По вечерам сред я ужинаю в факультетском клубе, будучи там в качестве гостя Ники Вельта, предположительно для того, чтобы уравновесить пятничные вечера, когда он приходит ко мне домой на вечер шахмат.

Когда Эллис Джонстон, прокурор округа Саффолк, зашёл ко мне в среду поздно вечером в январе по делам, я пригласил его присоединиться к нам за ужином. Честно говоря, я не был уверен, как Ники воспримет мою инициативу, связанную с появлением у него ещё одного гостя, - Ники может быть весьма чувствителен к таким вещам, - но всё прошло очень хорошо. Он вспомнил, что встречался с Джонстоном в моём доме, и был рад видеть его снова. Он провёл нас в столовую, словно снисходительный дядюшка, забравший из школы пару любимых племянников на угощение. Он усадил нас по обе стороны от себя и настойчиво предлагал нам самые богатые блюда, когда подошел официант, чтобы принять наши заказы.         .

Конечно, мы говорили о погоде. Наша зима в тот год била метеорологические рекорды. В декабре было три сильных снежных бури, не сменившихся ни одной ощутимой оттепелью. Такая картина сохранилась и в январе: десятидюймовая метель на Новый год, буран три дня спустя, оставивший шестнадцать дюймов снега, и похолодание, из-за чего термометр держался около нуля в течение двух недель. И когда в конце этого периода температура немного повысилась, то случилось это лишь для того, чтобы выпало больше снега.

Джонстон сказал: «Ехать по улицам города - всё равно что бежать по бобслейной трассе. Снежные завалы по обе стороны от вас так высоки, что вы не видите людей на тротуарах. Только вчера мы нашли человека, погребённого под сугробом. Это было на Холгейт-стрит. Это, конечно, не главная транспортная артерия, но довольно оживлённая улица. Он лежал там с момента сильной метели четвёртого числа. Это три недели. Представьте себе сотни людей, которые прошли мимо него за это время, и никто ничего не узнал.»

«Я слышал этот сюжет в новостях вчера вечером», - сказал я. «Есть подозрение в убийстве, не так ли?»

«Никаких подозрений», - мрачно сказал Джонстон. «Это точно убийство. Ему проломили голову, и он лежал, сложив руки по бокам, уж слишком аккуратно. Вряд ли человек мог так упасть случайно.»

«Звучит довольно интересно», - сказал я.

Джонстон пожал плечами. «Просто ещё одно дело на хлеб с маслом.»

«А что такое хлеб с маслом?» - спросил Ники.

Джонстон коротко рассмеялся. «У моего шурина хозяйственный магазин, - сказал он небрежно, - и когда бы вы ни зашли туда, вы можете увидеть женщину, покупающую сковородку, или мужчину, покупающего садовый шланг. Даже если это постоянные клиенты, он может не увидеть их снова в течение нескольких месяцев. Поэтому он рассматривает эти продажи как джем. В каком-то смысле они почти случайны. А вот плотники, сантехники и электрики, которые торгуют с ним, - это его хлеб с маслом. Он может рассчитывать на то, что будет видеть их несколько раз в неделю в течение всего года. Теперь в городе есть значительная часть профессиональных преступников. Мы можем рассчитывать на то, что они дадут нам работу из недели в неделю. Так что они - наш хлеб с маслом.»

«А в делах о хлебе насущном ваши следственные процедуры как-то отличаются?» - спросил Никки.

«Обычно мы узнаём, кто отвечает за ту или иную работу, почти сразу после её выполнения, по тому, как она делается, или по слухам, которые распространяются по улицам, но в основном потому, что мы стараемся узнать этих людей. Мы знаем, как они думают и что чувствуют. Мы знаем, под каким давлением они работают и каков баланс сил в каждый конкретный момент времени. В то же время, будучи профессионалами, эти люди умеют заметать следы. Поэтому мы, как правило, знаем, кто совершил то или иное преступление, но у нас нет доказательств. Ваши рассуждения и анализ были бы бесполезны в таких случаях, профессор. У вас не будет никаких зацепок. Честно говоря, в наших методах нет ничего хитрого, когда речь идет о «хлебных» делах. Мы не разбрасываемся ими, хотя при моём предшественнике несколько лет назад это делалось довольно часто. Мы подробно расспрашиваем тех, кто участвует в деле. Понимаете, мы ищем брешь в их броне, чтобы вбить туда клин и вскрыть их. Возможно, нам придётся надавить на одного человека, чтобы он в свою очередь надавил на другого, который, возможно, обеспечил подозреваемому алиби. Как только алиби будет разрушено, мы получим дело. Возьмём, к примеру, нынешнее дело. Когда лейтенант полиции сообщил мне, что Джон Рейли получил своё, я сразу же предложил ему вызвать на допрос Терри Джордана, а он, ухмыляясь, сказал мне, что они уже это сделали.

