Еврейская эмиграция вызванная разрушительной для страны Перестройкой, вот тема повестей и рассказов.
Автор является участником-очевидцем, пережившим весь этот ужас, после которого хотелось бежать куда глаза глядят. Покидая насижанные места, переселенцам казалось, что везде похожая жизнь. Спустя время стало понятно, что это далеко не так. Автор на личном примере рассказывает о трудностях на новом месте, с которыми столкнется каждый. Сами рассказы одновременно комические и трагические. Они публикуются для того, что бы прочитав их, те которые решают для себя, что «Ехать надо», представят себе, что их ждет там, за бугром.
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
© Фельдман В., 2018
© ООО «ЛИТЕО», 2018
Родилась в Одессе. По профессии инженер. Переехала в Германию на постоянное место жительства в 1993 году. Имеет двух сыновей, которые тоже живут и работают в Германии.
Я люблю свой город, он стал мне родным. Его улицы и скверы, бульвары вдоль рек и большое количество цветов вокруг. Но больше всего трогает мою душу цветущая акация под окном. Улыбающиеся и добрые люди.
Много лет прошло с того времени, когда я пересекла границу бывшего Советского Союза и оказалась без знания языка, одна с двумя чемоданами и 100 ДМ в кармане в чужой незнакомой для меня стране. Я смотрела на все с удивлением. Окружающий мир был для меня каким-то нереальным. Мне думалось, что я играю роль в чужом фильме, а сюжет его неизвестен. Мне было совершенно непонятно все в этой стране: – язык, одежда, порядки, отношения между людьми, правила поведения. Я всегда была уверена, что приехав из крупного портового города, который в Советском Союзе считался центром культуры, я многое знаю и умею. Однако попав в новый для меня мир, чувствовала себя в свои 45, совершенной школьницей.
Первое время незнакомая новая жизнь шла параллельно со мной, моим сознанием. Я наблюдала все со стороны. Так же как и я жили многие, они продолжали собираться на кухнях в новых своих социальных квартирах и делиться новостями. Ну, просто точно, как в той жизни. Но пришло время и мне просто надоело наблюдать. Я устроилась на работу, конечно не по профессии. Там, в прошлой жизни я была инженер-экономист на крупном заводе. А здесь? Но все прекрасно знают, что если не получить курсов переподготовки, (а мне был почти 50), не иметь связей, о профессии нужно забыть. А выживать было необходимо. Естественно, как и многие, в первый год жизни здесь, каждый день звонила в оставшийся далеко родной город. Выбирала вещи из склада красного креста и отправляла все это автобусом на бывшую родину, что бы оставшиеся там родственники не умерли с голоду. Но время шло, и я, все больше входила в новую жизнь.
Очень трудно давался мне новый язык. Сколько я прошла языковых курсов, сказать сложно.
Но мне улыбнулась удача, я нашла друзей. Мы объединили свои усилия и открыли Кафе. Работа была сложная. Это всем вначале, кажется, что работать в собственном кафе не надо, а деньги можно грести лопатой. Не хочется всех разочаровывать, но это далеко не так. Работать пришлось по 14 часов в сутки. Местный народ вначале очень опасливо заходил к нам. Но мы старались понравиться и народ появился. Работа пошла активно. Иногда приходили «наши». Те самые, которые привыкли сидеть на кухнях. Они, подходя к дверям, боялись зайти. стояли на улице, пока я не выходила и за руку не заводила их в зал.
Были среди наших посетителей и пожилые эмигранты из стран СНГ, приехавшие по еврейской эмиграции. Им очень необходимо было общение. Пришлось договориться с руководством еврейской общины и организовывать встречи на их территории. Часто приходилось приглашать музыкантов, артистов, лекторов.
Однажды в городской художественный музей русские искусствоведы привезли картины из Ленинградского Эрмитажа. Руководство музея предложило организовать русский праздник. Пригласили и нас. Мы приготовили много всего: русской еды, русской водки, русский самовар, пригласили русских музыкантов. Праздник удался. Немцы еду раскупили, чай из самовара пили с удовольствием. Опьяневшие немцы под конец праздника вместе с музыкантами распевали «Катюшу».
Когда приняли новый закон о совете иностранцев, общество рекомендовали меня кандидатом в совет. Прошло время и, меня выбрали.
Сложно начинать политическую деятельность в 56, но очень интересно.
Жизнь вообще штука замечательная. Всегда нужно верить в удачу и она придет.
В нашем доме всегда был культ детей. Детей баловали, холили, они всегда получали все самое лучшее. Моя мать была женщиной строгой, но меня, как первенца, любила и жалела. Ей всегда чудилось, что именно со мной может случиться что-то плохое. Мне, конечно, такие предчувствия были в тягость. Но, когда в доме действительно случилась беда, умер мой отец, я стал больше времени проводить с семьей. Мне казалось, что я для моей мамы значу многое. Именно с моей учебой и карьерным ростом были связаны все ее помыслы и надежды. Ведь все знали, что стать инженером, а потом руководить группой в престижном институте-для еврейского мальчика было очень важно.
Время шло, моя мама вышла на пенсию, а я все ходил в солидных женихах.
Сестра моя была девочкой более свободной и независи – мой, чем я. Она не была предназначена продолжать фамилию, и за ней не наблюдали так, как за мной.
В 25 лет она удачно вышла замуж, родила дочь и полностью перебралась к мужу. И я остался вдвоем с мамой. Теперь контроль надо мной стал повсеместным. Что ел и что пил, с кем говорил по телефону, почему на 15 минут задержался после работы. Я старел, и ко мне во сне приходила молодая и длинноногая красавица. Мама при этом вполне счастлива, а дальше – много детей. Однако, сны развеивались, реальность не радовала. Зарплату платили все меньше и с перебоями. Брюки совсем протерлись и туфли прохудились. Голова стала седеть, а спина сутулиться. Я все яснее понимал, что шансов на молодую и длинноногую у меня с каждым днем все меньше.
В один из очень безрадостных периодов меня направили в город Рязань, на научную конференцию. Конференция была очень скучной. Я решал шахматные задачи на маленьком компьютере. Справа от меня сидела миловидная женщина лет 36-ти, которую тоже заинтересовали шахматные головоломки. Она попросилась посмотреть, и мы стали решать вместе. После конференции мы отправились гулять по городу, зашли в недорогой ресторан пообедать. Я оплатил заказ и, наконец, почувствовал себя мужчиной.
То, что женщина была не очень молода и не длиннонога, оказалось совсем несущественно.
Она приехала из Ленинграда. Тоже математик. Рассуждала грамотно и толково. Почему она не была замужем, я не спрашивал. Меня в данной ситуации устраивало все. Слава богу, мама не звонила и не интересовалась, что я ел на обед. Как оказывается, хороша жизнь, когда ты имеешь друга. Жили мы в гостинице на разных этажах, но это нам не мешало каждый день встречаться.
На третий день, после обеда, мы зашли к ней в номер. На столе чай и печенье. Кругом тишина. Тут мне очень захотелось ее обнять, а дальше все произошло само собой. Я даже не очень помню, как мы оказались с ней в постели. Я чувствовал себя совершенно неподготовленным школьником, а она тихо все время говорила: «Ну, погоди, не так! Не спеши!»
Последние дни конференции мы с утра отмечались в бюро, а после первой паузы исчезали и до конца дня находились в ее номере. Нам это нравилось все больше и больше. Но вот и время командировки подошло к концу. Пора было домой, к маме. Моя новая пассия ни на что не претендовала. Я твердо решил. Поеду к ней в Ленинград с предложением руки и сердца, распишемся, а там будь, что будет.
Мама встречала меня очень радостно. Наконец-то сыночек дома. Она никак не могла понять, что я уже давно вырос. Ничего ей не сказав, я через неделю уехал в Лениниград. Боже, как радовалась Вера. Она принимала меня по – королевски, хотя жила примерно в такой же «хрущевке» и ее финансовое положение было почти, как мое. Мы подали заявление в Загс, но сразу не расписывали. Приходите через месяц, – сказали нам. Мы очень из-за этого расстроились. Но закон есть закон, и я снова уехал к маме.
Прошел месяц переживаний и звонков. Все вроде налаживалось. Я пытался несколько раз завести с мамой беседы о моей предполагаемой женитьбе, не называя при этом ничьих имен, чтобы не вызывать у нее подозрений. Мама намеков не понимала, потому что не видела предмета моих желаний. Она считала меня неудачником и закостенелым холостяком. Основной ее фразой было: «Что ты, сыночек. Нет такой девушки, которая могла бы заменить тебе мать, а вместе мы не уживемся. Да и поздно уже, твое время ушло.»
Я все это слушал и втайне, как нашкодивший мальчишка, радовался тому, что будет. А вот и месяц прошел. Я снова в Ленинграде. Мы с Верой расписались и пошли в ресторан. А потом я предложил Вере поехать со мной в Москву. Она сильно волновалась, но согласилась. Я купил большой букет цветов, позвонил маме, что приехал не один и попросил ее подготовиться к встрече. Мама, конечно, не ожидала, но, благодаря своему дворянскому воспитанию, надела на лицо дежурную улыбку. Вечер в нашей новой семье прошел относительно спокойно.
На другое утро моя жена поехала в Ленинград за вещами. В ее квартире осталась жить ее родная сестра, которая из-за Веры не могла выйти замуж.
Как только Вера уехала, моя мама ворвалась ко мне в комнату с гневным лицом.
– Как ты мог! – кричала она. – Почему ты со мной не посоветовался, она тебе совсем не подходит! Как же мы теперь будем жить? Это что же, в доме еще одна хозяйка?
Я молчал, заранее ожидая подобного скандала. Потихоньку шум затих и мама ушла к себе. А через неделю приехала Вера с вещами и у нас началась новая жизнь.
Как положенно, через 9 месяцев у нас родился сын. Когда мы с мамой забрали ее с ребенком из роддома, мама заявила, что сама будет воспитывать внука.
Я был совершенно счастлив, ведь теперь можно было с уверенностью сказать, что я прожил свою жизнь не напрасно.
Но тут вскоре грянула, как гром среди ясного неба, политическая борьба между Горбачевым и Ельциным. Все полетело в тартарары. Мое НИИ закрыли, и мы всей семьей остались не у дел. Моя жена вспомнила, что можно попробовать выехать в Германию.
Она долго оббивала пороги всяких организаций, собирая документы, и вот мы в пути, конечно, вместе с мамой.
Первое место нашего пребывания на ПМЖ – общежитие в маленькой немецкой деревушке.
Поселили нас всех в одной комнате, где стояли двухъярусные кровати. За все время пребывания в общежитии мама не произнесла ни слова. Она была шокирована условиями жизни. Она не понимала немецких телевизионных программ, она боялась выходить на улицу. Ей в тот год исполнилось 70. В глазах ее читался постоянный ужас. Прожив в таком напряжении 4 месяца, она попросила разрешения поехать в Москву, проведать дочку.
Я купил ей билет на поезд до Москвы и мы с Верой и Костиком проводили ее на вокзал. Билет был в два конца, она должна была вернуться через неделю. Каково же было наше удивление, когда за 2 дня до ее приезда позвонила сестра из Москвы и сообщила, что мама назад не вернется, а все вещи просит выслать ей попутной машиной.
Теперь мы остались втроем и наша жизнь опять переменилась. Мы нашли жилье и решили переехать, ребенку пора было в школу.
Мы прошли наш путь, как вся еврейская иммиграция, – общежитие, курсы немецкого языка, интеграционные курсы по поиску работы и большие проблемы с трудоустройством. Время шло, а найти работу было практически невозможно.
Мы писали везде, что можем работать инженерами или преподавателями математики, но, из-за отсутствия правильного немецкого, нас нигде не брали. Я приобрел компьютер и все свободное время учил язык. А Вера, как любая женщина, была вся в заботах. Совершенно случайно ей повезло, и она нашла работу по уходу за больной еврейской бабушкой, бывшей жительницей Ленинграда.
Эта работа была очень непривычна, но что делать, ведь не работать тоже нельзя. Эта бабушка уже отпраздновала 80 лет. К моменту встречи с Верой она прожила в Германии более пяти лет. Приехала в Германию с дочкой, зятем и внуком. Однако, все прежние отношения в чужой стране разрушились. Дети посещали ее редко, а внук вообще переехал учиться в Берлин. И бабушка, которая всю жизнь была окружена людьми, осталась совсем одна.
– Ой, деточка, – говорила бабушка, когда Вера бралась за тряпку и веник.
– А знаете ли Вы кем я была в моей жизни? Я преподавала музыку в Институте им. Гнесиных. Мне выпало большое счастье учиться у такого выдающегося музыканта, как Генрих Густавович Нейгауз. Он родился в 1888 году в Кировограде, в семье русских немцев, и с семи лет прекрасно импровизировал на фортепиано. А вот с 19-ти – начал самостоятельную музыкальную карьеру. Я вам расскажу о нем.
В 1904 году молодой музыкант выступал в городе Дортмунде на фестивале, а также участвовал в концертах по Германии. Немецкая пресса превозносила успехи юного музыканта, и его приняли в «Германскую Высшую школу мастерства» под руководством Леопольда Годовского. После окончания школы он возвратился в Петербург, где поступил в консерваторию. К началу Великой Отечественной войны известного музыканта сажают в тюрьму только потому, что он по происхождению немец.
В 1942 году московская консерватория была эвакуирована в Свердловск, где в то самое время жила и моя семья.
Я к этому времени училась в последнем классе школы. Чтобы прокормиться, мне приходилось после школы работать на железной дороге. Холод, мороз достигал 30 градусов, это было ужасно!
Бабушка останавливает рассказ и закрывает глаза.
– Ой, деточка, как я устала, и так страшно все это вспоминать. Я лучше в следующий раз расскажу вам, что было дальше.
Прошла неделя, и Вера снова взялась за тряпку и швабру.
А бабушка Александра Яковлевна, вдруг вспомнив свой прежний рассказ, решила его продолжить.
– Помните деточка, о чем я вам рассказывала? – спрашивает она.
– Да, конечно, – отвечает Вера.
– Так вот, – продолжала бабушка, – в 1942 году Нейгауза освободили из тюрьмы и он там, в Свердловске, начал набирать учеников путем конкурсного отбора. Ой, вы знаете, когда я узнала, что меня приняли, чуть с ума не сошла от счастья. В то незабываемое время быть ученицей Нейгауза считалось очень почетным.
В 1944 году консерватория вернулась в Москву. Нейгауз пригласил и меня переехать, и продолжать учебу. Это письмо я сохранила до сегодняшнего дня, вот оно в рамке. Я была зачислена на 4 курс консерватории, которую закончила в 1945 году. Мой диплом был подписан самим Шостаковичем. А самые известные ученики Нейгауза – это Святослав Рихтер и Александр Ведерников. У Нейгауза еще был сын Станислав Генрихович, который тоже стал замечательным музыкантом.
Бабушка, устав от рассказа, опустилась на диван и уснула.
А Вера продолжала свое благородное дело по уборке.
Живя в Германии, мы познакомились со многими соотечественниками, которые также, как и эта бабушка, прожили яркую интересную жизнь.
Так шли дни, месяцы. А через год, мне предложили работу инженера на севере Германии. Я был так счастлив, что все остальные проблемы просто испарились.
Мы переехали в крупный город, где бурлит настоящая жизнь и где, наконец, мы почувствовали себя «белыми людьми».
А моей маме я шлю посылки с немецкими лекарствами, и она чувствует себя хорошо на родине. Она не смогла привыкнуть к чужбине. Каждому – свое.
После страшных лет фашистской оккупации, на юг Украины вместе с весной пришло освобождение. Советская армия успешно занимала город за городом. Наконец-то и Одесса вздохнула полной грудью. Из Сибири и средней Азии начали возвращаться жители. Сколько надежд, сколько новых планов!
Но, вернувшиеся не узнавали родной город. Город был разрушен, не было света, не ходил транспорт. Во время оккупации в городе бесчинствовали румыны в компании с местными украинскими националистами-бандеровцами, руки которых были по локоть в крови. Это те самые, которые состояли в нацистских батальонах. Увидав, что румыны уходят, украинские мародеры поняли, что пришла другая власть. Продажные бандиты срочно решили перестроиться и, поменяв идеологию, остаться в городе. Пустых квартир по городу стояло много, занимай любую. А свидетели их кровавых бесчинств, все равно все расстреляны и, похоронены в общих могилах.
Вначале Отечественной войны, при первых бомбардировках города, стариков, женщин и детей эвакуировали на восток. Перед отъездом жители внимательно слушали советское радио и думали, что все эти события ненадолго. Уезжая, люди оставляли в квартирах все: мебель, посуду, картины. Однако прошли долгих три года. Люди, ставшие вынужденными беженцами, на новых местах привыкали к другим условиям жизни. Жили скученно в чужих домах, работали по 12 часов в помощь фронту.
После ужасов войны, повзрослевшая молодежь собиралась вечерами в какой-нибудь из уцелевших квартир. Так познакомились Абрам и Берта. До войны им было по 15 лет. На их неокрепшие души пришлось много испытаний, но они за эти годы повзрослели и очень радовались жизни.
Многие из их родственников погибли в этой ужасной войне. Он и она оказались совсем одни на белом свете. Прошло немного времени после их знакомства, и они решили пожениться. Как и где это было возможно сделать в 1947 г.? Им посоветовали обратиться в местную еврейскую общину, восстанавливающуюся после ужасов войны. В общине они были первыми, пришедшими с таким вопросом. Местный раввин предложил им свадьбу под Хупой. Они согласились. Свадьбу проводили по еврейским законам, хотя в довоенной жизни они об этом ритуале даже не слыхали. Гостей было не много, все прошло скромно и тихо. Они были очень счастливы, что нашли друг друга. Вроде все волнения остались позади, впереди только их совместная мирная жизнь, но в ней всегда присутствовал какой-то страх. По ночам в соседние квартиры еще приезжал «Черный воронок» и куда-то исчезали люди.
Тихая жизнь молодой семьи проходила в коммунальной квартире, той самой, которая до войны принадлежала семье Рабиновичей. Когда Абрам вернулся после эвакуации в свою квартиру, новые «хозяева жизни» встретили его с топором и криками: – Странно, а мы думали, что всех жидов убили! Ну, раз ты вернулся жиденок, можешь жить как собачка, в прихожей! Будешь охранять наш покой.
Комната, в которой предстояло жить молодой семье, прежде действительно была прихожей в их большой профессорской квартире. А все остальные лучшие четыре комнаты, были заняты бывшим украинским националистом Мыколой и его женой Мотрей.
Отец Абрама был до войны профессором медицины и в квартире жила его большая семья. Мать Абрама в начале войны была тяжело больна, и ее нельзя было транспортировать. Ее пришлось оставить в больнице в то время, когда началась массовая эвакуация в Сибирь. Мать Абрама расстреляли оккупанты совместно со всеми больными и похоронили в общей могиле. Из всех остальных родственников выехавших в Сибирь вернулись только Абрам с отцом. Все остальные остались восстанавливать заводы в Сибири. В первую же неделю по приезде случилось несчастье. Моисея убили бандиты в темном переулке, забрав все продуктовые карточки. Абрам был в ужасе и думал о суициде. А зачем ему жить, – думал он. Но бог уберег его от этого шага и свел его с Бертой.
Так и началась их совместная жизнь в бывшей прихожей. Каждую ночь Берта баррикадировала дверь, в страхе ожидая нападения вечно орущих пьяных соседей – бывших бандеровцев. А те после долгой попойки бегали по длинному коридору, устраивали драки и ломали мебель.
