© Соболева Г. В., 2022

© Лифанова А. С., иллюстрации, 2024

© ИД «Городец», 2024

Как обычно, мой замечательный цветной сон прервал Будильник. Он стоял рядом на Тумбочке и звенел, как сигнализация соседнего гастронома.

– Замолчи, пожалуйста, – попросил я и, нажав на кнопку, соврал: – У меня сегодня выходной.

Будильник не поверил и металлическим голосом скомандовал:

– Вставай немедленно! Опоздаешь на работу! – и зазвенел ещё громче, несмотря на выключенность. Я подумал: «Хорошо, что он не умеет двигаться, а то бы каждое утро обливал меня холодной водой».

Сменив позу с лежачей на сидячую, я зашаркал ногами по полу.

Ну вот, опять двадцать пять! Тапочек не было. Из моих вещей только Тапочки могли перемещаться и, пользуясь этим, бродили по квартире. Сейчас я нашёл их в прихожей. Они пришли поболтать с Сапогами. Сапоги рассказывали последние уличные новости. Я не стал прерывать их беседу и босиком отправился в душ.

Душ не разговаривал. Он пел. Громкость можно было регулировать напором воды. Песни он пел весёлые, и после душа я вышел совсем бодрый. К тому времени Тапочки уже наговорились и сами пришлёпали к моим ногам. Обувшись, я отправился на кухню завтракать.

Пока Радио рассказывало о погоде на сегодняшний день, я сварил кофе и собрался сделать бутерброд. Хотел достать из Холодильника колбасу, но колбасы там не было. ТАМ ОПЯТЬ НЕ БЫЛО КОЛБАСЫ!

Я посмотрел на Холодильник и сказал как можно строже:

– До каких пор это будет продолжаться? Я куплю тяжёлую цепь и стану запирать тебя на ночь!

Холодильнику стало стыдно. Он покрылся испариной.

И тут сзади меня раздалось грозное шипение. Это кот Васька не мог уже больше терпеть такого неуважительного обращения со своим другом. А что мне прикажете делать, если я в который раз остался без завтрака?!

Васька и Холодильник очень подружились. Объединяло их почти одинаковое урчание. Они могли очень долго одинаково урчать: белый Холодильник и чёрный Васька на Холодильнике, свернувшийся клубочком. А ночью белый приятель распахивал дверцу и отдавал чёрному мою колбасу. Или рыбу. Или котлеты. Наверное, его сделали на заводе, где работают добрые и щедрые люди. Они и передали ему свой характер.

И тут мне стало стыдно. Получается, я ругаю Холодильник за его же доброту? Да ещё хочу цепь на него повесить!

– Ладно, – я примиряюще похлопал белую поверхность Холодильника. – Теперь я сам буду оставлять что-нибудь вкусненькое на твоей полке для Васьки.

Сказал и остался очень доволен своим благородным решением. И сразу же Радио исполнило для меня любимую песню, Сахарница сладко улыбнулась и предложила мне ещё сахару, а Тапочки соскочили с ног и побежали в прихожую рассказывать Сапогам о своём справедливом хозяине. Обо мне то есть.

Сегодня я спросил:

– Друзья мои, кто знает, что такое чапельник?

Никто не откликнулся. В квартире повисла тишина. Даже Радио замолчало. Я повторил вопрос.

Первым заговорило Окно:

– Я думаю, это поводок. Девочка из соседнего дома гуляет с болонкой Чапой. Значит, ремешок, за который она Чапу держит, – чапельник.

– Ага, – откликнулся Будильник, – у Трезора – трезорник, у Полкана – полканник, а таксу в нашем подъезде зовут Жуля, так что же тогда – жульник? Или жулик?

– Это – трость! – сказал Телевизор. Он считался самым образованным и потому очень важничал. – Я недавно показывал фильм с Чапли Чапельным. Он бегал с тростью, которая называется чапельником!

Все засмеялись, а я строго сказал:

– Во-первых, знаменитого актёра звали Чарли Чаплином. Такие тросточки тогда носили многие, а ты вечно придумываешь и вводишь всех в заблуждение.

– А ты, чем дурацкие словечки загадывать, лучше бы пыль с меня вытер! – обиделся Телевизор.

– Мы! Мы знаем! – закричали Сапоги, перебивая друг друга. – Это муж Чапли!

– Это кто ещё такая? – Я от недоумения плюхнулся на стул.

– Чапля – птица такая, Чапельник – её муж. Вовка из тридцать седьмой квартиры говорил!

Стул, на который я от удивления сел, недовольно проворчал:

– Ваш Вовка букву «Ц» не выговаривает. Он и циркуль чиркулем зовёт. Значит, муж Цапли – Цапельник.