Строго говоря, Джон Рейли не принадлежал к преступному миру. По крайней мере, мы никогда не могли на него ничего повесить. Он был, можно сказать, на периферии. Он владел несколькими трущобными домами и кучей захудалых пансионов, занимался поручительством и денежным кредитованием. Холостяк, около пятидесяти лет, он был маленьким жокеем, всегда одетым по высшему разряду, с преувеличенным чувством собственного достоинства. Если вы называли его Джоном или Рейли, он поправлял вас: «мистер». Так что в округе его знали как Мистера Джона.

У него был маленький кабинет в здании для адвокатов прямо на площади Кортхаус. Его там никогда не было, но вы могли оставить сообщение его клерку Сайрусу Герберу, и оно доходило до него. Там оставляли деньги те, кто был ему должен, а уборщики его недвижимости оставляли собранную арендную плату. Как я уже сказал, мы занимаемся тем, что узнаём о таких людях, и мы знали, что Терри Джордан неравнодушен к мистеру Джону.

Терри Джордан - здоровенный парень, добросердечный, но не слишком наделённый мозгами. Он прошёл путь от малолетнего преступника до мелкого преступника, но никогда не был в этом очень успешен. В его кругах его называют прирождённым козлом отпущения - ну, знаете, всегда последним перелезает через забор. В конце концов он устроился помощником менеджера, что в переводе означает «вышибалой», в кафе «Хай-Хэт». Там была официантка, большая белокурая амазонка по имени Лили Черри. Он симпатичный парень, поэтому неудивительно, что через некоторое время она стала его девушкой.»

«Вы имеете в виду, что они обручились?» - спросил Никки.

Джонстон ласково улыбнулся ему. «Нет, профессор, они не обручились и не поженились, когда он переехал в её квартиру. Это была просто удобная договоренность, и они оба продолжали работать в «Хай-Хэте». Потом Терри снова стал беспокоить. Мы взяли его по обвинению в краже со взломом, и он получил год тюрьмы. В его вине не было никаких сомнений, вы понимаете, и только его собственная глупость позволила нам повесить это на него, но каким-то образом, возможно, из-за слов полицейского детектива, он вбил себе в голову, что мистер Джон имеет какое-то отношение к его аресту. В этом не было ничего особенного - просто слишком ретивый полицейский надеялся получить зацепку. Такое случается постоянно. Трудно представить, чтобы даже такой легкомысленный человек, как Терри Джордан, воспринял это всерьёз.»

«Если только он не хотел в это поверить», - предположил Ники.

Джонстон одарил его быстрым оценивающим взглядом. «Вы имеете в виду, чтобы он мог сказать себе, что это не его вина. В этом вы правы, профессор. В любом случае, так оно и было. Обоснованно или нет, но Терри считал, что мистер Джон его сдал, и о том, что он так думает, было известно. Для якобы умного человека мистер Джон поступил глупо. Хотя он и знал, что чувствует Терри, тем не менее он начал флиртовать с Лили и через некоторое время занял место Терри в квартире. С точки зрения девушки, это была неплохая сделка: она могла не работать, у неё появились новые украшения и даже кабриолет мистера Джона, в котором она могла кататься.

Терри не ждал, что она будет сидеть дома и заламывать пальцы, ожидая, когда он выйдет из тюрьмы. Он не был женат на ней, и, вероятно, между ними не было ничего особенного. Но это сочетание двух вещей - его первоначального чувства к мистеру Джону и теперь - пристрастие того к его девушке...»

«Царь Давид и Вирсавия», - пробормотал Ники.

