Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события — другой.

«Миров множество» © Мироздание.

Ноябрь 2000, провинция Гуандун, КНР.

Самое сложное в том, чтобы вылечить прадедушку — это уговорить его на лечение. Этот старший возомнил себя ответственным. За финансы, точнее, за их экономию. Посчитал нерациональным дорогую операцию на сердце. И чрезмерной — нагрузку на бюджет от всех медицинских манипуляций.

То есть, пока мы не прилетели и не сделали втык, предок отказывался подписывать согласие на операцию. И требовал выписки, аж со скандалами. Хотя ему прямо сказали врачи: выписать мы вас можем, но через несколько дней вы вернетесь. Только уже не в палату, а в холодильник. Нет, они это всё завуалировали, чтобы звучало не так резко, но суть их опасений именно в том и состояла.

Пока всё семейство убеждало почтенного предка дать согласие, я тихонько радовалась. Чему? Китайским бережливости и запасничеству. Неоднократно подтверждаемый знакомцами меня-прошлой факт: русский может за пару-тройку дней спустить всю зарплату. А потом месяц перебиваться с хлеба на воду. Да, не всякий так и сделает, но примеров я в той жизни навидалась.

Тогда как уроженец Срединного государства скорее ужмется в повседневных тратах, чтобы отложить часть заработка. На что? Либо на определенную цель (машину купить, квартиру обновить, ребенку на свадьбу лет через двадцать пригодится, и т.п.), либо (что чаще), на всякий случай.

Жизнь — штука непредсказуемая. Сегодня ты успешен, и дом твой — полная чаша. Завтра случится землетрясение, дом разрушится, ты получишь увечье, и за лечение придется дорого платить. Тут-то и пригодится запас.

Так, мы еще летние денежки не все потратили. А к ним добавились: оплата за осеннюю рекламу Колесников (двенадцать тысяч юаней), аванс от Ростков (еще десять) и пухлый конверт от дяди Яна (сто «ка», как говорят геймеры).

Операция на сердце прадедушки — сложная и рискованная. Из-за возраста. Он хоть и в хорошей форме, да выходил до последнего в поле, но уже не мальчик. Восемьдесят три года так-то.

Ценник нам заломили в восемьдесят пять тысяч юаней, плюс сопутствующие процедуры, восстановительный период в палате (не VIP) — вместе набегало как раз под сотню. Это даже не столичная клиника.

Эти взрослые спорили, упрашивали упертого предка… Младшая вздохнула, протиснулась по нижнему ярусу, иначе говоря — между ног старших родственников. Взобралась на краешек больничной койки.

— Дедуль… — состроила грустную рожицу, и играть для этой цели не пришлось. — Ты нам нужен. Не бросай нас, ладно? Не оставляй Мэйли.

Сопротивление сей крепкой седой цитадели пало. Операцию назначили на следующее утро.

Я вздохнула с облегчением и тайком стерла пот со лба. Ноябрь месяц, а тут жарень. Юг, субтропики, понимать надо. Или, если не понимаешь, просто терпеть. О непонимании: большинство местных между собой общается не на привычном (уже) мне путунхуа, а на кантонском диалекте.

Врачи-то знают «общий», моя местная семья (уж не знаю, за что мне такое счастье — без сарказма) поголовно говорит, как столичные. Что же до младшего персонала, да и просто прохожих… Ох, это как снова очнуться в чужой стране без знания языка. Новый кошмар, ставший явью.

К счастью, батя мой свободно общается и так, и эдак. Он стал нам с мамочкой бесплатным переводчиком. Иначе даже снять номер в отеле было бы сложно.

Прадедушку успешно прооперировали. С учетом его возраста — врач сказал, что крайне удачно прошла операция. Еще бы: в зале ожидания сидела, скрестив пальчики, правнучка пациента. Самое удачливое дитя этого мира, если верить Мирозданию.

Про экскурсию я даже не заикалась: не ради туризма мы примчались. Если кратко: тут много зелени. Она вписана в городскую среду очень естественно, и всячески радует глаз. А так: шум, гам, незнакомый говор. Мне как-то на севере комфортнее.

Когда дедуля уже очнулся, но выписывать и отправлять домой его еще было рано, мы все же несколько раз «высунули нос» из больницы. А то между медицинским центром и отелем только и мотались.

Моему желудку не зашла местная еда. И матушка решила взять в свои руки, как это и должно быть всегда, процесс кормления А-Ли. Так мы попали на огроменный рынок морепродуктов. Еще южнее — столица провинции, Гуанчжоу. Город-порт. И Южно-Китайское море. Дары моря возятся по рекам. Сицзян, Жемчужная река и другие водные артерии — они же водные пути провинции. Так что рынки с рыбой и морепродуктами тут крайне популярны.

Что я могу сказать… Это был необычный опыт. Я чуть было не оглохла. Промолчу про запах… Но: все до неприличия дружелюбные. Не встретилось нам ни одного местного, кто не улыбнулся бы.

До узнавания на улицах я еще не доросла, да и одели меня совсем простенько ради этого выхода… Хотелось бы сказать — в свет, но нет, скорее наоборот. Рынок крытый, ведь солнце тут жарит ого-го как. Оно для водных обитателей — а они тут живые продаются в основном — не сильно приятно.

Аквариумы и бочки повсюду. Итого: масштаб впечатлил, но мне на рынке не понравилось.

Зато состоялось, скажем так, знакомство этой вороны с другой стороной Китая. Прежде я больше его красивости наблюдала. А тут — «внутрянка», как она есть. Без прикрас.

Мы пробыли на юге страны неделю. Убедились, что прадед стабилен и бойко идет на поправку.

— Спасибо, дедушка, — сказали ему дружно. — Пожалуйста, выздоравливай. И береги себя.

Пообещали обязательно приехать на зимних каникулах. Только в этот раз — не факт, что надолго сможем задержаться. Маме названивают с предложениями новых ролей для меня каждый день. Она или сразу отказывает (три камео — эпизодические роли — Мэйхуа с ходу завернула), или просит (вежливо, но непреклонно) прислать предложение почтой.

Я представила себе, как могла бы заниматься каллиграфией во внутреннем дворике под раскидистым деревом… Но пока что все говорит за то, что такой роскоши, как свободное время на каникулах, у меня не будет. Жаль. Надеюсь, хоть с честным братом Чжуном пересекусь. Докажу ему, что прекрасно помню наши совместные подвиги.

А еще был звонок от Чу. Наша внештатная шпионка до конца календарного года дорабатывает контракт с Лотосом. Так вот, на Лотос-Фильм вышли японцы. Хотят купить права на экранизацию «Дела о фарфоровой кукле» в своей стране. И чтобы куклу сыграла Ли Мэйли, тоже хотят.

— От роли откажемся, — не без сожаления сказала я маме.

Здесь не любят Ниппон и всё, что связано с восточным островным государством. Мне категорически нельзя совершать ошибок — а сотрудничество с японцами может таковою стать.

Первоочередная задача: до наступления зимы создать еще один ролик для Вод Куньлунь. Причем дело не только (и не столько) в своевременности денежного «подгона», и даже не в личном расположении к владельцу водного бизнеса. Соль (речь же о рекламе минеральной воды) в том, что с новым роликом мы поднимем долю отчислений до пяти процентов от прибыли.

А как вы хотели? Единственная на всю Поднебесную девочка с национальной премией — это как бы не круче (для местных), чем мальчик со шрамом.

Так как представители клана Ли дежурили в палате предка по очереди, мы с мамочкой успели набросать новый сценарий.

Причем в этот раз идею подала мама. Еще до срочного семейного вылета. Мы тогда вернулись домой после обеда с режиссером. Открыли премиальный конверт. Впечатлились. Кажется, матушку настолько проняло, что она сравнила дарителя с одним из любимых художников. Ян Чэнь и Су Ханьчэнь — созвучие слабое, но есть. Видимо, и в написании есть общность. Но это не главное.

Главное — это то, что у Мэйхуа хранилась книга с репродукциями свитка Су Ханьчэня «Сто сыновей Чанчуня». Изображение пришлось разделить на несколько, иначе в формат книги его попросту не впихнуть. Длина картины на шелке (не вышитой, оригинал выполнен кистью и красками) тридцать см, ширина же — пятьсот двадцать два сантиметров.

— Иногда эту картину еще называют: вечная молодость, — поделилась важной информацией мать моя творческая личность. — Ведь на ней множество детей на протяжении четырех времен года играют и веселятся. У каждого сезона — свои игры. Дети счастливы. Они милы и невинны. Само воплощение светлой поры детства.

В книге изображение разбили на несколько, по сезонам. Весна: цветет персик, дети катаются на качели, играют в вэйци и скачут на деревянной лошадке. Растения разных сезонов — и есть «границы» между временами года. И еще степень одетости ребятни.

Летом цветет лотос, дети катаются на лодке, рвут цветы. Часть занятий переходит под навес: каллиграфия, игра на гуцине.

Листья желтеют, цветут хризантемы, дети ловят бабочек и любуются живописью с бамбуком. Осень.

Наконец, укутанные дети гоняют мяч и друг дружку, играя в прятки и другие подвижные игры. Расцветает зимняя слива.

Картина известная, ее изучают в школе. И позже, на углубленных занятиях живописью, разбирают подробнее. Главное — что «Сотню сыновей» или, как еще говорят, «Вечную молодость», здесь знают.

Прически детей меня смешат до колик. Но мы же не обязаны повторять картину в точности? Художественная условность, вот.

Сценарий мы готовим как раз в южном климате, видимо, для большего погружения.

Картинки мелькают в моей голове, только и успеваю, что озвучивать под запись. Мэйхуа еще и наброски затем сделает, чтобы совсем понятно было. А затем, уже в столице, увлечется, и даст картинкам краски.

Старт: современные парни (и одна-две девушки) гуляют по парку. Весна, персиковые деревья в цвету. Девушка несет бутылку с минеральной водой. Поблизости что-то взрывается, вспыхивает большой огонь. Девушка в этот момент снимала крышку с бутылки.

Затемнение, переход: вся компания обнаруживает себя в старинных одеждах и возле древней пагоды. Пламя бушует и тут тоже.

Крышка вылетает из бутылки (четко видна этикетка: Воды Куньлунь), вода начинает хлестать фонтаном. В количестве, какое никак в бутылочку ноль-пять не уместилось бы. Магия!

Следующий кадр: древнее здание в окружении гор, цветущих персиковых деревьев и… слой воды, залившей подступы к нему. Стоит понимать, как результат разливания волшебной водички. Огонь потушен.

Затемнение. Перед зданием появляются герои. Глядят по сторонам, и видят в воде — свои детские отражения. Явная параллель с первым роликом.

А через миг лишняя вода уходит, и они сами становятся детьми!

А дальше мы и покажем игры четырех сезонов. Интерпретируем, оживим картину на шелке со сменой четырех сезонов и разнообразных занятий ребятни.

Чтобы узнаваемо, читаемо, но не прямое копирование. Завершим же «попаданческую» часть — троицей главных героев, любующихся цветением зимней сливы на фоне величественных гор. Куньлунь или других — оставим додумывать зрителю.

Затем девочке на лицо упадет капля воды. И герои — всем составом — снова обнаружат себя-взрослых в современном мире. Только без огня поблизости.

И слоган, конечно же: «Воды Куньлунь — будьте вечно молоды!»

А там пусть зрители гадают, что это было. Волшебство с горы Куньлунь спасло героев, или им примерещились их приключения

Даже если кто-то не опознает в детских играх картину на шелке, все равно уловит посыл про молодость и воду.

— Доченька, — Мэйхуа под конец записи расчувствовалась. — Это так прекрасно!

Ага. Осталось отснять и смонтировать так, чтобы уложиться в полторы (край — две) минуты. Не потеряв при «резке» ни крупицы смысла.

Верю, что мы справимся. Ведь Ян Хоу и дядя Бу — точно в деле. Харизма — в моем лице — прилагается. Я же выдюжу и занятия в детском саду, и съемки этой короткой, но содержательной истории?

А куда я денусь.

Если меня вообще ждут в саду моем солнечном. После того, что вытворила подруга дней моих суровых и образовательных, она же соседка по парте, могут и не ждать. Я же не просто дала отпор учителю. Чтобы подругу-акулу не выпнули из группы, эта ворона без малого подбила малышей на акцию протеста.

И знаете что? Я собой и друзьями горжусь.

Обратно мы собирались лететь из аэропорта Гуанчжоу. Это столица провинции Гуандун. Город большой, активно развивающийся. Вот только смотреть его достопримечательности было некогда.

Впрочем, мать моя чувствительная и тонкая подметила, что дочка хмурит лоб, когда слышит о возвращении. Спросила, не случилось ли что-то в детсаде?

Тут следует отметить один значимый, как по мне, момент. После наезда Вэйлань на меня и эпичного замеса, где акула чуть не порвала клубничного леопарда, учителя ничего не сказали маме. Ни словечка. Может, с акулиной матерью и состоялся разговор. Та-то круче всех отожгла.

Мэйхуа же просто передали ребенка — с рук на руки. И немножко грязная сменка (мы же несколько комплектов носим) никого не удивила. Я и не так уделывалась. Особенно на «играх» (читаем: работах) в зеленом уголке, где грядки.

Кире Вороновой в свое время за каждую шалость в детском саду влетало дважды. Первый раз — от воспитательницы, второй — от родительницы. Там няни жаловались на каждый мой неверный чих и косой взгляд. Здесь же — тишина. Любопытненько.

В общем, я сказала мамуле, что есть некоторые затруднения. Но ничего такого, что ее дочь не смогла бы решить.

— Ясно, — сказала Мэйхуа. — Дорогой, поменяй билеты. Вылетим на день позже.

— Хорошо, — просто ответил надежный, как скала, Танзин. — Сделаю.

— У тебя не будет из-за этого проблем? — опомнилась мама. — Если будут, то ты отправляйся завтра, а мы с А-Ли останемся на день в Гуанчжоу.

— Дедушку еще не выписали, — покачал головой отец. — Я обещал показать в офисе копию выписки. Куда бы ты хотела отправиться завтра, милая?

— Слышала, на горе Байюнь есть замечательный парк птиц, — сообщила мамочка. — Думаю, нашей дочери будет приятно там погулять.

Я аж подпрыгнула. Парк птиц? Дайте два! В той жизни мы с драгоценным несколько раз выбирались в парк птиц «Воробьи». Это в Калужской области. У меня оттуда любимый магнитик с гиацинтовыми арами был…

— Нам нужен фотоаппарат, — оповестила я предков. — У нас же осталось немного денежек?

Батя оставил своим еще двадцать тысяч (сверх оплаты больничных счетов) на непредвиденные расходы. Но еще тысяч пятьдесят-шестьдесят-семьдесят (плюс-минус, я не веду учет, а юани тратятся на одежду, еду, транспорт и прочую бытовуху) должно быть «в заначке». Но мы ведь помним про прижимистость?

— М… Точно нужен?

Батя у меня не жадный. Он — рачительный. Как гномы в любимых играх меня-прошлой.