Сковорода, тихонько посмеиваясь, подала голос:

– Нету такого слова «цапельник», а «чапельник» – есть.

Тут её перебил Чайник, булькая от радости:

– Это твой друг художник Одуванчиков!

Мне было трудно представить моего друга чапельником, и я опять удивился:

– Почему?

– А он приходит к тебе в гости, сидит-сидит, а потом посмотрит на часы и говорит: «Ну, я почапал!»

– Так, – сказал я. – Ну, хватит фантазировать! – и мы понимающе переглянулись со Сковородой. Она-то точно знала, что такое чапельник.

Унас случилось печальное событие: сломался Холодильник. Утром он, как обычно, тихо урчал, потом в нём что-то щёлкнуло, Холодильник испуганно вздрогнул и затих. Кот Васька сразу стал успокаивать друга: нежно тёрся о дверцу, ободряюще мурлыкал, но Холодильник был безутешен, и возле него уже натекла большая лужа холодильничьих слёз.

– О-хо-хо! – вздыхал он. – Теперь я никому не нужен, и меня выбросят на помойку!

– На помойке тоже жить можно, – сказали Сапоги, и тут же на них сердито зашипел Васька.

– Не говори глупостей! – качнула серёжками Люстра. – Тебя отремонтируют, и всё будет хорошо!

– Конечно-конечно! – горячо поддержали её остальные.

– А я вот тоже как-то раз… – начал было рассказывать Телевизор, но я прервал его и стал срочно звонить в мастерскую.

А больной Холодильник всё плакал и плакал. У него повышалась температура, внутри его морозилки таял лёд и с грохотом падал вниз. Лужа становилась всё больше и больше.

– О-хо-хо… – стонал он. – Если вы даже не отправите меня на помойку, я буду пустой и бесполезный стоять в коридоре и всем мешать…

– Ничего не бесполезный, а очень даже полезный будешь стоять! Ёжиков поставит на твои полки свои книги, а то они у него по всей комнате валяются, – рассудительно сказал любящий порядок Пылесос.

Скоро пришёл Мастер. Он деловито развернул Холодильник спиной, достал отвёртку и какой-то прибор и начал работать. Вдруг наш больной не выдержал и вежливо спросил:

– Скажите, пожалуйста, я не безнадёжен?

Мастер замер. Сначала у него из рук выскочила отвёртка, а потом он лишился чувств. И пока я давал ему нюхать нашатырный спирт, Радио возмущённым шёпотом укоряло Холодильник:

– Ты что, промолчать не мог? А если он сейчас совсем сбежит?

Тут Мастер открыл глаза и тихо спросил:

– Что это было?..

Я спокойно пояснил:

– Это я вас спрашивал, так ли безнадёжно обстоит дело.

– А-а-а… – подозрительно протянул Мастер и осторожно взялся за работу.

Через полчаса всё было готово.

– Вот. Теперь как новенький!

Холодильник был очень воспитанным. Он опять не сдержался и сказал:

– Большое спасибо! Вы очень любезны.

А Мастер как-то очень быстро собрал свой чемоданчик и ещё быстрее ушёл, забыв взять плату за работу. Тапочки кинулись было его догонять, чтобы напомнить о деньгах, но я остановил их, решив, что уж лучше сам занесу завтра в мастерскую.

Пылесос грустил. Уже давно. Он даже гудеть стал не так. Раньше включишь, и по квартире раздаётся радостное «Р-Р-Р-Р!!!» А теперь – печальное: «У-У-У-У…» Как долгий непрерывный вздох. Напрасно Радио рассказывало Пылесосу смешные истории, а Тапочки даже танцевали степ, чтобы его развеселить. Ничего не помогало. У Пылесоса была мечта: он хотел увидеть живого слона. Один раз, когда я делал уборку, Телевизор показывал передачу «В мире животных». Пылесос даже пылесосить перестал, когда слон из телепередачи набирал хоботом воду. Пылесосу показалось, что они со слоном очень похожи, а может быть, даже дальние родственники.

…И вот однажды не успел я шагнуть в дверь своей квартиры, как Радио торжественно объявило:

– К нам в город приехал цирк шапито с дрессированными слонами!

Я не стал откладывать на завтра поход в цирк, потому что по себе знаю, как это неприятно, когда чего-то очень хочешь, а тебе говорят: «Потерпи до завтра!»

Я бережно положил Пылесос в коробку и пошёл с ним в цирк. Но у входа меня остановил контролёр.

– Что у вас в коробке? – спросил он строго.

– Пылесос, – отвечаю.

– Покажите!