Время шло, жизнь менялась, Абрам устроился работать мастером цеха на завод, Берта занималась хозяйством и первенцем – дочкой Лялей. Они, как принято у евреев, очень ждали сына. Но бог решил по – другом.
Места в их тесной комнате было мало. Комната-прихожая с высотой потолка 4,5 метра имела печное отопление, топили углем. А из мебели после войны остались только большая железная кровать, кожаный маленький диван, сервант для посуды и большой письменный стол с зеленым сукном. На столе делали все: обедали, писали письма, смотрели телевизор. Кроме этого в комнате из прежней мебели были еще три больших неудобных тяжелых стула оббитых кожей. Вся эта мебель в довоенной жизни находилась в прихожей их большой квартиры. А в квартире кроме прихожей были: – ванная комната, большая кухня четыре комнаты и три балкона. Но, увы. Все эти площади достались бывшим членам УПА, перекрасившихся в ярых коммунистов.
Дочка Ляля с рождения спала на кожаном кабинетном диванчике рядом с горящей всю ночь печкой. Ее взросление было видно по диванчику. Сначала он был ей впору, а потом ее ноги стали удлиняться и в последнее время просто торчали к верху. Как в таких условиях можно было жить, понять было сложно. Но Абрам знал, что бог завещал: «Плодитесь и размножайтесь!». И молодые решились на второго ребенка.
И вот, наконец, в одесской семье Рабиновичей родился продолжатель фамилии. Долго Абрам и Берта ждали мальчика. Узнав о беременности Берты, Абрам был на «седьмом небе» от счастья. Когда он привез жену из роддома, жители коммунальной квартиры толпой скопились в коридоре.
Гордый этим событием Абрам, который никогда не пытался перечить соседям, громко сказал:
– Сегодня ходите тихо, ребенок должен спать.
В первый день удивленные соседи в доме ходили на цыпочках. А малыш толстый, розовый лежал себе в новой коляске и мирно спал. Он пришел в этот мир, и мир ему нравился.
Первым вопросом для нормальной еврейской семьи было: «Как сделать ребенку обрезание и дать имя угодное Богу?».
В помещении городской синагоги такой ритуал после войны не делали. Ее здание долго находилось в полуразрушенном состоянии. Никто не спешил его восстанавливать. Городские власти задавались вопросом: «Кто знает, как политика повернется? Если ситуация сложится, как при жизни «Усатого горца», тогда никто не придет молиться. А те, кто начал ремонт, будут виноваты в разбазаривании государственных средств».
Известно, что согласно Торы, обрезание необходимо сделать на восьмой день от рождения. Абрам начал вспоминать, кто из его друзей и родственников мог бы ему в этом помочь. Сам он не был особенно религиозным, но для счастья сына он был готов на все.
Сам Абрам был очень симпатичным молодым человеком. Густая копна черных вьющихся волос, большие выразительные глаза, черные усы и, конечно длинный еврейский нос. Усы придавали его лицу особое интеллигентное выражение. Из одежды у него была стираная – перестиранная солдатская гимнастерка и брюки-галифе. Вместо пальто – старая поношенная шинель.
Работал Абрам часто ночами, много работал сверхурочно, однако получалось, что сколько бы он не работал, зарплаты хватало только на самое необходимое: оплатить квартиру и поесть.
Его жена Берта не была похожа на еврейку. Довольно приятное лицо правильные черты лица, пухлые губы и большая золотистая длинная коса, ниже талии. Зато, какая фигура! Узкая талия, большая грудь и большие бедра, плавно переходящие в такие же крупные ляжки. Когда Абрам впервые ее увидал, влюбился без памяти, и вот они уже 8 лет вместе. За время их счастливой семейной жизни Берта ни дня не работала. «Женщина работать не должна» – это был ее девиз. Абрам и не спорил. Ему никогда не мешало, что мебель старая, квартира маленькая, денег не хватает, одеть дочке нечего. Поэтому одежду Ляле всегда покупали на вырост. Школьную форму для первоклашки брали, как на 14-ти летнюю. Потом у этой формы подшивали подол, рукава. И ходила девочка в этом несменяемом платье с первого по шестой класс. Чтобы локти не блестели, на них надевали нарукавники из черной ткани. И такими были все Лялины вещи. Какая экономия! Только с обувью часто были проблемы. Ноги у нее росли быстро, размер менялся, и приходилось выкраивать копейки из тощего бюджета для покупки очередной новой пары. Это никого не удивляло, все было так, как у всех. Ничего особенного. Зато в стране был Мир, и никто евреев не преследовал.
Абрам с детства жил без матери, которая постоянно болела. В школе учился плохо, но профессию получать было необходимо, и отец отправил его в Москву к родственникам жены. У тех в Москве были большие связи, и они обещали устроить Абрама в институт. Ни при каких условиях нельзя было оставлять молодого симпатичного, но бедного юношу в послереволюционной Одессе. На родной Молдаванке он постоянно был предоставлен сам себе, а дружба с местными компаниями свободной воровской молодежи не могла дать ему хорошего воспитания. В Московский институт авиации он поступил с помощью влиятельного московского родственника в первые месяцы 1940 г и поселился в общежитие. Именно тогда муж его старшей сестры Софьи Соломон получил партийное назначение на работу в Сибирь. Он уехал туда первым из членов большой семьи строить новый завод. Он прибыл в пункт назначения, получил должность главного инженера и однокомнатную квартиру.
Итак, летом в первые месяцы войны, вся семья вместе с научным институтом отца, отправилась товарным вагоном на восток. В пути они были почти два месяца. По прибытии в холодную Сибирь они, как многие, сложно обустраивались на новом месте. Соломон помогал и заботился обо всех приехавших. Прожили они там тихо и мирно все вместе самые тяжелые годы войны.
Мойсей, вернулся в освобожденный город вместе с сыном. Вернулись они в свою прежнюю квартиру, в которой прожили всю жизнь. Но большая часть квартиры к этому моменту была занята семьей украинского бандита. Когда Мойсей с Абрамом вернулись в свой дом, то незанятыми остались только узенькая прихожая его большой квартиры. Все остальные лучшие комнаты были заняты. Что оставалось делать.
– Ничего, – говорил отец, – вот работать начну, на квартирный учет стану и заживем по-человечески.
Довольно быстро он стал на квартирный учет, получил карточки на хлеб. Абрам перевелся учиться из Московского института в Одесский политехнический. Жизнь потихоньку начала налаживаться. Жаль, что в результате дикого захвата, прекрасная квартира превратилась в отвратительную коммуналку. Самыми страшными были общий туалет и кухня. Новая хозяйка – деревенская Мотря по квартире ходила в сапогах и с топором.
Прошло всего полтора года с момента приезда в разрушенный город. Отец с сыном жили вдвоем в маленькой комнате-прихожей. Питались очень скудно. Лишних денег не было. Люди постоянно продавали что-то из вещей на стихийных базарах, чтобы не умереть с голоду. В семье Абрама ничего не сохранилось, все ценное имущество оставалось в других комнатах, у деревенской семьи. Забрать это было не возможно. Ушлые, хамоватые, деревенские ребята прибрали к рукам все, что хранилось в еврейских семьях.
Но бог не спас Моисея, случилось ужасное. Однажды, отец не пришел ночевать. Что было делать? Абрам помчался в городскую больницу, потом в морг, именно там он нашел своего отца. Тот лежал изувеченный в камере морга. В прилагаемых документах было написано: «Пожилой мужчина переходил вечером через трамвайные пути и попал под трамвай». Очевидно, пока вызвали скорую, пока милицию, у него украли все хлебные карточки и документы. А без документов в морге решили, что он бездомный.
После похорон отца, Абрам в ужасе думал о своей дальнейшей судьбе. Семьи нет, родственников нет. Документов на квартиру нет. От ужаса положения у Абрама все чаще появлялась мысль покончить с собой.
Но Бог сжалился над Абрамом, и на одной из вечеринок у приятелей он познакомился с Бертой. Это была большая удача. Берта была девушкой видной, музыкальной: играла на пианино, пела, хорошо танцевала. Она очень понравилась Абраму. Они начали встречаться, а через год – решили пожениться. Но Абрам сделал так, как просила любимая. Теперь она одна руководила всей его жизнью. Она была для него всем: и женой, и любовницей, и другом.
К этому времени Абрам поступил работать на завод. Зарплата его была маленькая, но он и этому был рад.
Прошло несколько лет совместной жизни. Абрам был вполне всем доволен. Правда, немного докучали соседи. Но он к счастью видел их редко, потому что с 6-ти утра до позднего вечера находился на заводе. Там, на заводе, придумали такую кабальную систему, как ненормированный рабочий день. Зарплата постоянная, а нагрузка разная, поэтому, приходилось молча выполнять все указания начальства и оставаться на бесконечные совещания, хотя дома ждала жена.
За время совместной жизни у них родилось двое детей. Вначале первая дочка, потом мальчик. Он и был продолжателем фамилии, в еврейской семье это очень важно.
Наконец-то поиски врача для обрезания увенчались успехом. К ним в квартиру пришел хорошо ухоженный пожилой мужчина с бородкой клинышком. Он осмотрел младенца и предложил приготовить кое-что на завтра для проведения операции.
Делать обрезание малышу предполагалось все в той самой комнате, где и жила семья. Но так как это было запрещено коммунистическим законом, то все должно было быть в строжайшей тайне. При этом в комнате должны были присутствовать только мужчины, никаких женщин. Любопытным соседям по коммуналке ничего говорить было нельзя. На следующий день Абрам отправил жену с дочкой прогуляться. Приглашенными были родственники жены, и доктор приступил к действу. Когда все было позади, доктор сказал: – «По всем правилам сына, родившегося от Абрама, необходимо назвать Исааком.» И все отметили это ритуальное мероприятие кошерным красным вином. После этого можно было регистрировать малыша.
Так и записали в городском ЗАГСЕ – Исаак Абрамович Рабинович.
На то время, пока новорожденный привыкал к обстановке, купаниям, чужим запахам и соседям, дочку решили отдать родителям матери. Она в стесненных пространствах дома стала очень мешать. Они жили на берегу Черного моря и были очень религиозными евреями. Те с удовольствием взяли девочку к себе.
Отец Берты Нухим после первых бомбежек города эвакуировался с семьей в Узбекистан. Сам Нухим был инвалидом еще Первой мировой войны. В 1941 году его старший сын Израиль пошел служить в Советскую армию. После первой бомбежки Одессы Нухим с женой Лейлой и 17-ти летней дочерью Бертой, бросив квартиру и все имущество, уплывали на теплоходе в другой конец Союза. Их теплоход уходил одним из последних, был маленький и страшно перегружен. Рядом грузили людей на теплоход «Ленин». Говорили, что теплоход «Ленин» больше и удобней, но на нем мест уже не было. И, наверное, это был знак судьбы. Несколько кораблей, до отказа заполненные беженцами, одновременно вышли из порта. В порту было совершенно темно, даже прожекторы не освещали причалы. Все боялись бомбежек, но тут налетела немецкая авиация и при свете ее прожекторов началась бомбежка. Немецкие летчики, конечно, видели, что на корабле женщины и дети, но выполняли приказ. Корабль «Ленин» за считанные минуты утонул прямо в бухте, и никому из пассажиров спастись не удалось. А корабль «Дружба» ушел из порта на несколько минут раньше и остался цел.
А потом была дорога, бесконечно длинная дорога на восток в товарных вагонах до города Самарканд, который согласился принять беженцев. На место они добрались уже к зиме. Снега в Узбекистане зимой не бывает, поэтому первое время всех приехавших поселили прямо на железнодорожных платформах. Днем в Узбекистане было жарко, а ночью волосы примерзали к подушке. Так все беженцы прожили неделю. Потом их взяла в дом одинокая узбечка, сын которой служил в армии. Берта устроилась работать в совхоз по уборке хлопка, но одета она была не так как другие и красотой выделялась. Пришлось Нухему сопровождать и встречать ее с работы. Каждый раз к нему обращались местные узбеки:
– Слушай, – говорили они – продай дочь, калым большой дам, богатым человеком станешь. Очень дочь мне твоя нравится. Будет у меня любимой женой. Говорящий сладко улыбался, прищелкивал языком, повторяя: «Вай, Вай!»
Нухим только отнекивался и старался скорее увести дочь прочь.
А потом дорога назад. Вернулись в город они одни из первых, но их большая красивая квартира уже была занята. И им пришлось селиться в темном и сыром подвале. Жить где-то было нужно. Подвал был глубокий. Квартира в подвале имела три окна, но через них можно было увидеть только каблуки прохожих. Целый день в комнатах было сыро и сумрачно. Но, видимо, те, кто работал там наверху, посчитали это элитным жильем, и к Нухему в одну из комнат дополнительно подселили семейную пару. Скандалистку Веру с с ее мужем, вечно пьяным Степой. Те были всегда радостны, всегда навеселе. А когда сильно выпьют, били кулаками в дверь комнат Нухима и громко кричали, – «Эй, ты жид! Как так получилось, что тебя не убили немцы?»
Несмотря на все проблемы, Абрам все же считал себя человеком счастливым. Многие его друзья погибли от пуль и бомбежек, многие стали инвалидами. А Абрам в начале войны в армию не попал. Его как студента второго курса, отправили на курсы младшего комсостава, но он в это время заболел брюшным тифом и попал в госпиталь. В военном госпитале жизнь кипела. Каждый день привозили раненых. Кто-то из раненых выздоравливал, кто-то умирал, а Абрам лежал в изолированном боксе и ждал смерти. Он сильно похудел и стал похож на узника концлагеря. Активная фаза болезни прошла, но на восстановление организма необходимо было время и усиленное питание. Время было, а вот питание… Его давали раненым для того, чтобы они скорее вошли в строй. А ему было не положено. И тут снова Бог смилостивился над ним. В госпиталь привезли очередную партию раненых, которых сопровождал молодой доктор. Абрам сразу узнал в молодом враче своего бывшего одноклассника Семена. Он позвал его тихим голосом и попытался с ним поговорить. Но Семен вначале даже не узнал Абрама. Только присмотревшись, он сообразил, что это его школьный друг.
– Боже как ты изменился, – произнес Семен, – Что с тобой?
– Да вот, перенес брюшной тиф, а теперь собираюсь умирать. То, чем меня кормят, есть не возможно, а другой еды нет.
– Ну, ничего, – сказал Семен, я помогу тебе. Я буду здесь 10 дней, и мы поделим мой паек. Я ведь получаю сухое молоко, американский шоколад и многое другое.
Десять дней кормежки прошли быстро, и Абрам пошел на поправку. Он уже мог ходить, у него появился осмысленный взгляд.
Он, конечно, еще не набрал вес, но уже сам передвигался по палате. Потом Семен уехал, а Абрам остался. Он попросился на выписку, но при этом ему не разрешали ближайшие 8 месяцев идти на фронт.
«Что делать? куда ехать? Одесса захвачена немцами», – думал Абрам.
От Семена он узнал, что его отец находится в Сибири. И он решил ехать к отцу.
Спустя шесть месяцев Абрам нашел отца и продолжил лечение под его руководством. Потом освободили Одессу и они поехали домой. По приезду в Одессу он должен был очень трепетно относиться к своему здоровью, но с продуктами были большие проблемы, есть в первое время было совсем нечего. Отец, став на учет в районом отделе продовольствия, получил хлебные карточки. Но пока ехал домой в трамвае у него вытащили портмоне, где они лежали. Раздеваясь дома, он сразу обнаружил пропажу.
– Что делать, – в глазах отца стоял ужас.
– Ладно, – сказал Абрам, – я зайду к соседке во дворе.
Во дворе дома на Молдаванке давно, еще до войны, жила семья, которую знали все. Семья промышляла воровством. Всем в семье руководила толстая Соня, она имела 5 сыновей и 3 дочки. Профессия всех взрослых детей была «вор в законе». Они разделили весь город на районы, где «работали» по разным направлениям: домушники, щипачи – карманники, лотошники, вагонные. К ним и обратился Абрам. Для него они были просто соседи по дому. Когда Соня поняла, что произошло, она сразу позвала свою дочь Басю. – Бася, как могло такое произойти? – спросила Соня.
– Ладно, – ответила толстая Бася, – Я проверю.
Через три дня в их дверь позвонили, и какой-то мальчишка протянул Абраму портмоне:
– Извините, я не знал, что вы свой, – сказал он.
После смерти отца Абрам долго приходил в себя, и только Берта помогла ему выжить. Он был ей за это бесконечно благодарен.
Исаак рос болезненным ребенком, как многие дети, родившиеся в январе. Хотя все внимание в доме принадлежало ему, это не меняло ситуации. У него было бесконечное количество болезней.
Поэтому Ляля продолжала жить у бабушки. Там, совсем в другом районе города она ходила в украинскую школу. Ляля была девочкой послушной, с детьми по улицам не бегала. Все время проводила с бабушкой и дедушкой.
Район, в котором она жила, оказался для нее очень большим, чужим и незнакомым. Ведь ни ясли, ни сад она не посещала.
Поэтому в течение первого месяца первого класса школы она каждые 15 минут в ужасе выбегала в коридор, считая, что ее бросили. Но бабушка была на посту. Приходилось бедной бабушке, полный учебный день сидеть в вестибюле школы. Ведь Ляля просто боялась потеряться в чужом районе.
Так прошло 6 лет, Ляля пошла в седьмой класс, а к этому времени и Исаак подрос. И тогда Лялю вернули домой. Она очень этого не хотела.
Ведь у бабушки она была хозяйкой, старики старались угодить каждому ее желанию. В квартире родителей места ей совершенно не было. Все ютились в маленькой комнате. Ее любимый диванчик был занят. На нем пристроился подросший брат, ей приходилось спать на раскладушке.
Но были и радости. Брат уже в 5 лет начал читать, считать, играть на скрипке и пианино. Теперь мама занималась им все свободное время.
Она с придыханием говорила: – У нас растет ГЕНИЙ.
Исаак раньше своих сверстников пошел в первый класс. Удивленный директор школы, увидев толстого малыша, спросил: – Зачем вы привели такого маленького ребенка? Ляля, стоящая рядом гордо ответила: – Он сейчас Вам покажет, что умеет. И малыш показал. Он бегло прочел все предложенные ему тексты. Толково ответил на все каверзные вопросы, и его приняли в порядке исключения.
Берта, которая сама всегда мечтала о музыкальной карьере, в этот же год она повела его на класс скрипки. Ну, какой же еврейский ребенок без скрипки?
И началась тяжелая домашняя жизнь. Исааку приходилось выполнять музыкальные домашние задания по скрипке. Это занимало огромное количество времени. Но эти занятия никому не давали в коммунальной квартире покоя. Не каждая нервная система в состоянии выдерживать постоянное скрипичное пиликанье.
Так прошли первые годы учебы. Вчетвером они продолжали жить в одной комнате. При этом шли бесконечные беседы с соседкой Марией, заселившейся временно много лет назад в большую комнату. Все помнили о ее клятвенных обещаниях: – «Выехать из комнаты по первому требованию». А она об этом совершенно забыла и, слышать не хотела об обмене комнатами. Абрам работал, Берта смотрела за детьми и бегала на Привоз за свежими дешевыми продуктами. Денег катастрофически не хватало. Все говорили об Исааке, как о подающем надежды музыканте и будущем великом человеке, надежде семьи. Несколько раз приезжала Софья из Сибири, считая, что может помочь Абраму в его ужасных жилищных условиях. Старшая сестра беседовала с Марией по поводу обмена комнатами, но та отвечала: – Я считаю, что Берта не годится в жены Абраму. Я этот брак не приветствую, поэтому больше о квартире со мной не говорите.