«Именно так», - сказал Джонстон. «А ещё это был вопрос престижа. Все знали, что он обвинил мистера Джона в своём аресте. Так что это было ещё одним оскорблением. Он должен был отомстить за свою честь, так сказать, иначе он станет посмешищем в своём кругу. Убийства я не ожидал, хотя и удивился бы, если бы он его немного не поколотил. Возможно, он только это и планировал сделать, но просто ударил немного сильнее, чем намеревался.

Терри вышел второго января. Он поехал к Лили. Мы знаем об этом. Затем он начал наводить справки о мистере Джоне. Он даже заходил к нему в офис и спрашивал Сайруса Гербера, где его можно найти. Я же говорил, что он не слишком умный.»

Джонстон наклонился вперёд и стал отмечать пункты на пальцах. «Что у нас есть? Мы знаем, что Терри затаил злобу на мистера Джона - это мотив. Он выходит из тюрьмы второго числа и начинает его искать - это возможность. Оружие? Любой инструмент, гаечный ключ, палка - всё сгодится. Теперь о методе: четвёртого, то есть всего через два дня, начинается метель; он находит мистера Джона; угоняет машину - он довольно одарённый человек, но, собственно говоря, в такую погоду многие люди не выключают моторы, когда останавливаются на время. Поэтому он угоняет машину и догоняет мистера Джона. Возможно, он бьёт его по голове гаечным ключом, чтобы убедить сесть в машину, но бьёт слишком сильно, и мужчина умирает. Итак, около четырёх часов, и у нас бушует метель. На дорогах было очень мало машин и почти не было пешеходов. При таком снеге видимость была около пятидесяти футов.

Он едет по дороге в поисках места, где можно запрятать тело. В это время выпало около шести дюймов свежевыпавшего снега, а по обеим сторонам улицы выстроились снежные валы высотой около четырёх футов, оставшиеся от предыдущих снегопадов. Он находит подходящее место и съезжает на обочину. Никто не приближается к нему, и в зеркале заднего вида он не видит никого, кто ехал бы позади него. Он открывает дверь машины, поднимает тело и кладёт его на сугроб. Сверху он набрасывает немного снега. Он знает, что до того, как буря утихнет, выпадет ещё шесть-десять дюймов, а потом появятся снегоуборочные машины. Он в полной безопасности. Никто не остановится в такую погоду, чтобы узнать, не попал ли он в беду и не нужна ли ему помощь. Если вы были за рулем, то продолжаете ехать, надеясь, что не застрянете сами.

Через несколько минут он снова садится в машину и уезжает...»

«Почему вы так уверены в дате и времени?» - спросил я.

Джонстон усмехнулся. «Мы уверены, что всё в порядке. Это было не слишком сложно. Мы вырезали керны из снежного вала вокруг тела, а затем проанализировали их так, как это сделал бы геолог. Видите ли, мы знали, когда и сколько выпало снега. В департаменте улиц есть записи о том, когда они пахали и когда посыпали песком. Сочетание этих двух данных позволило нам получить довольно точные данные.»

«А что говорит Терри?» - спросил я.

«О, он, конечно, всё отрицает.»

«Вы сказали ему, что знаете, что он искал мистера Джона?»

«Он настаивает на том, что никогда его не видел. Он утверждает, что, когда он пришёл к Лили, она сказала ему, что они с мистером Джоном собираются пожениться. Они собирались поехать во Флориду и пожениться по дороге. И он настаивает, что искал мистера Джона только для того, чтобы сказать ему, что он не держит на него зла, и пожелать ему удачи.»

«Вполне возможно», - пробормотал Ники.

Джонстон одарил его язвительной улыбкой. «Вы шутите, профессор? Зачем мистеру Джону жениться на Лили, особенно когда он уже год живёт с ней. Хотя я допускаю, что она может так думать. Она тоже не слишком умная. В любом случае, она подтверждает историю Терри.»

«Она заявила о его пропаже?» - спросил я.

Джонстон покачал головой. «Никто не заявлял о его пропаже.»

«Разве это само по себе не подозрительно?» - спросил я. «Если он был её женихом и пропал на три недели...»