— Там будут птички, — я начинаю загибать пальцы соответственно приводимым аргументам. — Там буду я…

— Ни слова больше! — бьет себя в грудь Ли Танзин. — Нам нужен фотоаппарат.

Сказано — сделано. До отправления в парк мы зашли в торговый центр с огромным выбором техники. Батя тянулся к пленочным фотокамерам, но дочка настояла на цифровой. Как? Ткнула пальцем в смутно знакомого «японца», сказала: «Хочу такой, только наш».

Да, островные производители фототехники в этом периоде очень хороши, но мне их техникой лучше не светить. Однако, это вовсе не проблема. Мы в Китае, где подделывают… создают не хуже, чем у чужаков, всё, что душе угодно.

Так что «кирпичик» из черного пластика с гордой надписью: Made in China мы забираем. Всего за десять пятьсот, плюс еще полторы тысячи юаней за карточку памяти, они нынче дороги. И кардридер за двести тридцать юаней.

На один поход в парк нам должно хватить шестидесяти четырех Мб. Распечатывать так и так будем где-то на стороне. А потом, как купим ноутбук для мамы (я не оставила эту мысль, только отложила на время), сделаем папочку для хранения фотокарточек.

Папочку для папочки: новую игрушку взял в свои крепкие руки Ли Танзин. Вот его мы и назначили главным фотографом.

На гору Байюнь мы поднялись по канатной дороге. Очень дешево: двадцать пять юаней с человека, меня вообще за так прокатили. В столице фуникулер для подъема на Великую стену дороже стоит. Еще по десять юаней потом заплатили на турникетах.

«Весь покрытый зеленью, абсолютно весь», — это про склон горы, над которым мы проехались в желто-черной кабинке. В какой-то момент между деревьями показались крыши и дорожки храма.

— Красивое, — прилипла я к стеклу.

До храма мы в итоге не добрались. Топать далековато от основной цели нашего маршрута. Но превосходное состояние явно старинного здания оценили.

Я рвалась к птичкам, к пернатым братьям и сестрам крылатой души моей. И никакие красоты не могли сбить меня с пути.

Знаете, мне казалось, что тут будет примерно так же, как в знакомых «Воробьях». Где чистенькие вольеры, птицы могут уйти в закрытую часть, а могут и во внешних (зарешёченных) вольерах глазеть на посетителей. В то время, как посетители глазеют на птиц.

Жизнь не готовила меня к тому, что я увижу в китайской версии парка птиц. Оставим в стороне, что по соседству (мы сразу и купили сдвоенный билет, чтобы и туда, и туда попасть) еще и крокодиловый парк. И другие водно-болотные животинки.

Это — потом мы заглянем, зацепим краешком. Потому как на следующие несколько часов я просто выпала из жизни двуногих и воспарила в небеса. От восторга. Здесь пернатые — не в вольерах. Нет, кое-какие постройки есть. Так, для совушек укрытие — они все-таки ночные птицы. Летучие на горе белого облака (так переводится название горы) — летают. На свободе. И, конечно, плавают: так, я впервые в обеих жизнях увидала разом столько черных лебедей. И среди них — пухового малявочку.

Помню, в прошлом детстве очень удивлялась, как могли птицы считать такого лапусечку — гадким утенком. До меня как-то долго доходила концепция отчуждения непохожести. Для меня-прошлой казалось глупым и обидным, что кто-то может негативно относиться к тем, кто на них самих не похож.

Честно говоря, я все еще считаю это глупым. Но осознаю, что люди — разные, у всех своя рифма к слову звезда. Вот как можно не умилиться такому сладкому «пуховичку»?

Тут и белые лебеди были, и красноногие ибисы, и цапли, и журавли… Парный танец венценосных журавлей — прекрасен. Как я поняла, водоемы — на горе-то — искусственные. И птицы, завезенные с разных краев света, живут здесь круглый год. Без подрезки крыльев или еще каких-то ухищрений. Они просто не хотят улетать. Зачем? Их и тут неплохо кормят. О, еще про водных: целое озеро выделено для фламинго. Они и по травке вокруг озера гуляют, деловые такие клювы.

Вот вы какие, дети заката…

Самые клювастые, конечно, туканы. Ой, каких тут только нет пернатиков! Глаза разбегаются от разнообразия.

И, еще раз повторюсь, все на вольном проживании. Яркие ары, нежные какаду, наглые (в плане выпрашивания еды) страусы, длинноногие аисты, проглоты-пеликаны, солнечные аратинги, павлины с их шикарными хвостищами… И множество других, можно перечислять долго-долго. Ворон нет, кроме меня, разумеется.

Больше всего умилила меня семейка пиррур.

— Мама, папа, глядите, — показала я предкам милоту и очередные объекты для фотоохоты. — Они прямо как мы.

Я глазела во все глаза, вышагивая между родителями. А пернатые родители сидели с двух сторон от своего детеныша. Он уже почти с них размером, но видно, что малыш — по светленькому клюву и оперению. Один из родителей дремал, уткнувшись клювом в нежные пуха и перья малыша, а другой перебирал перышки детке. Любовь и забота — как у нас. В человечьей семье.

— И правда, — согласились мои замечательные в один голос.

Тиснули и по голове погладили — для полного соответствия.

А еще мороженым накормили. Почему-то синим, но с фисташковым вкусом. Местечек, где можно перекусить — я сейчас о еде для бескрылых — в парке достаточно.

Что же до питания крылатых: на условно огороженных (заборчики ниже моего роста в высоту, это ж курам на смех) территориях развешены таблички. Не кидать ничего внутрь просят посетителей. Тем, кто намерен покормить птиц, предлагается делать это с рук. Точнее, из пластиковых ложек.

Специальным кормом. Его можно купить (недорого, один-два юаня) в самом парке, чуть ли не на каждом углу. Корм правильный: зернышки, орешки, семечки.

Для тех, кто придерживается иной диеты, мелкая рыбешка. Живая, да. Сов мы не кормили сами, но работник при нас выдавал в крепкие клювы мышек. Тоже живых. Се ля ви. Птицы должны сохранять правильные инстинкты. Особенно хищные птицы.

Контроль за посетителями серьезный, смотрители встречаются пусть и не на каждом шагу, но часто. Некоторые из них особенно внушительны.

Буквально спрашивают: «А вы предъявили билетики? А вкусняшки? А если найдем?»

Очень, очень строгий надзор. Я бы постеснялась при таких важных сотрудниках беспорядки нарушать.

Но самое невероятное зрелище ждало нас впереди. В определенный час (нас предупредили заранее) с берега большого озера отплыла лодка. В ней двое: мужчина и женщина в больших бамбуковых шляпах. У женщины в руках корзина с птичьими вкусняшками.

Они зовут свистом птиц, и те начинают показывать представление. Сначала проплывает стая черных лебедей. Крыло к крылу, почти вся лебединая стая. Затем проносятся над водою аисты, за ними цапли и журавли. Яркие фламинго привносят в шоу красок. Лодка плывет, птицы плывут и летят на зов.

Даже горделивые павлины проносятся над водою!

Это настолько ошеломительно и красиво, что я забываю, как дышать. Честное слово, если бы не прикормка в руках женщины, я бы начала верить в волшебство. Заклинатели птиц с горы Байюй, что-то вроде того.

— Папочка… — шепчу, когда представление летунов и плывунов завершается. — Ты же снимал?

Родитель кивает. На них с мамой шоу птиц тоже произвело впечатление. А я думаю, куда и как можно было бы применить этих чудесных пернатых: в плане, включить в историю. Готовый сценарий для Вод Куньлунь очень насыщенный, туда просто не влезет полноценное включение этой красоты. В копилку идей и задумок пока отложу. Видимо, еще рано: зрелище должно дождаться своего момента. И это непременно случится.

— Спасибо, — растрогалась я окончательно, когда на мою футболку прилетела разноцветная пичуга.

Батя молодец, успел щелкнуть обомлевшую дочь и бесстрашную птаху.

Не знаю, кто она такая, но очень ей обрадовалась. Похожа на зеленушку, но рисунок на крыльях отличается. Наверное, птенчик. Это объяснило бы бесстрашие пернатого чуда.

Все крылатые этого парка и мои родные бескрылые подарили мне удивительный день. Все сложности и неприятности позабылись, их словно смахнули крылом.

Мамуле — отдельная благодарность. Ведь это она уловила мое пасмурное настроение. И выбрала просто идеальное место для релаксации. Райский сад для вороны. Лучше и придумать нельзя, серьезно. Я и набегалась, и напрыгалась, и напищалась от восторга. И мимимиметр мой зашкалил и сломался напрочь, в хлам и в щепочки.

Выпустила все детские эмоции наружу. Надо почаще выпускать наружу своего внутреннего ребенка. Этого ведь организм требует. А я его напрягаю, загоняюсь с разными задачами, как взрослая.

Не надо так! Иначе в какой-то момент сорвет «предохранитель», и устрою я, подобно акуле, только с куда более жесткими последствиями, нечто неподобающее. Песню про маленькую лошадку из молодости Киры Вороновой ведь не на ровном месте выдумали…

В общем, из парка птиц меня выносили. Ноженьки отказывались уходить, но неумолимое время близилось к закату. Мы еще пробежались по той части, где животные — в основном водные, но не только. Похихикали над ныряющими в воду с трамплина свинками. Они еще и плавали организованно.

Свинтусы больше всего насмешили родителя. На шоу крокодилов не попали — поздно до них добрались. Не больно-то и хотелось. После шоу птиц меня уже сложно удивить представлениями.

С горы умчала нас снова канатка: вниз дешевле на пять юаней. Ужинали в городе. Кантонская кухня, в отличие от кантонского диалекта, мне нормально зашла. Особенно в весьма приличном ресторанчике со столиками под навесом, но без стен. В здешнем климате — самое оно.

Еда не слишком острая. Мне особенно понравилась лапша с зеленью и пельмешками. Тесто у пельменей из рисовой муки, тонюсенькое, а начинки (креветочек) много. На десерт принесли хэтаобао. Не намек поскорей открывать таобао. Наверняка все ели «орешки» с вареной сгущенкой. Хэтаобао тоже в форме орешка, внутри сладкая начинка с грецкими орехами. Вкусно.

«Наели» мы втроем почти на триста юаней. Учитывая, как долго и активно мы перед этим «нагуливали» аппетит, и сколько смолотили блюд, чек вполне адекватный.

О, такой любопытный момент: чаевые тут не приняты. Не волнуйтесь, всё уже включили в ваш счет. Подумали, так сказать, за вас. Наверное, в ориентированных на иностранцах заведениях это как-то иначе устроено, но «правильный» хозяин китайской едальни не обрадуется «лишним» деньгам. Тогда как полностью съеденным блюдам и искренней похвале — очень даже.

Я в этой стране уже полтора года. Многое до сих пор вызывает у меня культурный шок. Но есть и весьма располагающие моменты. Например, улыбки и любовь к детям. Своим, чужим — невелика разница.

Да, в чем-то местные — себе на уме. Но это каким-то удивительным образом сочетается с отзывчивостью и душевностью. Сложно объяснить, это нужно прочувствовать. Что проблематично, если ты чужак без знания языка.

Кира Воронова общалась с выходцами из разных Америк и стран Европы… И, по личным ощущениям, им такой душевности недоставало. Впрочем, мне-прошлой могли попадаться не вполне показательные индивиды. Так что не принимайте мои размышления, как истину в последней инстанции.

Опять же, исключения есть везде. Но русской частичке моей души ближе и понятнее мои новые соотечественники, чем «западники».

В китайском есть слово «чжиджу[1]». Буквальное значение: знать себя. Но вкладывают в него смысл: знать (другого человека), как самого себя. Кратко — родственная душа. Тот, кто по-настоящему понимает тебя. В любой, даже самой сложной и неоднозначной ситуации.

У выражения есть своя история — о настоящей мужской дружбе. Там еще воцарение одного государя имело место быть. Но, что показательно, мамочка в рассказе акцентировала родство душ двух друзей, а не правление Сына Неба.

Найти одну родственную душу в этой жизни — достаточно, так говорят и так думают в Поднебесной.

Могут ли неотзывчивые, черствые люди, высоко ценить родство душ и взаимопонимание? Мне кажется, что нет.

Не исключено, что в моем нынешнем теле как-то иначе гормоны вырабатываются. Заставляют по-другому воспринимать окружающий мир. Вот как пот, который не пахнет. Так и люди, которые располагают к себе. Возвращаясь к исключениям: говнистые товарищи и тут в наличии.

Ноябрь 2000 г, Бэйцзин, КНР.

Мое возвращение в элитный детский сад строгого режима прошло без помпы. Явная светлая радость приятелей — еще одна капелька сердечности и тепла к моим измышлениям о лучших чертах местных.

Я снова занимала первую строчку в рейтинге группы для одаренных детей. Только на сей раз — первую с конца.

Если бы во власти учителя Дун (дук) было снять с Цао Шуфэн все заработанные с начала учебного года солнышки, расклад был бы иной. Но инцидент произошел после еженедельной «конвертации» солнышек в конфеты. И начисления заработанного за неделю на общий счет. Золотовалютный запас, ага — солнышки у нас желто-золотые.

Всю прошедшую неделю с акулой своим «заработком» делились мальчишки. Так что в ТОПе нынче творилась полная неразбериха. Ничего не заработала за полторы недели только одна ворона перелетная.

В целом, чхать я хотела на эти позиции. Не выпнули из группы, где моя компашка — уже хорошо. О, гордая клубничная киса добилась своего. Она теперь «намбер ван», как сказала бы наша «англичанка» Джейн с безбожным акцентом.

— Мэйли, с тобой хочет поговорить госпожа директор, — сообщила мне няня Лань. — Во время свободных занятий я отведу тебя к ней.

Последнюю иллюзию свободы разрушить решила. Схожу, это не тот вызов, который можно игнорировать.

«Свободу попугаям!» — потешалась та часть меня, которая еще не отошла от гуляний по райскому саду. — «Воронам свободу — тоже!»

— С радостью, — согласилась на конвоирование. — Мне как раз нужно поговорить с госпожой Лин Цинцин.

Секунды две-три наслаждаюсь видом отпавшей челюсти. Пока няня, ценящая благосостояние и статус (язык чешется назвать ее продажной шкурой) выше иных человеческих качеств, не возвращает «лицо». Исключения, как я и говорила, есть везде.

— Тебе? С директором? — а в голосе-то испуг. — О чем?

И вздрогнула, и зрачки расширились. Боится директора — или меня? В том плане, что я могу сказать что-то такое госпоже Лин, отчего нянечке не поздоровится? Чует неприятности?

Я думала, эпизод с камерой закрыт (замят). В тот раз, когда она бросила группу на Шань, она точно не имитировала проблемы с кишечником. Хм, хм.

Похоже, не вся картина видна мне. Что-то я явно упускаю.

— О важном, — не стала развеивать чужие страхи я.

Немного жестоко с моей стороны. Спишем на отголоски демонического начала, ага.