С тех пор вопрос о квартире потерял всякий смысл.
Исаак рос очень смышленым малышом. Родители решили, что он обязательно будет профессором математики. Математика у него была первым и главным предметом. Он еще писал стихи, немножко музицировал на пианино, но в основном на скрипке. Ничто другое: – ни футбол, ни мальчишки во дворе, ни помощь по дому, – никогда Исаака не интересовали.
Быстро пролетели семь лет музыкальной школы. Потом наступили государственные экзамены в нормальной школе и, наконец, аттестат в руках. Правда золото не дали, потому что в табеле за пятый класс у Исаака была четверка по географии.
– Папа, я хочу поехать учиться в Москву, – сказал выросший сын. Я хорошо разбираюсь в математике. У меня 5 дипломов за участие во всяких олимпиадах. Хочу быть программистом.
Собрав все свои сбережения, Абрам с сыном отправился в Москву поступать в МГУ. В этот год отделение программирования МГУ впервые открыло прием студентов. Тогда никто не знал что это такое.
Большой город Москва поразил Исаака, но отец все время экзаменов не отпускал его от себя. Сдав все экзамены, Исаак с волнением пришел узнать результат к доске объявлений. Его фамилии в списке принятых студентов не было. Убитый горем он отправился к отцу, который ждал его в гостинице.
– Что делать папа? я пролетел, – сказал он.
– Пойдем за документами, сынок, – сказал отец.
Придя в бюро кафедры, они обратились к секретарше: – Хотим документы забрать, не прошли по конкурсу.
– Подождите, – сказала секретарша, – я найду ваше дело. Заглянув в личное дело, она посмотрела на грустные лица отца и сына и сказала: – Подождите, я поговорю с ректором. Она пошла в кабинет начальства. Прошло минут тридцать. Выйдя из кабинета, она подозвала к себе стоявших в стороне грустных одесситов.
– Ректор предлагает вашему сыну место кандидата в студенты, но первый семестр без стипендии. После сдачи первой сессии, если все будет хорошо, его зачислят в студенты. Общежитие ему дадут. Удачи!!!
На доске объявлений при входе на кафедру появилось новая фамилия. Абитуриент Рабинович принят кандидатом. Возле доски толпились мамаши других, не прошедших по конкурсу детей, приехавших из разных республик.
– Ну, конечно, – громко возмущалась одна из них, – этот еврей из Одессы наверняка, дал взятку ректору!
И началась для Исаака совершенно новая, удивительная, незнакомая жизнь. Он стал кандидатом в студенты МГУ. Его несбыточная мечта вдруг сбылась.
Поселили его в общежитии для первокурсников. В комнате вместе с ним жили еще 3 молодых, но законных студента. А он был пока не студентом, а только кандидатом без стипендии. Только после сдачи первой сессии он станет студентом на полном основании и получит стипендию. Впереди было три тяжелых месяца. А ведь он всегда жил с родителями и совершенно не знал, как нужно хозяйничать: варить, стирать, гладить.
Оказалось, что его соседи по комнате приехали из республик Азии и были детьми партийных функционеров. Учиться они особенно не хотели, и все время проводили на ипподроме. Бюллетени о заездах лошадей валялись по всей комнате. А Исаак исправно посещал все лекции, много времен проводил в библиотеке, питался в столовой. Стирать ему было некогда, и он придумал, как выйти из положения. Грязные вещи он собирал, паковал в посылки и слал их маме в Одессу. Все грязные носки были переложены бюллетенями заездов лошадей.
Взамен он получал посылки с чистыми вещами, переложенные украинским салом, медом и копченой колбасой. Так продолжалось три года.
Дела его шли все лучше. Он стал писать стихи и участвовал в конкурсе бардовской песни, в КВН. И вдруг он обратил внимание на симпатичную сокурсницу, которая сидела рядом на лекциях. Наверно, у каждого юноши наступает такой момент в жизни. Но многие, просто меняют партнёрш, а Исаак был воспитан в строгих правилах. Поцеловал девушку – женись. Прошло несколько месяцев. После первого поцелуя он сделал Анне предложение. Она была у него первая, а он был еще зеленый юнец, но при росте 199 см и прекрасном знании математики. Однако он никогда не забывал, что он еврей, хотя от религии он всегда был далек. Да и какая религия в 1974 в бывшем СССР. Его избранница была из казачьей семьи, хотя все ее родственники много лет жили в Москве. Ее родители были коммунистами и верили в дружбу народов разных национальностей.
Свадьбу играли в тихом московском кафе. Даже выписали из Одессы еврейскую маму. После свадьбы молодые поселились в квартире родителей Анны. Квартира по тем временам была «супер». «Хрущевка» в центре Москвы, которую называли «распашонка» с балконом. С родителями Анны жили еще бабушка и младший брат Анны.
Народу в квартире было – не протолкнуться, и тут еще новый зять, высокий молодой человек с длинными ногами и 45 размером обуви.
Кроме того, что Исаак прекрасно учился, других достоинств у него не наблюдалось. Ничего делать по дому он не умел. Машина, которую ему подарили на свадьбу, по тем временам, крутую «Волгу», он возненавидел и обходил ее стороной. О водительских правах даже не помышлял. Те же родители невесты предложили ему прекрасную дачу на реке Истра, но там необходимо было работать в доме и на огороде. Он все это не любил и всячески уклонялся от участия в работах по саду – огороду. А через короткое время вообще отказался туда ездить. Он ведь учился.
Зато вскоре у них с Анной родился прекрасный малыш, толстый и смешной. В отцовской квартире, после рождения малыша, напряжение на квадратный метр резко возросло, ступить ногой было просто негде. Родители Анны искали выход из создавшейся ситуации. На зятя рассчитывать не приходилось. Он хоть и был еврей, но из бедных. После долгих переговоров отцу, Николаю Степановичу, пришлось купить кооперативную квартиру в другом районе Москвы, оставив молодым трехкомнатную распашонку.
Живите и радуйтесь. Но, увы!!
Семейная жизнь, которая так хорошо для Исаака начиналась, очень мешала ему учиться. Когда родители выехали и оставили молодых одних, им пришлось все решать самим: это и домашний бюджет, и болеющий ребенок, и много домашних дел. А ведь были ещё учебные сессии, особые требования к студентам. Они были все же первые в СССР программисты.
Первые три года молодые отправляли ребенка на поправку в Одессу самолетом с апреля по сентябрь. А уже не очень молодым Абраму и Берте приходилось вспоминать молодость. У них были и свои заботы. Жить спокойно не давала их дочка Ляля. Она в свои 18 лет тоже учудила. Решила срочно выйти замуж. Ей казалось, что если не обзавестись семьей, то можно остаться старой девой, а это для одесской девочки, по тем временам было очень стыдно. В своем учебном заведении она познакомилась с простым украинским парнем, вечно без денег, живущего в общежитии. Он был вечно голодным, плохо одетым и очень любил выпить. Но все это ее совсем не остановило. После первого поцелуя она потащила его в ЗАГС и поселилась с деревенским мужем в их тесной комнате в коммуналке. Жить в общей квартире становилось все труднее. Деревенский зять удивлялся всему и не понимал еврейских взаимоотношений, с которыми ему пришлось столкнуться так близко. Не найдя выхода из создавшейся ситуации он начал пить. В квартире запахло алкоголем и постоянным скандалом. Разводы в еврейских семьях были позором. Можно было пожаловаться в партийную организацию завода, разобрать ситуацию на профсоюзном собрании, но нельзя было развестись. Из-за этого можно было лишиться должности, и все терпели.
Потом у Ляли появился мальчик-первенец, и всем в одной комнате стало совсем весело. Спать в коммуналке перестали все. Ребенок по ночам плакал, и чтобы его успокоить Ляля всю ночь носила его на руках в коридоре.
А у Исаака в Москве, наконец-то, наступило время защиты диплома.
После блестящей защиты к нему пришел корреспондент московской газеты «Комсомольская правда».
– Скажите, товарищ Рабинович, – обратился к нему корреспондент, – что вы думаете о вашем будущем? Вы ведь единственный еврей на курсе и еще с красным дипломом? А ведь еврею совершенно не перспективно найти работу программиста!
– Вы, конечно правы, но поживем, увидим, – ответил Исаак.
Начальник отдела кадров университета Иванова Галина Петровна высокая стройная блондинка была женщиной активной и, по тем временам, очень пробивной.
Она много лет занимала эту должность и прекрасно знала все руководство города. Ей было поручено срочно подыскать рабочие места всем выпускникам особенного курса. Галина Петровна взялась за эту работу очень охотно. Она прекрасно справилась с заданием. Все выпускники за короткое время были трудоустроены. Все, кроме Рабиновича. Его никто не брал.
Время было такое, что компьютерные установки стояли только в закрытых институтах, работающих на военную промышленность. А туда, как известно евреев не брали. Закончились учебные годы, и перед молодым евреем встал вопрос. Что делать? Как заработать на хлеб для молодой семьи?
Анну успешно устроили на совместное советско-американское предприятие. Она сразу начала хорошо зарабатывать, а Исаак все был безработный. Это его очень напрягало. Он чувствовал себя никчемным, никому не нужным. Он решил, надо хоть чем-то заняться, пора идти в советскую армию. Его взяли служить на 7 месяцев как лейтенанта.
Он очень рассчитывал на то, что после окончания военной службы, рабочее место ему хоть где-нибудь найдут.
Итак, прошел еще год. Анна трудилась как пчелка. Она бегала на работу, отводила и забирала ребенка из сада, бегала по магазинам, примчавшись вечером домой варила еду, кормила ребенка и падала без сил.
Родители Анны жили на другом конце Москвы, очень ей сочувствовали, но ничем помочь не могли. Наконец-то, время армейской жизни Исаака закончилось, но хорошую работу ему так и не нашли. Единственное, что могли предложить – работу на стройке вычислительного центра на платформе Крюково. Хозяйка отдела кадров университета пригласила Рабиновича к себе и радостно, пожав ему руку, сказала: – Терпение, мой друг, и придет удача!
Вначале Исаак вообще не очень понимал, куда его послали, но когда он пришел на рабочее место и увидел спокойно перекуривающих, совершенно грязных рабочих, его одолела дикая тоска. И так начались будни: цемент, кирпич, песок. Так прошел месяц. Наступила осень, руки его огрубели, лицо обветрилось, а в душе все сильнее закрадывалось сомнение, все чаще перед ним вставал вопрос: – Что делать?
После тяжелой физической работы болело все тело, в голову совсем не приходили желания бежать в театры и музеи. Даже есть не хотелось, хотелось в душ и в постель. А ведь прежде вся его жизнь была связана с математикой. Родственники со стороны жены, видя его душевные муки, нашли ему работу учителя математики в школе. С большим трудом он покинул стройку и начал работать на новом месте. Однако, в душе он был ученым, а быть учителем – нужно большое мужество, любовь к детям.
Но и это не главное, в еврейской семье главными были доходы мужа, а жена работать совсем не должна. Однако в семье Исаака никак не получалась подобная схема взаимоотношений. Он приносил домой очень маленькую зарплату, а в это время в стране начиналась перестройка, начался хаос: очереди за продуктами, появилось много обнищавших семей. Анна понимала, что любви уже нет, муж какой-то недотепа, денег нет, и все ее мечты о покое и счастье семейной жизни не оправдались. В доме начался раздор, обиды, споры, непонимание, слезы.
Ляля иногда приезжала в Москву, конечно с чемоданами продуктов. Привозила украинское сало, копченое мясо, компоты и варенье. В доме Исаака все были счастливы, но только первые пару дней. Когда еда кончалась, все начиналось снова.
Прошел еще год, и вдруг на какой-то встрече учителей Исаак совершенно случайно познакомился с Ольгой. Ольга была тихой и симпатичной, с глупостями не приставала, а все больше говорила о философии детского воспитания. Ничего злого и жадного в ее поведении не было. Одета она была просто, если не сказать бедно. Исаак вдруг понял, что эта женщина его интересует больше, чем собственная жена. Он начал часто встречаться с Ольгой. Это увлекало его все больше.
В это время на Украине взорвалась Чернобыльская АЭС и, тяжело заболел отец Абрам. Время было ужасное, медицина буксовала точно так же, как и вся страна. Помочь в Одессе отцу не мог никто, а через 6 месяцев он умер. Это известие ввело всех женщин семьи в состояние непреодолимого горя. Траур длился больше 3-х месяцев. После этого Ляля решила отправить Берту в Москву к ее любимому сыну. Пусть мама после такой трагедии немного развеется, поживет в столице, понянчит московского внука. Берту встречали на вокзале с радостными объятиями. Первая неделя на новом месте прошла хорошо. Берта почувствовала себя нужной, любимой, воспаряла духом. Но в один из дней Исаак пришел домой и почему-то стал собирать чемодан.
– Что случилось, сынок, – удивилась Берта, – куда это ты вдруг собрался?
Исаак остановился посреди комнаты и, стараясь говорить спокойно, произнес, – Я ухожу, мама, совсем ухожу к другой женщине, здесь я больше жить не могу.
Берта от удивления тяжело опустилась на стул, – как так? – спросила она.
А как же твоя семья: Анна, ребенок? Ты о них подумал??
– Я потом с ними переговорю, – раздраженно сказал Исаак, сейчас мне не до них. Он взял свой чемодан и, хлопнув дверью, вышел.
Берта бросилась к телефону и стала срочно набирать Одессу. Нужно было посоветоваться с Лялей, как жить дальше.
Удивленная Ляля, слушая на другом конце провода, пыталась успокоить мать, хотя сама была в большом удивлении. Ничего о новой пассии Исаака она не знала и сама находилась в растерянности. После всего случившегося она советовала матери возвращаться домой.
Прошло несколько дней, мать вернулась в Одессу, а перепуганная Анна каждый вечер с рыданиями звонила, умоляя вернуть ей мужа. Но кто и как мог это сделать?
Наступил 1990 год. Очень тяжелый год для Украины. Магазины были пусты. Огромные очереди стояли за всем: хлебом, молоком, овощами. Заводы закрылись. Деньги исчезли. Все в один день стали бедными.
И вдруг звонок из Москвы. Звонил Исаак.
– Мама, – говорил он, – прости, у меня новая семья. Мы с Ольгой расписались. У нас родился сын, ему уже год. Я не работаю, она не работает, а живем мы в ее комнате в общежитии на детское пособие. Мы понимаем, что стало всем тяжело жить. Мы, наверное, уедем в Израиль, через «Сохнут». Когда? – пока неизвестно, но на курсы иврита я уже хожу.
Берта слушала голос сына и не могла произнести ни слова. Она всю свою любовь и молодость отдала ему. И очень рассчитывала, что к старости будет иметь поддержку и опору. А он уезжает с неизвестной ей новой русской женой и куда? – в Израиль. Что он там будет делать? Она слушала сына и не могла произнести ни слова.
– Мама? Мама, – кричала трубка, – скажи что-нибудь.
– Счастливой дороги, – произнесла Берта. Положила трубку и залилась слезами.
Итак, Исаак оказался один на один со своими проблемами. Первая вспышка тяги к чужой женщине прошла, и появился быт. Вместо трехкомнатной квартиры – комната в общежитии, вместо кровати – пакеты с книгами, сверху которых лежит старый матрас, на кухне стол без ножек, который стоит на стопках книг. В углу в ванночке, вместо коляски, плачет ребенок, но после росписи в загсе вдруг оказалось, что у Ольги есть еще один ребенок от первого брака. Он психически больной и живет в Калининграде с Ольгиной мамой. Все это Ольга сказала ему только после выхода из загса. Обратного пути у Исаака уже не было, и он смирился. Он часами лежал на самодельном диване, раскрыв книжку по детской психологии, и смотрел в потолок. Он перестал стричься, на парикмахера у него не было денег. Еда в доме появлялась, когда Ольга приносила бесплатное детское питание из молочной кухни. Он в последнее время ел очень мало и проклинал свою жизнь.
Единственное место, куда он ходил, это на курсы иврита. На них бородатым, он был своим. Он стал похожим на набожного еврея. Для выезда в Израиль это было нормально, а для Москвы опасно. Появились голодные христиане, которые писали возле его дверей «Россия для русских. Убирайся в свой Израиль». Время летит быстро, и вот уже они запаковали чемоданы, оформили документы, взяли с собой здорового общего ребенка и больного ребенка из Калининграда. Они улетали в Тель Авив. По прибытии в Израиль Исаак понимал не все, хотя долго учил иврит в Москве. Когда ему предложили деньги на жизнь в кредит, он, конечно взял. Он совсем не придал значение тому, что эти деньги необходимо вернуть с большими процентами. На бирже труда зарегистрировали только его. Оказалось, что его жена и два ее сына (носящие ее фамилию), нигде не записаны и никакого детского пособия не получат. Ему сразу предложили купить квартиру в одном из пограничных с арабами районов, он и на это согласился не глядя. Когда же они приехали на место нового жительства, оказалось, что квартира в доме обесточена за неуплату счетов предыдущими жильцами, а новое включение света стоит больших денег, которых у него не было. Оказалось, что в квартире не закрываются ни окна, ни двери, все выломано. В ней нет телефона и водопровода. Но главное, что деньги за жилье у них со счета уже сняли. И тогда все началось сначала.
Сложная семья, разваленный дом, отсутствие еды, денег, простых человеческих удобств. Хорошо, что на улицах растут банановые и апельсиновые деревья. Умереть с голоду нельзя, но и жить так очень грустно.
Итак, прошел год, за ним еще один.
А в Одессе Ляля за это время похоронила мать и хотела об этом сообщить брату, но, увы. Следы его затерялись в пустынях Израиля. Только благодаря тому, что в Израиль выехало много одесситов, Ляля смогла через своих старых знакомых разыскать место, где жил Исаак. По просьбе Лялиной подруги Исаак позвонил сестре из автомата.
– Привет, шалом, – говорил Исаак совсем потухшим голосом, – я не работаю, негде. Ольга тоже сидит дома. Живем при свечах, едим фрукты. Младший сын Петр в школу не ходит, нет денег на его одежду. Учу его дома сам.
Ее больной сын Алеша сейчас в доме для детей-инвалидов. Пособие выплачивают только мне, а все остальные в нашем доме не евреи, им ничего не положено. Перспективы никакой, но я все равно рад, что ты меня нашла. Может, приедешь? Я пришлю тебе приглашение? У тебя всегда все просто получается.
– Послушай, – отвечала Ляля, – насчет приедешь не знаю, но Петр же твой сын. Ты должен добиться, чтобы его зарегистрировали как еврея.
– Да, ты права, я попробую, – отвечал Исаак, – только это очень дорого.
После смерти родителей, Ляля переехала жить в Германию. Все было для нее там ново, но она быстро интегрировалась. Устроилась на работу, сняла хорошую квартиру и решила навестить своих родственников в Америке.
Там она узнала, что для работы в Америке нужны программисты.
Вернувшись домой она много думала о судьбе брата. Она решила навестить его в Израиле. Спустя короткое время она вылетела в Тель-Авив. Брат встречал ее в аэропорту, привез в свою новую квартиру. Когда она вошла в квартиру, то сразу вспомнила Москву.
По всей квартире стояли чемоданы и ящики с книгами. На ящиках с книгами лежал матрас. Крышка обеденного стола была привязана к ножкам бинтами.
Стулья отсутствовали, сесть можно было только на ящики. А ведь он жил в Израиле более семи лет.
Оказалось, что работу ему дали только на четверть ставки. Сын в школу не ходил, учился дома. Жена не работала. Денег в доме не было. К приезду Ляли в дом купили двуспальную кровать.