«На первый взгляд так и есть, - сказал Джонстон, - но, по правде говоря, это не слишком много значит. Эти люди вряд ли обратились бы в полицию. Насколько ей известно, его отсутствие может означать лишь то, что у него были какие-то делишки за городом. Да и вообще, вряд ли кто-то станет сообщать о его отсутствии. Мужчина был холостяком. Кроме овдовевшей невестки и её сына, у него вообще нет семьи. Кто ещё мог по нему скучать? Клерк? Он сказал, что не видел мистера Джона по нескольку недель, даже когда тот каждый день бывал рядом с площадью Кортхаус. Он ничего не знал о бизнесе, потому что так было нужно мистеру Джону. Если кто-то приходил заплатить деньги, он брал их и давал квитанцию. Если кто-то хотел связаться с мистером Джоном, он оставлял ему записку. Ему платили за месяц, так что он даже не начинал думать об этом ещё неделю. Конечно, через некоторое время, скажем, через пару месяцев его друзья, Лили или клерк начнут наводить справки, чтобы выяснить, что им удастся узнать по слухам. А потом, если ничего не узнают, рискнут обратиться в полицию. Но это будет уже после нескольких месяцев отсутствия. Остаются его невестка и её сын, Фрэнк Рейли. Это респектабельные люди, которые мало связаны с ним. Она - школьная учительница на пенсии. Фрэнку, её сыну, около тридцати, он не женат и живёт с ней. Он держит магазин открыток и пластинок неподалёку от их дома в пригороде. Обычно о мистере Джоне не было слышно месяцами. В последний раз они виделись с ним в начале ноября. У Фрэнка был шанс купить магазин, в котором он работал. Его босс должен был уехать в Аризону по состоянию здоровья, и был шанс приобрести его по выгодной цене. Фрэнк поехал к дяде, как я понял, вопреки воле матери, и мистер Джон дал ему деньги, шесть тысяч долларов.

Вчера я просматривал книги мистера Джона, и это подтвердилось. По понятным причинам мистер Джон не очень-то любил вести учёт. Он даже не сохранил свои старые банковские выписки. Большая часть его дел, как я полагаю, велась за наличные, но кое-что он оплачивал чеками, и в его столе лежала трёхъярусная чековая книжка. Судя по корешкам, три чека на две тысячи долларов каждый были выписаны на имя Фрэнка Рейли седьмого ноября.»

«Три чека?»

«По словам Фрэнка, это было сделано для того, чтобы он мог торговаться. Он должен был предложить сначала две тысячи, потом четыре тысячи, если это не сработает, и, наконец, шесть, если это будет абсолютно необходимо. Я полагаю, что Фрэнк, который, по правде говоря, является в некотором роде артистичным молодым человеком, немного смазливым, счёл недостойным торговаться и не пытался этого делать. Очевидно, он не принадлежит к числу великих финансовых умов нашего времени, но производит впечатление порядочного человека и предан своей матери, которая страдает артритом и передвигается с тростью. С его точки зрения, главным преимуществом магазина было то, что тот расположен недалеко от его дома, и он мог забегать, когда это было нужно его матери. Они действительно очень хорошие люди.»

Мы закончили ужин и по предложению Ники отправились в Общинную комнату, чтобы выпить кофе. Официант переставил журнальный столик перед камином и расставил вокруг него кресла. Когда он обслужил нас, и мы снова остались одни, я резко сказал: «Не вижу, чтобы у вас было какое-то дело.»

«Пока нет, - признался Джонстон, - но человек у нас есть.»

«Но вы не можете его оставить», - настаивал я.

«Мы можем задержать его для допроса. И мы его допросим. Мы проверим каждую минуту его жизни с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Мы будем допрашивать его снова и снова. И если он хоть раз противоречит сам себе, это будет нашим клином.»

«Вероятно, вы могли бы заставить и меня признаться при таком же обращении», - сказал я.

Джонстон покраснел. Он уже готов был ответить в гневе, но сумел взять себя в руки. «Мы боремся с огнём», - жёстко сказал он. «Мы знаем, что он убил его...»

«Я понимаю, почему вы считаете, что он убил его, - перебил Ники, - но я не могу понять, почему он его похоронил.»

Джонстон повернулся к Ники, очень резко, как бы игнорируя меня. «Естественно, он не хотел, чтобы тело нашли. Он сделал это по той же причине, по которой убийца закапывает свою жертву в лесу или привязывает к ней груз и сбрасывает через мост в океан.»

Ники покачал головой. «Конечно, мистер Джонстон, вы видите разницу между закапыванием человека в сугроб на оживлённой улице, с одной стороны, и закапыванием его в лесу или сбросом в океан - с другой.»

