. — А здесь может быть даже змеи и мумии!

— Надеюсь, ты ударился?

— Не так сильно, как мог, ма! — ответил мальчик. — Оспа со мной! И, кажется, я что-то вижу его глазами.

Он потёр глаза кулачками и добавил:

— Только камни кажутся какими-то жёлто-оранжевыми.

— Жёлто-оранжевыми, говоришь? — заворочался отец. — А мёдом они не пахнут?

— Ну-у…

Известие о мёде придало медведю сил. Вдруг заскрежетало сильнее, будто камни друг от друга тёрлись с силой. Сверху сыпался уже не только песок, но и мелкие куски.

Кости Михаэля становились массивней, мышцы взбухали, раздавались в размерах.

Стены вдруг задрожали. От тайного хода побежали трещины. Ещё мгновение, и оборотень покатился кубарем по покатому спуску.

Блоди шмыгнула следом в изрядно увеличившийся проход. За их спиной осыпалась стена, отрезая путь назад.

— Мёд! — послышался довольный медвежий бас. — Здесь есть мёд! Я знал! Он может храниться тысячи лет. Ничего с ним не будет, если нет влаги. Видите, сколько сосудов? Египтяне использовали мед как консервант! И всё это… теперь наше!

Блоди отряхнула платье и обернулась назад. Там, где ещё минуту назад был проход, теперь была лишь груда пыльных камней.

— Это прекрасно, но как мы теперь отсюда выберемся? — обратилась она к Михаэлю, который уже почти снова принял человеческий облик.

Он только нос оставил медвежий. Так сорта мёда определять сподручней. И морду, чтобы побольше мёда за раз можно было попробовать.

— Ничего, что-нибудь придумаем, — ответил Михаэль, не отрываясь от обнюхивания сосудов с мёдом. — Это ж древние египтяне! У них тут полно потайных ходов… Кстати, а где Даймон?

— Даймон? — вампирэсса начала оглядываться по сторонам. — Даймон! — крик разнесся по подземелью, но демонёнок не отозвался.

Сын, конечно же, услышал окрик матери, но не ответил. Он был слишком занят, чтобы подать голос. Пробираясь по узкому коридору, юный демон экспериментировал с новым зрением.

Он с интересом разглядывал испещренные иероглифами стены, проникнув в сознание крысёныша. Его глаза стали его глазами.

Оспа отлично видел в темноте, но не так, как демонёнок, что было в новинку. Собственные руки казались ему сиреневыми, а некоторые иероглифы светились в темноте, словно подсвечивались изнутри.

— Так вот, как ты меня видишь, — пробормотал Даймон, пробираясь вперёд.

В стенной нише он заметил небольшой сундук. И поспешил взглянуть, что там внутри. Крыса вдруг выпрыгнула из его рук. Мальчик утратил связь с её глазами.

Судя по слуху, у его ног суетилось розоватое тельце. Он без труда снова подхватил Оспу, погладил мягкую шерстку и вновь посмотрел её глазами на мир.

— Мне кажется, ты меня используешь, — возмутился Оспа. — Нет, я не против. Не каждый день всё-таки на руках носят. Но мне- что с того будет?

— Что угодно, — пообещал демонёнок. — Чего ты хочешь?

— О, я мало чего в жизни пробовал! — прикинула крыска. — Можно всё посмотреть? Покажешь?

— Конечно, — тут же заявил демонёнок. — Зачем ещё нужны друзья? Вот прямо сейчас и начнём… смотреть.

Но сундучок не хотел открываться просто так. Хитрый механизм не давал сдвинуть крышку. Как он демонёнок не пытался, ничего не выходило.

— Даймон! — снова донесся до его ушей голос Блоди. — Отзовись, если слышишь. Я уже достаточно испугана на сегодня.

— Слышу! — ответил демонёнок, посадил крыску в карман, а сам подхватил сундучок и двинулся на голос. — Я специально пугаю, ма!

— Ты же мой маленький кошмарик! — обрадовалась голосу мать.

Сначала демонёнок попытался разглядеть что-нибудь самостоятельно, но быстро понял, что видеть в темноте хорошо получается только живых существа. Проснулось инфразрение, но не более. Тогда он снова подключился к зрению Оспы. Её мордочка торчала из кармана.

Узкий коридор резко поворачивал влево. За поворотом коридор становился заметно шире, превращаясь в небольшой зал. Здесь покоился ещё один сундук: длинный, каменный, тяжелый на вид.

Даймон прикинул, что такой он не то, что унести, даже с места не сдвинет.

У стены напротив шуршали его родители. Михаэль перебирал горшочки, принюхивался, открывал крышки и даже что-то пробовал, бормоча:

— Какая выдержка. Ммм…пальчики оближешь.

— Что это у вас? — поинтересовался маленький демон, подойдя к родителям.

— Мё-ё-ёд! — с наслаждением протянул Михаэль.

— Он всё-таки нашёл его. Упрямый, — подтвердила Блоди, — А что это у тебя? — её тоже заинтересовал сундучок.

— Не знаю. Может, там сокровища? — предположил Даймон и снова подёргал крышку. Бесполезно. — Не могу открыть.

— Дайка взгляну, — Блоди быстренько завладела сундучком.

Её острый ноготок ковырнул пластину. Что-то щёлкнуло, заскрежетало и тисовая крышка со скрипом откинулась.

Глаза вампирэссы засияли ярче. Она с любопытством разглядывала древние украшения. Там были бусы из лазурита, золотые гребни, кольца с драгоценными и полудрагоценными камнями. А под драгоценностями почему-то лежали небольшого размера кости, но на них вампирэсса не обратила внимания.

Ещё был перстень с янтарём. И внутри этого камня навеки застыл жук-скарабей.

— Что там, ма?

— Всякое барахло, — обронила Блоди, совсем не падкая до драгоценностей.

— Совсем ничего интересного?

Она пошерудила рукой поглубже и вдруг выудила что-то холодное.

— А вот это уже интересно.

— Что там, ма?

— Похоже, очки, — вампирэсса погладила оправу. — Оправа из камня. А стёкла… похоже на алмазы. Какое интересное решение. Что ж, фараоны могли себе и не такое позволить… Держи!

Даймон поднёс крысу к очкам и тут же примерил их. Они оказались ему немного великоваты. На вырост. Но алмазные линзы могли сделать мир заметно острее.

Кому нужны алмазы, когда просто хочется лучше видеть?

Блоди, покрутив перстень со скарабеем, примерила его на указательный палец. И тут что-то громыхнуло, высоко под потолком вспыхнул неяркий свет — голубоватые лампадки. В лицо оборотня дунуло прохладным воздухом с могильным запахом. Михаэль от неожиданности выронил глиняный сосуд с мёдом. Тот покатился по полу, но уцелел.

Откуда-то сверху раздался голос. Громкий, как сотня динамиков, и низкий, как урчание в животе. Голос говорил что-то строго и зловеще на незнакомом языке.

Потом откашлялся и произнес уже нормально, по-человечески:

— Не понимаете, да?

— Не-а, — пробормотал Михаэль, подбирая упавший кувшин.

Он не собирался бросать вожделенный мёд несмотря ни на что. Духи они всегда что-то болтают. Всех не переслушаешь.

— Эх, хорошо хоть от туристов набрался современных словечек, — заметил дух на более привычном диапазоне. — Слушайте, заново тогда.

— Ага, слушаем, — буркнула Блоди, больше внимания уделяя кольцу. Как Даймон очкам, а отец — сосуду.

— Я говорю, значит… чего я там говорю? Ах, да! — и дух даже снова попытался завывать. — Вы потревожили дух великого Акэнатена! И теперь проклятие фараона будет преследовать вас всю жизнь. Поняли?

— Ух ты! Настоящее проклятие? — обрадовался Даймон, сложив очки в карман, так как всё равно в темноте польза от них стремилась к нулю.

Не зря же хитрые люди очки на ночь снимают и кладут на тумбочку. Хотя, чего проще — спи в очках. Даже во сне будет лучше видно.

— Самое настоящее проклятье, — ответил дух.

— Это же моё первое настоящее проклятие! — признался Даймон. — Я так взволнован.

— Жалко, что у нас нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент, — вздохнул оборотень, гордый за сына.

Кости в сундучке зашевелились и начали выползать из-под украшений. Крошечная ручка скелета ухватила Блоди за запястье. Вампирэсса попыталась отцепить когтистые пальчики, но те крепко впились.

Тогда Блоди отложила сундук, но маленький скелетик с короной Исиды на голове остался у неё в руках, повиснув в воздухе. Он щёлкал острыми зубками, а коготки цеплялись за одежду.

— Какой забавный, — улыбнулась она скелетику. — Так и хочется потискать. Ути-пути! Ты ж моя доходяга.

— И нипочём вам не избавиться от проклятия! — пригрозил дух, напомнив о себе.

— А можно забрать его с собой? — спросила вампирэсса у духа. — Кажется, я ему нравлюсь. Смотрите как ловко кусается? Кусает, значит любит!

— Что? — удивился дух. — Вы что совсем ничего не поняли? Это и есть страшное проклятие фараона! Лучшие маги Египта призвали его с севера. Это — дух самой смерти! Её вездесущее воплощение.

— Так это же замечательно, — легко согласилась Блоди. — Такой милый скелетик. Грозненький. Всегда хотела такого завести. Но у людей скелеты продают только в Хэллоуин и для медицинских целей, а в клане мама не разрешала.

— Но, мрак мой, теперь ты можешь мне ничего не разрешать, — подсказал Михаэль. — Пользуйся моментом. Жизнь такая короткая.

— О, душа моя, я так и делаю, — призналась вампирэсса. — Но главное, что мне никто уже запретить ничего не может… Демонёнок, ты хочешь братика?

Даймон сразу и не понял, что случилось. Но губки демонёнка поджались. Прищурился, пытаясь понять, что там вообще в темноте происходит. Теплового излучения не было ни от кого, кроме медведя.

— Никакой это не скелетик. Это… это… — дух на миг запнулся. — Это, вообще-то, девочка!

— Ещё лучше! Всегда мечтала о дочери, — с улыбкой проговорила Блоди, поглаживая черепушку с остатками золотистых локонов. — Ты ж моя красавица… Людей пугать вместе будем, да?

Скелетик подумал и кивнул.

— А-а! Да ну вас! — обронил дух в негодовании и замахал бесплотными руками, как итальянец над пиццей при готовке. — Никакого уважения к старине, проклятьям, и долгому сроку вынужденной службы.

Стена впереди вдруг отъехала в сторону, открывая лестницу.

— Уходите! И чтобы больше покой мой не вздумали нарушать!

— А можно я… — Михаэль хоть и спросил, но уже держал подмышками по паре глиняных сосудов с мёдом. — Парочку с собой прихвачу… Трофейный мёд сладок, знаете ли. Он же так хорошо настоялся! С душком. Медведи любят всё с душком, помяните моё слово.

— Берите, что хотите, — совсем расстроился дух. — Только уходите уже!

Блоди взяла за руку Даймона и, проговорив:

— Познакомься с сестрёнкой, — направилась вверх по лестнице.

— И это… — крикнул дух им вслед. — … кормить её не забывайте. Иначе хуже будет.

— Чем? — буркнул Михаэль.

Осознав, что по паре трофеев мало, он накидал себе на руки уже с десяток сосудов.

— Мясом! — заявил дух. — Впрочем, для пробуждённой подойдёт любая плоть.

— А как её зовут? — переспросила Блоди.

— Мара. Воплощение Мараны — богини смерти, — добавил дух вяло. — Бла-бла, она пришла к нам с севера… бла-бла… и сеяла смерть, пока мы… бла-бла… не заточили её с дарами севера вместе с погребённым фараоном… Изрядным любителем мёда, надо сказать.

— Мара? Какое милое имя для ребёнка, — расхохоталась Блоди. — Идём, Мара. Никто тебя больше держать взаперти не собирается. Детям почаще гулять нужно. Проклятьям — тем более.

Скелетик оскалился.

Будь у него губы, это могло походить на улыбку.

Из-за старой двери с недвусмысленной надписью: «Выносить нечего. Мы здесь уже были» доносился невнятный шум. Вроде стучали по дереву. А если прислушаться, то и просто громко топали. Или даже дрались.

В квартире определенно кто-то был, то ли в поисках чего-то, что ещё не вынесли, то ли в попытке принести новое в дом, чтобы было чего выносить. Но уже другим людям.

Эльвира Гавриловна нервно поджала тонкие губы, приложив ухо к двери. Раньше она поступала так, прежде чем войти в класс. Профдеформация, если по-умному. Учительница, если по профессии. «Педагог» — уверяло общество. А надпись в дипломе уточняла, что «учительница младших классов».

Делала Эльвира так для того, чтобы по голосу вычислить самого невоспитанного ученика и непременно наказать. А остальные станут посговорчивее. С ними уже можно работать.

Работать учительницей младших классов ей нравилось в былые годы. Но особенно нравилось это самое «наказать». Правда, платили мало. Пришлось сменить профессию. Но зарплата была второстепенным фактором. Основным послужил тот, что зловредные детишки никак не могли правильно произнести её имя и отчество.

Они постоянно называли её то Громила Лавиновна, то Полмира Годзиловна. Издевались, коверкая слова, как угодно. А когда она об этом докладывала начальству, то директор — Фёдор Андреевич Гнездов, лишь пожимал плечами. А его вечная прихлебательница и выскочка Дарья Сергеевна лишь добавляла: «ну это же дети, какой с них спрос?»

— Какой спрос? — пробурчала Эльвира Гавриловна, вновь и вновь переживая прошлое в голове. — Давали бы тюремный срок и дело с концом. Не детям, так родителям. А если бы посадили бы за решётку десяток-другой детишек, то остальные бы тише себя вели. А то и домашнее задание не забывали делать. А если с них не спрашивать, то какой толк?

Со времён преподавания Эльвира невзлюбила детей. Взрослые ей тоже не особо нравились. Что значит, «вы школа, вы и воспитывайте»? А как же жизнь после школы? За каждым не уследишь. За домашнюю работу не усадишь.

И директор с коллегами Эльвире не нравились. Каждый говорил что-то от себя, жаловался на жизнь. Нет, чтобы собраться всем вместе и придумать уже сборник наказаний для школьников и всех причастных. Звания ввести с отличительными погонами для учителей, чтобы всем легче понимать, кто главнее. Даже с расстояния видно будет. Дело? Дело!

Эльвира вообще не любила людей в целом. Особенно тех, кто не выказывал ей свое уважение. А раз погонов не выдавали, то уважение могло прийти только из-за высокого чина.

Статус — вот что важно по жизни. Так считала несостоявшаяся учительница. Потому новая работа Эльвире нравилась. Она могла войти в любой дом, найти нарушения и пожурить виноватых. А может даже разыскать и наказать виновных.

«Годзилла», как её тонко прозвали дети, была передовиком по выписанным предписаниям об устранении нарушений. В отделе ювенальной юстиции её ценили за высокие показатели. Быть инспектором опеки ей нравилось. Иногда даже хвалили и грамоты давали с пометкой «как точно замечает детали!»

Предписаний не может не быть. Найдёт. Больше деталей — больше грамот. Ну а то, что разваливались семьи — не так уж и важно. Кто им был виноват?

«Инспектор» — вот что звучало серьёзно для Эльвиры. Это слово, вызывающее много уважения и страха. И погоны, конечно. Куда ж без погон?

Свою напарницу Эльвира Гавриловна по обыкновению дожидаться не стала. Пули не летают, прикрывать не нужно.

Проверку, конечно, всегда проводили одновременно два инспектора, но напарница часто припаздывала. И наличие на объекте ей часто приписывали по умолчанию. Придёт — уже хорошо. Не придёт — папа попросит простить.

Не даром вышестоящий начальник.

У Эльвиры вышестоящего папы не было. Но ни пули, ни отсутствие напарницы, ни тем более неблагополучные семьи её не пугали. Она спокойно заходила в любые квартиры без страха. После школьных классов коррекции ей всё казалось детской забавой: кнопок не подкладывают, хлопушки под ноги не бросают, даже самолётик в спину не прилетает. Так чего бояться?

Вот и в этот день в очередной раз «Годзилла» решила первой всё проверить, а блондинку-коллегу вписать в часы посещений позже при отчёте. А опоздавшая пусть протокол потом составляет. Эта бумажная работа никогда Эльвире не нравилась. Что в школе, что на новом месте.

Вот власть — это серьезно. А бумаги — второстепенно. Жаль, что бумажки и власть часто сильно зависели друг от друга, если папы подходящего не было в начальниках.

Поправив выкрашенные в чёрный цвет пряди, инспектор решительно постучала. Замерла в ожидании, готовясь по поводу и без разразиться гневной тирадой. Вроде «а чего это вы не открываете? Что скрываете? Есть что скрывать? А если найду?»

Скрипнув, дверь приоткрылась, но на пороге так никто и не появился.

— Эй, так вы гостей встречаете? — превентивно начала кричать Эльвира. — Что за неблагополучная семейка!

В ответ кричать не стали. Это разозлило ещё больше.

Помявшись немного у двери, инспектор прошла в неприветливо-мрачный коридор. Здесь почти отсутствовало освещение, лишь под потолком неярко светились красноватые лампочки. На полке стоял цветочный горшок с давно иссохшим растением, опутанным паутиной.

— Ну и мра-а-ак, — инспектор осуждающе покачала головой.

Растения ей нравились гораздо больше, чем люди, потому что вели себя тихо. Польёшь раз в неделю — и стоит себе, радует. Почему с людьми так не выходило? У стены стоять не желают.

Пройдя в комнату, Эльвира увидела маленькую девочку. Худую и бледную. Та что-то напевала и рисовала мелом прямо на полу. Эльвира пригляделась внимательнее и поняла, что рисует ребёнок совершенно непонятные каракули и перевёрнутые звёзды.

— Совсем запущенный случай, — тихо пробормотала она. — Ребёнок в этом возрасте должен рисовать круги. А у тебя червяки какие-то. Мелкая моторика не развита. Это «минус».

Бросив взор на незнакомку, Мара быстро очертила круг так, что древние символы-каракули оказались внутри него.

— Всё равно, — процедила Эльвира. — Ребёнок тощий и голодный. Тебя хоть кормят, девочка? Мясо ешь? Сладкое дают?

— Не дают, — ответила Мара и улыбнулась как хищник перед броском. — Забираю!

— Много дают — плохо. Мало дают — всё равно плохо, — продолжила бормотать Эльвира, даже не слушая ответа.

Она всегда знала, что написать в отчёте. А что говорят дети — да какая разница? Кто их будет слушать? Они и так дети. Взрослым не до них. Вот вырастут — поймут.

— Один человек отправился в лес… — пробормотала Мара, даже не думая слушать тёткины нотации. У неё самой неплохое колдовство получалось. Будут ещё всякие тёти ритуал нарушать. — … его там с костями чудище съест.

— С кем ты разговариваешь? — раздался из кухни голос Блоди.

Она как раз учила тараканов выстраиваться в фигуры Эйфелевой башни и петь Марсельезу. С выражением, чтобы не фальшивили.

Сегодня у Адовых был день Франции в честь изобретения гильотины. И вот саму гильотину рыжие усачи никак не могли изобразить достоверно. Тренировала для достоверности. Всё лучше, чем за кухонным гарнитуром прятаться.

Когда озадаченная мать и сама появилась в гостиной, окинув быстрым взглядом инспектора из опеки по факту, но непонятную тётку по существу, она сложила руки на груди и решительно заявила:

— Мара, ну и кого ты опять призвала?

— Тётю. Вредную, — ответил ребёнок.

Эльвира озадаченно открыла рот.

— Зачем тебе ещё одна тётя? — удивилась вампирэсса. — У тебя уже есть няня. Отправь этого существо обратно во тьму… Или откуда ты его взяла?

Эльвира подавилась воздухом от возмущения. Её лицо покрылось красными пятнами. Те проступили сквозь толстый слой косметической штукатурки.

Сама Эльвира рада была бы использовать и камуфляж, но на работе почему-то были против, а на полевые испытания в лес её никто не отправлял.

— Да знаете, кто я? — выдохнула Эльвира, сжав кулаки.

Даже приготовилась дать бой. Но в драку никто не полез.

Это зацепило.

— Знаю, дух самого высокого чина… главный демон… почётный чёрт… и прочая дьявольщина… бла-бла-бла… самый почётный…самый страшный… самый… бла-бла-бла… ужасающий… бойтесь меня и всё такое. Знаем, слыхали, — спокойно отреагировала Блоди, передразнив тётку и снова повернулась к Маре. — О, мой гот! Слышишь меня, чудинка? Отправляй это существо обратно. Шнеля давай! Нам ещё тараканов тренировать. Приобщать к великому. Кто им ещё про Францию расскажет, если не мы?

— Ну ма-а-ам! Я не хочу тараканов, — возмутилось маленькое проклятье. — Можно я тётю пытать буду?

— Где же ты собралась её пытать? — спросила Блоди чисто для себя, так как запрещать что-то ребёнку было не в её духе.

— На балконе!

— Как? — уточнила мать.

— По-французски, — заверила дочь.

— Мыслишь верно, но никаких демонов-вредителей перед обедом. И так тощая, как скелет, — строго произнесла мать. — С призывами играйся перед сном. Днём только теория. Разве ты не знаешь, что всё мрачное твориться только после заката солнца?

— Но ма-а-м! — протянула Мара. — Ты же тараканов днём тренируешь!

— Нихт, я сказала. Дорасти до моего возраста и тоже делай, что хочешь. Спорь со своими детьми, мучай как следует первых встречных и давай противоречивые указания всем, кто попросит, — заявила вампирэсса и победно подбоченилась. — А пока мы не можем оставлять всех сущностей, которые тебе приглянулись. У нас и так полная квартира собак, чердачных, крыс и духов по воспитательной работе. Ты же знаешь, нам надо жить налегке. Никто не знает, когда придётся уехать.

— Но Пукс и крыса принадлежат Даймону, — заканючила Мара. — Моя только няня. А чердачный чей? Общий? Можно я его порабощу для себя?

— Мара, ты меня слышала! Никаких порабощений, пока не вырастешь.

Девочка тяжело вдохнула, отложила мел, приблизилась к инспектору и пробасила озадаченной Эльвира:

— Ну вот что теперь с тобой делать? Пытать ещё рано, а наставлять уже поздно. Бестолковое ты чудовище!

От такого заявления представитель опеки опешила. И только рот открыла.

— Не знаю, сама разбирайся, — добавила мать вместо инспектора и вернулась на кухню.

К своим тараканам.

— Тогда я отправлю её во тьму! — рассмеялась дочка, оставшись с тёткой наедине. — Готовься, чудище.

И маленькое проклятье загоготало так, что демоны бы разбежались. А люстра закачалась от таких впечатлений. Отчего немного дёрнулся глаз и затряслись поджилки самой Эльвиры. Её дух как будто на мгновение покинул тело. Но в астральные путешествия она не верила.

А вот в маленьких вредных девочек — верила.

В нарисованном Марой круге началось странное движение. Эльвира ощутила, как краска отливает от лица. Символы вдруг завращались, не став дожидаться ночи. Да так быстро, что и не различить больше их уродливости.

Пол протестующе задрожал. Из центра круга появилась нога. Тонкая, длинная, волосатая, тёмная, похожая на паучью лапку. Затем ещё одна. И ещё для верности. Три конечности дергались и пинали друг друга, конкурирую за пространство.

Глаза Эльвиры покраснели от натуги. Голова закружилась от свалившихся переживаний. Но упасть в обморок не получалось. Даже вываливаться зенки не собирались.

Маре её выражение лица понравилось. Она передразнила её и выпучила глаза по-настоящему, до полной — вытащила из глазниц. Затем взяла их в ладошки и протянула со словами:

— Видишь, чудовище? Без них тьма!

— Как… тьма… какая… тьма, — забормотала Эльвира, не смея оторвать взгляда от глаз на ладонях.

— Кто ходит в гости без приглашения… — добавила девочка и оскалилась, глядя пустыми черными глазницами на инспектора. — … тот часто остаётся на обед. В гости захотелось? Так оставайся гостевать! Тобой и пообедаем, чудище ты бестолковое!

Эльвира ощутила мурашки по телу. Она даже моргнула, силясь отогнать наваждение, но глазные яблоки на ладошках девочки никуда не делись.

Тогда незваная гостья замотала головой:

— Нет, нет, нет. Этого просто не может быть. Какая тьма? Что ты… кх-м… деточка. Я просто делаю свою работу.

— Не видишь тьму? Так-то потому, что сама ты — тьма! Я вижу, как вокруг тебя сгущается тьма! Её будет много… Мне не жалко, — засмеялась девочка голосом, который никак не мог принадлежать ребёнку. От басов дрожали стены. — Много тьмы! Чернота одна! Вся в душе твоей, чудище!

— Чудище? — повторила инспектор, хотя так и не успела представиться.

Никто не мог знать, что прозвище её — Годзилла. А тут — знали.

«А что ещё они про меня знают?», — промелькнуло в голове.

Эльвира задумалась, не отрывая взгляда от портала под ногами. Чертей по её душу уже призвали. Что дальше?

Но Мара не довершила начатое, от чего портал закрылся, а конечности просто остались валяться ошмётками на полу. Девочка же просто ушла на кухню, притащила табуретку, взгромоздилась на неё и лишь кашлянув, проникновенно продолжила:

— Изыди же, мрачный приспешник! Сама избрала ты свой путь. Самой и во тьме плутать! Дверь… там!

«Дверь? Какая дверь? А ад?» — тут же промелькнуло в голове инспектора.

Сердце и без того стучало так быстро, как никогда на физкультуре ранее. Волосы Эльвиры, ещё недавно выкрашенные в чёрный цвет, приобрели стойкий седой оттенок.

— Дверь, глупое чудовище! Та-а-ам! — повторила девочка и указала рукой позади инспектора.

Пошатываясь, Эльвира вышла из квартиры. Спустившись на один лестничный пролёт, она прислонилась спиной к стене и сползла на корточки. Ноги дрожали.

Обхватив колени руками, инспектор закрыла глаза и больше не открывала. Только постоянно повторяла:

— Не хочу тьмы. Не хочу тьмы.

Мельком взглянув на неё из-за двери, Блоди вздохнула и поняла, что тренировки с тараканами придётся отложить.

Люди по одному не приходят. Или как говорят монстры: «пришла беда — снова жди человека».

* * *

Напарница Эльвиры — жизнерадостная блондинка Светлана вбежала на пятый этаж, даже не сбив дыхание. Она была по жизни легкой на подъём. Ей легко всё удавалось. Потому что от большинства жизненных трудностей всегда защищала крепкая спина папы, а дома ждала мама. Тоже не последний человек в городе.

Старательно не замечая старую седую бабку у стены, и не слушая её бормотания из-за потока бодрящей музыки в беспроводных наушниках, инспектор Светлана, прошла до квартиры Адовых.

Приплясывая на месте, блондинка закружилась, дослушала песню и выключила мелодию на смартфоне. Затем убрала наушники в сумочку, и достала оттуда документы на владельцев.

— Так-так-так. Новички, значит. Что ж, новая квартира — новая жизнь.

Ещё до того, как постучать, дверь распахнула хозяйка. Приветливо улыбаясь, и уже закрыв портал Мары, Блоди запустила инспектора внутрь со словами:

— Проходите. Мы не ждали гостей. Просим прощение, что нет беспорядка.

Инспектор улыбнулась «шутке». И вошла в коридор. Там маленькая девочка в белом сарафанчике играла с не менее белым и милым пуделем.

Тот подпрыгивал и пританцовывал на задних лапках, а передними просил вкусняшку.

— О-о-о, — тут же растаяла Светлана. — Какая прелесть. Дети и животные — моя слабость.

Мара, перестав показывать пуделю пальчиками лакомство, посмотрела куда-то на стену и кивнула, сказав тихо-тихо «да, Дарья Сергеевна». А затем повернулась к гостье и добавила:

— Здравствуйте. Вы… очень светлая. Моя воспитательница говорит, что белоголовые люди очень симпатичные.

— Да? Спасибо! — улыбнулась инспектор. — Воспитательницы вообще мудрые люди. Работа у них такая.

— И я у них учуся мудрости, — кивнула Мара. — И уже знаю, что такого слова нет. А ещё Дарья Сергеевна говорит, что учиться никогда не поздно.

— Вот уж точно! — Светлана снова улыбнулась и потрепала кроху по пшеничным локонам. — Какая ты у нас смышлёная для своего возраста.

Инспектор отметила воспитанность и опрятный внешний вид ребёнка и собаки до кучи. Чистота членов семьи существовала при том, что в коридоре стояли пустые ведра, к стене были прислонены рулоны обоев, а на потолке висела красная лампочка. Ремонт вносил свои коррективы в облик домочадцев, но не в этом случае. Если удавалось удерживать надлежащий вид, это определённо был новый «плюс» в анкете.

— Обновляетесь? — спросила блондинка.

— Собираемся, — ответила Блоди. — Только въехали.

— «Переезд как два пожара», говорят, — улыбнулась инспектор. — У вас есть ещё дети?

— Ещё один. Зато какой! Даймон. Он сейчас готовится к школе, — ответила Блоди и проводила гостью в зал, где за старым пианино сидел мальчик в тёмных очках.

Он сразу же опустил пальцы на клавиши и наиграл ненавязчивую, красивую мелодию. Звуки, извлекаемые клавишами, потекли по помещению и зачаровали гостью.

— Как романтично… Даймон? «Бриллиант», значит? — переспросила инспектор, оценив внешний вид опрятно одетого молодого человека и тягу к искусству не иначе, как на высший балл.

— Творческий псевдоним, — улыбнулся демонёнок. — Пианистом буду.

— А-а, — протянула инспектор и поставила новый плюсик. — Это хорошо. Музыку я люблю.

— Он сам так себя назвал, — пожала плечами Блоди. — Созвучно.

— С кем? А-а, не говорите. Сама угадаю. Дима, то есть? — «сразу всё поняла» Светлана, отмечая новые данные в блокноте. — Димка, волнуешься перед первым днём в новой школе?

Даймон кивнул и сменил музыку на драматическую. Из коридора раздался звук открываемой двери.

— Мрак моего сердца! — из коридора раздался голос Михаэля. — Я принес тебе свежей… — влетев в комнату, глава семейства замер.

Взгляд наткнулся на Светлану. Из рук едва не выпала банка с алой жидкостью.

— … свежего! — не дала договорить ему супруга. — Ты хотел сказать свежего томатного сока? Просто обожаю томатный сок! Поставь, пожалуйста, в холодильник охладится.

— Соки на разлив? Это в нашем супермаркете отдел открыли? — заинтересовалась инспектор. — Я бы тоже купила.

— Уже нет, — виновато улыбнулся Михаэль. — Последний забрал. Ажиотаж. В нашем мире так мало…помидоров.

Голос Михаэля дрогнул едва заметно.

— Всё новое и свежее быстро разбирают, — легко согласилась блондинка и призналась. — Да я и не запоминаю адресов. А по карте ещё хуже ориентируюсь. Я до сих пор даже в своём дворе по навигатору хожу.

— Прелестно, — ответил озадаченный проверкой Михаэль, за столетия опыта научившись подбирать нейтральные слова при людях, чтобы всегда выкрутиться из неловкой ситуации.

— А вы знаете, что мы сделаем? — Светлана взяла ручку с блокнотом и посмотрела на отца семейства. — Очень хорошо, что вы пришли. Это важно, когда папа рядом. У нас осталась сущая формальность — заполнить данные. Кем вы работаете?

— В основном вожу грузовик и занимаюсь переездами, — прикинул честный оборотень и пожал широкими плечами. — А ещё пчёл люблю. Но пока не нашёл подходящую пасеку. Пчёлы — дело личное. Времени требуют. В городе их на каждом углу не разводят, сами понимаете.

— Конечно, понимаю. Не всё сразу, конечно… То есть временно безработный? — уточнила инспектор. — Надо бы трудоустроиться со временем.

— Мы же только вещи внесли, — заметил отец семейства. — Дайте хоть немного времени! Хотя бы пару веков для разбега.

— Понимаю. В первый день всё сложно, — кивнула блондинка, улыбаясь очередной «шутке». — Но без трудоустройства я не смогу дать всецело положительную характеристику Вашей семье. Можно ваш паспорт? Или… прописываетесь?

— Да, — поспешно кивнул оборотень и посмотрел на жену за подсказкой. — Да?

— Оставили там, где прописывают, — добавила Блоди и уточнила. — Людей. Буквами.

— Хорошо, позже данные довнесём. А супруга, значит… по хозяйству? — инспектор повернулась к Блоди. — Ваше место работы могу узнать?

— А я дома работаю, — быстро сообразила Блоди, так как слышала, что у людей есть такая профессия. Жена.

Но только она хотела это сказать, как блондинка снова подсказала:

— Фрилансер?

— Натюрлих, фрилансер, — кивнула Блоди.

Даймон перестал играть на пианино и подойдя к матери, протянул листик с пометкой «прочитай меня вслух перед этим человеком».

— Вот, жду, когда… «интернет проведут», — огласила данные на бумажке мать.

Объявление, которое сын сорвал в подъезде, оказалось весьма кстати. Был бы ещё телефон, чтобы по объявлению позвонить. Блоди знала, что люди в последнее время оторвали телефоны от проводов и носили с собой. Но пока не понимала, как это работает.

— Это, хорошо, что техника дома будет. Доступ к информации важен, — закивала блондинка, снова что-то старательно отмечая в бланке. — Но к концу месяца хотя бы один из супругов должен быть официально трудоустроен.

— Или что? — спросил Михаэль, стараясь не выдавать волнения. — Детей заберут? Или сразу на костёр за бродяжничество?

Блондинка улыбнулась:

— Да вы не переживайте. У вас чудесная семья. А пока опустим эти формальности. Не стану я писать, что с доходами у вас неважно. Это не честно сразу всё требовать. Так даже приставы не работают.

— Почему не важно с доходами? Нужно золото? Бархат? Может, возьмете золотыми дублонами? Или быть может… — Михаэль приблизился. — … мёдом расплатимся?

Блондинка заливисто рассмеялась:

— Ой, вы такой шутник… Ладно. Вижу, что зря на вас наговаривают. Я зайду в конце месяца. Документики подправим. Рада была познакомиться! — прощебетала Светлана, и выскочила в коридор. — Всего вам доброго!

С этими словами инспектор покинула обитель Адовых.

И Мара ответила за всех:

— За что она так с нами?

Оборотень прикрыл дверь за блондинкой и повернулся к супруге:

— Что это было? — поинтересовался Михаэль, с сомнением поглядывая в глазок на новую старуху на лестничной площадке.

Вроде бы соседка выглядела иначе.

— Проверяли, хорошо ли нам тут живётся, — ответила вампирэсса. — Люди всегда беспокоятся на предмет того, плохо ли окружающим?

— Но как же естественный отбор? — не понял оборотень. — Среди них что, перестали умирать все некрасивые?

— Ты не понял. Они пытаются создавать невыносимые условия сразу всем, чтобы сами со скалы сбрасывались. Никаких снисхождений даже к вожакам, — заметила Блоди. — Но Даймону лучше пойти в школу и ощутить всё на своей шкуре. А нам завести эти… как их там. «Карточки смерти» с указанием адресов проживания?

— Паспорта! — подсказал Даймон. — А ещё людским детям нужны свидетельства о рождении, чтобы в очередь на край скалы успели поставить.

— Откуда ты знаешь? — повернулись к нему родители, обронив в унисон.

— Я посдлу… в смысле в книжке вычитал, — Даймон кивнул наверх. — На чердаке валялась. Энциклопедия «всё о людишках и не только».

— То есть «молот ведьм» тебе больше читать не интересно? — вздохнула мать. — Или «топор упырей» под редакцией Фомы Вальяжного. Ты забросил даже рассказики «потешного инквизитора», а помнишь какие весёленькие окровавленные топорики ты рисовал в детских раскрасках?

— Что мне рисовать топоры? Пора заводить свой! — заявил Даймон и добавил тихо. — Ма, я уже вырос. Смиритесь. Если не планируете дарить мне полноценное оружие на следующее день проклятия, то это повод задуматься над тем, правильно ли вы меня содержите. Или скажете, инструкцию по обращению с демонятами вам тоже никто не давал?

Блоди помассировала виски и тяжело вздохнула.

— Так, мне нужно выпить человека.

— Зачем же посредник? — муж тут же принёс высокий графин с алой жидкостью из холодильника и высокий стакан.

Блоди принюхалась. Отпила. Кивнула. И заявила:

— Проглядела, выходит. Книги он уже другие читает. А дальше что? Проникнется их искусством и гу…гу… гуманизмом? А что дальше — демократия?

Михаэль округлил глаза, но слов подходящих не нашёл.

— Образование — это важно, — снова заспорил Даймон и протянул, как бывало в детстве. — Ну ма-а-ам. Там детей можно пытать! Их в школе много. Я на улице столько не найду. А школе всех компактно содержат. Они туда сами приходят. Никаких ловушек не надо. Над ними даже главного ставят, чтобы не разбегались. И помощников. Вроде церберов, только с указками. Как Дарья Сергеевна совсем. Только живые.

— Совершенно верно, указки в школе ещё встречаются, — тут же появилась дух в очках и поправив хвостик-прическу, добавила. — Выдали нам одно время лазерные, да на тех быстро батарейки сдохли. А новые выдавать никто не спешил. Вот и приходится детям грызть гранит науки по старинке, а нам по старинке преподавать. А указки мы еще полгода вместо брелоков носили. Красивые же!

Демонёнок тут же оседлал волну и поплыл на ней по течению беседы:

— Ма, я даже узнаю, как тебе с интернетом работать!

— Хорошо… можешь идти в свою школу, но только… — Блоди вздохнула и обняла сына, как будто прощалась с ним. — Будь осторожен. Люди такие непредсказуемые. Сегодня учат тебя гуманизму, завра проникаешься демократией, а по итогу — анархия, пожары, все куда-то бегут и чего-то требуют, а на костре оказываешься ты.

— То ли дело старая-добрая тоталитарная власть, — добавил с пониманием Михаэль.

— Но люди универсальный, — Даймон даже улыбнулся. — Мучаются в школах мучаются, потом в институтах. А потом продолжают мучиться на работах. Некоторые даже для себя… У них есть чему поучиться.

— Где бы ещё ту работу найти, — добавил оборотень задумчиво. — В семьях они тоже умудряются страдать. Честно говоря, и в одиночестве мучаются и в толпе. Им что на луну выть, что в группах тесно. Человеку не угодить! А ты говоришь — универсальны.

— Зачем угождать одному человеку, если можно мучать много людей сразу? — переспросил озадаченный демонёнок. — Говорю же, школа — лучшая пытка из всех возможных. Люди живут не больше века и четверть этого времени учатся.

Оборотень приобнял вампирэссу и вздохнул:

— Чую, у малого начинаются отваливаться «молочные чувства». Говорят, демоны теряют их лет в 12.

— В 14! — поправила жена, продолжая отпивать из стакана алую жидкость. — Надо было инструкцию к яйцу читать!

— Жаль, то с Пуксом никаких инструкций не давали, — добавил муж. — Самим постигать тренировку пришлось. — Пукс! Ко мне!

Услышав своё имя, пудель тут же примчался с балкона с перьями голубя во рту. Облизнулся, удаляя улики.

— Даймон прав, дорогой, — Блоди осушила стакан и вытащив последнее перо из пасти собаки, начала писать им на обоях. — Мы немного пропустили развитие человечества. Придётся навёрстывать со всеми этими технологиями. Да и пером уже никто не пишет!

— Эх, где это старое-доброе время, когда людей монстрам можно было красть в лесу и списывать всё на волков? — протянул оборотень. — А теперь что? Ни крови, ни мяса. Бумажки заставляют заполнять. Я столько закорючек понаставил, пока квартиру оформлял, что чуть с ума не сошёл. А они ещё и про какие-то деньги говорили. Гарантии, обязательства. Я едва в медведя не перекинулся, пока заполнял!

— О, мои тёмные души, нелегко нам придётся в городе, — кивнула Блоди. — Но сегодня, кажется, всё прошло удачно. Мы отбили очередную людскую атаку.

— Да, но на этаже завелась какая-то подозрительная седая леди. Вдруг её поставили, чтобы следить за нами? — усмехнулся оборотень и добавил. — Седина идёт людям в любом возрасте. Но стоит за ней присматривать. А то переловит всех наших крыс, а чем потом кормить мелкую?

Оспа вытащила нос из кармана Даймона и пристально посмотрела на всех:

— Я конечно понимаю, что там меньше конкуренции. Но давайте вы не будете это при мне обсуждать. Договорились?

Блоди сделала новый глоток, томно прикрыв глаза:

— Мрак мой, где ты это раздобыл? Ты опять развлекался без меня? Охотился?

— Как ты могла такое подумать, тьма моей души? — возмутился Михаэль. — Ты не поверишь, но здесь есть место, где люди добровольно расстаются с собственной кровью. Мне и когтем никого трогать не пришлось.

— Поклянись!

— Клянусь горшочком с мёдом! — тут же ответил оборотень-медведь и добавил проникновенно. — Двумя!

— О, это твоя самая сильная клятва, — кивнула вампирэсса. — Верю, мрак души моей.

Тогда оборотень посвятил всех в свои приключения:

— Я просто забрёл в это странное место с красным крестиком. На меня накинули какой-то халат. Я отпросился выйти. Зашёл в один из кабинетов и позаимствовал немного для тебя. Проще говоря, сначала они хотели взять мою, а пока отвлекались на бумаги, я взял их… Из холодильника.

— А мне кровяки? — Мара подбежала к отцу и радостно запрыгала. — Мне ты что-нибудь принёс? Хоть кусочек плоти! Как мне иначе расти?

— Конечно, мой маленький кошмарик, — ответил отец и с улыбкой протянул ей серый сюрприз на палочке. — Вот. Прямо под подъездом лежало.

Блоди нахмурилась, уперев руки в бока:

— Мы же договорились переводить ребёнка на взрослую пищу!

— Судя по виду, её уже кто-то обработал, — заметил демонёнок рядом. — Воняет жутко! А мои предки всё-таки живут среди сероводорода.

— Обработанную, а не протухшую, — поправилась вампирэсса. — В детском аду её никто не станет кормить отдельно.

— Детский ад? — улыбнулся Михаэль. — А люди мне всё больше нравятся. Хочу в детский ад!

— Кто ей там крыс ловить будет? — не унималась вампирэсса. — Или тухлятину добывать? Об этом ты подумал?

Оспа снова моментально показала нос из кармана:

— Эй, даже не думайте насчёт «брать с собой»! Договорились? Пукса пусть берёт.

Михаэль покачал головой:

— Ничего страшного не случится, если я её немного побалую мелкую лакомствами со своего двора. Но крысёныш прав. Надо поставить пару мышеловок в подъезде. Надеюсь, туда не только седые леди будут попадать.

— Я не это имел ввиду! — заявил Оспа, но его уже никто не слушал.

Мара в один миг проглотила лакомый кусок из руки отца, выплюнув палочку. Её кожа тут же порозовела, а губки стали красными. Но эффект этот был кратковременным. Уже через несколько минут к ней вернулась привычная бледность.

Из стены выплыла Дарья Сергеевна, поправила очки и добавила:

— Во-первых, не детский ад, а детский сад. Во-вторых, зачем Маре детсад, когда есть я? Я же лучше собаки!

Михаэль с Блоди переглянулись.

Вампирэсса добавила:

— Обе пойдёте. Там за ней и приглядишь. А в качестве бонуса можешь воспитывать любых детей, каких увидишь.

Дарья Сергеевна совсем не расстроилась, обрадовалась даже.

— Правда? Ой… это так неожиданно и приятно-о-о.

— Судя по нашим сегодняшним гостям, детей им точно не жалко, — озадаченно добавил глава семейства. — Но если после каждых гостей старушки в подъезде будут появляться, то хорошего мало. Срок годности у них уже не тот, всё-таки.

— У людей никакой жалости к выводку, — кивнул демонёнок и добавил. — Может, нам действительно есть чему у них поучиться?

В то же время по ту сторону двери Адовых в подъезде события разворачивались иначе. До ушей бабы Нюры донеслось странное причитание:

— Не хочу тьмы, не хочу…

Тихое, но разносившееся эхом на весь подъезд, оно периодически повторялось. А ещё стук был. Как будто долбили молотком по стене. Но каким-то слишком мягким. Словно прорезиненным.

Смотрящей за двором стало не по себе от этого голоса. Но она уверенно топала вверх по лестнице с хлебом и кефиром в авоське. Только клюку перехватила поудобнее. На всякий пожарный случай. Чтобы магазинное не отобрали. Мало ли лихих людей по округе? А так треснешь палкой для профилактики по хребту и сразу все вокруг добрее становятся.

Очередное столкновение с непознанным было ожидаемым. Всё утро баба Нюра провела во дворе, наблюдая за всеми входящими в подъезд. Никто не ускользнул от её дальнозоркого глаза. И тем более подозрительные соседи.

Ничего-ничего, и этих из квартиры выживет.

— Не на ту нарвались! — грозилась Нюра. — Всех переживу!

Однако никаких странностей замечено не было, пока после покупок пересиживала часы на лавочке. Разве что две незнакомые женщины проходили в подъезд. Они тут точно не жили. И среди гостей ранее замечены не были. Одна вскоре вышла обратно, а вот вторая затерялась где-то в недрах пятиэтажки и покидать её не спешила.

Сердце бабы Нюры кольнуло неприятное предчувствие. Едва раздалось причитание, она сдавила клюку посильнее и приготовилась бить вредителей в подъезде наповал.

— Не хочу, не хочу во тьму, — монотонно повторял голос.

Между четвертым и пятым этажом Нюра, наконец, увидала обладательницу голоса. Абсолютно седая старуха прислонилась спиной к стене и раскачивалась на коленках так, что стукалась о стену головой в откате. Именно она бесконечно повторяла одни и те же слова. При этом глаза её были закрыты, так что спорить с тьмой вокруг было бесполезно.

— Вот дурная, — пробормотала смотрящая. — Глаза-то открой. Светлее будет. А то тьмы она боится. Зенки разуй!

— Нет, нет, нет. Там тьма, — бормотала седая леди. — По ту сторону век. А здесь хорошо. Здесь маленьких девочек нет.

— Так и тут нет, — стояла на своем бабка. — Детекторы света на движение стоят. Ты уже всю систему извела, поди. Пожжёшь нам светильник умный. Кто потом умный найдётся его менять? В ЖУКе умных днём с огнём не сыскать. Одни профессионалы под роспись.

Эльвира замолчала и даже головой биться прекратила. А потом медленно открыла сначала один глаз, затем второй. Поморгала с минуту, протёрла глаза.

— Не хочу тьмы, — ещё раз проговорила она.

На этот раз более отчётливо, без завываний.

— Так лампочки пока работают. Я слежу за этим, — обнадежила смотрящая. — Ежели ломать не будешь, то и тьмы не будет.

Тут до соседки Адовых начало доходить, что эту «старуху» она уже где-то видела. Вот только была она явно моложе.

Нюра зуб дала бы из вставной челюсти, что у той входящей в подъезд женщины были волосы чёрные, как смоль. Что за чудо преображения? Теперь на голове бедолаги не осталось ни одной тёмной пряди. Как пеплом обсыпали.

— Ироды окаянные! Что они с тобой сделали⁈ Неужто… пытали⁈

Смотрящая удивленно ахнула, но ничего не сказала, прикрыв рот ладонью. Лишь бросила косой взгляд на дверь новых жильцов. Сопоставила одно с другим, нахмурилась и выдала:

— Это всё из нехорошей квартиры? Да?

Эльвира кивнула. Дрожащим костлявым пальцем тыкнула в сторону обиталища Адовых.

— Т-там ноги. И г-глаза. И д-девочка…Не хочу во тьму.

— А ну-ка пойдем, — скомандовала Нюра. — Свидетелем будешь.

Баба Нюра резко наклонилась и вздёрнула Эльвиру за локоть. Той пришлось встать на дрожащие конечности.

— Каким ещё свидетелем? — инспектор попыталась вернуть себе самообладание, а заодно и грозный вид.

— Каким-каким, — пробухтела смотрящая, подталкивая Эльвиру к лестнице. — Каким надо, таким и будешь. Давно пора разобраться с этой семейкой. Петровича вон заморочили. Ну так теперь никуда не денется. Свидетель есть! Как миленький дело заведёт. Закон он один для всех. Слышишь, доча? Мы свою правду выбьем.

— Не пойду выбивать, — упёрлась инспектор, вцепившись в лестничные перила. — Там тьма! Там девочка без глаз! Не пойду и всё тут! Хватит с меня правды.

— Тьфу, да не к этим идём, — Нюра покосилась на дурную квартиру. — Этих уже могила исправит, если не выкопаются. Участковому звонить пойдём. Пусть сам с гастербайтерами рыжими разбирается. А то ишь, чего удумал! Развёл тут тьму в подъезде. Хоть экзорцистов вызывай. А оно нам надо? Вдруг лампочки станут пропадать или горшочки с цветками? Я тут петунью каждый день поливаю, всё-таки.

Эльвира с надеждой посмотрела на старушку.

Та продолжала гнуть свою линию:

— Говорит, головой я тронулась… Сам он тронулся! Под носом своим бандитов не видит!

— Бандитов? — переспросила Эльвира.

— Где обещания, там всегда бандиты и битые лампочки, — кивнула старуха. — Хоть президенту пиши.

Всё это время она упорно толкала Эльвиру наверх. Сил бабе Нюре всегда хватало, чтобы направлять прочих на путь истинный. Природа наградила её дородным телом и мощными руками, чтобы крепко держать врагов народа.

У тощей Годзиллы точно не было никаких шансов избежать правосудия. Нюра буквально впихнула её в свою квартиру и быстро усадила за кухонный стол. Даже чашку с чаем в руки всучила. Правда давно остывшим и там плавала муха. Но кого волнуют эти частности, когда на кону справедливость?

Не обращая внимания на издержки, Нюра тут же принялась набирать номер участкового.

— Петрович! — проорала она в трубку. — Не спи, дело есть. Свидетель у меня. Да-да, по поводу новых жильцов… Глаза видела и ноги… Как звать говоришь? — прикрыв трубку рукой, Нюрка обратилась к новой знакомой. — Звать как?

— Эль…эль… Пол…пальмира… Гав-гав…Гад… Годзиловна… Годзилла! — заикаясь, пробормотала женщина, пытаясь одновременно пить чай, но выплюнуть муху.

Проще было произнести прозвище. Оно по старой памяти от зубов отскакивало.

Но Нюра не обратила внимания.

— Эль Пальма де Годзиловна, говорит. Годзилла для краткости… Да не придумала я! Вот рядом сидит… Иностранцы, что с них взять, кроме пляжей и пальм?.. Ну изуродовали родители именем, как бог черепаху. Что с того? Ты давай не отлынивай. Не хочешь работать, сама тебе свидетеля притащу! Будешь знать, как на работе спать!.. Как это не спишь? На второй гудок только трубку взял… Всё, скоро буду.

В телефонной трубке раздались короткие гудки. Но это ничуть не убавило прыти бабы Нюры. Отняв у Эльвиры кружку, она залпом опрокинула в себя оставшееся содержимое, прожевала вторую муху и буркнув: «изюм попался», довольно вздохнула.

Теперь смотрящая за подъездом готова была хоть с самим чертом сразиться.

— Поднимайся, Годзилла недоделанная, — скомандовала она гостье.

— Н-не хочу тьмы… — только и напомнила Эльвира.

Но её уже никто не слушал. Бабу Нюру было не остановить в стремлении к правосудию.

Даймон застыл перед грузовиком Михаэля. Переминаясь с ноги на ногу, подросток ждал, пока отец благословит в последний путь. «Добрым» его можно назвать лишь в другой семье… Адовы врать не будут. Последний, значит последний.

Мать Ленки точно говорила, что «из школы возвращаются совсем другими людьми». После благословления, наконец, можно будет пройти эту самую загадочную трансформацию. Рыжая соседка с большим портфелем уже убежала в школу и начнёт чуть пораньше трансформироваться. А каким монстром вернётся — большой вопрос.

А ещё демонёнок узнал, что дети носили «рюкзаки» и «сумки», а иногда и «пакеты». Жаль, «трубная разведка» не доложила, что в них лежит. Холодное оружие? Динамит? Яды? Или кусок мяса?

В любом случае выходило, что с пустыми руками в школу приходить — себя не уважать. Поэтому среди мрачной одежды на подростке теперь выделялась ярко-красная «бабочка». Даймон нацепил её вместо длинного галстука. Этот подарок принесла Оспа, умыкнув явно лишний атрибут у других соседей. Паутины на нём было три слоя, так что пропажу вряд ли заметят.

Мальчику алая полоска нравилась. Как будто горло вскрыли, да так и оставили. Всё-таки есть у людей вкус.

Оспа также донёс, что после школы «в голове прибавится». Видимо, речь шла об опухоли или хотя бы отите.

«А что? Очень даже по-человечески», — подумал демонёнок. — «Не можешь сам в школу умным пойти, меняйся радикально в последствии. Адаптация».

Крысёныш с данными на людей не подводил. Он подглядывал за семьей снизу, спустившись по вентиляции.

Но что зрение? Всё больше информации давали ушки зверька. Так демонёнок и вышел на новый уровень взаимодействия со своим помощником, слушая всякие полезные мелочи о быте людей и узнавая о школе, паспортах и прочем.

Благодаря слуху хвостатого помощника Даймон познавал современный мир со всеми его смартфонами, интернетом, документами и был в курсе даже про Ленкиных друзей и подруг.

Перед выходом в новый для себя мир очкастый демонёнок облачился в строгий чёрный костюм, белую рубашку с короткими рукавами и лакированные туфли. Всё-таки «последний путь».

Не то, чтобы подобная одежда всегда валялась в шкафу младшего Адова, но выбирать не приходилось. Шкаф довольно часто съедал всю его одежду в прямом смысле слова.

Иногда последний хранитель одежды лишь плевался носками и бурчал:

— Почему носки не разбрасываешь? Ты на человека, вообще, хочешь быть похож? Или так и останешься демонёнком четырёхглазым?

Обидно, если подумать. Но то для людей.

На тролинг шкафа Даймон внимания не обращал. А вот обновка его радовала. Всё это барахло отец притащил среди ночи. Где отыскал под луной? Можно было только гадать. Но раз обувь в земле, вариантов не так много.

Вопрос же не в том, «где», а в том — «что»? А именно, «что интересное можно в семью принести, чтобы та развивалась быстрее?»

Раньше порядочные пещерные медведи людей приносили. А чтобы тем грустно не было, поделились с ними огнём. Жалко же — без шкур мёрзли. А людям так пламя понравилось, что сами добывать огонь научились, а затем настолько поумнели, что выгнали медведей в лес. Без пещер медведи, конечно, в разнос пошли и больше ничему полезному людей не учили.

Так во всяком случае, заявлял отец.

Даймон с оборотнем в ночные прогулки не ходил, предпочитая «гулять» Оспой. Как пульт с дистанционным управлением, та бегала по всему дому и повышала его уровень осведомлённости о людях. Своеобразная игра в «найди, подслушай, расскажи» увлекала обоих.

Постоянно поправляя бабочку, Даймон ждал, пока отец достанет из машины нечто важное в путь. Уж слишком долго Михаэль возился в грузовике, покрикивая:

— Стой! Да стой же!

Демонёнок знал — чем подарок подвижнее, тем интереснее. Но опаздывать тоже не стоит. Вдруг на трансформацию времени не хватит и домой вернётся тем же, что и раньше? А родители так старались отправить его в последний путь.

Даймон поднял голову к окну на пятом этаже. Блоди старательно махала чёрным платком, а в дорогу снабдила порцией советов:

— Беги, если достанут факелы, смерть моей души. Бей первым, но аккуратно. Постарайся не оставлять отпечатков. И, конечно, ничего не подписывай. Помни — бумаги для людей — всё.

— А если поймают? — уточнил демонёнок.

— Поймают — отрицай, — тут же ответила мать. — Поймаешь сам — пытай до последнего. Но без следов. В общем, проводи время с пользой, дорогой! Ты ведь нам действительно стоило не мало!

«Волнуется, что ли?» — подумал подросток. Но махать в ответ не стал. В конце концов, у детей не одна школа на весь мир. Не получится с этой — построят другую. Им не жалко. Не зря же медведей из пещер выгоняли. Люди умные.

Наконец, Михаэль вытащил из грузового отдела большого жирного… гуся. С мощным клювом наперевес и враждебно-настроенным взглядом.

— Вот тебе гусь Шредингера! — заявил отец.

Даймон округлил глаза. И спросил, принимая подарок:

— Так, может, и вернуть его Шрёдингеру?

— Это ещё зачем? Ему без надобности, а тебе дневник нужен, портфель, линейка, ручка и тетрадка, — расхохотался оборотень и склонился к демонёнку, чтобы сообщить самое важное. — Вот что я тебе скажу, сын. Дневники в склепы не кладут, а гусь уже твой. С ним и добудешь необходимое. Спросишь, кто у них там самый главный в школе и вручишь гуся ему. Как дар.

— Разве демоны приносят дары людям? — удивился демонёнок.

— Конечно, приносят. Иначе как бы они сами дошли до рэпа и космопсихологии? –объяснил медведь и немного понизил голос. — На самом деле В Европе раньше всегда так делали при поступлении в институты. Учёба дорого стоит. Отдавали последнее. Кто свинью приводил. Кто курицу. Кто гуся. А студиусам за это всё, что хочешь давали. Робу, или стилус с книгами, к примеру. Точнее не скажу. У меня лесное образования. Я самоучка. Учился на собственных ошибках. Пчёлы — мои учителя. Жалили больно, как последний раз. Но… жизненно.

— А мне тоже нужно делать ошибки? — на всякий случай спросил демонёнок.

Отец почесал нос как будто лапой. И предаваясь воспоминаниям, добавил:

— Учись на примере гуся. Они поинтереснее медведей будут. К примеру, потребуется тебе ручка — дерни перо и в чернила макай.

— А если нет чернил?

— Используй кровь, — уточнил отец и даже подчеркнул. — Обязательно заведи врагов… чтобы было чем писать.

Многое понял демонёнок. Кроме одного:

— Так если гусь не Шредингера, то почему его так прозвали?

— А это, мрак мой, уже в школе расскажут. Там любят всякие байки травить. То им форма земли не нравится, то планеты сосчитать с первого раза не могут и пересчитывают, — отец улыбнулся и почесал лысину сыну. Волосы у Даймона росли, но как правила сгорали все подчистую, когда в очередной раз взрывался Пукс или демонёнок перегревался буквально до белого коленья.

Отметив смущенный взгляд подростка, Михаэль добавил:

— А с гусем так получилось потому, что он находится сразу в двух состояниях. Вроде ходит такой важный и живой по двору. А с другой стороны — уже на столе лежит жаренным на праздник. Всё от самой хозяйки зависит. Как захочет праздника, так и подаст гуся.

— А, полужив-полумёртв, — понял Даймон. — Но зачем нам гадать, когда одно состояние перетечёт в другое? Давай я отнесу его мёртвым. А перьями заранее запасусь.

— Знаешь, я до науки не очень охоч, — признался отец. — Живые они им нужны или мёртвые, ещё узнать надо. Но дети должны быть умнее родителей. Потворствуя этому, я и взял его для тебя со двора. Дальше сам разбирайся.

— Так ты стащил гуся?

— Освободил, — уточнил отец. — Сейчас это «эко-активизм называется». Всякую животину спасают, чтобы травы больше ела и нам больше мяса доставалась.

— А-а, — протянул Даймон. — То есть ты спас его ради того, чтобы я не голодал в школе?

— Даймон, ты в школу не ради питания ходить должен. Чего там есть? Люди гранит грызут. Не важные у них зубы с такой диетой, — снова отметил отец. — Но ты же демон. Адаптируйся. Люди говорят, что в школах таких много, только поменьше.

— Бесы, что ли?

— И да, и нет, — вздохнул отец. — Каждый человек он тоже как бес Шрёдингера. Бесит всех и себя одновременно, но очень удивляется, когда за грехи в ад отправляют. А пока люди ищут себя в этой дороге, с ними местный экзорцист должен разбираться. «Директором» называют.

— Это что-то вроде инквизитора? — поинтересовался демонёнок.

— Директорами у людей всегда кого-нибудь главного ставят, — припомнил оборотень. — Выше только президент. И то у всех разный.

Демонёнок помялся на месте и наконец, спросил:

— Почему ты обо мне заботишься? Демоны не обязывали тебя постоянно защищать меня. Это давно роль Пукса… Ты всё ещё считаешь меня слабым, па?

— Я всё ещё считаю тебя Адовым, — ответил Михаэль и спрятал глаза. — Ты хоть помнишь, почему пуделя так прозвали?

Демон пожал плечами и предположил:

— Потому что он портил воздух и это возмущало окружающих?

Отец почесал косматую бровь:

— Нет, потому что взрывался со словом «пух». Но эта буква тебе никак не давалась. У тебя как раз выпадали первые кровавые зубы, и ты никак не мог выговорить слово правильно. Постоянно талдычил — Пукс, да Пукс, тыкая маленьким пальчиком в пёсика. А для него твои команды — закон. Он на радостях и взрывался, с удовольствием разнося на кусочки округу.

— Этого я не помню.

— Так это от первых трёх контузий память отшибло, пока иммунитет не окреп, — улыбнулся отец. — У меня и самого порой звон в ушах с тех времён. Вы на пару с адским псом нам не один дом разнесли… а ещё три пещеры, две берлоги и даже один бункер.

— Как я мог такое забыть? — вздохнул демонёнок. — Люблю взрывы!

— Потенциал к разрушению у тебя проявлялся с самого рождения, сын мой, — продолжал восхищаться отец. — Мы же на любые салюты и фейерверки с тех пор с ленивой тоской смотрим.

Даймон поник:

— Я думал, что мы всегда убегали от инквизиторов. И, вообще, любим путешествовать.

— Чтобы не разубеждать тебя в этом маленьком заблуждении, мы всегда переезжали, когда ты спал. Ну или приходил в себя после демонической комы, — вздохнул отец, подаваясь ностальгическим чувствам. — Но теперь ты взрослый. В школу идёшь. Насладись же правдой боли сполна. Он взрывался. Ты поджигал. Веселились так несколько лет, пока Блоди тебя читать не научила.

— Но я думал, вы прячете от меня книги.

— Так это только для того, чтобы подогреть твой интерес, — подмигнул отец. — Запретный плод всегда сладок.

— Я помню свою первую книгу. «Страдания Некрономикона». С картинками. Её вроде шкаф съел?

— Нет, сгорела, — вздохнул отец. — Сколько раз мы переезжали, уже и не сосчитать. Так что почитай жили в машине. Старый «Майки» нас не подводит.

Даймон похлопал по борту грузовичка. Тот довольно заурчал и пустил струю омывающей жидкости на дворового пса, что пытался поднять лапу на колесо.

— Так это мы из-за меня постоянно переезжаем⁈ — наконец, всё понял демонёнок. — Почему вы меня просто не связали? А пса могли посадить на цепь, как все люди делают. Так бы и выросли на пару. Связанный и на цепи. Так наверняка в каждом выводке делают.

— Заруби себе на носу, сын мой. Адовы за свободное развитие! К тому же, — тут отец протянул гуся и снова подмигнул. — Связывание ещё заслужить надо!

Гусь с подозрением покосился на мальчика.

— Ты не думай, что с одним тобой проблемы были. Мара нам тоже покоя не даёт, — напомнил отец и оскалился. — За это я и люблю свою семью! Никогда не даёте расслабляться. Будь иначе, мы бы давно уже сами траву ели или валялись кверху лапками, ожидая, пока на костре приготовят.

Едва Даймон взял в руки гуся, как тот вывернул шею и укусил нового хозяина за ухо.

— Ого! А он неплох, — отметил демонёнок, вспоминая шкалу боли Блоди, которую впитал вместе с цифрами, буквами и рунами. — На «семёрочку» куснул. Но, может, я лучше Пукса возьму в школу? А в случае чего, поможет отбиться от инквизиторов.

— Нет, с собаками в школы нельзя, — вздохнул отец. — Им в городе только бездомными разрешается бегать. Если за ними человек с пакетом не ходит, то обязательно будет бегать человек с удавкой.

— А в школе такого нет? — переспросил демонёнок. — Специально обученного человека с удавкой?

— Я не знаю. Разведай, потом расскажешь. Если что, то на тебе бабочка, — заметил отец. — Визуально заменяет удавку.

— Так бабочка — это удавка? — переспросил любопытный демонёнок.

— Дань традиции, — поправил бабочку сыну оборотень. — Как и галстук. Люди любят ограничения. Для них это как мода.

— А зачем люди душат сами себя? Душили бы врагов!

— У людей давно нет других врагов, кроме самих людей, — вздохнул Адов и добавил. — Что им монстры? Ограничения, цепи и привычка носить части веревки для виселиц — это так по-человечески.

— Но это же здорово! — восхитился Даймон.

— Поэтому надо перенимать их опыт. От нас ты такие тонкости не почерпнёшь. Старые мы уже, чтобы за модой следить. Так что бери гуся и дуй добывать атрибуты образования. Лучше в бою… помни про кровь!

— Отец, откуда ты столько знаешь? — восхитился демонёнок. — Ты всю жизнь меня чему-то учишь.

— Это и называется «быть отцом», — едва заметно улыбнулся Михаэль. — Когда-нибудь поймёшь. Не спеши взрослеть, как твоя тётушка Карловна. Она как начала этот процесс, так и не останавливается.

— А кто она? Чем занимается? — снова посыпал вопросами демонёнок напоследок.

— Она работает в месте, связанным с останками.

— В морге, что ли?

— Так сразу и не скажешь, — почесал бороду оборотень. — Но там тоже много современных инквизиторов накопилось. Только теперь они мозги пытают… Если остались. «Остаткино», называется. Если хорошо себя проявишь в школе, отправлю к ней на практику.

— Жуть… я согласен!

С гусем подмышкой Даймон потопал в сторону школы. Пернатый время от времени пытался вырваться, раскрывал клюв и громко гоготал.

Юному демонёнку требовались немалые усилия, чтоб не упустить птицу на волю до того, как поменяет это существо хотя бы на «дневник».

О нём Ленка говорила.

В дневник он обязательно запишет все свои наблюдения о людях и составит инструкцию по применению для других юных демонов, чтобы не допускали его ошибок. Например, к пчёлам в ученики не стремились. Что подходит иному медведю-оборотню, не так уж хорошо для демонов.

— Надеюсь, мой дневник и личный опыт затмят «страдания Некрономикона», — буркнул демонёнок.

Ученики у школы с нескрываемым любопытством поглядывали на странного новенького. Дети перешёптывались и тихонько хихикали. Даймон же в основном смотрел на клюв гуся. Как бы тот ещё раз не цапнул.

Очки искажают полный обзор. Потому демонёнок едва не врезался в долговязого мальчишку, преградившего путь у самого входа в школу.

— Это у тебя завтрак с собой, что ли? — длинный пацан кивнул на гуся, растянув рот в ехидной улыбке.