Ляля прожила в этом ужасе 3 дня и укатила в Эйлат. За это время она успела переговорить со своими американскими родственниками, и они обещали помочь с рабочей визой для Исаака в Америку.
Спустя очень короткое время, Исаак получил рабочую визу в Америку, но работать он должен был 6 месяцев на совместном русско-американском заводе в Подмосковье. Если он понравится американскому руководству, то через 6 месяцев сможет уехать на постоянную работу в США. В Россию Исаак мог въехать без проблем. Он ведь был гражданин Израиля и оставался гражданином России. Но как быть с кредитом, долгами, купленной квартирой. Чтобы приниматься за новую работу, нужно было ехать одному, но Ольга воспротивилась. Она в ужасе думала о том, как она в Израиле останется одна с двумя детьми, большими долгами, отсутствием языка, чемоданами книг и без средств к существованию. Пришлось Исааку решать кучу проблем. В спешке избавляться от квартиры, вернуть по возможности банкам кредит. А вот как быть с вещами?
И показалось Исааку, что его именно в Америке ждут, любят и очень хотят. Он мгновенно забыл, что никто нигде евреев не ждет. Он почему то решил, что его русские книги очень понадобятся ему в Америке, он в этом ни на секунду не сомневался. Для этого он немедленно заказал контейнер и морем, за очень большие деньги, отправил в Америку все свое имущество. Он почему-то отправил все, на имя одного из очень далеких родственников, который никогда, ничего не знал о его существовании.
Каково же было удивление американского родственника, когда тот получил из Израиля контейнер со старыми вещами и книгами на русском языке, в очень большом количестве. По американским законам груз необходимо забрать в течение двух недель или будет большой налог. Родственник поспрашивал у кузин и кузенов об этих вещах и, наконец-то, понял откуда они. Он их перевез к себе в гараж и стал ждать, когда в Америке появится их хозяин.
Исаак продолжал упаковывать вещи, все заняло у него почти месяц.
Успешно разобравшись с квартирой и погасив кое-какие долги, оставив больного мальчика в Израильском интернате, они втроем приехали в Россию. По договоренности им сразу выделили государственную квартиру, зарплату Исааку начали платить долларами. Ольга не работала, а сына, которому было уже 10 лет, они впервые отдали в школу. Без предварительных документов и табелей об окончании начальных классов в России в школу не принимали. Ольга более 3-х месяцев потратила на то, что готовила сына к сдаче программы 4-х классов экстерном. Прошло 5 месяцев и всем казалось, что уже, наконец, можно будет уехать в желаемую Америку. Но видимо бог решил иначе. Буквально за 3 недели до конца испытательного срока у Исаака поднялась температура, и он потерял сознание на работе. Его срочно госпитализировали. В больнице он пролежал 2 недели, за которые фирма ему уплатила. Однако Исаак забыл, что медицина в России за последнее время стала платной. И если человек совершенно здоров у него обязательно найдут какую-нибудь болезнь. На эту удочку и попался Исаак. Можно было бы уже и на работу выйти, однако доктор начал предлагать ему очень дорогие исследования, которые можно сделать только в стационаре. Пока у Исаака еще были деньги, он находился в больнице. Но деньги имеют свойство кончаться. И как только это случилось, его сразу выписали. Однако фирма месяц ждать не могла и зачем ей больной сотрудник. Его уволили без дальнейших обещаний. Итак, он жена и сын оказались на улице. Снова без вещей, без денег, без еды!
Бедная покойная мама. Она так желала ему счастья и прекрасного будущего.
Естественно первое, что пришло Исааку в голову-это звонить сестре в Германию.
– Ляля, – кричал в трубку Исаак, – что же мне делать? Я стою посредине Москвы, мне негде жить, нечего есть. А как же быть, со мной 11-летний сын.
– Послушай, – удивленно отвечала Ляля, – как же так? У тебя же все было решено. А сейчас?
– Меня уволили, я болен. Сил нет ни на что.
– Тогда возвращайся в Израиль.
– Ни за что, только под конвоем.
– Тогда у тебя один путь в Калининград, к Олиной маме. Та имеет квартиру, поживете пока там, потом подумаете что делать.
– Правильно, спасибо за совет.
С этого момента прошло шесть месяцев и вот снова звонок из Калининграда.
– Ляля, я нашел посредника, – говорил Исаак, – он вербует компьютерщиков для работы в Америке. Я наверное поеду, один. У меня же открытая рабочая виза.
Прошло еще несколько месяцев, и совершено случайно Ляля узнала, что Исаак уехал в Америку в сопровождении посредника. Посредник оказался негром, говорящим только на английском. Тот искал компьютерщиков в Москве и вдруг такая удача – Исаак с открытой рабочей визой.
Так и полетели они вдвоем через океан, но Исаак забыл ему сказать, что болен. Они даже не сделали обычную больничную страховку. Решили сэкономить. Как только они приехали в штат Техас, Исаак прямо в офисе фирмы потерял сознание, и его забрали в больницу.
Страховки нет, платить нечем, что делать? Вопрос задали посреднику. Но тот не имел ответа. Попав в долгожданную Америку, Исаак сразу залез в большой долг. Теперь необходимо было срочно его трудоустроить. Как долго и с какими сложностями устраивал на работу его наш американский друг рассказывать долго. Они поменяли четыре американских штата. Наконец-то рабочее место было найдено. Исаак получил первую зарплату, при этом 40 % забрала больничная касса в счет долга. Прошел почти год. Исаак решил, что началась белая полоса жизни.
Стал он думать о семье и решил вызвать жену с ребенком. Ольга, сидя в Калининграде без денег и без работы зачем-то поехала в Израиль и забрала больного ребенка из интерната. Как только Исаак сообщил, что снял квартиру и получает зарплату, они сразу собрались в путь. Приехав в новую жизнь, жена мгновенно начала распоряжаться накопленными Исааком деньгами. Была куплена дорогая мебель, не очень новая машина, Исаак сдал на водительские права и сел за руль. И все было бы хорошо, но вдруг террористы организовали взрыв башен Близнецов в Нью – Иорке. Правительство приняло решение в это время закрыть все бизнеспрограммы с иностранными специалистами.
Всем иностранным специалистам предложили покинуть страну, если на счете сумма меньше чем 10 тыс. долларов. Посмотрел Исаак свои счета и схватился за голову. Все летело в тартарары. Счет был пуст.
Узнав об этом, фирма тут же расторгла контракт, купила билеты на всю семью в Европу. Когда спросили его: – Куда вы хотите? Он вспомнил, что его сестра, про которую он совершенно забыл, живет в Германии. Он сказал об этом на фирме, и на следующей неделе они уже летели в Германию. В 46 лет он потерял в Америке все: квартиру, новую мебель, машину и, конечно мечту о счастье.
Ляля ничего этого не знала. Она спокойно отправилась во время своего отпуска отдыхать в Испанию. Вдруг из Германии пришла информация, что семья брата едет в гости.
– Пусть поживут у меня, – сказала Ляля по телефону соседке, – Я приеду, все решим.
Вернувшись в свою квартиру, Ляля пришла в ужас. Все свободное пространство квартиры были заполнено ящиками и чемоданами. Негде было поставить ногу. Гости заняли все лежачие места и при этом чувствовали себя хорошо.
Прожив в Германии 6 месяцев и поняв, что здесь их тоже не ждали, Исаак с семьей, за средства сестры, вернулся в Калининград. Они снова поселились в лесной избушке Ольгиной мамы.
Круг замкнулся.
События, о которых я хочу рассказать происходили более тридцати лет назад. Как это было – многие уже не помнят.
Одесса. В СССР новый президент, новые правила и законы. Если есть деньги можно и мир повидать, но денег у инженеров нет. Все думают: – «Как бы свести концы с концами?»
Все больше стихийных базаров на улицах и площадях. Пенсионеры совсем обнищали, в магазинах пустые полки. Гласность-новое понятие. Игорь Угольников создал юмористическую передачу, которые все смотрят, не отрываясь. В одной из них он показал, что по Тверской улице в Москве идет процессия машин, на каждой из которых плакат – «Похороны еды!!»
Волна перестройки оказалась такой сильной, что вынесла целые семьи в новые пространства. У простых людей слово «Перестройка» до сих пор вызывает страх и негативные воспоминания. Помимо глобальных изменений в экономике и мировой политике, этот период, так или иначе, отразился на каждой, отдельно взятой семье, которой «повезло» жить в это сложное время – ускорения, плюреализма.
Все эти события можно проследить на судьбе одного маленького человека.
Город на юге Украины, солнце, море, Юморины. Веселые и находчивые люди, выжившие при Хрущеве, Брежневе, пережившие последствия Чернобыля, но не эпоху Горбачева. Было ощушение, что наступил конец всему, это ввело их просто в панику.
Каждое рабочее утро в техническом отделе крупного завода союзного значения, начиналось одинаково, точно как в фильме «Служебный роман». Молодые инженеры курили в коридоре, затягиваясь, как в последний раз. Женщины, независимо от возраста, смотрелись в зеркала и наносили на лица макияж. Потом в коридорах звенел звонок, и все быстро занимали свои рабочие места.
Комната, в которой располагался отдел, была небольшой. В нем работало семь человек срочно переведенные из других отделов. Столы и кульмана стояли так тесно друг к другу, что ходить приходилось боком. Отдел «товаров народного потребления» был создан на волне перестройки, при головном институте машиностроения. Именно тогда, когда на заводе появились иностранцы и вместо военной продукции, перешли на изготовление ширпотреба.
Создание такого отдела было веянием времени. Решение правительства создавать при заводах новые подразделения исполнялось неукоснительно. Никто из руководства института толком не знал, чем все эти ребята будут заниматься. Но решение сверху надо исполнять. Все заводы машиностроения в разных республиках большой страны подчинялись Москве, Госплану. Эти структуры находились далеко, а там у «них наверху» началась полная неразбериха. Поэтому в регионы начали поступать очень противоречивые указания.
Все шло своим чередом. В начале дня «Сам» – вновь назначенный начальник, взяв в руку толстую красную папку, зачитывал срочные вопросы на сегодня и не очень срочные на завтра, после чего исчезал. Найти его в течение рабочего дня было очень трудно. Где он проводил весь день, не знал никто. А на следующее утро все повторялось, и о вчерашних заданиях никто не вспоминал. Все остальные при этом делали вид, что интенсивно работают.
Конструктора, один постарше – Виктор, и помоложе – Моня, укрывшись за кульманами, делали очередную курсовую, для студентов третьего курса техникума. (Все же живая копейка). Технологи – Света, Люба и Марк, разложив поверх любовных романов техническую документацию, увлеченно читали и ждали обеда. Любовные романы – тоже впервые появились именно в этот период.
Софья Израилевна – отвечающая за документацию, и Фирочка – машинистка, болтали тихонько о своем, о девичьем.
Все понимали, что пользы от их деятельности никакой, но зато и вреда никакого.
Каждое утро до работы они читали свежие газеты и ждали со дня на день перемен. Какими будут эти перемены, предположить было трудно.
В городе тем временем происходили разные события. Начали издавать новую газету – «Вечерняя Одесса». Редактором был назначен журналист Деревянко. В газете появилась страница, которая называлась «Потемкинская лестница, или 192 ступени». Именно на этой газетной полосе и печатались всякие компроматы на руководителей, которые в момент полного экономического хаоса спокойно набивали свои собственные карманы.
Разрешили издавать книги иностранных авторов, что прежде было категорически запрещено цензурой. Возникло «Общество любителей книги» на площади им. Мартыновского. Потом это место стали называть просто «Книжка».
Позже, на этом же месте возник стихийный книжно-валютный рынок. Только там и можно было купить доллары, потому, что моряки продавали новые вещи только за валюту. Многие жители города до перестройки никогда в глаза доллары не видели. Наверное, поэтому в Одессе в обороте крутилось большое количество фальшивой валюты.
Украинский президент заговорил о «самостийной» Украине. Приехавшие из Львова сотрудники рассказывали, что там уже месяц никто не работает. Все на улицах говорят только на украинской мове, а митингующие на площадях кричат, что это «Москали» во всем виноваты.
Правительство решило срочно организовать всенародный опрос – референдум. У народа спрашивали: «Хотите ли вы, выйти из СССР?» на что большая часть населения ответила «НЕТ». Правда, вряд ли кто может припомнить, когда коммунисты прислушивались к мнению народа?
В те годы в Москве, еще бывшей столицей СССР, шли постоянные парламентские дебаты. Всё это транслировалось по центральному телевидению. Заводское руководство бесед с народом не проводило, а как-то странно постоянно заседало в кабинетах. Народ в коридорах волновался, дальнейшее существование завода, института и рабочие места каждого сотрудника были под вопросом.
А у Софьи Израилевны в семье тоже происходили необычные события, которыми она делилась с Фирочкой. Она грустно шепотом жаловалась: – В моем доме совершенно нет покоя, мой сын много рисует, – говорила она, – он учится в художественном училище. А вы знаете, как дорого оно мне обошлось? И что же, – продолжала она, – он сейчас на таком курсе, где рисуют обнаженную натуру. Так натурщиц он зачем – то приводит домой на чашечку кофе, а уходят они утром. Хорошо, что он имеет свою комнату, и я всего этого не вижу.
– Ну, что вы волнуетесь, – успокаивала ее Фирочка, вы же должны понимать, мальчик молодой. Ему ведь всего 20 лет. Кровь играет.
Технологи, занятые чтением литературы, в этот момент тихо переглядывались. После обеда пришла член завкома Марья Ивановна, которая отвечала за путевки и громко объявила:
– Наш завод получил путевки «Турция-Греция» на 8 дней, на теплоходе «Тарас Шевченко», но только для передовиков производства. Громко хлопнув дверью, она ушла. Естественно, что после такого объявления, ни о какой работе не могло быть и речи. Все вдруг, забыв о своих делах, начали активно обсуждать предложенную поездку.
– Круиз на теплоходе – это замечательно, но для этого нужен заграничный паспорт, – громко сказала Фирочка. При этой фразе все замолчали. Оказалось, что Моня ехать не может, потому что он с женой уже подал документы в ОВИР на выезд в Израиль. Софья Израилевна ждет приглашения на всю семью от сестры из Канады. И если все состоится, она уедет туда навсегда. Этим самым даст сыну возможность профессионального роста и избавится, наконец, от навязчивых натурщиц, заполнивших ее дом.
Марик тихо признался, что два месяца назад подал заявление в ЗАГС и должен расписаться с одной милой девушкой. Его мама конечно против, квартира у них маленькая и жить самим тесно. Но Лариса беременна, а он, как честный человек, не может бросить ее одну. Хотя сам не очень уверен, любит он ее или нет.
Конструктор Витя, оказывается, сильно болен и проходит сложный курс лечения. У Светы и Любы – морская болезнь, так что ехать смогла только одна Фирочка.
Как она обрадовалась! Еще никогда, за 14 лет работы на заводе, она не была за рубежом. Ей просто не повезло с фамилией Зельцман. Согласно государственной политике она могла претендовать только на должность машинистки, хотя окончила политехнический институт. О путешествии за границу, она не могла даже мечтать. И вдруг такое!! Сколько будет стоить поездка и где вообще найти такие деньги, ей даже в голову не приходило.
Но время бежит быстро. Вот уже и загранпаспорт готов, и деньги в банке поменять разрешили. Каждый мог взять с собой только 35 долларов. Часть стоимости путевки оплатил завод, часть денег подарили ей ко дню рождения родители.
Наконец-то сборы окончены. Группа туристов готовых к путешествию, в основном – рабочие завода и только пятеро из них так называемая, интеллигенция, собрались в партийном бюро завода, в присутствии начальника первого отдела полковника Иванова. Всем выезжающим долго разъясняли, что делать за границей: где ходить, с кем говорить, что покупать. Все знали, что среди туристов будет свой наблюдающий. Но его в лицо не знал никто.
Время в стране было неспокойное, постоянно кто-то где-то бастовал, закрывались заводы. Не всем хотелось ждать будущей счастливой жизни, которая наступит после перестройки. Многим хотелось жить сегодня.
Фирочка очень любила украшения, но, к сожалению, ювелирные магазины были пусты. Хорошую косметику привозили из Польши по баснословным ценам. А плохую делали на Малой Арнаутской, но после ее применения с лицом происходили ужасные перемены. Все более или менее качественное можно было купить у фарцовщиков.
То же происходило и с едой, на дефицитные продукты питания, ввели карточки. Поэтому отъезд в совершенно другую жизнь для Фирочки был праздником, подарком судьбы.
Пароход в Турцию уходил от причала вечером. На палубе зажглись огни. Провожающие, скопившиеся на берегу, долго махали отъезжающим.
Накануне в отделе обсуждали: – Говорят, что там у них в ходу русская водка и советские фотоаппараты. «-Интересно, – думала Фирочка, – а как это все там продать?» Она до этого слышала о появившейся новой профессии «челнок», но сама никогда этим не V занималась и понятия не имела, сколько там у них это стоит.
Удивления начались при посадке. Фирочку поразил сам пароход, это был большой плавающий дом. Корабль состоял из секций, палуб и еще каких-то отсеков и мостиков. На центральную палубу с разных сторон корабля выходило 4 лифта. На нижней палубе находился обеденный зал. Каюта, в которой ей предстояло провести 8 дней, была четырехместная, но очень просторная, с душем и туалетом. Ее место было у иллюминатора, за стеклом мирно плескалось море.
В центре каюты стоял стол, а места для отдыха были утоплены в нишах стен. У каждой ниши была прикреплена плотная штора. Над кроватью в стену был вмонтирован светильник. Поэтому, если хотелось спать или читать, можно было затянуть штору, и никто никому не мешал.
Вообще у Фиры уже был опыт плавания на теплоходах. Там с ней все время что-то случалось. Самое малое, это то, что она теряла шляпы или сумки. Но однажды, примерно 10 лет назад, она плавала по широкой русской реке Волге. И в тот момент, когда туристический пароход «Мечта», который шел по маршруту Москва-Ростов-Астрахань, отошел от причала, она почувствовала себя плохо. По неизвестной ей причине она вдруг потеряла сознание. Внешних признаков болезни не было, только сильная боль в правом боку. Перепуганные туристы внесли ее на руках в каюту и пытались привести в чувство. К большому сожалению, это не привело к успеху. Тогда была срочно вызвана дежурная медсестра, а капитан корабля сообщил по местному радио, что ищет врача – реаниматора. На удивление, такой врач нашелся. Он тоже ехал туристом. На Фирочкино счастье он быстро откликнулся и в каюте появился внезапно, когда корабельная медсестра уже не знала, что предпринять. Он сообщил, что корабль немедленно должен причалить к первой, находящейся по пути следования, больнице, иначе больную не спасти: – По всей видимости, у больной лопнул аппендицит, – заключил врач. В течение нескольких последующих часов, пока корабль шел против течения в поисках причала, врач-реаниматор всячески пытался поддерживать у Фирочки давление. Но вот и ближайший крупный поселок. Три часа ночи. Фиру сняли с корабля на носилках в обморочном состоянии, и на машине скорой помощи подвезли к районной больнице. Установили носилки у входа. Корабль отправился дальше, а умирающая Фира осталась лежать у дверей больницы на носилках одна, ночью в полной темноте. Когда к носилкам из темного здания больницы вышел доктор, он был в ужасе. Дежурный доктор-мариец 26-ти лет, никогда еще никого не оперировал. Он мирно спал во время ночного дежурства, и вдруг такой подарок. У него в палатах больницы лежали больные с очень простыми болезнями: расстройством желудка, переломами, но привезенная женщина была без сознания. Вещи ее стояли рядом с носилками. Доктор пытался поговорить с ней, но она не реагировала. Он, сообразив, что она может умереть на его дежурстве, ужасно разволновался. Ведь всего год, как он окончил Казанский медицинский.