У меня и в самом деле есть разговор к Лин Цинцин. «Лин Цинцин, Лин Цинцин, Лин-Лин Лин Цинцин», — с самого утра заело в моей бестолковке на мотив рождественской песенки.

Я хочу отпроситься с танцев. И друзей отпросить, на недельку, может, чуть меньше. Причина: съемки по моему новому сценарию. Оба Яна страшно воодушевились, узнав, что придумала Бай Я для нового ролика.

«Это именно то, что нужно!» — был дан вердикт.

Я возгордилась собой и мамулей. Это ведь была ее идея с картиной. Прекрасный толчок для порыва вдохновения.

А занятия танцами сейчас нам: мне, Джиану и Ченчену, мало что дают. После разминки и растяжки мы раз за разом гоняем один и тот же танец. Тот, что для отчетного выступления. Если на других занятиях упор делают на лучших, то на танцах всю группу тянут на дно увесистые «гири». Слон и енот, оба из переведенных.

Бегемот прежде тоже не отличался особой грацией. Но с ним отлично поработала хореограф Ляо. Здешняя преподавательница до мастерства госпожи Ляо не дотягивает. В итоге мы, по сути, теряем драгоценное время.

Да, эта ворона догадывается, что многочисленные повторы из-за ошибок отстающих — это во имя духа коллективизма. Не конкуренцией единой силен Саншайн. Надо и «чувство локтя» детям прививать.

Именно поэтому я по сей день ни разу и не пикнула о темпах доп. занятий. Но нынче появился повод. Солидный, увесистый повод: для жирафа с бегемотом это будет гонорар, а мне (на имя мамы) — процент от доходов. И определенная известность. Дядя Ян прав: пока люди заинтересованы, необходимо и дальше подогревать интерес.

Это то, что мне хотелось бы обсудить с директрисой. А вот что понадобилось любительнице пирамид от вороны — загадка.

[1] 知己(кит). [Zhījǐ] — знать (другого, как самого) себя; доверенное лицо, родственная душа.

Госпоже Лин Цинцин удалось меня удивить. Первым же свои вопросом.

— Ученица Ли Мэйли, как здоровье твоего уважаемого прадедушки? — с неподдельной (или ну очень умело изображенной) заботой озвучила директриса.

— Благодарю, госпожа директор Лин, — обозначила поклон, как воспитанная девочка, эта ворона. — Мой предок чувствует себя значительно лучше.

Уважение к старшим — это не всегда одни сплошные плюсы, как мне видится. Но и в минусы почтительность такого рода заносить нельзя. Как всегда: вопрос в балансе.

— Твоя позиция в рейтинге группы, — постучала пальцами по столу директор Лин. — Значительно просела за время вынужденного отсутствия. Мне жаль, но таковы правила. В Саншайн они едины для всех.

На этом месте я удивилась еще раз. И сильно: передо мной не извинялись, еще нет, но выражали сожаление. Неужели так велика сила телевизионной премии?

— Понимаю, — пожала плечами.

Это не вполне правда, но звучать я стараюсь уверенно. Неужели хозяйка главного кабинета Саншайн… Тут хотелось бы сказать: на моей стороне. Но заявление слишком громкое и необоснованное. Скажу так: неужто директор Лин испытывает — и демонстрирует — ко мне некоторое расположение?

Улыбка, прямой взгляд из-под очков в толстой черной оправе (в день тестов Лин Цинцин их не надевала, к слову), жесты и мимика говорят об искренности.

А еще на столе стоит пирамидка. Та, что была собрана Ченченом в день тестов. Для нее подобран (или изготовлен) купол из тонкого стекла. Так на необычный 3D-пазл не попадает пыль. А хозяйка кабинета может любоваться красотой сколько угодно.

«Трофей» ценен не только внешне. Он еще и свидетельствует о том, какого особенного ученика для Саншайн сумела разглядеть директор. Это свидетельство ее дальновидности.

— Ты действительно одаренная девочка, — продолжает удивлять меня Лин Цинцин. — Принять тебя было единственно верным решением.

— Спасибо, — осторожненько благодарю.

— Тебя хвалят в еженедельных отчетах многие учителя, — рука госпожи Лин как бы невзначай касается клипборда с бумагами. — Особенно учителя китайского и английского.

— Спасибо, — заполняю паузу еще одной дежурной благодарностью.

— Как ты знаешь, в конце полугодия мы приглашаем родителей, — тень набегает на директорское чело. — И устраиваем большой концерт.

Ерзаю на стуле. Это она так намекает, что я напрасно не пошла на театральные «допы»?

— Музыкальное направление младшей группы не будет выступать, — госпожа Лин поправляет очки. — Роли в мини-спектакле распределены. Однако, я считаю, непозволительной утерей будет не показать твой талант.

— Наша группа покажет танец, — решительно не понимаю, к чему она клонит.

Хочет, чтобы я со сцены: «Быть или не быть», — забабахала?

— Думаю, хорошим решением станет короткое сольное выступление, — подтверждает мою догадку директриса. — Обладательница премии Летающие апсары: многим приятно было бы увидеть тебя на сцене. Что ты думаешь об этом, Мэйли?

Тут я ее практически зауважала. Предельно вежливо сформулированное указание к действию. Причем с иллюзией свободы выбора. А она хороша!

Другая могла бы без лишних слов приказать сделать то-то и то-то. Она старшая из учителей по рангу и по возрасту. Я — ученица двух с половиной годиков. Почтение к старшим, ага. Общение на равных между нами в принципе не предусматривается. Но госпожа Лин максимально корректно ретуширует грань между нами.

— Могли бы вы сказать точнее, что Мэйли следует сделать? — плачу ей той же монетой.

Я — ворона простая. Кто на меня криво смотрит да клюв почем зря разевает, тот или игнорируется, или отхватывает. А когда ко мне со всей обходительностью, вороне не сложно перья распушить в ответном этикете.

И даже не спрашивать: «А что мне за это будет?» Я же понятливая: в начале беседы упомянули рейтинг. Грымза Дун разок обмолвилась, что за выступление начисляют бонусы. Сложить один к одному — это даже не для группы одаренных задачка.

И, уловив мое принципиальное согласие, Лин Цинцин выдает пожелание. Точнее, два. Прочесть пару стихотворений со сцены на отчетном выступлении мне предлагают. Одно — на английском.

Директор в курсе, что я не путаюсь в «сложных западных словах и звуках». «Англичанка» ей еще и депеши шлет, мол: эта поднадзорная шпарит на инглише вовсю. Лучше всех в группе. Что не удивительно, ведь другие дети учат новый язык впервые. Но это соображение я благоразумно оставила при себе.

А еще, чтобы многоуважаемые гости и члены попечительского совета не почувствовали себя глупее двухлетки (это мой домысел, вслух иначе было сформулировано), директриса просит меня дать перевод на китайском.

Осторожно кивнула: нет во мне уверенности, что западные книги (особенно стихи) тут активно переводятся. Спрошу у мамочки. Пока что обещаю хорошо подумать.

Второе пожелание: прочесть что-то из китайской поэзии. Мы ведь не где-то там, а в Срединном государстве. Крупная форма не нужна, достаточно нескольких выразительных строк.

С этим вообще без уточнений соглашаюсь. Такая декламация мне и самой пойдет на пользу. Практика же. Глубина восприятия языка: сначала это простейшее повторение элементарных слов, затем построение предложений, и только потом осознание и воспроизведение поэзии.

— С этого дня учителя получат разрешение увеличивать поощрения на уроках, — поделилась со мной напоследок «инсайдерской информацией» Лин Цинцин. — По их усмотрению. Чем лучше проявит себя ученик, тем больше солнышек может начислить ему учитель. Уверена, что твоя нынешняя позиция в рейтинге — это временно.

— Спасибо, что заботитесь о нас, — очередной реверанс от меня директрисе. — На самом деле, у Мэйли тоже есть просьба.

Почему я ей с порога не высказала про танцы? Так она себя повела более, чем корректно. С учетом разницы в возрасте и статусе. Сначала выслушать ее, а уж потом говорить — это про хорошее воспитание. Начни Лин Цинцин меня с порога прессовать (за отсутствие, за отказ от театра, да хоть бы и за потасовку малявок на трассе), разговор иной бы шел.

— Внимательно слушаю, — подтвердила верность моего поведения директор Лин.

А потом, после озвучивания моей просьбы, самолично написала освобождение от занятий танцами для троих учеников на всю следующую неделю. Раньше не актуально. Сначала Ян должен выбрать место для съемок, договориться о днях, часах и стоимости (в Поднебесной забесплатно только мышки серят).

Я уже знала, что хочу прочесть на отчетном концерте. «Оду к греческой вазе» Джона Китса. Не уверена, что всю целиком. Там «много букв», слушатели «не осилят». Заключительную часть — она мне больше всего по душе. В оригинале (как завещала незабвенная Наталья Сергеевна) и (мысленно) в переводе Комаровского.

Но поколенье сменится другим,

Ты новым людям будешь вновь сиять —

Не нам. Тогда скажи, благая, им,

«Краса есть правда, правда — красота»,

Земным одно лишь это надо знать.

Мне кажется, что строки о правде и красоте соответствуют принципам гармонии. Пора и местным приобщаться к этим словесным правдивым красивостям. Надеюсь, мамочка поможет с художественным переводом. Обращаться, как рекомендовала директриса с этим делом к Джейн — учителю английского — не хотелось бы. Я очень сильно сомневаюсь, что ее знания китайского потянут такое.

А что до выбора «родной» поэзии, то этот запрос я целиком перенаправлю маме. Мэйхуа, как знаток живописи и вышивки, должна разбираться в поэзии. Тут же на картинах каллиграфию выводили раньше постоянно. Сочетание искусств: живописи, письма и литературы.

В общем, от директора я вышла довольная. И радостно осклабилась ожидавшей меня под дверью Лань. Я бы тут пошутила еще про коврик у хозяйской двери. Но хорошие девочки так не шутят. Тем более, няню так тряхнуло при виде моего оскала, что я побоялась, как бы не случилось дела у порога. Такого, знаете, вроде детской неожиданности.

Серьезно, Лань трусливая, что ты такого натворила? Не просто ж так тебя колотит. Увы, подозреваемая не торопилась сдаваться в лапы вороньего правосудия. А в саду у нас слишком плотное расписание, чтобы можно было полноценную слежку за кем-то организовывать.

В группу меня вернули аккурат к занятиям на логику. Тут мы обычно решаем всякие ребусы, проходим лабиринты и крайне весело проводим время. Игры тоже периодически шифруются под занятие. До моего отъезда мы даже во что-то вроде монополии сыграли.

Сегодня у Ченчена счастье. Кроме его занятий по конструированию, на этот урок принесли магнитные конструкторы. Суть: возвести из набора элементов некое строение. Так, чтобы сквозь него можно было пропустить светящийся шарик. Сверху забросить, и чтоб на первом ярусе он выкатился.

Ну а тем, кто не нашел себя в конструировании, предлагается математическая «гусеница». Тоже магнитная. На ней неплохо на скорость решать примерчики.

Всякое можно сказать про наш сад. Но то, что денег на нас не жалеют, факт.

В «гусенице» я пока что делаю всех. Но это за счет прежних навыков. И то, с каждым днем мои сверстники совершенствуются, прогрессируют, а я-то остаюсь на том же уровне. Наступит день, и Гао Юн оставит меня далеко позади. Да даже Вэйлань, при всех своих завихрениях, если не психанет от постоянного давления, может меня обогнать.

Но пока что до этого далеко. Хотя темпы развития этих деток порою пугают, конечно. Помните, я в гостях у семейства Сюй собирала пирамидку Мефферта? В год — это рановато, да. Но в конце октября нам тут выдали такие же. Не подгоняли, вроде как в виде забавы предложили. Поощрили одним несчастным солнышком и конфетами на весь стол за сборку.

Я уж не стала тогда скромничать, показала пример. Следом, глядя за моими действиями, повторили сборку сначала мои, а затем и «клубничкины» малыши. Глазки-то у них есть, и они ими уже научены глядеть.

Тут слух прошел. Как слух… Его бычок принес, а он вроде как из сильно непростой семьи. Значит, пустословить вряд ли станет. Так вот: при поступлении в продвинутую младшую школу (это в шестилетнем возрасте) один из обязательных тестов — сборка кубика Рубика за отведенное время. Вроде как самого маленького, который три на три, но все же…

Да я взрослая-то порой тормозила в сборке большого кубика! А тут от малышей требуют. Можно, конечно, в школу попроще пойти. Там требований минимум, едва ли не меньше, чем ожидали от нас при приеме в детсад.

Есть ведь и деревенские дети, которых даже не отдают в садик. Это платно, не всякая семья может себе позволить даже обычный сад. Тогда как обучение с первого по девятый классы финансируется из государственного бюджета. Дальше — извините. Или старайтесь на получение стипендии, или открывайте кошелек. В категории младшей и средней школ тоже есть платные и элитные. А также понятие: ключевые школы. Ой, там так сложно, что не охота думать наперед об этом всем.

На фоне этого вспоминаю, как мать мою русскую, по фамилии Воронова, при поступлении маленькой меня в первый раз в первый класс ругали — ругали! — за то, что ребенок уже читает, считает и всё такое прочее. «Зачем?» — говорили они. «Что она будет учить в школе?» — говорили они.

В чем-то эти люди были правы. Мне было скучно в школе того детства. Казалось бы, здесь тоже должно быть уныленько. Исключая новый язык, разве что. А, поди ж ты, ни разу не скучно.

— Пока тебя не было, — бычок наклоняется через стол, при этом прокручивая «гусеницу». — Учитель Лань сильно накричала на Шуфэн.

— Из-за… дорожного происшествия? — стараюсь формулировать нейтрально, без внедрения известных мне ругательств. — Или неугомонная акула снова показала свои зубки?

Сама тоже подхватываю со стола счетную игрушенцию. В постройке магнитной конструкции лезть под руку к бегемоту — такая себе затея. Это вам не башни из песка возводить. А еще стены, ров, мостики и прочее. Тогда Бо Ченчен только учился, изучал сыпучесть стройматериалов, свойства инструментов. В конструкторе из пластика нет ему равных в группе.

Да и имеется у него уже помощница. Акуленок выступает на подхвате. Берет детали, предлагает их бегемотику на выбор.

— Все двадцать, — растягивает губы и прищелкивает челюстями Цао Шуфэн. — Задавака — глупая. И жалуется. И все равно ничего не докажет.

Последняя фраза произносится шепотом. Охота схватиться за голову: наша оригинальная подружка умеет находить (а лучше — создавать) приключения.

— Что на этот раз? — вздыхаю. — Меня же всего неделю не было.

— Больше, — не отрываясь от постройки, с грустью говорит Чен. — Восемь учебных дней. И в воскресенье не гуляла с нами.

— Ничего, — невинный вид и пустой взгляд — это наша акула.

— За ничего не шлепают по попе, — сообщает как бы «гусенице» Юн. — И не кричат.