Где-то за его спиной послышались смешки одноклассников. Даймон замер, окинул взглядом незнакомца и сказал, припомнив слова отца:

— Я пока не голоден. Сдался мне ваш гранит? Изюм вкуснее!

— Чего?

Демонёнок прокашлялся и начал снова. Сможет не расслышали?

— Говорю, что я пока никого не знаю. А кто тут самый главный?

— Я — Сашка! — напыжился долговязый, выпятив грудь. — И для тебя я тут самый главный!

— Тогда это тебе, Сашка, — демонёнок уверенно сунул гуся мальчишке. — Дневник дашь? Ой, ещё мне нужна твоя кровь! Погоди…

И Даймон вырвал гусиное перо. Пернатому такое обращение пришлось не по вкусу. Гусь, извернувшись, тут же ухватил длинного противника прямо за нос, посчитав за обидчика.

Сашка взвизгнул, замотал головой, но дарёный гусь не желал выпускать добычу.

— Ай! Пусти!

— А дневник дашь? — напомнил Даймон.

— Щас как дам! — пообещал Сашка.

— А что дашь? — уточнил демонёнок, приготовившись выбирать из длинного перечня нужд для школы то, что больше всего необходимо.

— Что угодно, только забери его! — взмолился долговязый.

— Он так просто не пустит. Папа говорит, он ещё не решил, живой он или мёртвый, — пожал плечами Даймон, пытаясь найти вокруг чернила. Вновь присмотрелся к оппоненту. — Крови, точно не одолжишь?

— Чего-о-о? — протянул Сашка в лёгком шоке. — Кровь мне самому нужна. Ай! Ты гуся-то забери! Я соврал… Я не главный. Ой! Не главный я совсем, говорю!

— Если не самый главный, то чего обманываешь? — вздохнул демонёнок и погладил гуся. — Гусь Шрёдингера всё понимает. А я и подавно. Я же не гусь. Со мной проще договориться.

— Почему Шрёдингера-то? — только и спросил мальчик.

— Учиться надо лучше! — с чувством превосходства добавил Даймон.

Чисто логически уже выходило, что он не самый глупый ученик в школе. Если так дело пойдёт, то в Остаткино на стажировку быстрее возьмут.

Все вокруг снова рассмеялись. Теперь уже не над новеньким, а над стареньким, который быстро приобретал «гусиную аллергию» от укусов.

— Некогда мне учиться! Я блогером буду, — заявил Сашка. — В школе только время зря теряю. А если тебе нужен дневник, забирай мой… Только гуся забери!

Даймон открыл портфель оппонента, достал дневник и покачал головой:

— На вранье ты взвинтил цену бартера. Так что давай ещё портфель и тетрадки.

— Да бери уже всё! — едва не лил слёзы Сашка. — Мне ничего, кроме телефона не нужно. Я блогер. Креативная личность. Учёба только отвлекает.

— Всё мне не надо. Гуся можешь оставить себе… — разрешил демонёнок.

И с чувством выполненного долга забрал остальной школьный инвентарь. А затем проследовал в школу, оставив главного лжеца разбираться с живым подарочком.

— Ах так? Я тебе ещё покажу! — прогундосил долговязый вслед.

Когда гусь соизволил отцепиться, нос Сашки распух и посинел так, что стал похож на настоящую сливу. Лицо же от злости побагровело.

Оказавшись внутри школы, Даймон немного растерялся. Ученики передвигались исключительно бегом, с криками. А какой-то человек в костюме цвета хаки сидел в углу, читал газетку и ни на кого внимания не обращал. Дети бегали вокруг него, как вокруг живого куста или дерева.

«Похоже, людей тут и без меня неплохо пытают», — подумал демонёнок: — «Бегут, точно плетьми погоняют. Где же этот главный мучитель находится? Хорошо трудится, раз его не видно. Удалённо руководит. Процесс налажен».

Даймон заметил нескольких бледных ребят, стоявших в стороне. Все они пристально вглядывались в экраны маленьких коробочек.

«А вот и заклинатели!», — решил юный демон.

Избавившись от попечительства гуся, он приблизился к незнакомым школьникам, и тоже заглянул в экран, чтобы подсмотреть заклинание, которое позволяло им не бегать и стоять спокойно.

Сразу спросил:

— А вы чего не бежите?

— Зачем? Мы заняты, — пробормотал один из ребят, не отрывая взгляда от экрана.

— У нас сегодня контрольная по математике, — также уставившись на экран, проговорила девочка рядом.

Юный демон знал, что такое «математика». Это когда считают. Но что такое «контрольная», ему было неведомо. Об этом Блоди не рассказывала. Даже папа не знал.

Однако, он решил, что это что-то важное. А может даже — опасное.

— А, понятно, — кивнул Даймон. — Готовитесь к опасности?

Мальчишка усмехнулся:

— Готовимся урок сорвать.

— А где он висит? Высоко? — поинтересовался демонёнок, но в ответ услышал лишь дружный смех.

— А ты забавный, — заявили ему люди.

— Вот, инструкцию в интернете ищем, — даже добавила девочка. — Только ничего толкового не можем найти. Таких видео по срыванию уроков почему-то ещё не записали.

— Тоже мне, топы дутые! — вздохнул один из ребят. — Ничего толкового снять не могут. Эх, придётся писать после звонка.

— Ой, а я пока не могу писать. Я ещё крови врагов не раздобыл, — начал переживать Даймон. — У вас есть враги?

— Да сколько угодно, — заявили ему ребята вразнобой. — Взять класснуху, к примеру. Или училку по математике. Всю кровь из нас уже выпила! Настоящий монстр!

«О, коллега!», — прикинул демонёнок: «А раз крови много, должна поделиться».

Внезапно раздался оглушительный звон. Такой, что все крики заглушил. Небольшие люди ещё быстрее забегали.

Даймон и сам был не прочь такой звонок отменить. Очень походил на звон колоколов. Но тональность повыше. Терпеть можно.

Стоило звону стихнуть, как школьный коридор опустел. Нехорошее предчувствие коснулось демона.

«Отчего они все попрятались? Кто-то открыл адские врата? Что сейчас вылезет? Неужто сам Владыка так каждую школу посещает, чтобы порядок навести?»

— Ты чего стоишь? — кто-то хлопнул его по плечу. — Опоздал? Беги в класс!

Увидеть Даймон успел только спину незнакомки с рыжими косичками. Она бежала по коридору и вскоре скрылась за одной из дверей. Лишь в последний момент мальчик понял, что это была Ленка. И ноги сами понесли следом за ней в класс.

Резко распахнув дверь, подросток увидел ряды столов, сидящих за ними учеников и высокую даму с указкой. Точь-в-точь как у Дарьи Сергеевны.

«А, вот и монстр!»

Подслеповатая учительница математики пристально посмотрела на явившегося демона в бабочке. С трофейным рюкзаком и пером за ухом он выглядел гораздо опрятнее многих.

Потому строго проговорила:

— Так-с, молодой человек. Прекрасным внешним видом и любовью к поэзии вам меня не пронять. Романтика во мне давно умерла. Остались одни цифры. Возраст обязывает, знаете ли. Так что выйдите и зайдите как следует!

И она ткнула в его сторону указкой.

Демонёнок прищурился, испугавшись молнии, что наверняка должна была сорваться с кончика указки. Но та так и не выстрелила.

Видимо, батарейки сели.

«Как следует — это как?» — не понял Даймон.

Но на всякий случай вышел.

«Эх, надо было у училки-призрака спросить. Теперь придётся импровизировать. Что ж, пусть запомнят моё появление. Не зря же папа сказал, что у меня есть потенциал. Явление Адова в школу должно быть ничуть не хуже, чем у Владыки!».

Хотят того люди или нет, пусть делятся. Знаниями, опытами, кровью, в конце концов!

И Даймон взялся за ручку. Но по ту сторону, в классе, уже тоже кто-то взялся за ручку. Даже с криком «это он у меня портфель и дневник забрал! Сами с ним и разговаривайте, Вероника Степановна!».

«Вот ябеда… я ж ему гуся дал», — разозлился демонёнок и рванул на себя дверь уже как следует.

Дверные петли захрустели, в буквальном смысле раскаляясь от негодования потусторонних сил.

«Ай, горячо!» — крикнул по ту сторону Сашка Сидоров и отскочил.

Даймон победно распахнул дверь и зашёл, «что надо». Пылающая огнём дверь вместе с дверным проёмом позади него с грохотом рухнула на пол.

— А-а-а! Пожар! — закричала учительница, размахивая указкой вместо огнетушителя. — Сидоров? До чего докатился! В пироманьяки пошёл?

— Это всё он! Он! — кричал Сашка, выскакивая первым из класса.

— Ты куда гуся дел? — невинно поинтересовался демонёнок.

Уже и не знал, заходить дальше или нет. С одной стороны, люди огонь любили с самых пещер. С другой — пожары им почему-то не очень нравились.

«Люди такие двойственные и непостоянные. Им не угодишь!», — подумал демонёнок.

— Я тебе сейчас покажу гуся, очкарик! — погрозил долговязый кулаком и потёр синий нос. — И ничего я не делал с дверью! Она сама.

Это он уже заспорил с Вероникой Степановной.

— Ты мне зубы не заговаривай! — подалась в истерику учительница математики, спешно эвакуируя учеников из класса. — Я всё про тебя директору расскажу! А родители за ремонт двери заплатят… когда потушат.

Дыма только прибавилось. В коридоре к этой весёлой чехарде с беготней решил присоединиться сам гусь Шрёдингера, оставшийся без попечительства людей в коридоре. В первую очередь он признал старого знакомого. И подбежав к Сашке, ущипнул его за зад. А когда Сидоров побежал от него по коридору дальше, переключил своё внимание уже на учительницу.

— Это ещё кто? — удивилась математичка. — Опять твои проделки? А ну быстро дневник на стол!

— Вот дневник, — тут же протянул трофейный дневник Даймон с чужой фамилией.

Похоже, первое впечатление уже прошло. И больше зажигать он не видел смысла. Потому потушил одним движением руки огонь на двери.

— Сидоров! — прокричала Вероника Степановна вдогонку «любимому» ученику. — Куда побежал? Забери гуся домой!

— Это не мой гусь! — кричал Сашка. — Это очкарика!

— Вечно у тебя очкарики виноваты, — возмутилась учительница. — Сам бы хоть раз очки одел, да стихотворение выучил!

— Вот этот конкретный лысый очкарик виноват! — уточнил Сидоров.

Даймон почесал лысину, покачал головой.

— Я не лысый… я…

— Он не лысый! — повторила учительница. — Он…– и она посмотрела с тоской на ученика. — … просто болеет?

— … просто не растут, — ответил Даймон. — А за гуся не надо переживать. Он всего лишь на «семёрку» щипает. Не то, что Мара. Там строгая «восьмёрка». Ну а Пукс от «девяти» до «десяти» кусает. Проходили, знаем, — разъяснил Даймон разволновавшейся учительнице.

— Какие ещё Пуксы? Вы мне урок сорвали! — взвизгнула учительница то ли гусю, то ли Даймону, то ли вернувшемся Сашке Сидорову, который пробежал круг по коридору. — К директору все пойдёте!

— О, вот он то мне и нужен! — заявил Даймон. — А вы не проводите?

— Так, лысенький, я тебя не знаю, но ты тоже пойдёшь, — добавила учительница грозно. — Ты вообще с нашей школы? Почему у тебя портфель Сидорова?

— Бартер, — пожал плечами Даймон и уже хотел указать на гуся, как на товар.

Но тут гусь Шрёдингера неожиданно сам высказал личное мнение. Вследствие чего ущипнул математичку за лодыжку.

— Ай! Пусти! Пусти-и-и! — побежала она по коридору.

Демонёнку пришлось бежать за ними, пока Сидоров решил, что учительница бежит за ним.

Так они и бежали паровозиком по направлению к директору.

Тогда демонёнок и понял, что сорванный урок — это искусство, которое он освоил в школе в первую очередь.

Паркет укладывался сам собой. Маленькие дощечки аккуратно состыковывались, образуя стройный рисунок. Можно было заподозрить, что дело в волшебстве. Вот только напольное покрытие самое обыкновенное, разве что очень старое.

— Сдается мне, паркет был содран с полов особняка позапрошлого века перед тем, как тот окончательно рухнул, — обронила Блоди, лениво помешивая ложкой чай.

— Не без помощи некоторых, конешно, — пробурчал Топот. — Сердешно каюсь! Но нам нужнее. В те годы я был юн и неопытен. Так што простительно. Ну а што за это из домовых попёрли, так кто среди прорабов не без греха? Работа такая. Скверная.

Больше чердачный предпочитал не рассказывать, откуда в квартире появились новые материалы. Кто прошлое помянет — тому глаз вон, а кто на домовых сопрёт — оба.

Сначала Топот выложил камин с трубой. Тот гордо выпускал на улицу колечки дыма, пугая бабу Нюру на предмет пожаров в доме. Но сколько бы та не звонила по горячему номеру, ей говорили, что труб в хрущёвках не бывает. Не слушая возмущённых объяснений, пожарные бросали трубку.

Чердачный был доволен своей работой. Всего то и требовалось, что утащить с ближайшей стройки кирпичи. А каков итог? Красота! Сиди в кресле-качалке, смотри на огонь и чай пей.

Лучше, чем сидеть на дырке, свесив ноги с крыши.

Тем более, что все эти скверные дыры в крыше чердачный Топор заделал следом. Чтобы демонёнку на макушку не капало. А после чердачный принялся укладывать паркет во всех комнатах. Его он притащил из собственных закромов на крыше. А то пускают туда всяких гастербайтеров, а зачем — сказать не могут. Так хоть стройматериалы от них полезные остаются.

А вот кирпичи появились от материалов со стройки через дорогу. Люди вкладывали в строительство много, да многое пропадало без толку.

— Сейчас кирпиши делают уже не такие, как раньше. Но што есть, то есть, — признался чердачный. — Я смотрю, один охранник взял. Другой строитель взял. Третий с проверкой приехал, взял. Дай думаю, тоже возьму… ну и набрал на печку за ночь. Шего им жалко, што ли?

Топоту было в радость постучать молотком или поскрипеть пилой. Ведь на работе его поили сладким чаем. Сёрбая с кружки и запивая мёдом чашку, он мог вести долгие беседы с хозяйкой.

Она даже отвечала. А это уже диалог получался, где оба могли разговаривать. Раньше же всё больше людей пугал немытой шевелюрой или проводкой хрустел, играя с проводами за стенкой от нечего делать.

Собеседник во время работы был важен маленькому рабочему, как никто другой. Он так устал говорить людям: «почини, сделай, отремонтируй».

Хоть бы один ответил. Только мужиков грязных вызывали. Те делали работу бездушно, брали много денег и уходили с кислой миной, как будто недодали. А ему потом переделывать приходилось, душу вкладывать. Капает? Так от души пусть капает! По шву расходится? Так как следует пусть разойдётся.

Работы много. Вот и сейчас после очередного чая Топот раскачивался на люстре, зацепившись ногами как обезьянка, и активно махал руками. Со стороны казалось, что он просто хулиганит. Но на самом деле пониженный за кражи и прочие заимствования в звании домовой был занят важным процессом — чердачный дирижировал укладкой паркета.

Он всегда колдовал, когда уставал стучать и пилить. Вот и в этот раз дощечки слушались беспрекословно, пока руки отдыхали. Раз, два, три — ряд готов. Раз, два, три — другой.

Вскоре последняя дощечка заняла свое место.

— Ну-с, хозяйка, — выкрикнул Топот. — Работу принимай. Шайку наливай. Денег не надо. Разговора достатошно. Спрашивай, да всё расскажу. Всё покажу.

Блоди свернула коврик для йоги, тщательно стряхивая с него крошки от печений, подлила работнику чаю. Затем подошла к старинному зеркалу в тяжёлой бронзовой раме. Внимательно осмотрела свою фигуру на предмет убавления сантиметров и ударила по поверхности.

Зеркало сказало «ай» и поспешно занизило талию, а хозяйка удовлетворенно кивнула:

— Ничего личного, просто фитнес, да? — уточнила вампирэсса.

— Да-да, ты сегодня в форме, — буркнуло зеркало. — Просто я чего-то проморгала. Зрение уже не то. Возраст, сама понимаешь. Ты ведь убрала подальше молоток, как я просило?

Блоди улыбнулась довольная. Тренировка пошла на пользу. Чего так все эту йогу ругают? Под чай с печеньем вполне себе получается валяться в позе мёртвого.

Развернувшись, хозяйка уже собралась покинуть комнату, как позади кто-то презрительно хмыкнул. Блоди повернулась к зеркалу, отражение запоздало вновь округлило бока.

Вампирэсса погрозила ему кулаком:

— На помойку и без трещинок пойдёшь!

Отражение повторило жест, но при этом изобразило в руке пончик.

Блоди тяжко вздохнула. Зеркало отлично знало, что угрозу свою вампирэсса не выполнит. Просто ни в каком другом зеркале она отражаться не могла, так как вампирам смотреть на себя не полагалось. Больно красивые. Вот и приходится терпеть эту старинную вещицу с гадким характером.

А как посмотришься — одно расстройство.

Собственно, и фитнесом Блоди занялась только из-за подколов отражения. Нравилось зеркальцу добавлять ей всё больше и больше складок в области талии. Особенно после тайных ночных трапез, о которых бока как раз были в курсе.

Говоря детям, что отправляется на охоту, вампирэсса отправлялась украдкой к холодильнику. И там действительно раздавались звуки, как будто на охоте. А на следующее утро зеркало не унималось, припоминая всё.

«Но теперь — нет! Теперь новая квартира, новая жизнь, фитнес, спорт, диета. И новый гардероб», — пообещала себе хозяйка.

Начиная новую жизнь, Блоди надела любимые лаковые туфли, которые носила дома вместо тапочек. По свежеуложенному паркету зацокали каблучки.

— Зер гут. Очень даже зер гут, — пробормотала она, оценивая работу чердачного. — Чего это тебя на чердаке прятали? У тебя же руки золотые.

Топот уже допил травяной напиток и звенел чашками на кухне, разливая новый чай по собственному чердачному рецепту. И плюшки на стол поставил. Заметив их, Блоди плотоядно облизнулась.

А что? Калории она йогой належала. Теперь можно и насидеть чего поаппетитнее.

За этой мыслью вампирэсса сразу цапнула одну плюшку. И тут ей на глаза попался клочок бумаги с надписью: «Интернет в каждый дом».

— Слушай, Топот, — заговорила она, прожевав плюшку. — А в высоких технологиях ты случайно не разбираешься? Я-то низкая. Далеко не дотянусь. А люди, наверное, уже далеко из пещер ушли. Сразу не догнать. Да мы на них ещё как с ветки слезли, внимание обращать перестали. А они всё выше и выше забираются.

— Да куда мне ещё выше-то? И так под самой крышей живу. Выше только звёзды! Неудашная затея! — чердачный прихлебнул из чашки. — Иногда хошется к ним полететь. Только крыльев нет. Зато проводов под ногами видимо-невидимо. Во сколько!

Он развел руки в стороны, демонстрируя объёмы витой пары и кабельных проводов.

— И интернет из них можно выжать? — Блоди прищурилась, плотоядно посматривая на очередную плюшку.

— Да мы из них хоть гнездо свить можем! — заметил новый помощник. — Только куда я тебе его подключать буду? К холодильнику или зеркалу? Они у тебя не настолько умны, как современная техника.

— Слушай, мохнатый-головатый, не дерзи, — буркнуло зеркало. — А то козюльку тебе в бороду пририсую, искать устанешь.

— Да ты мне свой разъём покажи. Потом и вякай, стекляшка безмозглая, — ответил чердачный и показал зеркалу язык.

То в ответ обиженно перестало отображать картинку, отключив образ.

— А куда надо втыкать провода? — прикинула вампирэсса. — Надеюсь, это больно?

Блоди слышала о новой технике в человеческом мире, но знакомство в основном сводилось с автомобилем мужа, которому оный достался от дядьки-немца много-много лет назад. Майки неплохо служил семье, пил любое масло, которое давали. А иногда даже жевал подсолнухи или осушал лужи, если перегревался.

— Компьютер нужен, — чердачный поднял указательный палец вверх и важно прикрыл глаза. — Или ноутбук. Это даже я знаю. Сейчас без техники ни туды, ни сюды. Всюду нужна.

— Да где б его сейчас взять-то?

— Известно где, — Топот тихонько захихикал. — Там же, где и кирпичи с цементом на камин брал.

— На стройке, что ли?

— Чего сразу на стройке? — насупился чердачный. — У людей. У них куда не плюнь, одни стройки раньше были. К звёздам стремились. А теперь чего? Всё только разбирают. А когда разбирают, тут тебе чего только не найти. Но мы, монстры, должны быть умнее. Надо по домам сразу искать, пока другие разбирать не начали. Авось, уцелеет.

Блоди придвинулась ближе и поманила лохматого человечка пальцем:

— А с этого места поподробней.

— Так я и говорю, — заговорщицки подмигнул Топот. — Живёт тут мальшишка один этажом ниже ­– Сашка. Вредный, што мама не горюй. Разбойник. Всё мне портит в доме. Провода на металлолом собирает, штобы игрушки купить. Голубей с крыш сгоняет, штобы провода не клевали. Интернет ему важней, видите ли гнёзд. Стены все изрисовал отзывами провайдеру. Я замушался красить. А как-то раз петарду на шердак закинул, приняв меня за воробья захудалого. А та как рванёт! Я думал, што сердце от страху выпрыгнет.

— Как способный мальчик, — отметила Блоди. — Надо бы с ним познакомиться.

— Ему намедни мать запретила в интернете сидеть. Да без толку. Всё равно сидит.

— Где сидит, говоришь?

— Видеоклипы смотрит, сидит. Иногда даже сам клипы записывает, комментирует. Рожи коршит страшные-е-е, но толку с него не будет. Вот когда просто сидит и што-то пишет, тогда тишина и покой.

— Значит, такой потенциал нельзя упускать из виду, — хозяйка поднялась и подошла к окну. — Техника его только отвлекает. Пусть отдохнёт от неё. Поможем родителям с правильным воспитанием.

— Поможем. А шего делать-то?

— Спускай веревку, — велела вампирэсса. — Будем из человека правильного монстра делать.

— Посмертно? — уточнил Топот, чисто для себя.

— Это зачем ещё? — удивилась вампирэсса. — Попробуем сначала по старинке. С разведки боем.

Открыв окно, Блоди кувыркнулась через голову и полетела вниз уже летучей мышью.

— Точно, сначала надо как следует помучить, — кивнул Топот и возобновил ремонтные работы.

Работы — непочатый край. Пылить ещё и пылить кругом, чтобы люди и монстры реже аллергиями страдали.

С чувством выполненного долга Даймон шагал по школьному коридору.

Демонёнок откровенно радовался тому, как же быстро удалось вписаться в школьную жизнь. Интуитивно всё понял и правильно сделал. Даже по-человечески получилось: узнал, добыл, зажёг… На то и обучение в школе, чтобы новое постигать.

Подмышкой тинэйджер вновь держал выловленного гуся Шрёдингера. Больше ошибок не будет. Людишки в заблуждение не введут. Вручит самому главному кошмару школы — директору. Босс есть босс. Никакие мелкие школьные хулиганы его не заменят.

Учительница зашла перед походом к директору всё же зашла в учительскую привести себя в порядок. А то и её наругают. Сашка отпросился в туалет, а когда вернулся к учительской, в руке его был новый школьный ранец.

«Трофеи легко передаются из рук в руки от слабых к победителям», — понял всё Даймон.

Сашка поднимал новый груз как гирю, демонстрируя, силу.

— Видишь? Я тоже могу у всех портфели забирать! — произнес он, угрожающе замахиваясь рюкзаком. — Так что держись, очкарик! Сейчас ты мне за всё ответишь!

Даймон с гусем посмотрели друг на друга.

— За кого держаться? — не понял демонёнок.

— Верни рюкзак! — зашипел Сидоров, свирипея.

— Ах, да. Бартер же не состоялся, — догадался Даймон. — Шрёдя снова у меня.

Демонёнок вернул отобранное владельцу.

— Ты что издеваешься надо мной? — закричал Сашка и замахнулся одним из двух портфелей. — А драка?

Но удар нанести не сумел. На его руке повисла Ленка. Она подбежала следом, едва обнаружила пропажу личного имущества.

— Сидоров! — вскрикнула соседка демонёнка. — А ну отдай мой портфель. Карандаши поломаешь!

— Не могу! — воспротивился Сашка. — Это для дела. Если моё забирают, я тоже могу чужое брать. Закон джунглей.

— Нет, не можешь! — возмутилась девочка. — Здесь тебе не джунгли, здесь школа!

Разжалованный гусем хулиган зло взглянул на девчонку, сдвинул брови и состроил страшную рожу. Момент для требования собственного имущества одноклассницей был выбран неудачно. Но Ленка была не из робкого десятка и показала гримасу в ответ.

«Так вот они какие, школьные демонята», — сразу всё понял Даймон.

— И что ты мне сделаешь? — наконец, устал гримасничать Сашка.

— Больше никогда списать не дам! — применила рыжая девочка последний довод.

Удар ниже пояса. Но подумав, Сашка всё же решил, что честь первого хулигана школы дороже. И покачал головой:

— Я уже почти блогер! Что мне теперь эти двойки, если домой без портфеля каждый день приходить буду? — он кивнул на новенького. — Если этого лысого не проучить, то он и у тебя потом портфель заберёт. И что получится? Он соберёт все портфели к концу года и нам же на следующий год их и продаст? Круговорот портфелей в природе?

— Пока ты только мой забрал! — напомнила Ленка. — Верни!

— Я не забирал. Я воспитываю новичков!

— Нет, ты обижаешь «старичков»! — заспорила Ленка. — Я тут с первого класса учусь!

Даймон на мгновение задумался, пытаясь вникнуть в происходящее. Но тут вспомнил о том, что отец всегда учил защищать тех, кто был ему дорог. А Ленка определенно была дорогой его сердцу соседкой.

За кем ещё подглядывать в доме с крыской?

Тут стоило сказать, что если бы демонёнок разведал весь дом, то знал бы, что Сашка Сидоров также является его соседом. Но нет, клин светом сошёлся на первой же встречной рыжей, с веснушками.

Кивнув своим мыслям, демонёнок решил вступиться за даму, которую вздумали обижать хулиганы. Но снова поджигать школу он не собирался. Демоны не повторяются.

Потому спокойно выпустил из рук гуся Шрёдингера и коротко скомандовал:

— Шрёдя, взять!

Гусь летать не мог в виду чрезмерной упитанности и домашнего обитания. Зато хорошо прыгал, и даже пикировал, помогая себе крыльями. Пернатый оттолкнулся от пола, подскочил, махая крыльями, и вцепился первому задире школы в руку. Ленкин портфель освобождённо упал на пол.

— Запрещенный приём! — вскрикнул Сашка, отдёргивая руку.

— Это почему ещё запрещённый? — снова не понял Даймон. — Я его не запрещал!

— Гусями драться нельзя! ­– воскликнул Сидоров.

Он тщетно пытался сбить гуся своим подхваченным рюкзаком, но птица крепко впилась в рукав.

— В драке за дам нет правил! — задорно добавила Ленка. — Щипай его! Так ему! За портфель! За рыжих! За школу!

— А чем драться можно? — в свою очередь поинтересовался Даймон, пока гусь выполнял за него всю грязную работу. — Я просто не в курсе здешних правил. Объясните на первый раз. А дальше сам пойму. Родителей, которые могли бы рассказать мне подобные тонкости, у меня не было. А те, что есть, не шарят.

— Так ты приёмный?

— Я — основной! — заспорил демонёнок. — Это сестра приёмная. Мы её в Египте приняли. Явилась, не запылилась. Ей даже бури нипочём.

— А, ну тогда я тебе расскажу, что между школьниками дуэли происходят, — объяснила Ленка. — Чуть что не так — дуэль!

Гусь отцепился от Сидорова, но тут же вцепился в Ленкин портфель, посчитав законной добычей.

— Ой, ой, ой, убери его, — попросила девочка.

— Я его не контролирую, — признался демонёнок.

Одно дело в крыску вселяться, и другое — гусем управлять… Не дорос ещё.

Шрёдя, продолжая анархическое поведение, упёрся перепончатыми лапами в пол, замахал крыльями, только с места сдвинуть портфель не смог.

— Что у тебя там, кирпичи? — спросил Сашка, пытаясь отобрать трофей и разобраться с гусем разом.

— Всё, что есть — всё моё! — заявила Ленка, подошла к гусю и потянулась за своим портфелем.

Даймон сделал шаг, чтоб не дать пернатому вцепиться в Ленку, но тот спокойно выпустил из клюва лямку. А девочка его даже погладила.

— Ну дела… — удивился Сашка, не заметив никакой агрессии гуся к девочке. — Ты выходит, дрессировщица?

Ленка ещё раз погладила гуся, закрепляя результат.

— Да какая я дрессировщица? Просто к животным, птицам и даже рыбкам с добром надо… Да, Шрёдик?

— Точно. Звери заботу любят, — подтвердил демонёнок. — Знаю одного медведя, который лапой дёргает, когда его за ухом чешут.

— Слышал, Сидоров? — сказала Ленка. — Учись у новенького доброте, если хочешь друга завести.

— Сдались они мне, — Сидоров презрительно фыркнул и вновь обратил внимание на Даймона. — Ну всё очкарик, ты меня разозлил. Бить тебя буду!

— Больно, надеюсь?

— Адски больно и тщательно, — самоуверенно заявил долговязый.

— Это хорошо, — кивнул демонёнок. — Адски, это ко мне. Да и люди меня ещё один на один не били… Дуэль?

Даймон искал подвоха. Обычно, если драки хотела сестра, она нападала без предупреждения. А здесь тонкости какие-то. Детали. Неужели у людей всё так?

В ожидании, он спокойно сложил руки на груди и даже не думал выказывать страха. Сидоров смутился. Обычно от него убегали с криками. А новичок словно не знает, что нужно бояться.

Остальные учащиеся, уроки которых оказались сорваны вместе с пылающей дверью, но ещё не возобновлены, с интересом наблюдали за их стычкой.

— Дуэль! — кивнул Сашка кивнул.

Хотя понятия не имел, чем дуэль отличается от обычной драки.

— Шпаги? Пистолеты? — совершенно серьёзно предложил Даймон, немало начитавшись про дуэли в старых книжках и наслушавшись о подвигах отца врукопашную и на холодном оружии.

Давно не молодой оборотень умел воевать. Он знал толк в сражениях в килте. И даже в окружении волынок не терял самообладание. Правда, равных дуэлей у него никогда не было. В основном отец выступал один на толпу людей.

Ну как выступал? Скорее отступал, убегая от толпы. А естественными союзниками были лес и звериный образ. Но на войнах, сражениях и мелких стычках он побывал без счёта. И тёк там далеко не мёд.

— Портфели! — Сашка окинул взглядом собравшуюся публику, ожидая увидеть восхищённые взгляды.

Школьники должны знать, что в боях на портфелях Сидорову нет равных. Но восхищения во взглядах он не нашёл. Наверное, потому, что содержимому их портфелей часто доставалось от стычек. Ломались телефоны, планшеты. Уже не говоря о такой мелочи, как порванные учебники, линейки и карандаши.

Демонёнок вдруг понял, что после отмены бартера портфеля у него снова нет. Впрочем, шпагу он тоже сегодня не захватил.

— У меня нет портфеля, — обозначил очевидное демонёнок. — Доставай своего гуся!

— Где я тебе гуся возьму? — с лёгким удивлением спросил Сидоров. — И что ты за ученик без портфеля?

— А у меня дома переезд, и вообще ремонт, — ответил Даймон.

— Возьми мой, — вдруг предложила Ленка, с улыбкой протягивая свой ранец тому, кто даже не думал её обижать.

Напротив, возвращал в дом воду. А при случае даже натравливал на обидчика гуся. К таким стоило присматриваться поближе. От них никакого вреда. Польза одна.

Не успел Даймон взяться за лямки, как Сашка без предупреждения нанёс удар… Точнее, попытался.

Резко замахнувшись, он от злости так резко дёрнул портфель, что лямка оторвалась и сам портфель улетел куда-то за пределы толпы, сбив с ног младшеклассника.

— Ну всё! Довёл ты меня. Значит, врукопашную сойдёмся! — Сашка вновь угрожающе замахнулся.

Уже кулаком, но тут его за ухо подхватила Вероника Степановна, показавшаяся из учительской.

— Сидоров! Ты что теперь ещё и портфели в малышей кидаешь? Они что тебе, кегли? Ты в своём уме? А-ну пошли к директору! Мы ещё за пожар не разобрались, а тут как раз совпало!

— О, директор! — воскликнул Даймон. — Я с вами, немолодая леди.

— Опять ты меня оскорбляешь? Да что же это за день такой? — взмолилась Вероника Степановна. — Идём с нами.

— Слышь, очкарик. Ну ты попал, — прошептал между делом как можно злее Сашка.

Будь у него змеиный язык, он наверняка показал бы его.

— Куда попал? Где мишень? Какие правила? — прошептал в ответ Даймон, ловко изловив гуся в коридоре.

— А может… не надо к директору? — с надеждой спросил Сидоров, с тревогой посматривая то на гуся, то на Веронику Степановну.

Если раньше к Фёдору Андреевичу ещё можно было ходить без последствий, то в последнее время улыбки в кабинете прекратились. И никто уже дружески не журил по волосам. В последнее время директор грустил и сразу вызывали родителей в школу.

Что с ним случилось?

— К директору, я сказала! — скомандовала разгневанная учительница. — Оба!

Даймон улыбнулся. Наконец-то он попадёт, куда следовало.

Фёдор Андреевич с тоской посмотрел на фотографию в рамке и вздохнул.

Пропала!

Откинувшись в кресле, директор среднестатистической школы среднестатистического города с не менее среднестатистическими показателями закрыл глаза и произнёс:

— На кого же ты меня, Дарья Сергеевна, оставила? Что ни день, то пытка, — от этих слов пышная шевелюра на и без того большой голове, колыхнулась. — Эх, гусыня моя ненаглядная. Скучаю по тебе. Сил моих больше нет. Вернись. Или письмо напиши. Да хоть курьера зашли с депешей. Я всё прощу!

Он открыл глаза. Подвинувшись к рамке, взял в руки. Обняв как возлюбленную, поставил на стол перед собой.

— Как же так можно? Ни заявления об уходе. Ни словечка о том, что переезжаешь. Сбежала и всё тут, — трагичным голосом обронил он и вдруг воскликнул. — Заговор! Это всё заговор против школьной власти! Сместить хотят! Но… кто?

Ещё не так давно школа была для Фёдора Андреевича местом, где его душа пребывала в радости. Здесь всегда царила тёплая, почти семейная атмосфера. Его радовали ученики, бегающие из класса в класс. Он сносно терпел их шалости, даже когда кидали дрожжи в унитаз. Всё-таки познавали химию, а значит — учились жить на практических опытах. Где-то рядом была и физика с геометрией, когда заставляли их убирать последствия. Надписи опять же в туалете — русский язык, орфография, грамматика, как ни посмотри. Развиваются дети.

Да и — дети же.

Директор школы любил свою работу и вообще жизнь во всех её проявлениях. Но счастье и ощущение наполненности покинуло его вместе с Дарьей Сергеевной.

Его гусыня исчезла! Как испарилась избранная. А с нею и смысл существования как-то поблёк.

Его мечта наяву растворилась в пятницу, тринадцатого. И не пришла четырнадцатого, в субботу, на свидание. Не ужинали они вместе и пятнадцатого, вечером.

Уже шестнадцатого, ровно к 8.30 утра, когда должны были привычно встретиться на школьном крыльце, сердце Фёдора Андреевича окончательно было разбито.

Дарья Сергеевна просто исчезла в один из этих странных дней, и это определённо был вселенский заговор, по мнению директора.

Пытаясь раскрыть его, Фёдор Андреевич начал расследование, забыв обо всём на свете. Он даже перестал бриться и стричься. Отчего борода вскоре опустилась по грудь, а лохмы на голове взвинтились под потолок, свив настоящий куст из-за долгого отсутствия ухода за шевелюрой.

Директор стал отшельником в своём кабинете. Школьным Робинзоном Крузо, иллюстрации на которого мог раздавать, просто сделав фотографию.

Не обращая внимание на мелочи внешнего вида, директор зато собрал всю информацию о таинственных исчезновениях. И пришёл к выводу, что не могла Дарья Сергеевна пропасть просто так.

Определенно имел место заговор! Возможно, мирового масштаба, в котором ему было известно лишь несколько деталей: пятница, тринадцатое и гусыня.

Что означал этот триумвират?

Директор школы отбрасывал версию за версией, складывая эти три «улики» так и этак. Перечитал гору литературы, пересмотрел множество документальных и не очень фильмов и передач.

Информации по заговору было много. Гипотез ещё больше. Одна стройнее другой: вмешательство инопланетян, провал во времени, переселение душ, тайные общества.

Все эти линии Фёдор Андреевич проверял с дотошностью сыщика, завалив рабочий стол календарями, графиками полёта гусей и даже на всякий случай схемами роста капусты на европейском рынке. Выходило, что от неё тоже зависел рост цены на бензин на отечественном. Нет урожая — растёт цена. Есть урожай — растёт. Капусты они там что ли объелись все?

Методические пособия по школьным предметам заменили директору талмуды с тайными знаниями, а стол как какая-нибудь школьная парта двоечника, был испещрен четырьмя буквами: «Д», «А», «Ш», «А». Из них он тоже складывал немало новых слов, то добираясь до царя Давида, то до Дария Первого и на всякий случай — Последнего.

На радостях от прогресса, директор даже пытался преподавать детям историю древнего мира в теории заговоров, но учительский совет отвадил его от этой затеи, когда вместо контрольных пошли анкеты-опросники, требующие информацию с пунктами «сколько в вашей семье рептилоидов?», «как часто вы пользуетесь услугами фей?» и даже «назовите всех масонов и иллюминатов среди своих знакомых, перечислив их в алфавитном порядке».

Закончилась преподавательская деятельность директора длинным эссе на тему «гуси, тринадцать и бесконечность».

Запершись у себя в кабинете, Фёдор Андреевич отныне неохотно принимал гостей. Всё больше смотрел на вырезанные ножом буквы на столе. Служили они ему не для изучения алфавита, а для вызова духов. Но самый необходимый дух, как назло, даже не думал появляться.

Задёрнув шторы, директор погрузился в оккультизм, мистицизм и мистику. Из-за двери кабинета теперь пахло сандалом и прочими благовониями, а также доносилось невнятное бормотания. Но дух Дарьи Сергеевны даже со всеми благовониями молчал.

Случалось, приходил под вечер в непроветриваемое помещение Лермонтов. Стихи читал… Из неизданного. Но про Дашу тоже ничего не говорил.

Слушая стихи, Федор Андреевич часто засыпал прямо за столом. В прошлую ночь ему даже приснилось Дарья Сергеевна. Она поманила его пальцем. А когда он приблизился, сказала:

— Когда-нибудь, я стану птицей. И буду летать в синем небе, и громко кричать га-га-га!

— Га-га-га, — пробормотал директор, поднимая щеку от стола.

На ней оказалась вмятина с буквой «Д». Настоящий щёчный пролежень.

— Фёдор Андреевич, я больше не могу, — Вероника Степановна без стука распахнула дверь, ещё с порога всем своим видом давая понять, что ведёт за собой неприятности. — Жгут, кидают, дерутся. Не общеобразовательная, а школа диверсантов какая-то. Примите меры!

Закашлявшись от дыма сандала, учительница математики ввела Сидорова и Даймона в кабинет директора.

Поймать хулиганов в коридоре оказалось проще простого. А вот что с ними дальше делать она понятия не имела. Если родителей вызывать — всё равно все к директору пойдут. Проще сократить эту цепочку и сразу самим идти.

Тучный директор приподнялся в кресле. И вдруг приоткрыл рот, глядя на гуся подмышкой Даймона.

Чудо!

А на новенького с гусиным пером за ухом он посмотрел, как на посланника. Даже глубоко вздохнул и заявил:

— Ну, наконец то!

Учительница приподняла брови, не сразу понимая к кому обращается начальство. Директор присмотрелся и снова как следует вдохнул.

— Я так долго ждал!

Он придирчиво принюхался. От всех троих пахло дымом, что ощущалось даже сквозь благовония. Лицо учительницы математики и вовсе было в саже, а старый знакомый Сидоров держался за распухший нос.

Они — давно известны. А вот таинственный, любопытный очкарик держал за шею гуся, даже не пытаясь задуматься над тем, достаточно ли тот ест капусты и когда у него по графику перелёт? Вопросы, которые интересовали Фёдора Андреевича, казалось бы, совсем не подходили молодёжи.

Новенький, однако, первым и начал разговор:

— Да что же вы сидите? Берите гуся скорее, директор! А мне давайте дневник и прочий школьный инвентарь. Бартер и дело с концом! А там уже сами решайте жить ему или умереть во имя науки и знаний.

— Чего? — опешил Фёдор Андреевич и большая, мощная причёска на голове всколыхнулась. — Гуся?

«Настоящий куст!» — наверняка подумал и гусь, так как заинтересованно притих, приглядываясь к передвижному гнезду на возвышении.

Даймон и сам осмотрелся. В кабинете висело помимо дипломов и благодарностей немало оккультных символов. А на столе стоял настоящий человеческий череп. Только без переднего зуба. Так как не все могли себе позволить услуги стоматолога при жизни. А потом не очень то и надо.

— Так гусь-то Шрёдингера! — начинал терять терпение демонёнок, устав уворачиваться от клюва птицы. — Вы что, совсем ничего не понимаете? Вас никто не предупредил?

— Предупредила, — заметно повеселел директор, расцветая в улыбке. — Моя гусыня предупредила!

Вырвавшись, гусь начал пикировать по кабинету, сначала раскидав со стола все документы, а затем лапами угодив в лоб директору.

— Спокойнее, Шрёдя! — прикрикнул Даймон. — Смирись со своей участью!

К полной неожиданности для всех, гусь вдруг уселся на голову директора и успокоился. Вроде как нашёл подходящее гнездо.

Более того, успокоился и директор. Тихо, с достоинством, как будто примеряя модную шляпу, но не тревожа гуся, он пробормотал:

— Знамение. Знак от Дарьи. Как же долго я этого ждал.

— Да что вообще происходит⁈ — завопила учительница совсем не оккультных наук, а математики, словно очнувшись от сюрреалистического сна без особого сюжета.

— А что происходит, Вероника Степановна? — повторил директор.

И набравшись смелости, осторожно его погладил. Нахохлившийся гусь, судя по виду, был не против. Пригрелся.

— Да я понятия не имею, — призналась учительница. — Ученик вот новый. А всё новое странно. По обмену, что ли, заслали? По виду вроде европеец. А что внутри — не разглядеть. Документов нет. А по очкам и причёске не определить.

— Вы откуда будете, благословенный посланник гусиный? — прошептал директор, вновь поглаживая гуся.

— Как откуда? Отовсюду. Понемногу, — важно добавил Даймон, осознав, что его гусиный дар приняли, а сам он в каких только странах не бывал.

Теперь обучение пойдёт как по маслу.

— А родители что же? Тоже интернационалисты?

Демонёнок кивнул:

— Мать в основном из Германии. Отец из Шотландии. Сестра из Египта.

— Как тесен мир, — прошептал директор. — Как многогранно человеческое наследие. Интернациональная семья — это модно, достойно и в духе современности. Действительно, откуда в такой семье взяться деньгам на дневник?

Тут он строго посмотрел на учительницу.

— Что вы хотите сказать? — спросила та.

— Что натуральный обмен во многих странах ещё в ходу, Вероника Степановна. Вот и выменивают блага на гуся.

— Конечно, так практичнее, — согласился демонёнок. — Мне успехи нужны. Чтобы к тётке можно было пойти работать.

— Вот видите! — поднял палец директор. — Ребёнок, а уже о работе думает. Наверное, ещё и о доме думает. Да, молодой человек?

— Мой дом там, где моя семья, — важно добавил Даймон. — Но мне учиться надо, чтобы в блогеры не попасть. Видали мы этих блогеров.

Тут он посмотрел на Сашку, а тот гордо вскинул подбородок.

— Золотые слова, юноша, — сказал директор, повернулся к учительнице, затем к окну. И улыбнулся, разглядев за занавеской начинающуюся грозу. — Какой чудесный день. Не находите, Вероника Степановна?

Учительница математики озадаченно икнула. Спорить ей сегодня уже надоело. Ругаться тем более. А удивляться устала.

— Вот в вашей школе уму-разуму учиться хочу, — дополнил Даймон. — Отец сказал гуся принести. Сказал, вы поймёте. Как самый старший. Но если вы не понимаете, то мне лучше идти… Пойдём, гусь Шредингера! Пусть папа ищет другой дар главному.

— Главному? Нет что вы, что вы. Я понял! — едва не подскочил директор, от чего гусь заметно встревожился. — Родственники, интернационал, Египет. Это же ясно, как божий день… Ребус. А ребусы я люблю. Я главный по ребусам!

Едва директор повысил голос, как гусь угрожающе захлопал крыльями. Фёдор Андреевич примирительно опустил руки. И присмотрелся к мальчику, который постоянно делал какие-то пассы руками.

Демонёнок всего лишь отбивался от тычков Сашки Сидорова.

Зато на шее мальчика висела красная бабочка, что в плане символизма значило немало. Хотя бы то, что мальчик из культурной семьи. Гуся опять же, родители подарили школе. Это уже можно было расценивать как предтечу живого уголка. А перо за ухом — явно масонский символ.

Но главное, он прислал весточку от Даши!

— Шрёдингер, говоришь? Нет определённой страны, говоришь? — прищурился директор. — А про «тринадцать» ничего не слыхал?

— Слыхал. Число такое. Мама научила цифрам. Разным, — признался Даймон. — Но у нас больше «шесть» любят.

— Точно. Матриархат! — кивнул директор и вдруг всё сразу понял.

И про намёки, и про пасы руками. Мальчик вроде бы даже несколько раз изображал пальцами букву «М», а то и «И».

«Точно, этот из масонов! А то и из иллюминатов! Из самой тайной ложи — матриархальной». — твёрдо решил Фёдор Андреевич: «Они же там все через одного стремятся к интернационализму, но мам слушаются! Да не упадут гуси с их голов!».

Директор обрадовался, подскочил из кресла, подхватил гуся под мышку и поцеловал в клюв. Затем деловито посадил опешившую птицу обратно на голову, кивнул учительнице и заключил:

— Вот что, Вероника Степановна. Нашему интернациональному ученику никаких препятствий не чинить. Пусть учиться в любом классе, каком пожелает, хоть в начальном, хоть в выпускном.

— А с Ленкой можно?

— Можно, — кивнул директор и добавил. — Портфель выдать как погорельцу, из сиротских запасов.

— А документы? — уточнила учительница, она же классная преподавательница.

— Да что вообще в наше время значат документы, Вероника Степановна? — укорил ее директор. — Доверять людям надо. Больше веры в человечество! Откуда у погорельцев документы?

Учительница кивнула.

А директор добавил:

— Ступайте, молодой человек. И передайте привет всем родным. Я… я понял, — директор склонил голову перед Даймоном почти на секунды три, а затем, когда гусь начал хлопать крыльями, пытаясь удержаться, поднял взгляд. — Благ им и моё почтение! Ступайте. И… благодарю за послание. Старший всё осознал.

— А Сидоров как же? — напомнила учительница, в свою очередь осознавая, что пришли они в это царство дыма в кабинете с несколькими задачами.

— Какой Сидоров? — директор уже собирал со стола бумаги охапкой и отправлял их в мусорное ведро.

— Который чуть класс не поджёг, — напомнила учительница.

— А, этот? — Фёдор Андреевич перевёл взгляд на синеносого. Поцокал языком. — Этот ничего не значит. Сидоровых много. Даже в нашей стране. И дверей у нас в школе много. Всех не переломать, не спалить… Держи, Сидоров, — и директор протянул ему прямо со стола череп без переднего зуба.

Сидоров побледнел, принимая подарок.

— Зачем это?

— Ну, ты же хочешь стать блогером. Вот и напиши эссе на тему, «я, череп и другие неприятности».

— А может, ее надо? — прикинул Сашка.

— Тогда обещай мне, что больше не будешь расстраивать гуся и новенького, — сказал директор. — Ещё пообещай следить за зубами. А то будешь в посмертии так же нелепо выглядеть. Череп есть, а зубика нет.

— Обещаю следить за зубами и всё такое прочее, — это было единственное обещание, которое Сашка никогда не собирался нарушать после такого подарка.

Вероника Степановна распахнула дверь, спугнув парочку учеников. Школьники подглядывали в щель, наверняка и видео успели заснять через замочную скважину.

В голове учительнице больше не было никаких вопросов, да и желание бегать за учениками по всей школе окончательно пропало. Лимит на день выполнен.

Единственное, чего хотелось математичке — это на природу. Шашлыка поесть.

Дым напомнил ей о том, что учителям иногда тоже нужно отдыхать. Желательно в лесу, где нет гусей, школьников и начальства, что способно этот дым напустить, развеяв важное. Самое главное, сокрытое в глубине души. А что там, она давно не помнила.

Вероника Степановна вздохнула, впервые за квартал думая о великом. А за мыслями теми вышла их школы. Постояв на крыльце и подышав свежим воздухом, она достала телефон. Душа хотела на природу… Но погода говорила, что лучше остаться дома.

Дождь пошёл такой, словно мир должен был в ближайшие дни утонуть.

— Нет, ну тут делать что-то надо, — пробормотала учительница и окончательно пришла в себя. — Иначе всем по черепу подарит!

Повертев в руке телефон, она поняла, что без звонка не останется. Только не Сидоровым. Те давно и безнадежно занесли её в чёрный список. А звонить подругам по части шашлыков раньше начала осенних каникул всё равно не стоит — найдут сотни причин отказаться.

Зато была возможность продвинуться в завучи, а так, чем чёрт не шутит — и в директора вскоре! С таким начальством это не сложно.

— Всё, пора что-то в жизни менять, — обронила самой себе учительница и решительно набрала пару цифр.

Поведение Фёдора Андреевича и ранее бывало чересчур эпатажным. Но до сей поры об этом знал только педагогический состав. А теперь ещё и среди учеников популярность свою поднял причудами.

Будучи ответственным педагогом, Вероника Степановна решила принять меры самостоятельно. Коллектив поймёт. Коллектив оценит.

Лучше ответственный педагог, которого не зовут на природу, чем всеми любимый человек с кустами на голове.

— Алло, скорая? — пробормотала она. — Это школа на Садовой беспокоит. Директор у нас сандалом надышался… Да, слишком много чакр за раз открыл, а в процессе гуся на голову надел… Нет, это не иносказательно. Просто страдает от неразделенной любви… А что поделать? Коллектив тоже страдает от того, что он страдает… Да не хочу я уроки сорвать! Я сама — учитель! — взвизгнула Вероника Степановна и тогда ей поверили. — Приезжайте. Сама встречу… Вы, кстати, не хотите на шашлыки?.. Нет-нет, это вам послышалось… Да нет у меня сегодня контрольной!.. Покой нам только снится… Приезжайте.

Если день не задался с самого утра, то вряд ли что-то изменится к вечеру. Об этом точно знал Сашка Сидоров. Как и о рецепте: плохой день нужно просто перетерпеть. Настанет другой, который будет лучше.

Парень всегда следовал этому правилу. Потому не пошёл гулять с друзьями, а после уроков прямиком направился домой — лямку портфеля пришивать и горе заедать обедом.

Нос, покусанный гусем, всё ещё побаливал. Он потер его пальцами, и понял, что размер тоже изрядно увеличился. Опух.

— Уже не нос, а шнобель какой-то. Всё из-за этого Шрёдингера, чтоб ему в яблоках испечься, — пробубнил он, стоя перед дверью квартиры.

Постучал. Тишина. Затем попинал. Открывать ему не спешили.

— Ну чего вы там? Спите, что ли?

Тонкая деревянная дверь почти не приглушала звуков, доносящихся из квартиры. Можно было разобрать каждое слово. Но и этого не требовалось, чтобы понять, что дома снова ругались. Даже больше — громко бранились, топали и кричали.

Сашка приложил ухо к двери и прислушался. Ему хотелось заранее знать, чего ожидать от родителей. Они ругались часто, вот только обычно на него, а не просто так. А сейчас его и дома нет, а они всё равно ругаются. А повод где? Он же стоял за дверью.

Не мог же он им и отсюда жизнь портить.

— А-а, ясно. Уже от директора позвонили? — протянул мальчик и приготовился к взбучке. — Жаль… пообедать даже не успел.

Ему в отличие от младшего брата Максимки, часто доставалось. Поэтому всю свою злость Сашка и скидывал на младшего брата. Пока родители не видели. Система «передай другому» — называется.

— Да хоть даром его отдай! — истерично кричала мать по ту сторону двери. — Лишь бы за ум взялся.

Сашка поёжился. Не его ли отдать хотят?

— Сначала заведи, потом отдай? — возражал отец. — За меньшее, чем вложено, какой смысл?

— Есть смысл! — возражала мама.

— Глупо отдавать! — не отставал и отец. — Я в гараж его заберу.

— Зачем в гараж? Может, по друзьям-знакомым сначала попробуешь?

— Запчасти буду выписывать по электронному каталогу, — ответил отец. — А перепродать всегда успеем.

«Как же я буду в гараже жить?» — перепугался Сашка не на шутку и попытался представить за сколько его купили.

Вырос ли спрос за годы или теперь в убыток себе продадут родители? Но вспомнил, что рабовладельческий строй давно закончился. Этому в школе учили. Теперь никаких крепостных душ и гладиаторов. Даже если человек плохо себя ведёт и подолгу играет в видеоигры, у него всё равно есть права… Хотя бы на обед.

— Тогда интернет отключи! — требовала мать. — Или я сама заберу на работу. Мы за таким старьём работаем, что глаза устают.

Тут всё стало ясно. Не Сашку они продавать собрались. За старшего сына в семье и рубля не дадут, когда директор позвонит. Ещё и доплачивать придётся.

— И вообще некоторые, когда подрастут, может всё-таки будут использовать его для учёбы? — парировал отец, явно намекая на Максимку, который на следующий год собирался в первый класс.

— Ещё целый год! — ответила мать. — Нечего ребёнку столько в экран пялиться. Глаза попортит, будут его «очкариком» дразнить. И так друзей нет. С одними роботами играет.

— Ну у Сашки много друзей и что? — резонно заметил отец. — Помогает? Сам кого хочешь задразнит. Не в друзьях дело, выходит.

Слова отца прибавили Сашке гордости. Он даже расправил плечи, но тут кольнуло в носу. Хулиган вздохнул. На каждую силу найдётся своя сила.

— Ты мне голову не забивай, — ответила мать. — Продай и всё тут. Потом новый купим. Ну или кредит возьмём, чтобы купить.

— Вот возьми и сама продай, — пробурчал отец. — У меня своих дел полно. Некогда этим ноутбуком заниматься.

— А мне, можно подумать, есть когда?

— А вот и продам! — быстро сменил вектор отец.

— А вот и сама продам! — заявила уже мать, просто из чувства приобретённой противоположности.

Сашка немного успокоился, окончательно осознав, что продавать его никто не собирается. И даром отдавать тоже. Речь шла всего лишь о ноутбуке. Но жалко, конечно. Он туда немало игрушек закачал и некоторые даже покупал, когда металлолом с крыши сдавал в приём.

«Это что ж получается?» — запоздало осознал мальчишка. — «Они ноутбук мой продадут со всеми играми? А как же блогерство? Я пока не поиграю, ничего путного написать не могу. Как же обзоры?».

Это расстроило его ещё сильнее, чем если бы продали его самого. Или Максимку со всеми его роботами. Брата хоть тоже на металлолом сдавай. Иногда казалось, что мыслит он совсем как машина. Например, ломает всё, когда «управление» заклинивает.

Сашка со всей силой ударил ногой по двери. Но ему опять не открыли. Пришлось рыться в рюкзаке, искать ключи. Школьник хотел тихонько проскочить в свою комнату.

Ему бы хоть ещё немного посидеть за ноутбуком, вдохновения набраться или хотя бы прощальный комментарий оставить, пока изверги-родители не продали устройство для общения с внешним миром…

Но Сидоров не успел. У порога его встретила мать: волосы всклокочены, в глазах пылает праведный гнев, а в руке скалка. Не для битья, конечно, а чтобы пельмени раскатывает. Но всё равно внушительно.

— Явился! — крикнула мать. — А мне уже со школы звонили. Чего в этот раз устроил? И с носом что? Дрался?

— Гусь, — виновато прогундосил Сашка. — Они с очкариком целый пожар устроили!

— Кто? Гусь? — лицо матери вытянулось, а на лбу проявились горизонтальные морщины. Это означало глубокий мыслительный процесс. Нестандартным ответом сын заставил её мыслительную систему зависнуть ненадолго. — Это что ещё за новая дурацкая отговорка?

— Гусь же. Он, зараза, цапнул, — пробормотал Сашка и боком протиснулся в комнату. — Очкарик ещё этот с дуэлями привязался. А сам лысый, как яйцо.

— Болеет, что ли? — удивилась мать.

— Ага, псих самый настоящий. Интер…нацио…нальный. Во!

В коридоре показался отец:

— Чего? Иностранцев уже мучаешь? Так в иностранный легион иди. Там тебя научат. А портфель чего подранный?

— Враги. И дуэль, — выдавил из себя Сашка. — Гусь, опять же!

— Какая дуэль? Ты что, уже в офицеры подался? — отец прищурился, но тут в голове родителя появилась отличная идея. — Раз так, в суворовцы пойдёшь. Там тебя дисциплине научат.

— Ой, отдавайте меня уже куда хотите, — вздохнул Сашка. — Только без гусей.

Мальчик психанул и убежал из коридора в комнату. Оказавшись на своей территории, он зашвырнул школьный рюкзак в дальний угол, решив зашить попозже. Для точности полета подтолкнул его ногой. И тут же устремился к столу, что стоял напротив окна. Вот только ноутбука на нём не обнаружилось.

— Как? Уже? — протянул Сашка. — Вот же быстрые предки! Только что пообещали и уже сделали. Не родители, а ураган какой-то.

Сидоров со злостью стукнул кулаком по столу. Потом потянулся к окну, чтоб закрыть его. Взгляд зацепился за большую прореху в магнитной сетке. На всякий случай глянул вниз, вдруг родители ноутбук в окно выкинули? Но нет, он же денег стоит.

— Значит, ещё не продали, но уже спрятали, — пришёл к тяжелому для себя выводу Сашка и тяжело вздохнул.

Даже аппетит пропал.

Закрыв окно, он принялся вытаскивать из рюкзака учебники. Что ещё делать без гаджетов? В учебниках хоть иногда интересные сноски бывают. Где-то тут в комнате была иголка с ниткой. Всё равно заняться решительно нечем, так хоть портфель подшить.

Иголка впилась в палец.

— Ай…

Глядя на каплю крови, Сашка снова печально вздохнул. Пожалуй, этот день можно было бы назвать не просто плохим, а самым ужасным для Сидорова.

Надо зачеркнуть его чёрным в календаре и никогда больше не вспоминать. Завтра будет другой.

Даймон же в этот день не шёл, а буквально летел со школы. Прекрасный день!

Его не сносил шквальный ветер. Да и дождя с грозой он словно не замечал. Но вело некое странное и тёплое ощущение в груди, которое он сначала принял за верный предвестник смерти. Инфаркт там или инсульт захудалый, а может даже припадок на повестке дня.

Но смерть с косой никак не приходила. Адские гончие никак не прибегали по его душу, и бледный мальчик сделал вывод, что это что-то другое. Возможно даже — вдохновение, о котором постоянно твердят люди на каждом углу, сетуя на то, как его не хватает.

У самого демонёнка этого вдохновения было хоть через край. Ведь он торжественно нёс зонтик для Ленки. Укрывались от мокрых капель вместе.

Он также с радостью нёс её рюкзак, закинув на плечо отвоёванное. А на другом плече был новый рюкзак, который ему выдала учительница вместе с учебниками и дневником. У людей, похоже, были целые запасы атрибутики для учёбы.

Чего только за гуся не сделаешь?

От нового рюкзака пахло резиной. От Ленкиного ранца пахло иначе. И демонёнок вдруг понял, что паутина и плесень теперь не самые его любимые вкусы. Ромашки и шоколадки — вот новые запахи для размышления.

Обычно от подобных запахов у Даймона начиналась аллергия, и хотелось чихать. В такое время ему бы пылью и гарью подышать для успокоения. Но воздух в городе и без этого был достаточно загрязнён, чтобы успешно дожить до дома. А теперь даже относился к новым запахам иначе. Без «фу»-эффекта.

Ленка боялась грозы. И от страха постоянно говорила. То с восторгом про гуся, что бегал по всей школе, а затем переселился на голову директору, то с осуждением про Сашку, который давно всех достал со своими портфелями.

Даймон и сам прекрасно знал и про гуся, и про Сашку. Хотя бы потому, что все они учились в одном классе. Но слушал, не перебивая. Как впервые.

Ему нравилось, когда она говорила. Он готов был слушать часами этот голос. Не то, что учительницу, которая каждые сорок минут рассказывала то одно, то другое. Никакого у людей постоянства нет. Перескакивают с одного на другое, а толком ничего и не знают. Оставь таких в лесу на ночь, утром бери тёпленькими.

То ли дело его ночёвки в лесу с отцом. В каких только берлогах они не спали! Даже с берложными разговаривали. Хмурые ребята, если честно. Все шутки у них на зимнюю тему и про медведей.

В стиле: «нет, ну ты слыхал? Опять всю зиму проспит, а нам мёрзнуть. Почему мы в спячку не впадем?».

О берложниках Даймон тоже хотел рассказать Ленке, но не успевал вставить в её монолог и слова. Она даже не знала, что Сашка все уроки трудов мастерил с мальчиками стулья. И сколько Даймон не ждал драки, лишь с опаской посматривал на новенького.

Вспоминая о черепе в рюкзаке, хулиган подойти не решался. А Даймон принял свою победу. Враг повержен, «чёрную метку» вручили. Разве что по-прежнему спиной к Сашке лучше не поворачиваться, чтобы не искушать. Вдруг человек всё ещё что-то замышляет? Не стоит ждать от людей с большим носом ничего хорошего. Но он и не собирался. Мара научила всегда быть начеку. Вот она — полезная семейная конкуренция.

Стоило Сашке потерять главную позицию в классе, как новенького приняли. Даже как понимающего в современных течениях молодого человека, который отказывался от смартфона и социальных сетей, потому что «это уже не модно».

Учительница математики представила его иностранцем. Те всегда в передовиках. Поэтому все теперь хотели с демонёнком дружить. Как с новатором. Но среди всех ему нужна была только рыжая соседка по подъезду.

Общаясь со сверстниками в школе, Даймон понял, что гусей в школу давно никто не носит. По старой памяти прошло и ладно. Зато носят «яблоки» и «зелёного робота». Только они были в пластиковой оболочке, и по ним можно было общаться с другими людьми или искать ролики с гусями в интернете.

А зачем искать? Гусь был прямо в школе. Хочешь — гладь его, хочешь — чеши. Против не будет.

Видео Даймону быстро наскучили и теперь он просто хотел разговаривать с Ленкой. А чтобы знать о чём, спросил интернет у соседа по парте, чем заинтересовать противоположный пол?

Люди с котиками вместо лиц на аватарках посоветовали использовать современное творчество. Прочитав о том, что это такое в поисковике на следующей перемене, демонёнок все оставшиеся уроки ответственно сочинял Ленке стихи, старательно рифмуя «кровь-бровь». И «зной-гной».

Получалось плохо… Получался рэп.

Папа-медведь порой шпарил рэп. Значит, стоило найти другой творческий подход, исполнять в ином жанре. И демонёнок продолжил поиски.

Итоговый вариант на листике лежал в кармане. Теперь провожающий искал подходящий момент, чтобы достать и продекламировать как следует. Но момент всё не возникал и не возникал. Мешал не дождь и ветер, а поток речи Ленки-граммофона.

«Произведение, записанное чернилами, не выдержит», — прекрасно понимал демонёнок: «Либо порвётся, либо намокнет. Хоть музу ламинируй».

Так они с Ленкой и пришли к дому.

Открыв дверь подъезда, одноклассница закончила очередную длинную фразу словами:

— … все, короче, Дим, завтра договорим. Покедава! — и исчезла за дверью своей квартиры, прежде, чем Даймон попытался что-то ответить.

«Эх, надо было кровью писать», — ещё подумал демонёнок.

Вздохнув, он достал из кармана Оспу. Крыска старательно дожёвывала листик с его стихотворениями.

— Ты мне все мысли пожевал! — возмутился демонёнок.

В отличие от подруги, Оспа не торопился, жевал старательно. Переваривал.

С видом гурмана на дегустации, он произнёс:

— Отчётливый сырный вкус. Тонкие луково-имбирные нотки… А ещё есть что-нибудь из современной поэзии? Похоже, ты подсадил меня на искусство. Ценю твоё творчество!

Вздохнув, Даймон понял, что время откровений ещё не пришло. Придётся продолжать поиски для общего понимания человека и подхода к нему.

— В библиотеке тебя завтра оставлю, — пообещал демонёнок. — К классике будешь приобщаться.

— О, уверен, классика мне тоже придётся по вкусу. Я слыхал, они бабушек любят топором. И под поезд бросаться. Люди такие затейники!

В квартире в честь первого дня в школе демонёнка ожидал сюрприз. Блоди испекла огромный торт с клубникой, а Топот провёл ему домой интернет. Ещё и Мара не приставала с порога — тоже подарок.

Отец, правда, с подарком ещё с утра разобрался. А теперь подробно про него расспросил и заключил:

— Ну вот, я знал, что гусь пригодится. Дары среди людей всегда срабатывают. Но пока спать зимой не научаться, до медведей им ещё далеко.

А ещё демонёнку вручили ноутбук. Немного потертый и с царапиной на корпусе, словно участвовал в боях за территорию, но всё же исправно-рабочий.

Радости Даймона не было предела. Осваивая новые технологии, он вдруг понял, что теперь можно восполнить все пробелы в познаниях о человеке. А заодно научить родителей разбираться с документами через государственные услуги. Правда, на них почему-то не регистрировали ни вампиров, ни оборотней. Ни даже демонов с духами. Только страховой полис постоянно требовали.

Страхового полиса у Даймона не было. Поэтому он отставил ноутбук, достал листик бумаги и начал писать более вкусный и перевариваемый текст. Ведь на ноутбуке, судя по роликам из видео-хостинга, можно ещё и музыку записать. Для антуража.

Тогда Ленке точно придётся послушать. А если придётся — сделает погромче.

Стол в детской был завален сломанными игрушками. Это машинки, лишённые колес, обезглавленные солдатики, детали конструктора, вертолёт без винтов.

Сашке они давно не нужны — слишком большой для игрушек. А вот Максимка мог часами разбирать этот хлам и проводить опыты в игре. Только игры у него были своеобразные, трехуровневые: «разбери и наблюдай», «разбери и собирай», «разбери и собери так, чтобы работало».