По всему поселку срочно стали будить медперсонал. Когда медицинская бригада была в сборе, Фире дали наркоз. Тут врач понял, что ждать больше нельзя. Он не задумываясь, одним движением открыл брюшную полость и начал операцию.
Он понимал, что из – за сильного внутреннего кровотечения проведение операции резко осложнилось. Давление стремительно падало, ждать, когда привезут консервированную кровь некогда. И тогда, молодой доктор решился на прямое переливание крови. Он нашел среди медицинской бригады, медсестру с такой же группой крови, как у больной, и подключил к ней систему. Только это и спасло Фиру от смерти. Операция прошла успешно. Утром, проснувшись после наркоза, она была страшно удивлена, когда вокруг нее скопились местные больные. Они с удивлением разглядывали сонную Фирочку и что-то говорили по-своему, по-марийски. Оказалось, что сняли ее с теплохода в Мариел. Есть оказывается такая республика в СССР. У всех местных были плоские желтые лица, узкие глаза, и черные, затянутые на затылке волосы. А европейскую женщину видеть им приходится очень редко.
В палате находилось человек десять, но Фирочке было совершенно все равно. Потом на обход пришел тот самый доктор, который делал операцию.
– Ну, и доставили вы нам хлопот, – сказал он, – но, слава богу, все обошлось. Теперь вам нужен только покой, диета и с завтрашнего дня нужно начинать ходить.
После этого случая Фирочка была уверена, что в морском путешествии с ней ничего не случится.
Итак, отбросив печальные воспоминания, наша героиня, приведя себя в порядок, приготовилась к увлекательному путешествию. В это время к ним в каюту зашел руководитель поездки и зачем-то у всех туристов забрал заграничные паспорта, выдав при этом посадочные талоны.
Потом всей группой они организованно, отправились на ужин в ресторан. Все, что они увидали на столах, лишило их дара речи. Белоснежные скатерти, огромное количество всевозможных приборов и соусников. Только вилок и ложечек с каждой стороны тарелки лежало по 3 штуки. Как этим пользоваться, не знал никто. Все на теплоходе предназначалось для интуристов. Но, видимо, из – за неразберихи, созданной Перестройкой, интуристы побоялись ехать в ставший опасным СССР, поэтому и решили покатать «своих».
Вообще Одесское Черноморское пароходство в тот момент было еще большим предприятием. Каждый четвертый житель города был связан с морем. Это не только пассажирский флот, но и большой грузовой порт, через который в СССР везли продукты со всех континентов. Везли также тростник для сахарных заводов Украины, который шел сплошным потоком с дружественной Кубы. Привозили экзотические фрукты из теплых стран для поставки в Москву. Много народу работало на обслуживании порта, грузчики, крановщики, ремонтные цеха, на очистке танкеров. А вот моряки дальнего плавания для всех были элитой. Чтобы стать моряком дальнего плавания на «пассажире», недостаточно было иметь соответствующее образование и стаж плаванья на внутренних линиях. Нужно было пройти собеседование в «органах», быть членом партии и не иметь судимостей и еврейских родственников.
В городе Одессе при любой власти, всегда, имелась в продаже свежая рыба. А в начале семидесятых вдруг объявился друг города, господин Арманд Хаммер. Он родился в Нью-Йорке в 1898 году в семье одесситов-переселенцев. Его отцу было четыре года, когда его бабушка переехала из Одессы в Америку. Прошли годы, менялись политические деятели, но господин Хаммер всегда помнил, что его корни находятся в Одессе. Именно он решил улучшить экономическое положение в городе, предложив организовать новый грузовой порт в пригороде, который назвали Григорьевским.
В этом новом порту производили перегрузку аммиака, поступавшего из предприятий России по трубам, в плавучие танкеры. Все было бы неплохо, но Хаммер не учел, что все деньги от этой манипуляции все равно уходили в Москву. И, кроме того, при перегрузке и обслуживании танкеров необходимо было соблюдать технику безопасности, потому что аммиак был в сжиженном виде, перевозился в бензовозах и был очень опасен для здоровья. Как обычно технику безопасности не соблюдал никто. Один водитель бензовоза плохо закрыл крышку бака, другой решил поехать к теще на чай, и оставил груженый автомобиль на остановке троллейбуса.
Отравления происходили прямо на улицах, и люди попадали в больницы. Но хуже всего было то, что аммиак вытекал из труб при перекачке в танкеры, он часто выливался в море, из-за чего за 10 лет от берегов Одессы ушла вся рыба. Родные одесские «бычки» стали стоить, как маленький мотоцикл.
Итак, вернемся на пароход и к нашей героине Фирочке. Официанты в белоснежных рубашках с черными бабочками разносили жареную рыбу. Рыба пахла упоительно, каждый вспомнил забытый вкус детства. Сидящие за столами одесситы наблюдали за официантами затаив дух. И тут же на столах появилось несколько видов соусов.
Такие забытые разносолы сопровождали их всю поездку. То мясо на гриле, то бесподобного вкуса фаршированная рыба и так далее. Все это казалось сказкой.
А вечерами в большом концертном, прекрасно оформленном зале, играла музыка, и выступали артисты. И, конечно, танцы. Как все было замечательно! На вторые сутки теплоход подошел к турецкому порту Истамбул. Их снова собрал руководитель группы.
– Друзья, – сказал он елейным голосом, Мы прибыли в пункт назначения. Стоянка в этом порту два дня. Женщин просим по одному не ходить, желательно в обществе мужчин. Плечи и голову старайтесь не оголять. Турки этого не понимают. При выходе и входе покажете посадочный талон.
– Как же мы пойдем гулять в чужой стране без паспорта? – удивленно спросила наивная Фирочка.
– С таможней договорено, ответил руководитель, а спать вы все равно придете на корабль.
Вся женская каюта стала искать хоть какого-нибудь, завалящего мужчину. Нашли одного маленького, лысого из бухгалтерии, и взяли с собой в виде охранника. Погода была жаркая, и очень хотелось надеть на себя поменьше, но страх иметь «неприятности на свою голову», пересилил.
Если кто-нибудь из вас хоть раз был в Истамбуле, то знает, что вначале, вдоль берега Черного моря, путь лежит между цепью рыбных лавок. Свежая рыба – ставрида, скумбрия, анчоус, раки, глось, камбала и многое другое. Все, что ушло из Одессы, все пришло в Турцию. Турки должны сказать: «Спасибо Хаммеру»!!!
А дальше: лавки, кафе, кондитерские и везде только мужчины. Ни одной женщины. Местные турки, увидав такое количество молодых блондинок, бросили свои прилавки и высыпали им навстречу, всячески показывая свою живую заинтересованность.
Но с блондинками был один на всех маленький, худенький, лысенький, но все же мужчина, и это придавало женщинам уверенности. Они выдвинули его вперед и, спрятались за ним во второй ряд. Все идущие направлялись в одну сторону. В сторону местного большого БАЗАРА. Что там одесский Привоз! Вот в Истамбуле – это базар.
Он представлял собой примерно тысячу мелких лавчонок, собранных под одной огромной крышей. Не успели женщины подойти к базару, как местные зазывалы – мальчишки стали громко кричать: – Коллега! коллега! позалуйста! и хватали проходящих за руки. Мальчишки, помогающие в лавчонках, выучили эти фразы для русских туристов, а туристы, совершенно обалдевшие, шли за этими мальчишками.
Трудно себе представить количество лавок и покупателей. Люди с мешками, баулами, сумками проносились мимо. А вокруг были парфюмерные, ювелирные лавки. Магазины, где продавались кожаные изделия, дубленки всех возможных видов и качества. Но больше всего было ювелирных магазинов, больших и маленьких. Магазины просто были завалены товаром. Это позже стало понятно, что вся парфюмерия фальшивая, а золото – либо медь, либо низкопробное. Но тогда, на контрасте с советскими пустующими прилавками…
Фирочка совершенно обалдела. Она крутила головой в разные стороны, и кончилось это тем, что она потеряла всех своих попутчиков. Глаза у нее разбегались, она решила ничего в первый день не покупать, только смотреть. Ведь будет еще один день. Но такое изобилие товаров ее совершенно выбило из нормального состояния. Через час хождения она поняла, что самостоятельно найти выход и дорогу к пароходу ей не удастся, она просто не помнит, откуда пришла. Часа через два, совершенно случайно, в толпе она увидала официантку с теплохода и присоединилась к ней. И вот они вдвоем продолжали блуждать по нескончаемым рядам базара. Прямо как в «Бриллиантовой руке». Только сейчас ей было не до смеха.
Время близилось к ужину. Пора было возвращаться на теплоход, но они не могли найти те основные ворота, которые были им нужны. Именно те ворота, которые вели в порт. Ворот было четыре, по сторонам света. На поиск ушло еще минут 40. У них было такое чувство, что низкорослые турецкие продавцы просто раздевают их глазами. Им казалось, что только дай этим местным туркам волю, живыми отсюда не уйти.
Выход они все – таки нашли и спешно отправились на теплоход. По пути они услыхали страшный крик, который раздавался из всех громкоговорителей. Оказалось, что пришло время вечернего намаза, и Муэдзины зазывал людей на молитву. Чтобы в шумном городе их услышали, Муэдзины кричали в микрофоны, и их голоса многократно усиливались динамиками.
Всю ночь, после увиденного в магазинах, Фирочка не могла заснуть. «Боже, какое изобилие всего», – думала она. Ей снилась родная Дерибасовская. Будто она прогуливается, по ней неспеша, а вдоль улицы стройными рядами расположены ювелирные магазины, но войти в них нельзя. Без загранпаспорта туда не пускают. Хорошо, что это был только сон. Девочки, соседки по каюте, тоже были в полном восторге. Они рассказывали, что, пока мерили туфли, в одном из обувных продавец – турок несколько раз очень ласково погладил их по ноге. «Ужас!», – восклицали они в один голос.
На следующий день необходимо было, наконец, сделать покупки.
Возле выхода из таможни толпились какие-то люди. Это были бывшие – русские, недавно сбежавшие с родины, и попросившие в Турции политического убежища. Выглядели они как-то бомжевато, и сначала она побоялась к ним подходить.
На второй день базар не казался ей таким огромным, а люди не такими навязчивыми. Они просто хорошо выполняли свою работу.
Вещей на имеющиеся деньги она купила много. Две дубленки, большое верблюжье одеяло. И массу разных мелочей. Она была всем этим очень довольна. Теплоход отплывал в семнадцать. Надо было спешить. К назначенному времени руководитель путешествия ходил по каютам, пересчитывая туристов. Но не в семнадцать, не в восемнадцать пароход не отчалил. Оказалось, что исчез один из пассажиров. Вернее, он просто не вернулся, хотя и был без паспорта. Перепуганный руководитель группы, и с ним пассажир (видимо, чекист), начали звонить в управление полиции, и только через два часа стало известно, что даже без паспорта, пропавший турист попросил политического убежища и захотел навсегда остаться в Турции. Турецкая сторона выдавать его отказалась.
Больше теплоход ждать не мог. Стоянка его стоила больших денег. Они покидали большую мусульманскую страну в сильном волнении. Что же будет с ними по приезде домой в Одессу? – думал каждый. А дальше – Греция. В Греции они находились только четыре часа, их никуда одних не отпускали. Боялись, что снова кто-нибудь сбежит.
А через 8 дней Фирочка, полная радостного восторга от увиденного, снова была на рабочем месте. А в отделе ничего не изменилось. Конструктора продолжали делать «халтуру», а технологи читали новые любовные романы.
Из всего коллектива только Софья Израилевна засыпала Фирочку вопросами:
– Как? Что? Почем?
И опять потекли тоскливые дни ожидания перемен.
Последние два года Фирочке жилось очень сложно. Она успела разойтись с мужем, с которым прожила 15 лет. От этого брака у нее остались два несовершеннолетних сына. Детей она очень любила, а вот муж. Как в песне: «я тебя слепила из того что было, а потом, что было, то и полюбила».
Дружить с мальчиками она начала еще в 17 лет. Но все это были детские увлечения. А потом встретила молодого симпатичного, но крестьянского парня, без элементарных понятий о воспитании.
У нее от свиданий, цветов и поцелуев, просто кружилась голова, и жизнь казалась розовой.
В те далекие семидесятые, строгие родители следили за ее нравственностью. А уж если пошли поцелуи, то определенно считалось, нужно замуж. Сейчас понятно, что это глупо, но так было. А спустя месяц после замужества, когда «любимый зять» впервые послал «куда подальше» надоедливую соседку по коммунальной кухне, все поняли, что ошиблись в выборе. Потом начались скандалы в семье, и зять запил.
Промучилась Фирочка с ним почти 15 лет и решила, что так жить нельзя. Она подала на развод и теперь была совершенно свободна. Но кому нужна свобода, если уже 35, общее жилье с родителями и при этом два любопытных желторотика – сына?
Конечно, ей очень хотелось любить и быть любимой, но обстоятельства оказались сильнее. И ей оставалось только варить, стирать, убирать, делать с мальчишками домашние задания и читать в тишине любовные романы.
В конце мая Марик пригласил всех в городской ЗАГС на роспись. Невеста его была уже на шестом месяце беременности, и это было очень заметно. Марик гордо надел невесте кольцо, и они поцеловались. Потом все пили шампанское на ступеньках ЗАГСа.
В июне Моня попросил ребят помочь с погрузкой вещей. Он с женой и ее родителями уже получил документы на выезд в Израиль. Что их там ждет, он не знал, но жить без будущего в бурлящей неустойчивой стране, тоже не хотел. А через неделю контейнеры с вещами погрузили на теплоход. Моня с семьей повернувшись к провожающим грустно сказал: Прощай Одесса навсегда.
Отдел ТНП (так он теперь назывался) продолжал тихо скучать. Чтобы как-то занять сотрудников, Главный предложил мужчинам по очереди посещать производственный цех, где делали разные новые товары дням особенно. Такая ответственность!!!
Отец Фирочки проработал на этом же заводе 40 лет и уже год, как ушел на пенсию, мать тоже была пенсионерка, поэтому Фирочкины дети были под присмотром.
Как-то, придя после работы, Фирочка услышала тихий разговор родителей. При ее появлении разговор умолк. Вечером за ужином отец начал исподволь:
– Знаешь ли ты, кем были родители со стороны моей мамы, твоей бабушки? – спросил он.
– Нет, – сказала Фирочка, – ты мне никогда не рассказывал.
– Понимаешь, мы с твоей мамой пережили ужасы 1937 года и до сих пор боимся ночных приездов «черного воронка», – продолжал отец.
– Так вот, моя мать, твоя бабушка, родилась в очень богатой семье. Ее отец имел свою усадьбу в центре Одессы. Вся ее семья жила на втором и третьем этажах этой усадьбы, а на первом этаже был крупный ювелирный магазин. Изделия прадед закупал в разных городах. Выбор в магазине был очень большой. Много золотых украшений с драгоценными камнями, изделий из серебра и платины. Покупателями была вся одесская знать. Магазин прадеда приносил очень большой доход. Я, правда, знаю все это со слов моей старшей сестры. Ведь тогда я был младенцем. В семье у прадеда было 18 детей. Все они к 1924 году были живы и здоровы. Младшие ходили в школу и помогали по дому, а старшие работали в магазине. Бабушка и служанка целыми днями готовили, убирали, стирали на такую большую ораву. Но не все дети хотели продолжать дело прадеда. Кто-то ударился в политику. Кто-то стал играть в казино. Всех поименно и я не знаю, но знаю, что младшего сына, который постоянно воровал изделия, чтобы поиграть в казино, прадед привел в порт и устроил юнгой на корабль, идущий в Америку. Больше его никто в Одессе не видел. Потом во время «НЭПА» все закончилось, все нажитое отобрали. Магазин пришлось закрыть, а старшие дети, взяв немного денег, срочно, по указанию деда, покинули Одессу. Кто-то поселился в Киеве, кто-то в Москве. А вот два младших сына так и остались жить с родителями.
Когда жить стало совсем невозможно, они написали в Америку брату, тому из сыновей, которого отправили юнгой. Тогда еще, при наличии денег, выпускали из большевистской России. Получив ответ, они уехали из России. С тех пор прошло много лет, и вот сегодня пришло письмо о том, что пожилой американец, не имеющий семьи, ищет наследников в Одессе по фамилии Зельцман. Этим занимается Инюрколлегия. Конечно, 5 лет назад я бы сразу ответил, что ничего не знаю. Но сейчас такое время. Вобщем, тебе решать. Признавать этого американца родственником или нет.
– Ладно, я подумаю, – сказала Фирочка.
Прошло несколько дней, а Фирочка никак не могла принять правильного решения. Можно было, конечно, вступить в права наследства. Это заняло бы от 10 до 12 месяцев, но деньги в СССР ничего не значили и могли исчезнуть каждый день. Конечно, лучше познакомиться с родственником лично, стать наследницей, но в Америке.
А жизнь в отделе тем временем текла своим чередом. Как – то, в сентябре, в дверях отдела появилась Софья Израилевна с заплаканными глазами.
– Что случилось? – удивилась Фирочка.
Ой, деточка, – разрыдалась Софья, – вчера мой «локшеватый» сын решил жениться на одной из натурщиц. И, как я понимаю, она уже побывала в его постели, а сегодня они идут подавать заявление в ЗАГС. Так мало этого! – продолжала она. Теперь эта деваха с длинными ногами, вообще не хочет уходить из моей квартиры. А вчера у меня исчезли фамильные сережки. Я в крик, а мой сын Сеня мне говорит: – Моя Ниночка захотела поносить, тебе что, жалко? – продолжала она, – он сделает мне инфаркт. А Ниночка сразу заявила, что она уже готова выезжать с нами в Канаду.
– Как же быть? – продолжала Софья, – приглашение моя сестра уже выслала на нас троих: меня, моего сына Сеню и мужа Борика. А про Ниночку там нет ни слова. Все время проблемы. Кроме этого, я еще никуда не готова ехать. У нас прекрасная дача на Каролино – Бугазе и чудесная трехкомнатная квартира. А мебель! Боже, как она мне дорого досталась! И все это надо бросить, ради чего? Сначала я думала, что ради сына, но теперь я вижу, что ради Ниночки, – и она опять заплакала.
Немного разрядил обстановку Марик, который сообщил, что вчера у него родился сын, и он выставляет шампанское на всех.
А Фирочка все думала о своих делах. Родители стареют, их пенсии на жизнь не хватает. Сама она зарабатывает мало, а тут такая удача. Нужно, наконец, принять окончательное решение. Пусть отец пишет ответ. Необходимо пойти к нотариусу и оформить доверенность. Все должно выглядеть так: «Доверяю вести все дела по наследству моей дочери.» – так, наверняка, будет правильно.
В начале октября пришло письмо от Мони из Израиля. Он писал, что прибыли хорошо. Их всех поселили в «кибуце», будут учить язык. Что такое «кибуц» тогда еще не знал никто, но пусть ему там будет хорошо, решили все.
И вдруг в конце октября Марик написал заявление на увольнение в связи с выездом в Израиль.
– Какой Израиль? – удивились все. Но Марик упорно молчал, только в последний день он сообщил, что выезжает в Италию по израильской программе со своими родителями, женой и маленьким ребенком. Так хочет его русская жена Лариса, а мама не может отпустить их одних.
– Да, но у тебя пожилые родители и смогут ли они пережить переезд? – спросила Фирочка.
– Жизнь покажет, – сказал грустный Марик.