Я показал.

– Так… – сказал контролёр, заглянув в коробку. – А что у вас в пылесосе?

– Ну, наверное, пыль осталась… – честно признался я.

– Вы что, издеваетесь?! – рассердился контролёр и не пропустил меня с такой большой коробкой.

Я набрал номер художника Одуванчикова.

– Привет! Нам надо срочно сходить в цирк! – с ходу выпалил я, как только тот поднял трубку.

– В цирк ходят по желанию, а не срочно, – сказал Одуванчиков, – а у меня желания такого нет. Я пишу Шедевр!

– Понимаешь, надо товарищу помочь, – объяснил я.

Когда надо помочь, желание у Одуванчикова всегда появляется, потому что он – настоящий друг.

Через десять минут мы с ним уже стояли за киоском и разбирали Пылесос на две части. Одну я положил к себе в сумку, а вторую Одуванчиков – в свой ящик, в таких все художники краски носят. И мы пошли в цирк.

Контролёр проверил билеты и пропустил нас в зал. А когда выключили свет, мы тихонечко вытащили разрозненные железяки и обратно их собрали. Получился снова целый Пылесос. Я положил его на колени, и представление началось.

Выступали жонглёры и акробаты, клоуны и дрессированные собачки, а когда вышли слоны, то они выступали интереснее всех. Они подбрасывали мячи, танцевали и хлопали ушами. А в конце представления самый большой слон помахал хоботом в нашу сторону. Конечно же, он помахал не просто так, а лежащему у меня на коленях счастливому Пылесосу!

Уходя из цирка, мы заметили, что сердитый контролёр улыбается. Это потому, что, когда у кого-то сбывается мечта, все вокруг становятся немного добрее.

«Не спать, Ёжиков, не спать! – повторял я сам себе, лёжа в постели. – Ни в коем случае не спать! Иначе ты никогда не поймёшь, что происходит в твоей собственной квартире!»

Я поднялся, попил водички и стал вслушиваться в ночную тишину. Ага, двенадцать ночи! Наверное, скоро… От меня здесь что-то скрывают. Это очень несправедливо и не по-товарищески. Я здесь живу! Я к ним всей душой, а они…

Дело в том, что позавчера я проснулся в полночь оттого, что в квартире кто-то пел! Сон как рукой сняло. Но, выйдя из спальни, я не заметил ничего особенного. Оказывается, шёл какой-то музыкальный сериал, а я Телевизор забыл выключить. Впрочем, как и свет погасить.

Естественно, вчера перед сном я проверил всё досконально: отключены ли осветительно-нагревательно-говорительно-смотрительные приборы и даже закрыты ли водопроводные краны. Но! Примерно так же в полночь я проснулся от грозного рычания! Несколько секунд было очень страшно, пока я не понял, что это опять работает Телевизор, а тигр рычит в кино. От удивления я не сразу обратил внимание, что и свет в комнате горит тоже! В остальном картина была мирная: всё тихо и спокойно, все на своих местах, только чуть колышется занавеска у открытой форточки. Я опять ничего не сказал, решив следующей ночью уж точно разобраться, что здесь творится… Вот, жду. Не спать, Ёжиков!

И тут я услышал приглушённый голос, явно принадлежавший Шкафу. Он давал совет Телевизору – об этом я догадался сразу.

– Звук тихо-тихо воспроизводи, а то опять Ёжикова разбудим! – шептал Шкаф.

Люстра спросила:

– А может быть, и мне не включаться?

– Ты включайся – без света нельзя. Дверь в спальню закрыта. Если звука не будет слышно – не проснётся.

Это что ещё за новости – «А то опять Ёжикова разбудим»? Какие от меня могут быть тайны?

Я возмущённо распахнул дверь:

– Что это вы тут такое задумали?!

Люстра от неожиданности моргнула, и, видимо от сквозняка, качнулась занавеска. И всё. Да, ну и Телевизор работал – тихонечко так. Значит, у моих вещей свои секреты. А ты, Ёжиков, получается, живи как хочешь – никто тут этими секретами делиться с тобой не собирается. И стало мне так обидно…

– Эх, – сказал я, – а я вас считал своими друзьями!

– Подожди!

– Постой!

– Не обижайся!

– Мы тебе всё расскажем! – послышалось со всех сторон.

– Только ты, это… Не испугаешься?

– Чего? – удивился я.

– Привидения. Оно к нам ночью является. Сериал смотрит. Потому что там, где оно живёт, телевизор сломался.

– А где оно живёт? – задал я глупый вопрос.

– Ну… Неудобно как-то спрашивать… – ответила мне деликатная Тумбочка.