До третьего уровня он пока не доходил.

Помимо игрушек на столе лежали старые мобильные телефоны, мамин фен, пульт от телевизора и множество печатных плат, микросхем, транзисторов и конденсаторов, аккуратно извлечённых из бытовых приборов. Стоило Максимке начать игру и техника в доме часто выходила из строя за неимением «лишних» деталей.

В руке Максимка держал отвёртку и самозабвенно раскручивал новенький папин шуроповёрт. Мальчик посудил, что болты папа и отвёрткой открутит, а моторчик роботу нужнее. Всё равно отец доставал этот инструмент лишь один-два раза в году. В основном для того, чтобы пыль протереть и сказать «когда-нибудь начну делать ремонт».

Так зачем папу утруждать? Не будет шуроповёрта — не нужно будет доставать. К чему лишняя работа? Есть же специальные люди, которые могут открутить-прикрутить гораздо быстрее — «дяди с руками» называются.

В процессе творческого озарения Максимка разобрал уже все приборы, где имелись электромоторы. Робот должен быть подвижным. Чтобы каждая конечность могла вращаться, как ей вздумается.

Но тут он вспомнил, что робота может любой мальчик собрать. А вот трансформер — это совсем другое дело. Значит, у него помимо рук и ног ещё и колёса должны быть. А колеса тоже должны крутиться. А это ещё один моторчик нужен. А лучше два, чтобы до верного.

— Жаль, у папы всего один шуруповёрт, — вздохнул мальчик.

Вместо головы юный техник приделал роботу мобильный телефон брата. Какой смысл в слепом роботе?

На экране Максимка нарисовал маркером глаза и улыбающийся рот, чтобы был человечнее.

Зачем брату телефон? Всё равно мама с папой жаловались, что Сашка слишком долго в телефоне сидит, когда отдыхает от ноутбука. Глаза беречь надо. Кому нужны слепые братья? Пока время есть и в научно-технический отдел самой престижной научно-технической компании в мире не забрали, надо позаботиться о здоровье родственника.

Работа конструктора была почти закончена. Оставалось только подключить питание к чудо-устройству. В этот раз Максимка решил использовать батарейки. Потому что предыдущая модель, работающая от розетки, почему-то заискрилась и вырубила свет во всём доме, а папа сказал что-то на иностранном.

— Не готова ещё хрущёвка в подобным научно-техническим открытиям, — объяснил он после. Но по голове погладив, добавил. — Но опыт — сын ошибок трудных. В следующий раз получится. Ты ведь у меня умница.

Из-за позиции папы с каждой новой ошибкой Максимка избегал ремня, но ответственно набирался больше опыта. Роботы выходили всё лучше и лучше… когда не било током.

Ещё совсем немного и искусственный интеллект мог получиться, который бы к розетке и сам не подпускал. А лучше такой, который сам роботов вместе мальчика собирать будет. Что ему жалко, что ли?

— Человек отдыхать должен, — сказал мальчик, повторив чью-то умную идею из передачи по телевизору, который разбирать пока не позволяли. — Для того и придумана роботизация!

Дверь в комнату Максимки распахнулась. На пороге возник старший брат, от чего младший невольно поёжился.

— Ну и бардак ты тут устроил, — скривился презрительно Сашка, мигом оценив весь ущерб. — Это что получается? Родителям снова кредит брать, чтобы покрыть твоё любопытство?

— Зачем кредит?

— Как зачем? — вздохнул Сашка. — Без бытовой техники жизнь лишена многих удовольствий. Надо с прогрессом нога в ногу идти. Папа что, сам эти шурупы в стену вкручивать будет, что ли?

— Ему робот поможет, — ответил Максимка, не отрываясь от работы. — И вообще у меня не бардак, а мастерская роботов!

Он натужено пыхтел. Один из болтов никак не хотел откручиваться. Его бы шуруповёртом поддеть, да как это сделать, если сам инструмент разбираешь? Не изобрели ещё саморазбирающейся техники. А жаль. Столько вы времени сэкономили юным конструкторам.

— Телефон мой не видел?

— Видел, — честно ответил Максимка. — Только теперь это не телефон.

— А что? — Сашка повернулся и прищурился, предчувствуя неладное.

— Голова робота.

Сашка подошёл к низенькому столику младшего брата и увидел свой «улыбающийся» смартфон. Он был приклеен скотчем к жуткому монстру с торчащими проводами.

— Ты что наделал⁈ — Сашка попытался забрать свой гаджет. — А ну отдай!

Младшенький испугался и выронил недоразобранный, но и недоломанный шуруповёрт. Так удачно совпало, что точно угодил на ногу брату.

Сашка взвыл, запрыгав на одной ноге и принялся собирать голой ступней шурупы, болты и даже гайки.

— Ой-ай-ай! — запрыгал он на здоровой ноге. — Ты бы мне ещё конструктора насыпал, мучитель недоделанный! Ошибаются родители. Твой потенциал как палача гораздо выше, чем конструктора.

Осознав, что старший брат сейчас отойдёт от боли и будет в ярости, младший схватил робота и спрятался под столом. Придвинул стул, чтоб Сашка его точно не достал.

Для пущего эффекта превентивной обороны закричал:

— Ма-а-ам! Роботизации мешают!

— Саша! — послышался строгий мамин окрик с кухни. — Опять маленького обижаешь?

— Это кто кого обижает? — воскликнул Сашка, и вытащил между пальцев шуруп, возмущённый такой несправедливостью. — Да он меня в Каменный век отправит с этой роботизацией! Вы же всё у меня уже забрали. Я сам зашиваю, сам уроки учу. Что дальше? Еду себе готовить самому придётся?

— Саша, ну он же маленький, — послышался голос мамы из кухни. Она даже не пыталась зайти в комнату, чтобы самой оценить суровую действительность. — Как он может тебя обидеть? Ты старше!

— Вот-вот, — поддакнул из-под стола Максимка. — Ты старый уже! А я старость уважаю. Заморожу тебя в холодильнике, пока спать будешь. А потом разморожу. В будущем… Если свет не отключат, конечно.

— Да какой я тебе старый? Сиди там молча уже, — буркнул Сашка, а маме в ответ прокричал. — Он мой телефон маркером разрисовал! И скотчем к своей ерундовине примотал! И в холодильнике меня держать хочет! А я что? Пельмень?

Мама, наконец, показалась на пороге.

— Ну что тут у вас происходит? Зачем вам холодильник?

— Это не ерундовина! — возмутился младшенький, вылезая из-под стола. — Это мой новый робот.

Он подошёл к матери и показал изобретение, объяснив:

— Я почти доделал. Если б Сашка не помешал, уже бы всё работало. Мне просто нужны детали. Давайте сюда все и не спрашивайте о результате.

— Какой ты молодец! — мама потрепала Максимку по макушке. — Будущий учёный растёт. Совсем как в Осколково рассуждаешь.

Тут она обратила взор к старшему и добавила:

— Вот видишь? Техникой увлекается, а ты ребёнку развиваться не даёшь.

— Но это же мой телефон!

От обиды у Сашки даже руки затряслись. А ещё очень ступня болела от мелких деталек. Во второй ноге вообще в носке шуруп торчал. Но на это мама почему-то не обратила внимание.

— Ты, наверное, устал, — произнесла мать, глядя на младшего. — Сходил бы погулять. Для развития мозга очень полезен свежий воздух. Рассекай личиком воздух, а там и вдохновение придёт.

— Вдохновение мне не помешает, — кивнул Максимка и всучил робота маме. На хранение. — Пойду кислородные ванны принимать. Окислюсь немного. Для получения нового заряда.

— А как же я? — жалобно спросил Сашка. — Мне уроки теперь только через библиотеку делать, что ли? Да туда только учебники ходят получать и сдавать два раза в году! Мы в двадцатом веке живём, что ли? Мам!

— С каких это пор ты уроки делаешь? — прищурилась мама.

— С таких, как гусь и череп… — Сашка вдруг осёкся, не собираясь пугать маму. — Ой, «гусь и череп» услышал, говорю. Слышала такой новый альбом?

Мама даже не думала пугаться, только заметила:

— Слушаешь бурду всякую. Уберись тут лучше. Вечно бардак в комнате.

— Но это не моя комната! — возмутился Сашка. — Это мелкий раскидал всё!

— Не мелкий, а младший, — поправила мама. — И вообще помоги брату с уборкой, как старший наставник по жизни.

— Эх, — вздохнул старший, выходя из комнаты. — Когда уже этого гения в Осколково заберут? Пусть с ним государство мучается. У него много света и холодильников. Ещё и финансирование получше нашего. Никакого семейного бюджета на его деятельность не хватит.

По пути говоривший запнулся о шуруповёрт и снова запрыгал на ноге. Но уже в коридоре. Чтобы меньше потерь другой ступне было.

Максимка хлопнул дверью, быстро убегая вниз по лестнице. Собирать детали было некогда. Прогресс не должен стоять на месте. А у брата времени много, вот и приберётся.

Сашка поднял взгляд к потолку в мольбе и тихо пробормотал:

— Что за жизнь? Скоро с этими роботами честным школьникам вообще жизни не останется!

* * *

На улице дождь лил как из ведра. Молния сверкала низко над головой, словно желая испепелить. От грома дребезжали старые стёкла в квартире Адовых. И грозный дух с завыванием носился над маленькой девочкой, которая никак не могла натянуть сапог на левую ногу… Потому что нога была отдельно от тела и прыгала в своё удовольствие.

— Мара, чего ты возишься? — появилась в коридоре Блоди. — Где твоя тяга к лицезрению прекрасного разрушения? Такую бодрящую погоду пропускаешь. Дарья Сергеевна на взводе. И Пукс заждался. Окислился весь. Ему же взорваться надо как следует на пустыре где-нибудь. Ну или на деревце помочиться, отлив излишек кислоты.

Пудель в подтверждение встал на задние лапки и сыто рыгнул, с дымом.

А дух кивнула, поправила очки и сказала:

— Вынуждена отметить, что ребёнок одет не по погоде, — забеспокоилась Дарья Сергеевна. — Её же продует!

— Продует? — Блоди склонилась над белокурой девочкой, вставила ногу в сустав и приподняла кофточку.

Дух увидала торчащие кости. Органы отсутствовали. Зато было хорошо видно противоположную стену, что всё еще ждала ремонта.

Сквозняк действительно хорошо продувал ребёнка насквозь.

— Да уж, такую ветром не продует, разве что насквозь, — протянула дух. — А раз нечего застужать, нечему и простужаться… Догоняйте, молодёжь!

И дух исчезла за дверью, не собираясь утруждать себя с тем, чтобы открыть или закрыть её.

Пукс улучшил момент и выхватив нижнее ребро девочки, рванул следом.

— Вредный пёс! Верни ребро, заточку тебе в почку! — пробурчала Мара, сунула ногу в ботинок, накинула плащ-капюшон и рванула следом.

— Мара, что ты такое говоришь? — удивилась Блоди. — Сначала сделай, а потом уже угрожай!

Дочь уже не слышала. Вместе с собакой они мчались наперегонки вниз по лестнице. Собака с лаем, а девочка с криком:

— Подожди-и-ите-е-е!

Затем крик резко оборвался. Блоди расслышала звук падения. Как будто груда костей свалилась.

Тогда вампирэсса улыбнулась и тихо добавила, закрывая дверь:

— О мой гот, вот же потеряшка разобранная. И когда только научится быстрее бегать? Нет, падать оно, конечно, надёжнее, быстрее. Но враги и сами могут по косточкам разобрать. Иногда монстрам просто критически необходимо вовремя собраться.

Затем вампирэсса прошла в зал, где у камина в кресле-качалке сидел чердачный с ноутбуком на коленках.

С важным видом поправляя позаимствованные где-то очки, он тыкал кнопки и периодически произносил:

— Так што с твоей работой? Может, будешь тексты набирать на дому? Или вложишься в биткойны? Ещё есть вариант оператором в кол-центр, штобы звонить людям и пин-код от картошки узнавать.

— А разве кол-центр — это не то место, где на кол кого-то сажают? — тут же поинтересовалась Блоди, хотя в последние годы насаживала лишь курочку на вертел в духовку.

— Нет. Опросы там надо проводить и на звонки отвешать.

— Тогда не интересно, — хмыкнула вампирэсса. — Отвечать за кого-то я не люблю.

— Ну ладно, — вздохнул чердачный. — Всё равно у тебя и телефона нет.

— Я самодостаточна.

— Люди говорят, с телефоном удобнее саму себя доставать, если на других времени нет.

— Поэтому они такие несчастные ходят? — хмыкнула Блоди и больше собеседника почти не слушала.

Она подкинула дрова в пламя костра, нанизала сочные ломти мяса на шампур — вот тебе и работа. Домашня, без оплаты, но все будут сыты. И ещё добавки попросят.

Главное — домашний уют. А скоро со своей первой официальной работы должен был вернуться любимый оборотень. Голодным.

Даймону опять же, кусочек.

Пукс, ещё на кости позарится.

Да и Маре любой кусок лишним не будет. Сами не дадут — у соседей отберёт. А это снова переезжать придётся.

У подъезда маленькая девочка быстро собрала себя из груды костей. И теперь беззаботно шлёпая по лужам, вприпрыжку побежала за Дарьей Сергеевной, напевая стишок:

— Хоть лопатой ты махай, хоть кричи, хоть убегай. Не спасёт омоложенье. Гробовщик идёт с решеньем!

Дух не уставала удивляться юному дарованию. Когда нужно, Мара мгновенно собиралась по запчастям. Никто вокруг даже не успевал перепугаться. А сейчас строгого взгляда Дарьи Сергеевны оказалось достаточно, чтобы все её части тела вели себя хорошо, а некоторые даже стихи сочиняли.

Зарытое литературное дарование следовало откопать. Погода как раз подходящая. Вдохновляющая. Бери лопату и твори, сочиняй.

Мара ничем не отличалась от обычного ребёнка на прогулке. Разве что брызг от луж получалось многовато. Но поскольку те чудесным образом не попадали на пальто Дарьи Сергеевны, пролетая духа насквозь, это не могло испортить ей настроение.

— Вот жизнь. В чём умерла, то уже не постирать, не погладить, — заметила училка. — Хорошо, что хоть пальто, а не шуба. Летала бы тут как дура набитая.

— Хе, дура убитая, — повторила Мара.

— Я не убитая, — отметила воспитательница на особой ставке. — Я пострадавшая.

— Мордой уставшая? — переспросила девочка, как будто плохо расслышала.

— Мара, не передразнивай меня! — быстро заметила этот момент Дарья Сергеевна и постаралась пресечь новую игру на корню.

— А чего тебя тогда брат из лужи доставал? Плавать устала?

— Игры с кипятком опасны.

— А с котятами? — ухмыльнулась девочка, как будто не малолетняя шалунишка, а тысячи лет за плечами.

— А с котятами иногда даже фатальны, — вздохнула Дарья Сергеевна.

— Раньше головой надо было думать, — заключила Мара и протянула учительнице свою голову. — На, моей подумай.

— Так, не паясничай!

— Это почему ещё? Я же не умру. Я не живая. Я полуживая! Бе-бе-бе! — Мара пристроила на место голову и добавила куплет. — Вредная-я училка-а… сама не жила и мне не дала… Котика раз и того не спасла!

Дарья Сергеевна вздохнула и неожиданно для себя улыбнулась. А действительно, почему бы ей хоть после жизни не расслабиться? Никакой тебе ипотеки, списка покупок в кармане, и тяжёлых мыслей о том, что завтра надеть. Даже обуваться по сезону не надо. Знай себе, летай!

Накручивая кудряшки, повеселевшая училка вскоре летела рядом, насвистывая незамысловатую мелодию сквозь шум дождя, и откровенно веселилась. Раньше при жизни она боялась гулять в грозу. И никогда бы не вздумала купаться под молниями. Теперь же ей хотелось окунаться в любые лужи, нырять в самые глубокие водоёмы, и вести себя безумно.

Жаль, духи не могли купаться. Приходилось довольствоваться тем, что рядом в луже весело плескался ребёнок.

Дарья Сергеевна ощущала радость через девочку, вдруг осознав, что подпевает ей и даже сочиняет собственные произведения:

— Мара демон воплоти, ты с ней рядом не ходи. Но прозрачным страха нет. Напугаем белый свет.

— Ой, а чего ты от меня стихотворчеством заразилась? — тут же заметила девочка.

— Может и заразилась. Это по воздуху передаётся.

— Тогда давай, прогрессируй. Вдыхай искусства.

— Задавай тему! — улыбнулась училка.

Как раз проходили мимо школы.

— О, давай про школу, — тут же предложила Мара. — Брат говорит, это такое место, где из демонов школьников делают. А может и наоборот. Я не запомнила.

Проходя мимо школы, Дарья Сергеевна вдруг замерла. Зависла в воздухе, оборвав весёлые куплетики.

Духи не всегда помнят о своей земной жизни. Иногда они не помнят даже своего имени. Но Дарья Сергеевна никогда ничего не забывала. И сохранила часть необходимых воспоминаний, как профессиональный педагог.

По большей части они относились как раз к этому серому зданию: уроки, дети, уроки, большой мужчина с пышной шевелюрой, уроки, дети, уроки, цветы и конфеты из широких рук, уроки, разговоры о гусях и высоком, опять уроки, дети, и… уроки.

— Я учила много лет, — прошептала, наконец, Дарья Сергеевна. — Счастья не было и нет.

— А теперь ты без крови, — с радостью в голосе добавила Мара, довольная своим творческим подходом к прогулке. — Пусть не пьют ученики!

Порою воспоминания пробуждают знакомые предметы или места. Вот и сейчас на Дарью Сергеевну внезапно нахлынули давно ушедшие эмоции. Если бы у духа имелось сердце, оно бы заколотилось быстро-быстро.

Когда она была живой, эта школа была ей вторым домом. Она вспомнила своих учеников, озорных ребят из начальной школы. Они напевали нечто подобное, иные вели себя почти так же невыносимо, как Мара и в средних классах. Но было в школе что-то ещё. Очень важное. То, что подсвечивало ту сторону жизни ярким светом.

Что это было?

Дух не покидает мир живых по своему желанию. Он остается на земле, если у него есть незавершённое дело. И тут Дарью Сергеевну как молния поразила. Она вдруг вспомнила, что так и не пришла на свидание к Фёдору Андреевичу!

Вот что привязывало её к школе. Директор!

Звали ведь в иные структуры, переманивали на место потеплее и зарплату пожирнее обещали. А она оставалась тут, слушая его басовитый голос и с нетерпением ожидая встречи у крыльца. Ей хотелось крутить ему кудряшки и печь пирожки, а они почему-то всегда обсуждали хулиганов и зарплатные ведомости.

«А ведь он, наверняка, ждал», — подумала она: «А вдруг он и теперь ждёт?»

Дух едва не сорвалась с места, чтобы вмиг оказаться в школе. Но передумала пугать директора. Нормальные люди боятся привидений. А Фёдор Андреевич был вполне нормальным в последнюю их встречу.

Дарья Сергеевна с усилием воли отвела взгляд от школы.

Нет, живые должны жить без страха.

«Нашей встрече уже не бывать. Нужно принять новую жизнь, а про старую забыть и дать спокойно жить тем, кто в ней остался», — подумала бывшая училка.

Будь у неё слёзы, она обязательно пустила бы хоть одну капельку по щеке. Как дань тем славным денькам, когда стояли на крылечке и никуда не торопились.

— Аф, аф, аф! — раздалось сбоку, отвлекая.

Это Пукс тремя залпами подпалил хвосты одной чёрной кошке и двум дворовым псам. Те уже кружили вокруг Мары, принюхиваясь к её косточкам под незамысловатой одёжкой.

А делиться он не привык. Если кому и достанутся хозяйские рёбра, то только ему!

«Молодец, знает, что своё надо охранять», — подумала Дарья Сергеевна и даже улыбнулась, понимая, что и по эту сторону жизни всё не так уж и плохо.

Рядом с ними бежал беленький пудель, оглашая улицу задорным лаем. Защищал хозяйку. Идиллия, да и только.

Если, конечно, не прислушиваться к песенке девочки. В отличие от училки-воспиталки, она пела несколько более мрачные мотивы:

— Раз-два — оторвется голова, три-четыре — сварим голову в кефире… — девочка вдруг замолчала, глядя под ноги.

— А дальше? — спросила Дарья Сергеевна заинтересовано.

— Забыла, — Мара состряпала злобную рожицу. — Дай свою голову, я сразу вспомню.

— Пять, — подсказала няня. — И даже шесть.

— Я хочу соседа съесть! — радостно срифмовала девочка.

— Молодец.

— Раз так, то давай убьём всех людей и поработим человечество? — тут же законючила девочка. — Ну пожалуйста-а-а!

— Человечество с таким отношением к котикам и инфраструктуре и само себя неплохо изживает, — спокойно ответила Дарья Сергеевна. — А соседей есть нельзя. Кто живёт в хрущёвках, тот обычно не важно питается. Невкусные они, отравиться можно запросто.

— Почему?

— Потому что сейчас в еде химия одна. А люди её едят. Значит, химия где?

— В твоей причёске? — огорошила Мара нестандартным подходом.

— Это завивка, — обиделась Дарья Сергеевна и отвернулась.

— А должна быть удавка!

— Удавки в парикмахерских не делают, — отметила этот любопытный факт училка, и вдруг вспомнила, что сделала завивку перед свиданием.

— Вот и зря, столько бы времени людям сэкономили.

К неудовольствию Мары, дождь внезапно кончился. Ещё и радуга вылезла: разноцветная, весёленькая, аж противно смотреть.

Нормальные же цвета была: чёрный, серый, белый. Никаких пятен в глазах.

Едва грохотать перестало, как на улицу следом за бродячими собаками и брошенными кошками, начали выползать люди из своих укрытий.

Мара тяжко вздохнула:

— Ну во-о-от. Вся мрачнота испортилась. Не успели даже поработить никого. Давай хоть в плен парочку захватим?

— Такого слова нет, — поправила няня.

— Какого?

— Не мрачнота, а мрак, — поправила училка. — Ночь. Сумерки. Тлен. На худой конец — безнадега. Пополняй словарный запас. А то будешь глупенькой, используя один-два слова в лексиконе за весь день. И стихи неважные получатся.

— Есть мрачнота! — заспорила Мара. — Я её только что выдумала. Я что я выдумаю, то сразу есть: страхи, духи, икота. Болезни только не выдумывала. Это люди сами на себя наговорили. Да и пытки тоже их рук дело: песни там всякие веселые сочиняют и свадьбы устраивают. Щекотка опять же и диеты. — Как по полочкам разложил ребёнок.

— Как познавательно, — удивилась училка, даже не зная, как относиться к словам маленького, но древнего проклятья.

С одной стороны, её стоило учить познавать мир, с другой стороны — это когда-нибудь действительно могло закончиться гибелью человечества.

Но дети есть дети.

— Ой, какой миленький! — послышался незнакомый голос.

Мара и Дарья Сергеевна одновременно повернули головы. Позади них стоял мальчик лет пяти-шести и пытался погладить Пукса.

Пудель активно уворачивался от неожиданной ласки и злобно скалился, норовя укусить пухлую ручку. Миленьким его можно было назвать с большой натяжкой. Но мальчик этого словно не замечал. И упорно продолжал гнуть свою линию с попытками приласкаться.

— Нет в нём ничего миленького, — злобно прошипела Мара. — Он злобный посланник. Защитник демонов. И будущий адский гончий Владыки… когда подрастёт, –последнюю фразу она договорила вновь как маленькая девочка, а не густым басом.

— Он что, всегда злится? — не понял Максимка.

— Когда захочет, — добавила Мара. — Но он не любит, когда его гладят.

— А почему он не хочет, чтоб я его погладил? — спросил мальчик, как ни в чём не бывало, как будто уже забыл всё, что ему говорили.

— Потому что он хочет откусить тебе руку. А ты вертишься. Видишь, какие у него большие зубы? — ответила девочка, а пудель в очередной раз оскалился, продемонстрировав эти самые большие зубы. — Стой спокойно, дай ему сделать своё дело.

— И… совсем они не большие, — возразил мальчик, но руку за спину всё-таки спрятал, отчего вперёд выпер объёмный живот.

Мальчик был пухлым под одеждой, как поняла Мара. И умом не блистал, как поняла Дарья Сергеевна, растворившись в воздухе. Ей бы с одним мрачным учеником разобраться. Двум объяснять истину сложнее. А классу так и вовсе невозможно, пока указку не возьмёшь.

Наблюдая за разговором детей, дух перешла в режим наблюдения.

— Смотри, — произнесла Мара и сунула свою руку под нос Пуксу.

Пуделёк подпрыгнул и тут же унёс в зубах кисть девочки.

— Ничего себе! — глаза мальчика сделались совершенно круглыми. — И тебе не больно?

— Не-а. Хочешь, он и тебе ручку оторвет? Тогда стой и не дергайся. Он ещё плохо умеет. Научится.

— Я тоже учусь! — заявил толстячок. — А рука может ещё понадобиться. Печенье есть. Или мороженное держать. Если я могу держать два мороженного, то зачем мне одно держать? Я же не наемся. И печенья так много не унести одной рукой. Вторая нужна.

Девочка округлила глаза. На миг в них полыхнула тьма, а то и мрачнота.

— Мара, люди не могут разбрасываться конечностями, как ты, — напомнила Дарья Сергеевна. — Не стоит экспериментировать с их конечностями… пока видят другие.

— Кто это сказал? — не понял мальчик, развернувшись на месте.

— Няня, — вздохнула Мара, тут же теряя пыл. — Она всегда со мной… за-за-заботливая.

— А-а. За мной тоже постоянно наблюдают, — сказал он и потряс электронным браслетом. Затем со вздохом достал из кармана конфету. — Хочешь?

Мара покачала головой:

— Нет, они в странной кожуре растут. Она не вкусная. Вот вырастет, помрёт, тогда и съем. Или ты съешь, помри, а потом тебя съем. Училка вредная говорит, что вы все от химии погибаете. Так что ждать не долго. Но для тебя я могу ускорить процесс.

Мальчик прикусил губу и спросил:

— А можно не умирать сегодня?

— Почему это? Тебе что, жалко, что ли?

— Но мне ещё робота собрать надо, чтобы люди на Луну полетели. И на Марс, — ответственно заявил Максимка. — Для этого мне обе руки нужны и жизнь. Хотя брат говорит, что в Осколково и без рук берут.

Пукс меж тем помотал головой и выплюнул кисть. Маленькая ручка, быстро перебирая по асфальту пальчиками, вернулась к хозяйке.

— Ого! А ты вся такая разборная? А ещё покажешь что-нибудь? — воодушевленно попросил мальчик. — А я тебе скажу, где прячется настоящий танк!

— Танк? — заинтересовалась Мара. — А что это?

— Машина такая большая. С гусеницами!

— А она умеет давить людей?

— Конечно. Их же для этого и создали.

«Тогда танк — это хорошо», — подумала Мара.

— Показывай! — согласилась она. — И я покажу. Вот, смотри.

Одна из ног девочки отсоединилась от туловища и пустилась в пляс. Мара прыгала за ней на другой, но никак не могла поймать.

На помощь пришла Дарья Сергеевна, преградив путь развесёлой, но глупой конечности. Хоть няня и была бесплотным духом, нога этого не могла понять и остановилась перед образом. Тут её девочка и настигла.

— Ого какая у тебя видео-няня! С голограммой! — восхитился мальчик и съев конфету, заявил. — Меня Максим зовут. Можно просто Мася. А тебя?

— Мара… И никак иначе, — сказала, как отрезала девочка. — А теперь показывай, где твой танк. Хочу гусениц! Гусеницы вкусные! Им даже помирать не обязательно. Они и так хорошо в черноте перевариваются. Мрачнеют вместе со мной.

Мальчик кивнул и повёл новую подругу в секретное место.

Около дома располагалась стройплощадка. Здесь уже начались работы, потому участок обнесли забором. Но Максим знал, где находится дырка, в которую вполне мог пролезть ребёнок. Или собака. Благо, ни одного, ни другого проникновения на стройке не опасались.

— А что люди там делают? — спросила Мара.

— Они толи строить начали. Толи ломать собираются, — объяснил Максимка всё, что знал «о стройке».

Он торопился, потому что мама вот-вот должна была обнаружить его отсутствие на детской площадке. Потом оденется и бросится на поиски. А потом, конечно, случится серьёзный нагоняй.

Вон у брата старшего ноутбук забрали. Всего-то за какой-то звонок из школы. А за побег со двора даже страшно представить, что ему грозит. Наверное, на Марс не пустят. Президента придётся просить, чтобы маму уговорил.

Пора было вернуться во двор, но Максимке понравилась новая знакомая. Она была лучше, чем песок или листик. Даже палка.

Её способность разбираться на части объяснялась для мальчугана просто. Мара — не человек, а робот. Таких теперь часто среди детей запускают, чтобы хорошо себя вели.

А что? Он сам видел по телевизору, как рассказывали про роботов, что всё больше не людей похожи. Так что страха у него девочка не вызывала. За технически-продвинутых стоит держаться, чтобы можно было вместе играть в разные приставки и гаджеты. И Максимка тут же занял себе друга, чтобы было с кем на Луну лететь.

Вместе — веселей.

Дарья Сергеевна ни за что бы не пролезла в маленькую пробоину в заграждении неизвестного происхождения, если бы была живой. Но теперь она могла свободно пролететь сквозь забор.

Всё-таки были свои положительные стороны в жизни призрака. С одной стороны, годы мучений в одиночестве, тоски по былому и завываний на людей, с другой — вжух! И ты по ту сторону любого забора.

Оказавшись на строительной площадке, бывшая учительница русского языка и литературы сразу же заметила большое гусеничное транспортное средство. Вот только с танком, кроме гусениц, его ничто не связывало.

— Дети, — Дарья Сергеевна поправила очки. — Вынуждена вас разочаровать. Это никакой не танк.

— А что же? — возмутился Максим. — Вот же! Гусеницы! А пушку сняли, наверное. Чтобы дети не стреляли. Взрослым-то не очень-то и надо.

— Этот вид транспорта называется «экскаватор», — просветила детей более продвинутая в таких тонкостях няня.

— Экс…квак… — попыталась повторить Мара, но плюнула на эту затею. — А где тут гусеницы? Я хотела их съесть!

— Мара, не ешь гусениц. Из них потом бабочки появляются. Зачем тебе бабочки внутри? Ты же не обычная девочка, — предупредила училка. — Ну а гусеницы тут вместо колёс.

— Зачем тогда нам нужен такой танк? — возмутилась девочка и пнула гусеницу

Нога ожидаемо отвалилась. Мара вновь запрыгала на одной ножке.

— Экскаватор предназначен для того, чтобы копать землю, — объяснила вредная, но эрудированная училка. — Можешь рассмотреть поближе, если интересно. А если ты проголодалась, нам лучше вернуться домой.

— Не хочу домой, — заявила Мара. — С толстым весело!

— Я не толстый, — возмутился Максимка и добавил нежно. — Я мягкий. И добрый. Поэтому никогда не бью брата.

— Что, лопату не можешь поднять? — прикинула девочка.

— Да не… просто жалко, — ответил Максимка. — Он же глупенький. Не понимает пока роботизации.

Дети с интересом разглядывали экскаватор. Новенький, ярко-жёлтый с чёрным ковшом, похожим на гигантскую руку, он привлекал внимание.

— Этой ручищей можно прокопать путь до самой тьмы, — проговорила Мара, прикоснувшись к ковшу.

— Ага, или раскопать землю насквозь, — добавил Максимка и вскарабкался на гусеницу.

Дарья Сергеевна вновь развоплотилась, стала невидимой и взлетела. Теперь она могла наблюдать за всей строительной площадкой с высоты птичьего полёта. Вот только так и не поняла — чего тут возводить собираются?

Здесь не было ни фундаментов, ни котлованов, ни строительных материалов. Зато имелся целый ряд жилых вагончиков.

— А ну отойди оттуда! — к экскаватору быстрым шагом приближался человек. На его голове красовалась каска. Такая же жёлтая, как и корпус машины. — Эй, мальчик, кому говорю! Уходи! Здесь не место для игр.

— Почему? — наивно хлопнул глазками толстячок.

— Потому что, — ответил рабочий, но ответ показался недостаточно убедительным. Пришлось объяснять. — Опасно тут. Кирпич на голову вдруг упадёт. А ты без каски. А на стройке без каски нельзя.

— Тогда дайте мне каску, — потребовал Максимка. — И мы будем играть в полной безопасности.

— Ишь какой. Если я отдам тебе каску, то сам останусь без каски. И меня выгонят отсюда, — резонно заключил строитель. — А мне нельзя уходить, у меня тут работа. А вот ты, мальчик, можешь уйти. И от машины отойди. Это серьезное оборудование, а не игрушка. Задавит ещё.

— А кого будет давить машина? — из-за ковша выглянула Мара. — И когда? Хочу посмотреть.

Человек в каске подавился вдохом, закашлялся:

— Никого мы давить не собираемся, разве что пятиэтажки эти старые. Давно пора их снести, пока сами не рухнули. Построим новый красивый район!

— Да? — удивилась Мара. — И как называется?

— Реновация называется!

— А где мы будем жить тогда? — поинтересовался Максим.

— Ну… этого я не знаю, — замялся строитель. — У родителей спросите. Им наверняка уже новые сертификаты на жилье выдали. А теперь давайте, уходите уже отсюда, пока начальство вас не заметило.

Мара слушала рабочего в пол-уха. Она скорее была занята тем, что вырисовывала аккуратные символы прямо на ковше. Её коготок оставлял царапины на металлической поверхности.

Получалось ровненько, красиво. Мама бы похвалила.

— Чего ты там возишься? — подошёл поближе мужик в каске.

Символы вдруг вспыхнули зелёным огнем. Мара захлопала в ладоши, да сил не рассчитала. Одна её ладошка отвалилась и шлёпнулась прямо под ноги работнику стройки.

— Это что? Это как? — залепетал строитель.

Сначала он побледнел, потом позеленел. Не моргая, наблюдал, как показывает фигу маленькая ручка.

— Что это? Это что, ПРОИСШЕСТВИЕ⁈ — его голос вдруг стал неестественно высоким и истеричным, а глаза застыли как стеклянные.

Резко взвыл экскаватор. И рабочий окончательно растерялся. Мотор у техники хоть и громко работает, но всё же не настолько, чтобы выть.

Теперь же транспорт ревел как тысяча тигров перед атакой.

— И это… как…почему… такого в инструкции не было! — рабочий сделал шаг назад, но тут экскаватор развернулся и одним махом сгрёб детей в ковш.

Сам строитель сел на зад и замер, и словно окаменел.

— Вот это крутотень! — радостно заверещал Максимка, проносясь над головой строителя. — Нечего нам тут дома разрушать. Сами вот и уходите, куда хотите.

— Ага! — поддержала Мара. — Классная штука этот кекскаватор!

— Нет такого слова, — возразила Дарья Сергеевна.

Слышен был лишь её голос, а сама она всё ещё пребывала бесплотным духом. И не знала за чем теперь следить: за детьми, экскаватором или рабочим? Человеку до духа полшага осталось. Почти коллега по загробной жизни.

— А теперь будет скаватор! — запротестовала Мара. — И с ним можно играть без каски! Он сам кому хочешь на голову упадёт.

Экскаватор сорвался с места и покатил нарезать круги по площадке, попутно разваливая всё на своем пути: строительные вагончики, забор, склад с инструментами.

Стройка вдруг ожила, как потревоженный муравейник. Оказалось, что здесь не один рабочий, а целая бригада. Все они разбегались врассыпную перед взбесившимся транспортом, забросив запаривать лапшу и чаи гонять. Один из вагончиков зацепился за экскаватор и оттуда полетела тушёнка и каски.

Максимка чуть высунулся, посмотрел назад.

— Ух ты! У нас паровоз получился, — мальчишка орал, как можно громче в попытке перекричать рёв экскаватора. — Цепляем ещё!

— Помогите! — кричал человек, оставшийся в прицепленном вагончике.

Ему пришлось распахнуть дверь. Только спрыгнуть он не решался, лишь орал. Но мучения его оказались недолгими. Через пару кругов, вагончик сам отцепился, и мужчина смог спрятаться вместе с остальными рабочими за забором. Правда, теперь он был седым и о каске даже не думал.

Зато живой. Чему был неимоверно рад. А это просто строительная пыль на волосах. Можно и смыть простым душем.

— Ну, ребята, пошалили и хватит, — прямо перед ковшом зависла Дарья Сергеевна. — Верните людям спокойное существование и экскаватор. У взрослых должны быть свои игрушки.

— Они наш дом хотят снести! — возразила Мара. — Я не хочу снова переезжать! Толстый же с нами не поедет. А с кем мне играть? Опять на машину рычать? Майки громче рычит. Я всегда проигрываю нашему монстромобилю.

— Во-первых, автомобилю. Во-вторых, это, конечно, плохо, но нельзя решать проблемы методом силы. И вообще, Мара, — учительница подняла к небу указательный палец. — Если надо что-то уничтожить, сжечь, разрушить или запугать, с этим лучше справятся твои родные. У них больше опыта. Идём уже домой, а?

— Ладно, –кивнула девочка. — Последний кружок и отпущу духов.

Тот самый рабочий, что пытался прогнать детей, пришёл в себя. Он сидел, прислонившись к забору, и судорожными пальцами набирал номер бригадира.

— Алё, Михалыч, — говорил строитель в трубку не своим голосом. — Тут жесть какая-то творится. Восстание машин! Экскаватор сам ездит! Всё разгромил! Дети разваливаются. По частям… Да что ты? Только кефир…Нет, как стеклышко… И краски никакой не нанюхался!.. Да нормально я комиссию прошёл… Ты вот сам приезжай, глянь что делается, а потом говори.

Но дожидаться начальника стройки экскаватор не стал. Высадив детей за забором, он вернулся на свое место и отключился.

Завести его больше так и не смогли. А снять происшествие не успели.

В больничном коридоре неприятно пахло формалином и хлоркой. Афанасий Петрович всю жизнь недолюбливал эти запахи. И сами больницы не любил. Потому участковый старался болеть как можно меньше.

Его главным лекарством была фраза «само пройдёт». Плюс цены на медикаменты. И действительно, само проходило всё, кроме… воспаления аппендицита. Тут уж без медицины никак не обойтись. Оттого и запомнил запах на всю жизнь, неделю отлежавшись в подобных стенах.

Возраст давал о себе знать. Начальство намекало на профилактические обследования, но участковый держался стоически. Нечего распускаться, когда преступность не дремлет. А если и дремлет, так ведь в любой момент может проснуться! И так не понятно, что в подъезде на Садовой произошло. Глупости одни в голове остались. А начнёшь их обследовать, так столько всего понавылазиет, что быстренько спишут по возрастным показателям.

Но сейчас Афанасий Петрович пришёл в больницу вовсе не по вопросу собственного здоровья, а исключительно по настоянию бабы Нюры. Смотрящая со скамеечки за районом беспрестанно названивала участковому. Сама не отвяжется, тут работать придётся.

Вредная бабка требовала немедленного допроса важного свидетеля по делу о новых жильцах. Свидетель же совершенно случайно оказался срочно госпитализирован. В места, где некоторые стены можно было делать мягкими. Или даже нужно. Только бюджета на всё не хватало. И стены оставались такими же, как при постройке. Твёрдыми, но с успокаивающим бледно-зелёным цветом.

Участкового немного смутило, что больница оказалась психиатрической. Ляпнешь что-нибудь про псов-планшетоедов и самого закроют. Да разве против бабы Нюры устоишь? Всю плешь проест, но своего добьётся.

Только раз в год на три недели был спокоен телефон, когда в санаторий уезжала беспокойная Нюра. На профилактические бабушкинские меры.

Изначально смотрящая за подозрительными личностями фигура хотела притащить свидетеля прямо в опорный пункт. Вот только стоило ей вывести Эльвиру из подъезда, как с той случился психоз. Причиной оказалась маленькая девочка, гулявшая во дворе.

Бабе Нюре ничего не оставалось, как вызвать «скорую», заприметив «девочковую истерику». А люди в халатах и рады забрать в тепло, да на кашку с супчиками посадить.

Жители Садовой, конечно, тоже хороши. Сломали человечка, а теперь людям в белых халатах чинить его, успокаивать.

Как итог, по состоянию здоровья допрос свидетеля был перенесён в стены психиатрической лечебницы. В другой раз Петрович ни за что бы не воспринял всерьёз сумасшедшего свидетеля. Но и сам видел такое, что выходило за рамки.

Вроде бы видел.

Девочка с выпавшим глазом, пожар, пудель… Всё это не выходило из головы. А рационального объяснения участковый найти не мог.

Домысливать — себе дороже.

Как говорило начальство: «главное в ходе расследования не выйти на самого себя». Оно и верно. Начнёшь под себя копать и начнётся: чай не тот, высыпаться надо, никаких рыбалок, бань.

А здоровье тогда откуда брать?

Участковому не хотелось обращаться к психиатру по причине проблем с маленькими девочками и собачками. С такими показателями работу потерять недолго. Но заявление зафиксировано. Надо работать.

Тогда он и решился сравнить показания свидетеля с собственными навязчивыми кошмарами. Как известно, двух одинаковых галлюцинаций не бывает. Если свидетель расскажет тоже самое — значит, правда всё было. А если нет — можно смело ехать на рыбалку.

Убеждённый в своей правоте, Афанасий Петрович прошёл пост охраны, подошёл к сестринскому посту, показал удостоверение и зачитал имя по блокноту, как расслышал от бабы Нюры:

— Полмира Годзиловна.

— Люба. Не замужем, — ответила давно не молодая медсестра и улыбнулась так, как будто хотела угостить участкового ужином, предварительно его приготовив. — Приятно познакомиться.

Участковый даже на миг представил хорошо прожаренные котлеты с рожками, и сглотнул слюну, намедни пропустив обед.

Но вовремя отмахнулся от этих упаднических мыслей. Покачал головой. Нельзя знакомиться и питаться за пределами дома у женщин посторонних. Не то от жены получить можно. Она скалку держит, что он удочку. Рыбак рыбака видит издалека.

— Да нет же, — кашлянул участковый. — Подскажите, в какой она палате находится?

Под объёмной медсестрой заскрипел стул. Она скривила губы с помадой цвета моркови и лениво произнесла, растягивая букву «а»:

— Мужчина-а. Не хотите знакомиться, так и скажите. Вы ещё Наполеона попросите позвать… Или вы сами Наполеон и наш клиент?

— Нет, нет, что вы. Я по делу.

— Смотрите мне, а то доктора позову. Быстро через Березину переведут, — заявила медсестра, наверняка увлекающаяся историческими романами. — Вам до Парижу или как?

— Так барышня, псих ли я — ещё спорный вопрос, — заметил участковый и поправил манжет рубашки. — Но мне точно известно, что «скорая» привезла к вам седую старуху. Которая вроде, как и не старуха вовсе. Или хотите сказать, что поседела она уже тут? От лечения?

— Ну, допустим, старухи есть. Допустим, и седую привозили, — медсестра хлопнула наращенными ресницами. — Много кого привозит неотложка. И продолжает привозить каждый день. Старух у нас каждую неделю пополнение. И почти все — седые. Поседеешь тут от такой жизни. Нет бы мужика нормального хоть раз привезли.

Медсестра всё же посмотрела в лист прибытия.

— Хотя… есть тут одна, что зовёт себя Гадой Зелёной. Но на полмира или на весь мир заявляет об этом — это ещё вопрос.

— Так где я могу её найти?

— А вы ей кто будете? Родственник? — заметила медсестра. — Посторонним не положено.

— Я — участковый. Надо заметить, уполномоченный полиции. Это, барышня, немало значит для следствия! — важно заявил Афанасий Петрович, стряхивая пыль с погона, который мог намекать сведущим людям о звании капитана. — А вы сейчас препятствуете следствию. Знаете, чем это грозит?

— Просветите-е-е, — прогундосила медсестра.

— Статья двести девяносто четвёртая уголовного кодекса, — спокойно добавил он. Запах больницы действительно расслаблял. — До двух лет. С потерей рабочего места. Потом вообще ни до каких старух не допустят. Вас. А меня — беспрепятственно.

Медсестра встрепенулась, ещё раз хлопнула ресницами:

— Да в шестой палате ваша седая Годзилла. Рядом с Хохмачём-Горбачёвым.

— Почему хохмачём? — только и спросил участковый.

— Так анекдоты целый день про Генсека рассказывает и обещает светлое будущее по пятницам.

Она махнула в сторону длинного коридора.

— Так бы сразу и сказал, что при исполнении. А то я тут всё принцев жду, а кольцо на руке не сразу заметишь, — пробубнила медсестра ему уже в спину.

В палате под цифрой «шесть» оказалось пусто. Только белая занавеска колыхалась, похожая на привидение. Петрович нервно передернул плечами. Неприятная ассоциация. Но потом заметил, что окно хоть и зарешёчено, форточка всё-таки приоткрыта. Ветерок колышет занавеску. Всего-навсего. Никакой мистики.

Мистика она там, где очки-лупы для лучшего зрения продают по цене телевизоров. «Маркетинг» называется. Он же современная мистика.

Пожилая техничка с ведром и шваброй панибратски хлопнула участкового по плечу. Рука у хиленькой бабульки оказалась неожиданно тяжелой. Петрович вздрогнул.

— Чего встал? — рявкнула старушка. — Твои все уже там, телевизор смотрят. А ты чего тут в стену пялишься? Или ещё укольчик хочешь?

— Не хочу я укольчиков, — на всякий случай обозначил Петрович.

— Тогда брысь отсюда! Мешаешь людям работать. Иди таблетки свои принимай, а то больно умный вид. Во что вас там снова прачечная нарядила? Опять всё с чернилами постирали, что ли?

Работящая бабушка размахнулась шваброй так, что Петрович втянул голову в плечи. Но ожидаемого удара не последовало. Мокрая тряпка шлепнулась на пол. И санитарка с остервенением принялась драить пол.

С таким рвением она могла на Зимней Олимпиаде в кёрлинге участвовать. Чуть зазеваешься — насквозь пол протрет. Провалятся оба в подвал, где нафталином уже будет пахнуть.

Спорить со старушкой участковый не решился. Ретировался от греха подальше.Старушка-то похлеще бабы Нюры будет. Старой закалки. Связываться с такими — себе дороже.

Однако напугала техничка не столько грубыми манерами, сколько тем, что приняла за сумасшедшего. Участковый даже погладил погон, чтобы не начать сомневаться в собственной вменяемости.

Что ни говори, а бабульки прибавляли ему неуверенности. Мир под их репликами, советами и замечаниями вдруг становился непрочным и эфемерным. Вроде только присядешь на скамеечку рядом. А через минуту тоже осуждать всех начинаешь. Потому что — правы…

«Тьфу, снова привязалось».

Стоило Петровичу покинуть палату, как со спины к нему подкрался некто и зловеще прошептал:

— Я знаю, что происходит.

Участковый вздрогнул и резко повернулся. Выдохнул с облегчением. Перед ним стоял не начальник отдела Вольф Михайлович, а всего лишь один из пациентов. Это он опытным взглядом несостоявшегося следака легко определил по смирительной рубашке.

Но, приглядевшись, Петрович узнал в сумасшедшем директора местной школы… Фёдора Андреевича! Так как в школу недавно внучку в первый класс пристраивал и лично с ним разговаривал.

— Привет вам от… наших, — заявил директор школы и хитро ухмыльнулся.

— И вам не хворать, — пробубнил участковый. — А вы чего это здесь? И как там моя Настенька?

— Замечательно, просто великолепно. Я ведь всё уже понял, — кивнул директор. — Всё! Всё знаю. Всё скажу. Гусь мне в свидетели.

— И… что же? — поинтересовался Петрович, придя к выводу, что новостями о внучке директор не обрадует. Но и не пожурит.

Таков уж двойственный мир.

Фёдор Андреевич открыл рот, но не успел вымолвить и звука. Из палаты выскочила техничка со шваброй. Петрович инстинктивно отступил, но в этот раз гроза психбольницы обрушилась на несчастного директора школы.

— Новенький! Подишь ты! А ведёт себя как старенький, — рявкнула бабулька на Фёдора Андреевича. — А ну марш на процедуры! А то свяжу и не развяжу до ужина!

Старушка замахнулась шваброй, и директор школы помчался прочь, нелепо подпрыгивая и дергая связанными за спиной руками.

— И никакого телевизора! — донеслось ему в спину. — И так все ополоумели уже со своими теориями и заговорами.

Петрович разочаровано вздохнул. Снова в работу внутренних органов вмешиваются. Он так и не узнает, что же такого понял директор школы, какие тайны постиг и что узнал?

Опасаясь, что бешеная техничка переключится сейчас на самого участкового, Петрович спешно отступил.

Из коридора и впрямь доносился звук работающего телевизора. Судя по наигранным охам, психбольница смотрела популярный мыльный сериал с подсказывающим смехом или слезами.

Участковый двинулся на звук. Вскоре его взору открылся и источник. Несколько человек прилипли к экрану. Они были настолько поглощены действием, что и моргать забывали. Затаили дыхание, отключившись от внешнего мира. И вникали, вникали, вникали.

— Тьфу ты, телезомби, — буркнул Петрович, и поддавшись любопытству, тоже заглянул в телевизор.

Разок. Но происходящее на экране его не впечатлило. Он сморщился от обилия наигранных страстей героини и отвернулся. И чего эти почтенные дамы в этих сериалах находят?

Всё-таки мыльные оперы — это совсем не его. Это жены. Хоть бы детектив какой показали с моральным выводом, что топор в человеке — не к добру. Нельзя ему столько железа в крови. Передозировка будет.

Среди зрительниц сидел и дел. Участковый хмыкнул. Ему и обычную женскую душу не разгадать, а уж сумасшедшую и подавно.

Определить, кто из пациенток нужный свидетель, Петрович сходу не мог. Под описание подходило целых три старушки. А ему нужна была всего одна.

Сумасшедших не стоило недооценивать. Искомая даже дедом могла прикинуться, если дело серьёзное. Каждый играет ту роль по жизни, что удобнее ему.

— Уважаемые, — громко обратился к обитателям лечебницы участковый.

На голос повернула голову лишь одна пациентка в самодельных бигуди из туалетной бумаги. Она приложила палец к губам, демонстрируя, что шуметь тут не следует. И вновь уставилась в экран.

Петрович обошёл телезрителей, вглядываясь в каждое лицо. Пока участковый молчал, они не обращали на него внимания. Гипноз телевиденья был неотвратим до рекламы.

— Уважаемые! — повторил попытку Петрович, теперь громче. — Мне нужна Паль… мира Год…зилов…на. — попытался он вспомнить Ф.И.О., что никак не откладывалось под черепную коробку.

«Нет, чтобы Маша какая-нибудь», — ещё подумал Петрович.

— Что? Полмира за Годзиллу? — воскликнул глуховатый старичок. — Да ты с ума сошёл, паря! Максимум — Канарские острова! А если борщ варить не умеет, то только Новосибирские. Пообещал я как-то, помню, одной Луну с неба достать, а суд потом встал на её сторону. Обещал говорит ­– делай. Вот что они там в романтике понимают? А я до сих пор стремянку ищу подходящего размера… Да где ж её взять?

Послышались недовольные шёпотки и шиканья, но от экрана никто не оторвался. Только дождавшись рекламы, старуха с самодельной причёской повернула к нему голову. Она поправила выбившуюся из пучка прядь, нахмурила нарисованные брови и продолжила пялиться на участкового.

Реклама бегающих зубов с четырьмя корнями её не интересовала. Как будто стоматологом раньше работала. А мужчина — вполне.

Петрович пригляделся к пациентке. Под описание она подходила.

— Пол мира де Годзилян? — несмело спросил участковый, слегка наклонив голову.

— И целого мира мало! — подскочил старичок и начал петь и пританцовывать с невидимой партнершей. — Я ей луну с неба, а она мне расписку… Потом повестку… потом суд. Ну вот только дурачком и осталось прикинуться… Но эти таблетки вдохнули в меня новую жизнь.

— Эльвира! — зло прошипела старуха, не обращая внимания на старичка. — Эльвира Гавриловна! Когда ж вы запомните, бестолочи? — она резко вскочила с кресла, вытянулась во весь рост и повторила. — Эльвира Гав… гав… — «старушка» вдруг начала заикаться от эмоций.

А старичок подхватил её под руки и повёл в танце.

— Милая, так я и тебе луну пообещаю. Только не гавкай. Давай лучше со стремянкой определимся. Размер — имеет значение.

— Гав-гав… — все ещё заикалась подследственная.

— О, да ты прямо как моя бывшая.

— Ррр! — возразила почти что опрашиваемая.

Так они и закружили по коридору, сорвав оглушительные аплодисменты психов. Кто-то даже выкрикнул:

— Браво!

А другой подскочил и сообщил:

— Это, товарищи, прогресс! Сегодня танцуют двое, а завтра вся страна. И вот уже весь мир танцует под нашу музыку! Осталось только ритм подобрать!

Вновь аплодисменты.

Как вдруг все психи замолкли, повернув головы к экрану. Реклама закончилась. Сериал продолжился.

Петрович вытащил блокнот и сделал пометку.

— Эльвирус Гаврилы, значит, — пробормотал он. — А я к вам по делу. Допросить вас нужно. Как свидетеля.

Старушка встрепенулась. В её глазах мелькнула осмысленность вместо ярости, а после танца даже дыхание сбилось и заикание прошло. Даже рычать расхотелось. Может и вправду пойти с человеком стремянку поискать?

В этот момент из телевизора заиграла музыка, по экрану побежали титры. Пациенты все как один протянули:

— Ну-у, когда уже этот сериал закончится? — и начали потихоньку приходить в себя.

Теперь они были не застывшими мумиями, а вполне живыми людьми. Это участкового даже обрадовало. Все лучше, чем безмолвное, неподвижное безумие.

К Петровичу подскочила пожилая дама в бигуди. И принялась дуть в погон. Она была невысокого роста и почему-то подпрыгивала всё время, будто вместо ног у неё стояли пружинки.

«Наверное, хотела казаться выше, а каблуки отобрали», — решил участковый.

— Свидетеля? — произнесла она. — А возьмите меня в свидетели! Обожаю свадьбы! Шампанское, конкурсы, тамада, драки! Возьмите меня, а не её!

Тут она показала на соседнюю старушку и заявила:

— Она же страшная, как смерть. А мне скоро снова восемнадцать!

— А меня мама не пустит, ме! — завила старушка-оппонент и показала язык.

— А меня мама отпустит, честное пионерское! — парировала первая старушка. — Я даже спрашивать не буду. Уйду из дома и всё тут. Вместе за мороженным пойдём.

В этот момент её крючковатые пальцы вцепились в лацкан пиджака участкового. Петрович растерялся, попытался вырваться, но хватка была мёртвой. Или сиди смирно или погонов лишат.

— А кто женится? — спросила пациентка с двумя косичками, как у школьницы, которая и показывала язык.

Школьницей она уже давно не была. Косички её давно подёрнуло сединой, затем сплошняком тонировало. А вот голос был нарочито писклявым и противным, как трение пенопласта о стекло.

— Чур, я! — заявила она.

— Нет, я! — запрыгала третья. — Я хочу замуж! Принцы так и не появились. Были одни кони. Да и те на любителя — ни седла, ни подков.

Последняя дама выглядела моложе остальных, а ещё изрядно полнее. От каждого её прыжка как по мнению участкового сотрясались стены.

Видимо, от резонанса, лацкан пиджака выскользнул из цепких пальцев старушки-пленительницы. Петрович обрёл свободу, а дама в бигуди тут же уцепилась за пухлую старушку.

— За Горбачёва пойдёшь? — произнесла она. — Будешь первой леди. Свидетель вон уже имеется. Спроси его о подковах. Подковы ведь к счастью!

— Кто пойдёт за Горбачевым, тот придёт к светлому будущему! — пообещал крикливый старичок. — Перестроимся в дороге, переобуемся у светлого порога. А там, товарищи, и до коммунистических идеалов рукой подать! Всем хлеб по три копейки и бензин по десять за литр! И никаких платёжек по ЖКХ сверх тарифов! Только молока за вредность по бидону! Кукурузу вот всю соберём, подсолнухами всё засадим и в путь.

— Почему подсолнухами? — не понял участковый.

— Потому что плевали мы на тех, кто плевал на Перестройку! — ответил пылко пациент.

Психи вновь зааплодировали.

— Дурдом какой-то, — тихо выругался Петрович, а затем обратился к Эльвире. — Мы могли бы поговорить наедине? Тут же просто невозможно находиться.

— А у нас тут секретов нет, — вновь встряла назойливая дама в бигуди. — Тут говорите, всё как есть. Тут выкладывайте! Иначе хуже будет.

Остальные психи, взявшись за руки, пустились в пляс. Они напевали мелодию из только что окончившегося сериала. Слова явно выдумывали на ходу. Там было и про тридцать три коровы, и про пенсию, и про шоколадные реки и молочные берега.

В целом текст не имел никакого смысла, пока один из психов не выдал относительно-осмысленное:

А я уеду вдаль на синем москвиче.

И попиликаю, пусть люди машут мне.

В моём кармане зла не хватит на двоих.

Всё фиолетово. Я самый стильный псих.

Творчество бурлило бы и продолжалось, но тут из палаты номер шесть вышла техничка. В одной руке её была швабра, в другой ведро. Во взгляде пылал праведный гнев.

Она перехватила швабру так, будто в руке её оказался карающий меч. И пошла в атаку на расшалившихся пациентов.

— А ну пошли отседова! — прокричала грозная техничка. — Расшумелись тут! Сейчас доктор придёт, во-от такой укол всем поставит!

Размер шприца она продемонстрировала шваброй. И дозы там хватило бы на всю больницу. Но больных психиатрического стационара на Садовой так просто было не напугать. Они сделали ещё один круг по коридору, покрикивая «я — свидетель!», «за мной, товарищи!», «33 коровы!», «дорогу молодым!», и только затем скрылись за дверью одной из палат.

Ор их не утихал, только отдалился.

— Там натопчут, помою, тут топчут, — вздохнула техничка. — Когда же всё это кончится и всем выдадут белые носки?

В коридоре остались только участковый с Эльвирой да обслуживающий персонал со шваброй. И техничка переключила внимание на них.

— И тапочки? — ухмыльнулся участковый.

— Какие тапочки, малахольный? — нахмурилась уборщица. — Вы чего тут стоите? Марш отсюда! Повадились тут бардак мне разводить. Уколы не пугают, так я вам клизму попрошу назначить.

Она вновь погрозила шваброй.

Петрович, будучи под сильным впечатлением от размера клизмы, даже не нашёл, чем возразить. Абсолютно растерянный, он взял под руку Эльвиру и повёл в палату, пока процедуру не начали.

— А теперь рассказывайте, что видели. Всё по порядку, — с места в карьер взял участковый, едва они остались наедине.

Он хотел покончить с допросом как можно скорее, пока не заразился безумием. Судя по всему, оно передавалось здесь по воздуху. Воздушно-капельным путём.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовалась Эльвира.

— Участковый Афанасий Петрович. Капитан, — тут же расставил всё по полочкам он. — При исполнении, предупреждаю. Так что котлет мне не предлагайте. И до Парижа мне гулять времени нет.

— Да нет у меня никаких котлет. Даже загранпаспорт не заводила, — припомнила опрашиваемая. — Чего вам от меня надо?

— Я по поводу странных жильцов по улице Садовой. Вы были у них?

— А участковых кладут в какую палату? — на всякий случай поинтересовалась Эльвира, по старой привычке налаживая полезные связи.

Петровичу пришлось показать удостоверение. Старушка долго всматривалась в фото, читала, шевеля тонкими губами, затем отдала, пожав плечами.

— Всё хорошо, — кивнула она. — Тут тьмы нету. Нету же?

— Нету, — подтвердил Петрович. — Светло, как днём.

— А девочки есть? — на всякий случай уточнила Эльвира.

— А вот про девочек я и хотел узнать.

Участковый вблизи смог разглядеть, что никакая она не старуха. Не молодая, конечно, но совсем не старая. Просто волосы седые, и круги под глазами, как будто не спала несколько суток.

Взгляд ещё презрительный, как будто ненавидит весь белый свет. Иногда он меняется тихим ужасом. Но его ещё успеть заметить надо.

— Про девочек не знаете, — ответила она и кивнула на удостоверение. — И про палату у вас здесь ничего не написано. Странный вы.

— Я не пациент, видите? Форма на мне, — доказал свою правоту участковый. — Давайте поскорее перейдём к делу.

— Ах да… форма и содержание, — старушка театрально приложила ладонь ко лбу. — Мне так тяжело это вспоминать. Они хотели оставить меня во тьме. В абсолютной тьме, блуждать в небытие.

Она вдруг начала говорить нараспев:

— Во тьме-е-е-е.

Петрович решил, что напрасно пришёл. Эта Полмира… Эльвира, то есть, явно не в себе. И стоит убраться отсюда подобру-поздорову, пока самого пациентом не сделали. И пока вот тако-о-ой укол не поставили.

Кто их знает, на что способны люди в белых халатах? Тем более, что галлюцинации самого участкового с показаниями свидетеля не совпадали. Значит, и делать тут нечего.

Дело закрыто в связи с отсутствием улик, так сказать.

— Вы чего тут распелись? — уборщица, вновь оказавшись в опасной близости, в ещё не помытом уголке, пошла на обоих со шваброй. — А ну по палатам живо!

Эльвира сразу побежала прочь по коридору. А в кармане участкового вдруг зазвонил спасительный телефон.

Он уже сунул руку в карман, как Эльвира уже у двери палаты вдруг прокричала:

— Ах, это адское дитя. Она ведь вынула свои глаза! Она ведь хотела ввергнуть меня во тьму. Ужасная девочка! Ужасная, я вам говорю!

Телефон под одеждой настойчиво трезвонил. Петрович замешкался, шаря по карманам. От одного упоминания девочки со вставными глазками закололо сердце.

Неужели не привиделось? Неужели было всё?

Пальцы на автомате нажали кнопку ответа на телефоне и приложили экран к уху.

— Петрович! — раздался в трубке знакомый голос начальника. — Где бродишь? Тут такое на стройке случилось. В твоём, между прочем, районе.

— На Садовой? — с ужасом спросил Петрович у Вольфа Михалыча.

— Так ты в курсе, а мне звонить приходится? — негодовал шеф. — Экскаватор угнали на участке. И вообще, тут словно тайфун по стройке прошёл. Уверен, дело непростое. Выезжай на Садовую свою любимую. Срочно. Если что, то на природную стихию всё спишем. Но это на самый крайний случай. Понял?

— Еду, — кивнул участковый, но скорее для себя. — Только в квартирку одну загляну. Кое-что проверить надо.

— В ухо себе загляни. А если не получится, на стройку бегом! Ты меня понял?

— Так точно!

Листы сценария вечернего выпуска новостей разлетались по кабинету верхнего этажа телебашни Остаткино. Агата Карловна отшвыривала один вариант за другим, постоянно повторяя:

— Не то, не то, не то… 666 этажей сценаристов и прочих бесполезных личностей, а они ничего путного придумать не могут! — воскликнула банши и когда волосы её встали дыбом и потянулись к прислуге, добавила грозно. — Что, пугать уже нечем? Страх у людей весь кончился? Даже до самого донышка не добраться? А вы попробуйте! Глубже покопайте.

Двое лысых близнецов из той самой прислуги бегали рядом. Один собирал листы с пола, а второй протягивал новые. И так по нескольку кругов.

— Кто из нас демоны на практике, я или эти сценаристы? — негодовала Агата Карловна. — Уволить всех умственно усталых немедленно. И набрать перспективно-неполноценных.

— Но все кандидаты морально истощены, — заявил левый близнец.

— Колите им что ли гормоны лошадиной силы, — предложила банши и верховный предиктор Остаткино по совместительству. — Пусть носятся поживее! В рекламах же брехать стараются. И ничего, никаких побочных эффектов. Даже хвосты не растут. Так что с передачами? Куда делся навык? Новых берите, если старые пыль в глаза пускать разучились!

— Как же новых? — спросил правый близнец. — Где их взять?

Отличить близнецов не было никакой возможности, поэтому банши определяла их по направлению, относительно того, как они от неё стояли. А что меняются порой, сами виноваты.

— Правый, берите, где хотите. Да хоть из дурки, хоть с вокзала вместе с массовкой на «поляну волшебства». Левый, старую партию выпустите из студии в конце недели. Весь музей уже пожрали. Саранча, а не люди. И чего их на огурцы тянет?

Она села в кресло, положив ноги на правого, что как раз собирал на полу раскиданные листы.

Поправив квадратные очки со стеклянными завитушками, которые заменяли банши брови вместо нарисованных, она вчиталась в очередную распечатку сценариев.

Но ни одна из заметок не тянула на сенсацию. Угнетали даже темы: «выборы одного человека путем переливания бюджета из пустого в порожнее», «пожизненное за кражу капусты в поле пенсионеру», «похищенного инопланетянами в преддверии выплаты ипотеки», «оправдательный приговор сержанта-миллиардера с домашним арестом на личном острое», «новые и старые враги со вкусом лимона на кулинарной передаче».

В гневе она снова закричала на всю студию:

— Вы чего из меня душу тяните? Нет души! Не старайтесь. Где мой главный мучитель умов? Позвать Побрея!

С тем заявлением она снова разбросала листы.

Всё не то. Рейтинги канала стремительно падали. Хоть самой берись за организацию беспорядков в городе, чтобы темы для передач были.

— Вот раньше были времена, — она убрала ноги с близнеца и встав, заходила по студии. — То несанкционированный оборотень деревню разорит. То самую красивую ведьму для костра всем селом выбирают. А вы думали откуда «мисс мира» пошла? Да с костров и сошла, когда огонь не взял.

— Суровые времена были, — добавил Правый.

— Да, было времечко. Вампиры немецкие, оборотни шотландские. Сплетни, склоки, а ты своди-разводи все споры, пока инквизиция не нагрянет. А как наколдуют — не разгрести. Земля иной раз разверзнется, нахлынет поток нелегальных эмигрантов из адских чертогов. Бегай потом со всеми, устраивай вальпургиевы ночи. Веселись. Потом, конечно, к утру отойдёшь. Погреешься на костре и отпустят по реке вниз в мешке с камнем плыть в своё удовольствие. Очнёшься, у Владыки прощения попросишь и всё — бодренькая. Помолодевшая, — банши вздохнула, утерев ностальгическую слезу. — А сейчас чего? Стыд один! Ни одной конфетки у ребёнка как следует забрать не могут. У меня тут родня рядом переехала, а я их навестить не могу. Некогда с таким стыдом и позором!

— А это в какой передаче было? — спросил Левый.

— На каком канале? — добавил Правый. — Конкуренты со Второго Подвального подсуетились? Они же у нас черновики по помойкам собирают, когда дворник отгонять не успевает.

— Как вы меня все достали, мрачноделы пустяковые, — вздохнула взбаламученная старуха в строгом тёмном костюме. — Ни крови тебе на завтрак, ни интриг на обед, ни трагедий на ужин. Не делать же сенсацию из того, как ученик средней школы явился на урок с гусем и на радостях директор спятил? А?