«В чем же разница?» - потребовал ответа Джонстон.

Никки позволил себе кривую улыбку. «В последнем случае действия сопровождаются надеждой, небезосновательной, что тело вообще никогда не будет найдено, или если будет найдено, то не скоро и в неузнаваемом состоянии. Но если закопать человека в сугроб на одной из улиц города, есть уверенность, что его найдут, и легко узнают и опознают, когда это произойдёт. Он будет сохранён в глубокой заморозке. При нашей обычной погоде обнаружение затянулось бы на несколько дней или неделю. Даже при такой необычной зиме убийца мог надеяться только на задержку в месяц или около того.»

«Ну, это даст ему гораздо больше времени для побега», - сказал Джонстон.

Ники решительно покачал головой. «При современных средствах передвижения не нужны недели или даже дни, чтобы скрыться. Достаточно часа или двух, чтобы добраться до железнодорожной или автобусной станции или до аэровокзала. Кроме того, Терри ведь не пытался скрыться, не так ли? Ведь полиция без труда поймала его, не так ли? Я хочу знать, почему убийца просто не открыл дверь машины, не вытолкнул тело своей жертвы и не поехал дальше. Тело упало бы у подножия снежного вала, и даже если бы его обнаружили почти сразу, был бы велик шанс предположить, что оно стало жертвой водителя, совершившего наезд. Если бы тело было полностью или частично закрыто падающим снегом, велика вероятность, что его задел бы проезжающий мимо автомобилист или даже снегоуборочная машина. В любом случае, полученные ушибы замаскируют удар по голове, и убийство можно будет счесть несчастным случаем.»

«Он мог запаниковать», - предположил Джонстон.

«Тогда он с ещё большей вероятностью бросил бы тело и сбежал», - возразил Ники. «Боюсь, вы не понимаете всего смысла моего вопроса. Эффект от закапывания тела в сугроб заключался в том, что он отложил его обнаружение на несколько дней. Поскольку это столь необычный поступок, справедливо предположить, что убийца хотел именно этого.»

«На что он мог рассчитывать?» - продолжал требовательным тоном Джонстон.

Ники поджал губы, словно надкусил кислый лимон. «Я уверен, что существует множество вариантов, но один из них мне сразу же приходит на ум: если у него был датированный чек Мистера Джона, он мог надеяться обналичить его.»

Джонстон благодарно поднял бровь. «Вы имеете в виду, что если бы было известно, что он мёртв, то банк автоматически прекратил бы выплату по любому чеку, датированному после даты его смерти. Это интересная возможность, профессор. Может оказаться, что Терри не собирался убивать мистера Джона или даже избивать его, а лишь хотел вытрясти из него крупную сумму денег. Это могло бы объяснить, почему он не побоялся навести о нём справки. Ладно, он угрожает ударить Мистера Джона. Но он не берёт пятьдесят или сто долларов. Он требует, может статься, тысячу или две. «Я не ношу с собой таких денег, - говорит Мистер Джон. Вот что я вам скажу - я дам вам чек.» И он выписывает чек, но специально датирует его на несколько дней вперед, планируя остановить платёж по нему. Именно так я могу представить себе Мистера Джона. Но это не срабатывает. Терри замечает ошибку и в гневе бьёт его по голове. Но он бьёт слишком сильно, и теперь у него на руках труп. Однако если ему удастся сохранить смерть в тайне в течение нескольких дней, он сможет получить деньги. Поэтому он едет...» Внезапно из его голоса исчезла уверенность. «Так не пойдёт, профессор. Терри поймёт, что обналичивание чека свяжет его с убийством. Может, он и тупой, но не настолько.»

В голове крутилась пустая мысль, и вот теперь всё встало на свои места. Я пытался представить себе главных действующих лиц этого дела, и моё внимание было сосредоточено на высокой блондинке Лили Черри. «Послушай, Ники, мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Ты принимаешь за чистую монету то, что Мистер Джон хотел жениться на Лили.»