А через неделю он уехал. Спустя 9 месяцев в отдел пришло письмо. Марик писал, что они долго жили в солнечной Италии в ужасных условиях. Все, кто хотел в Израиль быстро туда уехали, а они всё ждали въезда в Америку. Америка, сперва, громко объявила о разрешении въезда, а потом тихо отодвинула решение этого вопроса по срокам. Многие семьи остались надолго без каких-либо прав в Италии и Австрии. Вдруг в представительстве Америки дали разрешение на въезд только для молодых, а старикам предложили Израиль. Молодые согласились, а старики отказались. Уезжая, Марик обещал родителям срочно найти родственников в Америке, которые вызовут стариков. Другого пути не было. Прождали старики этого приглашения больше шести месяцев. За это время мать Марика тяжело заболела. Страховки у нее не было, денег на оплату лечения тоже. Через неделю мать Марика умерла в итальянской больнице. Там же ее и похоронили, за счет красного креста. А через три дня после ее смерти пришел вызов, и отец срочно вылетел в Америку.
В Америке он встретился с Мариком и его женой. Вместе они сняли квартиру, Марик пошел работать грузчиком в магазин и, кажется, все налаживалось. Теперь только оставалось получить вид на жительство. Ну, вот, и заветная печать. Радости их не было конца. А на второй день жена Марика Лариса исчезла. Когда он пришел домой с работы, на столе лежала записка: «Прости. Смотри за нашим сыном и не ищи меня. Прощай, Лариса» Это письмо вызвало у Марика полный шок, а потом бурю негодования и возмущения. Но, что же теперь делать, каждый сам выбирает свою судьбу.
К концу этого сложного года завод оканчивал строительство нового восьмиэтажного жилого дома. В отдел пришел очень пожилой хорошо одетый мужчина. Он обратился к Фирочке:
– У меня к вам есть разговор, – сказал он. Мне так кажется, что вам нужны деньги на жизнь?
– Предположим, – ответила удивленная Фирочка.
– Тогда я предлагаю вечером встретиться в кафе и все обсудить, – сказал мужчина.
Встреча в кафе удивила Фирочку.
– Понимаете, – начал мужчина, – меня зовут Исаак, у меня уже год как умерла жена, а я 5 лет вместе с ней стоял в очереди на получение квартиры. В конце этого года квартирные списки будут пересматриваться и утверждаться. Если они там, в комиссии по распределению определят, что я один, меня просто выбросят из очереди. Если же я буду женат, то получу квартиру, потом ее приватизирую.
– А я здесь причем? – никак не могла понять Фирочка.
– Я вам предлагаю стать моей женой, ну только на короткое время. О цене договоримся, а потом, когда квартира будет у меня, то разведемся.
– Можно я подумаю?
– Вы ведь при этом ничем не рискуете. Все оформление и расходы я возьму на себя. Вы только один раз должны пойти со мной в ЗАГС, что бы они видели, что я вас не придумал.
– Ладно, – решилась на такую авантюру Фирочка.
Все на удивление было решено очень быстро. Не нужно было ждать положенных 3 месяца. С Фирой вообще никто не разговаривал. Она зашла в какую-то комнату с черного хода и только махнула головой. Потом расписались на каком-то листке и все. Первую договоренную сумму она получила сразу, а через шесть месяцев, когда Исаак получил квартиру – вторую. Осталось только развестись, и тут вновь появился Исаак. Он сделал ей неожиданное предложение.
– Давайте не будем разводиться, – начал он прямо с порога. Я собираюсь подавать документы на Америку, а вы, как я уже понял, женщина порядочная. Я продам квартиру, и на первое время нам с вами в Америке будет на что жить. Вы разве не понимаете, что в этой ужасной стране все уже рухнуло. И просто можно не дожить пока все восстановят.
– Мы с вами так не договаривались, – возразила Фирочка.
– Ну, как хотите, – сказал Исаак, – тогда завтра я принесу документы о разводе.
Странно, но для развода Фирочку даже не пригласили. Исаак уже паковал чемоданы и готовился к выезду, но…
Наверное время отъезда еще не пришло, потому что через месяц он оказался в больнице. Перед отъездом он пошел к другу, в один из старых одесских дворов. Народу в маленькой квартирке набралось много. После первой рюмки всем захотелось покурить, и некурящий Исаак вышел на балкон вместе с остальными. Дом был еще довоенной постройки, и большое количество народа привело балкон второго этажа в движение. Балкон от тяжести наклонился, и вся публика вывалилась вниз во двор на асфальт. Первым летел Исаак, а все остальные на него. Из всех выпавших вместе с балконом машина «Скорой помощи» забрала только Исаака. Он поломал ноги и повредил позвоночник. Сможет ли он после всего нормально ходить или проведет оставшуюся жизнь в инвалидной коляске в Америке, было неизвестно.
А к концу года конструктору Вите стало совсем плохо. Говорили, что у него раковая опухоль гортани. Откуда, почему?
После чернобыльской катастрофы оказались загрязнены две питьевые артерии города. Питьевую воду в городе в тот период интенсивно очищали, отстаивали, хлорировали, однако от радиоактивных элементов очистить ее было невозможно. Всю воду пускали в общий водопровод, и жителям города ничего другого не оставалось, как ее пить. С начала 1988 года в городе быстро росло количество онкологических больных. Новая онкологическая больница расширялась, оборудования и персонала не хватало. Строительство больницы длилось много лет, но до 1987 года она была почти пустая. Для закупки нового оборудования нужны были деньги, а у города их не было. Основной методикой по борьбе с раком была операция. Нагрузка на врачей была большая, а зарплата маленькая. Врачи начали уезжать.
Инженер Витя, был спортивен, любил шумные застолья, курил и в свои сорок лет никогда не думал, что именно с ним может такое произойти. Он, был очень удивлен, когда ему поставили диагноз – рак, но лечить болезнь тогда не умели.
К концу января он умер.
Народу в отделе становилось все меньше.
Совершенно неожиданно заболел Фирочкин отец.
Он на пенсии много занимался своим здоровьем, бегал часто гулял в парке, плавал. Он подробно изучал книги таких советских академиков, как Амосов и Микулин. Все последние годы жизни он посвятил спорту. Он бросил курить. Не посещал никаких общественных мероприятий и обедов. Каждое утро пробежка, потом холодный душ. Два раза в неделю бассейн и один раз сауна. Все в его жизни шло по расписанию. Присутствовало и голодание, проросшее просо, очистка всего организма и так далее. Но…
Внезапно у него появилась общая усталость, потеря веса. Участковый терапевт, как всегда, поставил диагноз «ОРЗ». Но ничего относящегося к инфекции не было. Когда через месяц никакие прописанные доктором лекарства не помогли, Фирочка заволновалась.
Отец для нее был всем, другом, помощником в делах, нянькой для мальчишек, финансовой поддержкой.
В тот сложный год пройти нормальное обследование в городе можно было только по большому «блату». Найдя такой блат, она проверила отца в центральной лаборатории города. Но получать результаты вызвали почему-то ее. Отца попросили постоять за дверью. Когда доктор открыл готовую распечатку анализов, он удивленно посмотрел на Фирочку.
– Ваш отец что, алкоголик?
– Боже сохрани, что вы! Он уже много лет не берет спиртное в рот.
– Тогда я ничего не понимаю. У него разрушена практически вся печень. С такой печенью не живут. Это даже не цирроз. Я за всю практику вижу такое впервые.
– А сколько он еще может прожить?
– Это зависит от его сердца и легких, но самое большее – 7 месяцев.
Отец умер осенью этого же года в страшных муках. Помочь ему никто не мог. Не умели. Доктор «Скорой помощи» приезжал по вызову два раза в день, удивленно разводил руками и, чтобы снять ему боль, колол наркотики.
Теперь Фирочка ходила, как во сне. Умер самый дорогой для нее человек. Все время вставал вопрос: как жить дальше?
В отделе появились новости. Софья Израилевна получила, наконец, приглашение в Канаду на всю семью. У ее длинноногой невестки скоро будет ребенок.
А через месяц по новым законам Фирочкин отдел закрыли, к этому времени Софья Израилевна пришла прощаться. Она уезжала в страхе за семью, за свое будущее, за сына. Ведь денег она с собой не везла. Все, что она получила от продажи дачи, ей пришлось выложить за билеты на самолет. Обещала звонить. Но куда, ведь отдела больше не было, всех уволили, а в городских домах ни у кого не было телефонов.
После множественного увольнения и закрытия заводов простым людям стало реально, нечего есть. Везде возникали стихийные базары.
Люди выносили из квартир все: посуду, игрушки, белье, вещи накопленные годами – и это продавали за бесценок.
Самое ужасное – в городе закрыли торговый порт. Его просто уничтожили. Все пассажирские суда отдали во «фрахт» вместе с командами. Моряки уходили в чужие порты под чужими флагами, не зная ни слова на чужих языках. Грузы в порт приходить перестали, и все пришло в тоскливое запустение.
Тростник с Кубы перестал завозиться, ведь дружба была с СССР, а он распался. Украина дружбы с Кубой не имела. Но из-за отсутствия тростника, в Украине остановились почти все сахароперерабатывающие заводы. Они не могли перерабатывать свеклу, и из продажи исчез сахар. А что делать без сахара, если все лето большой урожай фрукты: вишня, абрикосы, смородина, слива, яблоки. Для того чтоб зимой было что есть, необходимо было делать заготовки. Сахар «доставали» по знакомым мешками. Килограммами уже никто не покупал. Цена на мешок сахара выросла во много раз.
Начался принцип «ДОМИНО». Рассыпался бывший Советский Союз, как карточный домик, не осталось ни партии большевиков, ни КГБ, ни ЦК КПСС.
Появились таможни, изменился паспорт. Теперь красный «серпастый – молоткастый» никому не был на Украине нужен. Многие организации продолжали по старинке выдавать документы с корочкой СССР, которые скопились в запасниках в большом количестве. Но по существу, они были недействительны, ведь страны такой уже не существовало.
И, что самое ужасное, в одно мгновение исчезли деньги. То есть бумажки остались, но они ничего не стоили. Их даже банки не принимали.
Там, у них наверху, выходили бороться с танками, проливали кровь в мирное время, стреляли по Белому дому, а на Украине все были в ожидании. Все сидели по домам и пытались снова найти по радиоприемнику «Голос Америки». Только по «Голосу Америки» можно было узнать хоть что-то вразумительное.
Фирочка в ужасе металась по знакомым, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации. Чего ждать завтра? Кто уже уехал и кто из знакомых готовился уезжать? И главное – не будет ли еврейских погромов? Но эти походы мало что ей объясняли. Одно она поняла, что ее отъезд, к искавшим ее родственникам в Америку, надолго откладывается, потому, что Инюрколлегия была при Союзе. А вот как это будет теперь? И главное, на ее руках остались пожилая мать и два сына-студента. Денег в семье нет, и чтобы как-то выжить, необходимо срочно сделать две вещи: первая – найти мужа, вторая – взять анкету на выезд в Германию. Несмотря на остановку всех заводов города, отсутствия воды, тепла, отключение света, город как – то жил. Фирочка решила с замужеством подождать, а вот за анкетой необходимо было ехать в столицу Украины – Киев.
Немногие помнят Киевский железнодорожный вокзал в 1991 году, напоминающий фильмы про беженцев перед бомбежкой.
Перед немецким посольством столпилось огромное море народа. Чтобы получить заветную анкету, Фирочке пришлось провести ночь перед дверьми деревянного строения возле посольства. Людей было так много, что составляли списки, а через каждые 2 часа перекличка. Если человек заснул или отошел – все. Очереди нет. Начинай все сначала.
Ей повезло. Утром выспавшиеся, выбритые немцы открыли дополнительное окошко, и спустя некоторое время у нее в руках уже были четыре заветные анкеты. Правда, срок подачи на них был – через четыре года. Но…
И вот, покупая билет на обратный поезд до Одессы, в жуткой вокзальной толчее, она познакомилась с очень активным, еще с виду не старым полноватым мужчиной лет пятидесяти. Оказалось, он тоже приехал за анкетами и тоже едет домой в Одессу. Мужчина был очень разговорчивым, а Фирочка после бессонной ночи ужасно устала, ей было совсем не до общения. Тем не менее, они обменялись адресами.
– Все это конечно, супер, – сказал ее старший сын в ответ на рассказ Фиры о будущих перспективах отъезда, но жить нужно сегодня.
– Что ты собственно предлагаешь? – удивилась Фирочка.
– Понимаешь, – продолжал старший сын, – все сегодня что-то продают и покупают.
– Это правильно, – отвечала Фирочка, – но чтобы что-то продать, нужно сначала что-то купить. А для этого нужны начальные деньги. Ты же понимаешь, что деньги делают деньги.
На семейном совете решили так: «Берем 100 долларов из неприкосновенного запаса и шлем гонца в Киев за каким-нибудь дефицитом». А что сегодня в дефиците, нужно определить по рекламе.
Дорога в Киев из Одессы поездом всегда была удовольствием. Чистые купейные вагоны, горячий чай, милые проводницы и чисто белое белье. А с 1991 года поезда превратились в ночлежки. Чай не давали, белье было мокрое и серое, а в купе набивалось по 6 человек. Спать вообще было опасно. Пока ты спишь, твой сосед по купе мог вынести все твои вещи, забрать стоявшие на полу обувь и по приезду в город ты оставался без обуви и без документов. Проводницы прятались на ночь по своим купе, закрываясь на ключ от пассажиров.
Но несмотря ни на что, первая поездка окончилась хорошо, и весь товар привезенный из столицы в течение нескольких дней разошелся по комиссионным магазинам. Так протянули еще полгода. Семья при таких доходах не шиковала, но жить было можно. В Киев ездили по очереди. Чужих не брали. Закон об индивидуальной коммерческой деятельности еще не существовал, а жизнь продолжалась.
Спустя полгода в дверях Фирочкиной квартиры появился тот самый полный мужчина из поезда и пригласил ее в ресторан. Она и слово это уже подзабыла. Какой ресторан, когда денег в доме как раз на сегодняшний обед, но она согласилась.
И понеслось.
Мужчина оказался добрым и заботливым, но очень несчастным человеком. Звали его Гарик. В прежней семье он прожил 15 лет. Имел дочь, но жене всегда было мало денег. Она требовала их все больше и больше. Еще в 1970 году, из-за каких-то махинаций на продуктовой базе, его посадили и отправили на «химию», после чего у него появились проблемы со здоровьем. По окончанию отсидки стал садиться голос. Общее состояние было неплохое, но что будет с голосом, не знал никто. Обо всем этом он тогда же рассказал своей жене, а та указала ему на дверь.
Первое время их знакомства Фирочка очень сомневалась, зачем ей все это? Но когда каждую среду к дому подъезжала грузовая машина, и незнакомый водитель, посланный Гариком, нес в дом фрукты, овощи, молочные продукты ящиками, она задумалась. На фоне общего голода достаток семьи вырос в разы. Фирочкина Мама вздыхала: Нам его послал бог! – говорила она.
Внезапно Гарик, начал стал болеть, и его все время переводили из одной больницы в другую. Работать он перестал, и продукты, которыми он снабжал Фирочку, просто исчезли.
Теперь он стал периодически появляться, выходя из очередной больницы. Приходил на обед, чтобы посидеть в семье. Спустя еще полгода на его имя пришли документы на выезд в Германию.
– Послушай, – как-то сказал Гарик Фирочке, – давай распишемся. Может, это тебе поможет уехать раньше на пару лет. Фирочка согласилась, и они расписались. Когда Гарик получил официальное приглашение на въезд в Германию, его здоровье резко ухудшилось. Ему пришлось уволиться, и теперь он постоянно находился в онкологии. Оформлять его документы на выезд пришлось Фирочке. Гарик в это время лежал в очередной одесской больнице. Местная медицина ничем не могла помочь, все отделения были срочно закрыты на ремонт, врачи уехали на заработки, медикаментов достать было негде.
Когда все формальности с документами были улажены, оказалось, что самолеты в Европу не летаю. Улетать в Германию можно было только через Кишинев. А там, в Молдавии происходили кровавые события. В это время от нее отделился независимый русскоговорящий Тирасполь, началась гражданская война. Вдоль всей трассы Одесса – Бендеры – Кишинев стояли БТРЫ. Через каждые 300 метров проверяли документы. Но ехать было надо, и Фирочка сделала все, чтобы Гарика благополучно посадить в самолет. Гарику одному ехать было очень страшно, он хотел взять ее непременно с собой, но как она могла оставить совершенно больную маму и двух неустроенных сыновей? Гарик очень надеялся на помощь немецких врачей и строил планы на будущее, но всем было ясно, что Гарика было поздно спасать.
А спустя месяц заболела раком и умерла Фирочкина мама. Было лето, жарко, а похоронные бюро не работали. Все приходилось организовывать самой.
В ужасе Фирочка поняла, что осталась без друзей, без денег, с двумя несовершеннолетними сыновьями. А через несколько месяцев пришло приглашение на выезд в Германию, но только для Фирочки. Она, ни минуты не мешкая, начала собираться. Сердце щемило от предстоящего расставания с любимым городом, с привычной жизнью, с детьми. Но разум и надежда на достойное существование пересилили. Прощай, старая жизнь, здравствуй новый заграничный «рай». Каким он будет? Кто знает!!!
Мы все, бывшие советские граждане, мечтали о свободе и демократии, бросили все в прежней жизни и, наконец, приехали в эту, чужую для нас страну. Мы живем в ней, привыкая и изучая трудный для русскоязычного человека язык. Но как бы мы ни старались стать немцами, мы все равно другие и, по-видимому, никогда не станем думать как они – местные жители. Хорошо это или плохо? Кто знает? Жизнь в основном складывается из повседневных мелочей, к которым мы относимся по-разному. Хочу немного рассказать о тех ситуациях, в которые попадают наши соотечественники, родившиеся в бывшем СССР. Не зная местных законов и правил, с ними случаются разные комические ситуации. Они сами того не подозревая, становятся предметом удивления и насмешек местных. Это конечно неприятно, но незнание законов совсем не освобождает от ответственности.
Ситуация в эмиграции очень напоминает рассказ Жванецкого.
Общежитие – курсы-квартира – арбайтзамт – безработица – социаламт.
Квартира – курсы – арбайтзамт – безработица – производственная практика – русские ТВ программы – усиленное изучение языка – головные боли – инвалидность – социаламт. Иногда – друзья по бутылке – безработица – пьянки…
Друзей в чужой стране заводить трудно, поэтому любое приятное общение всегда ценно. Катя, живущая в Германии всего 3 месяца, с опаской приглядывалась к своему окружению. Люди, встречающиеся ей в очередях разных организаций, тоже говорили на русском, но она боялась сразу заводить близкие знакомства, присматривалась. И вдруг однажды Катю пригласили на новоселье ее новые знакомые по языковым курсам. Они долго объясняли, какая у них замечательная квартира, как они счастливы.
– О, это большие три комнаты на четвертом этаже десятиэтажного дома, большой балкон, в доме два лифта, – гордо говорила Катина новая подруга.
В маленьком немецком городке высотные дома большая редкость. Местные бюргеры не любят жить в панельных домах. Такие дома строили бывшие военные ведомства для своих работников. Потом армию из Германии начали выводить, а жилье осталось пустым. Квартиры в таких домах резко подешевели и в них решили расселять бедное население. Но наши эмигранты всего этого не знали. После тесных коммуналок или неудобных хрущевок, эти панельные дома казались верхом совершенства. Не имело значение, что в доме стоял постоянный шум, квартир было много и кроме эмигрантов из СССР, здесь селили цыган, турок, курдов, палестинцев и много разного восточного народа. И это нормально, если в одном месте собирается много разного восточного народа, начинается восточный базар. Лестничные пролеты были постоянно заняты старой ненужной мебелью, детскими колясками, передающимися по наследству. А запахи жареной баранины и шашлыков на гриле просто не выветривались. Немцы обходили этот дом стороной и вечерами старались перейти на другую сторону улицы.