— Почему это? — не понял Левый.

— Потому что они в школах все сумасшедшие, — ответила банши. — Другие за те зарплаты не работают. Над ними же черти в аду последние смеются. А у нас тут серьёзная программа, а не юмористическая. Первый Подпольный это вам не Второй Подвальный!

Агата в задумчивости почесала торчащие к верху локоны, тяжело вздохнула и нажала кнопку вызова секретарши:

— Так где мой верховный демон?

— Уже поднимается, — пропищала та в ответ и добавила тише. — Вам в кофе слёзы завистников лить?

— Не хочу я кофе! И так на взводе. Побрея давай!

Первый специалист по поиску сенсаций Побрей Врунов всё предпочитал делать быстро. Едва получив сигнал по транслятору, он бежал по лестнице на самый верх Остаткинской башни, чтобы не стать к ближайшему разбору полётов частью её останков.

Быть уволенным, как предыдущий ведущий, которого скинули с верха башни без золотого парашюта, он не хотел. Заснимут ещё видео, и на второстепенный канал комментировать видеоролики посадят. Незавидная судьба для профессионала. Впрочем, им со смехопилорамой к аду ближе. Они вниз прорастают, пока Остаткино до неба тянется.

— Заложили уже в бюджет новые этажи? — спросила в то же время Агата у помощников.

— В первую очередь, — кивнул Правый.

— Уже на подписи, — добавил Левый.

Агата Карловна по-прежнему сидела в кресле и глазела в монитор, на котором отображался график стремительно падающего как подъёмный кран на стройке рейтинга. Близнецы бегали вокруг неё с кофе, бумагами и причитаниями, как истинные однояйцевые двойники, часто повторяя действия друг друга. Например, врезаясь друг в друга и роняя вещи.

Пользы от них было мало, но Агате они нужны были скорее для психологической разгрузки. Ударишь одного — другой шатается. Продуктивно.

Не обращая на них внимания, специалист по грязному белью и полупостиранным вещам, прошёл по студии и протянул верховному предиктору Первого Подпольного канала толстую папку.

— Новый материал, — заявил он, восстанавливая дыхание и утирая пот украдкой.

Только-только ему сообщили о погроме на стройплощадке. Везде были свои осведомители. «Глаза и уши от народа».

Благодаря им Побрей всегда умудрялся оказаться в центре событий, даже если их приходилось создавать на месте. А едва прознав, спешил сообщить начальнице о происшествии, чтобы немедленно выехать со съемочной группой к месту погрома, скандала, разборки, расследования и прочей кутерьмы.

— Как же вы вовремя, Побрей, к нам заглянули! — радостно прогнусавила начальница, вчитываясь в монитор, и даже не глядя на папку специалиста.

Раскидывая очередные листы, она напрочь позабыла, что сама вызвала журналиста.

— Вся надежда у меня лишь на вас. Только поглядите, — она развернула монитор. — Это ж никуда не годится!

— Это просто немыслимо, Агата Карловна, — склонив голову и прислонив руку к щеке, повторил телеведущий, даже не пытаясь разглядеть текст на мониторе.

В мыслях он подумывал купить хотя бы простой парашют и приучить себя постоянно носить его, а заодно пройти курсы по экстренному парашютированию с башен.

Всё лучше, чем вдаваться в подробности ситуаций, из которых со свойственным ему талантом, ещё предстояло сделать сенсацию. Простой народ называл это «раздуть из мухи слона». Он же называл короче «сенсацизировать».

— Мы должны немедленно привлечь зрителей к экранам, — начальница вперила в него долгим взором пылающих огнём глаз.

Близнецы иногда спорили, откуда и кто ей только такие линзы поставляет, но так и не пришли к однозначным выводам.

— Чтобы глаз не могли от нас оторвать. Нужно что-то такое, как про жонглирование котятами на масленицу. Помните это жуткое место, где блины раздавали без сметаны? — спросила она, но ответа ждать не собиралась. — Или этот ваш разрыв сердец про клоуна-людоеда? А? Ну, который перешёл на одуванчиковое варенье после серьёзного разговора с практикующим психологом, который пожертвовал обе ноги в зоопарке, который попал под банкротство, так как отказывался поддерживать право пингвинов на самоопределение. Вот это была тема, а не это вот всё!

— Жиза, — кивнул Побрей и посмотрел прямо в глаза правящей старухе. — Вы хотите поговорить об этом?

— Ещё бы! — она замахала руками. — Старушки требуют продолжения. Иначе на внуках отыграются. Накормили тигров ногами то?

— Я уже написал продолжение, что те оказались протезами. Звери не поели, осерчали, ну а дальше сами понимаете, бунт. Мокруха. Анархия и прочие кредиты.

— Всего лишь протезами? — поправила квадратные очки банши. — Мелковато.

— Умными, — быстро поправился Побрей. — Перспективная разработка Осколково.

— И что, работают?

— Конечно, работают! — воскликнул Побрей, но глядя на кислое лицо начальницы, признался. — Ходить не ходят, но зато отлично вибрируют. А если приспичит, то и чистят зубы животным.

— А какие последствия?

— Одному вылечили кариес.

— А кровяка где же?

— Разольём, — пообещал ведущий специалист среди остальных ведущих. — Для декора.

Агата Карловна покачала головой, скривила губы:

— Не хватает мрачноты, как говорит моя внучка из Египта.

— О, у вас есть внучка?

— Она то у меня есть, — заметила банши. — А вот есть ли я у неё с такой работой?

Едва Побрей забыл о парашюте, как правящая целой телебашней банши воскликнула:

— Да какая разница, куда дели тигров? Это прошлый тренд! Людям теперь интересно, провели ли пингвины выборы? Всем ли наблюдателям раздали магнитики? Столько вопросов на форумах. Все требуют ответов от Побрея. Новых тем. Новой жести. Идите и дайте мне жести, Врунов!

— Буду жестить, — кивнул тот. — Мне только отпуск… Ма-а-аленький такой. Крошечный.

— Не сходите с ума, Врунов, — отмахнулась банши. — Специалисты вашего уровня отдыхать не могут по определению. Идите и плавьте людям мозги, пока не станут такими мягкими и горячими, что превратятся в плазму. Человечеству всё-таки нужны новые источники альтернативной энергетики. Или люди больше не батарейки?

— Будет исполнено в лучшем виде, Агата Карловна. Вот! — он потряс новым материалом. — Погром на стройке. Горячая новость. Восстание машин, как минимум.

— Мало, Побрей. Не глубоко копаете, — вздохнула Агата. — Дебош строителей это… — она сделала театральную паузу. — … не то, что требуется зрителю. Нам нужна драма. И пироги с котятами.

— Но там по слухам… — Побрей понизил голос до шёпота. — … техника ожила. Сама.

— Вот в этом-то и кроется проблема, уважаемый Побрей. Слухи… — она многозначительно подняла указательный палец вверх. — … журналистов кормят. Но то сельских. А мы с вами профи. И обязаны эти слухи превратить в сенсацию, вдоволь добавляя пингвинов или хотя бы маленьких людей, чтобы радовали людей побольше. Кто ещё будет нещадно эксплуатировать детей, если не мы?

— Все любят эксплуатировать маленьких, — кивнул, поправив очки, чёлку, а затем и почесав в задумчивости бородку, Побрей.

— Мы целую индустрию восхваления на детях построили, — кивнула банши. — Но те, поросята такие, быстро взрослеют. И потом ничего не могут, только место в павильонах занимают. А нам Алый уголёк снимать негде. Чем их кормить всех? Кто выплатит пенсию? А, Побрей? Мы должны пристроить этих бесполезных гениев и дальше во взрослом, несправедливом мире, где им будут хлопать хотя бы за стишки собственного сочинения. Всех на стройку не отправишь любовь строить, сам понимаете. Но вы-то, вы- то, Побрей… Идите на эту самую стройку и сделайте людям хорошо!

Едва Врунов поднял руку для ответа, как бабка отвернулась и тихо добавила:

— Что превыше всего в нашей профессии?

— Рейтинг! — воскликнул журналист. — И немного грамматики.

Она повернулась, сверкнув глазами за стекляшками:

— Повтори.

— Рейтинг превыше всего! — продекларировал Врунов висящий в лифте лозунг.

На всякий случай укусил папку, если ответ нужен другой. Перед глазами мелькнул парашют, полёт, приземление.

— Так-то, Побрей, — кивнула старушка. — Я верю, вы нас ещё удивите. Идите, мсье Врунов. Работайте. Не то сами в Египет полетите.

— Зачем?

— Пустыни пылесосить.

— Будет сделано! — радостно пообещал журналист, на всякий случай облизнув папку. — Да я сам всю технику плясать заставлю. Я ж ради канала на всё готов! Даже работать… Сенсацизируем!

Старушка сложила пальцы в замок и тихо добавила:

— Я не сомневаюсь. Все хотят «золотой парашют». Да не каждому сложат. А этажей у нас много.

Воздух в помещении был пропитан сырым мясом. Алые потёки разбросаны повсюду. Брызги попадали на стены и даже на потолок, а струйки разливалась по разделочному столу и тягучими каплями срывались на пол, попадая в кровосток.

Здесь легко можно было снимать фильмы ужасов. Да только режиссёры не выстраивались в ряд для занятия мясного цеха. А вся продукция шла сразу в мясной павильон поблизости. Он же бутик — «мясо от Леонида».

Михаэль легко взмахнул топором и точным ударом отделил окорок. На сегодня это была последняя туша. Смена подходила к концу.

Новое место работы пришлось оборотню по душе. Медведь по ту сторону шкуры, даже зарплатой не интересовался. К чему деньги, если всегда можно урвать кусок свежего мяса? И сам голодным не останешься, и семью накормишь.

А кровью можно заправить любимый автомобиль. Демонический автопром иного не приемлет. Майки привередлив. Все лошадиные силы в двигателе — это лишь количество съеденных грузовиком лошадей. А вот кровь ему заменяла масла и все технические жидкости.

Расправившись с тушей, Михаэль стянул длинные разделочные перчатки и повесил фартук на гвоздь. Смена закончена.

— Ну, если с двумя-тремя тушами сегодня управишься… — заговорил хозяин мясной лавки, даже не успев войти в помещение.

А как вошёл, так умолк, оценивая объём выполненной работы. Присвистнул. Десяток разделано! А то и двадцаток!

— А ещё есть? — поинтересовался плотоядно оборотень. — Давно так руки не утруждал. А тут хотя бы тренировка.

Леонид Львович, а именно так звали хозяина лавки, ещё раз обвёл взглядом помещение. Там, где на крюках ещё утром висел десяток замороженных свиных и коровьих туш, оказалось пусто. Зато в помещении имелись полные лотки разделанного мяса. Отдельно горкой на разделочном столе лежали копыта.

Видимо, для холодца.

— Ну, Миша! Даёшь! — восхитился Леонид. — И как всё успел только?

— Как? Руками, — смутился оборотень. — Когда жил много — иногда даже зубами.

— Зубами? — удивился хозяин лавки.

— Да шучу, — понял, что сболтнул лишнего оборотень. — Увлёкся я, Леонид. Погрузился по самые уши в работу. Молодость вспомнил, чего уж там.

— Мясником был? — прикинул хозяин мясной лавки.

— Ага, ещё каким, — не стал вдаваться в подробности оборотень.

Всё-таки битвы, воины и сражения не обходили его стороной. Но это когда было? А теперь он семейный. Остепенился. И чью попало кровь уже не проливает. Лучше пальцем показать на врага и для верности адрес узнать.

Михаэль вытер рукавом рот. Часть крови была на лице. Если спросят, то можно сказать, что попала при разделывании. Ну а что порой покусывал или облизывал тушки — молчок. Главное следов не оставить натуры медвежьей.

Не мёдом единым жив косолапый!

В качестве премии хозяин лавки вручил Михаэлю целый окорок, обмотав его в плотный картон, а затем положив в большой пакет с ручками.

— Вот спасибо!

— А собачка у тебя есть? — дружелюбно поинтересовался хозяин, посматривая на копыта на столе, как на потенциальный неликвид.

— Конечно! Самая здоровая в городе, — припомнил адского пуделя Михаэль. — Жрёт как прорва.

Хозяин тут же насобирал целый мешок и «для собачки», протянул.

— Понимаю. Держи копыта. Собаки они те же звери.

— О, Пукс обрадуется, — заметил Михаэль и добавил смущённо. — А можно я… кровь заберу?

— Это ещё зачем? — не понял Леонид, посматривая на сухие дырочки в полу.

Обычно кровь стекала сразу в канализацию, но теперь у стола стояла пятилитровая пластиковая канистра из-под воды, и всё разделанное и оттаявшее собиралось в неё.

— Да жена из крови такие блюда делает — закачаешься, — ухмыльнулся оборотень. — Одна кровавая колбаса чего стоит.

— Молодец, хозяйственная. Бери, конечно, — обрадовался хозяин. В основном тому, что лишний раз убираться не придётся. — Смотрю, нормальная семья у тебя. А то всё веганы и вегетарианцы вокруг одни. Обложатся травой и хоть трава не расти.

— Кто это? — удивился Михаэль. — Зачем травой? Болеют чем-то? Или так, для маскировки?

— А кто их знает? Когда одуванчиками питаются, ещё адекватные. А зимой бледные, что моль.

— Но одуванчики же цветут всего месяц, — прикинул медведь.

— Потому и не хватает на год витаминов и прочих микроэлементов. Не говоря уже о белке. Странные эти антишашлычники! — усмехнулся Леонид и присмотрелся к подопечному, тщательно сцеживающему кровь в пятилитровую пластиковую канистру. — А ты откуда будешь?

— Да я издалека приехал. Там с таким строго, — ответил Михаэль и разъяснил, перехватив взгляд. — Строго нет. На севере не растут одуванчики. Или ты ешь мясо или мясо ест тебя. Можно даже не сразу.

— А, райское местечко похоже. Глубинка-а-а, — протянул Леонид. — Охота? Рыбалка?

— Конечно. Северная стать! — с ноткой ностальгии ответил Михаэль. — Без мяса и рыбы никак. Иначе не выживешь.

Он собрал в руки пакеты и канистру. Вот она нормальная заработанная плата. Но на самом деле копыта предназначались прежде всего не Пуксу, а малышке Маре. Зубки поточить. Но об этом отец семейства благоразумно умолчал.

Пуделю, конечно, тоже перепадёт… если сумеет отнять. В семье должна быть здоровая конкуренция. Дочка так просто с лакомствами не расстанется. Тоже микроэлементов не хватает. Всех пауков в доме поела.

Рынок находился совсем рядом с домом. В десяти минутах пешего лёгкого хода для оборотня. Для простого смертного, конечно, подольше будет — полчаса. Но это они просто полжизни в лесу не жили и ходить как следует разучились. Трусцой.

Гуляя по округе, Михаэль вообще не собирался сегодня трудоустраиваться. Просто отправился разведывать местность следом за пунктом сбора крови. И начал засветло разнюхивать обстановку, чтобы не так многолюдно.

Так медведь и унюхал запах свежего мяса. Ещё тёплого, такого манящего. Чуть нос в медвежий не превратился. Острое обоняние не позволило пройти мимо рынка, где пахло манящей тухлятинкой. Лакомство для медведей. Это каждый знает.

Обоняние буквально втащило Михаэля в небольшой павильон. Но вместо мяса оборотень увидел лишь одного печального человека с маленькими усиками. Уже засветло он вовсю трудился над разделкой. Да получалось у него откровенно плохо.

Ручки коротковаты, слабоваты. Но он не сдавался. Лишь вздыхал и говорил: «Да где же он? Да как же так? Платишь им, платишь, а они не работаю и не работают!»

— Мужик, помочь может? — поинтересовался ещё Михаэль.

— Ну… ты вроде мощный, попробуй с топором, а? — даже не думал отказываться хозяин лавки. — Мясник на работу не вышел, хоть самому бери и руби.

Вот так и выяснилось, что разделывать гость умеет. К тому же привезённые тушки уже таяли, а холодильник забит старым подвозом.

Оборотню же как? Только дай волю порубить. Раньше делал это за честь клана. Потом — за семью. Дальше по инерции.

Конечно, оборотень взял тесак и сразу показал высокий профессионализм в разделочном деле. Да так, что его приняли без документов, а про прописку поверили на слово. Ещё и уговаривали приходить каждый день. А с ночи. Засветло.

Для старшего Адова лучше графика не было.

Уже собираясь на выход с мясом, канистрой крови и мешком копыт, Михаэль вдруг заметил краем глаза, что у хозяина мясного павильона ухо в рыжей шерсти.

Шерсть обычно торчала из ушей у стариков. Но владелец мясного бизнеса на старика не походил.

Опустив все честно заработанные «дары», оборотень повернулся и спросил:

— Леонид Львович, ты ведь… из наших?

— Их каких это…ваших? — испугался хозяин и даже осмотрелся, словно в небольшой разделочной могли быть посторонние.

— Ну… тех, кто оборачивается, — сделал ещё одну попытку Михаэль.

Леонид плотно закрыл дверь в помещение, предварительно посмотрев, а не идет ли кто? Лишь потом ответил вполголоса, подойдя вплотную.

— Я… из наших.

— А я знал. Почуял, знаешь ли! — обрадовался оборотень. — Есть в тебе что-то такое… нечеловеческое. Приятное даже.

— Я потомственный оборотень, если ты об этом, — наконец признался Леонид. — Я ведь тоже почти сразу понял, что ты из медвежьих. Столько расчётливой силы в руках нет ни у одного тяжелоатлета. А к крови равнодушен, хоть морда в крови. Значит, не из волчьих. И тем более не из вампирских.

Михаэль присмотрелся к «родственной душе» и спросил:

— А ты, сдаётся мне, из лисьих?

Леонид покачал головой:

— Из кошачьих…

— О, ну это неплохо… Тигр? Пантера? Леопард?

— Если бы, — вздохнул оборотень. — Судьба-злодейка позволяла моему отцу обращаться во льва. Братья и сестры из выводка все сплошь тигры, пантеры, ягуары, снежные барсы и рыси. А я, увы… кот. Просто кот.

Михаэль вздохнул. У медвежъих оборотней тоже всякое бывало. Когда в семье гризли рождается белый медведь, косо не смотрят. Но… кот у льва? Это забавно.

И медведь попытался понять, что он чувствует по отношению к раскрывшемуся оборотню.

Будь Адов из волчьих, он бы как каждая собака, которая произошла от волков, накинулся бы на хозяина мясного бутика немедленно. А то и невзлюбил бы его при первой встрече. Но медведь был равнодушен к коту. Даже для всего «клана мёда» кот был бы приятным собеседником и не более. А ещё с ним легко можно было работать вместе.

— Кот — это совсем не плохо. В городе любят небольших животных, — приметил Михаэль и добавил со вздохом. — Поэтому содержат их с собой, прямо в бетонных клетках, позволяя забыть о воле.

— Вот именно, что небольших, — совсем расстроился хозяин павильона. — В детстве я много болел. Потому не дорос даже до мэй куна. Я маленький кот. Почти котёнок.

— Ничего, вырастешь.

— Сколько бы мне ни было лет, не вырасту, — снова расстроился хозяин лавки. — Порода такая. Гены!

— А что клан? — участливо спросил Адов. — Переживает?

— В клане меня, конечно, никто в расчёт не принимал. И я ушёл, — признался Леонид, покручивая усы. — Устал от насмешек. Теперь содержу мясную лавку. Хорошее мясо я по запаху чую. Не обманешь. Хочу до сети расширяться, но с такими работниками… сам понимаешь.

Михаэль и сам был одиночкой, а потому сразу проникся симпатией к «взрослому котёнку». Сам немало поскитался по миру, пока не вступил в клан медвежьих в Германии. Уж очень там была велика власть медведей. Особенно в Берлине — «городе беров».

Но когда клан схлестнулся с вампирами, почуял по чём фунт лиха. А затем вовсе угораздило влюбиться в одну из вампирэсс. Пришлось уезжать как можно дальше от соклановцев. И всех прочих. Также, как и Блоди от вампиров.

Пусть там сами разбираются.

Укрылись они вначале в глубинке, на севере. Подальше от склок и войн. Белым медведям не было дела до межклановых войн. Одиночки по жизни, они не сбивались в стаи. Но когда на севере появилась первая семейная пара, это заметили все. Даже демоны посчитали своим долгом прийти и проверить.

Их союз с Блоди стал знаковым. А когда оба дали бой и не пожелали сдаваться в плен, а сами пленили непрошенных гостей, демоны признали их право на любовь следом за севером.

Так в мире появилась первая настоящая межвидовая семья. С пометками «тёмная», и «монстровая».

Вот только если среди всего ночного мира их больше никто не трогал, то людей это совсем не касалось. Люди строили города, развивали сёла, создавали и разрушали империи, двигали границы, суя нос уже и за полярный круг. Сначала пришлось от них отдаляться, а потом постепенно ассимилироваться.

И где-то в этой вечной дороге, лавируя между вниманием людей и кланов, постоянно и жила на чемоданах семья Адовых, перемещаясь всё дальше на юг…

— Слушай, Лёня. Ну с разделкой мяса я тебе помогу, — пообещал Михаэль, вернувшись из воспоминаний. — А что ты кот, так мне так даже лучше. Я никого не знаю в городе, но рад обрести знакомого. Я давно не общался с себе подобными без… ну ты понимаешь… оскала и когтей.

— Правда? — Леонид настолько удивился, что у него моментально появились кошачьи усы и уши.

Только рыжая бородка была совсем не такой большой, как у Михаэля. Аккуратно-стриженная, маленькая, мягкая, она была нечета густой, плотной, и с жёсткими как ножи волосами, старшего Адова.

— Почему бы нет? У кота и медведя наверняка может быть много общего, — добродушно добавил Михаэль.

Оба пристально посмотрели друг на друга и не сговариваясь, в один голос заявили:

— Рыбалка!

Рассмеялись. После чего Адов пообещал вернуться к следующей ночи на смену и покинул разделочную.

До дома он добрался быстро. Мешок, канистра и пакет с мясом для него ничего не весили. Напротив, ощущал себя как будто возвращался с охоты с трофеями. Руки опять же, приятно ныли как после охоты.

Старые-добрые времена. Ностальгия. И предаваясь ей, старший Адов понятия не имел, что тучи над семьей уже сгущаются.

* * *

Деньги на предвыборную кампанию, судя по отчётам бухгалтерии, иссякли быстро и незаметно. Эдуард Эдуардович Чепушило потёр макушку, вглядываясь в счета банка «Упырь и сыновья», владельцем которого являлся, грустил.

Никаким вампиром он или его сыновья, конечно, не были. Просто название от фамилии жены произошло — Упырёва. А на неё был весь бизнес записан.

Судя по всему, выходило, что баланс у банка отрицательный. Настолько отрицательный, что до дна было ещё плыть и плыть вверх. Такой отрицательный, что вообще ни на что не согласный по возможностям.

Кредиты хоть и выдавались под большой процент, обратно почему-то не возвращались. Должники никуда не торопились. Словно жили в последний раз и уже что-то подозревали об отзыве лицензии.

Особенно люди не торопились с отдачей долгов. И даже не задумывались о банкротстве. Волновался только сам Чепушило.

Хлеб и вода. Это обычное меню ипотечников, заёмщиков и прочих падших до кредитов людей, директора банка не интересовало. Потому что сам он привык есть икру, омаров и прочие деликатесы, а не бутерброды со старой колбасой, которую и колбасой то трудно назвать. Чего уже говорить о хлебе, который давно пекли не из пшеницы?

Набрав секретный код, Чепушило, (он же кандидат в депутаты городской думы), вызвал к себе свою надежду и опору по громкой связи:

— Витька и Толянка ко мне!

Это были те, на ком держалась вся банковская деятельность. Лучшие люди по работе с должниками. Они же — коллекторы. Специалисты самого жёсткого стиля ведение переговоров.

Сам Эдик называл их порой проще «последний вариант».

Толян и Витёк явились в кабинет одновременно. Они всегда работали в паре, так как в паре когда-то и отсидели в тюрьме за разбои, побои и вымогательство, что честно и указывали в каждом резюме до тех пор и ходили по собеседованиям, пока их не заметил сам Чепушило.

«Ребята профессиональные. Надёжные. Говорят, как есть. С такими можно работать», — считал Эдуард Эдуардович.

Они были той силой, которая внушала ужас должникам и заставляла досрочно наскребать средства на оплату кредитов.

Против доводов Толяна и Витька ещё никто не сумел устоять. Хотя бы потому, что со сломанными ногами особо не постоишь, а сломанными руками и пальцами особо никому не позвонишь. Нужно время на реабилитацию.

Да кто ж его даст? Долги отдавать надо!

— Я пригласил вас, чтобы обсудить принеприятнейшую новость, — Чепушило сделал театральную паузу. — В принтере закончились чернила. — Ещё пауза. — А это значит, что вся предвыборная программа под угрозой. Нам нечем… — Чепушило потряс чистым листом перед серьёзными, сосредоточенными лицами. — … печатать листовки! Всё пропало!

Тут он вцепился пальцами в собственные волосы и глухо застонал. Потом подскочил к Витьку, взял его за плечи и продолжил:

— Только на вас вся надежда. Вот! — он вытащил из кармана листочек со списком должников. — Все тут. Начинайте по алфавиту. Всех протрясите, пропесочьте… работайте, в общем. Добудьте мне средства на бумагу и чернила. Или что, наши менеджеры впустую всех в кабалу загоняли? А?

Листочек перекочевал в руки Толика.

— Ад… — прочитал он первые буквы.

— Ад? — удивлённо повторил Витёк.

— Мы отправляемся в ад? А какой автобус туда идёт? — нахмурившись, поинтересовался и Толик.

Этот коллектор не только умело бил людей, но и сам порой получал в ответ в голову. Профессиональная деформация осталась на лице в виде шрамов и чуть сдвинутой на бок челюсти. А нос смотрел вбок, как будто колыхался на ветру, да так и застыл.

— Вот ты тупой всё-таки, — тяжко вздохнул Витёк. Он в голову получал заметно меньше. Его в основном душили и били сумками по спине. — Зачем автобус? У нас давно личный автомобиль.

— Точно. Напроцентили, — протянул напарник. — Вот ты, Толян, голова.

— Лучше скажите, шеф. По какому шоссе нам добраться до ада? — уточнил Витёк. — Ну, в навигатор вбить.

— Дальше читайте, тупицы, — ответил Чепушило. — Там есть адрес!

— А зачем нам две пиццы? — не понял Витёк. — Нам и одной хватит. Я на диете вообще-то… майонезной.

Чепушило взялся за голову, начиная закипать. Порой ему казалось, что работает с круглыми идиотами. А потом присмотревшись, он всегда понимал, что не такие уж они и круглые. Скорее продолговатые.

Работники для него делились исключительно на два типа: полезные и бесполезные. И теперь одни отправлялись поучать других, ведь каждого клиента-заёмщика банкир давно считал своей собственностью, де-факто записав в рабовладение росчерком самой дешёвой ручки за два рубля штука.

— Ад…овы, — напрягая извилину по слогам прочитал Толик. — Адовы! — дошло до него. — Что за кликуха? Где сидели?

— Это фамилия такая, — до Витька дошло пораньше. — Адрес читай. Сейчас узнаем.

— Сад… — прочитал Толик и заметно устал.

— Так мы не в ад, а в сад едем! — радостно воскликнул коллектор-коллега.

— Это что ж мы долги что… яблоками будем собирать? — напарник задумчиво почесал голову. — А потом их куда? На сидр?

— На рынке продадим, — предложил напарник.

— А может шарлотку испечем? — не унимался коллега.

— А как же пицца? — напомнил собеседник.

Чепушило вскипел:

— Это вы оба тупицы!

— Почему опять две пиццы? — не понял Толян, так как старательно учил английский в школе и умел считать, как минимум до трёх на этом таинственном языке.

— Стоп, а если это не сад, а садик? — забеспокоился и Витёк.

— Ну, не-ет. Второй раз я на эту удочку не попадусь и кашу с пенкой есть не буду.

— Дай сюда, — не выдержал Витёк и отобрал список у Толика. — Ты так до ночи будешь читать. Все должники разбегутся по заграницам… Вот же, тут чётко написано. Улица Садовая. Дом 13. Квартира 15. И никаких яблок и садов.

— Даже детских? — с подозрением прищурился напарник. — Детей мы ещё на проценты не ставили. — Он повернулся к Чепушило и спросил. — Почему, босс? Они же слабые. Легко сделаем. Дайте только приказ.

Директор банка вместо ответа подтолкнул сотрудников к дверям и напомнил:

— К вечеру листовки должны быть напечатаны. А это значит, что?

— Что едем в детский сад? — спросил Витёк.

— Что едем за двумя пиццами? — переспросил Толян.

Чепушило закатил глаза и как можно тише добавил:

— Это значит, что любой ценой, добудьте мне денег. Можете забирать даже последние конфетки у детей. Мне уже всё равно. Я либо выкуплю всю эту землю у района под застройку перед застройкой, либо по миру пойду. А вы со мной прогуляетесь.

Забыв о пицце, коллекторы поспешно отправились на улицу Садовую.

На обыкновенно тихой улице Садовой стало непривычно шумно. Жильцы дома покинули свои дома, чтобы затеять агрессивный спор прямо на проезжей части. И больше всего спорили возле тринадцатого дома.

Приободрённые слухами о скором сносе хрущёвок, едва расслышав шум, они обступили изрядно покорёженный экскаватор. Тот самый, который совсем недавно был новым и жёлтым, а теперь выглядел изрядно поношенным, словно его черти катали. Рядом находилась машина «скорой», куда спешно сгружали седого человека. Но на это как-то не обращали внимание. Седых людей в стране хватает.

— Да так им и надо! — послышался возглас из толпы. — Устроили тут, понимаешь, реновацию! А о людях забыли.

— А жильцам что? — тут же подхватил другой голос. — Не все хотят жить в длинных каменных коробках! Там и света не видно! Загораживают друг друга как деревья в лесу.

— Тоже мне выдумали, лифты в домах и мусоропроводы делать! — поддержал третий голос.

Михаэль уже собирался подойти и поинтересоваться, что случилось, но тут заметил Дарью Сергеевну, маревом висящую над людьми. Конечно, люди её не видели. Они для этого были слишком заняты. Мало кто из людей способен вдруг резко поднять голову вверх среди бела дня или тем более — в ночи, чтобы посмотреть на звёзды.

Пропала в людях романтика. Только и осталась, что в каких-нибудь монстрах.

Вместе с няней, но внизу, на асфальте стояла Мара. Девочка приметила отца и рванула навстречу. Вот только не заметила бордюр, споткнулась и, совершив кульбит в полёте, приготовилась шлёпнуться на асфальт.

Дальше всё как обычно: разлетится в разные стороны. А там шум, гам, крики, погоня и снова в дорогу. Потому что ни одна маленькая девочка не может себе позволить рассыпаться по частям среди бела дня без осуждения толпы.

Отец, изрядно устав от переездов, подкинув все вещи прямо в воздух, рванул вперёд. И в прыжке подхватил ребёнка.

Не каждый же день развалиться по запчастям, поднимать панику и доставать факела с вилами придачу. Он только что друга нашёл. Даже лучше — партнёра для рыбалки.

— Да вы так за неё не волнуйтесь, — произнёс рядом толстый мальчик обротню. — Она разборная, как «Лего». Очень удобная девочка, знаете ли. Всегда детальку можно на место поставить. Или убрать лишнюю, если не пользуется.

— Что ещё за глупости, Максимка? — приструнила его мать и подхватив за руку, повела из толпы домой, причитая. — Нельзя девочек по запчастям разбирать! Девочки созданы для дружбы, а не для опытов. А если очень повезёт, то и для любви.

В то же время оборотень улыбнулся, подавая Маре копыто из мешка, что приземлился поблизости, после его рывка:

— Ах ты моя растеряшка. На, погрызи… Не знаешь, что тут случилось?

С важным видом обсасывая копытце, которое издали можно было принять за зефирку в шоколаде, Мара захлопала ресницами.

— Поиграли мы немножко, — пробормотала она. — С толстым. Знаешь, а они внутри ничего так. Мальчики эти. Я-то думала собаке его скормить, потом четвертовать, а потом…

— Значит, он жив? — только и спросил отец.

— Да, — призналась Мара. — А скаватор нет.

— Скаватор, значит? Понятно, — почесал затылок оборотень, оглядывая собравшихся людей.

Факелов нет. День всё-таки. Но из толпы вдруг вышел участковый. Почему-то весь в крови с головы до ног, как будто его казнили вместо пухлого мальчика, но из-за вредности характера — выжил.

Бешено вращая глазами, Афанасий Петрович смотрел вокруг и говорил примерно одно и то же:

— Это ещё что такое? Я спрашиваю, это что это такое? Кто выбросил из дома краску? Какой ремонт, когда люди при исполнении? Люди, вы в своем уме? Что это такое, я вас спрашиваю!

Все шарахались от участкового, как от прокажённого. Пахло от него совсем не краской, разве что с истёкшим сроком годности. Но мухи быстро вникли, что к чему и кружили над головой участкового, противно жужжа. Или садились и перебирали лапками.

Михаэль, забыв о честно заработанных дарах мясника, вздохнул. Пакет с мясом лежал на асфальте на расстоянии вытянутой руки. Мешок с копытами был рядом с Марой и на него тоже никто не покушался. А вот бутыль с кровью куда-то загадочным образом запропастился. А он всё-таки без крышечки был. Только тряпочкой заткнут. Да в процессе рывка тряпочка не надёжной оказалась.

— А где такие ванные принять можно? И по чём? — уже спрашивала одна из тёток участкового, а тот пытался на руках показать где, так как словами всех тонкостей не передать.

— Я вам сейчас покажу где. — пообещал он. — И как!

Но угрозы своей так и не исполнил. Зато дирижировал участковый так, словно пытался посадить самолёт на авианосец. Эмоциональная работа у него, нервная.

К толпе подъехал микроавтобус. Задние стёкла отъехали в сторону и из окошек закричал призывно загорелый предприниматель с чувством, тактом и расстановкой:

— Шаурма! Налетай! Горяча! Хороша! С ней поёт душа! Подойди, облизни. И кусочек возьми!

Афанасий, что как раз перестал махать руками в бесплотной попытке взлететь, гневно посмотрел на него и в сердцах произнёс:

— А у вас разрешение на торговлю есть?

— Какое разрешение, капитан? — продавец приподнял солнцезащитные очки. — Ты же ранен. Домой иди. На, перекуси, лучше. Возьми с собой в дорогу. Быстрее выздоровеешь.

Но у участкового аппетит пропал. Шкрябая подсохшую кровь ногтем и принюхиваясь, он пообещал:

— Я на вас сейчас бумагу составлю!

— Зачем бумага, когда хорошие люди рядом?– улыбнулся продавец и подмигнул. — Вольф Михалыч привет передаёт.

При упоминании начальника Афанасий Петрович ещё больше посуровел. А когда ему протянули разноцветный сверток, взорвался:

— Да будьте вы прокляты со своей шаурмой!

— Прокляты, — повторила Мара, выплюнув обглоданное копытце и снова повторила. — Будьте вы прокляты со своей шаурмой!

Михаэль запоздало подхватил ребёнка на руки и понёс домой. Он не собирался становиться свидетелем разборок участкового и уличного торговца. Рядом с фастфудом шутки плохи. А ему ещё работать в общепите.

Но слово не воробей — вылетит и не поймаешь. И проклятье Мары успело сработать. Некоторая шаурма в зоне её видимости в микроавтобусе вдруг приобрела необычные свойства. Два куска, что сверху лежали. Только люди этого не замечали также, как не замечали парящего над ними духа.

Стоило уйти расстроенному участковому, как покупатели выстроились в очередь, уплетая еду с лотка за обе щёки.

— Вот так всегда. От волнений люди больше кушают, — отметил продавец, уже подсчитывая в уме доход.

Хватит не только на солнцезащитные очки от «Гуся», но и на «Дольки кабана», чтобы лучше пахнуть.

Дарья Сергеевна, улетая следом за хозяевами, только отметила, что первыми покупателями оказались двое рослых и бритых мужчин в спортивных костюмах и тёмных очках. Им проклятая шаурма и досталась.

Эти серьёзные люди, деловито растолкав обычных людей, взяли себе по порции без очереди.

Хмыкнув, дух полетела следом за подопечной. А проклятые начали есть и переговариваться между собой:

— Толян, прости, конечно. Голодным не работаю.

— А это ты точно сказал, Витёк. Без еды жизнь не в радость. Сейчас перекусим и пойдём трудиться. Мы же это… — он начал жевать. — … работники месяца.

Оба заржали на зависть коням.

Когда коллекторы расправились с шаурмой, они целенаправленно пошли к искомому подъезду номер один. Проходя мимо лавочки, можно было заметить, что ножом там выцарапано «смотрящая Б. Н». Но современные инквизиторы не замечали таких тонкостей. С бабками они предпочитали дел не иметь. С них брать нечего.

Это были люди, которые боролись не за души «проклятых», но за их кошельки. Вот такая трансформация в современных инквизиторов, дожевывающих шаурму на ходу.

Пусть сжигать людей на кострах им не так давно запретили работодатели, факелы отобрали и хворост в лесу собирать запретили. Зато носить массивные папки разрешалось. И даже использовать их так, как позволит импровизация, по ходу дела. Всё, что угодно, лишь бы выбить долги с клиентов банков как можно быстрее. А где возьмут — их проблемы. В конце концов, нечего было брать, раз отдавать нечем.

— Толян, да стой ты! — одёрнул один бритоголовый другого на подходе к подъезду. — Думаешь, с шаурмой в зубах выглядишь более грозно? Вытащи промеж зубов кусочек! Не солидно.

— Угу, — наконец выговорил Толян, поковырявшись в зубах ногтем. — Вот чёрт! — он вдруг отбросил остатки шаурмы. — Витёк, ты видел⁈

— Чего видел?

— Там! — жилистый палец указал на остатки шаурмы. — Оно на меня посмотрело!

— А, может, ещё и гавкнуло? — вновь хохотнул Витёк. — Завязывай шутить, Толян. Еда — это тебе не игрушка.

— А я тебе говорю, глаз там был! Человеческий!

Витёк забрал и пнул ногой остатки трапезы, выкинув ударом умелого футболиста завертон в мусорку.

— Ну если глаз и был, то ему не поздоровилось. Померещилось тебе, ясно? — напарник хмыкнул. — Ты, давай, майонез с носа сними и лицо сделай посерьёзней. Вид посолиднее.

Напарник утёрся рукавом:

— Так?

— Лук ещё между зубов, — заметил напарник и поморщился. — А не, так оставь. Так даже лучше. Идём. Будешь дышать на них первым. Раньше сдадутся.

— Почему я всегда первый? — Толян вытер нос и поправил тёмные очки.

У него и без них зрение оставляло желать лучшего, а в очках он и вовсе почти ничего не видел в тёмном подъезде.

Зато солидно. Подумаешь, пару раз в косяк лбом въедешь. Мелочь. Главное — имидж. Кого попало на доску в банке почёта не повесят.

Витёк углубился в документы, отметил:

— Так… квартирка тут одна ипотечная. О, купили под снос. Надо бы напомнить, что квартирка пока не их, а скоро вообще ничья будет. А то ведь совсем страх потеряют на радостях, как узнают, что попадают под реновацию. Живут уже пару дней. А первого платежа ещё даже не сделали.

— Радуются переезду, может?

— Да кто ж им даст. Чепушило все жилищные сертификаты уже в ставки на спорте проиграл. В лучшем случае палатки выдаст. Эти люди куда если и переедут, то разве в парк. Но это лучше по теплу делать. Не так заметно будет. А к зиме если шеф выборы не выиграет, то уже всё равно ни его, ни банка не будет.

Напарник кивнул:

— Что будем делать с квартирой?

— Посоветуем не затягивать с оплатой.

— Точно, а то зимой гипс неудобно носить. Осень быстро пролетит.

— Ага, с пятого этажа неудобно падать будет… Зато быстро.

— Жаль крыльев нет, — кивнул Толян, заходя в подъезд. — Эх, не правильно мы эволюционировали. Крылья надо было оставить.

— Может, тебе и рога бы ещё пригодились?

Что-то заставило напраника обернуться, бросить взгляд на несчастную шаурму в мусорке. В этот раз ему показалось, что та сдвинулась с места и оттуда будто лапа торчала.

Толян зажмурился, потряс головой. Видение отступило.

«Надо бы витаминов попить. А то мозг жмёт», — решил лучший сотрудник месяца.

Пока коллекторы поднимались на пятый этаж, Толян с любопытством разглядывал подъездную живопись. Иногда он останавливался и читал особенно любопытные надписи. По слогам. Чтение ему не слишком давалось. С образованием было не очень. Больше физическую культуру любил. И на музыке басом петь. Но на эстраду с прической под ноль брали неохотно.

Все подобные места давно распределили по квотам.

Из-за вопиющей безграмотности коллеги все договора просматривал Витёк, а потом пересказывал содержимое на понятном языке.

Оказавшись у нужной двери, Толян, ведя пальцем по буквам, прочёл: «Выносить нечего. Мы здесь уже были».

— Вот чёрт! Зря только пёрлись сюда, — выдохнул он. — Пошли пиццу закажем?

— Постой-ка. Это они походу специально написали. Чтоб мы развернулись и ушли. Хитрые какие.

Толян нахмурился. Витёк хищно оскалился.

— Не на тех напали, — произнес он заговорщицким шёпотом и постучал. — Открывайте, кроссворд разгадан!

— Какой кроссворд? — тут же спросил Толян. — Сложный?

— Толян, ты сильно не думай, — вздохнул Витёк. — Ты действуй.

— А кто загадывал? — уточнил коллега. Чисто для себя.

— Толян, ты только сильно не переживай, — подмигнул Витёк. — Извилину выпрямишь.

— А кто её погнул? — вновь участливо спросил напарник.

За дверью послышался цокот каблуков.

— Я же говорил! — Витёк поднял вверх указательный палец. — Обмануть хотели. Сами в обуви ходят. Деньги есть, значит. А мы-то не дураки. Правда, Толян?

— Дураки на общественном транспорте ездят, — заметил напарник. — Не на джипах.

— Ты морду только кирпичом сделай и лук не вытаскивай, — напомнил старший по рабочей двойке.

— Это я могу… гони их всех на меня!

Дверь распахнулась. На пороге возникла эффектная брюнетка в обтягивающем платье.

Хозяйка обвела взглядом незнакомцев.

— Вам кого, мальчики? — кокетливо поинтересовалась Блоди.

— Да нам бы всех посмотреть, — улыбнулся Толян.

— Конкретнее выражайтесь, а то дел много, — добавила та. — Мне там бизнес на дому предлагают. Работа с иностранной компанией. А время — деньги.

— А нам… тогда… — пробормотал Толян, потом оглянулся на напарника и добавил. — Кажется, вас.

— Вы, дамочка… — взял инициативу в свои руки Витёк, — … первый обязательный платёж просрочили. Вот у меня и документы все имеются, и договор. Так что оплачивайте штраф.

— Штраф — это же как бан-лист, только от банков? — Блоди как раз осваивала социальные сети и была по уши в той реальности. — Или пока только первое устное предупреждение?

— В «чёрный список» вас ещё не внесли, но вы верно поняли о чём речь, — подсказал Витёк. — Иностранцы, что ли?

— Да только переехали. Но раз инквизицию ещё не послали, то это не ко мне, — пожала плечами мать семейства. — Это к моему супругу. Он за все предварительные угрозы отвечает… Позвать?

— Позовите, — сказал Витёк. — Кому-то же мы должны высказаться.

— А чем он занимается? — начал разминаться прямо на площадке Толян, потирая кулаки и уже делая морду кирпичом, чтобы с первого удара не пробили.

— Копыта, кажется делит, — припомнила невольная мать семейства Адовых.

— Опа-на. А отбросить он их не хочет? — спросил Толян, нагнетая в себя ярость.

— Он и отбрасывает, — уточнила Блоди. — То дочке, то псу.

На мгновение Витёк растерялся, забыл, что следует говорить в данном случае. Но вовремя опомнился. Коллектор никогда за словом в карман не полезет:

— Чего сразу копыта то отбрасывать? Поживите ещё… Вы же семья?

— Семья, — кивнула Блоди. — Только бумажных денег у меня нет. Вы дублоны на пеню не поменяете? Чтобы штраф не платить.

Двое переглянулись.

— Это она сейчас чего предложила? — шёпотом поинтересовался Толян у напарника.

— Дублёнку свою в счёт долга предлагает, — тут же «перевёл» для Толика Витёк, а потом вновь обратился к хозяйке. — Вот мы сейчас имущество ваше опишем и никакой пени не потребуется.

— Не, пеню, конечно, тоже давайте. Когда есть что взять — надо брать. Но в чём вы зимой ходить будете? Опишем и замёрзнете напрочь, а вам ещё в палатках в парке жить, — угрожающе добавил Толян, забыв, что частью повторяет инструкцию, а не только свои мысли излагает.

— Вот так и опишите? — удивилась Блоди. — А чем же писать станете? У вас же рук нет.

И тут Витёк посмотрел на собственные руки, сложенные до этого момента на груди.

Рук у него действительно не было. Зато имелись… копыта!

Он поднёс свои обновленные конечности к лицу. И раскрыл рот в немом крике. Глаза округлились, зрачки расширились.

Толян отшатнулся от товарища, замахал руками. Благо, у него они всё ещё были человеческими. Напарник от удивления едва не свалился с лестницы, но зацепился за перила и повис на них, вцепившись в ограждения как кот в шторы.

— Витёк, я походу эволюционирую! — проговорил он, враз потеряв всю силу в голосе. — Что там было в той шаурме? То глаз померещился, то это вот началось!

Толян тряс головой, стараясь отогнать морок, но почему-то не выходило. Рядом стоял коллега и упорно не хотел отбрасывать копыта. Только махал ими.

Дверь открылась шире.

— Кто там, дорогая? — старший Адов показался на пороге с Марой на шее.

Девочка старательно грызла копытце. Но тут же выплюнула, едва увидела новые на коллекторе.

— Ура! Свеженькие завезли! — заявила дочка. — Пусти, па! Я прямо с рогами буду есть. Так вкуснее!

Михаэль внимательно оглядел разворачивающуюся на лестничной клетке картину: один человек держался за перила и отчаянно тряс головой, словно не понимая, откуда прибавилось тяжести. А на голове у него выросли внушительные рога.

Второй же бил себя копытами, отчего из его карманов сыпалось различное имущество. На пол улетела папка. На площадке уже валялся бумажник, телефон, ключи и различные документы. Несчастный всё не унимался и видимо очень хотел избавиться и от одежды.

— Рога и копыта! Классика, душа моя! — восхитился супругой Михаэль, а затем спросил завистливо. — За что им проклятье досталось?

— О, мой гот, нихт. Это совсем не я, — возразила Блоди. — Они сами принесли к нам какую-то заразу. А попутно предлагают обязательный платёж и вещи на зиму.

— Это шаурма! — взвыл Толян. — Меня отравили!

— Не отравили, а прокляли, — со знанием дела заметила Мара. — Ещё хочешь платёж? Или сам вещи отдашь?

— Да не нужен мне никакой платёж! — распереживался Витёк, наконец обретя голос. — И вещи заберите, только верните, как было!

— Ты чего, Витёк? А работа? Может нам…витаминов не хватает? — предположил Толян. — Давай этого пеню сами заберём и на витамины поменяем.

— Думаешь за платёж сойдёт? — ответил напарник. — А в аптеку рогатых и копытных пускают? А как же дресс-код? Ты думай прежде чем говорить, Толян!

— Думаю нельзя к шефу без платежа возвращаться, — заявил напарник.

— А-а, так ты всё-таки хочешь платёж, — тут Мара подняла руки и рассмеялась. — Ну так бери не только рогами и копытами!

Обладатель рогов вдруг обрёл длинные уши как у зайца, а рогатый коллектор получил вытянутую как у лося морду.

— Гори оно всё огнём! — проблеял обладатель новой морды и помчался вниз. — Я увольняюсь!

— Подожди меня! — добавил второй. — Я… му-му… мутирую!

— Это мне витаминов не хватает! Я же росту! Копыта оставьте! — крикнула Мара вдогонку.

Оба коллектора, растеряв по дороге многие вещи, рванули вниз. Мара слезла с рук отца и быстро подхватила с пола первое, что под руку попало, пробуя на зуб.

Это оказалась продолговатая коробочка в чехле с изображением груши.

— О, мы их первый платёж получили. Грушевый, — заметила дочка. — Можно я его съем?

— Можешь съесть — ешь, — спокойно заметила Блоди. — Никогда не спрашивай, тёмная душа моя!

Из коридора резко показался Пукс, избавившись от верёвок маленькой девочки. В отместку за плен он ловко выхватил у Мары телефон вместе с рукой и убежал обратно в дом.

Из квартиры послышались отдалённое от Даймона:

— Что это Пукс. Телефон? Это мне? Ты серьёзно? Ты отличный пёс! Дай лапу… Что это… Лапа сестры? Ты не так меня понял!

Мара уцелевшей рукой снова подхватила с пола утерянное. На этот раз — бумажник. Но его перехватила уже Блоди, открыла.

В нём оказалось немало наличности, кредитные карты и водительское удостоверение.

— О, всегда мечтал получить права, — обронил задумчиво Михаэль, поднимая попутно ключ от автомобиля с логотипом четырёх колец. — Смотри-ка, автомобиль выдали… Думаешь нам хватит крови на оба?

— Нихт, люди не приемлют эко-продукт и заправляют их какой-то другой гадостью, — заметила жена и с полным безразличием отдала мужу пластик, а также всю наличность.

В людские магазины Блоди ходить не любила и бумагу копить не видела смысла. Но при этом вампирэсса присмотрелась к номерам на карте и задумчиво обронила:

— По-моему я знаю, куда это вводить, — она даже улыбнулась. — Кто хочет заказать новую кровать?

— Не хочу кровать, хочу копыта жевать и нарисованные груши! — сказала Мара и выхватила у матери пустой бумажник, запихала его в рот.

— Точно, витаминов не хватает, — вздохнула мать и понесла ребёнка домой. — Давай я тебе мешок мела закажу. Или смесь строительную. Ну или краску какую.

— Рисовать? — тут же поинтересовался ребёнок.

— Жуй и рисуй. Кости прочнее будут.

— Я же принёс ей копыт, — напомнил Михаэль. — Полный мешок.

— Это ей только на квартал, — прикинула вампирэсса. — А впереди зима. Запасы делать надо.

— Так я завтра ещё принесу.

— Пока нести будешь, мусор выкинь, — напомнила вампирэсса. — Помнишь старый-добрый Париж? Берлин? Лондон?

— Как можно забыть, любовь моя? — оскалился оборотень. — Мы целовались на каждой улице!

— Так вот, в современных городах люди перестали выкидывать мусор в окно вот уже как сотню лет, — просветила вампирэсса и даже немного вздохнула. — Даже помои не выплескивают!

Михаэль кивнул и спустился чуть ниже по лестнице, поднял кожаную папку. В ней было много документов, в том числе открытая страховка на автомобиль и ламинированная розовая бумажка, рассказывающая что за автомобиль.

Пригладив рыжую бороду, оборотень спустился ещё ниже. Собирал он дары коллекторов почти на каждой площадке, по пути напялив солнцезащитные очки с гусем, и кожаный плащ.

Когда глава семейства вышел во двор, у подъезда его встретил блестящий внедорожник. Тот подмигнул, распознав магнитный замок. Но оборотень решил, что автомобиль такой же живой, как Майки и просто ему подмигнул.

— О, так ты со мной общаешься? Очень приятно!

Стоило Михаэлю нажать на кнопку на брелоке, как автомобиль вновь приветливо моргнул фарами. Подойдя поближе с брелоком, оборотень услышал, как открылись электронные замки.

— Знаешь, я тоже рад тебя видеть.

Вскоре оборотень сидел на водительском сиденье. На руле было написано — Аудит ку-ку 5.

— И куда тут ку-кукать? — прикинул Адов.

Зашарив по панели, новый водитель стал нажимать на все кнопки подряд. Надавив на кнопку активации двигателя, оборотень услышал, как заурчал мотор.

— Ты смотри-ка. Не ругается и не кашляет, как Майки. Видимо, ты на сотню лет помоложе!

Почесав нос, Михаэль открыл бардачок, чтобы сложить туда все документы, но из него снова показалась наличность.

— Как они любят зелёный цвет, — пробормотал Адов. — Вегетарианцы что ли? А ну, да. Рога-копыта. Аптека. Пени. Болеют, выходит. Всё сходится. При смерти люди, вот всё и раздают. На тот свет много не забрать. Разве что воспоминания.

Запихав все до кучи документы в бардачок и рассовав крупные купюры по внутренним карманам кожаного пальто на случай собственных заболеваний, ответственный оборотень пристегнулся.

Безопасность прежде всего. Этому Майки на первом же повороте научил.

Поправив зеркало заднего вида, Михаэль сказал в восхищении:

— Нет, ну какие молодцы эти коллекторы. Штраф банка принесли. Документы все сделали. Первый платёж у подъезда оставили. Надо почаще приглашать их представителей в гости. Если повезет, тоже телефон получу и сам звонить буду. Леониду, например.

Отражение подмигнуло.

— Остаётся только в рыбацкий магазин съездить за удочками и можно ехать на рыбалку.

С самым довольным видом рыжий оборотень вырулил с парковочного места на дорогу и напевая под нос «бабки, бабки… закатывают банки», поехал на рынок.

Пока телефона не было, придётся заехать за другом по старинке.

Топот ловко щёлкал по клавиатуре маленькими, мозолистыми пальчиками. Работать он умел и любил. Много знал и постоянно обучался новым вещам у людей.

Прошлые хозяева квартиры иногда говорили вслух дельные вещи. И сейчас чердачный ловко успевал вбивать поисковые запросы, а попутно отвечать на вопросы Блоди.

— А вот тут можно разместить своё описание, — чердачный задумчиво почесал нос. — Как там говорится? Шерты характера?

— Резюме! — вспомнила подходящее слово Блоди, так как оно идеально совпадало с любимым изюмом.

На экране ноутбука отобразился один из сайтов с предложениями о работе. И человек в уголке. Весь в цепях.

Видимо нашёл работу.

— О мой гот! Цепи за показ характера дают? — поинтересовалась Блоди. — А наручники в комплекте идут? И что я должна указать?

— Видимо… шеловешеские кашества, — почесал большой нос чердачный. Поковырявшись в мохнатых и пыльных ноздрях, он запустил козюльку в камин, а затем предложил. — Ты о себе напиши. Што умеешь. Опыт, образование, все дела и проекты, которые когда-то делала. Што-нибудь, да пригодится.

— Все люди так делают? — не отрывалась от созерцания экрана Блоди. — Резюмируют себя в цепях?

— А мне пошём знать? Я с шердака редко слезаю, — отмахнулся Топот и выжидающе посмотрел на хозяйку. — Шего указывать то будем?

— Правду, — заявила вампирэсса. — Сами напросились!

Чердачный покачал головой:

— Но их же не разыскивает инквизиция. Могут себе позволить пооткровеннишать. А вас шуть што — осиной и серебром.

— А тебе что?

— А мне просто шердак заколотят.

Топот продолжил смотреть на неё, краем глаза кося на чердак. Оттуда доносился хохот Даймона. Демонёнок играл в новом телефоне коллекторов, листая смешные картинки с фотоотчётом должников банка.

Люди на них кто в трусах, кто с руками, сложенными в мольбе, иной раз и на коленях стояли, плакали навзрыд или одинокая слеза катилась. Сразу видно — банковские палачи своё дело знали.

— Тогда, значит, завуалируем. Пиши, — сдалась Блоди, жонглируя пряниками со сгущёнкой. — Умею превращаться в летучую мышь, пугать людей до седых волос. Кровь пить тоже умею, но чай вкуснее, с сахаром. Пытать опять же, могу. Мучить получается здорово. Это всегда пожалуйста. Но призыв у Мары лучше. Никак не могу понять, почему. Плохая я, выходит, мать? Детей ничему новому не могу научить? Или саму у них должна учиться?

— Не-не-не, а как же пироги с клубникой? Тоже вкусный был! — замахал руками Топот, хотя машинально ввёл данные. — Готовишь ты отлишно, но так дело не пойдёт. На какую работу с такими навыками возьмут? В ресторан?

Блоди задумалась, подняла глаза к потолку и сделала глубокий вдох:

— Ладно, про мышь не пиши. И кровь убери, раз ресторан.

— Добавить мотивации надо, — предложил чердачный.

— Точно! Пиши, что могу запугивать людей под заказ, — выдала вампирэсса.

— Ага, так и запишем: «Ищу работу пугалом».

Вампирэсса подавилась пряником, в глазах заплясали алые огоньки.

— Сам ты пугало! — возмущённо прошипела Блоди. — Я же для семьи стараюсь!

— А я-то што? Я помогаю, — пожал плечами Топор. — Я ж как лушше хотел. Ну, не хошешь пугалом, так не надо. Только надо в резюме не такие навыки указывать, а скажем, социально-полезные. Вот какая от тебя людям польза может быть?

— Я могу лечить от заикания! — заверила Блоди.

— Испугом?

— Польза же!

— Польза, конечно. Но мокрые штаны уже не так полезны, как сухие, — кивнул чердачный. — Так что платить тебе за это зарплату никто не станет. Они же все деньги на новые штаны спустят. Или сушку. А это отопление, расходы одни.

— Вот неблагодарные! — совершенно искренне возмутилась вампирэсса. — А ещё людей в цепях так правдоподобно рисуют. Сразу бы сказали, что у них отопления нет.

— Согласен. Но што поделать? Этот мир практически полностью принадлежит им… людям, — Топот тяжко вздохнул. — А скольких из них можно назвать людьми? Шеловек — звушит гордо. А монстр — красиво.

Он хотел уже продолжить сокрушаться на тему «не осталось места магическим сущностям в современном мире». А потом плавно перейти к «раньше было лучше». Только не успел. На чердаке вдруг заиграла мелодия криков и после возгласа: «а-а-а! Ипотека!», Даймон нажал «принять вызов».

Очень скоро его лицо в очках показалась у люстры. Он свесился с приоткрытого люка в потолке и протянул пластиковую коробочку с динамиком со словами:

— Ма-ам, это тебя.

— Да? Кто?

— Говорят, по резюме.

Блоди посмотрела на чердачного. Тот пожал плечами.

— А што? Номер ваш трофейный я сразу ввёл, когда регистрировался.

— Я слушаю, — ответила на звонок Блоди.

— Это вы писали, что любите пытать людей? — донеслось из динамика.

— Я, я, — машинально ответила Блоди.

— Отлично. Нам как раз нужен мастер мотивации.

— Работорговля? — не сразу поняла вампирэсса. — Вакансия палача?

В трубке захихикали:

— Блоди, у вас отличное чувство юмора. Навыки палача вам явно не повредят. В связи с расширением бизнеса мы приглашаем вас на работу помощником руководителя. Вложений не требуется. Опыт работы не имеет значения. Образование — любое. Лучше его полное отсутствие. Приветствуется любовь к здоровому образу жизни или его имитации. Оплата высокая. Иногда — деньгами. Но самое главное — умение пытать людей.

— Это так важно для вас?

— Мы не могли написать об этом открыто, — признался динамик. — Всё-таки мир полон предрассудков. Но вы словно прочитали между строк. Пройдёте без конкурса. Запишите номер босса. Ваша анкета у него уже на столе.

Блоди запомнила цифры и отключила связь.

— И што, и што? — разволновался чердачный.

Даймон крикнул сверху:

— А я сразу по картинкам в телефоне понял, что люди любят пытать. Можно мне папку в школу вместо портфеля носить? С её помощью можно не оставлять следов. Тут по вложенной инструкции так и написано. Шпаргалка?

— Вот дорастёшь до возраста мамы, тогда и пытай как хочешь. А пока нихт! — отрезала Блоди. — Только портфель!

— А почему люди любят пытать других людей? — спросил чердачный. — Им что, инквизиции мало?

— Ещё у них есть профессиональный спорт, армия и современное искусство, — навскидку перечислила Блоди. — Ты номер телефона всё-таки набери. Хочу узнать, что за работа. Звучит приятно — «помощник руководителя»! Наверное, мы будем строить замок. Или отправлять отряды в набеги за трофеями.

— Но там говорится про здоровый образ жизни! — возмутился Топот. — А у тебя из здорового только… аппетит.

Блоди перестала жевать, отложила пряник.

— А вдруг они имеют ввиду, что пытать нужно только здоровых? — тут же парировал Даймон с чердака. — Это логично. Здоровые дольше протянут. А слабые и малодушные и сами крякнут.

Вампирэссе ничего не оставалось делать, как набрать нужный номер.

— Ладно, попытка-не пытка… а жаль.

Топот долго не прекращал ворчать:

— Много я таких объявлений повидал. Облапошивают дурашков, золотых гор наобещают, а потом без квартир люди остаются. А я других хозяев не хошу, так и знайте. Домовые добровольно служат. Или проказничают. Никто нам не указ!

— Так ты ж чердачный, — напомнил Даймон.

— Я все ещё надеюсь на карьерный рост.

Блоди потянулась за пончиком, сокрушаясь:

— Я очень даже здорово живу. Здоровья у меня много… Жаль, пончиков мало.

Тем временем гудки в трубке затихли, и послышался миловидный женский голос:

— Алло, вас приветствует компания «Фито-Похудито», чем могу помочь?

— А… ммм… умм…. — Блоди не ожидала, что ответят так быстро и не успела прожевать очередной кусок. Но всё же ей удалось справиться с выпечкой и заговорить. — Мне сказали вам по работорговле и пыткам звонить. Вы пыточных дел мастер? Как это там по-вашему? Босс?

— Да-да, мне действительно требуется помощник, — обрадовалась девушка на том конце. — И судя по тому, что вы жуёте, когда этим интересуетесь, принципов у вас никаких. Вы можете подъехать в офис?

— Нет.

— Почему?

— Я привыкла пытать на дому, — призналась вампирэсса, припоминая пещеру мужа. — Надо — сами приезжайте.

— А у вас большой потенциал, раз начальству перечите, — заявила босс, рассмеявшись. И тут же продолжила. — А давайте я к вам сотрудницу пошлю. Она о вас так хорошо отзывалась. Пусть первой и опробует.

— А когда приедет? А то мне некогда.

— Вот прямо сейчас и пошлю.

— Посылайте всех. Чем больше, тем лучше, — кивнула Блоди и продиктовала адрес своему новому «руководителю».

Свободная рука потянулась к новому пончику.

— Вот. Уже едет, — бурчал чердачный. — Думаешь, просто так едет? Квартиру сразу хочет посмотреть. Люди они такие, руки загребущие. Вцепятся и всё — ни вампирам, ни шердашным житья не будет.

— Пусть смотрит сколько влезет, — вампирэсса сложила ладони в замок. — Всё равно за эту квартиру ещё платить и платить… банкам. А нам много не надо. Мы не жадные, пусть и другие нам платят. Кто вообще додумался коллекционировать бумагу? Почему люди отказались от дублонов?

— Ну ты шего? Ей стены удобно обклеивать, — напомнил чердачный. — Руки, опять же, всегда можно вытереть.

— Нужно кладовку для коллекторов завести, — добавил Даймон. — Не на балконе же их хранить в самом деле. Там Марой копыта отбрасываются… в прохожих.

— Даймон, не мешай сестре развиваться! — заявила Блоди. — Лучше тоже придумай себе занятие по душе.

— Так я подсматриваю и подслушиваю за соседями.

— С такими стенами в хрущевках это не так сложно, — подытожил чердачный.

Стук в дверь раздался довольно быстро. Блоди переглянулась с чердачным и жестом велела ему возвращаться в свои законные владения.

Топот скорчил напоследок недовольную рожицу, но всё же полез наверх, к Даймону.

Демонёнок как раз вновь отвоевал телефон у матери и продолжил изучать человечество через социальные сети. Пыточный фотографий там было даже больше: свадьбы, корпоративы, юбилеи, дни рожденья…

За входной дверью Блоди ожидала миловидная девушка, рыжая и с таким обилием веснушек, словно неряшливый художник долго брызгал ей кисточкой в лицо.

— Отличный декор лица, — отметила тут же Блоди.

— Что, уже пытаете? — улыбнулась сотрудница. — Вы конечно, мастер своего дела! Не соврала анкета.

Она походила на вчерашнюю школьницу. В руках держала загадочную объёмную коробку. Но Блоди не чувствовала запах новых пончиков. И это огорчало.

С другой стороны, кто в гости со своим ходит?

Перейдя порог, девушка улыбнулась во все тридцать два зуба и заученно протараторила:

— Вас приветствует компания «Фито-Похудито». Только с «Фито-Похудито» вы сможете быстро и безо всяких рисков добиться небывалых высот в бизнесе и приобрести ту фигуру, о которой давно мечтали. «Фито-Похудито» — мечты сбываются!

— А пытать когда? — сразу поинтересовалась Блоди. — А-а, вы уже тоже начали. Один-один, выходит. Ничья.

— Пытаем мы всегда в процессе. Так что работа творческая. А это просто наше традиционное приветствие для отвлечения внимания. Меня, кстати, зовут Ангелина, — сотрудница без приглашения юркнула в зал. — О, миленько. Камин прямо как настоящий.

Вампирэсса с порога стала обладательницей объёмной коробки. Всучили прямо в руки, пока рассматривали «декор».

— Пока можете ознакомиться с нашими каталогами, — тараторила Ангелина. — Узнаете, как выйти на уровень продаж директора, серебряного мультидиректора, золотого президента, платинового бога и, кто знает, может даже доберетесь до продажника года. Мы зовём его Абсолют.

— Золотого… диктатора, значит, — кивнула Блоди. — А кого продавать будем?

— А кому прикажут, — расслышала по-своему сотрудница с наушниками в ушах.

Похоже её не особо интересовало, что говорят собеседники. Она была на своей волне и уходить с неё не собиралась.

Звуки новых голосов в ушах женщины привлекли внимание Мары. Она заглянула в зал из кухни. На этот раз вся целиком, а не по частям. Чтобы гости сразу не сбежали.

Любопытный взгляд малявки заострился на ушах постороннего.

— Уши говорят? — спросила Мара. — И чего говорят?

Ангелина улыбнулась кудрявой малышке.

— Ой, какая миленькая у вас девочка. Я бы тоже детей завела. Жаль виртуальных не делают. А так бы скачала себе приложением. Надоели — удалила. Ну или как камин, электронных. Батарейки вытащил — отдохнул. Соскучился — вернул обратно.

Мара в ответ оскалилась:

— Я бы тогда ещё и током била, — сказала она и указала на уши. — Голова говорит? Папа обещал принести мне бычью голову.

— Зачем тебе голова?

— Мне надо заклинать духов, — ответила Мара и немного подумав, добавила. — Или в нос дудеть буду. Можно съесть ваши говорилки в ушах? Мне витаминов не хватает.