Ободряющий кивок Ники подтолкнул меня к действию. «Вот большая амазонка - женщина, а Мистер Джон - маленькая креветка - мужчина. Её красавец-любовник вышел из тюрьмы и теперь свободен. Естественно, она предпочитает его Мистеру Джону. Что ж, она достаточно велика, чтобы справиться с мистером Джоном. Ей не нужно искать его - он в её квартире. У неё есть машина - его. Они планировали поехать во Флориду и пожениться. Естественно, ей нужна была одежда, о чём она сообщала Мистеру Джону. А он садился и выписывал ей большой чек.»

Ники улыбнулся. «И зачем ему давать ей датированный чек?»

Мне пришло в голову несколько возможных причин, но прежде, чем я успел их предложить, Джонстон прорычал. «Теории, просто куча прекрасных теорий, которые ничего не значат. Зато я могу решить вопрос с датированными чеками прямо сейчас. Мы просмотрели книги мистера Джона с особой тщательностью. Там было не так уж много, так что мы не могли ничего пропустить. Из его чековой книжки не пропало ни одного чека. К каждому выданному чеку был приложен правильно оформленный корешок.»

«Вы уже получили выписку с его счёта за этот месяц из банка?» - спросил Никки.

«Мы попросили их об этом, и они обещали подготовить его немедленно. Думаю, в эту минуту он лежит у меня на столе.»

«Тогда я готов заключить пари», - сказал Ники. Он достал из кармана брюк старомодный кошелёк для монет. Расстегнув защёлку, он пошарил в его недрах тощим указательным пальцем. Затем со слабым вздохом вытащил четвертак и положил его на журнальный столик перед собой.

Джонстон улыбнулся. Он бросил четвертак на стол так, что он приземлился рядом с монетой Ники. «Хорошо, профессор, вы в пролёте. На что ставите?»

«Я готов поспорить, что в банковской выписке, которая, по вашему мнению, сейчас лежит у вас на столе, вы найдёте чек на две тысячи долларов, выписанный на имя Фрэнка Рейли.»

«Фрэнк Рейли, племянник? Вы имеете в виду, что ему удалось получить бизнес за четыре тысячи долларов, а две тысячи он оставил себе?»

«Я хочу сказать, что история о трёх чеках, выписанных для того, чтобы он мог поторговаться с владельцем магазина, - полная чушь.»

«Что с этим не так?» - спросил Джонстон.

«Это не тот способ, которым торгуются. Разброс слишком велик. Если запрашиваемая цена составляет шесть тысяч долларов, вы можете начать с четырёх, а потом подвинуть себя пятью или пятью тысячами пятьюстами. Но вы не станете договариваться о том, чтобы одним рывком перейти от четырёх к шести. Фрэнк, не будучи большим бизнесменом, может этого и не понимать, но Мистер Джон наверняка понимал. Кроме того, я не думаю, что Мистер Джон просто передаст шесть тысяч долларов такому, как Фрэнк, и скажет ему, чтобы он шёл и покупал бизнес.»

«Что не так с Фрэнком?» - спросил Джонстон.

«Ему тридцать, он не женат и не имеет ни профессии, ни специальности. А поскольку его мать была школьной учительницей, то, вероятно, не из-за отсутствия возможности или противодействия родителей. Он тот, кого мы привыкли называть маменькиным сынком. Вероятно, у него была череда мелких подработок, закончившаяся работой продавца в небольшом соседском музыкальном магазине. Я полагаю, что Мистер Джон очень внимательно изучил бизнес, увидел, что это хорошая покупка, и договорился с Фрэнком о выплате тремя равными ежемесячными платежами. Он выписал три чека и датировал их...»

«Но на всех корешках указана одна и та же дата», - возразил Джонстон.

«Корешки - да, потому что он, вероятно, выписывал их сначала и все сразу. Но, выписывая чеки, он, естественно, датировал их по мере того, как хотел их оплатить: один за ноябрь, другой за декабрь, а последний за январь. Скорее всего, он не мог выдать шесть тысяч долларов сразу. Это очень большая сумма. Последний чек был датирован седьмым января, и было очень важно, чтобы у банка не было причин подозревать, что в этот день Мистера Джона не было в живых.»

«Вы хотите сказать, что его убил племянник?»

«Я говорю, что Фрэнк закопал его в снегу. Не думаю, что у него хватило бы духу убить его. Я подозреваю, что его убила его мать, эта старая добрая школьная учительница, возможно, той самой палкой, на которой она передвигается.»

«Но почему?» - спросил Джонстон. «Почему?»