Катя долго готовилась к походу в гости, она специально сделала новую прическу, купила симпатичный подарок и, надев парадный костюм, отправилась на поиски нужного адреса. Дом торчал, как гриб на голой поляне, среди двухэтажных строений. Вокруг дома не было ни деревца, валялись груды мусора и битой посуды. Когда Катя подошла ближе к нужному подъезду, навстречу ей выбежали турецкие дети, играющие в войну. Детей было очень много, они носились вокруг Кати, и ей стало вдруг страшно за свой подарок, который, они норовили вырвать у нее из рук. Этого она не ожидала и, подняв подарок высоко, прижала его к груди.
Обычно в высотных домах существуют лестницы, но те были закрыты на ключ, поэтому пришлось Кате искать лифт. Кабина лифта на удивление оказалась грязной, кнопки были сожжены, так точно как в прежней жизни.
– Безобразие, – подумала Катя, – мы все же в Германии, а такое ужасное безобразие.
Она нажала кнопку нужного этажа, лифт поехал и вдруг, совершенно неожиданно, остановился между этажами.
– «Это еще что такое? – испугалась Катя, – лифт застрял между этажами, не может быть, ну и как теперь звать на помощь, что в таких случаях говорят немцы?»
Этого она еще на курсах не проходила. Во всех лифтах, на случай остановки, должна быть аварийная кнопка, но в этой кабине она была как назло сожжена. К несчастью, наша героиня новый язык понимала со словарем. Прочесть надпись на табличке, что при остановке делать, она не смогла. Тогда Катя начала громко выкрикивать из кабины, немецкое слово: «Хильфе», что означает «Помогите!» Находящиеся в коридорах дома жильцы, в основном, турки и немецкие цыгане, не сразу поняли, что происходит. Они подумали, что женщину в лифте или раздевают, или убивают, или насилуют. Не особенно вникая в ситуацию, они сразу вызвали полицию. Приехавшая через 10 минут полиция долго выясняла через закрытую дверь лифта, в чем собственно дело. Это очень удивило нашу героиню. Она считала, что полицейские приехали ее вынимать. Она всячески пыталась с ними объясниться, но они ее не понимали и стали искать по всем этажам русскоговорящих соседей. Это продолжалось минут 40.
Не совсем трезвый сосед третьего этажа, бывший тракторист из Караганды, подойдя близко к шахте лифта, закричал:
– Эй, подруга, что с тобой случилось?
Катя, услышав родную речь, зарыдала и плачущим голосом сказала:
– Я застряла и что делать, не знаю.
Громко рассмеявшись, нетрезвый сосед, на своем ломанном немецком языке громко сказал полицейским: «Лифт ист Капут!» и ушел. Полицейские очень развеселились. Криминала нет, супер. Выяснилось, что даму никто не раздевает и не убивает. Просто лифт застрял из-за какой-то неисправности. Так как полиция лифты не ремонтирует, то бравые полицейские вызвали пожарную команду, скорую помощь и спокойно удалилась.
Оказывается, что при пожарной команде есть специальная служба спасения. Эти люди спасают, если вы провалились в канализацию или к вам влезли воры, в форточке застряла кошка, разбили витрину и во многих других ситуациях. Так точно как наша служба спасения. Спустя час, приехавшие пожарники освободили заплаканную женщину из заточения и вопреки ее желанию, передали прямо в руки скорой помощи. Там ее продержали еще минут 60, какие уж гости. Вечер был совершенно испорчен. Чтобы совсем не опозориться перед друзьями Катерина с испорченной прической, размазанной на лице тушью, и ужасным настроением попросила отпустить ее домой.
А через неделю ей прислали счет за все это спасение. Он был как от управления полиции так же от пожарных и скорой помощи.
Молодой врач, приехавший из Омска по немецкой эмиграции в Германию, со своей прежней семьей прожил недолго. Работу найти сразу по приезде не смог, потому что оказалось, что не все немцы-переселенцы говорят на языке страны. А его жена, не привыкшая бедствовать в той, прошлой жизни, сразу указала ему на дверь. Но жить как то надо и он решил уехать из большого города в небольшую деревню, где за очень маленькие деньги снял целый этаж трехэтажного частного дома. Хозяева дома, местные немцы, уехали на работу в Египет, и он остался жить в доме совсем один. Снимаемый им этаж он решил обставить удобно, так, чтобы можно было приглашать два раза в месяц в гости сына и дочку, оставшихся у матери.
Работа по ремонту и переустройству дома захватила его целиком. Он что-то мастерил, клеил, строил, красил. Он даже не имел времени выходить на улицу. Спустя неделю он, весь в краске и в домашних тапочках, поздно вечером выбежал во двор выбрасывать мусор. Все это время он был так занят своими будущими творческими планами, что аккуратно закрыл входную дверь, случайно забыв в квартире все ключи. Каково было его удивление, когда выбросив мусор, он обнаружил, что дверь не открывается, а поблизости никого нет. На улице лил дождь, он стоял во дворе дома, в грязном спортивном костюме, с пустым мусорным ведром. Что делать?
Поздно, темно, улица пустынна, просить помощи не у кого. И вдруг в кармане спортивного костюма он обнаружил свой мобильник, о котором он совершенно забыл. По памяти он набрал телефон случайной знакомой, живущей в другом городе. На ее удивленный вопрос:
– Что случилось? – он очень бодро ответил, что не может войти в квартиру и пусть она ему подскажет, что в таких случаях делают?
– Подойди к входной двери дома, – сказала она, – и посмотри на ее верхнюю перекладину. Там, наверняка, написан номер «шлюсельдинста» (службы ремонта замков), звони туда.
– Спасибо! – закричал в трубку отчаявшийся парень.
Конечно, он тут же нашел номер телефона, позвонил, а через час приехал ночной дежурный районного «отдела по ключам». Тот открыл дверь за 3 минуты, но эти минуты стоили новому жильцу всего – ничего – 150 евро.
Молодой симпатичный инженер, после долгих поисков, наконец, нашел настоящую работу. Через месяц работы на новом месте весь коллектив, а там были только местные немцы, предложил отметить это событие. Инженер был только «за». Он купил два ящика пива и прекрасных вяленых лещей в русском магазине. Лещи пахли потрясающе. Но, коллеги пиво разобрали, а на лещей смотрели как на живую змею. Никто даже не подошел попробовать.
– В чем дело? – спрашивал очень удивленный молодой инженер.
– Понимаешь, – отвечали ему, – мы такую рыбу с костями не едим и как можно пиво этим портить? Лучше бы в пиво немного шнапса добавить. А еще говорят, что только русские «ерш» пьют.
В садовом кооперативе земельные участки дают только жителям города и обязательно гражданам страны. Как в старой песне «но гражданином ты быть обязан». Рядом с немцем-аборигеном участок получил немец-переселенец. Чтобы быть как все, наш переселенец сдал экзамен из 300-от вопросов для получения официального разрешения на ловлю рыбы в реке.
Это было нелегко: шесть месяцев учебы за свой счет. Необходимо было выучить ответы на все вопросы и при комиссии отвечать на экзамене. Но он был упорный, и все у него получилось. Теперь ему необходимо было купить право на определенное место для ловли рыбы. Потратив кучу денег на всю эту подготовку, он просто обязан был ловить рыбу ежедневно. Теперь в доме не переводилась рыба. Это, конечно, неплохо. Особенно учитывая тот факт, что рыбные изделия в Германии стоят намного дороже мясных. Но постоянно есть рыбу невозможно. И тогда переселенец решил по русскому обычаю рыбу сушить. На своем садовом участке он оборудовал специальный домик, где на стойках при помощи лески он укрепил пойманную, предварительно очищенную и просоленную рыбу. Ее он вывешивал на одном уровне рядами – первым, вторым, третьим и так далее, чтобы не на солнце и с подветренной стороны. Удивленные немцы-аборигены скапливались у его забора и долго обсуждали стоявшее в огороде сооружение. Но что русский делает – понять они не смогли.
Инициативная группа садового кооператива специально (не поленилась) отправилась в русский магазин, где работали знакомые им русские, давно живущие в Германии, хоть как то говорящие. Группа долго выясняла, что этот странный сосед делает с рыбой. Но им объяснили, что это нормальная, по всем правилам заготовка рыбы для дальнейшей еды. Ужас, оказалось, что сосед собирается все это потом есть… А они думали, что он делает что-то противозаконное и нужно обязательно доложить куда следует. Они всегда чувствовали себя такими бдительными и законопослушными.
Идет заседание районной партийной ячейки. Председатель, ведущий заседание, оглашает повестку дня, которая включает в себя рассмотрение многих актуальных политических вопросов. Все сосредоточились. Заседание обычно проходит в ресторане, так принято, а там как известно наливают. И, конечно, большую кружку крепкого пива. Главным пьющим является, конечно, председатель. А если заседание тянется 3 или 4 часа, то к концу беседы руководитель уже мало что понимает. И это считается нормальным. Никто не считает подобное положение дел неэтичным. Когда Генрих Шредер, бывший председатель СПД, стоял у власти в стране, на немецком телевидении появился репортаж, как «САМ», сидя за стойкой бара, на очередной конференции, в большом подпитии кричал официанту: «Гиб мир ейне фляше бир», что означает: «Дай мне бутылку пива!» Ну, что тут скажешь, – демократия.
Наш бывший соотечественник, а теперь в настоящем получатель социальной городской поддержки, празднует юбилей. Юбиляр, живя в стране 6 лет, ни одного дня не работал. Зал ресторана накрыт на 150 человек. Гости в вечерних платьях и смокингах. Все сияет от блеска бриллиантов жены хозяина. Еды – «завались», от спиртных напитков рябит в глазах. Идет всеобщее веселье, танцы. Все пьют за здоровье именинника. Говорят тосты, стихи, пожелания. Среди 149-ти приглашенных «затесался» один коренной немец. Он не пьет и плохо понимает, что происходит. На лице его тоска и растерянность.
– Почему ты такой грустный? Не пьешь? Не ешь? – спрашивают его.
– Так здесь же пить нечего, – отвечает он.
– Как нечего? – отвечают ему, – здесь не меньше 8-ми сортов водки, более 6-ти наименований вина, бренди, ликеры.
– Это все верно, но а где же пиво? – расстроено спрашивает он.
Увы!
День рождения празднует очень состоятельная знакомая немка. Отель за городом, большой зал. Приглашенных человек 25. Все сидят за длинными совершенно пустыми деревянными столами. Гости объединились в группы. Именинницу среди них найти трудно, все присутствующие одеты одинаково небрежно. Джинсы, свитера, бахилы. Всех пригласили в 19-00. На столах посредине стоят только бутылки с пивом, колой и водой. По столу кучками расставлены пластиковые стаканы.
Еды нигде не видно. Люди пьют пиво при этом, естественно, постоянно гуляют в туалет и обратно. Если кто – то кого-то знает, можно и поговорить. А если нет? И так продолжается в течении 4-х часов, практически до позднего вечера. Выпив 3 стакана колы, и потягивая газировку на голодный желудок, очень хочется куда-нибудь бежать, но некуда. Ресторан в отеле, а отель в маленьком горном поселке. Наконец-то, после одиннадцати ночи, происходит какое-то движение. Появляется официант с едой, которую он выставляет на боковые стойки. Это так называемый «Шведский стол» Потом один из приглашенных громко говорит что-то хорошее в адрес именинника. Начинается череда поздравлений. Очень расслабленные, зевающие люди встают из-за столов, подходят к имениннице и вручают ему подарки. Оказывается, до этого момента они прятали принесенные упакованные подарки и цветы под столом, чтобы именинница их, как бы не видела. Она, конечно, все это видела, но до этого момента делал вид, что как бы слепая.
Когда последний из гостей закончил с торжественными поздравлениями, всех приглашают перекусить. Но кушать уже не хочется, потому что имениннику 65, гостям не меньше. А последний прием пищи в этом возрасте желательно заканчивать к шести вечера. Правда, отдельные гости все же рванули с тарелками к буфету, но хватило не всем. Все чувствуют себя дико уставшими. Попробуй просидеть четыре часа и на голодный желудок пить холодное пиво.
Такие правила.
К Васе, немцу-переселенцу в гости в Европу приехала тетя из Барнаула. Тетя по профессии литературовед, и ей очень захотелось увидеть сказочный город Баден-Баден, в котором жили и отдыхали многие русские писатели. А Достоевский проигрался в местном казино в пух и прах. Вася, как настоящий новый немец, относился к пожилым женщинам с почтением, и сразу предложил тете съездить в этот город в один из воскресных дней на его легковой машине. Тетя, конечно, взяла с собой паспорт и всю имеющуюся сумму денег, с которой она не расставалась. Ведь обратная дорога домой далека. А она привыкла никому не доверять свои ценности. Все, что было в сумочке, она крепко прижимала к груди, и они поехали кататься.
Погода в этот день стояла замечательная. В воскресенье в городе Баден Бадене народу было видимо-невидимо. Припаркованных машин на всех улицах и стоянках было очень много, и чтобы по правилам припарковаться, нужно долго искать место.
– Ерунда, – сказал Вася, – сегодня воскресенье и полиция отдыхает.
Поэтому, не особенно задумываясь, он поставил машину как раз напротив выезда из служебного гаража какой-то фирмы.
– Слушай деточка, – можно сумку с документами в багажнике оставить? – спросила тетя.
– Оставляйте. У нас не воруют – с гордостью за свою новую родину ответил Вася.
И они пошли смотреть город. Гуляли они по городу минут 40. Тетя из Барнаула устала, начал моросить дождь, и они отправились к машине. Когда они нашли место, где оставили машину, машины на месте не было. И вместе с ней исчезла сумочка с паспортом и деньгами. Нет ничего. Стоят они вдвоем, растерянные, и от ужаса оба не могут вымолвить ни словечка. В руках у Васи остались только ключи от машины, которой нет. Кошелек с несколькими пластиковыми карточками и телефон.
– Ой, – заплакала тетя и села на ступеньки какого-то дома.
– Не волнуйтесь, – спокойно сказал Вася, обретя уверенность. Стойте здесь и никуда не уходите, а я позвоню в полицию. Он начал звонить сначала по номеру 110, потом его долго переключали с номера на номер. А потом он куда-то ушел, оставив плачущую тетю на ступеньках. Его не было минут 30. И вдруг возле уже довольно сильно рыдающей тети, остановилось такси. Дверь открылась, и Вася сказал тете:
– Садитесь.
– И куда мы едем? – спросила тетя.
– Искать вашу машину, – сказал ей по-русски высунувшийся из окна такси водитель.
– Понимаете, – продолжал водитель такси, – в последнее время наша полиция решила помочь городу заработать деньги в бюджет. Она по выходным дням начала интенсивно работать, но не по ловле воров и бандитов, а по договору с транспортной фирмой о штрафах из-за неправильной парковки. Теперь, чуть что не так припаркуешься, как тут же, в течении 10 минут приезжает специальный прицеп и оттаскивает вашу машина за 30 км. Приходится все нанимать такси, платить штраф. В общем, все при деле, – продолжал медленно рассказывать разговорчивый таксист.
Он отвез Васю с тетей к месту складирования оштрафованных автомобилей и там их оставил. И оказались они в поле. Большое огороженное поле, а за забором в 20 метрах стояла их машина. А рядом никого нет. Прождали они возле ворот около часа. Вася все это время куда-то звонил. А его все успокаивали, что вот-вот хозяин штрафплощадки появится.
Тут, наконец, появился желто красный прицеп с новой жертвой. Когда они, наконец, оплатили штраф и потрогали свою машину, сумочка с паспортом и деньгами оказалась на месте, тетя от радости опять расплакалась. Вся история стоила Васе 250 евро.
«Вот и погуляли», точно как в старом анекдоте. Правда, с немецким нюансом.
Получая новую социальную квартиру человек, подписывая договор, уже знает, что животных в квартире держать нельзя. Переселенец из Украины в старой жизни был ветеринаром. Он очень любил животных, кошки всегда сопровождали его жизнь. Получив для себя и для своей мамы две маленькие, но очень удобные квартирки на одном этаже, он был просто счастлив. Сам он поселился в одной квартире с мамой и шестью кошками, а во второй квартире устроил «публичный дом» для «кошачьей любви». Там он поселил породистого кота, которому водили девочек-кошек. Именно в этом и заключался маленький левый бизнес ветеринара. Котят, получившихся в результате, он потом продавал «по – черному», за немалые суммы. Так прожил наш ветеринар почти четыре года. И вдруг начался ремонт дома. По квартирам начал ходить «хаузмайстер» и предупреждать жильцов о том, что необходимо для проведения ремонта впускать рабочих. Соседи охотно открывали двери и любезно впускали его. Но в квартиру, которую занимал кот, его не впустили. Мастер по сильному кошачьему запаху определил, что люди в этой квартире не живут. Он, ничего не понимая, обратился в центральное бюро за поддержкой, и оттуда прислали инженера-контролера. Инженер-контролер внезапно прошел в дом без предупреждения и позвонил в квартиру, находящуюся, напротив, на том же этаже. Ему сразу открыли дверь, даже не спросив, кто. Видимо хозяева считали, что приход мастера дважды в один день просто невозможен. А тот сразу вошел и столкнулся с разбегающимися в разные стороны кошками. При виде всего происходящего ему стало как то не по себе. Наш ветеринар пытался найти успокаивающие слова, чтобы инженер не вызвал полицию. Тогда, поняв в чем дело, инженер потребовал открыть квартиру напротив. Нашему ветеринару ничего не оставалось, как подчиниться.
То, что увидел там инженер, ввело его в полный шок. Он не сказал ни слова, а тут же помчался в свое бюро срочно писать письмо-угрозу ветеринару. В письме было очень много ссылок на законы, а в середине были такие слова: «Если в течение 3-х дней вы не уберете помещение и не выбросите кошек, вы будете выселены с помощью полиции». Кроме этого фирма расторгала договор найма с ветеринаром в одностороннем порядке. Получив по почте письмо, ветеринар с мамой устроили семейный совет. Долго рассуждая о жизни, они решили искать выход.
– Ну и дела, – сказал ветеринар, и пошел искать, у кого в городе можно хотя бы на месяц все это семейство пристроить.
За неделю он обошел всех знакомых, но никто не хотел брать животных на постой ни постоянно, ни временно. У всех друзей были примерно похожие квартирные договора, по которым нельзя было держать животных. Был конец октября, дни неслись с большой скоростью. Время выселения из квартиры приближалось, но кошек пристроить так и не удалось. Ветеринар и его мама перестали спать ночами, перебирая в голове фамилии новых знакомых. И тут к ветеринару пришла гениальная идея. Одна из его знакомых имела маленький домик в садовом кооперативе, который закрывался в октябре. Ветеринар пришел к ней, и буквально стоя на коленях, упросил ее разрешить поселить кошек, ну всего на месяц, пока он переедет в новую квартиру. Знакомая не ожидала такого напора и… согласилась.
– Сколько будет кошек? – скромно спросила она.
– Всего 5, – опуская глаза в пол, сказал ветеринар.