– Слушайте, а вы не сочиняете всё?

– Мы, между прочим, Ёжиков, тебя никогда не обманываем, – с достоинством произнёс Шкаф и приказал Окну: – Зови!

Окно блеснуло стёклами и сказало кому-то:

– Заходи!

Я смотрел – и ничего не видел.

Окно повторило:

– Заходи, не бойся. Он ругаться не будет. Писатель Ёжиков у нас добрый.

В который раз тихо колыхнулась занавеска (вон оно что, а я думал – сквозняк), и в комнату вплыло самое настоящее Привидение. Вот это да-а-а!

Самое настоящее Привидение было небольшим белым облаком с красивыми голубыми глазами и в шляпке. Шляпка, впрочем, тоже была облаком, только с полями.

– Здравствуйте! Извините, что я вас побеспокоило, – вежливо произнёс приятный голос.

– Ничего-ничего, – залепетал я, ещё не оправившись от изумления. С Привидением я разговаривал первый раз в жизни, оттого очень растерялся. Понятия не имею, как с ними беседуют. Но оно само смущённо спросило:

– Разрешите мне досмотреть сто сорок третью серию? Очень хочется знать, встретит ли дон Педро свою невесту. Я не пропустило ещё ни одной. – Облако в шляпке изящно опустилось на стул и сразу же с головой ушло в просмотр.

А я всё стоял посреди комнаты. Стоял и смотрел. Смотрел и молчал.

– Иди же скорее заваривай чай. Не каждый день у нас привидения гостят! – тихонечко подсказал Шкаф.

Ну что бы я делал без его советов? И я помчался на кухню.

А потом мы пили чай с печеньем. Привидение рассказывало о своих маме и папе, бабушке и дедушке, где они работают и чем занимаются в свободное время. Только оно велело никому об этом не говорить.

– Понимаете, если про нас узнают дети, они станут нас бояться, хотя мы не делаем ничего дурного. Пусть лучше думают, что нас нет, – объяснило Привидение.

– А можно я расскажу о вас художнику Одуванчикову? Он мой самый лучший друг, – попросил я.

– Самому лучшему другу – можно. Тем более если он Художник. Художники – такие романтики…

Незаметно за окном начало светлеть – значит, наступало утро.

– Прощайте, – сказало милое Привидение. – Мне пора. Я больше не побеспокою вас – нам сегодня наконец-то починят телевизор.

– Зачем вы прощаетесь навсегда? Залетайте к нам днём, – пригласил Шкаф.

– Днём мы спим. Да и не видно меня днём. Я не проявляюсь при свете солнца.

– Тогда вечером. Ещё не ночь, а уже темно, – резонно заметила Настольная Лампа.

И я тоже сказал:

– Обязательно проявитесь у нас в пятницу вечером. Я познакомлю вас с художником Одуванчиковым.

– Вы очень любезны. Обязательно проявлюсь.

И оно исчезло, шевельнув шторкой. Привидения возникают и исчезают через окно.

А я пошёл спать, хотя почти уже наступило утро. «Хорошо, что сегодня воскресенье!» – думал я, засыпая. А ещё я думал о том, как буду рассказывать художнику Одуванчикову про Привидение с красивыми голубыми глазами, о том, как мы с ним пили чай. Художник Одуванчиков, конечно же, сразу поверит мне и захочет написать портрет Привидения в шляпке. Ведь художники – они такие романтики!

– Ба-бах!

– Мя-ау!

Я мгновенно проснулся от грохота, сопровождаемого мяуканьем.

– Ой! Что ты наделал!

– Тс-с! Ёжикова не разбудите. А то увидит разбитую чашку – и будет ругаться.

– Что делать-то?! Что делать?

И снова жалобное: «Мяу…»

«Ну, во-первых, я уже проснулся. Во-вторых, ни на кого я никогда сильно не ругаюсь. Зря все переполошились…»

Так думал я, лёжа с закрытыми глазами, чтобы никто не заметил моего пробуждения. А что произошло, догадаться нетрудно: кот Васька, как обычно, сиганул на свой любимый Холодильник и нечаянно смахнул стоявшую на нём чашку. Я, конечно, сам виноват: посуду надо сразу убирать в шкаф.

– Что делать-то? Что делать?! – горячился Чайник. – Сегодня ты, Васька, наверняка не получишь от хозяина свою порцию рыбки.

Чайник решил, что я накажу кота, лишив его лакомства. Ведь рыба для него – как «Сникерс» для Вовки из тридцать седьмой квартиры.

– Мяу! – Васька мяукнул уж очень жалостно, а Холодильник сказал:

– Не расстраивайся, Вась, Ёжиков позавчера кусок колбасы ко мне на полку с фруктами сунул, а сам забыл. Я тебе его отдам.