Шуфэн пожимает плечами. Равнодушно, хотя по попе схлопотала — к гадалке не ходи — именно она. А раз она спокойна, значит, считает полученный урон заслуженным. Но доказать ее вину при этом не могут.

Так… Может, скука — это не худший вариант для детского времяпровождения?

Понимаете, акуле очень нравится естествознание. А мы уже начали проходить съедобное и несъедобное. Причем наш учитель уже упоминала, что даже яд смертельно опасной змеи в малых дозах может стать лекарством. И, наоборот, обычные продукты могут таить в себе опасность, если переусердствовать с употреблением.

Цао Шуфэн же не отравила клубничного леопарда? Ведь нет же? Пожалуйста, пусть это будет что-то безобидное!

— Скоро похолодает, — переводит разговор на погоду наследник заводов и пароходов. — Вместо ухода за растениями мы пойдем учиться готовить. Нам сказали, пока тебя не было.

Вот вообще не успокоил!

Прием пищи, несмотря на все мои опасения, прошел штатно. Никто не хватался за живот, никаких признаков отравления. Больше того, акула даже ни разу не повернула голову к столу Вэйлань. Значит, промашечка вышла.

Но что тогда? Ведь что-то точно происходит!

Когда Шуфэн задержалась у столика, неторопливо дожевывая персик, во мне снова поднялась волна азарта. Что задумала (или уже провернула) моя соседка? Я же спать спокойно не смогу, пока не узнаю. А дневной сон важен.

Пожалуй, я бы даже зажала где-нибудь в углу эту ходячую неприятность, дабы устроить ей допрос с пристрастием. Но по расписанию у нас — как и каждую среду — бассейн. А рыба, как известно, плавает в воде в разы лучше, чем птица.

Ускользнула от меня акула. Рыбкой в водичку прозрачную.

Стоит рассказать побольше про наш бассейн. В Солнышке разделены зоны для самых маленьких и уже нормальный бассейн.

Некоторые малыши реально боялись «большой» воды поначалу. Их буквально уговаривали зайти намочить ножки. Затем добраться (хоть бы и на четвереньках, там совсем мелко) до черепахи. Зеленый с черным спасительный панцирь для парочки малышей до сих пор как точка опоры в страшном море-океане.

Следующий «чек-поинт» — это гриб-фонтан. До него добираться легче всего пешком. С преодолением сопротивления воды. Иначе говоря — привыкая к особенностям водной стихии. Там все еще «мелководье».

И только за грибочком глубина становится такой, чтобы плескаться.

Самая плывучая у нас, вне всяких сомнений, Цао Шуфэн. С нею соревнуется мальчик-дельфин из переведенных. У меня после слегка травматического летнего опыта не сразу получилось составить им конкуренцию. Опять же, привыкание к низкой плывучести маленького тела с короткими ручками и ножками.

Где учились плавать те двое, я без понятия. Но в сад акула и дельфин пришли (заплыли) подготовленными. Учитель физкультуры уже на них засматривается. Скорее всего, со следующего года начнет готовить из них пловцов.

Водная гимнастика общая для всех. Даже самых боязливых (это панда и удав). Затем мы относительно разбредаемся. Шуфэн, Цзиньхэй (так зовут дельфина, его имя означает «золотое море»), я и Вэйлань несемся на глубину. Юн и Чен пока учатся держать тело на воде.

Учитель дает минут пятнадцать на «выпуск пара» после водной гимнастики, чтобы дети порезвились. Веселье — естественный враг страха. Затем опять упражнения. Развитие крупной моторики, наработка «скилла». В общем, мне занятия в бассейне нравятся.

— Ой! — вскрикивает клубничный леопард.

Дергается, на мгновение теряет контроль над телом. Ухитряется хлебнуть жидкости, хотя в самом глубоком месте вода мне по шею, не выше.

— Учитель, снова! — жалобно хнычет, отплевывается и трет глазки Вэйлань. — Снова колется!

— Держись ровно, — велит хмурая девушка по фамилии Лю, и сама перемещается навстречу. — Судорога в теплой воде. Повторяемая. Это очень необычно. Побудь у черепахи. После занятия вместе сходим к доктору.

Леопарда транспортируют на мелководье.

— Хе-хе, — доносится из-за спины так тихо, что я скорее чувствую дыхание, чем различаю смех.

Верчусь. Акула, конечно же. Она мне улыбается. Широко, во весь рот. Так, что видно зажатую между зубами зубочистку.

Тут же акулий рот (с сюрпризом) прикрывается, и девочка, как ни в чем не бывало, плещется в бассейне.

«Ничего не докажет». «Снова колется». Зубочистка.

— Ты что, всё это время тыкала в Вэйлань зубочисткой?

Дельфин в сторонке, остальные все свои, но шепот мой еле слышим. Акула закатывает глаза. Ну да, говорить ей явно не слишком удобно.

— А если след найдут? Или продырявишь купальник?

Шуфэн качает головой с укоризненным видом. Мол: ты меня за дуру не держи. Я аккуратно.

Дожили: моя психованная подруга-акула в прямом смысле этого слова прикалывается над клубничным леопардом, а я волнуюсь, как бы ее (акулу) не поймали на этом.

Мироздание, прости, но ты ошиблось с резидентом.

Я какую-ту неправильную гармонию вокруг себя создаю.

Ну, хоть не травит, и то хлеб…

До конца недели мы тихо-мирно отходили в сад. Можно сказать, без происшествий. Если не считать за таковое бунт слона против «главы противоборствующей фракции». Клубничное настроение на фоне «подколок» от Цао Шуфэн просело. На ком-то, видимо, хотелось отыграться.

Дело было в игровой комнате. Я не слышала, что она сказала мальчишке, но ему это явно пришлось не по вкусу. Мы с пацанами подзависли у стены с головоломками. Намеревались Чена оттащить от нее (он же всё уже не по разу прошел) и загнать на верхотуру. Бегемотику полезно, нам, тем еще обезьянкам, за ним наблюдать весело.

И вот в игровой зоне случается картина маслом: Вэйлань топает ножкой, а Юньсюй (я наконец-то запомнила имя слоника, и то по значению — облачная пустота — совсем не слоновьему, но очень атмосферному) вместо ответа берет «бибику», с помощью которой предполагается прохождение трассы препятствий. Огибает девоньку (та замерла и хлопает ресничками) и начинает заезд.

Там что-то надо проходить самому, где-то везти колесное средство… Трассу каждые два дня переделывают, что добавляет азарта игрокам.

— Ты! — верещит леопардик, и это уже сложно не расслышать.

А я задумываюсь: сколько в самом деле было случайности в том эпизоде в ДТП на уличной трассе, когда Юньсюй наступил на руку Вэйлань? Насколько всё неладно в клубничном королевстве?

— Джиан, — тихонько зову приятеля. — Что ты можешь сказать про слона?

— Он большой, — логично отвечает жирафик.

А я бью себя по лицу. Не метафорично. С таким ТЗ ждать дельного ответа от двухлетки… Рискую состариться раньше.

— Юньсюй, — пытаюсь исправиться. — Ты с ним дольше, чем я, общался. Какой он?

— Большой, — повторяет Джиан, заставляя мою ладошку снова приложиться к рожице. — Ему три. Он приносил в группу торт. В другую группу. До перевода.

Это меня в принципе не удивляет. По крупноформатному пацану заметно, что он опережает многих из нас в плане возраста.

— А еще? — пытаюсь выжать больше информации.

— М… Еще? Та девочка, куница. Помнишь? — дружище жестами показал что-то вроде толкания. — Она и Юньсюй дружили. А еще он очень неловкий.

Последнее — очевидный факт. Неуклюжесть слоника в Солнышке почти что притча во языцех. Не удивлюсь, если учителя об этом увальне чэнъюй сочинят. Это устойчивое выражение, если кто-то подзабыл. Чаще всего состоит из четырех иероглифов.

Пока я знаю один чэнъюй про слона. Не про нашего, а глубоко исторического. «Манжэн мосян[1]», что значит — слепые щупают слона. Звучит, как чья-то галлюциногенная фантазия (если что — категорически осуждаю, но это лучшее сравнение). Однако, если порыться в предыстории, становится понятнее и любопытнее.

Некий правитель общался с незрячими подданными. Перед этим министры привели во дворец слона, а слепцы об этом прознали. О слонах они лишь слышали, и раз уж случай такой представился, хотели бы его ощупать. Если государь позволит, конечно же. Государь дозволил.

Поскольку слон большой, разным людям достались разные части слоновьего тела. И, потрогав слона, слепые начали описывать ощущения. «Слон — это как большая морковь», — сказал тот, кому под руки попал бивень. «Нет же, слон — это гладкий шелковый веер», — заявил тот, кто щупал ухо. «Глупости, слон — это стена, огромная и крепкая», — этот лапал туловище. «Что вы такое говорите? Слон — это колонна!», — не соглашался с предыдущими ораторами тот, кому досталась нога. «Да нет же, слон — он как веревка», — сжимая хвост, утверждал пятый из них.

Я, кстати, помню похожую историю. Мне-прошлой моя-прошлая русская мамочка ее рассказывала, только там фигурировали индусы.

Но обе версии сходятся в выводе: необоснованно делать выводы, имея лишь часть информации. Не видя целостной картины, судить о чем-либо. Да хоть бы и о слоне.

Вот и я пыталась разузнать побольше о слоне. До того, как начну делать некие выводы о том, что таится в облачной пустоте.

В свете этом информация о девочке-кунице от Джиана явно была полезна. В тот раз, когда я якобы толкнула Сюй Вэйлань, нормального разбирательства не произошло. Сюр какой-то, детский лепет. Малышку просто убрали из группы.

А я почти уверена, что истинный виновник в той истории — это пятнистая говнистость… тьфу ты, киса в пятнах. Каким-то образом она подбила на толчок куницу: уговорила ли, за конфетку предложила пошалить, еще что-то выдумала… Так или иначе, «ставила» представление Вэйлань, а огребла только (со)участница спектакля.

Юньсюй же в результате потерял друга. И это уже повод присмотреться к мальчику-слону. Пообщаться. Может, предложить остаться подольше после танцев. Лишних полчаса мне погоды не сделают, а слону могут и подсобить.

Совсем хорошо, если парни тоже задержатся. Вместе — веселее. И потом, когда мы неделю занятий пропустим, на нас будут чуть менее косо смотреть. Ну, насколько это осуществимо с учетом особенностей местного населения. И нет, мне никогда не надоест эта шутка.

Отменный повод для общения подогнал мне батя. Он распечатал фотографии с нашего чудесного отдыха в парке птиц. Как я говорила, там же не только пернатые. Это ворону тянуло к птиченькам. А предок больше всего нащелкал кадров со свинтусами… каждому свое. Шучу.

На самом деле, родитель много фото сделал. С разными животными. И часть из них отлично подошла для раздачи моим детсадовским друзьям.

— Он точь-в-точь как ты, — заявила я, передавая фотокарточку жирафику.

Дружище отреагировал правильно. Вытянул шею и улыбнулся, прямо как то длинношеее. Детвора вокруг засмеялась. Чистый беззаботный смех — самое ценное, что дарит нам детство.

— Этот красавчик — тебе, — продолжила я раздачу «портретов». — Чен, он как ты нынешний. А до второго тебе еще придется подрасти, чтобы полностью соответствовать.

Нашему юному гению с пространственным мышлением досталось сразу две фотографии. Мелкого бегемотика и его «будущей», взрослой версии.

Думала, что малыши могут испугаться разверзнутой пасти, но не тут-то было. Детки наперебой советовали Ченчену кушать больше, чтобы поскорее достичь взрослой формы.

— Быков мы не встретили, — я изобразила на лице досаду. — Как и акул. Но было много крокодилов и черепах. Черепаху я отдам тебе, Шуфэн. Чтобы тебе передалось от нее мудрости.

«И чтобы ты сбавила обороты в своих подколках», — я решила как-нибудь потом добавить. Без лишних глаз и ушей.

— А крокодил — для Юна, — выдала я самый необычный «портрет» из получившихся у бати. — Потому что, когда ты вырастешь, к тебе так же начнут слетаться красотки.

Помню, сама описывала в одном из текстов, как бабочки пьют черепашьи слезы. Получая при этом нужные им минералы. Теперь я знаю наверняка, что с крокодилами это тоже работает.

И да, с учетом статуса наследника, вокруг этого мальца реально будут виться всякие… бабочки. Он же при (больших) деньгах, что делает наружность далеко не самым значимым в плане привлекательности. Так-то Юн не страшный, не подумайте. И с зубами у него неплохо, хотя до полного комплекта еще пары моляров не хватает.

Юный Юн принял фотокарточку двумя руками — знак уважения к презенту — и с видом глубокой задумчивости.

Остальным детям я предложила выбрать фото с птицами, благо их папка много нащелкал. И еще один снимок я отнесла к столу, за которым сидел Юньсюй. Он заглядывался на нашу шумную смешливую компашку, но не подходил.

Если слоноподобная облачная пустота не идет к вороне, ворона идет к слону.

— Это тебе, — просто сказала я, наблюдая за реакцией.

Совсем маленьких слонят нам не встретилось, но был подросток, принимавший водные процедуры. Слегка похоже на мелководье нашего бассейна.

— М, — ответил слон.

Глазенки маленькие на миг вспыхнули. Рука (хобот) потянулась к фотокарточке, но замерла в воздухе.

Я пожала плечами, улыбнулась. Положила снимок на стол и вернулась к своим. Дальше пацан уже сам пусть решает, что с фотографией делать. И не только с нею… С такой большой головой думать вообще полезно.

В воскресенье выпал снег. Не так, как до этого: ночь он сыпал, а к утру растаял. На сей раз за ночь намело прилично. Заодно ударили заморозки (аж минус пять градусов по Цельсию), так что столица враз побелела.

За завтраком батя спешил, работая палочками, а еще то и дело поглядывал в окно.

— Дорогой, мы куда-то опаздываем? — Мэйхуа так же не оставила без внимания метания мужа.

— На прогулку, — улыбнулся предок и сделал вид, что очень поглощен куриным супом.

— Не уверена, что это хорошая мысль, — нахмурилась мамочка, заслышав сигнал вызова на мобильный. — Режиссер Ян звонит. Мне следует ответить.

Ян Хоу обрадовался погоде: ему хотелось непременно снежную зиму показать в ролике. Чтобы дети ловили ртом снежинки, играли и веселились на фоне падающего снега. Тем более, что он договорился с площадкой.

Щегол не разменивался по пустякам. Основные съемки он удумал проводить в Ихэюань, что значит: сад мира и гармонии. Внешний мир знает эту локацию, как Летний императорский дворец. Нет, ну правда, к чему мелочиться?

Как он достал разрешение на съемки в историческом комплексе, я без понятия. Вот только скромное пожелание: прибыть на рабочее место прямо сегодня, чем скорее, тем лучше, слегка огорошило.

Режиссер хочет успеть поймать момент, пока в Бэйцзине царит снежная сказка. А не хлюпкая беспогодица, истоптанная тысячами тысяч ног вездесущих китайцев. Нам и так часть сцен придется снимать где-то еще. Чтобы сократить период съемок с четырех сезонов до нескольких недель. Потом «колдовать» с монтажом, причем так, чтобы никто не догадался.