Наивная женщина поверила обещаниям и дала ему ключи. Прошло пять месяцев. Приближалась дата открытия летнего сезона в садовом кооперативе. Знакомая отправилась на свой садовый участок, чтобы подготовить его к приходу работников кооператива, ежегодно открывающих на каждом участке свет, воду. Она была в полной уверенности, что домик уже пуст. И каково же было ее удивление, когда, открыв дверь, она увидела внутри 15 кошек. Они сидели на столе, стульях, шкафу, в тарелках. В домике, где она проводила лето, летала кошачья шерсть. А запах внутри был такой, что более 5 минут, находится там, было невозможно. Хозяйке потребовался месяц, чтобы, применив все возможные способы, заставить ветеринара забрать животных. А потом еще 6 месяцев ежедневно мыть пол, стены, потолок, а запах все не выветривался.
Доброта часто не доводит до добра.
В Германии, как и во многих европейских городах, продаваемый товар выставлен на улице, на отдельных стойках. Это и шампунь, и обувь, и постельное белье. Как все это поражает воображение вновь приехавших наших бывших соотечественников! Подобное изобилие товаров просто шокирует наших старушек, получавших в годы перестройки мизерную пенсию. В памяти у каждого надолго запомнились очереди за хлебом, отсутствие масла, сахара. Голые прилавки, на которых все затянуто паутиной.
Одна из таких «божьих одуванчиков» гуляла по небольшому магазину. В магазине была только одна продавщица, которая сидела за кассой. Старушка решила, что за ней никто не наблюдает. Она тихо положила в сумку 2 пары чулок и, оглянувшись, направилась к выходу. Пока она протискивалась между стоек, охранник в подсобке, наблюдавший за ней по монитору, вызвал полицию. Полицейская машина приехала через 3 минуты и задержала бабушку с ворованными чулками. Бабушка плохо понимала язык и, естественно, бросилась в сторону от окруживших ее полицейских. Но ребята полицейские были начеку, они схватили за руку вырывающуюся старушку и начали надевать ей наручники. Та сильно выскальзывала, кончилось все тем, что ей в драке сломали руку, и она вместо полицейского участка попала в тюремную больницу. Понадобилось время, пока разобрались, с переводчиком, кто и где. Старушку в итоге отпустили, выставив штраф за воровство и сопротивление полиции.
Но опыт она приобрела.
В благополучной Германии прежде даже входные двери в домах не запирались. Воров после войны не было. Потом открыли границы и появились цыгане. Они группами ходили по деревням от дома к дому и просили попить, поесть. Добродушные немецкие деревенские жители с удовольствием все это давали, а потом оказалось, что из многих домов пропали деньги, вещи, драгоценности.
С тех пор прошло много лет, хотя дома теперь запирают, но машины не воруют. Они стоят припаркованные длинной вереницей по всем кварталам. Их скапливается такое количество, что даже становится неинтересно их воровать. Здесь нет подпольных гаражей по разборке машин, да и запчасти, снятые с них продать некуда. Цены на машины разные, но вполне доступные для средних слоев населения. Кроме этого, каждый желающий найти работу, обязательно должен купить машину. Молодая эмигрантская семья выходцев их Украины долго готовилась к этому событию.
Выбирали по деньгам. Купили не очень молодую, пятилетнюю. Долго праздновали по поводу покупки. На страховке решили сэкономить и сделать самую дешевою. Руководствуясь логикой, что здесь же не воруют. Место парковки нашли по знакомству, на охраняемой стоянке. Водительские права тоже достались всем непросто. Вечерами катались вокруг дома всей семьей по очереди, чтобы набрать опыта вождения. В Германии выехать на автобан, после российских дорог, где самая большая скорость 90 км/час, очень страшно. Каждый вечер вся семья специально сопровождала хозяина на стоянку, чтобы убедиться, что правильно закрыта машина. И тут спустя шесть месяцев машина пропала. Утром пришли на место парковки, а ее родимой нет. Удивлению их не было конца. Конечно, они тут же обратились в полицию. Те заявление приняли, хотя очень удивились, и предложили подождать.
Прошло несколько недель ожидания. В доме стоял траур, как будто кто-то умер. Вдруг им позвонили из полиции. Оказалось, что машину нашли в разбитом состоянии и оттянули на штраф стоянку. В ней ничего не пропало. Все было на месте, но машина восстановлению не подлежала. Выяснилось, что на машине решил прокатиться кто-то из русскоязычной молодежи, но неудачно. В полиции при этом просто развели руками. Правда, самое интересное в этой истории оказалось то, что потерпевшим пришел счет от «эвакуатора» в размере 250 евро. А полиция, рассматривая в течение месяца уголовное дело, прислала заключение: «Дело о пропаже вашей машины закрыто, так как взломщики не оставили своих отпечатков».
У Валентина разболелись зубы. Что делать? Приятель, говорящий по-немецки, сделал ему „термин“ (назначил время) в зубном „праксисе“. Александр пришел к врачу в конце работы, потому что терпеть боль до следующего дня не мог. В отличие от стран СНГ, у немцев нет поликлиник. У них частная практика. Итак, Валентин пришел к врачу. Регистраторша обращает на него свой прекрасный вопросительный взор. Он называет фамилию.
– Я, я,(да, да), – говорит она, и ведет его в специальную комнату ожидания. А нужно еще пояснить, что кабинетов в помещении может быть четыре или пять и всех их обслуживает один и тот же врач, переходя от одного больного к другому (или переезжая из кабинета в кабинет на самокате). Итак, Валентин сидит, а они все там бегают или ездят. Конец смены, а он не знает, как сказать, что ему ждать надоело. – «Да ладно, – думает он, – вспомнят же, наконец, обо мне». Время шло, смеркалось, тепло, тихо в уютном кресле, свет в его комнатке никто не зажег. У него так глаза сами собой и закрылись. Просыпается. Везде темно и никого нет. Вот ужас, про него забыли! Хорошо, что с собой у него был мобильный телефон. Валентин позвонил жене и рассказал, что его забыли в кабинете и, видимо помещение на ночь закрыли на сигнализацию. Он хотел выйти, а та как завоет. Жена позвонила их общему приятелю, тот в девять вечера попытался найти врача, который уже мирно спал. Немцы рано встают и рано ложатся в будние дни. Валентина, конечно, выпустили часа через два. А что сказал ему врач на прощание: «Учите немецкий язык».
Моей соседке в начале сентября исполнилось 70 лет. Нужно сказать, что она уж больно активная. Кто-то из ее подружек сказал ей, что именинник в день своего рождения может прокатиться на пароходе совершенно бесплатно. Анна Федоровна, не долго думая, берет с собой „серпастый – молоткастый“ и идет на речку. Осень, сыро и холодно. Туристов на берегу мало, и, главное, соседка ничего не понимает по-немецки. Но ее, закаленную российской жизнью, это не пугает. Она протягивает паспорт и пытается на пальцах объяснить, что у нее сегодня день рождения. Кассирша смотрит на сгорбленную старушку, но ничего не отвечает и выдает ей билет. Ну, совершенно бесплатно. Анна Федоровна в восторге. Первый этап ее плана получился. Она находит пароход и протягивает билет матросу. Культурный матрос пропускает ее на корабль и что-то пытается объяснить, но она тупо на него смотрит и машет рукой, отвяжись мол.
Итак, поехали. Пароход начал движение. А двигался он против течения большой немецкой реки и его путь до конечной станции продолжался примерно четыре часа. К Анне снова подошел старший матрос и что-то сказал, но она опять ничего не поняла. Время шло, пароход двигался вперед, народу на пароходе становилось все меньше. Люди входили и выходили на остановках. Опять к ней подошел старший по палубе и что-то сказал. И снова мимо. А оказалось, что по бесплатному билету можно проехать только полпути в одну сторону и полпути на встречном пароходе в другую сторону, домой. Или целый путь, но только в одну сторону, а обратно добирайся, как знаешь. Итак, она проехала все возможные остановки и ее культурно высадили на конечной станции. Чужая пристань, ночь, денег нет, железной дороги тоже. Только шоссе между горами. Телефона у нее нет. И даже полицейского участка рядом нет. И стоит моя соседка, как одинокий тополь на поляне.
И пошла она пешком по трассе в сторону города, из которого приехала. Через час пути, на дороге показалась легковая машина, водитель увидел сгорбленную старушку, остановился и открыл дверцу. Она села, потому что идти уже не могла. Оказался очень приличный немец, который довез ее до города. И даже денег не взял. Открывая дверцу машины, водитель сказал: «Учите немецкий язык».
При регистрации в одном из главных учреждений, один из моих знакомых, очень гордый, что он еврей, громко сообщил социальному работнику, что его фамилия Гер, а зовут Абрам Исаакович. Нормальный немец, выслушав его сложный немецкий язык, записал в документах:“Herr Abram Izakovich“. И таким образом он стал герром, то есть господином Абрамом Исаковичем. Вся дальнейшая переписка, весь учет, от банка до больничной кассы, был на фамилию Исакович. Нас не научили, что на Западе нет отчеств. И все обращаются друг к другу по простецки, на ты.
Снять новую недорогую квартиру большая удача, если вспомнить любимую родину, где вся жизнь прошла в коммуналке. Где ссоры, драки и скандалы, возникали на пустом месте. Просто из-за того, что соседка выключила в коридоре свой свет, пока там находились чужие люди, или вылила воду из твоегочайника. Этому кошмару не было конца. Тогда и придумали, как избежать скандала. Нужно было просто выйти на улицу. Погулять часок, пока страсти успокоятся. Общая разрешенная площадь в 1974 году на Украине, для семьи из пяти человек, была 49 квадратных метров. Здесь, на Западе, на одного человека по закону полагается квартира 45 кв.м. Можно себе представить, что когда Соня въехала в такую квартиру одна, ее счастью не было предела. Мебели еще не было, она спала на полу. Но все равно радовалась. Она радовалась, казалось просто без особой причины: кухня, спальня, гостиная и все это мне одной!!!
Потом появились проблемы с мебелью. Стоила та, по совковым меркам, огромных денег. Купить ее можно только на выезде из города, там, где расположены большие мебельные магазины. Для того чтобы попасть в магазин нужна была машина. Как-то, договорившись со своим пожилым соседом, собрав всю имеющуюся наличность – 1000 марок, она поехала за мебелью. Была осень, суббота, вторая половина дня. Соня попала в огромный магазин, ничего при этом, не понимая по – немецки. От разнообразия товара глаза разбегались. Соня очень долго ходила по этажам с открытым ртом, пока пожилому соседу не надоело, и он тихо испарился, оставив ее совершенно одну, «глухонемую», с огромной суммой, по ее пониманию, денег в кармане. Через час она выбрала мебель, через два часа, заказала. Вышла Соня на улицу, темно. Шел мелкий дождь. И главное, она не понимала, как попасть в город. Основные магазины в субботу закрываются рано. Как «подсесть» в чужую машину, не знает. Кроме этого, в кармане большие деньги, это просто опасно.
Она нашла автобус, который шел из города, потому что другого найти не могла. Села, купила билет. Водитель спрашивал: «Куда?». А она ему говорит: «В город!». Он очень удивился, но ничего не сказал.(У немцев такое правило – это не мои проблемы). Никто не будет о тебе заботиться, кроме тебя самой. Автобус поехал, но город все дальше и дальше. На улице все темнее. Водитель остановился, и понимая, что она не знает, как домой добраться, показал ей за стеклом железнодорожный вокзал маленького городка.
– Если сейчас выйдешь, успеешь на последнюю электричку, – сказал он скороговоркой.
Соня замотала головой, в знак протеста. Он удивленно пожал плечами, и они поехали дальше. Людей становилось все меньше. Соня по наивности думала, что он доедет до конечной, и повернет обратно в город. Пока она подбирала слова, чтобы это выяснить, они приехали. Все вышли. Водитель предложил Соне сойти, но она оставалась сидеть. Потом, долго собирая фразы, она спросила:
– Разве вы обратно не поедете?
– Нет, – сказал водитель, – это был мой последний рейс. Я живу в этой деревне. Если хочешь, могу пригласить тебя домой на чай.
– Что вы, – перепугалась Соня, – мне в город домой надо.
– Ну, тогда, вон там железнодорожная касса.
– Но я не знаю, как взять билет в автомате.
Водитель пошел с ней, посмотрел расписание. Объяснил, что через пару минут будет последний поезд, купил ей билет, и смеясь сказал:
– Учите немецкий язык.
Двухэтажный автобус уже более 11 часов ехал по очень красивым автобанам из Украины через Польшу в Германию. Мимо проносился одинаковый пейзаж: – лесная полоса и мелкие деревушки. Людей практически не было видно. Стемнело. За окном начинал накрапывать дождь. Сидящие в автобусе, совершенно чужие люди, за время поездки попривыкли друг к другу и общались, как давние друзья.
– Где же жители? Почему нет обычных пробок на дорогах? – удивленно спрашивали они друг у друга.
Ответа не было.
Молодая женщина в глубине салона, заваленная сумками, тихо плакала, повторяя под нос одни и те же слова:
– Боже куда я еду? Нужно срочно возвращаться! Вот приеду на место, сяду на встречный автобус, и на Родину! – ее одолевал страх.
В салоне притушили свет, стало тихо и, пассажиры погрузились в сон.
Плачущую женщину звали Соня, Соня Гольдман. Она, как и все, тихо всхлипывая, уснула, автобус ровно шуршал шинами, и дороги было еще не менее 6 часов. Можно было и поспать. Во сне она увидела маму, еще молодую и веселую, своих соседей по коммуналке и пьяницу Васю, который частенько после очередного праздника неделями лежал в их парадной. Автобус остановился на парковке и водитель проговорил:
– Пауза 15 минут.
Соня проснулась и вспоминая сон поняла, что все кто ей приснились уже умерли. И практически возвращаться ей некуда.
– У меня знаешь какое чувство? – говорила Соня соседке – Мы здесь чужие, мы из СССР, а здесь Европа. Она построена европейцами. Они другие. У них другие заботы, другие понятия о чувствах и поступках. Нужно на конечной станции купить билет в обратный путь. Там наша Родина.
– Рано или поздно СССР развалится, – отвечала соседка. И совсем не факт, что мы остались бы живы, а не пропали бы в случайной бандитской разборке. А здесь мы все уцелеем.
– Да конечно, может быть, но при этом сойдем с ума!!
А по прибытии на место все закрутилось с большой скоростью: общежитие, обустройство, курсы. Приходилось постоянно думать о том, как там дети, оставшиеся в разваливающейся стране. Есть ли у них еда, одежда.
Радио приносило все новые сообщения о развале страны, о границах, новых паспортах и танках в Москве, перед зданием парламента. Соне становилось страшно. Нужно было как-то помочь, что-то предпринять, но что? Хотелось вмешаться, но как?
По ночам при свете луны Соня часто стояла в тишине у открытого окна и думала, думала. Перед ней был густой лес и тишина.
А наутро снова были курсы и много хлопот, экзамен по языку в 50 сдавать очень трудно. А потом появились срочные дела, которые нельзя было перенести, и идея вернуться на Родину медленно уходила на второй план. Текли дни, недели, появлялись новые друзья.
Она сменила жилье, прическу, полностью поменяла гардероб, выбросив все привезенные меховые вещи в контейнер для бедных. Все русские книги, купленные в СССР с большим трудом, и привезенные в Германию, пришлось сдать в библиотеку.
Она смотрела на себя в зеркало и удивлялась. Прошло всего 5 лет, а какие перемены. Оказывается, жизнь после 55 только начинается.
Теперь ее трудно было бы узнать прежним друзьям, даже оставшимся родным.
С началом «революции достоинств» события в жизни Николая развивались очень стремительно. До 1985 года он был тихим учителем физкультуры в небольшом закарпатском селе. Жена, четверо детей, стабильная работа, друзья, соседи, свой дом-все как у всех. Казалось, что жизнь удалась. И где-то там, в столице СССР Москве что-то происходило. Хорошо это было или плохо в Закарпатье понять было трудно. Но вот народ в селе заволновался и стал посматривать на Запад. Поменялись публикации в газетах, исчез рубль, появился купон, потом и гривна. Жить стало сложнее и тогда из США пошла гуманитарная помощь сигаретами и противозачаточными средствами. Что делать со средствами не знал никто, а вот сигареты. Собрались хлопцы, выпили горилки и, решили, что сигареты там, на другой стороне границы стоят на порядок дороже. Поразмыслив группой и посмотрев на карту оказалось, что ближайшая страна – Венгрия. Вот туда и продавать будем.
– Как же мы будем перевозить их через границу, кто нас пропустит? – Удивились многие.
– Ерунда решил Батька. Мы сделаем подкоп, как в Палестине. Мы что хуже?
И началось. Бригада из восьми человек в течении трех месяцев с помощью техники копала тоннель под границей в направлении Венгрии и главное на границе было все спокойно. В переправке курьеров с сигаретами участвовала вся деревня. Обогатились все, но все казалось мало, каждый раз вырабатывался новый план. А спустя несколько лет прямо в их деревне открылся венгерский консулат. И всем желающим стали выдавать венгерские паспорта. Так совершенно неожиданно деревня стала украинско-венгерской.
А соседние деревни стали украинско-польской, украинско – румынской, украинско-болгарской. О Чудо. Теперь туннель был не нужен, дорога в заветную шенгенскую зону – открыта. Тут руководство края приехало в их деревню с проверкой и, открыла для себя подземный ход. Как же вся милиция удивилась, что прямо под носом и такое… Пришлось всем активным участникам этого мероприятия тихонько исчезнуть, пока не посадили.
Из-за этого и Николай решил перебраться в Венгрию с женой и детьми. Но пригласившие его далекие друзья разрешили ему жить у них в гостях только неделю, а потом сказали – «Досвидания». Пришлось жену отправить с детьми домой, а самому ехать дальше на север в поисках счастья.
Наступил тот самый важный момент, когда «Великие Укры» стали жить в Европе. После переполоха на Майдане, они забыв обо всем, начали искать пути побега из большого сумасшедшего дома, под названием «У КРАИНА». Работа, семья, дети, все стало неважным, только собственная шкура. Много красивых слов было сказано на трибуне майдана, но все бывшие выступающие на трибуне, как-то незаметно исчезли, перебравшись с Шенгенскую Зону с чемоданами украденных денег. А наш Николай, двигался все вперед и вперед, иногда смешиваясь с толпой сирийцев, иногда с толпой афганцев. Они ведь тоже шли на север по приглашению Момочки Меркель.
А вот и Германия. Заветный паспорт помог. Написано на нем сложно по-венгерски, и немцы пропустили. А вот где жить и что готовить себе на обед, никого в свободной стране не интересует. Все в этой стране совершенно свободны. Спят приехавшие на берегу реки в спальных мешках, ведут свободный образ жизни. Едят, где придется, моются, когда есть где. Такое решение принял парламент Европы. Если ты имеешь заветный паспорт, делай что хочешь, даже если это не по-человечески. Когда побережье, заполненное спальными мешками новых граждан Европы, посещает полиция, достаточно только показать паспорт. Ведь главное это свобода. А то что они видят перед собой плоды обмана Европейских правительств, кто в этом будет разбираться. Итак, в одном ряду оказались венгр, украинского происхождения (не говорящий по-венгерски), болгар из города Херсона, польский одессит. И удивительно, но никто из них не борется за украинский язык, за АТО или Бендеру. А как быть когда кончились деньги? Тогда прибежавшие начинают искать по городу русскоговорящих, рассчитывая на их сочувствие. И такие находятся. Им очень хотят помочь, входят в положение ищут спонсоров, но они забывают, что это все временно, а когда наши друзья укры осядут в новой стране, что подскажет им внутренний голос? Кого они на этот раз будут бить: немцев – наврядли, а вот русских, евреев, или других братьев словян – весьма возможно.