Блоди покачала головой:

— Мара? Что за манеры? Не надо никогда просить… Бери сразу! А раз не взяла, теперь жди, пока отвлекутся и повторяй попытку, пока не получится.

Ангелина нервно рассмеялась, но выключила даже самую тихую музыку в наушниках и на всякий случай убрала их подальше.

— Твоя мама такая шутница, — попыталась разрядить обстановку мульти платиновая продажница уровня «бог+».

Но Мара больше не улыбалась. Напряглась. Ждала момента, чтобы вернуть наушники или хотя бы отобрать коробку.

Блоди меж тем подвинула коробку поближе к себе.

— Найн, Мара. Плохо охотишься. Папа обязательно принесёт голову, раз обещал. Слово Адовых крепко. Ведь это часто единственное, что у нас есть. А эта коробка для меня. Фу. Нельзя. — Она взглянула на гостью. — Я права?

— Да, конечно… по части коробки, во всяком случае.

На странную девочку Ангелина теперь старалась не смотреть. Дети они такие непредсказуемые. Особенно чужие. А как их сейчас воспитывают, она вообще понятия не имела. То ли всё разрешали, что ли всё запрещали.

Блоди разрезала собственным ногтем скотч на коробке и заглянула внутрь. Вытащила на свет несколько толстых журналов, а на дне коробки обнаружились пластиковые баночки.

Но вампирэссу содержимое коробки абсолютно не устроило. Она недовольно скривилась и одарила Ангелину презрительным взглядом.

— А где же золото? — поинтересовалась Блоди. — Топор? Хотя бы захудалый нож? Мне что свой маникюр вашими пытками портить?

— К-какое золото? — переспросила гостья, слегка заикаясь. По спине прошёл холодок. — Я что, опять на пиратов нарвалась? То в интернете наши промо-ролики крадёте и в свободный доступ выкладываете, то теперь так, лицом-к-лицу?

— Вот дела! — развела руками хозяйка дома. — Только что сама твердила про золото, бриллианты и платину всякую, а мне какие-то журналы подсунула. Найн-найн. Так дела не делаются! Такая работа мне совсем не нравится.

— Мне думаете нравится людей пытать? — вздохнула Ангелина, впервые за последнее время слушая человека, а не музыку в ушках.

— Нет, людей я пытать люблю, но не обманывать, — возмутилась Блоди. — Сейчас позвоню вашему боссу и скажу, что сотрудница сломалась, пусть пришлют другую. Золотую.

— Так я и есть… «золотая», — глаз Ангелины задёргался.

Откуда-то сверху послышалось хихиканье, а потом гулкие шаги, будто кто-то бегал на чердаке.

Ангелина подняла взгляд к потолку, поёжилась, глядя на люстру, но спросить почему у люстры рядом люк, постеснялась. Вдруг ответят. А ответ не понравится. Неловко будет перед пиратами.

Она только припомнила, что поднималась на последний этаж. Следовательно, тут никаких соседей сверху быть уже не могло. Но шум говорил об обратном. И эти внутренние противоречия не давали покоя продажнице.

— А что там? — Мара схватила одну из баночек из коробки и трясла как кубинец маракасы. — Прах мертвецов? Эй! — она постучала костяшками по крышке. — Вылезай! Я тебя заклинаю!

Ангелина снова судорожно захихикала, заскрежетав зубами.

— Ш-шутница, — повторила она совсем уж неуверенно.

— Што, тоже букву не выговариваешь? — донеслось откуда-то из-за потолка.

Продажница икнула и попыталась отнять баночку у вредной девочки. Но не так-то просто отнять игрушку у ребёнка без последствий.

Особенно, если ребёнок — нежить.

— Ты что, совсем неумная? Ты с кем связываешься? — насупилась Мара и пальцы начали складываться в магические печати. — Детей обижаешь, что ли?

С маленьким проклятием в домашних условиях удавалось сладить только Блоди мимоходом. Вот и сейчас вампирэсса с лёгкостью завладела баночкой. Повертела в руках, принюхалась зачем-то, хотя не обладала способностью определять вещество по запаху в отличие от супруга.

— И, правда, что это? — не поняла Блоди. — И стоит ли вечных пыток души от богини смерти? Даже в юном возрасте она способна удивлять, уверяю вас.

— У вас такая богатая фантазия, — Ангелина натянула неестественную улыбку.

Взяв баночку в руки, выдала заученный текст:

— Без тренировок и мучительных диет всего три гранулы в обед помогут избавиться вам от лишних килограмм. Ешьте и не толстейте. Ешьте сколько угодно и когда угодно. «Фито-Похудито» всё сделает за вас, — заявила Ангелина, стараясь не обращать на пассы руками странной девочки.

Собравшись, продажница принялась расставлять баночки по порядку, комментируя:

— В стартовый набор дистрибьютора входит растворитель жиров, усилитель пищеварения и средство от облысения. Это на случай побочных эффектов. А также набор каталогов, с помощью которых вы сможете предлагать продукцию…

— Зачем предлагать? — не дала ей договорить Блоди, тут же пододвинув баночки себе поближе. — Надо заставлять… Кто же вас продажам учил?

— Заставлять, пытать, недоговаривать — все средства хороши, если есть результат, — заученно повторила гостья уже инструкцию босса. — Тучные люди хватаются за любую соломинку в надежде похудеть без усилий.

Блоди быстро втянула живот и продолжила:

— Зачем такую хорошую вещь предлагать кому-то? В хозяйстве, знаете ли, всё пригодится. Оставлю как я её себе. Целее будет. А людям можно и копыта продавать.

— А вы улавливаете суть дела, — одобрила Ангелина. — Есть лицензия на копыта?

Вместо лицензии в зал влетел освободившийся от очередных пут Мары Пукс. В зубах он держал копыто.

— Сначала взгляните на продукцию, — заметила Блоди и в тон продажнице перечислила. — Его можно посасывать, грызть, крошить или перемолоть в пюре. Эффект будет одним и тем же — голод останется, но зато честно скажу, отвлечётесь.

Дочка злобно зашипела:

— Моё копыто! Не продам! Подарочки не отдарочки! — и попыталась вырвать своё лакомство из пасти, но Пукс упёрся задними лапами и зарычал в ответ так, что Ангелину прошиб пот.

Мара тоже зарычала, утробно и зловеще.

Тогда пот стал настоящим ручьем, сбегающим по спине продажницы. Сотрудница не особо зарегистрированной фирмы перекрестилась и попыталась припомнить молитву. Человек всё-таки таких звуков издавать не мог. Тем более ребёнок. Или в последнее время их кормили такими добавками, что сразу делали из них взрослых?

— Они что…звереют? — глазам не верила продажница.

Девочка вдруг встала на четвереньки, и сама впилась зубами в копыто.

— Мара, кошмарик мой, ты не собака, — спокойно произнесла Блоди. — Используй интеллект. Он — залог хорошей охоты.

Но победа оказалась за девочкой, что просто укусила пуделя за шею. Пукс обиженно тявкнул, но тут же в отместку вцепился в руку Мары. Дёрнул. Конечность осталась в его зубах.

Ангелина звонко вскрикнула, отшатнулась от стола и свалила баночки на пол. Адский пудель выронил руку Мары от неожиданности, но схватил одну из баночек. И поспешно проглотил, не жуя.

— Мара! — в проёме двери проявила себя Дарья Сергеевна. — Я же говорила, никаких перекусов до обеда. Ты так весь желудок испортишь!

— А у меня нет желудка, — девочка задрала футболку, демонстрируя пустое пространство под ребрами.

— И не будет, если будешь постоянно нарушать режим питания, — погрозила дух пальцем.

Отсутствие пищеварительной системы совершенно не мешало Маре грызть копыто назло всем училкам, мамам и прочим воспитательницам. А вот картина мира для Ангелины в этот момент пошатнулась.

Блоди посмотрела на побледневшую сотрудницу и махнув дочке, объяснила подробнее об увиденном:

— Чтобы грызть нужны зубы, а не то, что в человеческих телах содержится. Нежить способна напрямую превращать белок в энергию жизни без какого-либо переваривания. Для этого достаточно одних клыков. Всё остальное даже — излишества. Желудок ей действительно не нужен. Так что вы за неё не переживайте. Она своё всё равно нагрызёт.

— Я… не переживаю. Я, пожалуй, пойду, — неуверенно произнесла Ангелина и попыталась приподняться.

Ноги были как ватные.

— Что-то нехорошо мне сделалось. Галлюцинации, кажется, начинаются. Мертвецы живые мерещатся. Такого в побочных эффектах не было…кажется. Но я же не завтракала. Наверное, зря эти таблетки с кофе запила.

— Мир колышется? — спросила Дарья Сергеевна, и проявила себя как следует. — Ой, это к дождю.

Девушка снова кивнула материализовавшейся женщине и осторожно попятилась к выходу. Не упуская из виду висящего призрака, она странно хихикала.

Ангелину внимательно провожали долгим взглядом пёс и девочка. Оказавшись за пределами зала, гостья бегом рванула к двери, позабыв надеть туфли.

— Чур мои! — тут же впилась в них зубами Мара.

Пёс попытался отобрать второй. Оба стали тягать обувку по всему коридору, чтобы вернуть себе пару.

— Пукс, Мара, почему вы не безобразничаете у соседей? — заметила вампирэсса.

— Точно, — девочка расцепила хватку и ловко отвесила пуделю затрещину. — У нас же два ботинка. Знаешь, что это значит?

Пёс на миг застыл.

— Оба мои! — рявкнула девочка и забрала «подарок».

Блоди меж тем подняла баночки с пола, заботливо убирая их подальше в шкаф от детей и животных.

Топот поднял люк в потолке, застав её за этой уборкой.

— Што пряшешь? Вкуснятинку?

Блоди вздохнула и призналась:

— Похоже, не срослось с работой на дому. Хоть витамины Маре остались.

Разжалованный домовой кивнул и спрыгнул.

— А я сразу говорил, что работа так себе… Кстати, в коробке двенадцать баночек. А у тебя только одиннадцать. Где ещё одна?

Блоди распрямилась и закричала:

— Пу-у-укс! Ты ничего не хочешь мне сказать?

Пудель забился под диван и ещё долго оттуда не показывался.

— Видимо, баночку переваривает, — наконец, заключил чердачный. — Что ж, допустимые потери при трофеях.

Баба Нюра наблюдала за жильцами не только с лавочки у подъезда, но и прямо из собственной квартиры. А иногда даже надзирала с балкона, помогая себе биноклем. Но сейчас всё внимание неутомимой старушки было приковано к нехорошей квартире с мрачными жильцами. И с самого утра её зоркий глаз прирос к глазку.

Она всё видела!

Видела, что случилось с двумя парнями бандитской наружности. А ещё заметила, как заходила в квартиру рыжая незнакомка. Среди жильцов та не числилась и вообще попала в поле зрение бабы Нюры впервые.

Что бы это значило?

Пришлось затаиться и ждать. Но ждать оказалось не долго. И незнакомка вскоре покинула нехорошую квартиру. К удивлению соседки, она не поседела и даже вела себя почти естественно. Только покачивалась, как будто пару кругов на американских горках сразу сделала.

— Что-то мне нехорошо… — бормотала Ангелина.

«Тщедушная девчонка», — подумала бабка: «Ходят тут всякие!»

— Всё что-то мне мерещится. К дождю. Это все к дождю, — успокаивала сама себя Ангелина тихо, но различимо. — Перемена погоды. Магнитные бури. Уран не в Юпитере, опять же.

Медлить было нельзя. Баба Нюра выскочила из квартиры и рванула с несвойственной ей прытью за незнакомкой. Только теперь она заметила, что девушка босая.

— Стой! — крикнула смотрящая за подъездом.

Ангелина вздрогнула и вдруг заговорила на автомате:

— Вас приветствует компания «Фито-Похудито». Только с «Фито-Похудито» вы сможете быстро и безо всяких рисков добиться небывалых высот в бизнесе и приобрести ту фигуру, о которой давно мечтали. «Фито-Похудито» — мечты сбываются!

— Не жалуюсь я на свою фигуру, — пробурчала бабка. — Могу даже поделиться лишним. А ты, девочка, расскажи лучше, чего видела в нехорошей квартире? Свидетелем будешь. Дознаю сейчас тебя и сдам Петровичу на поруки.

— Ешьте и не толстейте. Ешьте сколько угодно и когда угодно, — выдала дистрибьютор, не особо понимая, что произносят собственные губы.

— Съесть, говоришь, грозились? А ну-ка пойдём, доложим, — баба Нюра подхватила девушку под локоть и повела вниз.

Она собиралась отправиться напрямик в опорный пункт участкового. Чтобы допросил свидетеля ещё тёпленьким. Времени терять нельзя. А то эмоции схлынут.

— Без тренировок…. Растворитель жира… Захватила внимание и продавай, — продолжала цитировать рекламные проспекты и инструкции босса вперемешку Ангелина.

— Конечно, чего им тренироваться? Натренированные, поди, людей изводить. Ироды окаянные. Партии на них нет, чего греха таить? — бубнила уже что-то своё, личное, и глубоко переживательное бабка, пока торопилась успеть к участковому.

С первым свидетелем не сложилось. Так хоть эту не упустить. И ничего, что клюку свою забыла. Без палки ещё быстрее передвигалась. Это для дела, а не по причине утерянного здоровья.

Так что до опорного пункта добрались они быстро. Афанасий Петрович не скучал, распивая чаи в кабинете, как делал обычно. И даже не был занят чтением очередного ироничного детектива. Он работал, что весьма удивило бабу Нюру.

В кабинете участкового находилось двое молодых людей. И смотрящая за подъездом сразу их распознала. Это они заходили в нехорошую квартиру. Это у одного из них она видела заячьи уши!

«Что за мода такая у молодёжи? Хвосты бы еще поотращивали. Или уже поотращивали и под висячими штанами не видно?», — ещё подумала бабка.

— Вот! — заявила она следом, вталкивая в кабинет Ангелину.

— Что вот? — не понял Петрович.

— Ещё свидетеля нашла. Надёжного, — добавила Нюра. — Бросай все дела и займись нормальным делом!

— Да что же это такое? — воскликнул участковый. — Не видите, гражданочка? Я тут преступников поймал!

— Никто нас не л-ловил, — возразил один из парней. — М-мы сами пришли. С повинной… или с пуповиной… скажи, Витёк?

— Какая повинная? — поправил напарник, но тут же заставил себя собраться. — Мы — потерпевшая сторона. С заявлением явились!

— А я говорю — вредители! — стоял на своем Афанасий Петрович. — Я вас всех переловлю. Сегодня они фастфуд едят, а завтра Родину продадут. Знамо дело, на завертоны.

— Да никогда я больше этой шаурмы есть не буду. Уши зайца ставлю! — заверил один подозреваемый, что пока не решил брать ли сторону потерпевшего или подозреваемого.

— Рога даю под заклад! — заверил второй, уже определившийся.

Уши у первого подозреваемого сейчас были вполне нормальными, отсутствовали и рога у второго. Но бабу Нюру не проведёшь.

Они!

У неё была идеальная память в школе. Фотографическая. А может даже гигиеническая. То всё — мелочи. Главное, что хоть сейчас в разведку.

«Только фотоаппарат выдайте. На всякий случай», — ещё подумала Нюра.

— Да какие ж это преступники, Петрович? — возмутилась бабка. — Это жертвы, а не преступники. И вот, девочка — тоже свидетель и жертва. Бедняжка. Они её съесть хотели! А каннибализм в наши годы запрещён. Это соевая колбаса не запрещена. Вот!

— А в какие-то годы он был разрешен? — уточнил участковый.

Чисто для себя.

— Нет, ну ЖУК, конечно, кровь пьёт, но это ведь другое, — кивнула бабка. — Это своё, привычное. А не их — заграничное. Накатаются по Наталиям, потом привозят пакость заграничную. Каннибализмы всякие. Тьфу, зараза иностранная! Чем только лечится?

— Ешьте и пейте сколько угодно и когда угодно, — процитировала Ангелина.

— Не надо нас есть! — замахал руками один из коллекторов, который недавно мог лишь говорить напарнику, что писать. Так как у самого были копыта вместо пальцев. — Лучше в тюрьму. Там девочки штрафов не требуют. Пени никому платить не нужно. А если и отдавать долги, то на работе и со всей гражданской ответственностью.

— У нас гуманное государство, — успокоил их всех Петрович. — Будет вам всё: тюрьма, суд и штрафы. Вы только не волнуйтесь. А теперь ещё раз и по порядку. Значит так. Вы пришли требовать долг и отравились шаурмой, да?

— Не отравились, а прокляли нас. Прокляли-и. Ы-ы-ы, — завыл несчастный Толян, только припомнив весь спектр ужаса, который пришлось пережить вместе с потерей модных очков от гуся.

— И даже то, что в другом районе на вас уже заведено дело за вымогательство, вас не остановило? — сверился с данными по отделу Петрович. — Так, господа коллекторы?

— Лучше в тюрьму, чем в лося превратиться, — заявил Витёк. — Не хочу опять в лося! Мне ещё в армии «лося» пробивали. Потом татуировку хотел сделать, да забыл. Обазаловка, что ли?

— Ешьте таблетки от похудения и не будет никакой обязаловки, — подтвердила бледная Ангелина, покачиваясь и на стуле.

— Чего вы там на работе едите? — с сомнением спросил участковый. — На шаурму они потом всё списывают. Вы ведь не лось, гражданочка?

— Куда ей в лоси? Она разве что в лани потянет. Это я им был! Я — лось! — заверил «жертва-вредитель».

— А я лося не вижу, — коротко расставил все позиции участковый. — А фантазия так просто не разыгрывается. Таблетки, значит, принимаете? Это хорошо, что признались.

— Какие ещё таблетки? — возмутился Толян. — А почему мне не дали! Ты что, Витя, втихаря сам принимаешь, а с коллегой не делишься? Не по-пацански!

Витя покачал головой, от возмущения не зная что и сказать.

— Или что там вас, допингом кормят? — заявила Нюра. — У-у, вымахали лбами здоровыми. Нет чтобы как все спортсмены на соревнованиях — допинг-пробу пройти в лаборатории, а потом жаловаться. Так нет же, сначала жалуются, а потом анализы сдавать собираются.

— Так мы не сдавали анализы, — заверил Толян бабку. — Нам даже пиццу на работе не выдают.

— Это пока не сдавали. Вы у меня всё сдадите. И всех, — заверил уже с довольной усмешкой участковый, который давно мечтал о громком деле и вдруг вспомнил о роли плохого полицейского. — Признавайтесь. Сейчас запишу ваши показания.

— Ты чего, начальник? — заявил ноту протеста более осведомительный о мире Витёк. — С тем, что в шаурме найти можно ни один олимпийский комитет не разберётся!

— Да говорю же, олосячился! — стоял на своём Толян. — Копыто мне в бок!

— Ну, в бок или по лбу это как следствие решит, — протянул Петрович, явно не одобряя быстрое питание на работе. — А сейчас я вас к доктору отправлю и на экспертизу зашлю.

Витёк, Толян и даже Ангелина быстро переглянулись. А участковый вновь вспомнил о добром полицейском и добавил:

— Ну чего вам, жалко, что ли? Давайте уже явку с повинной подписывайте. И считайте, что спасены. Клизму поставят, таблетки выйдут. Прочиститесь, отоспитесь и домой с чистой совестью пойдёте. Без всяких рогов и копыт.

— Чего ты мелишь, Петрович? Ничего им не показалось! — встряла в допрос баба Нюра. — Я сама видела, что вот у этого уши заячьи были. А у того — рога.

Коллекторы активно закивали, вновь ощущая поддержку в вопросе.

— Уши же!

— И рога… копыто мне в бок.

— А с девушкой что? — вздохнул Петрович. — Тоже рога-копыта? Кто видит сейчас оные, прошу поднять руку.

Все вновь переглянулись, но рук не подняли.

— Чего вы мне голову морочите? — победно улыбнулся участковый. — Сейчас всех на экспертизу отправлю!

— Так я ж говорю, съесть её хотели! Живьём! — добавила Нюра, задыхаясь от возмущения уровню слепоты властных структур.

— Ешьте и не толстейте, — вставила слово Ангелина.

— Шаурму, что ли, ешьте? Вот уж нет, — поднял руки участковый. — Мне жена суп на обед готовит. А с вами я так вообще обедать разучусь. Изжога одна и гастрит на сдачу.

— Да какая шаурма, Петрович? Людей там жрут и не толстеют, — пояснила бабка. — Это же явно статья посерьезнее, чем на клизму отправлять.

— А вот это уже серьёзное заявление, — участковый достал бумагу и ручку, протянул Ангелине. Даже усадил девушку за отдельный стол. — Пишите. Всё, что было, то и пишите. Будем оформлять.

Баба Нюра пристроилась рядом. И начала диктовать растерянной Ангелине, на что ей жаловаться.

— Пиши. Я, такая-то растакая… Ага… пришла в нехорошую квартиру и меня хотели съесть мрачные личности… «Живьём», добавь…. Ага, тут ещё про девочку напиши… И что стены нам давно в подъезде ЖУК не красит… Всё, хватит ему. Пусть выселяет этих жильцов теперь. Никакого покоя от них нет.

Петрович прочитал первый абзац заявления, схватил лист, скомкал и выбросил в урну. Сквозь зубы сказал:

— Что ещё за заявление от «такой-растакой»? Нет такого Ф.И.О.! Вы чего из меня дурака делаете?

— А стены как же? — возмутилась смотрящая.

— Анна Николаевна, какие ещё стены? ВОН ОТСЮДА! — участковый быстро вытолкал вредную бабку вон и посмотрел на оставшихся в кабинете лиц. — А вы трое за решёткой у меня посидите денёк. В себя придёте. Тогда и поговорим.

— О погоде? Худеем, значит. После дождичка в четверг. Я ведь от целого ящика таблеток избавилась. Мне теперь уровень бога+++ дадут, — залепетала девушка и принялась качаться на стуле, даже как-то свыкнувшись с постоянным головокружением от стремительного карьерного роста.

Петрович присвистнул. Похоже, дня им не хватит.

Затем участковый посмотрел на двух других свидетелей. Один постоянно разглаживал свои красные от прилива крови уши. Другой пересчитывал пальцы и бубнил: «почему две пиццы? Одной хватит!».

Петрович вздохнул и потянулся к стационарному телефону.

— Участок на Садовой беспокоит. Пришлите-ка нам карету… Нет, я не боярин. Я участковый… Как что случилось? Отравление, — тут Петрович набрал побольше воздуха в лёгкие и заявил. — Шаурмы тут все странной объелись! Один не справлюсь.

Стройплощадку можно было принять за декорации к фильму о конце света. Эта часть улицы Садовой словно вымерла. Посреди площадки виднелась огромная воронка, как будто угодил снаряд. Бетонные плиты раскурочило. Башенный кран лежал на боку, проломив заграждение стрелой. Вагончики были смяты, как картонные коробки.

Разруха, одним словом.

Рабочих сначала попытались перевести на другие объекты, а затем просто отправили в отпуска. Те, кому повезло остаться в своём уме после увиденного, напрочь отказались возвращаться к работе.

Самые впечатлительные сотрудники даже заняли места в психиатрической лечебнице, потому что по утверждению главврача «несли какой-то бред о восстании машин».

Ближайшее здание для душевнобольных на Садовой переполнилась. Главврач Пипеткин лишь разводил руками, когда узнал, что целое отделение людей прибыло именно с одноименной улицы и обещал сделать к выходным по этой теме определённые выводы. В пору было открывать отдельное отделение «Садовая» и писать по этому явлению научный труд на тему «я, Садовая и прочие психи».

Участковый Афанасий Петрович с грустью в глазах окинул взглядом постапокалиптический пейзаж. И с досады махнул фуражкой. Улик куча, заявлений ещё больше, а виновных и тем более, виноватых, нет.

— Вот ведь как бывает, — участковый с тоской посмотрел на безоблачное небо и снова перевёл взгляд на землю. — И что делать? Списывать на стихию?

Здесь по проекту должен был вырасти современный торговый центр. А по факту — пыльно и не убрано.

Там, где остался грустный экскаватор, должны были ходить жильцы новеньких высоток из стекла и бетона. Те построили бы на месте ветхих пятиэтажек на Садовой, что стоят без лифтов и мусоропровода. Так во всяком случае сказало начальство в лице Михалыча, когда сдал ему лист происшествий. Остановили, мол, реновацию. Вставили палки в колёса прогресса.

Ну как, лист? Это раньше он был листом, где из всех происшествий за месяц разве что терялась собачка. Или кота снимали с дерева раз в квартал, а то и само деревце ломали раз в год по весне. Теперь же это была кипа дел, которые появились после пачки заявлений. И лист эволюционировал в папку.

После разговора с начальством участкового терзали двойственные чувства.

Переводиться? А как это? Ездить в соседний район, что ли? Или полностью переезжать? Ещё хуже. Переезд как два пожара. Да и привык он к своему участку. Каждого подопечного знал, как облупленного.

С другой стороны, не каждый день предлагают прибавку к зарплате. И звание, если всё разгребёт до переезда, пообещали повысить. Это прибавка к пенсии. Можно и удочку новую взять.

Это Вольф Михалыч за пенсию не сильно переживал. Передвижной ларёк с шаурмой приносил ему неплохой доход. Катается по району, подозрения не вызывает. Таких масса. И все приносят ежемесячно прибавку к пенсии, если катаются без лицензий.

Но после массовых отравлений весь бизнес уличного фастфуда оказался под угрозой. После странных симптомов, вызванных предположительно шаурмой, передвижной ларёк терпел убытки, и начальник заставлял Петровича землю носом рыть, но до причин проблем на районе докопаться.

У Петровича было два выхода. Либо он больше не прикрывает начальника от проверок и его подопечным придётся соблюдать нормы СанПин. Либо второй — бизнес переезжает на новый участок уже без Петровича. Так как служить он в таком случае будет только дома… Жене.

Петрович вздыхал, потому что торговый центр должен был заменить расположенный рядом уродливый рынок. Участковому никогда не нравились эти хаотично расположенные палатки и ларьки. Нужны красивые бутики, где мясо будут в пакетик с бантиком заворачивать.

«А всё этот передвижной ларек с шаурмой» — решил Петрович: «С него крах начался. И заявления посыпались. Всё это неспроста! Произошедшее — далеко не случайность. Это не что иное, как диверсия».

Умышленная, хорошо спланированная диверсия против участкового, подработок и малого бизнеса в целом. Петрович догадывался, кто мог организовать эти беспорядки. Мирные жители хрущёвок не способны к серьёзным действиям. Район у него тихий. А вот люди с рынка ­– пожалуйста.

— Конкуренты проклятущие, — пробурчал участковый. — Пирожками своими всю районную шаурмонополию порушили.

Конечно, у участкового не было никаких доказательств, но была зацепка — продавец мяса. Он же единственный поставщик на районе — Леонид. Со своей мясной лавкой.

Что подозрительно, хозяин мясной лавки отказывался мясо со скидкой «честному предпринимателю» продавать. Мотивируя тем, что тухлятинкой не торгует, а старое мясо просто выкидывает.

«А выходит, торгует, раз люди травятся!» — решил Петрович, снова осмотрел развалины и перевёл взгляд на старые пятиэтажки.

Серые и скучные, они должны были простоять не больше 25 лет. А стояли все 5–70. Так что давно считались просроченными не хуже мяса.

«Какие люди могли тормозить прогресс, не желая переселяться?» — не понимал Петрович.

— Вот же неблагодарные хрущёвщики! — бормотал себе под нос участковый, садясь в служебную машину. — Мэрия им, значит, район для переселения предложила. Всего-то в полусотне километров от черты города. Подумаешь, дорога там разбита. Так чего им в город-то ездить-то? Шаурмой травиться? А район в «зелёной зоне». Комфортабельные апартаменты на цокольных этажах. Участочек опять же новый будет. Эх, заживём… Банк еще надёжный реализует программу. «Упырь и сыновья».

Под фуражкой зачесалось.

— Кстати, почему у него филиалов в других районах нет? — спросил у самого себя в зеркале заднего вида Петрович и поехал на рынок.

Предстояло лично разобраться с Леонидом.

* * *

Михаэль припарковал свой трофейный автомобиль незадолго до визита участкового на рынок. Поход по магазинам занял у оборотня немало времени. Чего только люди на бумагу не меняли.

Зато теперь в багажнике покоились: садок, удочка, несколько спиннингов, рюкзак, котелок, прикормка всех видов и вкусов. Хоть сам ешь. А ещё провизии на неделю, блёсны сверкающие, палатка, и даже надувная лодка.

Закупился Адов старший по полной. Так как жил по принципу: «дают — бери, бьют-беги».

На рынке оборотень направился прямиком в мясной павильон. Прошёл в подсобку, где рубил мясо. Навстречу вышел Леонид. Произнёс с удивлением в голосе:

— А я думал, ты завтра только придёшь.

— Да чего время терять? День удачный. Может и на рыбалке повезёт, — Михаэль широко улыбнулся и неожиданно предложил. — Поехали, а?

— Как? Уже? — удивился низкорослый оборотень-кот. — Я думал это разговор на ближайшую перспективу. Ну там, на следующий год.

— Так удача уйдёт, — удивился сотрудник. — Чего ждать?

— А что, приходила? — решил полюбопытствовать хозяин мясной лавки.

— Ну сама удача форм не имеет, а с банка ко мне приходили, — объяснил торопливо оборотень, не желая терять ни минуты клёва. — Ну, с того, где я ипотеку брал.

— И что ж в этом удачного? — не совсем понял Лёня, не раз имеющий дело с кредитами.

Тут уж как котиком не прикидывайся, всё равно оберут как липку.

— Да как же, вот! — Михаэль вытащил из кармана ключи от обретенного автомобиля. — Машину мне подарили. Акция там у них была или вроде того.

— Бонусы за проживание в ветхом жилье? — прикинул котик-оборотень. — А есть такие?

— Не знаю, но денег тоже оставили прилично. Карточки там всякие на предъявителя ещё. Покупать по ним, правда, можно только мелочёвку. За раз кассовые аппараты много не отдают. Глупая техника — жадная, — посетовал медведь-оборотень. — А вот бумагу люди охотно меняют. С циферками. Это правильно. Что им с той бумаги? Ни пожарить, ни одежды сшить, как со шкур на обмен. Дикие люди, первобытные.

— Дикие, твоя правда, — рассмеялся хозяин лавки. — Это что ж за банк такой? Я бы тоже там что-нибудь взял, раз дают.

— Да кто их разберёт? Риелтор, говорят, чёрная была. Или грязная. На границе её где-то поймали. Наверное, отмывают, — пожал плечами простодушный оборотень. — Теперь не спросить. Даже у коллекторов. На связь не выходит.

— А коллекторы откуда взялись? — спросил наниматель. — Из банка того же?

— Да кто их разберёт? Для меня ведь все люди на одно лицо. Их младшенькая моя насквозь видит. Наложила проклятие шаурмы на парочку. Я даже поговорить с ними не успел. Копыт бы хоть отсыпал в благодарность, — Михаэль запустил пятерню в бороду. — Хотя у них и так копыта были. И рога.

— Проклятие шаурмы, говоришь? — прищурился котик. — Просил тут у меня один такой мясо испорченное. Чтоб дешевле было. От такой шаурмы и безо всякого проклятия скопытишься.

— А ты чего?

— А я не дал.

— А он чего? — поинтересовался оборотень.

— Ну… может с помойки забрал? — прикинул кот. — Не поставлю же я туда охрану. Кто этих людей разберёт, что им нужно? Я за ними не слежу.

— Твоя правда, — кивнул оборотень оборотню. — Так что? Едем? Я бы один сгонял, только вот места здешние пока не знаю. А машина умнее меня намного. Спрашиваю её, спрашиваю. А та молчит в ответ. Только подмигивает.

— Ха, — Леонид хлопнул Михаэля по плечу. — Так я тебе места сейчас такие покажу, закачаешься. Там рыба сама в руки прыгает, только и успевай садок подставлять.

— Тогда точно поехали!

Но поездка неожиданно отложилась по независящим от рыбаков причинами.

— Леонид Львович! — в подсобку вбежала испуганная продавщица. — Там человек пришёл.

— Какой человек? Дикий? — на всякий случай уточнил оборотень-кот.

— Который мясо на шаурму просил, — ухмыльнулась продавщица. — Вас требует срочно. Говорит, снесёт весь рынок, если не явитесь.

— Ох уж эта реновация, — вздохнул Лёня и направился в торговый зал. — Всё бы им посносить. Сначала бы построили что-нибудь на замену, а потом сносили.

Михаэль остался в подсобке, немного высунув голову в проход.

— Ну чего тебе ещё? — воскликнул Леонид, заметив чернявого покупателя. Тот стоял у прилавка с грозным видом, сложив руки на груди. Вспомнить бы ещё, как его зовут. — Не дам я тебе тухлого мяса со скидкой! И не проси больше.

— Мяса, говоришь⁈ Хватит нам твоего мяса! На вегетарианство такими темпами перейдём! — воскликнул тот в явном расстройстве духа. — Я тебе сюда таких проверок нашлю сейчас, закачаешься.

— Это с чего вдруг?

— Скажу, что мясо у тебя бешенством заражено!

— Сам ты бешенством заражён, вот и бесишься, — усмехнулся Лёня. — У меня все документы в порядке. Мясо всегда свежее.

— А чего тогда люди по всему району потравились?

— А чего ты просрочку с помойки достал? Я тебе ничего не продавал!

— Я достал? Я не доставал, — возразил «покупатель». — Я подсказал другим, где подешевле взять! По ценам ниже ворованных. А за советы спроса нет.

— Может, я его самого на мясо? — предложил Михаэль, высунув голову чуть подальше, и проведя большим пальцем по горлу. — В смысле… прогоню?

— Подожди пока, — остановил его Леонид, запихивая сотрудника обратно.

— Признавайся! — заверещал чернявый продавец шаурмы. — Ты зачем нам бизнес подпортил? Погром ещё этот на стройке. Брат говорит, уже место нам застолбил на первом этаже проходное. В будущем торговом центре. А теперь что? Снова в микроавтобус лезть?

— Зачем мне твой бизнес портить? — не понял Леонид, но поник. — Я бы с удовольствием тебе мясо продавал. Но свежее.

Чернявый в ответ принялся так быстро махать руками, что мельница в бурю. Видимо старался быть похожим на темпераментного итальянца.

— Брат теперь всё здесь снесёт! — заявил он, наконец. — Ему добро дали на расселение. И рынок этот снесёт, и лавку твою!

Михаэль устал прятаться и вышел вперёд, плечом загородив Леонида.

— Позвольте, так это вы наши дома снести хотите? — вежливо, но с явной угрозой в голосе поинтересовался Михаэль.

— Да! — гордо заявил мало того, что чернявый, так ещё смуглый и наглый. — И никакие диверсии наш бизнес не остановят!

— Шёл бы ты отсюда со своим бизнесом… к брату, — Михаэль сделал шаг вперёд.

И ещё один.

Безымянный, чернявый, загорелый и активно жестикулирующий персонаж вдруг инстинктивно отступил к двери, привалился к ней спиной. А потом резко развернулся, распахнул дверь и побежал с криком:

— Я ещё вернусь! И всем рыжим покажем!

— Надо же, какой быстрый, — удивился Михаэль. — Я ведь ничего не сделал ещё. Даже не зарычал. А он уже всем рыжим угрожает. Да я целые страны рыжих знаю. И немало кланов.

— Умеешь ты нагнать страху со своими связями, — похвалил Леонид.

Оборотень нетерпеливо потер ладони:

— Ну что, теперь на рыбалку?

— Подожди, он сейчас вернётся, — вздохнул Леонид. — Я его знаю. Не отступится.

— И что? Снова прогоним!

— Так вернётся не один, — заметно погрустнел хозяин мясной лавки. — Есть у него на этом рынке собратья по разуму обитают.

— Орден шаурмы? — прикинул оборотень-медведь.

— Клан «шампура и шашлыка» скорее, — вздохнул Леонид. — Надо бы полицию вызвать, а то могут и витрины побить.

— И поджечь, — прикинул Михаэль. — Эх, пожар я не люблю. Зови полицию.

— Да что толку? У них и полиция прикормлена. Завертонами этими, — тут же отказался от своей идеи Леонид. — Брат этот ещё. Заноза. Важная шишка на рынке.

— Так заноза или шишка? — не понял Михаэль. — А полиция как раба прикормлена? Ловить можно? Или ещё прикормить?

— Можно, да только кто же будет? — Лёня пожал плечами, задумавшись.

— Тогда что мы, в полицию побежим жаловаться как простые смертные? — возмутился Михаэль. — Сейчас я им устрою… рыбалку.

Оборотень размял пальцы и те стали быстро покрываться шерстью.

Леонид оказался прав. Возвращался недовольный пособник по воровству тухлятины и вправду не один, а с друзьями. За компанию.

В качестве подкрепления предприниматель взял брата и продавца из своего же передвижного киоска с шаурмой. Среди друзей оказалось не так страшно возвращаться к рыжему защитнику мясного магната по отдельно взятому району.

Бизнес есть бизнес, ничего личного.

Вооруженный шаурмой владелец передвижного ларька ворвался в торговый зал мясной лавки. За его спиной маячили ещё две фигуры. Все как один черноволосые и загорелые, будто коптились в гриле, с которым часто работали, они приготовились дать бой или выиграть спор на словах.

Предводитель и сам уже приготовил грозную речь, набрал побольше воздуха в лёгкие, и… выдохнул. В помещении оказалось пусто. Не было ни самого хозяина, ни продавщицы, ни рыжего здоровяка. Лишь маленький котёнок сидел на холодильной витрине, облизывая лапку.

Такой ответов не даст.

Стоило троице незваных гостей приблизиться, как котик встрепенулся и замяукал во всю глотку, будто ему на хвост наступили.

— Чего он орёт? — спросил длинноносый торговец из передвижного ларька.

— Шаурму почуял, — ответил его начальник.

В подсобном помещении послышался шум, грохот. Будто что-то тяжелое падало на пол. А потом дверь распахнулась и показалась медвежья морда. Раздался рык. Такой, что задрожали витрины, а лампа под потолком замигала.

Представители уличного общепита застыли в ужасе. Пальцы одного из них ослабли, выпала рекламная шаурма зеленоватого цвета.

Одни скажут — пропала. Другие — заветрилась. А истина где-то рядом.

Дверь в подсобное помещение не была рассчитана на медведей. Тем более, крупных — бурых. У самого же бурого медведя был чуткий нюх. И то, что пахло в руке хозяина-конкурента, зверя совсем не радовало. Переборщили с просрочкой. Даже под майонезом не скрыть гнусный запах.

Затрещала дверная коробка. На пол посыпались щепки. Оборотень снова заревел, попытался протиснуться боком, но всё равно не пролезал. Этот момент они с Леней упустили из виду, когда придумывала план по отпугиванию назойливых торговцев.

Конечно, Михаэлю не составило бы труда разнести дверь вместе со стеной в щепки, но портить помещение другу оборотень совсем не хотел.

Друзей-работодателей беречь надо. Однако, ещё одного рыка оказалось достаточно, чтобы вывести из ступора мастеров завертонов и заставить их пулей вылететь вон.

Леонид, принявший человеческое обличье, спросил сквозь смех:

— А чего ты за ними не погнался? Внимания привлекать не хотел?

— Задумался, — прорычал Михаэль, постепенно принимая человеческий облик, чтобы вылезти из проема. — Поехали уже рыбачить. Тесно мне в городе. Простора хочется.

Тишина на рынке наступает лишь затемно. Когда последние продавцы сворачивают остатки товаров и расходятся по домам. Но сегодня днём рынок гудел особенно громко. Афанасий Петрович с трудом продирался сквозь толпу. Казалось, будто весь рынок собрался рядом с мясной лавкой.

«Распродажу там устроили, что ли?» — думал он, пытаясь найти эпицентр шума.

— А ну расступитесь! — требовательно крикнул участковый, но его голос потерялся в общем гомоне.

Работники рынка покинули свои палатки и окружили трёх перепуганных мужчин. Одного из них Петрович даже узнал. Нагловатый владелец передвижного ларька с шаурмой часто наведывался в участок к Вольфу Михалычу. Но тогда он был менее бледным. Сейчас же бедолага едва стоял на ногах и заикаясь что-то пытался объяснить другим продавцам про рык в ушах и сердце в пятках. При этом он тыкал дрожащим пальцем в сторону мясной лавки.

— Расступись! Разойдись! Дайте дорогу представителю власти!

Участковый, наконец, смог протиснуться к знакомому бизнесмену.

— Что случилось? Проверка? — поинтересовался Петрович у человека, которого предстояло защищать в первую очередь по указанию начальства.

Перед законом все равны, но всегда есть кто-то ровнее.

— Т-там! — только и сумел выговорить он, тыча пальцем на дверь мясной лавки.

— Точно там? — уточнил Петрович. — Не тут? И вообще, что там?

— М-медведь! — выговорил торговец ещё одно слово.

Те двое, что стояли за его спиной, кивнули.

— Медведь? — повторил участковый с кислым видом. — В мясном магазине? Я бы понимал, если речь шла хотя бы о выставке мёда. Но тут… вы уверены, уважаемый?

Торговцы шаурмой и владелец бизнеса лишь все как один сняли шляпы, кепки и шапочки и согласно кивнули. Одновременно.

Затем старший добавил за всех:

— Гражданин начальник, мамой клянусь.

Петрович коснулся правой рукой того места, где должна находиться кобура. Впервые за годы работы он пожалел, что не получил табельный пистолет. Мороки с ним много — получи, распишись, потом сдай с каждой пулей под расписку. А вдруг случись что? Потом проблем с оружием не оберёшься.

Мороку Петрович не любил. Потому в кобуре всегда носил огурец. Так было вернее избежать авитаминоза на работе. Ведь главное оружие участкового — ручка. И планшетка ещё, которую он благополучно посеял.

Из всего оружия Петрович нащупал в кармане лишь ручку, зажал в кулаке для уверенности и смело вошёл в мясную лавку искать медведя.

«Может, метафора такая?» — ещё подучал участковый.

О конфликте мясника и работников общепита на колесах Петрович знал давно. Но никак не ожидал, что дело дойдет до применения живого медведя в личных разборках.

«Цыгане его привели, что ли? Или из цирка сбежал?»

— Ну да, куда ему ещё бежать? — буркнул Петрович вслух. — Только в мясную лавку, раз до ярмарки мёда не дотянул. Не дай бог придётся МЧС вызывать. Снова отчёт строчить потом.

— Здравствуйте, — ласково произнесла продавщица, едва участковый переступил порог. — Чем могу помочь? У нас почти всё раскуплено. Сегодня какой-то ажиотаж прям. Лучше прийти завтра. Новый мясник свежатинки с утра разделает.

— Не надо мне свежатинки, мне медведь нужен, — заявил Петрович.

Продавщица, которая на время конфликта уходила обедать, только удивилась.

— Так откуда у нас медведь?

Некоторое время представитель закона молча осматривал торговый зал, потом его взгляд упал на слегка покосившуюся дверь в подсобное помещение. Краска на косяке была ободрана, а на полу щепки. Но ничего криминального на глаза не попадалось: ни следов крови, ни даже когтей… что странно для мясного магазина.

«Больно чистые. Откуда только такие берутся?»

— Жалуются тут на вас, — с ходу начал продавливать подозреваемую в содержании медведей Петрович, продемонстрировав удостоверение. — Говорят, животных развели.

— Да каких животных? — широко распахнула глаза продавщица. — Разве что в разделанном виде.

Она указала на пустующие полки, но призналась:

— Говядинки, может? Свежая. Ночью разделали. Кусочек себе оставила. Но с вами могу поделиться. Раз… очень надо.

— В том-то и дело, что не в разделанном, — уточнил Петрович. — Не нужно мне мяса! Мне бы все помещения осмотреть подсобные. Для верности.

— Погодите, — подбоченилась продавщица. — Я не могу пускать в разделочную всех, кто просит. С начальством надо посоветоваться. У вас же даже халата нет и сменки. А шапочка есть?

— Нету, — кивнул участковый. — Но и волос у меня тоже не особо. А ордер при желании добуду. Советуйтесь.

Продавщица достала телефон и набрала номер, заговорила:

— Леонид Львович, к вам опять пришли… Из полиции. Хотят внутрь… Пустить? Да знаю я, что нам скрывать нечего. Но бахил у представителей власти нет, и перчаток… Хорошо. Пускаю и так.

Петрович покусал губу. Хозяин мясной лавки отсутствовал, что было подозрительно. Но видимо не так далеко убежал. Зато куда слинял — на рыбалку! Знает, гад, как за душу поцарапать.

Из динамика телефона доносились его довольные крики: «Тащи! Тащи, давай! Уйдет, же! Клюёт же!».

Петрович даже губу прикусил, словно рядом стоял с садком.

— Проходите, — продавщица, наконец, отступила перед представителем законной власти и включила свет в разделочной.

— Жалуются тут на вас, — повторил участковый, сожалея что не знает, вытащили ли рыбу.

Или сорвалась?

— Так работаем хорошо. Вот и жалуются, — хмыкнула продавщица. — Не работали бы, и жаловаться бы некому было. Лодыри никому не интересны.

В пустом помещении Петрович нашёл только разделочные столы, холодильники и чёрный ход для отгрузки товара с улицы.

— Никаких медведей, — уверенно добавила продавщица. — Видите?

— А может вы его… на мясо пустили? — предположил участковый, заглядывая в холодильники.

Хотелось найти шкуру, шерсть, лапу на худой конец. Но видел лишь оставшиеся окорока явно копытных представителей животного мира.

— Нет, экзотикой мы не торгуем, — разочаровала продавщица. — Да и говорят, медвежатина не вкусная… Вы пробовали?

— Нет. И не хочу. Язва замучила. А можно я через чёрный ход выйду? — вздохнув, попросил Петрович.

Уж очень ему не хотелось снова с психами на улице разговаривать.

— А то выдумщиков много. Только от работы отвлекают, — добавил он.

— Конечно, — продавщица открыла дверь к подъездной дороге. — Выходите.

Участковый со вздохом достал огурец, откусил и набрал привычный короткий номер на телефоне:

— Ало, скорая? Можно на рынок карету?.. Нет, без извозчиков. Своих психов хватает… Да, снова Садовая.

До речки оборотни добрались быстро. С ветерком, как и обещал Леонид, который и сидел за рулём УАЗика без крыши. Почитай — кабриолета.

У кота-оборотня был талант к скорости, а подвески на отечественном автопроме он не жалел и собирал все ямы и кочки. Всё равно биться головой не о что. А веселья много не бывает.

Михаэль подлетал на сиденье, но ремень безопасности всё время возвращал его на место, ветер периодически трепал по макушке. Как так получилось, что они вдруг пересели с его удобного автомобиля на «да у меня проходимее», он точно сказать не мог. Но спорить с опытным рыбаком не стал. Всё-таки у Леонида были водительские права. Значит, понимал он в человеческих автомобилях больше, не то, что медведь, исколесивший всю Европу с Майки.

Правда, автомобиль кота-оборотня с полицейскими сам не разговаривал. А он, дурак такой, поил его не кровью, а заливал какой-то вонючий бензин. Или хуже того — дизтопливо. Не хватало ещё бензобак открывать, чтобы нюхать. И так коптит изрядно.

Ветер свистел в ушах рыбаков, формируя новые причёски. Леонид мог разогнать любую колымагу так, что та мчалась как на гоночной трассе. Жил он по принципу: «тихо веду себя на работе, но в хобби отрываюсь как следует».

Ничто не могло остановить кота, стремившегося на рыбалку!

Михаэль пристегнул ремень после первого же полёта в невесомости. А когда хлебнул ртом поток ветра над стеклом и проглотил божью коровку, возникло даже желание перекинуться в медведя для надёжности.

Так безопаснее.

В тоже время не хотелось объяснять Рыбнадзору, почему человек везёт медведя на рыбалку. Но к удивлению более крупного оборотня в салоне автомобиля, до реки они добрались вполне благополучно.

Лишь отстегнув ремень безопасности и встав на ноги у берега, Михаэль мог с облегчением выдохнуть.

— Ну ты и гонщик, — произнес он, покачиваясь.

— Так на рыбалку же, а не на работу, — Леонид руками изобразил машущие крылья. — Жаль, у машины крыльев нет. А то бы ещё быстрее долетели.

— Твоя правда. Зов природы, — Михаэль рассмеялся заливисто.

Пока Леонид расчехлял удочки, тот, кто мог принимать образ медведя, спустился к реке. Втянул носом воздух в попытке ощутить, водится ли тут рыба.

Не ощутил. Но нос тут же превратился в медвежий. Новое обоняние сообщило о грустных новостях: пахло автомобильными покрышками, трухлявыми досками на берегу и почему-то попкорном. А вот рыбой — ни разу.

Присмотрелся — увы. Даже не плещется.

Михаэль повернулся к Леониду, идущему к реке со снастями, спросил:

— А тут вообще рыба есть?

— Конечно, есть. Целая баночка пескарей была в прошлый раз, — Леонид раскинул руки в стороны для демонстрации баночки, но этого не потребовалось.

Удалось показать двумя пальцами.

— Ну, может не только пескарей поймаем, — произнес Михаэль с воодушевлением и тут же полностью обратился в медведя.

Обращённый разбежался и, обдав Леонида брызгами, плюхнулся в воду.

— Ты чего тут плаваешь? — крикнул оборотень из семейства кошачьих. — Всю рыбу распугаешь!

— Не распугаю, — пробасил медведь, вынырнув из воды. — Наоборот, запугаю так, что сама на берег выпрыгивать будет…

— От ужаса?

— От восторга! –заявил Михаэль и снова погрузился под воду.

Леонид в воду лезть не имел никакого желания. Природа кота брала своё. От того рыбачил по старинке. На удочку.

Со знанием дела он наживил червячка и забрасывал на мелкоте. Но не везло. Не были ни поклёвки. Даже леску не водило. Поплавок замер, а затем показалось, что вовсе умер.

Тогда Леонид вздохнул:

— Эх, люди… последний пескарей потравили.

Отложив удочку, он взял спиннинг. Нацепив донную снасть, наживил новых червяков и забросил наживку на середину реки. Туда, где поглубже.

Едва донка опустилась на дно, как задёргался поплавок на соседней удочке.

— Клюёт же! — крикнул маленький оборотень и начал подсекать.

Поплавок нырнул, но вдруг в том месте, где только что был поплавок, показалась медвежья морда.

В зубах Михаэль держал здорового леща. А поплавок вернулся на поверхность.

— Эй! Это моя добыча! — выкрикнул Леонид. — Он на мою удочку клюнул!

Ответить Михаэль не мог. Иначе леща бы упустил. Только выбравшись на берег и приняв человеческий облик, он опустил рыбу в садок и заговорил:

— Ныряю я, значит. И вижу — плывёт! Морда — во. Хвост — во! Покрутился он, значит, возле твоего крючка и сбежать хотел! Но тут я зубами его — клац! Нечего с едой играть. Знай наших!

— Ну, даёшь! — восхитился кот. — Рыбу на её территории ловишь. Голова!

— Пусть знает, что никуда от нас, рыбаков, не денется.

Леонид вытянул леску, крючок оказался пуст. Быстро насадив очередного червяка, пока Михаэль не прыгнул в воду, он снова закинул удочку.

Но медведь был быстр. В одно мгновение Адов оказался в воде. В этот раз даже поплавок не успел дёрнуться, как Михаэль вынырнул с очередной рыбой.

— Зато не сорвалась, — прокомментировал медведь, кладя улов в садок.

Так они и рыбачили. Один на удочку, другой зубами. Но каждый раз удивительным образом вылавливали одну рыбу на двоих.

Такой способ рыбной ловли Леониду даже больше понравился, чем пескарей ловить. «Зато ни одной рыбы не упустили» — в конце концов, согласился он с доводами Михаэля.

Один приманивал, другой ловил. Но когда расходились, у обоих по отдельности ничего не получалось друг без друга.

Леонид уже почти забыл про донную снасть, но тут кончик спиннинга мощно задёргался и собрав палку-упор на берегу, ракетой улетел в воду. Как будто клюнула акула.

— А-а-а! Уходит! — закричал кот, бросаясь следом за снастью.

Михаэль оказался тут как тут и тоже потянул изо всех спиннинг на себя. Но сколько бы оба не тянули, и не тащили на себя, упираясь ногами в берег, обоих всё равно утащило в воду.

Парно искупавшись, оборотни вынуждено отпустили спиннинг. Но о потери долго горевать не пришлось. Вода забурлила.

На середине реки всплыла… подводная лодка!

— Вот-те на! Субмарина, — озадаченно почесал лоб Леонид.

— Чего? — переспросил медведь.

— Порыбачили, говорю, удачно. Глубоко здесь, выходит.

Внезапно в камышах что-то громко затарахтело, загрохотало. Стоя по пояс в воде, оба оборотня устремили взоры к зарослям. Из-за камышей на берег выкатил танк, уставившись хищным дулом на рыбаков.

— Вот так порыбачили… — повторил Михаэль. — А за удачную рыбалку теперь расстреливают?

— Не слышал, — признался Леонид. — Но я много работаю. Может закон какой приняли?

— Люди такие неожиданные, — согласился Михаэль. — То сетями ловят и целыми траулерами, то за карася на удочку на тот свет отправляют.

Леонид ещё раз посмотрел на танк и почесал макушку:

— Милитари-стайл.

— Чего?

— Всю рыбу, говорю, распугали своей военной техникой.

Танк вдруг оглушительно выстрелил!

— Ложись! — крикнул запоздало Медведь, моментально толкнув Леонида в воду.

Тот в полёте перекинулся в кота, по-кошачьи заорал и практически по воде убежал обратно к берегу, а затем исчез в кустах. Судя по шороху, он ещё долго обтирался мокрой шкурой о траву.

Сам Михаэль упал на дно и принялся грести изо всех сил, уплывая как можно дальше от металлического источника неприятностей. Но стоило ему вынырнуть подальше на берегу, как снова почувствовал сильный запах попкорна. А по реке плыли крупные, ещё не размокшие белые хлопья воздушной кукурузы.

Приглядевшись к источнику попкорна выше по реке, он увидел берег и снова танк, который стоял у воды. Он уже не стрелял, но из дула его продолжала сыпаться готовая кукуруза. Как оказалось, её охотно подхватывала рыба. Сначала мальки на мелководье пробовали, а потом сомы и караси приплыли за дармовой раздачей там, где поглубже.

Осознав, что опасности нет, и попкорном ещё никого не убило, только накормило, оборотень отряхнулся по собачьи. Попутно превратился в человека.

Люк танка открылся и пред взором мокрого Адова предстал незнакомец в военной форме.

— Майор Громов, честь имею, — представился человек из танка. — Что вы делаете на месте стратегической дислокации танково-провиантных войск?

— Так… рыбачим, — ответил Михаэль, пытаясь по привычке трястись как собака и в человеческом обличье, чтобы быстрее высохнуть. — С нами не хотите?

— Не положено! — рявкнул Громов и тактичнее добавил. — Здесь проходит секретное испытание попкорн-танков. Наша передовая разработка, между прочим, о которой не должен прознать вероятный противник. И журналисты.

Тут майор сделал голос потише и поделился:

— Особенно сценаристы разгадок мистификаций по средам. У нас уже нет столько военных тайн, сколько они каждую неделю разгадывают. А это, между прочим, урон государственному престижу. Что нам делать больше нечего, как каждую неделею новое придумывать? Нам столько воображения ни к чему.

— Мы не журналисты, — успокоил Адов. — А зачем вы в воду стреляете?

— Так по совместительству прикармливаем рыбу, — майор подозрительно сощурился. — А вы точно не шпион? И зачем вам на рыбалке кот? Он тоже не шпион?

— Кот есть кот.

— Чем докажете?

— Цель у него одна. Пескарей ждёт! — озадаченно ответил Михаэль, пытаясь разглядеть в кустах Леонида. — Задач по урону государству себе не ставит и в мистификации не лезет. Некогда ему. Кот… он.

— Ну вот, правильный, патриотически настроенный кот, — кивнул Громов. — А не какой-нибудь там заграничный блохастик. Или хуже того — без шерсти ужас заграничный. Такие у нас ни одну зиму не переживут.

Напарник с усами выбрался из кустов, куда его отбросила несправедливая рыбалка и даже мяукнул в подтверждении. О танково-провиантных войсках он впервые слышал, так как телевизор не смотрел.

Вот что значила настоящая военная тайна! О ней ни слухом ни духом ни один эксперт.

Оборотни переглянулись. А Громов подкрутил ус и прищурился:

— Точно не шпионы?

— Рыбаки мы, — уверено заявил Михаэль, предвосхищая вопросы. — Я точно не шпион. А котик — подавно.

— Чем докажете?

— Кот даже не вегетарианец. Вот, — и оборотень указал на садок с парой-другой рыбок.

— Это хорошо, что рыбаки. А то в плен бы пришлось брать. А там корми вас, обменивай. Одна морока, — отметил Громов. — Ну и как? Хорошо клюёт?

— Клевало, пока подводная лодка снасть не утащила, — напомнил Адов.

Громов жестом попросил подойти поближе. Оборотень с котиком приблизились к броне.

Понизив голос до полушёпота, майор произнёс:

— Все потерянные в ходе служебных мероприятий рыбацкие снасти вам вернут, гражданин рыбак и товарищ котик. За это даже не переживайте. Котика в качестве премии накормят и погладят. А вы, рыжее ваше счастье, премиальные за испытания секретного вооружения получите, если повезёт. А пока ждём прибытия генерала… — он понизил голос ещё на полтона, осмотрелся. — … а пока у вас не найдётся ещё одной удочки? Сто лет на рыбалке не был. А я попкорном поделюсь. Из стратегических запасов. Слово офицера даю!

— Конечно, найдётся, — ответил Михаэль. — Кэшбэк от банка пригодился. Присоединяйтесь, майор Громов. Рыбак рыбака поддержит наверняка, знаете ли.

Котик одобрительно мяукнул.

Майор улыбнулся, вылез из танка, посмотрел в бинокль на подводную лодку и добавил:

— Раз такое дело, то адмирала сейчас с подводной лодки доставят специально обученные аквалангисты.

— А что он там, сам не может вылезти?

— Адмирал всё может, — майор улыбнулся, сверкнув золотым зубом. — Флот он же почти как армия. Но учений никто не отменял. Пусть импровизируют. Заодно и рыбу повыпускают из предварительно закупленных в стратегических целях контейнеров, Ох и порыбачим мы на этом совместном учении сухопутных и военно-морских сил! Так клевать будет, что на всю жизнь запомните.

Одиночество Даймона никогда не тяготило. Ему даже нравилось, когда родители куда-нибудь уходили, прихватив с собой мелкую. В доме в такие моменты переставала хлопать дверца холодильника, затихал зубной скрежет и зловещий хохот, прекращалось басовитое пение отца, воспроизводящее нечто вроде «тёмный, мрачный, для людей прозрачный», по поводу и без.

Демонёнок умел наслаждаться такими моментами. А теперь ещё и ноутбук оказался в его полном распоряжении. У него экран побольше и видеоролики смотреть удобнее, чем с телефона.

Видео с гусем в школе быстро набирало популярность, потому обнаружить его не составило труда по тегу #смотриржакасгусемвшколе или #директорсошелсума.

Даймон пересмотрел его несколько раз, даже себя заметил в кадре. Это было так необычно — смотреть на себя со стороны. Пусть сам научился снимать на телефон, всё равно чудилась в этом демонёнку какая-то мистика. Будто в недавнее прошлое заглядывал.

Хорошо всё-таки среди людей. Веселее, чем с белыми медведями и берложниками. Техника у потомков обезьян забавная. И по льдинам прыгать не надо, в легкоступах ходить и на лыжах убегать от волков.

Звездой видеоролика был директор, напяливший на себя майку с надписью «заговор мирового правительства» вместо рубашки и пиджака. И гусь на его голове смотрелся забавно. И не подпускал крыльями и клювом ни санитаров, ни полицейских, ни МЧС.

Но взгляд Даймона больше останавливался на рыжей девчонке. Голоса на видео смешались в однородный гул: ученики смеялись над директором, учителя сетовали на безумие в вышестоящих органах, санитары кружили хоровод, пытаясь поймать и окружить пациента, но демонёнок всё равно слышал только то, как Ленка смеётся.

«Интересно, что она сейчас делает?» — подумал он.

А вслух позвал крыску:

— Эй, Оспа!

Крысёныш дремал в конфетнице, накрывшись фантиками, как покрывалом. Лениво приоткрыл один глаз, потёр лапками мордочку.

— Чего тебе? — прошипел недовольный Оспа. — Мне приснился кошмар, что крысы не едят сыр… Хуже того, что луна не из сыра! Тогда зачем её колонизировать? На Марс надо. Там точно сыр есть!

— Сожалею, что прервал твои ужасы, — заявил демонёнок. — Сбегаешь на первый этаж? За соседями хочу подглядеть.

— А что взамен?

Крысёныш зашуршал фантиками, но те давно опустели в своём содержимом. Не без помощи самого Оспы.

— Так и знай, сладкого я уже не люблю, — предупредил он. — И так от конфет изжога.

— Нет у меня никаких конфет, — признался Даймон.

Тут ручной зверь погладил лапкой округлившийся серый живот и заявил:

— Это хорошо… Склеюсь ещё.

— Прогуляйся, — снова предложил демонёнок. — Заодно и утащишь что-нибудь горького, кислого или даже солёного. А может и острого. Чего только у людей нет. С тех пор, как им надоели бананы, стали гораздо запасливее.

— Звучит вкусно, — Оспа открыл второй глаз. — А сыр у них есть? Надо проверить, ем я ещё сыр или нет.

— Должен быть, — прикинул демонёнок. — У людей всё есть. Особенно в холодильниках.

— Как же мне нравится эта большая упаковка для общей еды, — сказал крысёныш и спешно выкарабкался из конфетницы. — Ладно, сбегаю… Только куда?

— Первый этаж, — крикнул Даймон в след грызуну. — Ну… где девчонка эта живёт.

— Рыженькая сладкоежка? — забурчал разведчик, серая шёрстка скрылась в дырке в полу. — Знаем мы таких. Ни одной конфетки на полу не оставит. Совсем не вредная девочка. Могла бы и понадкусывать!

Оспе не требовалось в сотый раз повторять маршрут. Запомнил, как и десятки вариантов удобопереваримых на листике стихов, отлично сочетающихся в рифме со словами «кровь-морковь» и «боль-постой». Ещё дремля в конфетнице, крыске никак не получалось услышать готовый вариант. Тот самый, единственный. Который всё-всё расскажет Ленке за Даймона… Всё не высказанное.

— Эх, чего не сделаешь ради… холодильника, — заявил Оспа и юркнул в норку.

Глазами крысы юный демононёнок вновь видел, как та карабкается в темноте по перекрытиям, пролезает в вентиляционную систему, а потом вдруг срывается, падает, но ловко приземляется на лапки.

В какой-то момент Даймону даже страшно стало, что ручной зверь сломает себе что-нибудь и больше не вернётся. Но Оспа своё дело знал. Никакой ниндзя не справится лучше, чем его ручная крыса.

Вдруг появился свет. В ней мелькнула рыжая макушка. И Даймон переключил внимание на Ленку.

— Только чтобы засветло вернулась! — послышался женский голос.

— Ну, мам, сейчас рано темнеет уже, — заспорила девочка. — Осень ведь.

— И шапку надень, — наставляла её мать.

«Вот дела… и смотреть уже не за кем», — подумал Даймон: «А чего бы и мне не прогуляться?»

Впервые ему показалось, что вот так сидеть дома в одиночестве не слишком и весело. Демонёнок и сам не понимал, с чего сидит за ноутбуков. То ли дело на улицу сходить, на животных посмотреть, с людьми поговорить.

Тянуло его теперь туда как трос застрявшую машину. Даже манило. Причём в светлое время суток. Это ощущение было приставучим, как лишай. Пришлось отпустить взгляд крыски и слух её маленьких ушек и спуститься в зал с чердака. А потом начать одеваться потеплее. Улица не ад, всё-таки. Может и продуть.

Повинуясь внезапному порыву, Даймон поспешил на выход. Но планам не суждено было сбыться. В коридоре подростка поджидало нечто жутко волосатое. Белые волосы тянулись из комнаты, оплетали полку для обуви, стелились по всему полу. В середине странной волосатости что-то дергалось, будто пульсировало.

— Мам! — позвал демонёнок инстинктивно, позабыв, что Блоди вместе с Марой отправились по магазинам. — Тут какая-то мохнатая зараза… Кто призвал?

Волосатое чудище гавкнуло. Потом ещё раз и задёргалось сильнее. А когда не признали, заскулило.

— Пукс, ты ли это? — с сомнением спросил Даймон.

— Гав! — радостно воскликнула белая волосатость в ответ.

На плечо Даймону прыгнул Оспа, успев вернуться домой с куском сыра в зубах. Прожевав кусочек, заявил:

— Вот, что бывает, если глотаешь всякую гадость. Бери нож и режь скорее! — скомандовала крыска.

— Зачем мне резать Пукса? — не понял демонёнок.

— Да не его, чудило. Волосы режь! Спасай мохнатого! — пояснил советчик. — Будем чем Топоту стены конопатить. Ну, или швабру сделаем. С шерстяными патлами. Такие полы на раз-два моют. Их люди втридорога продают, а нам даром достанется.

Даймон побежал на кухню в поисках режущих предметов. Боковым зрением увидел, как длинные лохмы ползут следом.

Вместо ножа демонёнок схватил отцовский топор. Старинный, с длинной ручкой, инкрустированной драгоценными камнями во вставках. Он знал две вещи: во-первых, когда-то его отцу подарил один из знатных людей. То ли граф Дракулов, то ли Влад Цепешян. Во-вторых, топор этот был очень острый. Отец им даже дрова рубил любые с первого раза. Но в поленнице такой надолго оставаться не желал. Кто-то постоянно пытался его умыкнуть. В своём хозяйстве нужнее. Ведь даже после рубки дров лезвие оставалось острым. В-третьих, Михаэль как-то показывал, как оно разрезает упавший на него волосок. Значит, с массовой волосятиной точно справится.

Вернувшись к Пуксу, Даймон быстро обрубил длинные лохмы, для порядка оставив на полу десяток-другой вмятин от топора. Парикмахером он оказался так себе.

— Эх, практики палача не хватает, — заметил крысёныш. — Вышло криво и виски наверняка оставались косыми.

— Да до них ещё добраться надо! — воскликнул демонёнок. — Зачем ты сожрал эту банку продажницы? У неё же на лице было написано — ведьма.

Сколько он не махал топором, волосы всё росли и росли. Пукс отныне походил не на пуделя, а на большой снежок. Но пока снова не превратился в снеговика, мог немного двигаться.

— Надо бы к собачьему парикмахеру его отвести, — посоветовал Оспа. — Они своё дело знают.

— Надо бы, — вздохнул демонёнок. — Только у людей всё денег стоит. А у меня их нет. Родители между собой призовые от банка разделили. Обо мне как-то не подумали.

— У людей всё за деньги, — кивнул крысёныш. — Техника, медицина, красота, конфеты. Но хуже того — сыр.