«Потому что он собирался жениться, конечно же. Он зашёл, чтобы сказать им об этом. Посмотрите, неужели вы не видите, насколько фальшива картина, которую им удалось навязать вам. А если таковая ложная, то это говорит о виновности. Вероятно, Мистер Джон действительно посещал их всего пару раз в год, но не потому, что они препятствовали его визитам. По вашим словам, у него было завышенное чувство личного достоинства. Если бы они хоть раз дали понять, что он нежеланный гость, он бы, наверное, никогда больше не пришёл. Зачем ему понадобилось их навещать? Что в этом доме могло привлечь такого человека, как Мистер Джон? Единственная причина, по которой он вообще навещал их, и то как можно реже, заключалась в том, что они были его единственными живыми родственниками. Это был долг, который он выполнял. Впрочем, я уверен, что Фрэнк видел его чаще. Живя на пенсию школьной учительницы и зарплату клерка, они наверняка время от времени нуждались в помощи, в пятидесяти или ста долларах, которые мистер Джон давал ему наличными. Вполне логично, что Фрэнк не стал бы обращаться к нему за шестью тысячами, если бы в прошлом не получал меньших сумм. Старушка могла считать, что солнце восходит и заходит для её драгоценного мальчика, но она не питала иллюзий относительно его способности зарабатывать на жизнь. Что будет с ним после её смерти и прекращения выплаты пенсии? Что ж, всегда оставался дядя Джон, который мог помочь мальчику. Но теперь, в возрасте пятидесяти лет, он собирался жениться. Это означало, что даже пока он жив, деньги не будут поступать так легко. А в случае его смерти вместо того, чтобы достаться Фрэнку, деньги достанутся вдове. Поэтому она ударила тростью. А потом попросила сына отнести тело к машине в гараже. Эта драгоценная парочка, с телом мистера Джона в руках, вероятно, выехала из дома, намереваясь бросить его на обочине дороги, пока не вспомнила о последнем платеже, который нужно было сделать за магазин.»

Джонстон уставился на Ники, на мгновение потеряв дар речи. Затем он вскочил. «Наверняка в офисе ещё кто-то есть. Я позвоню и проверю банковскую выписку.»

«В холле снаружи есть телефонная будка», - подсказал я.

Пока Джонстона не было, мы с Ники ждали в тишине. Мне хотелось задать несколько вопросов, но это казалось несправедливым, пока Джонстона не было. Ники казался совершенно спокойным, но я заметил, что его пальцы барабанят по подлокотнику кресла.

Через несколько минут вернулся Джонстон. «Собирайте монеты, профессор», - сказал он кисло. «Чек был на месте.»

Я не смог удержаться от лукавого замечания. «Значит, вы хотите сказать, Ники, - невинно спросил я, - что Терри не имеет к этому никакого отношения?»

Но Ники резко повернулся ко мне. «Он имеет к этому самое непосредственное отношение.»

«Что он сделал?» - спросили мы с Джонстоном в унисон.

«Он вышел из тюрьмы, вот что он сделал. Это послужило толчком для всего этого. Я представляю, что мистер Джон был очень сильно влюблённым в эту девушку. Он должен был быть таким, чтобы пойти на такой риск. Думаю, они были счастливы вместе. Я думаю, что из них двоих, Терри и мистера Джона, Лили, скорее всего, выбрала бы старшего. Но мистер Джон не мог этого знать. Всё, о чём он мог думать, - это то, что этот красивый молодой человек вернулся на сцену, и Лили может вернуться к нему. Поэтому он предложил ей выйти за него замуж, чтобы привязать её к себе. И когда она рассказала об этом Терри, он, вероятно, понял, что это прекрасная возможность для неё. Будучи по своей сути порядочным молодым человеком, он пожелал ей удачи и заверил, что не держит на неё зла. А потом он попытался увидеться с мистером Джоном, чтобы заверить его, что ему нечего от него бояться.»

«Как герой мыльной оперы или телевизионного вестерна», - усмехнулся Джонстон.

«Именно», - сказал Ники. «Такие люди, как Терри, получают свои представления о морали и этике, как и все мы, из книг, которые они читают, и пьес, которые они смотрят.» Он не удержался и добавил с ледяной улыбкой: «Вы должны осознать это, мистер Джонстон, чтобы понять их.»