— Я вас сопровожу, — решил батя, узнав про срочный выезд.

Наивная ворона решила, что родитель хочет своими глазами увидеть талант доченьки. Малость ошиблась.

— Ты куда-то утром выходил? — спросила мать перед выходом, глядя на отцовскую обувь.

— Выносил мусор, — растянул губы в улыбке отец.

Дочь, то бишь я, слегка напряглась. Честнейший батя юлит — это совсем на него не похоже.

Суетливое поведение папки получило объяснение в нескольких шагах от дома. На подступах к площадке, где мы с пацанами раньше так часто играли, на заснеженной поверхности блестели снежные цветы.

Это он встал пораньше, ухитрился на рассвете смотаться из дома, не разбудив жену и дочь. Сотворил на снегу — я даже не понимаю, как именно! — веточку мэйхуа, цветущей зимней сливы. И вернулся домой. Всё ради того, чтобы порадовать любимую супругу.

— Ох, милый… — прижала к лицу ладони мама.

В уголках глаз тоже что-то блеснуло.

А у меня отпали последние вопросы, как моя невероятная мамочка выбрала из всех мужчин Срединного государства именно Ли Танзина. Простоватого, далеко не самого выдающегося. Но чуткого и искреннего. Настолько, что в прохладный ноябрьский день всех нас захлестнуло теплом и восторгом.

Пока мамуля терла глазки, я тайком показала родителю большой палец. При многочисленных различиях в жестикуляции, «ок» палец и в Китае «ок».

Первый день съемок новой рекламы Вод Куньлунь прошел невероятно продуктивно. По заверениям дяди Бу, главная сложность будет заключаться в выборе. Как из множества шикарных моментов отобрать самые-самые.

Я краешком глаза успела заглянуть в монитор. Оператор в своем репертуаре: кроме актерской работы он еще и красоту заснеженного сада мира и гармонии заснял.

Правда, сам же оговорился, что по договоренности с Ихэюань все эти красивости пройдут обработку. Картинку стилизуют и «заблюрят». У нас же вольная фантазия, а не исторические съемки.

В плане художественного оформления — я даже не пикну. Этим спецам виднее, как лучше воспримут визуальную составляющую конечные потребители рекламы. Уж в том, что эти товарищи не напортачат, я уверена.

Забегая вперед: да, очень красиво они обработают всё. Со снегами на фоне незамерзшего озера перестараются, как по мне, зато зрителям сразу будет понятно — сказка. Особенно южанам.

Нас, детишек (мы трое и еще тройка малышей с предыдущих съемок) снимали возле нескольких зданий. Я в очередной раз восхитилась дотошности и организаторским способностям Яна Хоу. Снег выпал ночью, а утром на территорию бывшей резиденции императоров завезли технику, реквизит, кадки с живыми растениями.

Всё идеально выверено, расставлено для лучшей картинки. Даже если горшок с цветком мелькнет на три секунды в ролике, каждый его листик будет блестеть. Нет неучтенных мелочей, есть лишь стремление к совершенству.

Зиму мы отсняли за день. Осень снимем здесь же, как растает снег. А это случится скоро. Весну и лето придется либо на выезде снимать (в смысле, южнее податься), либо в крытой оранжерее. Пока это не решено окончательно, но второй вариант вероятнее.

Причем мы обязаны успеть до начала Новогодних праздников все сцены со мною отработать. Потому как — еще одна новость — после Нового года по китайскому лунному календарю мне предстоит сняться в еще одной дораме.

Предложение, от которого нельзя отказаться. В том же сериале будет участвовать господин Лянь Дэшэн. По его рекомендации мне предложили роль. Она куда проще, чем роль фарфоровой куклы. Но, раз там будет мой киношный «папка», я и не думала об отказе. Опять же, денежки не будут лишними.

Зимняя сказка, что пришла в Бэйцзин ноябрьской ночью, через сутки превратилась в слякоть. А к середине недели ничто не напоминало о белоснежном покрывале на деревьях и крышах. Такой уж климат.

Декабрь 2000 г, Бэйцзин, КНР.

Слон пришел к нам сам. Долго он не думал: хватило недели, когда мы (с разрешения мам и учителей) оставались на полчаса дольше в дальнем корпусе. И репетировали с новым приятелем танец для отчетного концерта. Вроде бы ерунда: что могут дать лишние тридцать-сорок минут в день, если у тебя врожденная пластичность со знаком минус?

Однако без контроля взрослых Юньсюй легче справлялся с движениями. Он перестал бесконечно путаться в ногах и разворотах. Запомнил наконец-то, когда должен «вливаться» в «змейку» из малышей. У нас же год змеи на носу! В танце обязательно нужно отобразить символ грядущего года.

Второй из неумех, мальчик-лось, тоже подтянулся к доп. занятиям после доп. занятий. Робел, когда просился, да так, что я чуть снова себе по лицу не заехала: чего сама-то сразу не позвала?

Хрен бы с ней, с «политикой», тут уже про справедливость больше. Почему одного позвали, а другого нет? Да потому что ворона затупила и прощелкала клювом. Хорошо, что сам догадался спросить.

Я-прошлая не могла похвалиться гибкостью и музыкальным слухом. Тогда как тело Мэйли радует и тем, и другим. Остается, что называется, не профукать потенциал. Чем-то заниматься, когда у тебя это получается — в радость. Поэтому те лишние телодвижения вообще ни капельки меня не напрягли.

Так к столикам моей «фракции» прибавилась еще и половинка от половинчатого столика. Лось из «старичков» и слон из переведенных начали показательно держаться ближе к нам.

Судя по поведению второй половинки, тех тоже начинает клонить туда, где большинство, но где не кормят халявными леденцами. Все наши конфеты — строго заработанные. И мы не жадничаем, делимся с менее везучими. Хотя бы потому, что много сладкого — вредно для зубов.

Леденцовый трон под клубничной «королевой» шатался, но все-таки стоял. В чем-то и с моей помощью. Ведь я остановила зубочистковый террор, который устроила леопарду плавучая акула.

Хотя мои старания направлены были не на сохранение позиций Вэйлань. Нет, я уговорила Цао Шуфэн перестать подкалывать противницу ради нее самой. Не хочу, чтобы мою странную подругу исключили, а такое могло случиться, если бы акулу подловили за колючим беспределом.

С началом холодов уход за растениями прекратился. Нас отправили батрачить… кхм, учиться готовить. Почти полный цикл: нарезка овощей и кусочков мяса пластиковыми ножами. Чистка, если требуется, керамическими овощечистками. Раскатывание теста, нарезка лапши. Лепка пельменей.

Варка в системе паровых кастрюль с дырчатым дном. Они ставятся одна на другую «башенкой», а самый верхний «этаж» башни накрывается крышкой.

Жарку нам тоже грозятся в будущем доверить. Ух… Маленькие бесстрашные детки у раскаленных котлов, в которых запросто поместится любой из нас. Даже слона и бегемотика, если чуток утрамбовать, можно вместить.

Занятные занятия… Как раз неплохо «прокачивают» коллективизм и осознание, что труд — это правильно. Учитывая, что один из приемов пищи теперь, с введением нового урока, происходит по принципу: что приготовили, то и ешьте, стараются все. Даже «особенные» и пятнистые.

Вэйлань пыхтит и лепит пельмень. Тот не хочет лепиться, норовит выскользнуть из ручек. Те не особо приучены к ручному труду. Даже на «грядках» у клубничного леопарда находились желающие помочь. А тут — все при деле, нет свободных рук. Приходится марать пальчики самостоятельно.

Коварный сверток из теста и начинки не хочет лепиться. Выскальзывает из пальцев, падает на край стола, а оттуда на пол.

Сюй Вэйлань фырчит недовольно, что та кошка. Прикидывает: начинать всё заново, с нуля, или поднять недоделку. Сомневаюсь, что ей кто-то рассказал про быстро поднятое, которое упавшим не считается. Или о студенте, у которого всё, что упало — упало на газетку.

Тем не менее юная лепщица пельменей озирается в поиске: кого б напрячь? Некого, у всех своих дел по горло. Тогда Вэйлань присаживается на корточки. И, пока «никто не видит», тянется, чтобы поднять пельмень.

Акула, соседка моя по поварскому делу, сверкает зубками в предвкушающем оскале. Прежде, чем я успеваю вякнуть что-либо останавливающее, Шуфэн подхватывает кувшин с водой. Короткая перебежка, и вот акула за спиной сосредоточенного ягуара. Вода из кувшинчика льется под ноги (и попу) раскоряченной Вэйлань. Акула отпрыгивает даже раньше, чем киса замечает ручеек под ногами.

А слоник вроде бы случайно отставляет вбок ножищу. Помните? Слон — это колонна, согласно слепцу, который щупал слоновью конечность. Колонна легко выбивает из равновесия малышку. Вэйлань шлепается на попу. В лужицу.

Сидит на мокром с пойманным пельменем в руке, а под стол и дальше от нее — течет ручеек.

«Шуфэ-эн!» — вою мысленно.

Не в голос же? Так есть шанс, что няни отвлеклись на включение плитки. Не заметили акульего маневра.

Негромкие смешки раздаются там и тут. В целом к туалетной теме тут отношение легкое. Некоторые выгуливают малышей в штанах с прорезью на попе. Чтобы, ежели чего — детка не мешкал.

Смеются не над пи-пи, а над неловким падением.

— Ры! — ярится подмоченный леопард, швыряя куда-то в стену недоделанный пельмень.

Злая, очень злая шутка вышла у Шуфэн. Но почему мне так тяжко сдерживать хохот?

[1] 盲人摸象(кит). [máng rén mō xiàng] — Слепой ощупывает слона.

Сначала я тщилась унять позывы не вороньего, а гусиного гоготания. Животик заболел даже, так потрясывало. При этом на лице вообще не дрогнул «покерфэйс».

Я вот иногда думаю, что все эти «держать лицо» несут в себе скрытый смысл. Скудная мимика не оставляет на физиономии мимических морщин. Впрочем, это лишь мои фантазии. Но — факт — кожа у большинства знакомых мне китаянок долгие годы остается не тронутой складками и заломами.

Или это потому, что они лопают куриные лапки, свиные хрящики, ушки и даже копыта? Тут животноводство в этом плане — безотходное производство. Мозговые косточки, жареная говяжья кожа, свиные мозги, суп из акульих плавников… Очень жалко акул, и других живых существ, мясо (кости, кожу, любые части) которых объявляют полезными для излечения каких-либо недугов. Доходит до абсурда… и до угрозы вымирания видов. Список странных для меня блюд всё пополняется. И далеко не все я пробовала.

Приступ бурного (но подавляемого) веселья сошел на нет. Кулинарные измышления (не иначе, рожденные обстоятельствами — мы, как-никак, готовить тут учимся) свернули на совсем уж экзотические маршруты. Там я предпочла остановиться. Потому как вспомнила о недремлющем оке.

Черный «глаз» видеокамеры исправно светил красной лампочкой. Запись ведется. Выкрутасы одной акулы сто процентов попали в кадр. И теперь уже ее плавники могут стать главным блюдом на столе в семье Сюй…

Эх, неугомонная Шуфэн. Слона-то мы, предположим, отмажем. Камера тут едва ли крута настолько, чтобы видеть движения под столом. А если и сняла, ничего страшного. Случайно двинул ногой, без какой-то задней мысли. Нет, не видел, что внизу девочка. У ноги так-то нет глаз. Короче, легенду для слона мы сочиним. Вчерне она уже почти готова.

А вот как сберечь юркие акульи плавники? Те явно же заплыли «не туда» целенаправленно. И с умыслом устроили под леопардовым хвостиком «китайское море».

— Как спасать будем? — спросила я якобы у пельмешки. — Возьмут же за жабры нашу акулу.

— Она не пожалуется, — несколько громче, чем оно того требовало, сказал Гао Юн. — Моя мама теперь тоже в совете.

«Зассыт», — добавила я мысленно, окинув взглядом малышку Вэйлань.

Та походила не на грозного хищника, а на нахохлившегося воробушка. Чернявая челочка, что те перышки. Пряди слиплись после того, как девчуля провела по лицу мокрой рукой. Обида непрошенными слезинками скопилась в уголках глаз — того и гляди, прольется.

— Что там про маму? — обратилась я к самому стандартному на вид китайчонку из всей группы. — И про совет?

Бычок начал объяснять без отрыва от производства: он «пилил» мясо пластиковым ножом. Из-за этого фразы получались тоже рвано-рубленые, коротенькие и не всегда связные.

Делаем скидку: даже самые умные дети в нашем возрасте с трудом на одном деле сосредоточиться могут. Энергия ж бурлит, играет в попе детство… Делать дело вместе с речью, причем о другом деле — это вообще задача непосильная для многих. Юн неплохо справился, но я перефразирую. Так будет понятнее.

Итак: позицию в совете попечителей нельзя просто взять и купить за деньги. То есть, зайти в Саншайн, накидать на траву под окнами гору из купюр, можно. Но тебя крайне вежливо попросят убрать за собой и не мусорить больше.

Число мест в совете ограничено. Юн пока не в курсе, сколько их всего, но обещал спросить у мамы. И человеку «с улицы» туда не попасть. Чтобы пришел кто-то новый, должен уйти кто-то старый. И тогда уходящий член совета (либо другие мемберы, но слово уходящего — в приоритете) может рекомендовать кандидатуру на освобождающееся место.

Это снова возвращает нас к непременному китайскому «гуанси». Связи. Если их у тебя нет, то попасть в определенные узкие круги проблематично. Что именно дает членство, Юн — ввиду юности — не ведает. Однако краем уха слышал слово «шуэй[1]». Шуэй — это слово из двух иероглифов: зерно (хэ) и рассчитываться (дуэй). Вместе они образуют налог: в древнем Китае налоги выплачивались зерном. Относительно ситуации с садиком: видимо, некие налоговые льготы обретает член совета попечителей.

Я сейчас немножко забегу вперед. Тогдашней Мэйли никто не цитировал налоговый кодекс. А вот некоторое время спустя я выяснила, что в Срединном государстве частные детские сады полностью освобождены от налогов на прибыль и от налогов на заработную плату. Только страхование за сотрудников нужно платить.

Таким образом, когда один из членов совета решил уйти по состоянию здоровья, госпожа из семьи Гао получила предложение. И не стала отказываться.

Казалось бы: ну и каким боком сие соприкасается с безобразиями Цао Шуфэн? Ответ: гуанси. Маленькая Цао дружит с младшим Гао. Дальше уже сами можете логическую цепочку выстроить.

Связи… помощь…

— Значит, так, — тихо и заговорщицки сказала я. — Если спросят, ты, Шуфэн, побежала к леопарду на помощь.

Цао наклонила голову, и в позе ее виделся знак вопроса.

— Некогда объяснять, — видя, что и у пацанов по соседству вопросы имеются, пресекаю это дело на корню. — Запоминай. Ты подумала, что девочке нехорошо. Труд непосильный, жар от плитки пошел. Притомилась Сюй.