— Чего же делать?

— А ты волосы продай! — придумала крыса. — И деньги будут. Обменяй, так сказать, красоту на полезности.

— Это как?

— Так сосед по телевизору рекламу смотрел, где говорилось «купим волосы. Дорого. Улица Садовая». Уверяю, денег за них дают немало. На парикмахера хватит. И на мороженое останется… с-с-сырное.

«На мороженое хватит!» — повторил про себя довольный Даймон.

Мороженое он никогда не любил. Скорее предпочитал горячее и острое, а не холодное и сладкое. Но всё равно обрадовался. Ведь мороженное как раз любила Ленка, как докладывала трубная разведка. Застенный наблюдатель многое рассказал о девочке.

Собрать волосы оказалось не простой задачей. Они всё время рассыпались, путались, а расчёску демонёнок не нашёл. Даймону она была без надобности. А где мама хранит свои штучки для укладки прядей, он не знал. Потому просто срезал более-менее ровные пряди, а колтуны оставил висеть на мебели.

Захотят — приспособят.

— А что? — заявила тут же крыска. — Вышло неплохое украшение для интерьера. На паутину похоже, которую сплел очень большой паук.

— Родители такое любят, — кивнул демонёнок. — Пусть оценят новый декор.

— Дети должны радовать творческим подходом.

Завернув в пакет блондинистые пряди, демонёнок подхватил Пукса подмышку и вышел из дома. Идти самостоятельно Пукс не мог. Лапы путались на быстро отрастающих лохмах, которых и шерстью язык не поворачивался назвать.

— Волосы как у топ-моделей в клипах из интернета, — отметил Оспа. — Блестящие и шелковистые.

Со стороны казалось, что подросток несёт большой шар сладкой ваты. Вот только «вата» постоянно дергалась и гавкала, активно показывая всем язык.

Ленку демонёнок заметил сразу. Она не смотрела на Даймона. Девочка сидела на качелях и болтала о чём-то с подружкой.

Адов даже обрадовался, что не заметила. Не пришлось объяснять, что это за существо у него в руках. И что в пакетах. Он отвернулся и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

— Налево сверни, — скомандовал Оспа.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что впереди забор. Стройка там. Ну, была… пока Мара не погуляла, — объяснила крыска. — Сам не видишь? А ещё очки надел. Куда только смотришь?

Даймон с трудом отвел взгляд от Ленки. Кивнул, возвращаясь в реальность. Забор местами отсутствовал. Там, где его проломил кран, виднелась живописная разруха.

Даймон на мгновение остановился и оценил:

— Сеструха знает толк в развлечениях. Почему я не умею создавать такие вечеринки?

— Какие твои годы? Успеешь! — успокоил крысёныш. — Ты ещё столько сыра не распробовал.

Даймону стало немного завидно, что в разрушении не поучаствовал. Но долго созерцать остатки стройки он не мог. Пукс становился всё больше.

Стрижка необходима в самое ближайшее время. И чем профессиональнее, тем лучше.

«Если люди умеют брить быстро налысо, то от них всё же есть прок», — решил демонёнок.

«Купим волосы. Дорого» — прочитал он объявление на двери.

В здании обнаружилась и парикмахерская. Правда, человеческая, а не собачья. Но Даймон не придал этому значения.

Какая разница, собаку стричь или человека? Ножницы у всех одни и те же.

Оспа шмыгнул в карман, чтобы не пугать особо впечатлительных сотрудниц парикмахерской. Демонёнок пригладил всё ещё продолжающие расти волосы Пукса и положил пса за парикмахерской в кусты, чтобы тоже никого не напугал.

— Тебе чего, мальчик? — спросила женщина с лиловыми прядями, стоило демонёнку зайти внутрь с пакетами.

— Мне бы волосы продать, — и он потряс пакетом с белыми прядями. — Вот.

— Смотри не продешеви, — произнесла тихо крыска из кармана, но парикмахер всё равно услышала.

Начала озираться по сторонам в поисках ещё одного клиента.

— Здесь ещё кто-то есть? — спросила она, прислушавшись. — Мальчик, ты слышал?

— Ничего не слышал. Я сконцентрирован на предложении, — пожал Даймон плечами. — Волосы берёте? Или как?

— Странно… — в лице парикмахера мелькнуло беспокойство.

Но всё же она взяла пакет, вытащила волосы и стала рассматривать их.

— Чьи? — наконец, спросила она.

— Со… семейные, — Даймон почесал лысину. — А что, не видно чьи?

Парикмахер посмотрела на его лысую черепушку.

— Точно твои? А чего такие белые? Крашенные?

— Нет, я… блондин, — сориентировался демонёнок. — Северная стать, как говорит отец.

— Скандинавы?

— Ответа точно не знаю. Но папа говорит, что у меня нордический характер, — прикинул Даймон. — Мы с ним за Полярный круг даже ходили.

— Ну, хорошо, путешественник. Берём.

Демонёнок спрятал пачку цветных бумажек в карман.

«Удивительные существа, эти люди», — думал он. — «Обменивают всякие полезные штуки на совершенно бесполезные бумажки. И если так нужды людям, то почему сами не рисуют?»

— А сестру мою подстричь можете? Тоже блондинка. Мы же одна семья.

— Конечно, — улыбнулась парикмахер. — Где она?

— Она болеет. Дома. Но заросла вся, — снова прикинул находчивый демонёнок. — Можно я вашу машинку подстригательную возьму? Ножницами долго.

— Э, нет. Так дело не пойдёт. Я её даже не видела.

— А чего на неё смотреть? Мы одного поля ягоды. Куда там вольчим. А если дадите чем стричь, то я ещё принесу, — предложил Даймон. — Таких же. Мы же с ней не разлей вода, да вся ядовитая. Лысая она точно на улицу не выйдет, пока не выздоровеет. А нам деньги нужны на лекарства. Мы только переехали.

— Вот что, скандинав. Электрическую точно не дам, — подумав, ответила, парикмахерша. — Но есть ручная. Я ей бюджетников стригу. Залог оставь и бери.

— А что оставить в залог?

— Так у тебя деньги на руках.

Даймон тут же протянул все вырученные деньги и подхватив машинку с опустевшим пакетом, снова побежал на улицу.

Вернулся он спустя десять минут. Все с того же цвета волосами. Протянул полный пакет. Машинкой всё же проще стричь, чем топором рубить.

— Вот. Семейный фонд опустошаем, — поделился демонёнок. — Красоту на здоровье меняем.

— Все блондины? — с легким сомнением в голосе спросила парикмахер.

Всё-таки подобное встречалось не так часто. Но потрогав волосы, она тщательно к ним принюхалась и даже попробовала на вкус.

Волосы, как волосы. Первоклассные. Чистые. Как будто только что выросли.

— Да вы не переживайте. Товар качественный, — заверил демонёнок. — Хотите, мы и маму заодно подстрижём.

— Ну, разве что попозже. Нам бы ещё этот товар реализовать, — ответила парикмахер и удвоила количество бумажек на столе.

Мальчик отдал машинку, забрал деньги и с сомнением посмотрел на пакет.

— Значит… через неделю?

— Думаю, да. Недели хватит, — ответила парикмахер и спросила. — А маму не жалко?

— Для семьи нам ничего не жалко, — ответил лысый как яйцо демонёнок и добавил горько. — Ипотеку платим.

— Эх, сама такая, — вздохнула парикмахер. — Ну тогда не прощаемся.

Даймон кивнул и выскользнул вон. Тем временем лохмы Пукса за зданием успели отрасти настолько, что вновь волочились по земле. Красивые, шелковистые, хоть сейчас парик из них делай.

— Слушай, так не набегаемся. Может, пойдём к ветеринару? — предложил крысёныш.

— Это зачем ещё? Я не позволю усыплять Пукса.

— Так они животным ещё и помогать должны! — воскликнул Оспа. — Чего сразу усыплять? Может и нашего мохнача подстригут заодно. Ну, чтобы раз и навсегда. Без продолжения.

— Тогда пойдём, — подумав, решил демонёнок. — А далеко идти?

— Сейчас понюхаю… налево… потом прямо… вот, где-то рядом… тут!

Ветеринарная клиника и впрямь обнаружилась за углом. Оспа не обманул. Чуйка лучше, чем у собаки.

Пожилой ветеринар подскочил на месте, едва увидал, как в кабинет вплывает нечто белое и бесформенное. С волосами до пола.

— Это что⁈ Гормоны волосяного роста?

— Пудель. Скандинавский. Утеплённый, — высунувшись из-за клубка волос, пояснил Даймон. — Вы можете его подстричь? А то мне кажется, что до зимы ещё далеко.

Он водрузил Пукса прямо на стол. Ветеринар приподнял очки, пригляделся внимательнее.

— Какой интересный случай, — произнес он. — Скандинавский, говорите? А как по мне, молодой человек, так это занимательный гипертрихоз. А там, под всем этим… действительно пудель? Может, это всё же венгерская овчарка? Эм… с мутацией.

— Нет-нет, там точно пудель, — ответил Даймон. — Пукса я ни с кем не мог спутать. Он просто мерзлявый очень. В детстве мёрзнуть устал, вот и утеплился, как повзрослел.

— Ну что ж, попробуем докопаться до пуделя, — доктор натянул перчатки и взялся за инструменты. С сомнением посмотрел на мальчика. — Деньги то у тебя есть на лечение? Как бы лазерную установку не пришлось заказывать.

— Полный карман, — ответил Даймон и даже показал пачку.

После чего демонёнок сам решил поинтересоваться:

— А у вас есть машинка для стрижки и адреса ближайших парикмахерских?

— В платных ветеринарных клиниках, молодой человек, всё есть, — ответил ветеринар и вздохнул. — А других, почитай, давно и не осталось.

— Как я удачно зашёл, — оскалился демонёнок.

На собственный телефон к концу дня точно хватит. С грушей, а может даже с мандарином на крышке.

Михаэль влетел в квартиру Адовых, пританцовывая на месте. В руках его был полный садок рыбы, глаза горели азартом, а от рыбацкой одежды пахло костром и попкорном. На плечи кто-то даже пришил несколько крупных звёзд, а сам он теперь носил на голове бескозырку. Вместо мокрой майки рыбаку подарили сухую, просторную тельняшку, которая тянулась так, хоть медведем в ней ходи.

Вот такая компенсация за утерянный спиннинг! Удачная рыбалка, что ни говори.

Поэтому Михаэль и не говорил. У него не было даже свободных рук, чтобы дверь закрыть. Толкнул только задом, чуть прикрыв, а дальше не следил. Кто войдёт? Соседку уже отвадили заглядывать, коллекторов, юстицию и продавальщиков всякого забавного тоже.

Только переступив порог, оборотень почувствовал, как же устал за последние сутки. Приходилось плавать, бегать, подпрыгивать, петь и «на слабо» пить разбавленный жидкий мёд.

«Тоже мне, люди. Придумали себе, что не выхлебаю литр сразу, а мне только за радость», — подумал Михаэль.

Отдохнуть надо было. Среди ночи вставать, ближе к утру снова идти на рынок на смену. Нужно помогать Леониду, который и наверняка уже спит с мешком рыбы в обнимку.

«Котам только это и нужно!» — додумал глава семейства.

Ну да ничего, за пару часов отоспится.

Напевая себе под нос, Адов старший высыпал всех карасей из садка в ванную:

— Рыбачил с причала кот Леонид… а медведь ему в том помогал.

Живучая рыба радостно опустилась на дно, с подозрением поглядывая на пританцовывающего рыжего рыбака и требовательно открывая рот то ли в немом крике, то ли в мольбе о новой еде.

— Да сколько же вам попкорна то надо? — прикинул медведь, так как кричащей рыбы пока не встречал.

Михаэль сходил на кухню, взял буханку хлеба и покрошил ей всю прямо в ванну.

— Ешьте! Растите! Как проснусь, чтобы в ванную не помещались!

Как успел заметить хозяин, в квартире никого не оказалось. Ни звука. Наверняка, даже чердачный крепко спал. Только в камине едва тлели остывали угли. Значит, Адовы ушли не так давно.

Переодевшись из рыбацкого костюма в домашнее трико, Михаэль подкинул дров в камин, зевнул и улёгся прямо на полу. Благо жил в таких пещерах и берлогах, что любой пол теперь казался мягким и чистым.

Поглядывая на разгорающийся огонь, он потянулся и не заметил, как прикорнул в той же рыбацкой тельняшке. Уставшие человеческие мышцы вскоре начало сводить судорогой. Тогда оборотень сделал то, что часто делал при таких случаях — перекинулся в медведя.

В этом образе усталость мышц человека была ему нипочем, и он быстрее набирался сил.

Распластавшись у камина на животе, Михаэль погрузился в восстанавливающий сон.

Телефон Ангелины всё также монотонно отвечал, что абонент временно недоступен и перезвоните когда-нибудь, а лучше никогда.

Домой сотрудница компании «ешь-пей-похудей» из подразделения «худей для людей» концерна «худоба-здорова» так и не возвращалась, как сообщила мама девушки. И в офисе больше не появлялась. Будто бы сквозь землю провалилась.

Странно. Ведь подписание контракта с новым дистрибьютором много времени обычно не занимало. Разве что — эксклюзив, и клиент оказывался не только кредитовзяточен, но и платёжеспособен. Тогда девушка в любом случае обязана была отчитаться о результатах собеседования… если уже не вылетала из аэропорта на Бали.

Подумав об этом, «босс» Ангелины — Луиза Петровна Похудейкина, самостоятельно направилась по последнему адресу на улице Садовой. Её солидную фигуру с трудом вместил маленький дамский автомобильчик. Со скрипом рессор, он едва сдвинулся с места.

Беспокоила Похудейкину по большей части не сама сотрудница (сколько их было и ещё будет? За всеми по пробкам не объездишься!), а судьба коробки с чудодейственными средствами. Нельзя же разбрасываться столь ценной продукцией. Сотрудников и новых набрать можно, а коробка денег стоила.

Ну а что сами бегут, так это только один случай из десяти. Пока поумнеют, добираясь до верхушки пирамиды, проходит немало времени. Набирают вес, наглость, и по больше части сидят в кабинетах также, как она, заманивая новых худеньких поставщиков продукции. Для наглядного результата.

Остановившись у дома Адовых, босс приготовилась истребовать коробку назад. И сотрудницу заодно, если не жалко.

Домофона не было. Сразу её брани не услышат. Пришлось топать на пятый этаж, обливаясь потом.

— Я вам покажу, как сотрудниц похищать…воровать…покажу, — на каждом последующем этаже пыл Похудейкиной гас, иссякал, и вот она уже едва-едва ворочала языком.

Отдышавшись, она едва пришла в себя на пятом этаже. Дверь в квартиру Адовых потряс мощный удар кулаком. Но вместо голосов из квартиры послышался скрип петель. Дверь распахнулась во всю ширь от первого же стука.

— Ну вот. Заходите, берите, что хотите, — заявила она громко. — Ангелина-а-а!

Словно от её голоса заколыхалась волосня Пукса, всё так же украшавшая прихожую. Когда-то Похудейкина мечтала стать оперной певицей. Но мечта не сбылась. Волосы колыхал, конечно же, сквозняк. Но сила голоса осталась. Услышит даже мёртвый.

Но ответа не последовало. Немного помявшись на пороге, Луиза решила самостоятельно обследовать квартиру на предмет нахождения в ней баночек с чудодейственным зельем и нерадивых сотрудниц заодно.

Для начала она прошла на кухню, но там оказалось пусто. Только тараканы почему в строгую линию маршировали.

— Белены вы объелись, что ли?

Также никто не прятался и в санузле. Только караси в ванной плескались. Здоровые, все как на подбор. Но рыбу она на дух не переносила.

— Фу, семья рыбаков. Какая гадость.

Дизайн квартиры Луизе Петровне тоже не слишком понравился: трещины на стенах, осыпавшаяся штукатурка, обнажившая кирпичную кладку, паутина, потолки в жёлтых разводах.

— Мрачно и зловеще. Готично и хаотично, — так она охарактеризовала про себя обитель Адовых.

Но среди готов тоже было немало платежеспособных клиентов.

«Если находишь деньги на кожаную одежду, наверняка есть время собой заниматься. А значит — худеть. А если худеешь, то денег нужно много», — рассуждала она.

Ей, конечно, пришло в голову, что сотрудницу могли и пустить в расход, чтобы завладеть ценной коробкой. Но потом она отбросила эту мрачную мысль.

Ведь завладеть коробкой можно было куда более простым путём — став дистрибьютором «Фито-Похудито», который являлся дочерним предприятием вышестоящих компаний, что в единстве своём составляли пирамиду «пока одни худеют — другие богатеют».

Но об этом знали только боссы структуры, одним из которых и являлась госпожа Похудейкина. Она уже достраивала особняк на пляже личного острова и через неделю-другую собиралась сменить гражданство. А последние дни можно и на маленькой машинке покататься, да самой без лифта на пятый этаж подняться. Всё-таки, последний раз пот прольёт ради работы.

Квартира не впечатляла, но зал пришёлся Луизе по вкусу. Здесь было довольно уютно по сравнению с другой частью квартиры. Ей приглянулась имитация камина с догорающими углями.

«Почти как настоящий», — подумала она, ощущая тепло в помещении.

Луиза решила подойти поближе, рассмотреть, как камин сделан. Может, и себе домой такой заказать?

Тогда она вступила на коврик из медвежьей шкуры. Хозяева-шутники, её в тельняшку одели и штаны.

Наклонилась к камину, она почувствовала запах от сгоревших дров. Имитация была настолько правдоподобной, что даже пахло костром.

— Как настоящий, — снова повторила босс, топчась на шкуре в тельняшке.

Но коврик под ногами объёмной женщины вдруг задрожал, будто началось землетрясение. Мех вздыбился, опрокинув несчастную Луизу. Затем встал на все четыре лапы и зарычал во всю медвежью мощь.

В этом рёве едва можно было расслышать:

— Кто топчется на моей тельняшке? Да я за неё нырял!

Луиза тоже зарычала в ответ. Едва ли не громче медведя. Попыталась отползти, но оказалась не в силах сдвинуть саму себя.

Тут она впервые пожалела, что собственный продукт оказался бессилен перед её фигурой. Хотела легонько вскочить и упорхнуть, но не получалось даже тяжело уползти.

— Кто орёт у моего камина? — прорычал медведь и добавил тише, сонно плямкая губами и не открывая глаз. — Да, товарищ майор… есть выпить мёда… служу Отчизне в воде, на воде и под водой… так точно, есть попкорн!

Похудейкина не ответила. Последние слова лишь добавили паники. Она вдруг решила, что окончательно сошла с ума, раз медведь рекомендовал ей фастфуд.

В ужасе Похудейкина принялась катиться с бока на бок в сторону дверного проёма. Как будто была колобком, который пытался уйти от медведя.

Она даже приготовилась быть съеденной как в сказке. До того страх детских историй плотно засел в ней вместе с лишними килограммами. Ни один психолог не вытащит.

Теперь-то она знала, что случилось с Ангелиной.

«И коробку, поди, тоже проглотил медведь», — успела подумать босс: «Нарвалась же на любителей держать медведя в квартире!»

Послышался удар. Это Похудейкина врезалась в дверной проём, застряла на повороте и замерла. Она боялась пошевелиться и почти не дышала, только глухие удары сердца стучали в барабанные перепонки.

Но нападения не последовало, только повторилось бормотание:

— Есть, зарядить танк попкорном.

Когда она решилась взглянуть на медведя вновь, то увидела лишь вновь лежащий у камина коврик. И осознала, что диагноз окончательный — сгорела на работе.

Так с ней скоро и булочки заговорят. До острова уже добраться не успеет.

Не решившись подняться на ноги, она перевернулась и на четвереньках стала медленно выбираться из квартиры.

Лишь добравшись до лестничной площадки, Похудейкина приняла вертикальное положение и с неестественной для неё прытью понеслась вниз по лестнице.

В это же время на лестничной площадке пятого этажа приоткрылась соседняя дверь и в дверной проем баба Нюра грозно крикнула:

— Кто там бегает как слон? У-у, я вам сейчас накостыляю!

Это лишь добавило прыти Похудейкиной. Ей казалось, что за ней вновь погнался медведь. Лишь выбежав на улицу и остановившись у автомобиля, она нашарила в кармане объёмного пиджака мобильный телефон и первым делом позвонила в полицию:

— Медведь! — закричала она в трубку. — Медведь коробку съел! Вместе с сотрудницей… Какой магазин? В квартире его держат! По улице… да, Садовой… Вы что, знаете уже?.. Всё, жду кареты… И кавалерию в придачу.

Лечебница для душевнобольных стремительно пополнялась пациентами. Красочные фантазии новоприбывших разнились в деталях, но в целом были схожи: девочки, медведи, Садовая.

Заполнял таблицу «сходств и различий» профессор Пипеткин. Он же по совместительству главврач районной психиатрической больницы на улице Садовой. Сравнивая результаты, он кивал или хмурился. В зависимости от того, как сходились или рознились данные.

Так седовласая дама твердила, что не хочет во тьму и боялась маленьких девочек. Тут совпадений было много по хэштэгу — #маленькаядевочка.

А двое парней утверждали, что на них наложено проклятие шаурмы. Они ничего и слышать не желали про выражения вроде «отбросить копыта» или «наставить рога». Между тем, к маленьким девочкам были вполне равнодушны. Так что хэштег был другим — #шаурмамояшаурма.

А вот молодая девушка говорила рекламными слоганами о живых мертвецах и впадала в истерику, когда кто-то говорил о похудении. Тут как пить дать хештег — #похудение.

Ещё четверо видели медведя в мясном отделе. И теперь обещали стать вегетарианцами, некоторые даже мамой клялись. И на всякий случай папой. Но чьи это были родители на заклание, не уточнялось. Хэштег — #медведь, к гадалке не ходи.

Рабочие со стройки вещали о восстании машин. И ругались на роботизацию. Попутно на глобализацию, не забывая поминать дурную экологию. Думать долго не надо, #роботизация, знамо дело.

Казалось бы, эти случаи заболеваний никак не связаны между собой. Но профессор уловил единый синдром — всех их объединяла улица Садовая.

Или точнее — #садовая. Вот он — корень всего. Если ещё точнее, все пациенты в момент обострения находились на этой улице. Причём никто ранее из них расстройством психики не страдал, как гласили списки остальных больниц и психдиспансеров.

Теперь же все пациенты едва поддавались лечению, настолько запущенными оказались эти случаи. Они упрямо отказывались есть манку, получать клизмы и принимать успокоительное или хотя бы ромашковый чай. А ведь все эти процедуры должны были избавить их от токсинов и привести в порядок голову.

Не так, значит в обратном порядке.

Профессор Пипеткин в очередной раз перечитал личные дела последних пациентов. Сверился с экологической картой города, проверил таблицу загрязнений окружающей среды и графики выбросов подземных газов в атмосферу. А для вдохновения принялся грызть карандаш.

Точно, никакой связи, за исключением местности и улицы. Что же за причина?

Предположений у Пипеткина было два. Либо в этой зоне случился выброс ядовитых веществ в атмосферу, ещё не учтенный экологами, а значит, не внесенный в таблицу выбросов, либо это был вирус.

Идея с вирусом доктору нравилась больше. Это ж можно этот самый вирус открыть, а потом осторожно закрыть, если не заметят.

Но если откроет первым, тот этот вирус назовут его именем. Ещё и премию выдадут. А если нет, то никто ничего и не скажет. Нет сенсации — нет проблем.

— Вирус Пипеткина! — с чувством проговорил профессор. — А что? Звучит!

Светило науки тут же нетерпеливо принялся набирать номер министерства здравоохранения. Такую новость надо сообщить поскорее. Пока кто-нибудь ещё не присвоил себе открытие.

Главное, первым «заполучить патент». Или «застолбить имя», как говорили в его среде коллеги. Полным исследованием можно было заняться и потом, когда дотации выделят.

— Алло, министерство здравозахоронения?.. Ой, заработался. Конечно же, здравоохранения, — голос главврача дрожал от волнения. — … А что вы от нас хотите? Как кормите, так и работаем. Но долой разногласия. Я только что-то обнаружил новый вирус!.. Что значит, в плане не было? Этот психические расстройства вызывает. Массовые галлюцинации и желание упоминать девочек и медведей… Да полно заболевших!.. Симптомы пандемии есть, куда ж без них… Обязательно вышлю список… Вы там у себя пока пометьте, что открыл вирус профессор психических и психиатрических наук — Пипеткин. То есть я… Смотрите, не перепутайте! Пи-пет-кин! Да какая ЭпидемСтанция? Фамилию мою сначала запишите… Для потомков. Пусть помнят, кто первый оказался начеку.

Сделав первый шаг к славе, доктор от медицины немного успокоился. Он заварил чай, в который раз привязав ниточку к пакетику. Чай уже походил на простой кипяток, но Пипеткин блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь горячей водой и предвкушением мирового признания.

В уме он рисовал картины, как получает гранты на исследования, а потом и премию какую-нибудь дадут. Может даже и Нобелевскую. По медицине.

А почему бы и нет? За лоботомию же дали. А Пипеткин чем хуже? Мозги, конечно, так же отключать радикально не может. Но в премии нуждается.

Что им жалко, что ли?

Долго предаваться мечтам доктору не дали. В кабинет влетела пожилая техничка — самый верный сотрудник психбольницы. Раритетный.

Профессор даже не помнил её имени. Обычно ей просто говорили «там надо помыть» и «сходите уже за зарплатой, распишитесь».

Зато она прекрасно помнила все. Техничка работала здесь с самого основания больницы, потому по праву считала себя главной среди «понаехавших докторишек».

От этой уверенности дверь в кабинет доктора уборщица открывала ногой или шваброй. Никогда не стучалась. В руках всё-таки было ведро и прочий инвентарь. Здороваться ещё не хватало.

Профессор, конечно, первые годы тоже кипятился, пока не поумнел и не заметил, что всякий раз после скандала кабинет остается грязным неделю.

Глядя на пыль, он вздыхал и говорил:

— Какие причины врываться без стука? А никаких причин. Санитарка есть, а причин нет.

Если же молчал, и не обращал внимание на бурчание «понасорили тут», то появлялся один побочный эффект — вымытые полы.

— Всё чаи гоняем, — ну этот раз попрекнула главврача санитарка. — А в отделении-то шторм назревает. Разбушевались болезные. Чую, бунт будет. Похоже, погода, меняется. Дадут дроздов. Как пить дать.

— Какой такой бунт? Почему дрозвов, а не перепёлок? — вынырнул из фантазий доктор, вдруг ощутив во рту кипяток, а не сладкий чай с бергамотом.

— А такой! Иди, сам взгляни, — ответила санитарка и забурчала. — Понаполучают себе званий, а сами в упор ничего не видят.

Пипеткин потёр виски пальцами, приводя себя в рабочее состояние. Быстро встав с кресла, он поспешил к палатам пациентов, обогнав даже пожилую санитарку. А ведь ещё недавно казалось, что подопечные у него безобидные, тихие.

И тут на тебе, бунт! Да когда такое было? Ну уж нет, не в его смену!

— Без тренировок и диет съедим медведя на обед, — донеслось до главврача из коридора.

Картина, представшая перед его взором, разительно отличалась от привычного времяпрепровождения сумасшедших в это время суток в отделении. В окружении пациентов стояла девушка. Та самая, что говорила рекламными слоганами. Она выкрикивала рифмованные строки, а прочие обитатели психбольницы повторяли за ней, очевидно заражаясь безумием в лёгкой форме с каждым новым предложением.

Такое часто бывает на эстраде, но лечить людей по ту сторону экрана обычно бывает уже поздно.

Самым странным было то, что телевизор стоял выключенным. А ведь сейчас было самое время смотреть сериал.

Профессор Пипеткин со всей растерянностью наблюдал, как быстро вирус распространился среди пациентов. Даже почти здоровые утратили интерес к сериалу, что означало: либо выборы на носу с раздачей обещаний, либо сезонное обострение по случаю их неисполнения.

Выходило, что вправду бунт близок.

— Передаётся воздушно-капельным путем… — пробормотал доктор, натягивая маску, а затем добавил громко. — Выздоравливающие, разойдитесь по палатам!

— … И каждому вручим стартовый набор дистрибьютора! — сыпала обещаниями Ангелина. — Он поможет справиться с лишним весом и мелким бесом! И куры лесом. И

Гуси с тестом!

— А блондинка-то не настоящая! — прикрикнула седая женщина, перехватывая внимание то ли выздоравливающих, то ли ещё не до конца заболевших. — Чудо безголовое. А где голова? Нету. Тю-тю. Дома забыла.

Никакого внимания на главврача пациенты не обратили.

«Совсем спятили. Сразу видно, что плохи дела», — подумал профессор Пипеткин и спешно покинул отделение.

Ещё немного подумав, он запер этаж на ключ и прижался спиной к дверям. С одной стороны, он и сам боялся подцепить эту инфекцию, а с другой — премия, гранты.

Пусть бунтуют себе внутри потихонечку. А он масочку носить будет. Вирус и не проникнет.

Марля же!

Но навстречу доктору вышла техничка со шваброй, пожелавшая попасть в отделение.

— Там эпидемия. Очень заразно, — предупредил доктор, не разглядев на труженице медицины ни масок, ни перчаток. — Входить без спецсредств нельзя!

— Да что мне эпидемия твоя? Я «стройку» все серии смотрела. Иммунитет на сборища крикливых и плаксивых имею. А перчаток с масками мне уже третий год не выдают. Обещают, но не дают, — отмахнулась старушка. — Полы не мыты во второй и четвертой палате. Вот где непорядок. А всё остальное так, мелочи.

— Да какие полы, голубушка? Вирус Пипеткина же! — заспорил было доктор, но с тоской вспомнил о том, как грязно становится в его кабинете, когда начинает повышать голос.

— Сам ты… Пипеткин! — ответила уборщица, но перед тем, как совсем отмахнутся, задумалась. — А может и вправду заболели этим Пипеткиным?

— Официально он вызывается синдром улицы Садовой. Теперь я уверен, эпицентр там, — ответил совсем тихо главврач и ответственно заявил. — Премия точно будет моей!

Бабка хмыкнула, а доктор понёсся в свой кабинет. Снова звонить в министерство. Напомнить.

Наверняка уже потеряли бумажку или записать забыли.

Затем следовало дозвониться в институт вирусологии, в СанЭпидемСтанцию и на телевидение.

Какая ж слава без телевидения? Всё только начинается!

Нет ничего постоянного. Лекарства, химические и травяные составы и даже магические эликсиры имеют свойство растворяться в организме. Вот и скорость роста шерсти Пукса с каждой новой стрижкой стремительно снижалась. Теперь пудель имел вид вполне благообразного пса. Ну, может, чуть-чуть длинношерстного. Что не критично в условиях приближающейся зимы.

Для Даймона было важно, что он вновь сам бегал, не путаясь в шевелюре. Чем Пукс и занимался, радостно нарезая круги вокруг хозяина. Тогда как сам демонёнок пересчитывал наличность, вырученную за волосы со всех парикмахерских района.

— Отличная сделка, — потирала лапки крыска, сидя на плече у подростка. — Теперь, правда, целый район блондинов появится. Но зато сразу будем знать кто модный, а кто нет.

Даймон подскочил, потряс купюрами:

— Тут же теперь не только на мороженое хватит. Телефон купить можно!

— Сдался тебе этот телефон. Давай лучше возьмём целый морозильник вкусной провизии. И про сыр не забудь, — ответил Оспа и тут же предложил. — В подвал положим, чтобы с плесенью стал.

— Думаешь, Ленке понравится морозильник, полный мороженки? — спросил Даймон, немного поразмыслив.

— А что? Вещь хорошая, в хозяйстве всё при пригодится, — прикинул крысёныш. — Если мы подвалы чиним, мы их и будем использовать. Сыроварением займёмся. Ну или плесенепоглощением. Тоже — бизнес! Люди на чём только деньги не делают.

Но морозильников в ближайшем магазине не продавали. Пришлось обойтись мороженым. Зато сразу набрали полный пакет. Тут тебе и шоколадное, и в стаканчиках, и в упаковках разноцветных.

Обратно во двор демонёнок бежал так, что подошвы едва касались асфальта. В голове у него бурлили мысли, как поинтереснее провести сегодняшний вечер. В планах стояли и мороженое, и пирожные, и морозильник с музыкой. Вот только все идеи выветрилось, как только приблизился к качелям, на которых сидела Ленка. Если б его сейчас спросили о собственном имени, демонёнок и его бы не вспомнил.

Подружки рядом с соседкой след простыл. Одноклассница качалась на качелях в одиночестве. Грустная, одинокая и рыжая, как не посмотри с любого ракурса.

Девочка спрятала волосы под капюшон, ссутулилась.

«По школе, наверное, скучает», — подумал Даймон.

Набравшись смелости, он подошёл сзади и произнес негромко:

— Привет, Лен. Хочешь мороженое? У меня тут самое разное…

Ленка открыла рот для ответа, но тут увидела крысу. Толстую, серую. На плече у Даймона сидела. Мало того, что нахохленная. Так в предвкушении делёжки даже лапки потирала.

— Крыса! — взвизгнула она. — У тебя крыса на плече!

— Серьёзно? — удивился Даймон и посмотрел на плечо. Кивнул. — А, да. Она домашняя… Хочешь подержать?

— Эй, только без рукоприкладства! — попросил Оспа.

— Чего? — Ленка произнесла это тихо-тихо и даже снова почти замолчала. — Она говорит?

— Ну да, говорю. И что? — пробормотал крысёныш, сложив лапки. — Крыс никогда не видели говорящих? Я-то говорю, а вы разве записываете?

— А что, надо записывать? — удивилась девочка.

— Оттого писателей среди крыс и нет, что не записываете. А нам как писать? — спросил Оспа и вздохнул. — Вот и получается, что у одних хвостики и лапки, у других ума не хватает прислушаться. Обе стороны страдают. Вы бы лучше мороженным угостили. Открытым. Не люблю грызть упаковку. Места потом для самого главного не хватает.

— Она что, механическая? Это робот такой? — тут же сообразила Ленка. — Я видела рекламу по телевизору. Сейчас игрушки делают с искусственным интеллектом. Они движутся, на вопросы отвечают. А эта даже мороженное просит? Круто! А пульт управления есть?

Даймон посмотрел на Оспу, не зная, что и сказать.

Решив, что крыса всё-таки не настоящая, ведь настоящие живые крысы не разговаривают, Ленка без лишней робости протянула к Оспе руку.

— Иди ко мне, подержу.

— Эй-эй, полегче, — возмутился крысёныш, извернулся в руках Даймона и вернулась на плечо. — Может, где-то там и делают крыс с искусственным интеллектом, а у меня интеллект самый настоящий. И уровень его выше среднего, хочу заметить. Записываешь? Не вижу блокнота с диктофоном!

Ленка рассмеялась. На её щеках проявились забавные ямочки.

— Какая она у тебя славная. Как настоящая.

— Ну да, Оспа такой. Забавный, — улыбнулся в ответ Даймон и почувствовал, как кровь прилила к лицу.

С температурой что-то неладное творится. Вроде поднимается и до обморока недалеко, в то же время так легко-легко дышится.

— Оспа? — Ленка удивленно хлопнула ресницами. — А почему не холера или там… чума?

Демонёнок засмотрелся. Какие длинные и пушистые у одноклассницы всё же ресницы.

— Чума — это банально. Холера? Детский сад какой-то. Оспа может и не такая смертельная. Но действия её неотвратимы и всегда имеют последствия. Я думал об этом, когда маленький был, — посчитал нужным пояснить Даймон и протянул пакет. — Угощайся.

— Ты такой умный. Не то, что Сашка. Как не выйдет к доске, ни бэ ни мэ, ни кукареку, — девчушка снова захихикала. — Хотя, в последнее время домашку делает. Даже странно… Можно любое выбрать?

— Конечно. У меня целый мешок. Сейчас доставку с холодильником на дом оформим и ещё краше заживём, — он раскрыл пакет и начал перебирать покупки. — Есть в стаканчиках, на палочке, с шоколадом…

— А клубничное есть? — заглянула в пакет Ленка. — Обожаю клубнику.

— Клубника — это такая красная ягода, как помидор, — пояснила крыска демонёнку. — Только треугольная, по упаковке видно.

— Да знаю я, — буркнул Даймон, доставая мороженое с красными ягодами на обложке.

— Ага, знает он. Это вишнёвое вообще-то, — насмешливо произнёс Оспа. — Специалист! Писателя обидеть может каждый. Да не каждый избежит участи быть описанным, знаешь ли.

— Вот! — наконец, демонёнок извлёк то, что надо.

— Спасибо! — обрадовалась Ленка, зашелестев обложкой. — Какая умная у тебя крыска. В ягодах разбирается. А я ведь треугольной клубники ещё и не видела ни разу.

— Какие твои годы, — тут же добавил Оспа с важным видом. — Я ведь и в математике силён. И поэзию люблю. Вот недавно замечательное стихотворение прожев… хм… прочитал. Как там? А, ну да.

Над Стиксом стелется туман,

И разъедает души ядом

Аида сумрачный дурман,

И берег смерти где-то рядом.

Во мглу веков, во мрак времён

уносит Стикс людей незримо…

Плывёт слепой старик Харон,

И нить судьбы неумолима.

— Чувствуете? — прервался Оспа. — Вкус-с-сно ведь, как сыр!

— Эй, это же мое стихотворение! — возмутился Даймон. — Когда ты его проже…прочитать успел?

Но Оспа лишь прокашлялся театрально и затянул припев, как песню:

Ещё одна душа? Послушай,

Через плечо не оглянись:

Хватает в Стиксе утонувших

На всём пути не усомнись!

Когда поднимет грех волну,

Река запахнет мёртвой кровью:

Тяжёлый дух пойдёт ко дну,

А чистый взмоет над водою!

Электронная мелодия зазвучала из Ленкиного кармана. Она быстро извлекла мобильник и ответила:

— Да, мама… Ну ещё пять минуточек… Мне тут песню вообще-то поют!.. Конечно перспективный, в клубнике разбирается…. — взгляд её заметно потускнел. — Ну, хорошо. Сейчас буду.

— Что-то случилось? — спросил Даймон, предчувствуя неприятность.

— Домой надо идти. Мне ещё уроки делать, — вздохнула девочка. — Мама напомнила, что рано ещё серенады слушать. А стих хороший… Или это песня?

— Напишем музыку, будет песня, — гордо заявил Оспа. — Хочешь второй куплет? Память у меня хорошая, а бумага была вкусная. Хоть и не сыр.

— Хочу, конечно, — ответила девочка, ощущая сразу две радости: от сладости во роту и от услаждения слуха.

И всем сполна, за веком век

Харон веслом печаль отмерит,

И миллионы человек

Перевезёт на чёрный берег…

Врата Аида кроет мгла…

А там во мраке, так нелепо

Открыв незрячие глаза,

Харон плывёт с другого света!

Оспа посмотрел на притихшего демонёнка, который боролся с двумя ощущениями: придушить наглую крыску за плагиат и похвалить за то, что решилась рассказать то, что он сам не смог.

Даймон, наконец, кивнул и они вместе снова затянули припев:

Ещё одна душа? Послушай,

Через плечо не обернись:

Хватает в Стиксе утонувших

На всём пути не усомнись!

Когда поднимет грех волну,

Река запахнет мёртвой кровью:

Тяжёлый дух пойдёт ко дну,

А чистый взмоет над водою!

Ленка взяла в рот рожок и зааплодировала. На миг даже забыла про мороженное. А когда сказала «браво», рожок выпал. Но грусти от этого девочка не испытывала.

Она пристально посмотрела на Адова младшего и спросила тихо:

— Это вправду ты написал?

— Да, я… — ответил Даймон и хотел добавить «для тебя», но рот отказался произносить эти слова. Лишь выдавил. — А давай я тебе помогу с уроками? И Оспа поможет. Ты же видела, какой он умный… если дело не касается геометрии.

— И не какой-нибудь там искусственный интеллект, а самый что ни есть настоящий! — напомнил крысёныш.

— Мы с Оспой и мороженым вмиг твои уроки сделаем. Вон, считай и парта имеется, — демонёнок кивнул на стол, за которым обычно играли в домино взрослые.

Сейчас стол был пуст из-за хмурой погоды. Но то ли Ленка была настолько поражена силой искусства, то ли уровень шоколада с клубникой в крови повысился, но она даже не спорила.

Только спросила:

— Прямо здесь уроки делать будем?

— Ну а чего? Дождя нет, — заметил демонёнок. — Но, если надо, я попрошу сестру призвать.

— Хорошо, — улыбнулась Ленка. — Только надо за учебниками сбегать. И у мамы отпроситься… Я сейчас!

— А дождь-то вызывать?

— А дождь отменяй! — снова улыбнулась девочка.

Она вдруг коснулась руки Даймона. Будто бы невзначай, но юного демона будто электричеством прошибло. Да так сильно, что он окаменел. Внутри что-то запульсировало, разливаясь теплом.

Но не кислотным, а приятным теплом.

Губы Даймона расползлись в улыбке сами собой. Он сказал, как есть:

— Я буду ждать сколько потребуется. И не позволю небу пролить и капли!

Ленка кивнула и убежала.

— Кажется, мы кое-кого потеряли, — напомнила Оспа, водя хвостиком по лицу подростка.

Это подействовало как заземление. Тело вдруг снова начало двигаться. «Спазм» прошёл.

— А…– демонёнок растерянно раскрыл рот.

Он стал оглядываться по сторонам, но девочка уже успела скрыться в подъезде.

— Эй-эй! — крыска щёлкнула его по носу. — Приём! Оспа вызывает Даймона. Есть кто внутри?

Даймон моргал, не совсем понимая, что происходит.

Крысёныш махал крошечными лапками перед его носом:

— Мы кое-кого потеряли, говорю.

— Да тут я! Тут! — пришел в себя Даймон. — Кого потеряли?

— Как кого? Пса! Ты Пукса давно видел?

Даймон вновь огляделся. Пудель и впрямь больше не бегал вокруг него. Пуделя поблизости не было видно.

— Пукс! — выкрикнул демонёнок. — Ко мне!

Но никто не отозвался.

— Заметил, когда он пропал? — включил сыщика Оспа. — Что-нибудь подозрительное видел?

— Да ничего я не видел, — отмахнулся Даймон. — Может, он сам домой вернулся?

— Значит, надо домой идти, проверить, — важно заключила крыска. — Он всё-таки Адов.

— А, давай ты сбегаешь, а я тут постою, твоими глазами гляну, –предложил Даймон, когда они подошли к подъезду… Только… — демонёнок слегка замялся. — Ты на первый этаж тоже загляни… Скоро там Ленка выйдет?

Оспа хмыкнул. Но всё же спрыгнул с плеча и скрылся в подъездной темноте.

Демонёнок принялся ждать, неловко переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

Даже вздохнул. По его расчетам крысёныш уже должен был добраться до пятого этажа. Всё-таки ручной зверёк был очень шустрым, да и потайные ходы, опять же, знал где срезать.

Даймон уже готовился войти в контакт с его зрением, когда заметил, как кто-то идёт вниз по лестнице.

— Ленка! — крикнул он, не успев толком разглядеть фигуру.

— Сам ты Ленка! — из подъезда почему-то вышел Сашка Сидоров, а никакая не Ленка. — А ну с дороги, очкарик, а то про череп и не вспомню.

Долговязый сосед толкнул его плечом.

— Да ты чего? — возмутился Даймон. — Мы же всё в школе решили!

Сашка, который явно куда-то торопился, замер на месте и медленно развернулся. Так оборачивались герои голливудского боевика в замедленной съемке, оттягивая угрозу.

У Сидорова, правда, получилось не слишком угрожающе. Даймон даже не понял, что ему следовало испугаться.

— Думаешь, я тебя просто так оставлю? — заявил Сидоров и почесал нос. Уже не такой опухший, но всё еще синий. — Да я тебя… в порошок сотру. А затем гусиными перьями посыплю. Директор тебе больше не поможет. Гусь тем более. Он ведь в школе остался на балансе живого уголка. А знаешь, что это значит?

— Что?

— Что я тебя сейчас… — он не договорил.

На плечо Даймона сиганул Оспа, свалившись с козырька.

— Крыса! — если до этого Сашка старался говорить басом, то теперь завизжал. — Крыса! — повторил он и отступил на шаг назад.

Сашка Сидоров не был трусом. Он не боялся ни драк, ни опасностей, ни высоты, даже математички почти не боялся, хотя та умела нагнать страху.

Но один страх мальчик имел — крыс. Больших серых крыс, обитающих в подвалах, он терпеть не мог. А лабораторных белых недолюбливал.

Конечно, свою слабость он тщательно скрывал. Но стоило ему увидеть на плече у Даймона представителя грызунов, как горе-хулиган едва сознание от ужаса не потерял.

— Хочешь познакомиться с Оспой? — демонёнок снял крыску с плеча и протянул Сидорову.

Тот сделал шаг назад, но не рассчитал, что наткнётся на лавочку у подъезда. Отступление оказалось роковым. Сосед неловко перекувыркнулся через скамейку и шлёпнулся на спину.

Поднялся он довольно скоро. И потирая одно ушибленное место, заявил:

— Я тебе ещё покажу!

— Чего покажешь?

— Всё покажу! И сразу! — крикнул Сидоров, убегая так, что только пятки сверкали.

— Когда премьера? — спросил Даймон, но ему не ответили. Тогда он перевел внимание на крыску. — Ну, как там?

— Нет его дома, — развела лапками крыска. — Надо искать.

— А Ленка? Скоро она там?

Оспа вздохнул, махнул хвостом:

— Не жди. Двойка у неё там по географии. Говорят, дело серьезное. Карту с отцом перерисовывают. Крестики какие-то ставят и линейкой меряют. Наверное, клад найти не могут. А это, сам понимаешь, дело не быстрое.

— Эх… — вздохнул Даймон. — И куда теперь мне это мороженое девать?

— Ну, с этим-то я как-нибудь справлюсь.

Оспа погладил лапками толстый животик. А потом прыгнул в пакет. Выбирать мороженое повкуснее.

— Что ж…наслаждайся, — скис Даймон, стараясь не обращать внимание на шелест упаковки.

Но затем демонёнок вспомнил, что сегодня Ленка услышала его стихотворение, которое в принципе можно было продлить до целой песни. Оставалось только найти музыкальные инструменты.

Если подумать, они дома даже нужнее, чем холодильник. И тогда демонёнок снова улыбнулся.

Песне быть!

— Кажется, я снова люблю сладкое! — раздалось довольное из пакета.

Никогда Блоди не думала, что станет завидовать шестирукому Шиве. Но чем дольше она гуляла по магазинам, тем сильнее ощущался недостаток верхних конечностей.

«Наверняка удобнее удерживать пакеты тремя парами рук, а не двумя. А ещё бы слуг в придачу. Людей что ли очаровать по старинке?», — прикидывала вампирэсса, которая давно не использовала гипноз.

Теперь её охота происходила исключительно на одежду и прочие полезности, что в хозяйстве обязательно пригодятся. Однако, количество покупок всё росло и росло, а покупательная способность трофейных карточек не иссякала. Всё-таки золотая кредитная линия «только для своих».

Признаться, вампирэсса даже слегка экономила. Пакеты её стараниями пополнялись только самыми необходимыми покупками: тостер с искусственным интеллектом, красные сапоги со светоотражателями, махровый халат с вшитым градусником, бигуди с подсветкой, торт со сгущёнкой из молекулярной кухни, мягкий медведь с видеокамерой, угги, расшитые бисером, набор хрустальных бокалов с Мадагаскара, книга «тьма, темнота и немного мрака», мячик с автографом хоккеиста, клюшка с автографом футболиста, носки с подогревом, подогревающий коврик с эффектом гриля и многое другое, что охотно пряталось в красивых коробках, обмотавшись многослойной упаковкой.

Как без этого обойтись?

А сколько ещё хотелось купить всего приятно-бесполезного. Глаза разбегались! Блоди уже сбилась со счету, сколько они магазинов обошли. А впереди маячили всё новые и новые вывески.

Люди словно издевались над монстрами, создавая столько поразительных вещей. Ими можно было огородить забор в лесу, чтобы к нему с любопытством подходили звери и тут же охотиться. Отличная приманка вместо капканов.

«У сорок от всего этого блестящего припадки случаются. Поэтому люди и сделали крышу торговому центру», — прикинула вампирэсса и с трудом подавила очередное желание перекинуться в летучую мышку, чтобы летать быстрее среди всего этого изобилия и радоваться свободе от него же.

Останавливало её одно — мышке пакеты точно не удержать. Да и Мару без бдительного присмотра средь бела дня лучше не оставлять. Ладно бы ночью, ещё куда ни шло, а днём она могла разогнать любое сборище людей на «раз-два-три-люди-умерли».

О, как не хватало такой дочери для вампирэссы в Средневековье, когда горели её подруги на площадях, приманенные людскими ярмарками. Чудные рыжие женщины, презираемые инквизиторами исключительно за эту расцветку, страдали почём зря. А теперь, напротив, рыжих делали их всех желающих. Можно даже мгновенно, если парик купить. Но в моде на этой неделе были парики для блондинок. Все как на подбор.

«Проклятые рыжефобы», — с тоской вспоминала вампирэсса: «Нормальные же вампирки были. Что людям, крови жалко, что ли?».

— Мам, там маленькие человечки на развес продаются, — Мара дёрнула Блоди за рукав и потянула в сторону. — Я хочу посмотреть поближе.

— К сожалению, в человеческих магазинах не продают людей.

— Даже по килограммам? — уточнила дочурка.

— Яволь, невольничьи рынки давно не актуальны, — ответила вампирэсса и приложила к себе маленькое чёрное платье, изрядно растянув красивую, но не по размеру ткань. — Подожди минутку, я хочу примерить ещё один наряд.

— Но я вижу их прямо сейчас! — настаивала дочка. — Их же заточили. И это была не я!

— Тогда позови. Если нужно, сами подойдут поближе. Так и посмотришь.

Блоди была слишком занята проверкой эластичности ткани. Стоило ей отвлечься, как платье сжалось бы до своего нормального размера. Пришлось ты снова растягивать.

— Эй, человеки, идите ко мне!.. Эй, я кому говорю?.. Ма, они почему-то не двигаются, — негодовала Мара. — Может, мёртвые? Можно я их немного подвигаю?

— Мара, мёртвые человечки точно не будут продаваться в человеческом магазине, — улыбнулась Блоди. — Здесь совершенно не распространена культура некромантии. Даже гомункулусов не достать. Я спрашивала в аптеке. Мне только дали успокоительного и слабительного. А что принимать сначала, так и не сказали. Людей подобные мелочи не интересуют. Человек современный делает свой выбор сам. Может и тебе поучиться делать что-то самой?

Мара кивнула. Такой подход ей нравился. Она ведь чётки видела, что совсем рядом в картонные коробки были упакованы миниатюрные тела.

Они выглядели совсем свежими и не походили ни на мертвецов, ни на мумии. Их кожа совсем не посинела, не ссохлась, обтягивая кости. Не проявлялись даже трупные пятна. Никакого признака разложения. Напротив, они были красочными и весёлыми как на вид.

— Замороженные, что ли? — тихо произнесла Мара. — Эй, вы меня слышите? Человеки! А ну подчиняться мне, кому говорю⁈

Пока Блоди издевалась над очередным платьем, желая, чтобы оно потолстело, пока она худеет от переноса покупок, девочка незаметно прошмыгнула к витрине.

С открытым от удивления ртом маленькое проклятье рассматривала необычных человечков, прислушиваясь к сердцебиению безмолвных существ.

Может, они и отвечали. Но в магазине было слишком шумно, чтобы Мара могла что-нибудь услышать.

— Ты хочешь куклу, девочка? — ласково поинтересовалась продавщица из отдела игрушек.

Она сама походила на куклу, которой выдали к фирменной одежде магазина ещё и очки.

— Хочу. Но мне нужны живые. Мёртвых пусть Пукс грызёт. Почему они не двигаются? — строго спросила Мара.

— Есть такие, которые и двигаются, и разговаривают, — улыбнулась продавщица. — Показать?

Какие только запросы не задавали дети на её веку.

— А эти что, обленились? Уже не могут и ногой пошевелить? — девочка указала на резиновых пупсов. — Чего им жалко, что ли?

— Этим и не надо двигаться. Их самих надо двигать, — добавила продавщица, привыкшая к детской неожиданности.

Но Мара не понимала. Вздохнув, продавщица добавила вполголоса:

— Они как взрослые дети, что сами не могут поступить в институт, найти работу и жениться. Прямо как мой сын, который будет жить со мной, вероятно, до самой пенсии. Я пытаюсь его двигать, но сам она давно не хочет. Так же и с куклами.

— Понятно, — вздохнула девочка. — Дохлые, значит. Перебили всех украдкой и скрываете. Но это ведь даже лучше, правда?

— Почему?

— В них можно вселить духов, — заливисто рассмеялась Мара не своим голосом. — Много разных духов! Они-то как раз любят шевелиться, когда им дают такую возможность.

Продавщица удивленно хлопнула ресницами и открыла рот. Только больше не знала, что ответить. Этого в методичке не было. А на примере собственного отпрыска привести аналогию не получалось. Девочка сломала все шаблоны и инструкции работодателей.

Мара неожиданно встала на четвереньки и принялась прямо ногтем чертить что-то на кафельном полу. На плитке оставались чёрные следы, будто закопченные.

— Эй, зачем на грязном полу разлеглась? Вставай! — забеспокоилась продавщица, выискивая взглядом мать ребёнка.

Мара не ответила на привычном языке. Зато произнесла несколько слов на древнем мёртвом наречии утробным голосом, закончив вполне понятным словом:

— Вставайте!

Продавщица замерла, не понимая, что за припадок случился с ребёнком. Она уже хотела звонить в «скорую», но тут внутри витрины послышалось шуршание. Маленькие резиновые ручки принялись раздирать картонную упаковку изнутри. И силы им отныне было не занимать.

С тем продавщица заученно улыбнулась, посчитала себе пульс на руке, и кивнув со словами «всё в порядке», упала в обморок.

Пупсы выбирались из витрины, спрыгивали на пол. Один сиганул прямо на продавщицу. Отчего та пришла в себя и завизжала, а потом запричитала. Но не привычное уху Мары «спасите-помогите», а:

— Куда они разбегаются? Их же по кассе не пробили!

Ответственный человек перед смертью прежде всего думает о работе. А смерть уже где-то близко, судя по пульсу. Теперь «скорую» впору вызывать продавщице.

Она сползла под стол, пытаясь рукой нашарить тревожную кнопку, пока неоплаченный товар разбегался по торговому центру, растворяясь также явно, как её квартальная премия.

— Теперь живые! — радостно произнесла Мара, наблюдая за этой бегающей оравой.

Люди, что проходили рядом, реагировали с большим интересом. Как за рекламной акцией.

Подвижное промо всегда в цене.

— Мама! Мамочка! — закричала проходившая рядом девочка. — Я хочу такую же куколку! Купи! Купи немедленно!

Но покупать оказалось не нужно. Босоногий пупс сам подбежал к её маме и повис на ноге. Женщина подняла его на руки, рассмотрела, а когда тот схватил её за щёки и сказал:

— Кто тут такой милый пупсик? — завизжала и попыталась отбросить назойливую игрушку.

Но резиновые ручки оказались слишком цепкими. Теперь пупсы сами выбирали с кем дружить.

А вот девочку не напугали ни ожившие игрушки, ни реакция мамы. Она улыбнулась и спросила:

— Мы возьмем его домой? Давай возьмем! Его даже на ручках носить не надо! Сам держаться будет. Удобно, правда?

Мама кивнула и грохнулась в обморок.

Маленькое чёрное платье, наконец, эффектно обтянуло объёмные бока Блоди. При этом произошло небольшое чудо, и оно не порвалось.

Вампирэсса, устав колдовать, ещё не успела переодеться в своё, когда услышала подозрительный шум на этаже. Мать с тёмным прошлым, в чрезмерно обтягивающем платье, сразу же выбежала из примерочной, но тут же выдохнула спокойно.

Никакого пожара, землетрясения или наводнения. Причиной переполоха была всего лишь Мара. А с ней можно иметь дело.

— Ничего страшного. Сами виноваты, — произнесла вампирэсса. — Понастроили столько всего интересного для ребёнка.

На пожарную тревогу всегда дают с десяток минут. Успеет пакеты забрать.

Однако, ожившие игрушки обступили и её. Блоди одёрнула чересчур облегающую ткань, заодно отцепив от неё парочку кукол.

— Мара! Кошмар моей ночи! — пришлось подойти к дочери и строго спросить. — Что ты наделала?

— Создала себе армию порабощения из мёртвых человеков, — спокойно ответила дочь. — Будут жить на балконе, пока не захватим мир и немного расширимся.

— У нас маленький балкон, — напомнила мама.

Она и так не знала куда теперь пакеты с покупками девать. Не на чердак же складывать.

— И что?

— Мы не можем взять их всех к себе. Их слишком много, — пожурила Блоди. — Зачем столько? Ты не могла оживить одну большую куклу? Это гораздо продуктивнее. Могла бы брать пример с доктора Франкенштейна. Он не разменивался на мелочи.

— Но одной жить скучно! — пожала плечами девочка. — А вместе им так весело! Сама посмотри, как задвигались.

Блоди вздохнула.

Ребёнок улыбнулся и хищно добавил:

— Теперь это моя банда! Вместе они столько всего полезного для меня натворят!

Некогда тихая улица Садовая превратилась в проходной двор. Если раньше баба Нюра знала каждую собаку и могла по звуку шагов определить идущего по лестнице, то теперь пришлось завести специальный блокнот, чтоб ничего не напутать.

Зарубок на трости уже не хватало. Пришлось бы сточить как карандаш. В объёмный блокнот смотрящая записывала приметы посторонних лиц, посещавших подъезд.

Старушка отмечала, кто вышел благополучно, а кто бежал, сломя голову. Бывали и такие, кого на «скорой» увезли. Коэффициент — один к десяти, словно силы тёмные любят ровные числа.

Наблюдения показали, что на каждый десяток тех, кто выходил спокойно, приходилось по одному выбегающему. А на каждую сотню выходящих и десяток выбегающих приходилось по одним носилкам с одним выносимым санитарами.

Суровая статистика подогревалась тем, что прошёл слух — по улицам медведи ходят. Его разносили не прочие бабки, а сам участковый.

Конечно, сам Петрович говорил лишь про рынок. Но, как прекрасно знала Анна Николаевна, с рынка-то всё и начинается.

Поэтому баба Нюра решила устроить охоту на первого попавшегося хищника прямо со своего балкона. Сверху и обзор лучше. И швабры кидать удобнее. А если начнёт лезть как на дерево, то она молчать не будет и быстро подмогу призовёт. Должен же быть в городе какой-никакой спецназ от медведей и прочих напастей.

Когда на улице припарковался незнакомый автомобиль, Нюра записала в блокнот номер и цвет. В марках автомобилей она плохо разбиралась, потому сделала зарисовку. Правда, рисунок мало походил на автопром. Скорее вышел жук на роликах. Но сама карикатуристка осталась довольна творчеством. Для дела старалась, а не для выставки.

«Не всем быть художниками, чтобы им пусто было», — считала бабка.

Понавырастали с умением, а ей, обычному человеку, мучиться с рисунками уровня «человечек-огуречик».

Облокотившись на перила, Нюра пристально смотрела в бинокль. Кто же выйдет из автомобиля? Медведи вряд ли ездят на машинах, но ведь и не такое уже случалось в стране, где колбасу делали из травы, а траву могли выращивать в форме колбасы.

Бинокль у неё имелся не какой-нибудь маленький театральный, а настоящий армейский. С таким хоть в разведку ходить.

Но тяжёлый прибор едва не выскочил из старушечьих пальцев, когда она увидела, как из автомобиля выходит сам Побрей Врунов! А рядом с ним оператор с настоящей телекамерой.

Нюркино сердце затрепетало, как при аритмии. Дыхание перехватило.

— Батюшки-и-и!

Засмотревшись на звезду «тук-тук-кто-там»-шоу, она и забыла, что в её возрасте с данными симптомами следует принимать таблетки, а не томно вздыхать.

Но есть от чего. Ведь попасть в телевизор — это давняя мечта бабы Нюры. А уж о том, чтобы попасть в передачу самого Врунова, она даже и мечтать боялась. А тут такой шанс выпал! Хоть самой с балкона падай.

Позабыв о клюке и медведях, бабка поспешила покинуть жилище. Стоило взять себя в руки и спуститься самой, а не просто выпасть. Впечатлений много. Однако, хватило разума вспомнить, что она всё-таки не десантник. Одного армейского бинокля для десантирования мало. А парашют в военном магазине не продавали.

С этими волнениями бабка проморгала, как у дома остановилась и машина СанЭпидемНадзора. Потому столкновение в подъезде с его представителями стало для старушки большой неожиданностью.

— Где ваша маска, перчатки и пропуск? — раздалось в подъезде от нахальных морд в этом самом облачении.

Никого не слушая, массивная фигура бабы Нюры спускалась с лестницы с такой скоростью, что разметала идущих вверх, как кегли.

От столкновения сама бабуля осталась на ногах, а вот двое тощих людей в белых халатах повалились на лестничной клетке без ответов.

— Ох… — потер затылок человек в медицинской маске. — Куда же вы, бабушка, так спешите? Так ведь и убиться можно!

— Или убить, — произнес второй. — Кругом вирус. А хлеб с макаронами и на дом могут доставить.

Баба Нюра не растерялась, повернулась, упёрла руки в бока и выбрала тактику: «лучшая защита — это нападение».

— Если к цене хлеба ещё и его доставку прибавить, то совсем без хлеба останемся. А вы чего тут шастаете? Без хлеба и булочек! — гаркнула старушка. — Опять, что ли, в нехорошей квартире кого-то замучили? Так вы их потыкайте там уколами успокаивающими! — бабка погрозила кулаком к потолку. — Спуску супостатам не давайте.

— Квартира, говорите, нехорошая? — поинтересовался доктор с ушибленным затылком. — И много там заболевших?

— Да все! Все-е болеют! А все через одного — не здоровы! — уверенно заявила баба Нюра. — Ох, такое я там видела. Девочку по кусочкам разобрали.

Тут она понизила голос до шёпота и призналась:

— А потом гляжу, а она живёхонька бегает. Разобрали. И бегает. Чуете? И так несколько раз.

— Несколько раз? — на всякий случай переспросил первый санитар.

— Вот те крест, — бабка перекрестилась, и показала три, а потом четыре пальца. — Или лучше честное пионерское?

— Думаешь, профессор был прав?– спросил второй санитар коллегу. И люди в масках переглянулись. — Вирусная природа?

— Очевидно, — вторил ему напарник. — Перед нами ещё один случай синдрома улицы Садовой. Вирус Пипеткина ширится. Думаю, что объявление карантина необходимо также, как организовать доставку хлеба населению. А то сами за кордон прорвутся.

— Свежего! — поправила бабка и добавила, прищурившись. — Какой ещё карантин? Вы чего несете? Там сам Врунов приехал! Интервью у меня брать сейчас будет. А вы тут развалились, дорогу перегородили. А ну, посторонись, голытьба!

Санитары снова переглянулись.

— Очевидно, мы имеем дело с инфекционным делирием, — сказал второй и участливо спросил у бабки. — Хотите быть нулевым пациентом?

— Это зачем ещё? — не поняла та. — Хотите сказать, я ноль без палочки?

— Во имя научных целей! — добавил первый в халате.

— Святые делирии, клумбы и катакомбы, да вас самих лечить надо! — возмутилась баба Нюра. — Шастают тут всякие делирии, инфекцию разносят.

Она снова оттолкнула плечом едва вставшего на ноги человека в повязке и поспешила вниз.

— Стойте! — крикнул ей вслед санитар. — Объявлен карантин. Вы заражены.

— Сам зараза! — выкрикнула в ответ старушка, не сбавляя шагу. — Я молоко не по госту давно пью. Я видела, как Спёрбанк работал в воскресенье. Меня никакая зараза не возьмёт!

Медицинская карточка бабы Нюры показывала, что у неё удивительный организм. Он мог впечатлять медицину и без всяких зараз. А если какая-то идея появлялась у неё в голове, то всем хроническим болезням старушки и вовсе приходилось отступать.

Вот и сейчас летела она по лестнице так, будто никогда ни хромотой не страдала, ни одышкой. Поохать и поохотится на медведей со шваброй она всегда успеет. А в телевизор не каждый день попадёшь.

Бабка выскочила из подъезда и замерла, боясь спугнуть шумным дыханием телевизионщиков. Прямо на скамейке, на которой обыкновенно находился её наблюдательный пост, стоял оператор. Перед ним в микрофон вещал сам Врунов.

Старушка схватилась за сердце, запоздало вспомнив об аритмии.

— А с вами, как всегда в это время, ещё и программа «скандальная жиза» и её бессменный ведущий — Побрей Врунов! Слышите? Побрей Врунов снова сегодня с вами, дорогие телезрители. Кто же кроме меня? Только я. Незаменимый, понимающий, всё время кивающий, я всегда несу вам истину.

Он всегда повторял своё имя дважды, чтоб точно запомнили. Хотя такого попробуй забудь. А паузу между предложениями занимал набором дополнительных слов, чтобы не дай бог, не перебили.

— Если вы только что переключились на меня или моргнули и успели соскучиться, то напоминаю — мы находимся на улице Садовой, — продолжил ведущий. — Пока я не заметил ничего странного. Хотя мне сказали, что здесь случилось массовое помешательство. Люди тут ку-ку. А некоторые даже ку-ка-ре-ку. И что может быть важнее, чем взять у них интервью? Клянусь шкуркой скорняка, тут даже карантин обещали дать. Так где же? Где эти местные безумцы и безумихи? О, как я взволнован! Не переключайтесь, не переключайтесь. Сейчас будет жарко. А теперь реклама на Первом Подпольном.

Баба Нюра, слышавшая весь монолог, почувствовала внутренний толчок. Он был такой силы, что она аж подпрыгнула на месте.

Вот он, шанс!

Твёрдым шагом бабка двинулась на Врунова, не отрывая от него убийственного взгляда.

— Я! — воскликнула бабка Нюрка. — Я без ума от вас!

— А вот и местная ку-ку жительница, — голос ведущего дрогнул. — И сейчас мы узнаем, что же произошло на улице Садовой. Эпидемия? Выброс вредных веществ? Аномальная зона? Нашествие инопланетян? Или может тут просто раздают кур перед выборами? Какова цена куры? Сколько стоит голос в наше время обычного ку-ку человека? Узнаем прямо сейчас!

— Нехорошая квартира у нас! — баба Нюра едва не вырвала у него микрофон. — Вы там всем-всем расскажите. Жильцы у нас странные поселились. Все, кто у них в квартире побывал, потом умом тронулись. Я и сама видела тронутых, а до некоторых даже дотрагивалась.

— Да что вы говорите? — наиграно схватил себя за щёку ведущий.

— Да то и говорю, что девочка там на кусочки рассыпалась! А потом бегала. Рассыпалась-бегала… Чуешь, паря? — она зыркнула на оператора, отчего тот побледнел. — Мертвецы там! Но живые! Ох и жуткие они все, что не говори. А мне вот порой и поговорить не с кем.