«Точно, забыл…» – вспомнил я. А Холодильник-то, Холодильник-то каков! Пусть, значит, хозяин голодный останется, лишь бы Васенька-разбиватель-чашек не пострадал! Хотя, если честно, я в магазин могу сходить и купить чего захочу, а Васька не может. Да у него и денег-то нет…

Заговорила рассудительная Кастрюля:

– Убрать бы всё, тогда б Ёжиков ничего не заметил. Вон у него этих чашек – целый сервиз.

– Я бы убрал, – вздохнул Пылесос, который стоял в углу, – да не дотянусь…

– Что делать-то? Что делать?! – продолжал кипятиться Чайник.

– Да тише ты! Есть идея, – заговорщическим шёпотом произнёс Шкаф. – Тапочки, вы одни можете передвигаться по квартире. Помогите Пылесосу.

– Точно! Точно! Помогите! – загомонили со всех сторон.

Я от удивления одновременно открыл рот и глаза. Чуть себя не выдал, но быстренько спохватился и глаза закрыл. Закрыл, да не совсем, а чтоб хоть чуть-чуть было видно происходящее в квартире. Правда, внимания на меня никто и не обращал – все напряжённо следили за Тапочками. Тапочки пришлёпали к Пылесосу, упёрлись носами в его округлый бок и начали подталкивать. Но, видимо, у них ничего не получалось.

– Ну миленький, ну сдвинься, пожалуйста! Ну чуть-чуть!

Правая Тапочка развернулась и подтолкнула Пылесос пяткой. И это не помогло.

– И – раз! И – два! – Холодильник, Кастрюля, Чайник, да и вообще все стали дружно подбадривать Тапочки, стараясь делать это как можно тише, наивно думая, что я ничего не слышу и смотрю утренние сны. – И – раз! И – два!

Волнение передалось даже мне, и я чуть не посоветовал вслух: «Надо же под колёсико толкать – так легче!»

– Ура! – забулькал Чайник. – Поехало!

Пылесос плавно пополз в сторону разбитой чашки, а Кастрюля командовала:

– Левее, левее давайте!

– Стоп! Дальше я сам. – И Пылесос деловито вытянул хобот. В нём что-то щёлкнуло. – У-У-У!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ – и фарфоровые осколки, негромко звякая, по одному влетели в металлический живот.

– Ну, вот и всё! Как и не было ничего, – сказал Пылесос и перестал гудеть.

А хозяйственная Кастрюля заметила:

– Тапочки, теперь надо бы его на место отправить.

И тут я «проснулся». Во-первых, мне надоело притворяться, а во-вторых, стало жалко уютные и мягкие Тапочки – вдруг они лопнут от напряжения.

Я нарочно громко зевнул и сказал:

– Ах, какое прекрасное утро!

Поднялся с постели и первым делом достал из Холодильника рыбу и дал Ваське. Потом оттащил Пылесос в угол, приговаривая:

– Ах, какой же я рассеянный – Пылесос на место забыл поставить. И чашку, наверное, вчера с мусором выбросил. Ну и пусть – она мне всё равно не нравилась.

На улице было холодно и шёл снег. Настоящая зима. Как и положено в январе. Оконные стёкла наполовину замёрзли. Если посмотреть в верхнюю часть окошка, можно увидеть, как кружатся пушистые хлопья снега, а глянешь в нижнюю половину – увидишь морозное кружево. А что во дворе делается – не увидишь.

Мы с художником Одуванчиковым сидели и вспоминали лето. В июле мы вместе ездили в деревню. Я там ловил рыбу в речке, а художник Одуванчиков рисовал с натуры цветы на лугу и порхающих над ними бабочек.

Мы, наверное, очень здорово вспоминали, потому что Журнальный Столик не выдержал и спросил:

– А что такое лето?

– Темнота! Лета не знаешь! – сказал Телевизор.

Он явно позаимствовал эту фразу из известного мультика.

– Лето – это когда все едят мороженое, – сказал Холодильник, как будто это было самой главной летней приметой.

– Это когда обуваются в Кроссовки, а Сапоги отправляют в отпуск, – объяснили Тапочки.

– Лето – это когда идёт тёплый дождь… – промолвил Зонт и мечтательно вздохнул: – И я хожу гулять.

– Да будет вам, – пробасил Шкаф. – Наш друг ещё многого не знает. Он же маленький!

Тут я вспомнил, что привёз Столик только два месяца назад. Стояла глубокая осень, и он действительно не представлял, что такое лето.