Цао скосила глаза на рекомую. С большим таким сомнением.

— Не важно, — ответила на не озвученное ворона. — Ей стало плохо, а ты спешила на помощь. Как Чип и… Как сознательная акула, да. С водой — это, чтобы попить дать. Или на лицо побрызгать.

— На лицо? — заинтересованно спросили меня сразу на несколько голосов.

— Ай, ну а куда еще, если человеку плохо? — наклонила голову вниз и заторопилась я — там Лань развернулась в нашу сторону. — Запомнила? Дальше ты нечаянно разлила водичку. А Дейл… Юньсюй случайно двинулся. Ты не видел, что там кто-то есть. Слон большой, ему видней, но строго вдаль. А вблизь не видно ни… Ничего, кроме стола.

Фу-уф, можно выдохнуть и лепить пельмени в свое удовольствие. Будущее — оно наступит при поглощении.

Если камеры тут не супернавороченные, что вряд ли, учитывая период и здравое желание китайцев сэкономить, то этот бред про помощь и бурундучков прокатит.

По крайней мере, никто еще не вломился в класс с криками: опять бардак⁈ Следовательно, наш детский сад не настолько строгого режима, чтобы за нами в режиме реального времени следил специально обученный человек. Пристально и без устали.

Любопытный момент про режим. И того, кто в Саншайн режим устанавливает. Не исключено, что лояльное отношение директрисы ко мне тоже связано с изменениями в составе совета. Ведь и со мной младший Гао дружит.

Если так подумать, после возникновения разногласий с госпожой Сюй с поста директора Лин Цинцин не скинули. А должность эта — весьма уважаемая, достойная и денежная.

Скорее всего, заняла госпожа Лин эту должность не только потому, что умная и образованная. А еще и потому, что имеет некие подвязки всё в том же совете. Вероятно, не столь очевидные, раз мама Вэйлань прямым текстом угрожала госпоже Лин. Но насколько сильны позиции директора, мы знать не можем.

Теперь же — очень на то похоже — положение Лин Цинцин дополнительно укрепилось. Национальная премия, полученная девочкой-актрисой (мной) тому причина? Или появление нового лица в совете, мамы Юна? И то, и другое?

И никто ж не объяснит. В любом случае, на отчетном концерте стоит себя проявить как можно лучше. Не «филонить». Мамуля уже пообещала разузнать о переводе «сложных стихов Запада». И о выборе родной поэзии тоже подумает.

Стоп, концертный отчет.

— До конца года Шуфэн не исключат, — заявила я с полной уверенностью.

Даже если Сюй Вэйлань поднимет бучу, мы дружно трактуем запись с камер в нашу пользу. Учителям будет невыгодно раздувать скандал с учетом грядущего шоу.

«Шоу маст гоу он!» — пропели в моей голове «Квины» с жутчайшим акцентом.

Танец, который мы так долго репетируем на дополнительных занятиях. У обычной группы тоже есть «допы», им тоже ставят танец. Но другой, короче и проще нашего. Чуть ли не два притопа, три прихлопа.

Если в ноябре еще реально было заменить участницу, то за пару недель до выступления — а отчетный концерт назначен на субботу, двадцать третье — нет.

Незаменимая участница пожала плечами с видом полного равнодушия.

— Товарищ акула, — я водрузила свой кулинарный шедевр в дырчатый «этаж» варочной башни. — Тебе же два года. Вот скажи мне: как ты такие безобразия придумываешь? И продумываешь?

Если забыть о сегодняшнем акте террора «текут ручьи», сделанном на камеру, Цао Шуфэн не раз проявляла смекалку не на свой возраст. А тот ее вывод о конфетах? Да любая другая малявка сгребла бы сладости, и всё на том.

Акула же связала нашу с бегемотом неприкрытую радость при виде Джиана с передачей ей конфет. Сладкой «взятки», как она подумала. Почему-то я тогда не обратила внимания на недетское логическое построение. Поспешила успокоить и благополучно забыла про этот момент.

— Мне три! — гордо вскинула малышка три выставленных вверх пальца. — Почти. В день концерта будет. И я умная.

— Ничуть не сомневаюсь, — это я про ум акулий.

Может, в точных науках Шуфэн и не на первых позициях, но котелок у нее варит как надо. И даже мощнее, чем положено. Три года — ок, частично объясняют «продвинутость».

Хотя для трехлетки она маловата росточком. Но дети же растут по-разному. Я уже сейчас на полголовы выше ее, и как раз больше на трехлетнего детеныша тяну, чем малышка Цао.

Вот слон — тот понятно, что уже четвертый разменял. Не десяток, год, но все равно внушительно. Он и выглядит внушительно. А эта — малявка малявкой.

— Дочь ведущего ученого Цао и писателя Чжан не имеет права быть глупой, — явно спародировала кого-то из взрослых Шуфэн. — Ты должна развивать свой ум, малышка. Фе! Скучно. Слушать. Учить. Слушать. Считать. Фе!

— М-м, — промычал бык (а им вообще-то свойственно мычать). — Мама писатель — это круто. Она часто дома? Моей мамы никогда нет.

Наследник Гао это вроде между делом сказал, и спокойно, вот только маленькие пальчики с силой вжались в столешницу. Даже шутку шутить про богатых, которые тоже плачут, не захотелось.

«Если мамочка акулы пишет детективы, это многое бы объяснило», — подумала я. — «И читает вслух, угу».

Если честно, после ДТП и малышкового побоища я о родителях Шуфэн другое думала. Что-то в сферу криминала кренило эту ворону. А тут: писательница и ученый. Внезапно.

В чем именно папа Цао учен, выяснить мы не успели. Нянечки дали отмашку на сооружение башни из кастрюль.

Сюй Вэйлань, надувшись, что та мышь на крупу, все же победила один пельмень. И не нажаловалась взрослым за обиду.

Удивительно. Как на меня батон крошить — это мы первые. А тут молчим в тряпочку. Или, что ближе, в досочку, залепленную мукой. Это так валяние по дорожному покрытию подействовало?

— Ты ей угрожала? — шепотом спросила я у акулы. — Поэтому она молчит?

Эта черноглазая непонятность вместо ответа потрясла головой.

— Смотри, как бы не отомстила, — я предупредила по доброте душевной подружку странную свою. — И оставь ее в покое. Хотя бы до концерта.

Отчаявшаяся мышь может укусить кошку, есть тут и такая идиома. А кошка (леопард) — акулу.

Что же, поживем — увидим. Может, я зря думаю плохо о пятнистой кисе. И она в потоке бегущей воды прозрела истину. После чего жизнь ее разделится на до и после… В смысле, говнистости убавится в этой малявке. Хотелось бы верить.

А пельмени, изготовленные с применением детского неоплачиваемого труда, вышли вкусные. Наверное, это потому что мы знатно проголодались к началу употребления. Как говаривал один мой знакомый белорус: «С голодухи съешь и солодухи». Солодуха — тоже блюдо мучное, так что параллели прослеживаются.

Дела рекламные из-за нашего с парнями графика шли медленнее, чем хотелось бы дядюшке Яну. Но — шли. Осенние игры мы досняли в ноябре. Сразу, как снег стаял. Пригодились и разрешения на пропуск занятий. Осень — это время с особенным светом, не слишком ярким и мягоньким. С отражателями и добавочной подсветкой даже вторая половина дня оказалась вполне рабочей.

Кое-где в Ихэюань снежок еще оставался, когда мы устраивали на камеры беготню по историческим местам. Дядя Бу сказал, что это не проблема, при монтаже подчистят лишнее.

Осень мы продолжали снимать в саду мира и гармонии, чтобы общность между кадрами сохранить. Температура в дни съемок была чуть ниже нуля. Правда, одежки наши оказались легковаты… Ну ничего, зато бодрее двигались. А в перерывах спасались теплой (пар валил) водичкой из термосов.

Поразительная трудоспособность маленьких актеров: никто даже не пикнул, что ему холодно, голодно, неудобно — наряды с закосом под исторические, непривычные.

Забавный момент был, когда Ченчен решил во что бы то ни стало забраться в чашу. Большой металлический сосуд в углу внутреннего двора. Он решил, что это отличное место для игры в прятки. Даже бегемотика может вместить — значит, правильная емкость.

Мать моя, в исторических реалиях подкованная, разочаровала пацана. Объяснила, что этот сосуд не для игр. И даже не для приготовления непослушных ребятишек. Она — для воды, запас в открытом доступе на случай возгорания.

Чену пришлось прятаться за чашей (и так тоже сработало), а затем выскакивать сбоку. Его вариант, бесспорно, вышел бы эффектнее. Но исторически недостоверно, так что — увы.

Дабы утешить страдальца (бегемот страдал, ведь мы похе… зарубили на корню его идею), младший персонал съемочной группы был вынужден натаскать воды и отыскать красный кленовый листочек.

Вода нашлась поблизости, озеро же рядом. А с листиком народу пришлось нормально так побегать по округе. Лиственные так-то облетели уже, а метут здесь качественно. Но — справились, и мы в результате гоняли по водной поверхности яркий осенний лист.

И это не все труды! Мне же пришла в голову светлая мысль — прямо на этот листик аккуратно нанести иголочкой образ горных пиков, как на логотипе Вод Куньлунь. Мамочка, у которой в бауле всегда при себе имеются нитки с иголкой, взяла исполнение в свои прекрасные руки.

— Молодежь! — Ян Хоу воспылал при виде листа после апгрейда. — Учитесь: только такой тщательный подход сделает вас мастером своего дела. Чем короче видео, тем важнее каждая деталь. Работа со сценаристом Бай Я — это ценнейший опыт для вас.

Мы с мамулей обменялись улыбками и хитренькими взглядами. Мы с ней — отличная команда! Правда, тертый временем баул давно уже пора бы сменить на что-то более статусное.

Я-взрослая прекрасно знала, какими внимательными и дотошными могут быть зрители. Особенно в том, что их заинтересовало. Они увидят мельчайшие ляпы, и от души над ними посмеются. Или же заметят мелькнувший на долю секунды номер телефона, а потом «оборвут» этот номер бесконечными звонками.

Зрители высмотрят «пасхалки» — замаскированные сообщения для самых внимательных. Это могут быть отсылки к другим произведениям (фильмам, книгам, играм и т.п.), а может быть и вот такой «внезапный» логотип торговой марки.

И те, кто нашел «клад», нечто сокрытое, ощутят соприкосновение с историей на более глубоком уровне. Кто-то даже взвизгнет от восторга, я уверена. Хотя… если это будет благовоспитанный китаец, лицо его не дрогнет. Зато сердечко возрадуется.

И всем от этого будет хорошо.

А пока что в качестве бонуса я после съемок прошлась и восхитилась длинным коридором. Его для нас, естественно, не освобождали от туристов. Впрочем, в будний день на закате людей там мало ходило. Вот летом — ух, говорят, толпы ходят. И я не удивляюсь: тут же каждая балка в росписи. Стены, потолки — и изображения разные. Тут можно залипать на каждый метр. Вердикт: красивое!

Для весны и лета обоим представителям семейства Ян пришлось расчехлить свои «гуанси». Многое удалось снять в оранжерее ботанического сада. В саду Бэйцзина, разумеется, таковые имеются.

Не все из них открыты в зимнее время для посетителей. Например, в оранжерею с суккулентами нас с техникой отказались пускать категорически. Там режим: не тот, что коммунистический (шутка), а температурный с минимальными колебаниями.

Территория ботанического сада огромна. Позднее его (северный сад) еще и совместят с южным садом при НИИ ботаники при Академии наук Китая. Площадь скаканет до трехсот гектаров, а количество видов растений, там произрастающих, увеличится до пятнадцати тысяч видов. Но нам так много не надо, хватит красочного фона в декабре.

Сам ботанический сад мамочка пообещала навестить отдельно, по весне. Когда магнолии и сирень расцветут. И лоскутные поля разноцветных тюльпанов. И инхуа — вишня. Как и по саду мира и гармонии прогуляться. О, там есть, на что поглядеть.

А пока что — внутренние вечнозеленые заросли. Буйство зелени и цветов, когда снаружи холодрыга и мухи белесые с неба падают.

Тут бы мы всё и досняли, но нам нужны были цветущие персиковые деревья для весны и сливовые для зимы. И еще лотосы для лета. Что привело нас в частную оранжерею. Договаривался кто-то из семейства Ян. Нам про владельца не сказали ничего. В крытом царстве вечного лета попросили вести себя аккуратно и ничего не повредить.

То, что царство «крытое», на этапе постпродакшн отредактируют. Ян такое не сильно любит, но мирится с необходимостью. Правки — это всяко лучше, чем на зеленом фоне актеров гонять, а затем полностью фон накладывать.

Здесь же будет филигранная работа. Из водоема под стеклянной крышей «возникнет» настоящее озеро с традиционными строениями на другом берегу. Бабочек и стрекоз «запустят» не вполне естественным путем. В общем, киношная магия поработает во благо.

Дядя Бу еще предоставит из личной коллекции кадры. Он снимал той весной цветение персиковых деревьев над водой в аутентичной деревне. И застал прилет аистов. Дух захватывает от красоты.

Ради того, чтобы аисты не впустую пролетали, мы — в декабре — на озере в пригороде Бэйцзина устроили «плавучую» партию в вэйци. Как? Усадили нас в лодку сампан, приставили гребца. А под крышей доску с камушками разместили. Ну, и нас с бегемотиком.

Снимали и с берега, и изнутри. Почти час ушел на сценку, которой секунд пять-семь выделят в ролике. Я заледенела вся. Мерзлыми пальцами, как снег — белыми, ставила белые камни. А напарник мой, дорвавшись до «веселья», после сигнала о завершении не желал уходить. Чен, игравший черными, требовал завершить партию. Там уже взрослый дяденька с веслом трясся мелкой дрожью. А бегемотику хоть бы хны.

Кроме особого восприятия у него еще и особая терморегуляция, не иначе.

Зрителей ждет эстетический шок (в хорошем смысле). И всё это — в полутора минутах видеоролика под мелодичную, очень воздушную музыку. Под ненавязчивое журчание воды и детский смех — мы продадим им «волшебную» минеральную воду.

Ура нам. А тяготы и окоченение неплохо компенсировал Ян старший. По завершению съемок все мы получили от него красные конверты. Полагаю, несколько разные по наполнению. Вклад сценариста Бай Я и ведущей актрисы оценили в два конверта по пятьдесят тысяч. Это — премия.

Приятно, когда тебя и твой труд ценят. Еще приятнее будет по итогам года получить свои проценты с прибыли. Не так уж и долго осталось их ждать.

Реклама минеральной воды появится на экранах уже следующем году. Постпродакшн займет немало времени, затем реклама должна будет пройти проверку.

Эта ворона свою работу сделала. Год творчества, как сценариста и как актера, закрыт. Один сериал и четыре рекламных контракта. Одна статуэточка. Неплохо для дебюта, я считаю.