— Да что вы говорите? — посочувствовал ещё ровно секунду Побрей, а затем набрал в лёгкие воздуха, и повернулся к камере, чтобы разразиться сенсацией.

Но его опередили буквально на мгновение.

— Не приближайтесь к ней! — из подъезда выскочили доктора.

— Это инфекция. Бабка заразная! — кричали они на пару.

— Тьфу ты! — выругалась Нюрка. — Говорила я жильцам, что домофон надо новый поставить. А то шляются всякие, заразу разносят.

Врунов выпустил струю воздуха в микрофон и инстинктивно отшатнулся от бабы Нюры. Но та вновь приблизилась и потребовала:

— А когда меня по телевизору покажут? Мне надо всех родственников оповестить. Вы мне точно скажите. Я вам ещё чего, может, расскажу? Я всё тут знаю. Про всех соседей доложу, как есть. Под расписку. Вы мне верьте! Я всё знаю!

И толи из порыва откровения, то ли просто из вредности, бабка Нюрка вдруг сблизилась с Вруновым и изо всех чувств обняла его, добавив горячо:

— Родненький. Они меня нулём без палочки зовут. Только ты мне один каждый день улыбаешься. Хочешь, я квартиру на тебя перепишу?

Врунов взвыл и завертелся на месте, отплевываясь и стараясь не дышать, чтобы вирус не подхватить.

Но от цепких объятий и так было не продохнуть.

— О, а вот и ещё сумасшедшие, — тут же добавил доктор, оглядывая всю съёмочную бригаду. — Как быстро распространяется! — добавил он коллеге.

— Вы чем слушаете? — повернулась к доктору бабка. — Тут все ку-ку! Говорю же, квартира нехорошая, жильцы там странные, на голову больные, на кусочки рассыпаются, а потом бегают. Я сама видела… Да вон же они идут.

И тут она указала рукой в сторону дороги.

Но бабку уже не слушали. Санитары быстро и успешно вязали Врунова.

Тот плевался и кричал:

— Мы же в эфире! А вязнем, как в зефире. Дорогие телезрители! Похоже, следующая трансляция будет из дурдома… Ой, так нельзя говорить. Наругают, премии лишат… Из дома для умственно усталых! Я внедряюсь в самое логово безумия, чтобы передать вам полный спектр информации! Не переключайтесь! Прервёмся на рекламу! Я попадаю в карету скорой помощи. В карету! В 21 веке! Только на нашем Первом Подпольном канале, дорогие телезрители! Помните наш лозунг: «мы вещаем свысока, хотя место нам под землей!»

Санитары начали вязать оператора. Тот, не опуская камеры, сел в автомобиль скорой помощи. Прямой эфир прервался, когда оборвался провод.

Совсем немногие свидетели происшествия повернулись в указанном бабкой Нюркой направлении. Там по дороге двигалась странная процессия. Это были не люди. Это были пакеты, из-под которых виднелись маленькие босые ножки. А следом за странной процессией шла эффектная дама с девочкой.

Компания пакетов, мамы и девочки, стремительно приближалась к подъезду.

— Коллега, вы тоже это видите? — спросил один санитар и доктор по совместительству у другого, довязав смирительную рубашку на операторе и на ведущем.

Он работал на полставки там и там, так как целую получить никак не удавалось из-за сокращения штата по району.

Второй кивнул, не в силах выдать ни звука. Только пощупал себе пульс и переспросил:

— Раз-два…что там у нас дальше идёт?

— Три, — подсказал Врунов человеку в халате, так как кто ещё поможет медицине?

— Точно. Три, — санитар и доктор в одном лице пощупал себе лоб. — Ну, раз даже ты стал говорить правду, значит я теперь тоже болен.

Первый санитар кивнул и поставил укол успокоительного ведущему, затем оператору, затем коллеге, а затем и себе. На ногах остался только водитель. Он и доставит.

Уже засыпая, доктор-санитар и пациент в одном лице пробормотал:

— Просто потрясающая скорость преодоления гематоэнцефалического барьера. Определенно, это вирус Пипеткина.

Но коллега уже ничего не ответил, с грохотом свалившись в лекарственный сон.

— Что это за существа? Мутанты? Пришельцы? ГМО? — уже засыпая следом за ним, пробормотал Побрей. — Пандемия! Точно… Это же… сенсация! Сенсацинируем Садовую… Хр-р-р.

Побег от очередных буйно-помешанных людей участковый счёл удачным. Как же ловко он выскочил через чёрный ход, не угодив снова к жертвам шаурмы.

«С кем поведёшься, от того и наберёшься». Это всем известно. И вообще «скажи мне кто твой, друг и я скажу кто ты».

Так что хватит с него психов. Особенно с улицы Садовой. С такими на рыбалку не съездишь. А протоколы на них составлять — себе дороже.

После удачного побега с рынка, дело близилось к вечеру. Афанасий Петрович сидел в опорном пункте, составляя рапорт о минувшем вызове на место преступления без этого самого преступления.

Краем уха он слушал телевизор, вещавший в углу. Участковый не слишком обращал внимание на происходящее на экране. Куда более его занимало правописание слова «сумасшедший». Были варианты со словосочетанием «с ума сошёвший» и «сума ушедший». Но кто такой этот «сума» и почему он должен быть проверочным словом, Петрович уже и не помнил. С учительницей он спорил безумно давно. Жаль, не придумали умных листов, чтобы ошибки подчёркивали.

Вдруг в телевизоре заговорили об улице Садовой. Участковый отвлёкся, глянув в экран. Там отчаянно жестикулировал Побрей Врунов. Раскидывая слюни по микрофону, он говорил о безумии и карантине.

— И до телевизора уже добрались, — пробурчал участковый, решив заменить слова «спятившим».

Но тут у Петровича чуть глаза на лоб не вылезли. В кадре появилась гроза тёмных сил и престарелый оплот спокойствия района — Нюра. И всё, что слышал от неё участковый, теперь узнали и телезрители.

— Это же сокращение не по выслуге лет, а по…здоровью, — вздохнул Петрович. — Неполное служебное соответствие. А что если… полное? Я же ни одной удочки не смогу купить. Да меня самого на корм рыбам пустят!

И до того Петровичу плохо стало, что он побледнел и принялся грызть мятную конфетку. Прямо с обвёрткой.

Спасло лишь то, что ведущему по телевизору тоже поплохело. Стресс никого не щадит. Увезли Побрея в смирительной рубашке. На экране мелькнули люди в белых халатах и прямой эфир прервался «по техническим причинам».

Отложив в уме рапорт, а заодно отодвинув отчёт, Петрович накинул китель и помчался на Садовую.

Ему хотелось лично задержать самого Врунова за нарушение общественного порядка. Вертлявый ведущий раздражал участкового до чесотки и печёночных колик. Будь его воля, он бы развязал его от смирительной рубашки и охотно заковал в кандалы. Ну или хотя бы в наручники.

В отличие от пистолета Макарова, их всегда можно было носить с собой. Правда, от своих наручников Петрович давно ключик потерял.

Радовала и перспектива самому в телевизоре оказаться, что тоже не плохо: жена увидит — обрадуется. И свой рейтинг среди участковых заодно поднимет по городу. Если и спишут на пенсию, то хотя бы в шоу-бизнес пойдёт. Или загремит?

«Туда вообще кто-то пробивается без скандала?», — ещё подумал Петрович.

Твёрдой походкой Петрович направился к старенькому служебному автомобилю, заставшему ещё молодость бабы Нюры. Завёл его с третьей попытки, что было большой удачей. Сев за руль, помчался навстречу приключениям.

— Я вам покажу, как бардак разводить на моём участке! — грозил участковый зеркалу заднего вида. — Я вам покажу, как медведей по улицам водить! Сенсаций они захотели на Садовой! Да у меня этих сенсаций отродясь не было. И не будет. Тихо у меня… как в морге! — на всякий случай добавил Петрович.

Бардак на Садовой развели знатный. Путь во двор перекрыли подозрительные люди с транспарантами. Но ещё подозрительнее было то, что среди них были куклы.

«Роботы», — сразу решил Петрович: «Ишь ты! И тут роботизация! Совсем людей со свету сживают!»

Среди людей действительно было очень много низкорослых пупсов и кукол, что отдельно могли походить на небольших роботов, если бы не платьишка и кукольная внешность.

Все куклы тоже были с табличками. Если на лозунгах людей было написано «Долой санитаров!» и «Верните деньги!», то на мини-лозунгах «мини-роботов» были написано «Долой коробки!», «Никаких посредников-продавцов!», и даже «Только дети, только дружба с маленькими человеками!».

Аналитический ум участкового попытался установить причинно-следственную связь между этими двумя актами забастовки, но слишком быстро перешёл к стадии кипения.

Какие ещё роботы, при чем тут санитары? Чьи деньги надо вернуть? Вопросов было много. А Петрович был один. Участковые в паре не работают.

У дома, где жила Нюра, и велась трансляция, Петровичу пришлось прорываться через толпу митингующих. Для проформы он даже в свисток дунул, но его тоненький свист потонул в гомоне рассерженной толпы.

Петрович, конечно, опоздал к моменту, когда запаковали ведущего. Но успел застать момент, когда отъезжала очередная «карета» с надписью «СанЭпидемНадзор». Только не халаты были на сотрудниках, а какие-то скафандры уже.

Но Петровича было трудно удивить. Закалённая психика. Он тоже в детстве хотел стать космонавтом.

«Надо же, и за своих уже взялись» — растеряно подумал участковый.

«Неровен час и меня упакуют» — следом мелькнула грустная мысль, а потом он повторил про себя несколько раз. — «Я не псих, я не псих… роботы, так роботы. Что мне, жалко, что ли? Только бы не на мое место поставили».

С этим уверением Петрович тщательно головой потряс, разгоняя лишние мысли. Обернуться туда, где сновали «карлики» с табличками, он не рискнул. Ради сохранения собственного рассудка. Пока от него хоть что-то осталось, нужно держаться.

Но тут Петрович заметил, что люди в белых скафандрах окружили и смотрящую за двором. Баба Нюра отломала ветку дерева (ах вот кто кустики ломает, а потом на людей наговаривает!) и начала ей отмахиваться. Потому что клюки при ней не оказалось. На балконе забыла, пока на медведей охотилась.

Новые санитары в скафандрах наседали. Но настырная бабка не сдавалась и отмахивалась веткой как мухобойкой от назойливых насекомых.

Участковый аж глазами захлопал. Но ничего не менялось. Вражина в скафандрах пыталась накинуть на Анну Николаевну смирительную рубашку. И Петрович прекрасно видел, что настойчивости у них меньше, чем желания повоевать у бабы Нюры. Её такой ерундой не взять. Её в пионеры первой в своё время приняли. Она комсомольцем была! О чём участковый постоянно от неё и выслушивал.

Но что-то колыхнулось в сердце участкового. Жалко вдруг стало старушку. Одна против всех отбивается.

Как ни крути, а польза от неё была. Чего скрывать? От всех пионеров раньше польза была. Макулатуру собирали, например. Комсомольцы, правда, потом сплошь в религию или бизнес подались. Не удержались от соблазнов капиталистического мира.

«Ну да кто из нас не без греха?», — прикинул участковый.

Решившись на поступок, Петрович чеканным шагом подошёл к подъезду, положил руку на опустевшую кобуру и гаркнул во всё горло:

— А ну отойдите от неё! — и для проформы расстегнул кобуру.

Как в американских вестернах, когда ковбой готовился быстро извлечь пистолет и расстрелять всех бандитов.

На него уставились две пары круглых стеклянных глаз за скафандрами, но от бабы Нюры они действительно отступили. И теперь двинулись на участкового.

— Гражданин, да вы не переживайте. И вас вылечат! — пообещал человек из скафандра, говоря словно через динамик.

— Э-эй, — Петрович едва не споткнулся о ступеньку, отступая. — Именем закона, прекратить! Это нападение на представителя власти!

— Эта зона карантина, — голос из-под маски звучал неестественно. Как будто и впрямь перед ним инопланетянин в скафандре. — Эпидемия лишает всех званий и погонов. Для вируса даже заслуженных артистов не существует.

— Да что вы тут устроили, граждане? Какая-такая эпидемия на моём участке? Дайте доработать последние дни-то! А не то… всех тут… заражу, — сначала взмолился, а потом вроде как грозно предупредил участковый.

И участковый даже достал огурец, грозно его надкусив. На разрыв души.

— Эй, эй, полегче! — люди в скафандрах отступили от подозрительного огурца.

Переглянулись друг с другом. Неужто биологическое оружие?

Почуяв свою уверенность и вражескую неуверенность, Петрович сделал шаг на них, тыкая огурцом.

— И так скоро всё под снос пойдёт! — заявил он. — Проведут реновацию, тогда и объявите свою эпидемию на развалинах! И вообще, такие мероприятия обязательно надо с участковым согласовывать! Не то… будет ещё… кусь!

Люди в скафандрах отступили к своим большим машинам. Баба Нюра, воспользовавшись замешательством, прошмыгнула в подъезд. Несмотря на немалые габариты, она умела быть юркой и незаметной, когда для дела надо.

Теперь смотрящая решила продолжить свой дозор с безопасного расстояния. С балкона, то есть.

— Правильно. Гони их, Петрович! — поддержала старуха. — Пусть идут выначиваться в свой двор!

Крики подзадорили людей вокруг.

— Деньги верните, обманщики! — послышались возгласы из толпы на людей в скафандрах. — Не нужны нам квартиры в вашем лепрозории! Нам и тут хорошо!

Петрович обернулся на толпу. И вновь увидел маленьких человечков, путающихся в ногах взрослых особей.

Теперь он отчётливо осознал, что таких маленьких карликов не бывает. И роботов слишком много. Ни одно Осколково за раз не сделает.

«Зачем им быть такими маленькими? Какой прок? Разве что трубы изнутри чистить. Но для этого сантехники есть. Палыч, к примеру. Нечего у честных работяг работу отбирать своей роботизацией».

Всё смешалось на улице Садовой. Лилипуты, скафандры, девочки с выпадающими глазами, шаурма с медведями.

Петрович, задумавшись о жизни, что совсем недавно была такой понятной и пресной, доел огурец и вздохнул.

Нет, не на новый участок пора, а как минимум в отпуск. В санаторий какой-нибудь. В домино с мужиками поиграть. О жизни поговорить. А лучше на рыбалку с палатками. С Палычем. Оба ведь работу скоро потеряют. А это уже тема для разговора.

Кареты скорой помощи вскоре уехали. Зато на их место приехали чёрные грозные автомобили чиновников.

Заиграла музыка. И небо разразилось голосом:

— Граждане, обманутые, голосуйте за Чепушило! Чепушило из народа лопухов не делает!

* * *

Сашка Сидоров давно мечтал о собаке. Не нужны ему были ноутбуки и телефоны. Разве что для того, чтобы клипы о братьях меньших смотреть или играть в симуляторы собак и кошек на дому.

Он упрашивал и маму, и папу. Даже подговаривал младшего брата поныть на этот счёт, но все они оказались непреклонны.

Папа утверждал, что порядочная собака дорого стоит, мама боялась, что пёс погрызет её туфли. А брат вообще ничего не говорил, играя в своих роботов. Но был против. Из вредности.

Мелкие — они такие. Житься старшим не дают.

Так что единственное домашнее животное, которое Сашке досталось, оказалось гусем. Да и то не по его воле. Училка математики у школы выдала поймала и выдала «домашним заданием» как самому в классе отстающему. Заявила, что на живой уголок они ещё бюджет не получили. Так что до Нового Года гусь будет жить на дому у учеников по очереди.

У кого ещё? Не у учителей же. А директора вообще в сумасшедший дом санитары забрали.

— Ну спасибо, Вероника Степановна, удружили, — вздохнул Сашка, но гуся взял. Так как очень рассчитывал на четвёрку в четверти.

Да и гусь по сути — то же домашнее животное. Только с клювом.

Но вместо того, чтобы гулять с гусем, гладить, и разучивать команды, он теперь бегал по комнате.

Шрёдя только и делал, что щипался.

«Ну их к лешему, таких домашних животных!», — ещё подумал Сидоров.

А может, правы родители и не его это — друзей меньших заводить? Кусают будь здоров, а как крыльями машут — только перья по всей комнате собирай. И тетрадки разбросанные.

Когда Сашка уже подумывал сдаться, собираясь в прихожей к преждевременному побегу в сторону школы, объявился новый сюрприз — маленький лохматый пудель постучался в дверь.

Точнее разодрал когтями и без того старую обивку двери. Но Сашку обивка волновала меньше всего на свете. А вот внезапно появившийся пёс очень даже взволновал. У такого если долго просить, можно дождаться лапы. А ещё они забавно пляшут на задних лапках за вкусняшку.

На самом деле Пукс вовсе не хотел попасть в руки соседям. Просто этажом ошибся. Считал он неважно. Математика никогда не была сильной стороной демонического стража. В отличие от вызывания огня, диффузного серного расширения или повышенной взрывоопасности для всех, кто не был из рода демонов.

Поэтому Пукс оказался сильно удивлен, когда его вдруг ухватили за всё ещё растущую шерсть руки незнакомого мальчишки.

Пёс тихонько взвыл. От тоски по дому. Всё-таки было в нём что-то волчье, первобытное, не только демоническое.

— Я знаю. С собакой надо погулять! — со знанием дела произнёс Сашка и осмотрелся в поисках ошейника или хотя бы повадка, чтобы пёс не убежал.

С новыми друзьями лучше так поступать — связать и не отпускать. Для уверенности. Тогда ни кусаться, ни щипаться не будут. И перья разбрасывать.

Сашка зашёл в квартиру с ошалевшим Пуксом в руках. Не найдя ошейника или поводка, он вздохнул, взял мамину расчёску и принялся вычёсывать шерсть.

Пуделю это не понравилось. Он попытался вырваться и проглотить хотя бы расчёску в отместку. А лучше бы проглотить всего мальчишку, но цепкие руки школьного непоседы крепко удерживали адского посланника.

Натренировался Сашка на одноклассниках и гусях, что никак не принимали его дружбу.

Наконец, экзекуция была окончена. На расчёске остались клочья белой шерсти.

Пукс вздохнул с облегчением, но слишком рано обрадовался.

— Собаке нужен поводок! — озвучил свою позицию мальчик и прицепил к ошейнику отцовский ремень.

А что? Сразу два полезных дела сделал. И пуделю поводок, и папину угрозу ликвидировал. Голова же! Зря ему двойки-тройки в школе ставили. Соображалка всегда что надо работала. Правда, не в том направлении, что нужно родителям, в сторону шалостей.

Сами виноваты. Нечего было ноутбук забирать.

Пукс, который ещё не успел прийти в себя после стремительного роста волосяного покрова, даже не сумел как следует возмутиться. Он жалобно поскуливал, пока его спускали по лестнице на прогулку. Руки мальчишки безжалостно хватали за шёрстку.

Сашка думал, что собачка в восторге от его ласк. И скулит от удовольствия. Лишь только когда вывел подопечного из подъезда, пудель извернулся и одним серным плевком спалил ремень. «Мини-дракон» прекрасно помнил, что он вообще-то адский пудель, а не только карликовый пёсель деткам на забаву.

Огненной вспышки в хаосе на улице почти никто не заметил. Люди вокруг и без того слишком заняты лозунгами и криками.

— Стой, куда же ты? Мы ещё не додружили! — возмутился Сашка.

В голове он уже представил, как построит псу будку из подушек и одеял у своей кровати. А то и на цепь посадит. Верный пёс должен был охранять его от «гусиной аллергии».

Но пёсик спокойно улизнул. И единственный друг, который у Сашки остался, оказался запертым в его комнате.

Пукс нырнул в толпу и постарался скрыться от своего мучителя.

Он тут же заметил идущую по улице Мару. Конечно, юная хозяйка тоже была не подарком: то каталась на пуделе, то к хвосту косточку привязывала, пока голова кругом не пойдет от погони. Причём, как чужую, так и свою. Из тех, что всегда под рукой — ребра, бедро, кисть.

Знает, чем привлечь!

Но Мара была свои злом, понятным, а соседский мальчишка пугал пуделя своим потенциалом. В людях было столько неопределённости.

— Мама! — вскрикнула девочка. — Смотри, Пукс!

— Точно… Пукс, — согласилась Блоди и задумалась. — Странный он какой-то. Помыли его что ли? И причесали?

Пудель радостно прыгал и повизгивал. На этот раз он даже не пытался отгрызть Маре руку, что само по себе было странно. Как будто рад её видеть.

Тут Блоди и разглядела, что шерсть на пуделе местами волочилась по земле, а местами виднелись проплешины.

— Наш Пукс дома, а этот просто похож, — произнесла вампирэсса. От вспышек света в глазах рябило. — Этот плешивый какой-то. Как будто лишай выстригали. Сама знаешь, адские гончие такими пустяками не болеют.

И Блоди спокойно прошла мимо несчастного пуделя. От такой несправедливости Пукс побагровел, готовясь взорваться, но успел хватануть Мару за футболку.

Девочка повалилась на спину, а вот ноги продолжали путь к дому. Это разделение не входило в планы девочки. Потому она немного растерялась.

— А, нет, — обернулась Блоди. — Всё-таки наш. Хватку не потерял. Замаскировался, выходит.

Обрадовавшись, что признали. От полноты чувств Пукс всё же взорвался, распугав демонстрантов.

— Взрывы! Демонстрантов разгоняют! — тут же донеслось с балкона от бабы Нюры, которая с ужасом в глазах смотрела на отвалившуюся часть девочки. — Что делается? Людей половинят на ровном месте! Где честное слово СМИ, когда оно так нужно? Всех повязали, ироды!

Ножки Мары после взрыва побежали ещё быстрее. А то, что от неё осталось, подхватили пупсы и рванули вслед за ногами.

Служить лучше целостному, а не половинчатому.

— Ай! — взвизгнула девочка верхней частью — За рёбра не хватайте, щекотно.

— О, мой гот! — произнесла Блоди. Двинувшись следом за мини-процессией, она собирала дочь по частям, пока ещё кто-то не заметил разбора в её семье. — Когда ты уже научишься контролировать свои конечности? Они же у тебя собственной жизнью живут!

— Внимание! Внимание! — послышался голос из громкоговорителя, от чего даже пупсы вздрогнули. — Всем оставаться на своих местах! Территория оцеплена. Зона заражения шутить не будет. Повторяю, зона заражения юмора не понимает! Никому не входить. Никому не выходить. Ничего не взрывать. Все взрывы на территории должны быть согласованы с начальством!

Блоди остановилась. Огляделась по сторонам. Во двор въезжали большие тёмно-зелёные машины.

Не слишком разбиравшаяся в техники вампирэсса приняла их за танки. Только у этих вместо пушек имелись громкоговорители.

— Как это не входить? — возмутилась женщина в обтягивающем платье. — А как же доставка? Мне ещё телевизор не привезли. А ну убирайте тут свою зону заражения! Или хотя бы подвиньте к соседям!

И она стала отгонять машины, как надоедливых мух, махая руками.

— Да вон же доставка! — крикнула Мара, указав на машину с надписью: «Техника для дурдома».

Когда-то магазин назывался «Техника для дома», но кто-то уже успел нацарапать гвоздем «дур». И новое название куда больше подходило к ситуации на Садовой.

— Привезли уже, ма!

— Тогда ладно, дальше пусть сами разбираются, — расслабилась вампирэсса. — Идём домой, Мара.

Блоди хватило одного взгляда, чтобы расчистить путь к подъезду. Те, кого взрывная сила Пукса не напугала, теперь спешно пытались скрыться от испепеляющего взора вампирэссы.

К счастью для толпы, в сгущающихся сумерках её взгляд, как попытки власть имущих взять ситуацию на Садовой под свой контроль.

Садовая быстро наполнялась хаосом, в точности повторяя слова чёрного риелтора о «перспективности района».

Старушка в бигуди из туалетной бумаги отчаянно лупила кулаком по телевизору. Старенький «Горизонт» напрочь отказывался транслировать любимую передачу всей психбольницы.

«Как им жить теперь без 'Скандальной Жизы» на вечер?«, — вздыхала техничка, поглядывая на психов и прочих выздоравливающих: 'Так же и с ума сойти недолго! О чём эти врачи вообще думали, когда остановили процесс выздоравливания?»

Раздосадованные пациенты бродили по коридору, и даже суровая служительница ведра и швабры не могла разогнать их по палатам. Одного загонишь, так другие снова выползают в коридор, постоянно переспрашивая друг у друга:

— Не началось ещё?

— А когда будет?

А затем активно пожимали плечами друг перед другом и поднимали брови в негодовании. Режим нарушен. Занимались кто чем горазд.

Старичок, например, старательно выдергивал колючки из кактуса. Потому что безопасность в больнице превыше всего.

Выдранные колючки он аккуратно втыкал в штору. Опять же из соображений безопасности используя её как чехол. А то вдруг кто надумает в окно влезть? А модернизированная шторка легко заменит колючую проволоку.

Дама с косичками рисовала мелом от тараканов на полу «классики». Утащила у уборщицы, когда та всю столовую на ночь обводила так, чтобы ни один таракан черту не перешёл.

Любительница попрыгушек почти закончила рисунок, когда из палаты выглянул сосредоточенный Фёдор Андреевич. Бывший школьный директор презрительно глянул на великовозрастную школьницу и пробурчал:

— Неправильно ты, девочка, пентаграмму рисуешь. Так никаких духов не дозовёшься, — директор школы отобрал мел у «девочки», сунул в карман и вернулся в палату для ещё большего сосредоточения.

Эльвира, услышав слово «девочка», запричитала:

— Только бы не блондинка, только не блондинка! — затем закрыла лицо руками и с ногами водрузилась на стул.

— Не работает! — снова выкрикнула дама в бигуди, держа в руках оборванный антенный кабель. — Так и знала! — тут старушка принюхалась и осмотрелась. — Среди нас завелась мышь!

Она окинула взглядом пациентов, пытаясь выяснить, кто из них оказался мышью и тут же потребовала:

— Покажите мне свои хвосты!

— Не надо хвостов! Заработал телевизор! — радостно воскликнул старичок с кактусом. — Да ещё и в три-дэ!

— Как это заработал? — не поняла старушка, что только пыталась его починить.

Все пациенты разом уставились на трёхмерное изображение Побрея Врунова.

Конечно, никакого изображения не было. Ведущий просто явился в коридор больницы самолично, характерно размахивая руками, будто бы под музыку, которую слышал только он.

— Сенсация стынет! Жуть пропадет! Рейтинги падают! — заявил он с выражением. — А как мне без золотого парашюта особняк с полем для гольфа строить?

— О, со звуком идёт. Только тему передачи пропустили, — посетовала старушка в бигуди и с новой силой стукнула несчастный телевизор.

В связи с резким увеличением количества сумасшедших, смирительные рубашки стали на Садовой дефицитным товаром. Потому рубашку сняли с Побрея сразу же по поступлении в медучреждение. Больше ничто не стесняло движений ведущего. Но санитары поторопились забрать казённое имущество, едва снотворное подействовало. И вести передачу оказалось нечем.

Снотворного на всех душевнобольных пациентов тоже не хватало. Потому в ход шли старые запасы препаратов с истекшим сроком годности. Они всё ещё были эффективны, но действовали кратковременно. И получив укол, Врунов быстро пришёл в себя. Правда, не полностью.

Но сработали профессиональные рефлексы. Он тут же взялся за работу, схватив вместо микрофона пустую склянку. А за Побреем следовал верный молчаливый оператор, переживая тот же самый опыт. Только вместо камеры он подхватил уже подушку, которая подходила по весу в качестве привычной аппаратуры. Сработала мышечная память.

Пожилая, но ответственная уборщица по такому случаю занялась инвентаризацией имущества психбольницы. И тщательно выздоравливающие пациенты остались без должного присмотра. Психов техничка каждый день видела, а вот с камерами не особо общаться доводилось. «Почему бы и не поделать селфи?», как говорил внук.

Оператора же подушка нисколько не смущала. Технологии не обходили Первый Подпольный канал стороной. Он видел немало умных вещей. И ещё больше фокусов. А более опытные коллеги даже говорили, что совсем не так давно в башне воду на удачу заряжали.

Так чему ещё удивляться? Если ведущий говорил, значит надо снимать. Так гласил контракт.

За этими размышлениями оба и продолжили вести «трансляцию».

— А с вами снова я, Побрей Врунов и ваша любимая программа «Скандальная Жиза», — вещал в склянку ведущий. — Мы ведём репортаж оттуда, где плотность сумасшедших на квадратный метр просто зашкаливает. Даже больше, чем в нашей студии в воскресенье. И я по-настоящему счастлив быть среди этих милых моему сердцу людей. Если же вы только что чихнули и забыли тему передачи, то напомню, дорогие телезрители, мы находимся в сумасшедшем доме на Садовой. И тема нашей передачи «свой среди чужих, чужой среди своих». Как выяснилось, именно сюда попадают люди с улицы Садовой. Только обратно их уже не выпускают. А для тех, кто только что переключился, напоминаю, что Побрей Врунов снова с вами, дорогие телезрители.

— О, вот и предысторию узнали, — радостно захлопала в ладоши «школьница», которая враз повысилась от телезрителя до зрителя и ответственно радовалась по этому поводу.

— И теперь мы имеем возможность взять интервью у непосредственных участников событий, — продолжал Побрей в привычной манере, быстро приближаясь к ближайшей к нему Эльвире. — Расскажите, вы были на улице Садовой? Опишите свои душевные муки. Страшно? А что поделать, такова жизнь. Давайте опросим другого участника событий.

— Нет уж погодите, я первая за подушкой заняла, — заявила участница событий.

Эльвира даже убрала руки от лица и теперь подозрительно разглядывала пустую склянку, которую Врунов протянул пациентке вместо микрофона.

— Кто здесь? — удивлённо спросила она, глядя в склянку.

Среди сумасшедших послышались возмущенные возгласы. Как это так? Что за дурной тон! Не узнать самого Побрея Врунова!

Но на ведущего Эльвира не смотрела. Взгляд её всё также был устремлен в склянку, которой-то и был адресован вопрос.

Но пустой сосуд отвечать отказывался. И интервью затормозило.

— У меня! — подскочила дама в бигуди. — Возьмите лучше у меня интервью! Оставьте эту необразованную. Я вам всё-всё расскажу в ваше банко-записывающее устройство.

— Непременно-непременно! — ответил Врунов, повернувшись к новой старушке. — Сейчас всех вас интервьюируем. Становитесь в очередь. Если все не влезут, сделаем два выпуска. Был бы спрос. Хотя, чего это я? На психов, рэперов и котиков всегда есть спрос, как говорит Агата Карловна… Саня, вырежешь этот момент?

— Я не Саня, — буркнул оператор.

— Ты что, контракт плохо читал? Вас всех для краткости обязывают называться одним именем, чтобы ведущие не путались, — процедил сквозь зубы Побрей и расплылся уже более честно улыбкой в «камеру». — А если вы не Саня и ваш кот ночами читает рэп, мы ждём вас на передаче с распростёртыми объятьями.

— Во дела! — воскликнул старичок с голым кактусом в руках. — Теперь не только мы с телевизором разговариваем, но и он с нами! Вот это я понимаю технологии обратной связи. А я ещё, дурак, на Марс хотел полететь. А здесь же гораздо интереснее!

— Нет, это называется интерактив, — заявила «школьница», с хрустом в суставах перепрыгнувшая с одной клетки «классиков» на другую. — Новый формат. Революция техники.

— Того и гляди, снова на Луну полетим, — кивнул старик с кактусом. — Повторим прогресс на бис!

Сумасшедшие уважительно посмотрели на «девочку». Новый формат им пришёлся по вкусу, как и технологические прогнозы. А подушки и банки вообще были привычны. На одних спали. Другие выдавали в столовой вместе с собачьей едой, когда уезжала с очередной проверкой санэпидстанция. Только наклейку срывали.

Старичок с кактусом сам подошёл к Врунову. Попытался всунуть облысевшее растение в склянку, чтобы модернизировать устройство, но кактус не влезал, как бы дедушка ни пытался его впихнуть.

Пришлось отставить усовершенствование микрофона и спросить:

— А меня по телевизору покажут? — поинтересовался он у Побрея.

— Как это покажут? Мы же в прямом эфире! Вы уже звезда с кактусом. И можете стать мемом и превратится в тренд, — воскликнул Врунов, а оператор навел на пациента ведро. — Можете рассказать всё, что думаете по этом поводу.

— Тренд? — удивился старичок. — А это не больно?

— Нет, что вы. Даже приятно, — объяснил ведущий. — В вас будут тыкать пальцем, смеяться и обсуждать.

— Только фамилию мою попрошу не разглашать, — помявшись, заявил старичок. — Враг не дремлет! Да и военного билета у меня нет. Призовут ещё. А так… Всё выходит, по-старому останется?

— Опасность? Международный заговор? Кто у нас сегодня назначенный враг? Или всё те же? — посыпал вопросами Врунов. — И вообще, что подвигло вас прогулять службу в армии?

— Так проспал. А врагов полно! Там за забором все, почитай, враги, — старичок махнул в сторону окна. — Там же психи одни. Ни на кого надёжи нет. Пиджаки оденут, морду кирпичом сделают и нагло врут, а то и коварно придуриваются. Мы, последние уцелевшие разумные люди, должны защитить наш оплот благоразумия любой ценой! Даже ценой вот этого кактуса! — и он всучил несчастное растение Врунову. — Вот, храни его, как я хранил. Теперь, сынок, это твоя служба… Пост сдал.

— Пост принял, — кивнул ведущий, взяв кактус.

Дверь в отделение распахнулась и в коридоре появилась разъярённая техничка, которая так и не смогла включить конфискованную камеру. Только инвентарный номер нанесла на неё красной краской.

Эпидемия эпидемией, а полы должны быть вымыты от всяких мелков тараканьих. Сама она вообще никаких болезней не боялась. От обилия хлорки на её теле вирусы умирали самого разного вида, не успев мутировать.

Вот что значит — выслуга лет в медицинской сфере.

— Ах, вот кто мелки и подушки ворует! — со шваброй наперевес она бросилась на оператора. — Тут полы во второй и четвертой палате немыты, а они тут сенсации обсуждают! Развели тут антисанитарию, что до эпидемии докатились! А ну отдай, пока двойную дозу не получил!

Техничка попыталась вырвать подушку из рук оператора, но тот ловко отскочил. Не на того напала. Камеру у него пытались вырвать примерно раз семь в день, разбить — девятнадцать. Уворачивался также просто, как дышал. Вот и сейчас срабатывала мышечная память, чтобы имущество сберечь.

Старушка схватила ртом воздух:

— Ух ты, ловкий какой. А ну… иди сюда!

Оператор покрутил головой. Снова отскочил и принялся бегать по кругу холла от суровой блюстительницы чистоты и порядка.

— Это как понимать? А где свободный доступ прессе? — заволновался ведущий, но глядя с каким интересом психи смотрят на него, подхватил. — Вот это накал страстей, уважаемые зрители! Что это? Борьба медицины с прессой или поддержка рабочего класса классом прогрессивным?

Не в первый раз уже чинили граждане препоны для свободной журналистики. Так что бег с препятствиями оператор освоил ещё в начале карьеры. А в обязанности каждого журналиста на Первом Подпольном канале входило развитие темы на ходу.

— Свободу! — кричал Побрей. — Свободу журналистике! Свободу прессе! Даёшь панорамную съёмку с места событий! Нам нечего скрывать от телезрителей!

Так бы он и кричал, но в него прилетела ловко пущенная тряпка.

— Меня ранили. Не переключайтесь… мы вернёмся после рекламной паузы.

* * *

Сон Михаэля вновь оказался прерван. Теперь до звериных ушей донёсся звук разноголосья. Голоса были чужие и отдаленные, за пластиковыми окнами, которые люди понатыкали даже в последней хрущёвке. Но всё же хорошо различимые.

Оборотень прислушался. Даже на духов, которые через Мару говорили, не было похоже. Это старо, как мир. А здесь что-то новенькое.

А ещё странно пахло усталостью, носками и безнадежностью из гостиной. Там кто-то вздыхал и бурчал что-то вроде: «и что, теперь обратно тащить?»

Михаэль поднялся и косолапой поступью направился в гостиную, решив начать с веры обонянию. К тому же с одним голосом было разбираться проще.

— Кто ещё влез в мою берлогу? — прорычал отец семейства.

— Доставка, — отчитался курьер. Отчаявшись тарабанить в приоткрытую дверь, он решился войти. И теперь предстал перед главой семейства. — Телевизор на Адовых пришёл… Распишитесь?

— Адов — это я, — зевнул-рыкнул Михаэль и не глядя, черканул в ведомости.

Без ручки. Ногтем. Благо, на кромке было достаточно грязи с рыбалки. Оборотень никогда не мыл руки, действуя по принципу: «два сантиметра — не грязь. Три сама отвалится». Всё-таки в лесу вырос. А на работе не требовали.

Курьер под вечер был слишком уставшим, чтобы придираться к таким мелочам. Отдав коробку, он кивнул и убежал вниз по лестнице.

Доставщик и не с такими клиентами встречался. Его психика была закалена встречами с людьми в трусах, халатах и без оных. Так что медведь или кто другой его встретил, не имело значения. Главное — отчёт.

Только довольные клиенты поставят «лайк» в приложении.

Михаэль затащил коробку внутрь и пошёл на балкон. Предстояло разбираться с другими голосами. Стоило открыть балконную дверь, как звуки усилились. Он увидел толпу злобствующих людей с палками. Они орали и требовали денег, славы, зрелищ.

— Эх, всё, как всегда, — обронил он уже в виде человека. — Одни орут и требуют. Другие забирают молча.

Медведь даже вздрогнул, вспомнив, как в прежние времена люди такой толпой устраивали охоту на всяких монстров. Но тут же опомнился. Теперь в цивилизованном мире всё было принято решать в судебном порядке. Цивилизация, всё-таки.

На памяти Михаэля люди постоянно требовали чего-то. Не только от нелюдей (не убивать людей, сбрить когти, подстричь шерсть, перестать доить коров), но и от других людей. Денег с том числе. В этом тесном мирке все кому-то что-то были должны. Словно не понимая, что всё, что у них есть — это сама жизнь.

Оборотень услышал писк из штанов. Пошарил в кармане. И достал брелок. Сигнализация пищала. Внизу у подъезда новый автомобиль усиленно мигал фарами, намекая, что пора бы отсюда убраться, если хозяин не хочет взывать к страховой службе.

Не успел Михаэль отреагировать, как старый грузовик Майки тоже решил вмешаться в ситуацию.

Выпустив облако дыма из выхлопной трубы, он подъехал к новинке автопрома и со словами:

— Да я на эту семью работал ещё тогда, когда ты рудным пластом лежал! — ударил колесом по колесу.

А затем грузовичок бортом разбил боковые стёкла конкуренту.

Не успел Адов и брови приподнять, как помощник адского автопрома набросился на «новинку» и принялся её топтать, быстро превращая в лепёшку.

Михаэлю даже послышалось, что он слышит что-то вроде «на, получи!» и «на рынок он значит, его подвозил!», «а чего рыбой пахнешь? Может ты с ним ещё и на рыбалку ездил?».

— Ревнует, — вздохнул Адов и повернул голову.

Сбоку на соседнем балконе старческий голос уже кричал:

— Анархия! Машины крушат! Того и гляди деревца поломают! Палисадник потопчут! А что дальше? Бумажки начнёте мимо урны бросать?

Михаэль тоже приготовился крикнуть что-то подобное за компанию. Всё-таки людей нужно поддерживать в их безумии, но тут дверь на балкон приоткрылась.

— Чудовище моё сладко пахнущее костром и тиной, ты выспался? — окликнула его Блоди, обнимая с порога.

— Да. Спал как младенец в берлоге.

— А ты рыбу собираешься чистить? У меня маникюр.

— Собираюсь. Шумно тут чего-то. Как во времена нашей молодости, — тут он улыбнулся в рыжую бороду. — Помнишь тех испанских инквизиторов? Они пытались насадить нас на пики. А потом так дивно убегали седыми. Столько мудрости за день впитали.

Вампирэсса внимательно посмотрела на супруга, а потом рассмеялась:

— Манифик! Ты ударился в воспоминания? Брось, мой громыхающий. Впереди ещё столько всего интересного. Пойдём лучше телевизор посмотрим. Люди теперь не выходят на балкон, чтобы узнать новости. Для этого есть специальная коробка.

— А эти… — Михаэль кивнул на толпу. — … теперь инфоповодом будут?

— Люди всегда были где-то рядом, — вздохнула Блоди. — Им только дай повод пошуметь.

— Где вы там? — донеслось от Даймона из комнаты. — Я уже всё настроил! А Топот кабельное протянул.

Михаэль занял место за старым диваном, который тут же пробурчал:

— Вы слишком мало двигаетесь, городские. Погубит вас цивилизация!

Блоди треснула диван по обшивке, приняв на свой счёт. Тот обиженно умолк. А Михаэль посмотрел на стаю бегающих кукол у подъезда по телевизору и присвистнул. Затем перевел взгляд себе под ноги, где уже тоже бегало немало кукол. А ещё и разговаривало.

Диалоги эти были весьма простыми:

— Это мой Кент. Я самая красивая.

— Нет, это я самая красивая и любой Кент — мой! А ты неудачница.

— Сама неудачница облезлая. Тебя и Кент то не любит. Он со мной гуляет.

— Да ты с любым Кентом готова гулять, кто позовёт в свою коробку.

— У моих Кентов хоть коробки есть. А ты так и будешь стоять на витрине, пока паутиной не покроешься.

— Просто мне есть что показать. А тебе только в коробке валяться. Ты страшная!

— Я — самая-самая красивая в отделе. Это ты страшная и без блестяшек!

Так и не разобравшись, кто из одинаковых кукол самая-самая, они принялись драться и выщипывать друг другу крашенные лохмы. А толстопузые пупсы вяло аплодировали этой деятельности, хлопая толстыми пальцами и делая ставки на победительниц.

— Видишь мою? Моя победит, — заявил один из них.

— Да твоя уже устаревшая модель. Моя — новее. Победа за ней.

— Поменяемся потом?

— Обязательно поменяемся, — кивнул пупс. — Эта мне уже наскучила.

Что до Кентов, то их в квартире не было. Они были на улице, бегая у ног людей с лозунгами, пока толстые пупсы делили куколок.

Лозунги их были также незамысловаты: «каждому Кенту по Марии!», «на всех Кентов не хватит» и даже «мы не должны жить в коробках, дайте нам по замку!».

— Пап, ты чего на кукол залип? — спросил Даймон. — Тут нашу улицу показывают. Может, и нас покажут? Вот здорово бы было.

— Ну, меня точно не покажут, — вздохнула Блоди. — Меня камера не берёт. Столько всего понаизобретали эти людские учёные, а камеру для вампиров так и не придумали. Вот что им, сложно? Мне же ни одного селфи не сделать! Этот какой-то антивампирский заговор!

— Ну, не расстраивайся, кошмарик мой ненаглядный, — тяжёлая мохнатая лапа легла Блоди на плечо. — Хочешь, я тебе художника какого поймаю? Запугаю. Пуганные они даже лучше рисуют. Вот прямо сейчас пойду на охоту и поймаю.

— Правда? — просияла Блоди. — Было бы неплохо. Я наконец-то смогу зарегистрироваться в «Одноадниках» или «вВампирах». С настоящей аватаркой, а не котиком.

— Ты завела профиль в сети? — удивился супруг. — Зачем?

— Я понимаю, что монстры должны вести себя относительно незаметно, — кивнула вампирэсса. — Но посмотри на людей. Они так хотят друг друга знать, что предпочитают встречам подглядывание страничек. А монстры чем хуже? Я даже в школу к сыну сходить толком не могу. А так хотя бы фотографии его буду видеть и радоваться успехам или провалам.

— Не переживай, — усмехнулся Михаэль. — Гусь сделал своё дело. Даймон будет первым, кто получит диплом в нашей семье, который не придётся отбирать у запуганных людей.

— Нам нельзя снова переезжать, страх мой. Эти люди не должны помешать этому! — вдруг воскликнула вампирэсса. — Ради детей мы должны осесть и хоть раз довести всё до конца!

— Не бойся толпы, дорогая. У нас всегда есть козырь в рукаве, — Михаэль посмотрел на Мару.

Та сидела в углу в компании нескольких маленьких человечков. Двое из них отчаянно сражались на вилках, остальные смотрели на бой и делали ставки.

— Пап, я сама их сделала! — гордо заявила дочь и басовито добавила. — Чтобы поработить человечество! Я способная, да? Вот порабощу миллионов пять-семь и нас все в покое оставят.

— В города и области, так точно, — прикинула вампирэсса. — Может, станешь губернатором? Или хотя бы мэром?

— А можно я просто останусь медведем? — уточнил Михаэль.

Даймон между тем спросил у сестры:

— Можно у тебя позаимствовать парочку солдат?

— Зачем? — удивилась Мара. — Создай себе свою армию порабощения и командуй! Что ты за демон такой, если не можешь поработить человечество?

— Мне некогда, — признался демонёнок. — Да и армия не нужна. Мне нужны опытные образцы. Я тут параплан изобретаю. Испытатели нужны. Соседи вряд ли будут прыгать с бумажным парашютом со сверхмалых высот. А пластиковые снаряды… в смысле испытатели… подойдут.

— Этих не дам, — пробасила девочка угрожающе. — Это рыцари. У меня турнир. Сам себе налови. Их тут ещё много бегает. Бери любых, кто не поклоняется богине… Маре-повелительнице маленьких людишек! — пробасила сестра в конце, а затем тихо добавила. — А если всех замучаешь в своих опытах, я ещё создам. Для братика мне ничего не жалко. Можешь править всеми, кого потом порабощу. Мне одной скучно будет. Я себя знаю.

Даймон растерянно кивнул, впервые ощущая, что в груди потеплело не только от чувств к Ленке, но и от какого-то нового странного чувства.

Семейное тепло что ли? Видимо, подхватил эту заразу в городских условиях.

Решив разобраться с признаками новой болезни позже, демонёнок принялся ловить кукол за волосы.

Ему нужно показать родителям, что в школу не просто так ходит. Умнее становится не по дням, а по часам. Но на слово не поверят. Наглядность нужна.

Несмотря на почтенный возраст, на стороне технички был опыт. Она быстро измотала несчастного оператора, ловко орудуя шваброй, как ниндзя шестом. В следствии чего подушка шустро вернулась в палату, более не используемая в съёмках даже реквизитом.

— То-то же, шалопай! — победно провозгласила труженица пола.

С уборкой она покончила в два счёта и вновь заперла отделение. Телевизионщик выдохся и хватал ртом воздух, согнувшись пополам. А затем и вовсе сполз по стеночке, утирая пот. Молодость молодостью, а против опыта не попрёшь.

У Побрея Врунова кружилась голова от беготни технички за оператором. Он никак не успевал говорить в подушко-камеру. А теперь вовсе сидел на полу посреди больничного коридора и приводил разум в порядок.

В частности, внимательно посмотрел на склянку в одной руке и на кактус в другой. И никак не мог вспомнить после побочного действия лекарства, что из этих предметов со строенным микрофоном.

Умные новинки были повсюду, а холдинг, кинокомпания и просто компания Агаты Карловны всегда обеспечивали его передовыми технология. Иногда даже подозревал, что предиктор вшила в него чип слежения.

Оно и к лучшему — быстрее найдут и извлекут без официальной выписки. А то носи потом белый билет всю жизнь. Даже автомобиля не поводить.

«Личного водителя заводить придётся. Или жениться удачно на женщине с автомобилем», — ещё подумал ведущий Первого Подпольного.

Жертвы проклятия шаурмы тоже не сидели без дела и решились выглянуть из палаты. Первым показался Толян, следом за ним более осторожный Витёк. К тому моменту шум в коридоре уже стих, и бывшие коллекторы оценили обстановку как относительно-безопасную, а потом увидали самого Побрея Врунова в компании кактуса.

Склянку телеведущий выбросил, решив, что он больше «эко-активист», чем «жестянщик».

«Нужно идти в ногу со временем», — прикидывал Побрей.

С кактусом ведущий нашёл общий язык, периодически говоря в него:

— Раз-раз. Проверка связи. Как слышно, Карловна? Я на задании. Нашёл сенсацию. Готов к транспортировке на базу. Готовьте премию. У нас трудности. Техничка вывела из строя технику оператора. Несём потери. Но ничего, держимся. Материала на два сезона собрал. И ещё спецсезон эксклюзивов в придачу.

Толян и Витёк подошли к Врунову и обошли ведущего по кругу. Потом ещё раз. И ещё раз, приглядываясь. Ведущий следил взглядом за бывшими коллекторами и вращал головой, не желая оказаться в окружении подозрительных личностей.

— Вроде настоящий, — проговорил Витёк. — Только с кактусом. Прокачали его, что ли?

— Чего сразу прокачали? Может, просто укачали, вот и затих? Я ж говорю, это тот самый бла-бла-вед! — радостно воскликнул Толик. — Из телевизора! Выбрался как-то.

— Может, дело в кактусе? — предположил Витёк. — В Осколково обещали телепорты к Новому Годы сделать. Может уже и в телевизоры с пробной версией внедрили?

— Здание у них красивое, богатое, — кивнул Толян. — Значит, что-то должны выдумывать, чтобы оправдывать.

В этот момент Врунов посчитал нужным встать и в привычной для себя манере представиться:

— Да-да, Побрей Врунов снова с вами. Вот только… — он развёл руками. — Как же мне вести репортаж? Без камеры.

Ведущий грустно посмотрел на кактус в руке.

— Без оператора жизнь не малина, — он огляделся по сторонам в поисках своего помощника и не нашёл.

Техничка без жалости отсекла спайку ведущий-оператор и в палате одного из них закрыла.

— Всё пропало без Сани! — расстроился Врунов. — Материал сгинул. Карловна зарплату урежет.

— Всё, что пропало, надо найти, — со знанием дела заявил Витёк. — Найти и отобрать.

— Точно! — поддержал Толян. — Мы ж специалисты по этому самому. Отбору.

— Отобрать можем профессионально, — кивнул Витёк. — Ни один должник не скроется.

— Мы же эти… — Толян задумчиво почесал бритую голову, припоминая название собственной профессии. — Котлеторы! — наконец, вспомнил он.

Котлеты всё же лучше, чем шаурма.

Котлеты Толик любил. И работу свою обожал. Правда уши и рога большие не любил. Но это издержки профессии. Бывает и хуже… Честно работать к примеру.

— Правда, что можете? — глаза Побрея засияли надеждой. — Тогда я вас нанимаю!

— Подработка не помешает. Будем проводить опись имущества. И изымать, — заявил Витёк. — Всё, как положено. За мной! — громко выкрикнул он и первым отобрал… кактус.

— А как же микрофон? — растерялся Побрей.

— Это не микрофон, это телепорт! — добавил Толян в полной уверенности в современных технологиях.

— Активируем, — добавил с начальным научно-техническим знанием дела Витёк.

Остальные обитатели сумасшедшего дома встрепенулись. Если до этого они робко прислушивались к диалогу, то теперь решили принять непосредственное участие в поисках имущества Врунова и активации телепорта заодно.

Даже психам ясно, что без камеры в телевизор не попасть. А тут такие возможности стать звездой нарисовывались.

— Поможем Побрею Врунову! — заголосил старичок.

— За Побрея! — поддержала дама в бигуди из туалетной бумаги.

Врунов едва не прослезился, разглядев, как его любят зрители. Никогда ещё ему не оказывали такой поддержки люди вне студии. Таким если и заплатили за умные лица и аплодисменты, то только манкой. А это уже жертва в его честь!

В следующий момент Побрей решил, что любой ценой снимет сюжет об этих замечательных людях. Прав был старичок, никакие они не сумасшедшие. Вполне себе адекватные, добрые, отзывчивые романтики. А настоящие психи там… за забором.

Витёк дернул дверь, но та оказалась заперта. Дёрнул ещё раз для верности. Впрямь заперто. Затем повернулся к следовавшим за ним пациентам и произнёс важно:

— Что делать будем?

— Активируй кактус! — подсказал Толян очевидное.

Витёк кивнул, как следует размахнулся и изо всех сил швырнул кактус в дверь.

* * *

Фёдор Андреевич единственный не принимал участия в массовом телепорте. Он находился в палате и пытался вспомнить, как правильно рисовать пентаграммы, чтобы призывать кого-нибудь полезного, но не из санитаров.

Последним отчётливым воспоминанием директора был крик гуся, угнездившегося на его голове. А потом явились люди в белом и вытащили его из дымного кабинета, наградив серией уколов.

«Наверняка происки какого-то тайного ордена», — ещё подумал Фёдор Андреевич: «Вражеский тайный орден гусененавистников. Скрутили, одурманили и скрывают в своём тайном логове, чтобы люди не узнали правды».

Но больше всего опечалило директора школы отсутствие гуся. Он привык к его мягким лапкам и теплу на голове. Пернатый заменял ему удобную мягкую шапку.

Но даже гусь ушёл следом за Дарьей Сергеевной!

— На кого же вы меня покинули-и-и-и, — протяжно завыл Фёдор Андреевич, вспоминая мягкие тёплые пальцы коллеги в шевелюре.

Например, когда учительница русского языка и литературы вытаскивала жвачку, оброненную директору на голову хулиганами со второго этажа в лестничном пролёте.

Он вновь завыл в голос, но оборвал сам себя на высокой ноте. Взгляд вдруг изменился, стал осмысленнее. Голову посетило озарение!

Не осталось больше никаких сомнений, что Дарья Сергеевна жива. Он ведь сам видел! Просто теперь она — гусь.

По мнению директора, реинкарнация была очевидна. Пальцы — это те же лапки. А лапки — это пальцы. Только жвачки не хватало. И хулиганов.

Радостно подпрыгнув, Фёдор Андреевич едва не свалился с больничной койки. Вприпрыжку забегал по палате, приговаривая:

— Гуся мне, гуся! Мне нужен гусь!

Гуся не было. Были вопросы и пустота в палате. Психи как раз ушли на прогулку и не мешали сосредоточению.

Тогда Фёдор Андреевич пошарил по карманам в поисках мобильного телефона. Но вместо привычного средства связи обнаружил дырявое блюдце для призыва. Если и нашли, то опасным не посчитали.

Блюдце он использовал для общения с духами. В другом кармане валялся отобранный у престарелой школьницы мелок.

Что ещё нужно-то?

Недолго думая, директор школы решил воспользоваться нестандартным способом связи. Усевшись прямо на пол, он принялся чертить пентаграмму и положил блюдце внутрь схемы.

Любой ценой требовалось выяснить местонахождение гуся. С геометрией у него всегда порядок был. Так пусть теперь отвечают на призыв!

— О, духи, к вам взываю, — начал распевать директор. Затем резко спросил. — Где гусь? Пусть уйдёт грусть! К тебе взываю! Гуся вызываю!

Хитрые духи не ответили, явно намекая на то, что пентаграмма не готова и буквы на ней не все нанесены. За такую домашнюю работу он и сам бы выше тройки не поставил. Поторопился.

Не дождавшись ответа, директор принялся дочерчивать на полу пентаграмму и наносить буквы по алфавиту. Сию процедуру Фёдор Андреевич проводил не первый раз. Заклинание из старинного манускрипта выучил наизусть. И дух, какой бы ни явился по его зову, непременно ответит на один-единственный вопрос. Главное сосредоточиться. А ещё нужен… дым!

Не найдя дыма, директор принялся быстро дышать, создавая пар изо рта. Он же тоже почти дым, только пар. Но духи не такие уж и привередливые.

Продышавшись, Фёдор Андреевич замер на полу в позе лотоса. Глаза его были прикрыты, а пальцы едва касались дырявого блюдца. Всеми силами он взывал к потусторонним силам. Из головы не шёл образ Дарьи Сергеевны, махающей крыльями.

— Где гусь? Пусть уйдёт грусть!

Видимо, пара было мало. Блюдце даже с места не сдвинулось. Да и окна были приоткрыты, хорошо проветривая помещение.

Фёдор Андреевич тяжко вздохнул, решив, что ничего не вышло. И именно в тот момент, когда его посетило отчаянье, всё и произошло.

— Тресни моя указка! — вдруг услышал он до боли знакомый возглас.

Не веря собственному слуху, директор открыл сначала один глаз, затем и второй для лучшего контроля окружения.

— Дарья Сергеевна? — не веря самому себе, произнес директор.

Помотал головой, но призрачное видение никуда не исчезло. Даже знакомые контуры более материальным стали.

— Она самая, Фёдор Андреевич. Вызывали? — послышалось от повеселевшей училки русского языка и литературы.

— Вызывал, — кивнул он. — Но почему же вы не гусыня? Я ничего не понимаю.

— Гусыня? — удивилась Дарья Сергеевна. — Ах, не сбылась моя мечта.

Она картинно закатила призрачные глаза.

— Но зато я умею летать! — дух вдруг взмыл под потолок, а затем медленно опустился. — Здорово, да? Ни планёрок, ни планов. Можно даже действительно сосредоточиться на воспитании и обучении детей, если у тех есть время, чтобы дышать.

— Просто замечательно, — у директора даже шевелюра и усы с бородой привстали от воодушевления. — Вам так идёт полёт!

— А вы отрастили такую замечательную шевелюру, — захихикала училка. — Теперь ещё больше похоже на гнездо.

— Вам не нравится?

— Ну что вы, это очень даже сейчас модно. Чем больше безобразия на голове, тем теплее. Скоро зима, всё-таки.

Дверь в палату резко распахнулась. На пороге возник профессор Пипеткин, приговаривая:

— Ой, ой, ой, — и вытаскивая из халата на пузе колючки.

Он ещё не опросил новенького в отделении и спешил исправить ситуацию. С каждым из больных профессор встречался не менее одного раза за лечение. Меньше было нельзя. Отчетность брала своё.

Директор школы, расположенной на всё той же улице Садовой, поступил с диагнозом навязчивого бреда. Причиной бреда являлся гусь, что можно было пометить тегом #безгусяжизньнета

У профессора был повод предположить, что истинной причиной бреда директора является всё тот же синдром Садовой, а гуси могли быть мутировавшим фактором. Всё-таки болезни прогрессируют, пока диссертации пишутся.

Но летящий в светило науки кактус сбил профессора с мысли. И вытаскивая колючки из пуза и поглядывая на разбежавшихся по палатам пациентов, Пипеткин, получив неожиданный удар горшком под дых, вдруг позабыл, зачем зашёл в отделение.

Оказавшись же в палате директора, профессор замер, увидав не одного пациента, а целых два пациента. Директор школы, например, сидел на полу. А у окна стояла дама с указкой в руке. А окно он видел сквозь эту даму.

«Любопытно. Какая необычная симптоматика от отравления кактусом. Выходит, ядовитый», — отметил про себя профессор и улыбнулся на всякий случай.

Попутно он сделал в блокноте пометку «повышенная прозрачность» для неопознанной пациентки.

Дело серьёзное. Одно дело, когда выздоравливающие сбегали, и совсем другое — когда появлялись в отделении.

Профессор ещё раз внимательно посмотрел на Дарью Сергеевну и решил начать опрос с неё. Себе уже не помочь. Явно дошёл до последней стадии отравления галлюциногенными растениями… а ещё кактусами безобидными прикидываются.

— С чем, уважаемая, поступили? — начал опрос Пипеткин.

— Я не поступала, — призналась дух. — Меня призвали!

— На что жалобы? О чём бредите?

— Я давно никем не брежу, живу свободно, — поправил дух. — И сама преподаю. И вообще мне пора. Меня дети ждут.

Дарья Сергеевна взлетела под потолок, обратилась призрачным облаком и вовсе растаяла.

Пипеткин обратил взор к Фёдору Андреевичу.

— Так-так-так. Очень любопытно… Вы это видели? — спросил врач.

— Конечно, видел. Я даже верил, пытался, и вот — получилось, — признался пациент. — Но она уже мной не бредит, к сожалению. Вы же сами всё слышали. Слишком много в мире гусенаневистников развелось. Потусторонние силы с таким положением вещей мириться не собираются.

С лица доктора не сходила милая улыбка. Он кивал, снова что-то записывал в блокнот и спросил:

— Что это было по-вашему? Спор с диагнозом пациента или врачебная профессорская ошибка?

— Это была Дарья Сергеевна, — вздохнул директор школы, поднимаясь с пола и отряхиваясь от мела. — Она так и не стала гусыней, к сожалению. Масонская ложа гусенеавистников не позволила. Определенно, межправительственный заговор. А профессорский он или пациентско-диагностический, уже не так важно. Главное, что она летает. Я счастлив за неё.

— Вы уверены?

— Я уверен в том, что любил её и прямоходящей. А теперь и вовсе превозносить буду… Верите, доктор?

— Нет, ну что летает, это хорошо. Но заговор? — прищурился доктор. — Имели ли в нём место кактусы? И могут ли они летать без злого умысла? Может быть не для того Хомо Сапиенсы пешком ходят, чтобы с подоконника под потолок сигать и растворяться?

— Вполне возможно, что всех замыслов природы нам не постичь, — прикинул директор, так как был очень логичным человеком. — Дело в том, что кактусы давно никому не дарят. Они могли обидеться и начать дарить себя сами. А для этого им пришлось бы развиваться, эволюционировать. Ну, чтобы стать привлекательнее.

— Полагаете, они начали летать?

— Почему бы и нет. Сегодня летают нам назло, назавтра — колонизируют другие планеты, — снова предположил директор. — Нам же некогда. Мы утопаем в своих гусененаистнических предрассудках. Помяните моё слово, профессор. Заговор против гусей — заговор против всего человечества.

— Даже против меня? — Пипеткин округлил глаза.

Директор кивнул.

И тут в голове у профессора что-то щёлкнуло. Все кусочки мозаики встали на свои места. Он, наконец, понял, в чём дело.

Это действительно заговор! Заговор против Пипеткина. Заговор с целью не дать профессору получить Нобелевскую премию по медицине. Отсюда и диверсии с ядом. Конкуренты же, ясное дело. А где яд, там — беда.

Когда много яда, больные взрываются в воздухе, прячутся под кровати. С этим нужно что-то срочно делать. Иначе ни медалей, ни грамот, ни премий не будет. И все прозрачными станут. На манке-то.

— Вы знаете, что надо делать? — шёпотом спросил Пипеткин у Фёдора Андреевича, доверяя ему сейчас больше, чем себе вследствие явного отравления ядом.

Метод дедукции никогда не подводил профессора.

— О, я всё знаю, — директор школы подошёл ближе, оглянулся по сторонам и понизил голос. — Сейчас вам всё расскажу. Но сначала наберите побольше воздуха в грудь и начинайте активнее выделять пар.

* * *

В свой кабинет профессор Пипеткин вернулся запыхавшийся. Тяжёлая это работа — надышать паром целую палату. Теперь у него перед глазами плавали чёрные точки, складываясь в причудливые узоры. Похоже, яд поразил головной мозг и антидота от этого не существовало.

Всё кончено.

Пипеткин сел в кресло, глубоко вздохнул по привычке, но точки никуда не пропали. Только больше стали. Повзрослели.

Вглядевшись в самую крупную, профессор вдруг догадался, что это никакие не узоры, а буквы! Только надписи очень неразборчивые. Сразу виден врачебный почерк. Но Пипеткин и сам был врачом что надо, потому расшифровка не составила труда. Главное обозначить первые две буквы, а дальше пусть фармацевт разбирается.

Он взял ручку и блокнот, и принялся перерисовывать мельтешащие символы. Но при всех вариантах транскрипции, выходило лишь одно слово «заговор».

— Заговор! — выкрикнул Пипеткин и посмотрел на маленький кактус на подоконнике. — Я понял. Знаки! Мне давали знаки, но я был слеп! Господа, кактусы, вы на меня не обижайтесь. Я же не знал, что вы там мощно эволюционируете, товарищи. Я рад… рад сотрудничать с вашими представителями.

От мельтешения в глазах доктору показалось, что кактус кивнул. На всякий случай Пипеткин протёр очки, кивнул в ответ и сосредоточился на бумажке.

Точки перед глазами стали пропадать, но профессор и без них уже всё понял. Новое ключевое слово — «полёт».

Дедукция не подводила!

К примеру, Пипеткин своими глазами видел исчезнувшую под потолком пациентку. Это же не потолки такие умные, чтобы вместо лифтов работать. К тому же теперь он был обязан не допустить растворения в воздухе остальных больных. Их просто следовало выпустить как птиц на волю.

— Все должны летать! — воскликнул доктор и поклонился представителю в горшочке. — Такова воля кактусов.

Тогда профессор понял своё предназначение. Нужно было срочно увести всех из лечебницы. Спрятать в безопасном месте и посветить в тайны секты имени колючих растений. А то не получит премию за открытие вируса. Приедут нобелевские представители, а у него тут ни одного зараженного.

Спросят: куда дел? А он и ответить не сможет.

Кактусы, вот, знают. Но не скажут. Они умнее. Люди для них кто? Да никто — прах на ножках.

Пипеткин схватился за голову. Конкуренты повсюду!

А, что, если у него из-под носа всех заражённых уведут? А потом доказывай, что это твои пациенты. Клеймить нельзя — не гуманно, даже во имя науки. А крестиком всех не пометишь. Сотрут, слижут, а то и помоются, что уже совсем не допустимо.

Пипеткин резко подскочил, скомкал лист из блокнота и швырнул в урну.

— Вы хотели украсть моё открытие? — прокричал он кактусу в явном осуждении. — А не получится, господа представители! Я буду на шаг впереди! Я поступлю умнее и — сам украдусь!

С этими словами он выбежал из кабинета, едва не столкнувшись с ведром уборщицы.

— Что за дела? — воскликнула техничка. — Куда бежим? Пожар?

— Хуже! — выкрикнул несущийся по коридору Пипеткин. — Заводите «скорую»! Мы будем на шаг впереди!

Профессор подбежал к дверям отделения, которые сам же надёжно запер на швабру. Выдернул запор из дверных ручек и действовал отныне как предводитель горстки спасённых:

— Уходим! — закричал Пипеткин, распахивая каждую дверь в палату. — Спасём вирус Пипеткина! Эпидемия будет нашей! Кактусы не должны захватить мир! Мы — умнее! Мы — прямоходящие!

— Ну вот, сработал телепорт, — ответил Витёк чуть невдалеке.

— Правда, с запозданием, — заметил Толян. — Но когда это у нас что-то вовремя работало? Осколково понять можно. Не всё сразу. Начинаем с малого.

— Ну а что вы хотели от отечественных разработок? — вздохнул Побрей и выстроил психов в линию. — Дамы и господа выздоравливающие. Просьба организоваться для массовой телепортации. Саня, не подводи.

Отдохнувший оператор кивнул и взял подушку для съемок. Психи охотно выстроились в коридоре. А бегающий по отделению профессор заметил, что психи уже сами себя прекрасно организовали. Тем самым порадовался за своих подопечных.

— Молодцы. На волю, птицы мои! Захватим космос раньше этих вредных колючек. Нам Марс нужнее! Мы там… розы посадим.