Все сочувственно замолчали, а Одуванчиков вдруг полез за красками. Выложил их на подоконник и скомандовал:

– Раскрашивай!

– Что? – не понял я. – Ты же знаешь, я не умею рисовать.

– Это очень просто, – сказал Одуванчиков и подал мне кисть. – Мороз уже всё нарисовал, ты только приглядись! Вот эти разводы похожи на полынь, а если раскрасить вон то, – он показал на колючие ледяные звёздочки в углу замёрзшего стекла, – получится букет полевых гвоздик.

И мы принялись за работу.

Я нашёл в морозном узоре тройчатые листики клевера, желтоглазые ромашки, голубые васильки и даже усатые колоски ржи.

А художник Одуванчиков нарисовал много-много одуванчиков. Целую поляну! Получилось очень красиво.

Потом мы сидели на диване. И перед нами был луг. Яркий и весёлый. Над лугом синело небо, порхали белые бабочки. Небо было настоящим. Оно виднелось через верхнюю половинку окна. Там кружились лёгкие снежинки, которые так напоминали нам бабочек-капустниц.

Мы были очень довольны. Журнальный Столик ахал и восхищался. Радио громко пело: «Лето! Ах, лето!..», а я взял Зонт, раскрыл его и поставил под тёплые струйки душа. Пусть ему тоже будет приятно.

Я стоял у окна и наблюдал, как во дворе Вовка из тридцать седьмой квартиры лепит снеговика. Вдруг у меня за спиной кто-то громко сказал: «Апчхи!» Я обернулся и с удивлением понял: чихала Тумбочка. Растерянно глядя на неё, я подумал: «Вот это номер! Что же мне делать? Когда у шкафа отвалилась дверца, я просверлил новые отверстия и при помощи шурупов приладил её на место. Но лечить мебель от простуды мне ещё не приходилось. Никаких горчичников не напасёшься! Да и не может с ней такого случиться».

– Апчхи! – снова чихнула Тумбочка.

– Она так целый день чихает, – сказала сверху Люстра и добавила: – Ей надо помочь!

Я начал было говорить, что, мол, сейчас сделаю всё возможное, но речь мою перебило Окно:

– Раньше надо было думать! Я тебе уже месяц твержу, что меня надо заклеить. У других окошек все щёлочки давно на зиму залеплены, а я, как сирота, замерзаю. Сегодня у нас Тумбочка чихает, завтра Стол кашлять начнёт, послезавтра Радио охрипнет. Что ты тогда слушать будешь?

Я молчал. Мне нечего было ответить. Я молчал и не знал, что делать. Тогда я решил позвонить художнику Одуванчикову. Может быть, он посоветует, как поступать в таком случае. Но тут Одуванчиков сам пришёл ко мне и прямо с порога весело спросил:

– Привет, старик! Я у тебя вчера не оставлял своё «Дивное чудо»?

И тут я вспомнил!

Художник Одуванчиков вчера купил новый очень пахучий лосьон после бритья под названием «Дивное чудо», а потом забыл его у меня дома. А я поставил пузырёк с этим лосьоном к себе в Тумбочку. И теперь у бедной Тумбочки началась аллергия!

Тогда я радостно закричал:

– Конечно! Забирай скорее своё «Чудо»!

Потом мы с Одуванчиковым отнесли бедную Тумбочку на балкон и долго проветривали. И она, конечно же, сразу перестала чихать. Потом мы заклеили щели в Окне. Потом долго пили чай. Потом мой друг посмотрел на часы и сказал:

– Ну, я почапал! – и ушёл.

Надо будет ему завтра позвонить и узнать: не начал ли Одуванчиков чихать, после того как побрился?

Сегодня я купил Новый Диван, и в комнате сразу запахло мебельной фабрикой. Чёрная блестящая кожа придавала Дивану чрезвычайно важный вид. Он очень выделялся среди моей скромной обстановки, словно толстый господин в строгом костюме и лаковых ботинках случайно зашёл в спортзал, где все бегают в трусах и майках.

Сидеть на Новом Диване было мягко и приятно, но некогда. Нужно идти на работу. А вечером заедет художник Одуванчиков, и мы увезём Старый Зелёный Диван на дачу. В течение дня я вспоминал о покупке и всё боялся, как бы кот Васька не запустил когти в упругую обивку «толстого господина».

Придя домой, я увидел мурлыкающего Ваську на холодильнике, зато Тапочек на месте не нашёл. Я хотел зажечь свет, чтобы поискать их, но Люстра не включалась, Настольная Лампа – тоже.

Тогда я спросил:

– Давно ли отключили электроэнергию?