Теперь еще первый семестр в учебном заведении успешно завершить, и можно с чистой совестью ехать на деревню к дедушке (и прочей родне). Успешно — это не на первом с конца месте в рейтинге. И чтобы концерт прошел без происшествий.

Мироздание, я же не слишком много прошу?

[1] 税(кит). [shuì] — налог.

Тот воскресный денек начался с декламации. Стихи читала мама. Мэйхуа, как выяснилось, знает наизусть множество классических произведений. Особенно уважаем ею Ли Бай. Он же Ли Бо в традиционном написании, по крайней мере, так меня-прошлую учили.

Но вообще так-то фамилия его звучит как «ли» — слива (и это наиболее частая вариация фамилии Ли в Поднебесной), а имя как «бай» — белый. И пишется, и звучит так же, как «бай» в Бай Я.

Впрочем, после кантонского диалекта я уже ничему не удивляюсь. Страна огромна, диалекты и сейчас разнятся. А что там в эпоху династии Тан было, один черт… в смысле, демон знает.

Много разного озвучила мне моя замечательная. На любой вкус: тут и дитя, не знающее, что луна — луна, и крик воронов, и кони быстрые, как ветер… Разные темы, рассуждения, иносказательные образы.

И всё такое вкусное! Нет, я серьезно. Обе версии меня прониклись, ведь каждая строка будоражила воображение, а образности я искренне позавидовала. Белой — бай — завистью.

Часть меня — та, что Воронова — хотела прочесть строки о тоске по дому. И ее же тянуло на тематику воинов. Как предостережение… Мне-нынешней больше подошло бы что-то более легкое. Скажем, про белый нефрит лунного диска.

Ворон — это вообще родное. Но — тяжелое, про вдову. А у меня сложилось ощущение, что прочесть нужно что-то жизнеутверждающее. Что-то, полное уверенности в себе. Не спрашивайте, почему, я не смогу ответить.

Так я выбрала для концерта стихотворение «Один на горе». Ли Бай поистине великолепен, ведь мало кто в несколько строк смог бы ярче передать и одиночество, и твердость духа, и единство с миром.

Там, высоко, исчезла птичья стая,

Клок облака прошествовал один.

Без устали мы смотрим друг на друга,

Как равные: я и гора Цзинтин [1].

Отличный, очень правильный посыл здесь. Уверенность, самодостаточность, решимость и спокойствие — всё есть в этих рифмованных строчках.

И всё же… Если бы эти мысли появились после той передачи по ТВ, никаких вопросов не возникло бы. Но в том-то и дело, что чувство и новости появились не в том порядке.

Итак, о новостях. Кое-кто решил пробить дно в моих представлениях о человеческой глупости. И — до кучи — подлости.

Так, я снова бегу впереди паровоза. Телевизор бормотал на минимальной громкости, мы тепло и уютно общались в кругу семьи, ничто не предвещало катастрофы. Мы его (ТВ) вообще-то включили, чтобы не пропустить официальное объявление об утвержденном актерском составе «Шелеста осенних листьев». Оно как раз сегодня должно было состояться.

Предкам — лишний повод гордиться чадом. Мне — узнать, кто там еще (кроме господина Ляня) будет сниматься. Любопытно же.

Выпуск Развлекательных новостей начался с другого. Вообще, это информационная передача. В ней можно услышать о стартующих проектах, в ней же объявляют (когда это становится официально известно) о номинантах различных премий. Мероприятия различные там освещают. Иногда включают формат интервью. И еще реже в РН проскакивают сплетни.

Считается, что редактор передачи весьма щепетилен в выборе тем. Даже слишком: многие «горячие» сплетни остаются вне фокуса Развлекательных новостей. Мол, материковый Китай большой, и другие каналы своего не упустят.

У этого имелась и другая сторона медали: если что-то эдакое все же попадало в эфир РН, зрители — в большинстве своем — доверяли озвученной теме. Ведь если в новостях сказали, что актер Лу вскоре женится, или что певец Му замычал… в смысле, был пойман за вождением в нетрезвом виде, это были проверенные факты.

И, разумеется, никаких политических скандальных тем на этой передаче не поднималось никогда.

Для чего я пустилась в детальное описание? О, вы вскоре сами всё поймете.

Воскресный выпуск начался с необычной для формата РН истории, рассказанной корреспонденту программы «героиней, пожелавшей остаться неизвестной».

«Издевательства, рукоприкладство и пытки: скрытая сторона нашумевшего сериала», — вспыхивали на экране слова. А на фоне проигрывали трейлер к дораме.

Сериал — Дело о фарфоровой кукле. Первая, успешная часть дилогии. В разоблачение говорилось о побоях и унижениях, которые были вынуждены терпеть «некоторые участники» съемочной группы. Бесконечные переработки, жесткие запреты и крайне деспотичные методы работы режиссера Ян.

«Это про то, как их после пьянки заставили на съемки выйти?» — мысленно обалдела я от услышанного.

Но это оказалось только началом. Верхушкой айсберга.

Героическая, но скрывающая свое лицо девушка предоставила снимки, где на ее спине видны синяки. И продольные красные ссадины — похоже на следы кнута. Следующие фото были с кровоподтеками на руках. Когда с силой тащат человека, и пальцы впиваются в плоть, остаются подобные.

В программе преподнесли это как измывательства на регулярной основе. А режиссер Ян Хоу, обладатель национальных наград, выставлялся жестоким злодеем. И самодуром, конечно же. А еще он выбирает любимчиков, меняет ради них сценарий.

Здесь мне первым делом вспомнились не наши с мамой правки. А момент в домике в горах, где канцлер видит куклу. И запрос от Лин Сюли на присутствие в той сцене.

Правду ведь сказали: меняет он сценарий. И еще как. А то, что изменения там к лучшему — об этом можно умолчать.

Журналист обратился в киностудию Лотос-Фильм за разъяснениями. Там отказались что-либо комментировать. Зато сообщили, что студия разорвала контракт с Яном Хоу. Также покинул киностудию Бу Сунлинь, главный оператор «Дела о фарфоровой кукле».

Подтекст — эти события произошли незадолго до начала съемок продолжения. И Лотос оказался в сложной ситуации: поиск замены для двух ведущих специалистов в кратчайшие сроки.

— Они пытаются свалить провал «Таинственных дел» на оператора Бу и режиссера Яна? — воскликнула моя (обычно) выдержанная мамочка в рекламной паузе. — Да как им на такое наглости хватило⁈ Я сейчас же позвоню режиссеру. Это не может остаться безнаказанным.

— Подожди, милая, — нахмурился батя. — Сначала дослушаем до конца.

Он хоть и не вполне «в теме» внутренней киношной кухни, но здесь его отстраненность скорее играет в плюс. Гнев — плохой советчик. И куда-то рыпаться, мчать на раздачу праведных и справедливых пинков-опровержений, рано. Нужно увидеть всю картину. Целиком.

— Нет, они в самом деле думают, что их дорама вышла такой скучной по вине режиссера и оператора? — мать моя чуть снизила градус возмущения, но уже скорее бормотала себе под нос. — И дело не в том, что в сценарии множество повторяемых действий? И не в том причина, что на роли опытных полицейских они взяли пару популярных молоденьких певцов. А те хорошо показали бы милого щеночка, но не стража порядка.

— Дорогая, люди не склонны винить в неудачах себя, — родитель сплошь умные вещи говорил. — Всегда проще найти внешнюю причину. Скажи, этот режиссер действительно так суров?

— Нет! Режиссер Ян строг, но всегда остается в рамках профессиональной этики, — Мэйхуа покачала головой. — Видишь, даже ты поверил этим бредням.

— Неправда, — упрямо дернул подбородком Ли Танзин. — Я должен был убедиться. Ведь наша драгоценная А-Ли работает с этим человеком.

— Пап, А-Ли скажет, — вздернула носик я. — Как есть: они всё врут.

На самом деле, я тоже в шоке, хоть и стараюсь держать себя в руках. Ни дядя Бу, ни щегол ведь ни словечком не обмолвились о разрыве контракта. Их уволили? За что, на каком основании? Когда это произошло? А последствия — не для Лотоса, чхать на них — для «наших»?

Поэтому они так запросто подрывались на съемки рекламы в удобном мне графике. Это как бы плюс, но что еще хорошего в их расхождении с Лотосом? Я ж, балбеска, слышала, как дядя Бу хвалит аппаратуру, предоставленную заказчиком. И даже не подумала связать это с недоступностью студийной техники.

Как же слабо я во всем этом де… болоте разбираюсь. И от понимания этого злюсь только сильнее.

Мне тоже охота кому-то экстренно врезать, поднять шум и вообще причинять справедливость в особо жестокой форме. И в глобальном масштабе. Но я держусь, потому что батя прав. Надо дослушать.

И папочка не зря удерживает жену. Ведь у журналюг (сынов собаки, господин Лянь не зря их так называет) осталось самое «вкусное». Десерт, так сказать. Его подают после рекламной паузы.

«Вопиющая небрежность» матери, «халатность» помощницы и «ложное обвинение» от малолетней актрисы.

Если в начале репортажа у меня еще были сомнения в личности «героини», то здесь последние из них опали. Рассыпались в труху, прах и пепел.

Вы же помните, как я чуть не утонула? Я вот и по сей день преотлично вижу, как выходят из моего рта пузырьки воздуха. И дурынду не забыла, что возомнила себя «униженной и оскорбленной» после нескольких ударов палками в кадре.

Знаете, в каком виде это представили публике? О, сам факт падения в воду остался. Только вот состоялся он — как бы — случайно, по недосмотру личного ассистента и матери, присутствовавших в момент падения на локации. В непосредственной близости от малолетней актрисы.

Актриса упала в пруд сама — ненароком. Знаете, дети такие неловкие. После спасения «девочка, которую многие так хвалят» обвинила совершенно непричастного человека к своему падению. Наверное, ребенок не хотел, чтобы ее отругали. А этого неповинного человека — ай, я сейчас заплачу! — избили прямо на глазах у других актеров и стаффа.

Удар я помню. Пощечину выписала той дурынде тень черной овцы по фамилии Ян. А потом по приказу Яна, который режиссер, идиотку слегка притопили. То есть, некая крупица истины в словах «героини» имеется. В огромной и смердящей куче лжи.

В репортаже не говорится, кого именно «обвинили» в падении. Ни пол, ни возраст, ни даже актер это был или сотрудник студии — не сообщают. «Этот человек» расплывчатая формулировка.

Но я ой как слабо верю, что интервью дал кто-то другой. Не та актрисочка из свиты принцессы. Где-то одну тысячную процента готова поставить на то, что этим разоблачением подставляют и ту дурынду тоже. И что устроил это всё кто-то ещё.

Все остальные доли (от ста процентов) я определяю на служаночку. Да что там: я все солнышки, зубы и даже выплаты за обе рекламы Вод Куньлунь готова поставить на ту… альтернативно одаренную.

Представьте себе удивление моего бати, которому мы с мамулей не рассказывали о том падении в пруд. Решили не провоцировать его на необдуманные поступки.

— Да я этой паршивке руки переломаю! — прокричала Мэйхуа. — Все волосы выдерну, обмотаю ими ее шею и затяну покрепче! Зря ты ее отпустила, доченька.

Именно она предложила тогда «не провоцировать» главу семьи Ли.

— Не сломаешь, — выпрямился в полный рост батя. — Я сам это сделаю. И не руки, а сразу шею.

И то, как он это говорит — не угроза. Это заявление о намерении, которое непременно будет исполнено. С полным игнорированием последствий. Если кто-то не вмешается и не остановит его.

— Стой! — я подбегаю к родителю, обхватываю его ноги ручонками. — Успокойся, пап. И ты, мам. Вы мне оба нужны. Рядом.

В реальной жизни, не в дорамах и книгах, за тяжкие телесные отправляют за решетку. Проделать всё скрытно? Это же каменный воин, а не акула.

Невероятно вовремя звонит на мамин мобильный Ян Хоу. Похоже, тоже слушал новости. Мэйхуа глянула на мужа и приняла вызов, включив громкую связь.

— Режиссер Ян, — голос мамы дрожит от ярости.

— Госпожа Лин, — голос щегла тверд и как будто бы даже спокоен. — Кажется, вам известна причина моего звонка.

Мамочка шипит, зло и неразборчиво. Никогда ее такой не видела. Ма — злой манул. И на ее детеныша покусились. Дважды: сначала физически, а теперь информационно.

— Понимаю, что это непросто, — непреклонно продолжает Ян. — Но я прошу вас, Мэйли и господина Ли сохранять спокойствие. И ни при каких обстоятельствах не соглашаться на интервью в ближайшее время.

— Вы говорите, что я должна стерпеть ложь в адрес моей Мэйли? — округляет глаза мамочка. — Как тогда нам встречаться с представителями студии нового сериала с участием А-Ли? У нее на следующей неделе — фотосессия для постеров. Если мы сейчас откажемся от участия, то подведем господина Ляня. Он рекомендовал нашу девочку на роль.

— Отказываться не придется, — непробиваемое спокойствие в голосе Яна. — Доверьтесь мне и Бу. И просто подождите некоторое время.

Вообще-то мы все под соглашением о неразглашении. «Героиня» его нарушила. Ян планирует сыграть на этом? Или у него есть план получше?

Я так-то помню, как Пэй настаивал в тот раз не только на подписях, но и на удалении записи. Интересно, что они (Бу-Ян) задумали?

Стоп. А дурында точно ставила подпись? То был чересчур сумбурный день, нервная встряска… Детали просто сыпятся, как битые пиксели на бракованном мониторе.

Не важно. Ян получит время, раз оно ему нужно. Этот человек меня ни разу не подводил.

— Мы подождем, — уверенно говорю: так, чтобы услышали и родители, и Ян Хоу.

Деспот, самодур и любитель пыток. Угу.

— Спасибо!

По завершению разговора Мэйхуа опускает руки.

— И что нам делать сейчас? — спрашивает она с надрывом.

— Разучивать стихотворение, — делаю серьезное лицо. — Как там было про птичек?

Мамочка автоматически повторяет строку. Поглядываю и на батю. Тишайший явно еще зол, но бежать, чтобы наломать дров, вроде как не собирается. Хорошо.

Мы подождем. Все знают, что месть — это блюдо, которое подают холодным. И не обязательно речь о холодильнике в морге. «Героиня» попыталась испортить карьеру и жизнь режиссеру и «девочке, которую многие так хвалят»? Такое ведь в обе стороны работает.

Вон: Чу косвенно обвинили в халатности. После расторжения контракта она будет посвободнее в своих действиях и высказываниях. В самом крайнем случае предложим ей выступить и обелить свое имя.

Я буду как та гора из стихотворения. Никто не сможет поколебать мою уверенность. И никакая лживая поганка не сдвинет меня с места.

Идти в детский сад после всех этих новостей было даже интересно. Настоящая малышка бы расстроилась, наверное, от подобного. Ощущала бы неловкость. Но этой вороне — как с гуся вода. Больше хочется пронаблюдать реакции других.