Почти все пациенты шествовали строем по коридору. Профессору оставалось лишь возглавить процессию и повести людей за собой.

— Съешьте вирус на обед, и не будет больше бед! — первой поддержала профессора Ангелина и заливисто рассмеялась щербатым ртом. — А не будете вы есть, зубов останется лишь шесть.

— Не сметь есть вирус! — прикрикнул на неё Пипеткин и объяснил своей последовательнице. — Он мне нужен живым. Я им кактусы заражу. Пусть тоже страдают.

— Я и не собиралась, — заметила Ангелина. — Я апельсины больше люблю.

— Апельсины нам подходят. Они круглые и символизируют круговую поруку, — охотно добавил бывший директор школы рядом, подхватив метод дедукции профессора. Затем он поднял руку, как будто в ней было знамя и выдал ещё один лозунг. — За мной! Спасём гусей из лап заговора!

— Спасём гусей, спасём гусей, спасём гусей! — радостно подхватили выздоравливающие.

Техничка, увидав процессию психов во главе с врачом, бросила ведро и швабру и пристроилась к маршу.

Лишь спросила по пути:

— Куда идём? Чего дают?

— Апельсины дают, — объяснила Ангелина и мило улыбнулась.

Апельсины она любила.

В телефоне протяжно выли длинные гудки. Агата Карловна ходила по кабинету и подвывала в такт. Когда она нервничала, всегда начинала завывать, а тут ещё и аккомпанемент подходящий навевал тоску по Тевтобургскому лесу.

О, времена, о нравы!

Телефон пискнул в последний раз, и престарелая банши отшвырнула трубку. Один из лысоголовых близнецов ловко подпрыгнул и поймал дорогую модель смартфона на лету.

— Никогда! — выкрикнула она. — Никогда он ещё не опаздывал!

Близнецы кивнули.

Агата воздела руки к потолку, сокрушаясь:

— О, небо! Что же мне делать? Где мой Побрей? Куда пропал? — она оказалась в непосредственной близости от Правого близнеца и ухватила его за грудки. — Вот скажи мне, где он? Я же ему самую высокую ставку, передовые технологии и страховку с отбеливанием зубов, а он?

— Э-э-э, — протянул помощник. — На Садовую поехал, кажется. За сенсацией.

— Кажется? За сенсацией? — взвыла Агата, бешено вращая глазами. — Точный ответ! Мне нужен точный ответ, а не то, что тебе кажется. Я не плачу за домыслы. От ваших фантазий мне хочется плакать.

Она выпустила лысого помощника. Тот не устоял на ногах и повалился на пол. Так и не вставая, пополз в дальний угол.

Страшна в гневе банши. Сил, что у Геракла в молодости.

Близнецы знали, когда начальница зла, лучше спрятаться где-нибудь подальше. Под столом, например. Вот под небольшой журнальный Правый и попытался залезть. Но немного не рассчитал свои габариты и застрял.

Теперь один из помощников мог передвигаться только вместе со столиком. Благо, у того колесики имелись.

Левый близнец, увидав такую картину, заржал.

— Так, кто там ржёт? Запрягай коней! — приказала Агата.

Левый прекратил и переспросил:

— Эм… заказать коней?

— Каких ещё коней, полоумный? — квадратные очки Карловной блеснули, свет словно отразили сами глаза. — Мотор заводи! Едем за Вруновым. Без него все рейтинги обрушатся. Не вас же потом в телевизор пихать… Вас даже на детском утреннике живьём съедят.

Помощник пулей вылетел из кабинета. А Правый тщетно пытался избавиться от столика. Но вместо того, чтоб выползти, оказался вынужден кататься по кабинету, помогая себе руками и ногами.

Так вместе со столиком он и проехал в дверь в след за братом. Из коридора донесся грохот и крик «Ой-ай». Перед лестницей лысоголовый помощник затормозить не успел.

— Главное в нашем деле — вовремя притормозить, — хмыкнула Агата, накинула плащ и тоже покинула кабинет.

Предиктор Первого Подпольного подошла к лестнице, взглянула вниз, убеждаясь, что помощник жив, а вот столик нет. Огорчилась. Затем нажала кнопку вызова скоростного лифта.

Летают быстрее, чем поезда на магнитной подушке. А всё — дотации каналу. Государству словно нравилось, что мучают людей. И денег вливали столько, что даже уборщицы не жаловались. Больше только у Осколково. Но там банши и постарше найдутся.

Когда близнецы скатились по перилам и выбежали на улицу следом за начальницей, Агата Карловна уже спустилась на лифте и неторопливо пинала колесо автомобиля.

— Ключи! — произнесла она.

Левый пожал плечами. Правый почесал лоб. Забыли в кабинете.

— Мы торопимся! — подстегнула Агата Карловна.

Правый снял пиджак, намотал на руку и треснул по стеклу. А Левый быстро открыл дверь и принялся ковыряться в замке зажигания, вытаскивая провода.

Сработала старая привычка.

Карловна вздохнула и сунула руку под правое крыло, отклеила потайной ключ за слоем скотча.

— Сколько раз говорила, есть запасные ключи! Не обязательно каждый раз ломать двери и взламывать замок зажигания. Я не для того вас из тюрьмы вытащила!

Близнецы, не сговариваясь, кивнули. Поторопились.

Один уже разблокировал двери под вой сирены, а второй успел выдрать провода из зажигания, и соединял контакты, заставляя стартер жужжать. Пикнув, автомобиль примирился со взломом и замолчал, распознав магнит в сумочке хозяйки.

Агата села на заднее сиденье. Безопасность для неё была превыше всего. Разве что убить банши ещё постараться надо. Сильнейшие из монстров. Выше только демоны.

Но когда автомобиль ведут близнецы, лучше лишний раз перестраховаться. Потому начальница всегда занимала место за водительским сиденьем.

Целее будет.

— Садовая, говорите? — припомнила она. — У меня там как раз родня поселилась. Будет повод заглянуть на чай.

Близнецы включили сирену. И дорога не заняла много времени.

На улице Садовой толпился народ. Виднелись перевернутые автомобили. Агата даже порадовалась — теперь без новостей не обойтись.

Главное не припарковаться в эпицентре событий. А то машина превратиться в тыкву ещё до двенадцати. Люди вообще страшные существа. Даже для бывалой банши. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. С виду поодиночке безобидные, про пингвинов и котиков передачи смотрят, а как вместе собираются, и факелы жечь начинают, так любого монстра под кровать загонят.

Агата Карловна предпочитала видеть людей в большом количестве только через телевизор. Вживую они источали слишком много эмоций. Хоть банши и питалась этими самыми эмоциями, от такого количества «впечатлений» у неё самой голова шла кругом.

— Если так усиленно питаться, то и растолстеть недолго, — буркнула она.

Близнецы широкими плечами расчистили путь для начальницы, расталкивая народ. Агата сузившимися от злости глазами выискивала в толпе Побрея, заготавливая слова для нагоняя.

— Где его носит, когда он должен быть здесь! Такая сенсация пропадает. Тут же явно что-то случилось. Глобальное и страшное. Всё случилось, как телезрители любят. Но я не вижу пингвинов и котиков. Даже ни одного инопланетянина… В чем сыр-бор?

Когда лысые помощники расчистили проход, на их пути вдруг появились маленькие человечки. Два пластмассовых пупса дрались за игрушечную бутылочку.

— Моя бутылка! Давно пора промочить горло.

— Нет, моя! — кричали они друг другу. — Где я тебе возьму новую после десяти вечера?

Лысые близнецы переглянулись:

— Гляди! — сказал Правый. — Прям как мы с тобой. Только маленькие.

— Ага, — радостно улыбнулся Левый. — Только вместо бутылок мы теперь дерёмся за внимание Агаты Карловны.

— У кого больше внимания, тот премию получает, — на стал спорить брат. — Вот она — здоровая конкуренция.

— В отличие от бутылок, я и плачу неплохо, — отметила начальница словно между делом. — Так что старайтесь, мальчики, старайтесь. Будете много стараться, свою передачу выдам. Про наколки будете рассказывать или лепку из хлеба в домашних условиях.

Оба скисли. А Агата посмотрела вверх и увидела, как маленький человечек спускается с балкона на парашюте. Затем полетел ещё один.

На балконе последнего этажа мелькнула бритая голова мальчишки в чёрных очках. Банши заметила красноватый отблеск в линзах очков. Другой бы не обратил внимания, но Агата своих сразу узнала. Характерный огонёк.

— Так они в доме под снос поселились? Какие практичные Адовы. И новое жилье получат и ипотеку закроют, — проговорила она. — Когда это они успели разобраться в реалиях современного людского рынка? Выходит, как семья все же состоялись. Не такой уж Михаэль и бестолковый. Вот сын у него — бес толковый!

Но если племянника она уже видела, то племянницу со своей постоянной работой пока — нет. Да и с двоюродным братом давненько не общалась. Как давно они стояли в одном строю за честь Шотландии? Он в килте. И она — в юбке.

Она ещё раз окинула взглядом двор в поисках Врунова, но тот так и не появился.

— А Побрей в какой подвал залез?

Ответа не было. Зато народ на улице шумел всё сильнее. О причинах беспорядков она начала догадываться. Где тянутся нити её многочисленных полуночных родственников, там всегда хайп. Ажиотаж, если по-старому. Да кто эту старину помнит? Вот банши в юбке в Средневековье точно знала, что такое ажиотаж.

Оказавшись у подъезда, предиктор прикрикнула на помощников:

— Левый, Правый, отыскать мне Врунова!

— А вы куда? — растеряно поинтересовались близнецы в один голос, но начальница уже скрылась в темноте подъезда.

— А я прямиком в эпицентр, — пробормотала банши. — Раньше нас боялись больше, чем атомных бомб теперь. Эх и славные были времена. Пойду за чаем старые времена вспоминать. И демонёнка с проклятьем потискаю.

— Бизнес-ланч, — понимающе добавил Правый близнец.

— Какой тебе ланч? Вечер уже… Деловой ужин! — поправил Левый.

Быстро прикинув, из какой квартиры летели миниатюрные парашютисты, Агата поднялась по лестнице, и теперь уже настойчиво постучала в дверь.

Услышав стук, Адовы переглянулись. Гостей не ждали. А к погромам давно привыкли. Откроешь, поздороваешься, а тебе вилками в бок!

— Ещё доставка? — Михаэль взглянул на Блоди. — На взлом с проникновением не похоже. Стучат не слишком настойчиво. Даже не угрожают. Денег хотят, что ли?

— Всё может быть. Люди такие щедрые за бумагу, — пожала Блоди плечами. — Я столько интересных магазинчиков нашла, что уже и не помню, где и что покупала. Может и с доставкой было.

Оборотень со вздохом поднялся с кресла и направился в прихожую.

— Бумага, ха! Раньше больше металлы ценили. А до этого мясо им подавай было на обмен… Это было ещё до спроса на перец и корицу… Агата? — удивлённо воскликнул Михаэль уже из коридора, открыв дверь. — Какими тёмными судьбами? Сколько мрачных лет, сколько грустных зим?

— Вашими страхами, — ответила престарелая банши в подозрительно-модных очках и обняла двоюродного брата. — Да вот мимо проходила. Смотрю, парашютисты пластмассовые летят. Да в полёте шевелятся. Чары древние почуяла. Дай думаю зайду на чашечку чая. Внуков посмотреть. Я читала твои письма, мохнатый… Где этот новый приплод?

— Проходи, конечно, — Михаэль распахнул дверь шире, давая пройти родственнице, а затем крикнул в сторону комнаты. — Даймон, Мара, ваша тётя приехала!

Пока Агата снимала туфли, в прихожую первой выбежала Мара.

— Мрачно-прозрачно! — взвизгнула она и добавила басом. — У меня теперь ещё и живая тётя будет? Зря мы духа по косточкам разобрали?

— А я смотрю ты не по годам развитая, — заявила мрачная тётка, снимая очки.

В родной семье можно не прятать глаза, наполненные мрачной силы.

— А по столетиям, — добавил гордо Михаэль. — Маре больше, чем нам всем вместе взятым. Люди же первое, что придумали это проклинать соседей. Да как-то особой форме не придавали.

В коридоре материализовался дух.

— Мара, для начала следует поздороваться, — наставительно заявила Дарья Сергеевна. — Можно поинтересоваться здоровьем. Можно спросить про погоду. Но не будь слишком настойчивой. Не надоедай пожилым людям.

— Ага, закапывай их потом, — кивнула девочка.

Поздороваться она так и забыла, во все глаза разглядывая низкорослую, приземистую тетку в чёрном одеянии и причудливых очках. Зато маленькое проклятье не забыло про погоду. И тут же спросило:

— Кости на грозу не ломит? Хочешь, бурю вызову?

Агата ухмыльнулась.

— Не сегодня, милочка.

Следом показался в коридоре Даймон, не выпуская из рук смартфона.

— Прив… Чё как?

— Чего? — не поняла высокого образованная, но недостаточно продвинутая тётка.

— Так люди говорят. Сокращённо, — объяснил демонёнок. — Это я в школе понял. Я теперь учусь. В этом году за гуся взяли. В следующем козу вести придётся. Или козла. Но пока единственно, что я понял, так это то, что людям всегда некогда.

— Никто ещё никогда не опаздывал на свои похороны, мой милый, — ответила банши с чарующей улыбкой.

Затем тётка обняла лысого подростка. Даже немного пощупала и потискала, проверяя стать. Банши не обмануть. Демонёнок перспективный. Это пока скрывает хвост, но в скором времени рога полезут. Тогда либо шапку рэперскую носить зимой и летом, либо со шляпой ходить везде, поминая чертей.

Блоди вышла в коридор следом. Письма старым знакомым мужа писала она. Да и то лишь раз в год, на кровавую луну, чтобы муж не терял связи с кланом и всеми причастными к его прошлым сражениям.

До того, как возжелали его крови, медведи «клана мёда» были близки супругу. Михаэль лишь прикладывал в конце лапу, чтобы не приняли за подделку.

— Мрачного настроения, родня! — натянуто улыбнулась Блоди. — Надеюсь, у вас всё болит, а вокруг страдают люди?

— И вам их мук не передать! — по-старому, почти забытому мрачному этикету поприветствовала банши, осматриваясь в квартире.

— Темновато, — протянула тётка. — Так бы здесь и жила. А то всё прожектора, свет софитов. Совсем ослепла. Даже очки пришлось надеть.

— А ты правда живешь в игле? — тут же поинтересовалась Мара.

— Там не живут, там работают, — поправила тётка, проходя в комнату.

Она едва не наступила на стремительно бегущего маленького человечка.

— Весело у вас, — заметила банши. — Да и на улице полный порядок. Люди уже готовят факела? Соседи нажаловались?

— Пытались, — ответил чердачный, протягивая гостье чашку чая с блюдцем. — Моё имя Топот. Рад знакомству!

Чашечка тоже посмотрела на банши, скривила губы и сказала:

— О, матриархи рода! Мое почтение, уважаемая.

— Какая ответственная прислуга, — кивнула довольная банши. — Рабов на балконе держите? Или на чердаке?

— Топор не прислуга, он наш единомышленник, — объяснил оборотень, сев рядом с Агатой Карловной. — А ты совсем не изменилась за последнюю сотню лет.

— Характер совсем скверный стал, — смущенно улыбнулась Агата. — Это всё особая диета. Только чистые эмоции. Бурные, яркие. Страх, там, ярость, паника. Никакой апатии и скуки. У меня от них изжога, как от проверок. Нервная стала.

Дверь в комнату приоткрылась. В щель просунулся кончик туфли Агаты. А затем вползла и вся туфля целиком. В обуви, словно в лодке, сидел пластмассовый пупс и, отталкиваясь обувной ложкой от пола, медленно «вплывал» в комнату.

— Вот до чего дошёл прогресс, — удивилась Агата. — Самодоставка обуви.

— Это не прогресс дошёл, — ответила Блоди. — Это Мара дошла до магазина с игрушками. И вдохнула в них жизнь. Даже не знаю, что с ними теперь делать. У нас уже и пудель, и крыса, и домовой есть. Теперь ещё и эти чудят. Мы же просто не поместимся все в одной квартире.

— Так заведите новую, попросторнее. Ну или… дом, — посоветовала банши.

— Что-то от этих слов у меня аппетит разыгрался, — засияла Блоди. — Сейчас подам шарлотку!

Банши дождалась, пока хозяйка вышла, а затем едва не подскочила перед братом:

— Шарлотку? Что за шутки, Михаэль? Где кровавая колбаса? Где фарш с опарышами? Когда мы жили в соседних пещерах ты был более разборчивым в еде.

Михаэль открыл было рот, чтобы объяснить, что кровь он с рынка под это дело не донёс. Гостей не ждали. Да и протухнуть ничего теперь не успевает с холодильниками.

Но тут на улице громыхнуло.

— Шумно тут у вас, — заметила сестра, что когда-то была лишь соседкой, а затем приняла его сторону. — Давай призову духов смерти по старой памяти? Разгонят.

— И я призовут! — тут же добавила Мара, усевшись на коленку тётке. — А давай кто сильнее.

— Не надо никого призывать, — обронил Михаэль. — Мы только начали вписываться в общество.

Но банши уже достала из маленькой чёрной сумочки большой смартфон, размером почти как планшет.

— Ало, генерал Дронов? А чего это ты давно войнушек не устраивал? На Садовой вот шумно… Найди какого-нибудь специалиста… Всего лишь майор? Остальные на задании? Ну что ж, тогда ответов на викторину получишь. Хорошо, тогда только половину. И никакого сектора приза… А последнее слово вообще — «выхухоль». Попробуй выговорить!

Она отключила телефон и отпив чая из млеющей кружки, сказала:

— Зачем нам духи, когда люди сами неплохо справляются?

Михаэль вдохнул полной грудью и неожиданно предложил:

— А может, как в старые добрые времена? На охоту всей семьей? И бежать, бежать по оврагам и буреломам?

— О, я уже слишком стара для этого, — отмахнулась банши. — Сейчас мне эмоции приносят люди с доставкой на дом. Сама не охочусь. Да и ты не притворяйся, Михаэль. Когда волки охотились, ты дрых, а потом лез поутру за мёдом.

Медведь криво усмехнулся, отмахнулся. Былое, мол.

— Воевал ты только когда защищался или нападали на наши пещеры, — она оскалилась. — Зато как! Все наши аплодировали!

С балкона вернулся Даймон:

— Мара, можно я возьму ещё человечков? Там закончились, — он поднял взгляд на тётку и спросил. — А это правда, что вы работаете с останками? Я бы тоже не прочь практику пройти. Но что вы там с ними делаете?

— В основном продаю людям по кусочкам, — отпила чай и ответила банши. — Уж очень они падки до чернухи и страхов.

— А можно конкретнее?

— Записывай. Берёшь человека и начинаешь из него всякую гадость доставать. А остальные люди и радуются. Те, кто считают себя целыми.

— А что такое останки? — поинтересовалась Мара, оторвавшись от кукольных боёв за туфлю Агаты.

На полу развернулись эпические бои, где к пупсу наведались куколки, а затем произошла драка между ним и другим пупсом, что приехал в комнату в кроссовке демонёнка с колёсиком и предложил им покататься с ветерком.

— Останки — это то, что осталось, — объяснила Блоди дочке, занося в комнату шарлотку. — Кости, например.

— Как у меня? — Мара задрала футболку и продемонстрировала рёбра и позвоночник. — У меня есть кости!

— Какая всё же интересная у вас девочка, — с любопытством присмотрелась к Маре новоявленная тётушка. — С потенциалом. Сдаётся мне, охотно заменит старую с косой на рубеже тысячелетий.

— Мне выдадут косу? — тут же поинтересовалась Мара. — Это хорошо. Своя плохо растёт. — И она пригладила локоны.

Даймон почесал лоб и спросил:

— А нас можно по телевизору показать? Ну, не только демонов, а монстров вообще.

— Не думаю, что люди к готовы узнать о нашем брате, — ответил отец семейства за тётку.

Хотя не прочь был затянуть песню в караоке-стиле перед публикой.

— О, вы плохо знаете людей! — произнесла Агата. — Их уже трудно чем-либо удивить. Вообще-то, я за тем и приехала.

— Нас заснять? — обрадовался брат.

— Нет, не вас показывать, а то, что во дворе творится, — обломала сестра. — Но, если настаиваете, у меня есть нужные люди, которые могут этим заняться. Надеюсь сегодня одного такого разыскать и вернуть в строй.

С балкона вновь послышался шум.

— Да что там творится? — поинтересовался Михаэль.

— Да я и сама не знаю, — произнесла его двоюродная сестра. — Мне казалось, что причина шума — это ваше семейство.

Оборотень задумчиво пробормотал:

— Стоит прийти им в мою новую пещеру и… я не смогу сдержаться.

Агата кивнула, отпила с чашки:

— Охотно приму участие.

— Ужасный мой, может, не стоит выходить пока? — забеспокоилась Блоди, подкладывая шарлотки в тарелку. — Мы ещё не докушали.

Тарелка скривила белую мордочку и сказала:

— Фу, опять без крови? И чему вас только учили?

— Люди в большом количестве могут навредить, — даже не обратила внимание на возмущение блюдечка Блоди. — А у нас теперь дети. Давай дома останемся, а?

— Дети — это хорошо. Дети — это рейтинги. Особенно хвостатые! — заметила Агата. — Сдаётся мне, не удержусь и всё-таки сниму про вас материал.

Телефон «аве, Мария!».

Агата ответила:

— Алло… Майор значит? От генерала? Это хорошо. Выхухоль ему всегда с трудом давался… Как что случилось? Беспорядки на Садовой… Ну и что, что на рыбалке… Да-да, мирное население в опасности… Надо, очень надо спасать… От кого? Да от всего и сразу… Но это можно и на выходных. А сейчас бы просто всех по домам разогнать… Что значит, можно ли танками? Нужно, голубчик! Не картонными же солдатиками… Тут и так кукол безмозглых на улицах хватает.

* * *

Оставшись совсем одни на улице, близнецы растеряно глазели по сторонам. Они прогулялись по округе, пропитываясь атмосферой ненависти и гнева.

Как так получалось, что Врунова видно не было, а эмоции кипели через край?

Вернуться оставалось только к своему автомобилю. Но по пути набрели на знакомое транспортное средство.

— Наш? — произнес один из близнецов.

— Конторский, — пробормотал второй.

Автомобиль действительно походил на тот, на котором разъезжал Побрей Врунов. Вот только у журналиста машина была новенькая, а эта выглядела так, будто бы пробиралась через заросли колючих кустарников. Причем кустарники были из колючей проволоки.

— Похоже, он его к сафари готовил, — сказал Левый.

— Вдруг в Африку поедет? Там новый сезон «Пытай звёзд» снимать собираются.

— Я тоже хочу туристом по миру покататься, — заметил левый. — Чего мы у этой Карловны застряли? Мира не видим!

— Мы и раньше на мир через решётку смотрели! — напомнил Правый. — Говорил тебе, не стоило тот «лайк» ставить.

Приглядевшись к служебной машине, они обнаружили, что это вовсе не случайные царапины. Весь автомобиль был исписан лозунгами. Только почерк был мелким. Маленькие ручки трудились.

­– «Свободу от коробок», — прочитал Правый.

— И «никаких упаковок», — прочитал Левый.

Тут в боковое стекло начал биться лысый как яйцо пупс. Близнецы от неожиданности отпрянули.

— Господи, куклы внутри! — сказал Правый.

— Да их тут сотни! — воскликнул Левый, заметив в салоне ещё несколько лысых пластмассовых голов.

Ещё несколько пупсов плясали на крыше. Они скатывались по лобовому стеклу как с горки. Близнец оглянулся, сзади ещё с десяток человечков приблизилось.

— Ну, теперь всё ясно, — со знанием дела заявил Правый. — Сожрали они Врунова. Доигрался. Не будет ему ни Африки, ни повышения. Клип снимут, прокрутят на Новый Год и будь здоров.

— Надо Карловне звонить, панихиду заказывать, — Левый достал мобильник, но позвонить не успел.

Одна из кукол спрыгнула сверху с крыши автомобиля, вместе с полиэтиленовым пакетом, который аккуратно наделся прямо на лысую голову.

— Полёт нормальный! — пропищал пупс.

— Какой звонить⁈ — вскрикнул Правый, дергая за пакет второго. — Они сейчас и нас сожрут! Тебя уже душат, брат. Подготавливают!

— Это меня упаковывают, пока тебя сырым есть будут! — поправил Левый.

— Чего это сразу меня?

— Да потому что я вкуснее! А тебя перчить надо.

— Тогда я увольняюсь!

— А я вообще без трудоустройства работал! Сам уйду!

Близнецы что есть силы припустили по улице, забыв и про машину, на которой приехали, и про Карловну, и про Побрея.

Когда стоит вопрос выживания, работа плавно отходит на второй план.

Дверь в квартиру бабы Нюры подпирал тяжёлый комод. В баррикадах старушка толк знала, наигравшись в детстве в «царя горы». Наверное, с тех пор в ней и остались лишние силы на борьбу с несправедливостью.

Анна Николаевна сама притащила его из спальни. А потом ещё и швабру в дверную ручку просунула для надёжности. Чтобы враги не пролезли. Только после этого смотрящая за подъездом вернулась к своему посту на балкон. Там намечалась не охота на медведей, а что посерьёзней. Катарсис целой улицы!

Мечтая о бинокле с ночным виденьем, баба Нюра сильно не переживала, что будет плохо видно. Из окон отражалось достаточно света, к тому же на Садовой периодически что-то горело, взрывалось и «иллюминация» была потрясающей. Как на Новый год. Только без салютов и фейерверков.

Старушка умостилась в кресло и уставилась пристальным взором к творящемуся вокруг хаосу. Двор окружили люди в противогазах и принялись растягивать по периметру жёлтую ленту.

На всякий случай бабка тоже надела маску, которую нашла в подъезде. Санитар обронил, так чего добру пропадать? Вещь полезная, в хозяйстве пригодится. Грибной чай, например, процеживать.

Смотрящая расслабилась в дозоре, потому что ощущала себя в безопасности. Ты всех видишь, а тебя — никто. Бабе Нюре нравилось это чувство небольшого превосходства над согражданами.

Но она никак не могла подготовиться к тому, что покой наблюдательного пункта будет потревожен. Подхваченный порывом ветра бумажный парашют вдруг приземлился прямо к ней на колени. И из-под парашюта показалась пластмассовая лысая голова. Старушка вскрикнула от неожиданности.

— Докладываю! — затараторил пупс, растягивая пластиковый рот. — Посадка прошла отлично. Пробую нейтрализовать противника.

Бабка вскочила с кресла и стряхнула говорящую куклу на пол.

— Ах ты, нейтрализатор уменьшенный! — замахнулась на него кулаком хозяйка. — Я тебе покажу, как на мою территорию вторгаться! Ишь чего удумал, диверсант недоделанный!

Но показать старушка ничего не успела. Прямо на голову ей приземлился ещё один пластмассовый человечек, скатился по спине и занял её кресло. Как будто так всегда и сидел.

— Позицию занял. Разрешите приступить к захвату территории? — доложил он в маленькую рацию на мини-батарейке от часов. — Нам оказано сопротивление. По виду — человеком преклонных лет. Объект дожития.

От такой несусветной наглости баба Нюра пошла пятнами, которые даже из-под маски просвечивались.

— Я же там уже нагрела! — негодовала бака и принялась ловить кукол. — Ишь, распустилась, мелочь пузатая! Я тебе покажу, как ко мне вторгаться! Ко мне ещё ни один сопляк без последствий не вторгался.

Совсем рядом шлёпнулся третий человечек и схватил её блокнот с секретными записями. А затем нагло выдрал страницу и стал складывать самолётик.

— Материал захвачен. Создаю лётно-транспортное средство, — заявил человечек.

— Грабят! — заверещала смотрящая Садовой.

Да так громогласно, что даже полицейские из особых отрядов подняли на неё взгляды, скрытые круглыми стеклами противогазов и щитами-зонтиками.

— Кто грабит? Мародёры? — донеслось с улицы.

— Как есть мародёры! Грабят! На тёпленькое место усаживаются! — повторила старушка, не понимая, почему к ней на балкон ещё не лезет спецназ или хотя бы конная полиция.

«Можно даже без коней. Пусть сторожат у подъезда. Прикрывают отход», — даже подумала Нюра: «Зачем-то их кормят же? Ну не навоза же ради! В 21 веке всё должно быть объяснимо. Если ты не лихой гусар или казак — езди на велосипеде. Он проще в обслуживании».

Но на помощь никто не поспешил. Даже участковый, который только что был во дворе, не бросился спасать несчастную пожилую женщину.

Старушке ничего не оставалось, как сбежать с собственного балкона. Точнее, отступить на территорию квартиры.

Иногда лучше сделать шаг назад, чтобы как следует разогнаться.

Она спешно захлопнула дверь и задвинула шпингалет. Теперь баба Нюра наблюдала, как за стеклом беснуется компания маленьких человечков, строя самолётик из её доносов и нагло эксплуатируя её пригретое место, сделав из него новый наблюдательный пункт. Они стучали в стекло и что-то кричали, но старушка уже не могла слышать, что именно.

А всё от мыслей. В её голове головоломка последних дней сложилась в единую картину. Человечки свалились с неба. Двор оцепили супер-полицейские войска. Галлюцинации, эпидемия, восстание машин — всё это звенья одной цепи. Теперь она точно знала, кто виноват во всех беспорядках.

Конечно же, это дело рук пришельцев из космоса!

Коварные кукловоды человечества нагло манипулировали людьми, устроив театр абсурда. Наверняка в сговоре с ребятами из ЖУКа. Иначе как понять этот рост тарифов каждый месяц?

«Наверняка, собирали деньги на новый космический корабль, чтобы перевести всех землян в место похуже», — предположила старушка от того, что предполагать ей никто ещё не запрещал.

Жильцы из нехорошей квартиры тоже чудили.

«А может, они и не жильцы вовсе? А пришельцы в человеческом обличье!», — тут же додумала Нюра.

Такое она тоже видела. Правда, в кино, но ведь его тоже снимали люди. И те люди часто писали в газетах о порабощении других людей внешними силами. Неужели все врут?

Нет, врут те, кто молчат. Молчат, значит, знают. А такие хуже всего — знают, но даже не поделятся. Не то, что Побрей Врунов. Вот человек совести, монолит благоразумия, и оплот человечности! Говорит больше, чем знает.

Бабка схватила клюку, сжала покрепче.

Она готова отчаянно сражаться. Взгляд полон отваги. На кону не только покой отдельно взятого двора, но и всего человечества.

Она были избрана! Её долг как гражданина и избранного был в том, чтобы спасти Землю. Так все избранцы поступают в свободное время. Планета в опасности, а остановить вторжение может только она.

Уже представляя себе памятники при жизни, почётные грамоты от городов за спасение миллионов жизней и благодарность от самого участкового, бабка пошамкала губами и показала куклам кулак.

— У-у, я вам покажу, как на людей напирать!

Вновь вспомнив о том, что хромает, и отныне опираясь на клюку, как на шест, бабка забралась на комод, и с силой толкнула дверь плечом. Вышло красиво, как в кино, только одно подвело — дверь открывалась внутрь. Да и швабра помешала.

Неудачный выход из квартиры немного приубавил прыти старушки, но не сломил бодрости духа. Она слезла с комода и потянулась к телефонному аппарату. По памяти набрала номер мобильного участкового.

— Петрович! — полушёпотом произнесла она. — Я знаю, что происходит.

— Нюра, я занят! Я…огурец доедаю, — безжалостно чавкал участковый, раздумывающий как дальше жить со всеми этими реновациями и роботизацией.

— Так ты прожуй и говори, — предложила местная блюстительница порядка. — Только разговор наш будет не по телефону. Нас могут подслушать.

— Кто? — спросил участковый и сразу предупредил. — Я приму любой вариант.

— Всё сходится! Человечки!

— Ты про роботов, что ли? Да они тут меня самого подсидели.

— Так они ещё и роботов задействовали? — вздохнула Нюра. — Ну всё верно. Сходится. У них же технологии развиты. Луну по-твоему кто каждую ночь двигает? Земля ещё плоская, вот-вот надломится. Австралии не существует, а Финляндию явно придумали для того, чтобы дефицит колбасы оправдать.

— Анна Николаевна, иди ты в баню! — послышалось от Петровича, вместо признания и грамоты. — Там и помоешься!

— Какую ещё баню?

— Финскую!

— Петрович, ты чего? Я же по секрету делюсь. Доношу с глазу на глаз, так сказать.

В ответ послышались гудки.

Комод всё же пришлось отодвигать одной. Потому что нельзя спасать планету, сидя в собственной квартире.

У подъезда она и увидела растерянного Петровича. Тот сидел на скамейке, обхватив голову руками, и бубнил для себя:

— Финская. Баня… Баня, но финская… А куда же сауна делась?

Задумалась.

— А ну прекратить киснуть! — рявкнула старушка, толкнув представителя власти клюкой для бодрости. — Мир в опасности, а ты тут баню на сауну поменял?

— Да я верю! Верю же! — взмолился участковый. — Во всё!

— Это правильно. Кому ещё доверять? — погрозила она всё той же клюкой и под руку его подхватила. — Чепушило, что ли? Ты вот что… психов мне помоги вызволить. Они побольше нашего знают.

— Опять таблетки свои принять забыла? — участковый с трудом вырвался из её цепких рук. — Ты, Нюрка, с телевизором-то завязывай. А то так и до сумасшедшего дома не далеко, — вздохнул участковый, остро сожалея о том, что в кобуре нет отдела для второго огурца.

— Вот туда мне и надо! — она ещё раз погрозила клюкой. — И тебе тоже.

— Нет, — твердо заявил Петрович. — Мне не надо. — А потом развернулся и медленно пошёл прочь. — Не надо мне в дурку! Слышишь⁈ Я — нормальный. Нормальный я!

— Э-эй! Ты куда это намылился?

— В отпуск! — ответил он не оборачиваясь. — Найду Палыча и на рыбалку поедем.

— Какая-такая рыбалка? Ночь на дворе! — крикнула ему в след Нюрка.

— Ночью лучше клюёт! На сома пойду!

— Планета в опасности! А ты отлыниваешь. Ты — безответственный представитель законности и порядка! А ну, стой!

— Нет!

— Дуй в дурку дела доделывать. Я кому сказала⁈ — она поспешила за ним, подгоняя Петровича клюкой в спину.

— Не пойду! — упирался тот.

— В дурку! Кому говорят? — никак не шла на компромисс старушка и даже по секрету добавила, понизив голос. — Своих выручать будем. Они всё знают. Теперь только психам можно доверять. Не зря они вышки связи ломают. Связь пришельцам портят. Гении же… непризнанные.

Охотиться лучше в тёмное время. Это знал каждый оборотень, и каждый вампир. Да и вообще всякий малограмотный монстр.

С наступлением темноты люди издревле закрывались в своих квартирах и домиках, наступала тишина, и лишь неприкаянные путники бродили в ночи. Так было испокон веков. И так должно быть всегда под светом Луны всегда. Но затем людей стало слишком много. Они осмелели и заявили о своём праве на ночь.

Улица Садовая стала ярким примером такого непотребства. С наступлением темноты здесь тише не стало. Напротив, шума прибавилось. Народу стало не протолкнуться.

Один громкоговоритель призывал сохранять спокойствие, другой уговаривал отдать свой голос за некоего Чепушило. Образ последнего распространялся быстрее чумы по округе с массовым выбросом тетрадных листиков, исписанных от руки.

Как можно отдать свой голос, Михаэль слабо представлял. Знаками жестов потом общаться что ли? Или в приложения, как говорил сын?

— Да и зачем этому Чепушило чужие голоса? — сетовал отец. — Немой он, что ли? Сам пусть кричит!

Семейство Адовых на вечернюю прогулку отправилось всем составом, включая детей, домашних животных, духов, родственников и оживших кукол. Только чердачный оставался следить за домом, как верный страж.

Топот был надёжнее сигнализации хотя бы потому, что в отличие от простого визга, мог треснуть не званных гостей по макушке табуреткой. Или люстру на воров скинуть.

— Может, в другой раз погуляем? — предложил Даймон, разглядывая толпу ещё в окно подъезда. — Что мы делать то с ними всему будем? Ты столько не съешь, па. А ма не выпьет и половины.

— Что они потом откусанные и недопитые будут ходить? — добавила Мара, поддержав брата. — Придётся добивать уцелевших.

— Нет, никого убивать не надо, — заявил демонёнок. — Людей хоть и много, но зря переводить не стоит. Есть всё-таки среди них и рыжие.

— Сын прав. Кровь не смузи, много не выпьешь, — кивнула Блоди и добавила. — Но наша охота сегодня будет другого рода. Ищи главных зачинщиков беспорядков, Даймон. А как найдёшь, изгоняй с нашей территории.

— Точно! Обезглавим змею. Тело смирится! — заявил отец и добавил. — К тому же никто не запрещает мне исполнить для них пару песен.

— Никаких песен, Михаэль. Если мы не наведём порядок, то страх у людей уйдёт. — предупредила Агата Карловна. — Никакого уважения не останется. Ты гляди, чего творят. Солнце за горизонт нырнуло, так эти фонарики вытащили и вернули свет, вместо того, чтобы дрожать за ставнями у свечи. А как же корни? Как же традиции? Ты свечи-то, брат, когда в последний раз видел?

Михаэль задумался, кивнул.

— Убить всех живых! — моментально поддержала Мара. — А мёртвых воскресить, чтобы… убить правильно! — добавила она, немного подумав.

— Племяшка дело говорит, — согласилась банши. — Мало того, что живут неправильно, ещё и умереть нормально не могут. Кто им ещё поможет, если не старое-доброе проклятье?

— Вариант с массовым истреблением, конечно, неплох, — кивнул оборотень. — Но потом нам снова придётся переехать. Представляешь, сколько духов тут станет? Это, наверняка, будут очень шумные духи. В таком разноголосье ни порыбачить, ни телевизор посмотреть, как следует. А там иногда про рыбалку показывают! Мне Лёня рассказывал.

— Что за Лёня? — удивилась банши.

— Мой мясодатель. И кровевыделитель, — объяснил, как смог глава семейства.

— Не хочу переезжать! — возразила самая маленькая девочка на всю округу. — Я лучше их так напугаю, что они заикаться начнут. И орать не смогут. Будут как Максимка. Он безобидный. И мягкий.

— Мягкий? — переспросила банши.

— Да, мягкий и нежный, — кивнула Мара. — Зато роботов любит. Обещает построить одного, который построит другого. А когда соберется целая армия, они всё-таки поработят для меня человечество.

— Ты это очень здорово придумала, маленькая жуть, — похвалила дочку Блоди. — Заикания, думаю, будет вполне достаточно… Правда, дорогой?

— Не слизнуть мне больше медку, если не так, страх моей души, — подтвердил Михаэль.

— Ну… — добавил образованный неделей обучения в общеобразовательной школе Даймон. — Может и не только заикание получиться. Люди иногда такой ерунды пугаются. Вот Мара поиграла на стройке, а там половина людей поседела. А здесь весь сыр-бор из-за кукол начался.

Сестра пожала плечами и потянула Блоди за леггинсы. Оделась вампирэсса на прогулку-охоту по-спортивному, как будто приготовилась бегать на ночь глядя. В её гардеробе после похода по магазинам было много новых нарядов.

— Мам, а почему люди седеют? — спросила Мара. — Они что, хотят быть как зайцы зимой?

— Иногда ещё и линяют, но только головой, — добавила Дарья Сергеевна, материализовавшись под козырьком подъезда. — Иногда и зайцами делаются, когда душа в пятки уходит.

— Но Адовы не из таких, — добавил Михаэль, приготовившись к бою. Или петь. — Адовы просто хотят покоя… На этом свете.

Михаэль принял медвежье обличие. Его превращение наверняка бы могла заметить баба Нюра с балкона. Но сейчас дозорная улицы Садовой была занята куда более важными делами — спасала мир с участковым. А Сидоровы ниже на этаже уже давно были на улице с Максимкой и Сашкой. Как и семья Ленки.

И это были последние жильцы подъезда, что ещё не переехали в угоду реновации.

Семья Адовых оказалась на улице ровно в тот момент, когда во двор вкатила очередная карета скорой помощи. Только теперь сумасшедших на ней не увозили, а привозили. А за рулём сидел сам профессор Пипеткин.

Припарковавшись и распахнув дверь пошире, он прокричал толпе:

— Чтобы взять под контроль эпидемию, её надо возглавить! Объявляю себя нулькактусовым пациентом! Даёшь апельсины в народ, дамы и господа! Ура сопротивлению на Садовой!

— Ура-ура-ура! — закричали психи, разбегаясь среди людей, кукол, агитаторов Чепушило и продавцов с рынка до кучи.

Одни их последних торговали шаурмой по «классическим доотравленческим рецептам», другие «передовой шавермой с нанотехнологиями». А на тему — «чья лучше?» очень спорили между собой те и другие. Но транспаранты на всякий случай раздавали те и другие.

Не прошло и минуты, как новоприбывшие психи тоже ходили с транспарантами, и требовали «громко не мяукать», «продолжение Санта-Барбары», «показать обратную сторону Луны», «спасти всех гусей» и даже «не колоться кактусам».

Среди них с рулоном туалетной бумаги вместо микрофона бегал и Побрей Врунов, вещая на ходу:

— Не переключайтесь, не переключайтесь, не переключайтесь.

— Петрович, опоздали! — закричала бабка Нюрка из толпы. — Они уже здесь! Бей пришельцев! Спасай землю обетованную!

— Поохотимся, Адовы? — прорычал Михаэль и приготовился броситься на врагов. Но с кем драться даже оборотень не понимал. Людей вокруг — пруд пруди. И все против всех. Столько в них противоречий накопилось, что энергию необходимо куда-то выплеснуть. Иначе — расплещется.

Но толпа оказалась умней. Вместо того, чтобы драться друг с другом, она быстро нашла общего врага, стоило к Садовой подъехать военным.

Все в едином порыве бросилась на к военной технике!

Удачная военно-морская рыбалка пообещала Громову повышенную пенсию. А вот ночь на Садовой прибавила майору седины. Ему поступил приказ разогнать людей, но без применения оружия. Выдали только экспериментальные попкорновые автоматы и пулемёты.

Спорить не надо. Задача поставлена — действуй.

Не успели толстые автобусы выгрузить солдат, и вместо пуль на толпу посыпался солёный и сладкий попкорн, как создался такой ажиотаж, что автобусы быстро перевернули в поисках добавки. А солдат вытащили по одному, обняли и как давай тыкать лицами в касках в лозунги и требовать показать обратную сторону луны, спасать гусей и не слушать кактусов (а то слишком умные стали).

Только майор отошёл от первого шока, как одни диверсанты шаурмой угостили. Потом другие — шавермой добавили.

А в качестве ответного спроса перед выбором поставили: какая лучше?

Военные и рады бы ответить, но вся продукция в агитационные листики Чепушило была завернута. Тот тоже голоса требует.

Разглядели люди Громова среди людей даже кукол и медведя. А рядом ни цыган, ни цирка не было.

— Товарищ майор, докладываю. Массовые галлюцинации. Потравили нас, — отчитался капитан начальнику, доедая то ли шаурму, то ли шаверму.

Всё бы ничего, но тут медведь психанул и запел во весь голос:

Поребрик или бордюр? Разделились два лагеря.

Шаверму бьют шаурмой. И уже много раненых.

В подъезде тот ещё мрак: притаилась парадная.

Словесный сей приговор не терпит обоснования.

Все прислушались. Кто-то выкрикнул:

— Медведь дело говорит!

Один из уже выздоравливающих, а может быть и ещё психов, вдруг как подхватил и затянул в голос припев:

А я уеду вдаль на синем москвиче.

И попиликаю, пусть люди машут мне.

В моём кармане зла не хватит на двоих.

Всё фиолетово. Я самый стильный псих.

Медведь подошёл к нему, приобнял покрепче и продолжил рычать басом:

Что такого, друг, в этом замесе,

что в один момент вдруг так стал всем интересен?

Купить слона не могу, мы не на распродаже.

Но есть рецепт для души: доставай бумажку!

И они вместе затянули припев:

А я уеду вдаль на синем москвиче.

И попиликаю, пусть люди машут мне.

В моём кармане зла не хватит на двоих.

Всё фиолетово. Я самый стильный псих.

Толпа зааплодировала и вернулась к привычному делу — анархии.

Майор сложил лицо в руки. Никакого проку от солдат не было уже ко второй минуте требований. От боевой чести остались только отпечатки чернил и майонеза на лице.

— Мама-анархия, что мы будем делать? — обронил майор и закрылся в танке для получения дальнейших инструкций от начальства.

Оттуда раздавалось:

— Генерал Дронов, разрешите доложить?.. Нет, котлет вам жена доложит, а у меня информация об операции… Да как хотите, так и запоминайте. Ну, тогда записывайте… да не знаю я как пишется «выхухоль»!.. Что значит, не хочу пылесос?

Переговоры с начальством мало чего дали. Межведомственная рыбалка по ту сторону динамика, судя по всему, продолжалась. А тут в бойницу-окошечко Громов мог видеть, как некоторых солдат уже раздели подозрительные личности в белых одеждах, а прочие отобрали оружие и теперь уже вооруженные психи бегали по улице, и быстро расстреливали весь боезапас, угощая всех вокруг попкорном.

Поскольку психи теперь были одеты как военные, а военные раздеты до фуфаек и тельняшек, как гражданские, субординация нарушилась и превратилась в чёрт знает, что. Да и тот ногу сломит.

Ситуацию мог спасти только экспериментальный танк. И Громов решил действовать по старинке. Вытащив пакет с попкорном из дула, он зарядил в башню старый-добрый подкалиберный боеприпас, чтобы выстрелить в воздух и разогнать всю эту толпу хорошо проверенным методом — бахнуть так, чтобы снова боялись.

С новыми силами угрожая дулом танка толпе, майор кричал до хрипотцы:

— Построиться! Взять недругов в кольцо! Разоружить!

Но его никто не слышал. Одни пели, другие кричали. Куклы-диверсанты даже взобрались на броню и пародировали его тоненькими голосками:

— Взять влево и прямо! Снять всем штаны и прыгать! Даёшь звезды в небе на каждого!

— Вредные куклы, — пробурчал майор. — Я вам сейчас покажу штаны и звёзды.

Как ответственный человек, он привык выполнять приказы. Других в майоры не брали. Но к неожиданности Громова на танк взобрались не только куклы, но и какой-то толстый человек в пиджаке, который тоже начал кричать в толпу:

— Только Чепушило наведёт порядок! — а, чтобы точно поверили, добавил горячо. — Сила власти во власти сильных и слабости слабых!

Куклы, хихикая, тут же принялись пародировать и его:

— Даешь силу ради слабости! И слабость ради власти слабых над сильными! Всем быть сильными, пока все слабы!

К удивлению майора, толпа больше аплодировала куклам, чем оригинальным ораторам. Все любили пародии, устав от реалий мира.

Только от Чепушило тоже быстро устали. А едва кто-то прокричал:

— Так это же банкир из «Упырей и сыновей»!

Как люди схватили его за ноги, надавали тумаков и быстро подвесили несостоявшегося чиновника на столб за ноги, примотав изолентой и скотчем.

Перевернутый сверху-вниз, кандидат от народа вещал уже диаметрально противоположное:

— Да разве Чепушило нужна власть? Кому вообще нужна власть над толпой, когда болит лицо? Пусть правят другие. У них лица крепче и ноги не так быстро затекают! А я ухожу. Ухожу в поле. Мне бы землицу пахать и сеять. А потом окучивать. Да я всех с рук прямо кормить буду. Только сначала собранное помою.

Раскаянье чиновника понравилось толпе. Она быстро сняла Чепушило со столба, вручила ему транспарант, и теперь переобувшийся в воздухе сановник тоже требовал продолжения Санта-Барбары и был против коробок, но за спасение гусей.

Майор Громов в душе и сам был рядом с людьми. И даже готов был снять погоны и тоже взять в руки какой-нибудь лозунг позалихвастее, да прокричаться как следует.

Он даже открыл люк, чтобы крикнуть «братцы, сестрицы! Я с вами!».

Но эти нетерпеливые люди не дождались его преображения и принялись тянуть из люка без всякого раскаяния. Тогда Громов убоялся, что его неправильно поймут и тоже подвесят на столбе.

Быстро задраив люк, майор стукнул кулаком по рычагу от злости.

Не успел его принять народ, не утерпел. Порвалась народная скрепа на последней секунде. А ведь так хотелось.

Потревоженный рычаг вдруг повернул пушку к дому Адовых, угодив на уровень третьего этажа, где одно маленькое проклятье какую-то неделю назад нарисовало, но так и не активировала пентаграмму.

Последний штрих за Мару сделала паутина.

Майор заплакал над пультом управления, и треснул кулаком повторно. Уже от раскаянья. От самого сожаления, что здесь он, в «броне», а не там. Сидит, а не стоит с людьми с Садовой за правое дело.

Пушка неожиданно для всех выстрелила. И снаряд полетел прямо в дом.

— Ох, — удивлённо вздохнул майор.

Как и в случае с «Авророй», мир поменял первый выстрел.

Толпа людей привыкла к шуму. Но когда выстрелил танк, все как один повернули голову к дому. Подсвечиваемый трассирующий снаряд впился в стену дома. Взметнулась пыль, показался огонь, а затем крыша обвалилась. И в наступившей на краткий миг тишине вдруг раздался мальчишеский крик:

— Шрёдингер!

Этого мальчишку знали все на Садовой.

Сашка Сидоров с ранних лет слыл отпетым хулиганом и ничего хорошего от него давно не ждали. Но тут он первым рванул к полуразрушенному дому, расталкивая людей.

— Стой! — дядя Серёжа ухватил его за куртку. — Сейчас рухнет же.

— Там Шрёдя! — крикнул Сашка, вырываясь. — Он мой друг!

Тут изо окна на четвертом этаже вдруг раздалось громкое «га-га-га», и гусь, не забыв расправить крылья, спикировал вниз.

— Я поймаю! — выкрикнул Даймон. — Поймаю!

Они встретились у покосившегося здания. Гусь настолько обрадовался, что демонёнку потребовалось приложить немалые усилия, чтобы не дать себя ущипнуть.

— Жив? — подскочил к нему Сашка.

— Жив, — ответил Даймон, передавая гуся.

Сидоров бережно принял гуся. Пернатый квартирант ловко повернул шею и цапнул Сашку за палец.

— Ай, — вскрикнул он, — Я тоже рад тебя видеть.

— На «семёрочку»? — спросил Даймон.

— На «девяточку»! — поправил сосед. — Чуть палец не отгрыз!

— Это он с перепугу. Не каждый день летает.

— Наверное, — сказал Сидоров и вдруг замялся. — В общем… я это… сказать хотел. — Он глубоко вдохнул и всё же выговорил. — Спасибо. За то, что друга спас.

— Я рад, что вы подружились, — кивнул демонёнок. — Такое домашнее животное даже мне не под силу.

Ребята пожали друг другу руки. А спустя мгновение, рухнула несущая стена, пробитая снарядом. Затем обрушилась другая. Хрущёвке много не надо. На века не рассчитана.

Дом довольно быстро стал складываться, как карточный, у которого вытащили всего одну, но самую нужную карту. Всё заволокло клубами пыли, слетала крыша и куски кирпичей. Толпа вздохнула в едином порыве, разбежалась подальше, а потом застыла. А когда пыль осела, словно очнулась от какого-то безумия.

И что они увидели?

На развалины первыми рванули четверо. Один из них был словно в костюме медведя. Другая — спортсменка, желающая похудеть. Была даже маленькая светловолосая девочка. А ещё мальчик-школьник в очках, словно с обгоревшей головой. В кармане его торчал крысиный хвостик. А рядом с ними бегал словно подпаленный тем же огнём пудель, надрывно гавкая и обнюхивая кирпичи.

— Чердачный! — кричал Михаэль, раскидывая целые куски плит. — Где ты?

Толпа в едином порыве откликнулась. Все рванули к обрушенному дому и стали разбирать завалы.

— Топот! — вторила ему Блоди, раскидывая кирпичи.

Старались помочь и дети, но не кричали, а плакали. Мара ревела навзрыд, по щекам Даймона тоже катились слёзы. Их не интересовали куклы, ноутбук и телефон. Их волновал только друг семьи.

Организовавшись за какие-то минуты, толпа слаженно разбирала завалы, как будто все в один миг стали Адовыми, которые спасали близкого.

Даже Побрей Врунов взгромоздился на завалы, и проговорил уже не в рулон пыльный туалетной бумаги, а в старый, пожёванный анонимными психами оранжевый микрофон свою грустную речь:

— Сегодня на улице Садовой народ потерял под завалами несправедливости гражданина Чердачного. Герой Садовой, некто гражданин Топотов, канул в лету вместе с нами за наши страсти и убеждения. Как же это случилось, что мы допустили в слепоте своей, что по нашим улицам ездят танки и бездушные генералы стреляют по жилым домам? Дома больше не наша крепость?

— Я не генерал, я майор, — донеслось из танка.

Все повернулись к военному.

— Да какой ты теперь майор? Ты теперь и на рядового не тянешь, — сказал ему Побрей Врунов и добавил важно. — Рядового человека.

Громов кивнул, спрыгнул с брони, молча скинул форму с погонами.

— Я не хотел стрелять. Я больше вообще рыбалку люблю. Но приказ был, сами понимаете. — тут он утёр лицо и махнул рукой. — Э-э-эх, да что теперь говорить? Всё уже сказано. И сделано.

И он тоже принялся разбирать завалы.

— Даже военные пытаются исправить то, что уже натворили чиновники, — Побрей Врунов подошёл к Чепушило, который скинув пиджак и обнажив татуированные куполами плечи, так же сочувственно сопел над развалами.

— Мы все виноваты, — сказал директор банка. — Бизнес, власть, а толк какой? Ни один человек в ответ не улыбнётся, пока к нему в карман лезешь. А если дырявый давно карман, то что делать? А люди что, виноваты? Откуда деньгам взяться? В карман давно никто не докладывает. Все только отобрать норовят.

Побрей Врунов повернулся к новой камере оператора, кивнул и продолжил совершенно искренне:

— Все работают в едином порыве, даже не обращая внимания на жуткие раны от огня.

Тут Врунов показал на лысину Даймона и погладил местами выстриженного пуделя.

— Даже животные милосердны и пытаются исправить предрешенное. Вынюхивают наши пороки, чтобы предостеречь от новых грехов. Кем же предрешен наш путь? Разве реновация должна была затереть нашу память? Разве не было на этой улице истории? Разве не знали эти подъезды любви? Разве не смеялись здесь дети?

Побрей замолк. А затем увидав хвост крысы в кармане Даймона, показал на неё оператору и добавил:

— Дети более человечны, чем мы. Ребёнок спас крыску. Не побоялся чумы и бешенства. А что мы? Взрослые, которые. Стреляем, протестуем. Тьфу на нас. Плюнуть и растереть.

Камера выхватила Михаэля. Он тщательно принюхивался к обломкам. Нос медведя был гораздо более чутким к запахам, чем человечий. В очередной раз подняв массивный кусок плиты, бережно и осторожно Адов поднял на медвежьи руки заросшее шерстью пыльное тело.

Оно кашляло, закатывало глаза, и бормотало: «опять крышу крыть», «шайку бы, хозяйка» и «столько пыли я не вытру».

Все вдруг подсветили Чердачного и его спасителя. И люди поняли, что на Михаэле не костюм, да и в руках его не совсем человек.

Откровение накрыло всех.

Даже Врунов на миг потерял дар речи. Застыли и куклы, что тоже вносили свою лепту, растаскивая по маленькому камушку от завалов.

Старший Адов словно не обращал на своё раскрытие никакого внимания. Он перекинулся в человеческое обличье и поднял тело над головой.

— Живой, — сказал он тихо.

— Живой! — подхватил Побрей Врунов так, как будто любимая команда забила гол.

И вся толпа возликовала:

— ЖИВОЙ!

Люди принялись обниматься; психи брататься с раздетыми военными, бабка Нюрка крепко-накрепко обняла участкового, сказав:

— Ишь что, а инопланетяне то тоже люди оказываются!

— Люди! — кивнул Петрович и неожиданно для себя откопал ванну с карасями. — Все тут теперь люди, кроме нас. Мы истинные нелюди. А монстры оказались единственными людьми. Это уже диагноз нам, человекам. Я же, Нюр, как оказалось, всю жизнь не там рыбачил. Рыба то вон вся где — в ваннах уютных. А не в реках, которые люди загадили.

— Рыбы миллионы лет эволюционируют, Петрович, — припомнила старушка. — Нам до них ещё далеко. Давай рыбе лучше новую реку найдём.

— Давай, — согласился Петрович. — Берём по одной и несём в тазик. А потом выпустим там, где почище.

Санитары принесли каталку. Но не за участковым или рыбой. А за чердачным. Михаэль бережно положил Топота на неё.

— Что ж, хозяин, и шердака теперь у нас нет, — вздохнул пострадавший. — Не Шердачный я теперь, выходит. Снова понижен… Пыльный, выходит теперь я?

— О нет, мой дорогой. Ты повышен далеко за пределы этого дома. Да и я не хозяин тебе, Топот. Ты свободный и волен сам выбирать новый дом, — улыбнулся вполне по-человечески Адов старший. — Мы все теперь освобождены. Но не изгнаны. Вот она — истинная свобода среди людей. Не важно, человек ты, монстра или кукла. Важно поступать правильно.

Топот кивнул. Побрей Врунов улыбнулся и отложив микрофон, заплакал. Лучше бы он сказать не мог.

Блоди обняла оборотня и призналась:

— Я вампир, но давно не пью кровь. Томатный сок вкуснее. И пончики, они, понимаешь… Они мне лучше подходят! Я прежняя, конечно. Но я… хочу… хочу меняться. Мне больше нравится выпечка, чем охота!

— Я знаю, — улыбнулся Адов, обнимая жену. — Я и сам давно жарю сырое мясо. А люди мне вовсе поперёк горла встают. Изжога, опять же. Мёдом всё надо лечить. Пасеку бы мне, да побольше. Я же не столько медведь давно, сколько пчеловод!

Даймон протёр очки и сказал:

— А я влюбился. Я знаю, нам, демонам, нельзя. Мы созданы чтобы заставлять страдать, но Ленка… Она, рыжая, понимаете? Она сильнее запретов!

Ленка услышала этот диалог в толпе, неожиданно подошла к нему и взяла за руку.

— Ты тоже мне нравишься. Твои стихи прекрасны, Даймон. Оказывается, я люблю поэзию. Её можно слушать и ничего не говорить. Как жаль, что мальчики сейчас не сочиняют стихов девочкам. Только крутизной меряются. А чего ей мериться, когда стихи так красивы? Я бы… ещё послушала.

Они обнялись.

Следом камера выхватила Мару. Та улыбнулась в объектив редкими большими зубами и заявила:

— А я больше не буду пытаться захватить мир.

— Почему? — спросил Побрей, устало улыбнувшись после всего пережитого.

— Я устала. Больше не могу. Живите. Чего мне жалко, что ли? — призналась Мара и обнажила зубы. — Живые вы веселее. Я… так подожду.

* * *

Ночь откровений на улице Садовой перевернула всё. Первый Подпольный канал заснял всю картину в прямом эфире, чем неожиданно прославил Адовых на всю страну, а затем и планету.

Монстры подняли головы во всех странах и заявили о себе, не желая больше скрываться в темноте, ночи и по прочим пещерам.

Кот Леонид на рынке даже вскоре создал профсоюз мохнатых и был избран мэром города, запретив сносить уцелевшие старые дома, как элемент истории. В них всё-таки могли жить домовые.

— Места в стране много, стройте, где хотите, а плодить муравейники ещё успеете, — заявил он в камеру и это оказалась его победная предвыборная речь.

Его единственный оппонент — Чепушило раскаялся. Он свёл наколки и отдал коту-оборотню свои голоса, а банк закрыл. И даже распродал всё имущество за границей, а сам переехал на дачу картошку выращивать, поднимая сельское хозяйство в стране на отдельно взятых шести сотках.

— Вы как хотите, а я больше не могу, — заявил он на камеру. — Пока людей не накормлю, сажать и копать буду без остановки. Потому что не упырь я, а честный человек!

Леонид с Михаэлем повстречались на рыбалке с Петровичем и Палычем, подружились и при всяком удобном случае ловили рыбу из грязной реки, переселяя в более чистые воды.

— Вы, ребята, как хотите, а от пенсии мне нужна была только рыбалка, — постоянно повторял участковый на очередном сборе у реки, где они все вместе подкармливали рыбу и отмывали в персональных ванных.

Топоту тоже досталось славы. Ему памятник поставили на месте старой хрущёвки. И вскоре у «Садовой, 13» разбили парк межвидовой толерантности, взаимности и согласия. Между людьми, монстрами и на всякий случай — куклами.

В конце концов, новому мэру было не жалко дружить со всеми, даже с вегетарианцами, если те не мусорили на природе у реки.

Что до Адовых в целом, то им больше не пришлось никуда сбегать. Первый Подпольный канал на деньги от интервью построил им дом за городом, как и всем пострадавшим семьям в злополучной хрущёвке. В местечке под названием Мрачново.

Так что вся расселённая улица Садовая стала коттеджным посёлком на новом месте, где спокойно жили Сидоровы, Адовы и прочие люди и монстры.

Топот стал почётным домовым Адовых на новом месте. Но по своей воле. А Михаэль первым делом завёл пасеку во дворе у леса, постоянно напевая: «я пчеловод, у меня есть мёд. А у тебя нет. Стоматологу привет!».

Теперь ему никто не мешал петь, а пчёлам даже нравилось. Жужжали в ответ.

Однажды Михаэля услышал гуляющий по лесу лесник-продюсер. Они вместе записали сингл «волчья пасть», взявший три Брэмми, восемь Мохнограммов и три деревянные пластинки с шоколадной позолотой подряд, но на вторую песню их творчества не хватило. И успех быстро сменился забвением.

Блоди открыла кондитерскую в придомовой пристройке, которую возвел для неё Топот по старой дружбе (руки помнят). Раздобревшая от работы по душе вампирэсса теперь пекла свежий хлеб и потрясающе-вкусные булочки, но продавать их не успевала, так как дети росли, да и самой вкусно.

Старый грузовик Майки снял разговаривающих кукол с бампера, свёл надписи, был заново выкрашен и даже получил официальный номер. Теперь почти каждый день он возил Даймона, Ленку, Сашку и Максимку в старую школу. А затем терпеливо ждал, пока ребята нагуляются в новом парке после уроков.

С ними с большим удовольствием катался гусь Шрёдингера. Его всегда подкармливали в парке, пока он дожидался ребят. Некоторые прохожие это даже называли «хлебная дань моде».

Мара пошла в детский садик. Дети полюбили её с первого дня. Одни скажут, что у них не было выбора. Другие — что по своей воле. В любом случае, она оживляла кукол, и нужда в воспитателях почти пропала.

Теперь сами куклы развлекали детей, учили писать их лозунги и читать надписи. В основном письменные требования касались запретов на кашу с комочками.

А самой необычной воспитательницей в этом детском садике стала дух Дарья Сергеевна. Вскоре её даже повысили до директора заведения, ведь она не могла собирать деньги на шторы даже если бы захотело. Зато дети слушали её беспрекословно. Ведь дух знала множество поучительных историй.

После каждых занятий под конец рабочего дня Дарью Сергеевну встречал заросший, но восстановленный в должности директор школы с гнездом на голове. Ведь это тоже стало модным. Плюс грело темечко.

Сам Фёдор Андреевич написал книгу о просвещении, разоблачил минимум семь заговоров и стал экспертом на телеканале для альтеративно мыслящих.

Участковый Афанасий Петрович получил очередное звание за перевыполнение плана по расселению дома и под триумфальный хруст огурцов был отправлен на пенсию.

Только без работы Петрович быстро понял, что так и не осуществил задуманного: не раскрыл громкое преступление.

Следуя за мечтой детства, он открыл частное детективное агентство — Петрович и Эн.

Одни говорили, что это потому, что он ощущал себя Ниро Вульфом — настоящим детективом. Другие говорили, что так он замаскировал свою основную помощницу — бабу Нюру. Это ведь она первая странности на Садовой начала замечать.

Профессор Пипеткин ушёл в длительный отпуск, чтобы вывести из себя все кактусовые токсины. А затем снова начал лечить пациентов, но совершенно иначе. Теперь каждого пациента он называл ласково «мой душевненько-уставший» и часто водил толпу ещё более усиленно выздоравливающих на прогулки по новому парку. Гусе кормить и высаживать кактусы.

Он даже повысил зарплату старой уборщице, что охотно сопровождала профессора на этих прогулках, пока он угощал её апельсинами. Подняв пыльные ведомости, с удивлением обнаружил, что у неё есть имя — Виктория Захаровна Цыц.

Эльвире больничный режим пошёл на пользу. От овсянки цвет её лица улучшился, а от успокоительных пропали круги под глазами и нервный тик. Дружба с Похудейкиной открыла ей путь в модельный бизнес.

Эльвира стала официальным лицом компании «Ешь-пей-худей», взяв творческий псевдоним «Полмира Килограммовна». Весь мир лёг у её ног. А седина стала отличительной чертой. Оказалось, что модно и естественно быть самой собой.

Тем более, закрашивать седину девушке оказалось бесполезно. Седые пряди проступали едва, стоило только увидеть любую маленькую девочку.

Часто Эльвиру приглашали сниматься в кино на ужасы именно из-за этой особенности.

Бывшие коллекторы Толян и Витёк, отработав у Побрея сезон в качестве экспертов по всем вопросам, пристроились у Агаты Карловны вместо сбежавших близнецов.

Сам Врунов сменил фамилию и имя на Небрей Правдин и открыл передачу «правдивая правда» на Втором Подвальном канале.

Он предпочёл уйти сам. По лестнице. Это лучше, чем постоянно работать на «золотой парашют».

Майор Громов стал первым участником передачи. Но не как военный, а как человек, который прославил Садовую своими мемуарами.

«Ночь после рыбалки на Садовой» стала бестселлером. По мотивам романа и почти достоверных воспоминаний Мегавуд в содружестве с Мосбельмонаглазуфильмом снял эпический фильм. А Тетфликс продлил сериалом на восемь сезонов, которые конечно же пересняли с плохим ремейком несколько лет спустя люди из того же Мосбельмонаглазуфильма.

Его, как водится, никто не смотрел, кроме критиков и психов в дурдоме на Садовой.

Пудель Пукс больше не взрывался. Ведь ему так нравилась его новая будка у семейного дома. Он понял, что ломать — не строить. И тоже очень пытался стать человеком.

— И дело вовсе не в их костях! — часто поучала его Мара, которая стала ответственное относиться к своим конечностям.

Но конечно, на этом история Адовых даже не думала заканчиваться. И сидя на большой кухне нового дома со старыми и новыми друзьями, они точно знали, что Адовым ещё будет о чём рассказать.

Продолжение следует…

2020–2024 годы,

г. Биробиджан — г. Волгоград.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адовы (*60 иллюстраций)