Мне не ответили. Будильник не показывал время. В квартире было холодно и неуютно. Даже батареи не грели.

– Это что – бойкот? – спросил я.

Опять молчание.

– Что происходит? – Я начал сердиться.

Заговорила Тумбочка:

– Отвези меня на дачу со Старым Диваном. Нас покупали вместе, и я не хочу с ним расставаться!

– А как же Телевизор? На чём же он будет стоять? – спросил я.

– На Тумбочке. За меня не беспокойся, – сказал Телевизор, – потому что я тоже поеду.

– Кого ещё отвезти на дачу? – я решил, что это шутка.

– Меня! – произнёс Холодильник.

После этого стало совершенно очевидно, что и Васька с ним заодно.

– И меня!

– И меня!

Будто сговорились! Они не хотели оставаться со мной! Люстра возмущённо трясла подвесками. Грозно шипел Утюг. Радио громко кричало:

– Зелёный Диван – наш друг! И мы хотим быть вместе!

Сначала я разозлился. Потом растерялся – я же не могу остаться без Васьки, без мебели, без Тапочек, наконец!

И тут заговорил мудрый Шкаф:

– Послушай! Когда ты ещё не был писателем Ёжиковым, и мама ласково называла тебя Ёжик, Зелёный Диван уже был твоим верным товарищем. Ты оставался дома один, и Старый Диван (тогда ещё вовсе не старый) превращался в зелёный необитаемый остров, а ты становился пиратом. Помнишь? В другой раз Диван превращался в воздушный корабль, ты сажал на него свои игрушки, и вы отправлялись в путешествие. А кто перед сном рассказывал тебе сказки? А когда ты засыпал, кто прогонял страшные сны и оставлял только добрые и интересные? Разве не Зелёный Диван? И ты так запросто можешь променять его на этого кожаного?!

Я слушал, опустив глаза. Мне было стыдно смотреть на говорящих. Вдруг показалось, сейчас меня решат поменять на другого хозяина. Но все просто замолчали.

Тут пришёл художник Одуванчиков.

– Ну что, поехали? – спросил он.

– Поехали, – сказал я, – только не на дачу, а к тебе домой. Я решил подарить тебе этот замечательный Новый Диван!

– Ура! – закричал Одуванчиков. – С его гладкой кожаной поверхности так легко смывать краски!

– Ура! – закричала Люстра – и зажёгся яркий-преяркий свет.

– Ура! – закричали все остальные.

А Васька не умел кричать, он просто лизнул меня в нос шершавым языком.

Мой Компьютер завис. В воздухе. Под самым потолком. Это было совершенно новое ощущение, и оно ему нравилось.

– Я – космонавт! Я нахожусь в состоянии невесомости! А другие… Ха! Эй, Холодильник! Ты набил живот банками и не можешь даже приподняться над полом!

– А зачем? Я здесь нужен. Это тебе работать не хочется, вот ты и завис, – сказал Холодильник.

Но Компьютер не унимался:

– Люстра! Айда на улицу! Что? Не можешь оторваться от потолка? Ха! Провода не пускают!

– Мой долг – освещать комнату, а на улице и без меня фонарей хватает. Я здесь нужна, – спокойно ответила Люстра.

– Ну и зануды вы все! Торчите в четырёх стенах, а вот я скоро полечу покорять внеземные миры! – хвастался Компьютер, и вправду вообразив себя космонавтом.

– Какой скверный характер, – покачала серёжками Люстра.

– А с чего ему хорошим быть? – вздохнул Холодильник. – Ты вспомни, что в него закачано: страшилки, стрелялки, какие-то монстры, гоблины всякие… Эх, понапридумывали разных злых программ, теперь от них характеры и портятся!

Между тем Компьютер плавно миновал балкон и завис уже над двором. Где-то между третьим и четвёртым этажом.

Мимо пролетала Ворона. Увидев незнакомую штуку в воздухе, она очень удивилась:

– Ба-атюшки! Это что ж за птица такая? Клюва нет, а хвост длинный и без перьев!

Компьютер хотел промолчать, мол, не пристало ему, космонавту, общаться с пернатой невеждой, которая шнур для подключения к электросети от хвоста отличить не может, но не сдержался:

– Глупая ворона! Это ты птица-тупица, а я – достижение техники, компьютер суперсовременной модели! Скоро я полечу в космос завоёвывать марсиан! А ещё я могу…

Но Ворона его перебила:

– А что же ты, супермодель техническая, висишь тут между деревьями? Кар-кар-корыто ты с кнопочками!

Экран Компьютера вспыхнул от гнева, внутри у него что-то щёлкнуло, он потерял равновесие и шлёпнулся прямо на цветочную клумбу – бах! К счастью, земля была мягкой, и Компьютер не разбился, но больно ударился. И тут же из него посыпались какие-то уродцы. Это и были те самые гоблины, злые покемоны и другие монстры. Но все они были маленькие, потому что находились в компьютере в уменьшенном виде, и сейчас уж очень напоминали букашек и червяков. Особенно сверху. Особенно когда начали расползаться по клумбе.

– Шикар-кар-карный завтр-р-рак! – И Ворона обрадованно принялась клевать монстров-букашек.

– Чик-чирик! Червяч-чки! – присоединились к ней откуда-то налетевшие воробьи.

Через минуту от уменьшенных злодеев ничего не осталось.

А Компьютер смотрел на окружавшие его цветы, вдыхал их аромат и радовался жизни. Вокруг порхали бабочки, стрекотали кузнечики, грело солнышко. Он вдруг почувствовал, как в нём программируются другие, умные и добрые игры – и ему становится светлее и легче.

– Что же я лежу тут на клумбе, когда я так нужен дома. Да как же я мог поступить так с писателем Ёжиковым? Ну как он теперь без меня? Надо возвращаться! Да и Люстра с Холодильником, наверное, волнуются.

Компьютер подпрыгнул и начал плавно подниматься к нашему балкону.

– Дер-ржи хвост! Хвост дер-ржи!

Это Ворона подхватила клювом шнур, и они полетели вверх вместе. «Какая симпатичная птица!» – подумал Компьютер и улыбнулся Вороне во весь экран.

Я сидел за столом и писал своему другу художнику Одуванчикову письмо. Он уехал в деревню, чтобы почерпнуть вдохновения из чистого деревенского воздуха. А потом он вернётся и нарисует Шедевр. Кто знает, может быть, его Шедевр станет самым лучшим. Но для этого, сказал мой талантливый друг, ему необходимо оторваться от действительности. И вот, чтобы он не слишком отрывался, я решил рассказать ему, что нового у нас в городе и что я пишу новую книгу, которая, может быть, тоже будет шедевром.

– Между прочим, после «может быть» нужно поставить запятую, – сказал кто-то мне в ухо. Это Настольная Лампа с любопытством заглядывала в экран компьютера.

Я поставил запятую и сказал:

– Между прочим, читать чужие сообщения нехорошо. Это дурной тон.

– Ну и пожалуйста! Нужно мне больно твоё письмо!

Лампа отвернулась и стала рассматривать цветочки на обоях. А как только она отвернулась, мне стало не видно клавиатуру, зато ровным, совершенно бесполезным кругом осветилась стенка.

Я попытался опять направить Лампу на стол. Но она снова плавно и гордо отвернулась к стене, как будто вдруг страшно заинтересовалась обоями. Вот ведь характер! Ну и пусть! Завтра послание своё допишу, днём, при солнечном свете.

И я лёг спать. Ночью мне приснилось, как я сочинил новый роман, а редактор всё перечеркнул красным фломастером и поставил двойку за ошибки…

Утром я предложил:

– Послушай, Лампа! Давай, когда я буду писать свои книжки, ты будешь светить мне, а заодно читать мои рукописи и проверять в них ошибки?

– Здорово! – обрадовалась Лампа. – Получается, я буду твоей Первой Читательницей!

– Получается, так! – сказал я и положил перед ней раскрытый учебник русского языка – пусть в моё отсутствие повторит грамматику.

И пошёл на работу.

Когда я вернулся домой, то сразу почувствовал: что-то не так… А что именно «не так» – не почувствовал. Но ощущение было такое, словно я не к себе домой, а к кому-то в гости пришёл. Я, как обычно, принял душ и включил Телевизор. Но Телевизор, вместо того чтобы показывать мне новости, вдруг взял и заявил:

– Ёжиков, вот ты – писатель. А почему ты, писатель, не читаешь нам свои творения?

– Правда-правда, почему? – зазвенела с потолка Люстра. – Вот художник Одуванчиков, как Шедевр нарисует, сразу нам его показывает. А потом вы чай пьёте.

– Получается, только Настольная Лампа и Компьютер знают, что ты там сочиняешь. А чем мы хуже? – недовольно проскрипел Стул.

Я попытался оправдаться:

– Друзья, но ведь я только начал писать свою новую книгу. Я обязательно прочту её вам, когда закончу.

И тут подала голос Настольная Лампа:

– Да необязательно ждать, когда ты её закончишь. Это же сказки, а не детектив какой. Их по отдельности читать можно.

И я решился. Включил Компьютер. Он быстро нашёл нужный файл и начал с выражением читать истории из моей новой книги.