Понятно, что не все могли посмотреть воскресный выпуск. Или не связать эти заявления со мной. Там обошлись без имен. Но я все равно вглядываюсь в лица малышни. И всё в тех лицах «ровно», никаких изменений.

Из взрослых что-то показала только няня Шань, и то это было сердечко из пальчиков. Фанатка — такая фанатка. Это я бухчу по привычке из прошлой жизни. На самом деле приятно.

Не исключено, что всем просто не до того. Ведь главный праздник года на носу! Да, непосредственно в Новый год нас здесь не будет. Ведь это семейный праздник. Но это не значит, что класс и весь детсад не надо украшать!

А детский труд тут ничем таким ужасным не считается. Вон, как по осени учились делать чжэчи, так зимой всякие узоры и украшательства тематические поделаем. Это даже весело.

Что за зверь такой — чжэчи[2] — и с чем его едят? Зверь (и не только, сложить можно всякое) из бумаги, есть его не желательно. Но понадкусывать, если очень хочется, можно. Чаще всего это «петушки» или журавлики. С них начинают знакомство детей с чжэчи. Весь мир знает это занятие под ниппонским названием оригами.

Еще вопрос, кто первым начал складывать фигурки из бумаги, китайцы или японцы. Официальной датой «рождения» бумаги считается 105 год н.э., тогда чиновник двора предоставил императору отчет о технологии. В «Нихонги» (Японские хроники), годом раскрытия секрета изготовления бумаги назван 610 год.

Есть у меня подозрение, что за временной промежуток между появлением бумаги и годом, когда «честно стырили», в смысле, вывезли секрет в направлении восходящего солнца, китайцы и складывать бумагу научились.

Впрочем, это так, отвлечение на пустом месте. Главный плюс чжэчи для деток — это развитие мелкой моторики, координация маленьких пальчиков и развитие воображения. Последнее актуально не для всех. У кого-то с воображением всё замечательно и так.

Праздничные прибамбасы из красной (в основном) бумаги служат тем же целям. А так как мы теперь «большие» и «сознательные», нам даже доверяют (под присмотром) ножнички и рисовый клей.

Присмотр включает в себя и фотокарточки. Они пойдут в альбомы для наших родителей. Чтобы у предков были зрительные обоснования гордиться своими детьми.

Если смогут отличить, кто из деток — чей. Нет-нет, все китайчата разные, спутать решительно невозможно. Если только речь не о трех пацанах из «фракции» леопарда.

Я уточняла, эти трое не родственники. Но я их различаю в основном по косвенным уликам… в смысле, по одежде-обуви. Иногда их предки, видимо, решают меня потроллить и одевают — якобы не сговариваясь — своих отроков одинаково.

Ножнички… Няни страшно переживали, что после занятия они не досчитались одного инструмента. Грымза Дун отправила Лань куда-то (запись смотреть, не иначе), но мы-то знали, что ничего она там не углядит.

Ведь мы — вместе, всей командой — создавали сутолоку качественно. А слон всё время заслонял своею широкой спиной миниатюрную акулу.

Когда мы готовили лапшу с водорослями, Шуфэн зачем-то спрятала упаковку. Тырила она продукт, не глядя. И, как выяснилось позже, внутри в основном оказались «хайтай[3]». Говоря проще и привычней, нори. Суши и онигири с ними обычно готовят.

Мы дружно все подумали, подумали, и решили: нечего добру пропадать. Я же, как опытный рецидивист, утянула немного клея.

Смотрите: класс мы украсили. Двери в класс украсили. Коридор тоже теперь весь в тематических поделках. А сами почему не украшены?

Не спрашивайте, почему я не стала отговаривать малышей. Наверное, слишком хотела отвлечься от новостей. Поддалась своему «внутреннему ребенку». Ребенок хотел шкодить и веселиться, а я-взрослая не стала его — и других малышат — тормозить.

Во время дневного сна в нашей спальне было очень-очень тихо. Удивительно, но это не насторожило наших учителей. Вообще, они же поначалу с нами сидели от начала и до конца. Следили, чтобы дети спали. Но с подготовкой к празднику столько дел на них навалилось — куда там северным сугробам. И они стали уходить, но обязательно два-три раза заглядывать с проверкой.

Мы провернули всё быстро и технично. В сокрытии следов помогли одеяла: с похолоданием мы стали накрываться. А до того могли и так спать, не укутываясь. Правило одно: дети должны спать. Как именно? Не важно. Троица ксерокопий из «фракции» Сюй Вэйлань вообще норовила голышом укладываться. Они так дома привыкли делать. Отучились быстро, к счастью.

Мы работали в парах. Я помогала украшать Цао Шуфэн, Бо Ченчен и Гао Юн сопели от усердия рядышком. Остальные неудобно рассредоточены по спальне. Их мы решили не вовлекать. А то разбудят тех, кто не с нами, а они поднимут шум. Нет, нам такого не надо. Конспирация — наше всё. Иначе весь эффект от наведенной красоты пропадет.

Так мы и вышли из спальни — красивые до невозможности. Ведь ничто так не украшает и не преображает ребенка, как приклеенные брови и усы из кусочков нори. И бороды, но на них только парни решились. Они достаточно суровы для такого.

Крики нянечек слышны были, мне кажется, аж в дальнем корпусе Саншайн.

В распрекрасное личико Шуфэн няня Лань начала тыкать пальцем под аккомпанемент собственного вопля: «Что это такое⁈ Что это за ужас⁈». Шань тоже орала, но успела (не иначе, от испуга) щелкнуть один кадр. Не уверена, что он войдет в альбом для отчетного концерта. Но это — шедевр.

И ничего эти громкие взрослые не понимают в прекрасном. Вовсе и не ужас.

А на следующий день у меня состоялась другая фотосессия. Для «Шелеста осенних листьев». В прелестнейшем детском ханьфу. За моим излюбленным занятием — каллиграфией.

Затем переодели. В куда более простой наряд. Вертеться пришлось в разные стороны, даже спиной меня поставили зачем-то.

А потом снова сменили одежды. Тоже традиционно облачили, только в светлых тонах. Я-то всё это действо отработала, не задавая вопросов. Но затем, уже на выходе из студии, мы с мамочкой столкнулись с моим «киношным папкой». Лянь Дэшэн при виде нас обрадовался.

— Рад тебя видеть, юный блестящий талант, — заулыбался артист-легенда. — И рад, что злые языки не повлияли на тебя.

— Господин Лянь, — церемонно наклонила голову Мэйхуа. — Для Мэйли честь снова поработать с вами. Спасибо, что заботитесь о ней. Ваша речь на вручении премии — у меня нет слов, чтобы выразить восхищение и благодарность.

— Золото блестит сквозь гору песка, — покачал головой Лянь Дэшэн. — Уверен, что правда откроется миру. Так или иначе.

А потом он добавил еще кое-что, и это выбило меня из колеи. Оказывается, он поддерживает связь с Яном Хоу. И знает о разрыве контракта с Лотос-Фильм. И ему, и дяде Бу, чтобы не снимать продолжение «Дела о фарфоровой кукле», пришлось уйти. И — по условиям контракта со студией — подписать «соглашение о не конкуренции».

Год не будет снимать для кино и телевидения (речь о крупном формате, как то: кино и сериалы) дядя Бу. Оператор с руками и глазами от боженьки. И два года не имеет права работать с крупной формой режиссер Ян. За Яна Хоу господин Лянь искренне тревожится. Он знает режиссера как целеустремленного, амбициозного и довольно-таки нетерпеливого человека.

— Хорошо, что они временно нашли себя в рекламе, — подвел итог артист. — Малая форма не лишена недостатков. Но она тоже способствует самовыражению. А теперь я пойду. О, совсем забыл. Малышка, тебя ведь отсняли для другой роли?

— Другой? — в один голос спросили я и мама.

— Я убедил режиссера Ке, что ты справишься и с ролью более масштабной, чем в «Листьях», — по-доброму улыбнулся Лянь Дэшэн. — «Шелест осенних листьев» поможет тебе лучше продемонстрировать новые — для зрителя — стороны. Так ты не застрянешь в пугающем образе. Следующая роль тоже будет отличаться. Съемки запланированы на лето. По поводу контракта с вами свяжутся в ближайшее время.

Так этот удивительный человек снова показал широту мышления и души. Честная победа добра. Словно в противовес той мелкой и низкой погани, что дала интервью для Развлекательных новостей.

А когда мы получили постер к летней дораме, поразились еще раз, всей семьей. Уже один этот постер свидетельствует — история будет с размахом. И с высоким бюджетом.

И с впечатляющими домашними питомцами, или кто это вообще…

[1] Перевод: Перелешин В. Ф.

[2] 折纸 —(кит). [Zhézhǐ] — складывать бумагу.

[3] 海苔 – (кит). [ Hǎitái] — Название различных съедобных видов красных водорослей из рода Порфира (Porphyra).

Друзья! Постер с «впечатляющим питомцем» — это наша новая коллекционная карточка. Получить ее в гостевую книгу можно, подарив награду этой книге. Любую, нам с Мэйли сам факт поддержки приятен и ценен.

Сегодня же начну рассылку. Те, кто уже порадовал нас наградкой, конечно же, получат коллекционную карточку в первую очередь.

Обычно зима в мегаполисе — это что-то такое хмурое. Хмурое серое небо отражается в зеркальных окнах высотных зданий, темно-серый асфальт шоссе и тротуаров, почти черные стволы голых деревьев. И белый снег, если город ближе к северу расположен.

В Поднебесной зимний монохром щедро разбавляется красным. И еще золотым. Чем ближе Новый год, тем больше красок. Красный и в нашей скромной квартирке прописался. Родители наклеили на окна парных рыбок. Я уже рассказывала, что они значат, если забыли — все эти украшательства несут благие пожелания.

Кто-то усмехнется, мол: чушь всё это. В современном мире живем, что за глупые традиции, и почему все поголовно им следуют? А мне эти традиции кажутся очень милыми и добрыми. Что глупого в пожелании добра?

А еще это всё — часть культурного наследия. Пять тысячелетий непрерывного развития — это вам не кот чихнул. Я «попала» в тот период, когда программа охраны китайской народной культуры всерьез рассматривается правительством. Больше скажу — в наступающем две тысячи первом году эта программа и будет опубликована. Это я вовремя зашла!

Территория, где многовековое культурное наследие сходится с поразительным бескультурьем отдельных личностей — это Китай моего времени.

На номер Мэйхуа звонили каждый божий день после того выпуска о режиссере-изверге. Упрашивали, льстили, пытались ненавязчиво предложить денежку за интервью. Когда получали отказ, переходили на крики и угрозы.

Редко кто из папарацци сохранял вежливость после маминого: «Сейчас не самое подходящее время для общения с прессой. Возможно, позже». Это на языке местных такое удлиненное: «Нет». Мама корректных журналистов отмечала: заносила имена и издания, которые они представляли, в блокнот. С ними можно будет при иных обстоятельствах и посотрудничать.

А всяких нетактичных типусов, посчитавших себя выше воспитания, Мэйхуа в другой блокнотик вписывала. С теми мы общаться не станем, даже если те останутся последними представителями прессы на планете. Посудите сами: мужик сначала лебезит, а затем выдает: «Да кому вы нужны будете позже?» — стоит ли иметь с такими журналюгами дело?

Не будем нужны вам? Мир большой, и мы в нем свое место найдем. А некоторым — обойдусь без подробностей — я и вовсе хотела кусочек мыльца предложить. Безвозмездно, то есть даром. Чтобы они с ним рот свой грязный вымыли, и больше никогда не открывали.

Мамочка (при мне, по крайней мере) после завершения каждого такого разговора (и пометки в одном из блокнотов, один из которых мне захотелось закрасить черным карандашом и назвать черной тетрадью) садилась вышивать. Через раз колола пальцы, но делала вид, что совершенно ничего необычного не происходит.

Так у нас на стене появилась очень реалистичная вышивка с цветком мака. Красный цветок, весьма уместный своим цветом под наступающий праздник, впитал сколько-то капелек крови мамочки.

И еще немножко цвета на наших аскетичных полочках возникло. Парные фигурки — презент от Сина. «Куколка» режиссера явился к нам с красивой коробкой, перевязанной — конечно же — красной лентой.

Давненько мы с ним не пересекались. У него учеба, у меня учеба. На втором курсе их в БФА еще сильнее стали нагружать. Плюс постоянная практика — в свободное от занятий время. Короче, покой будущей звезде синематографа только снился.

Но когда случилось то, что случилось, и о чем мы дома стараемся лишний раз не говорить, дабы не сорваться, Син бросил всё и в выходной примчал. Вручить подарок, купленный на студенческой выставке-продаже, ну и оказать моральную поддержку.

В смысле, выразить восхищение кулинарным мастерством мамочки, щурясь в сытом довольстве. Пожрать студент явился, говоря простым языком.

О, и это выбрал удачный — в плане кулинарии — период. Мои заботливые и так-то очень бережно ко мне и друг к другу относятся. Чудесные у них отношения, жаль, что времени на них не так много — батя же не перестал вкалывать с появлением денежного потока от актерства дочери. Батя балует нас разными мелкими подарочками. Зачастил с массажем для маминых плечиков. Сам получал ответную процедуру, только для поясницы.

Вспоминали они тут на днях, как после института предок бегал на подработку. Мыл машины за сто юаней, таскал тяжести еще за двести… Там-то он спину и сорвал. Всё ради того, чтобы в выходной куда-нибудь сводить любимую. Ну, судя по наличию ячейки общества с фамилией Ли, усилия Танзина были не напрасны.

Мамины любовь и забота в эти дни вылились в резкий скачок кулинарных умений. Словно новый уровень развития профессии взяла, честное слово.

Не поймите неправильно: она и раньше вкусно готовила. Но теперь еда стала еще вкуснее! И оформление: дотошность и эстетический вкус Мэйхуа каждый ужин теперь превращали в произведение искусства. Вроде без особых изысков, вроде цветов из овощей, но взгляд сам прилипал к посуде, а пальцы тянулись к палочкам с особым нетерпением.

Батя даже взял привычку: сначала фотографировать еду, и лишь затем к ней приступать. Я сие всячески поощряла. Ведь это пока интернет в недоразвитом состоянии. Скоро всё изменится. И блогеры — в том числе кулинарные — начнут зарабатывать на подобных фотографиях. Приличные деньги.

Сину повезло попасть на пельмешки. Их мама готовит часто, потому что я их обожаю. Начинка всякий раз отличается. Иногда бывает, что в одной миске с бульоном тесто (тонюсенькое!) с разными вкусами. Элемент сюрприза, как я люблю. Только сильно острых начинок не бывает. Дочке пока рано, так что тонкую стружку из острого перца Мэйхуа добавляет только в тарелки взрослых едоков.

— М-м! — мычит счастливый гость. — Вы все же подумайте об открытии своего ресторана, госпожа Ли. Нигде, даже в моем родном доме, не готовят таких вкусных цзяоцзы.

— Снова льстишь, — мило смущается мама. — Я уже говорила, что готовка — это хобби. Моя еда — только для семьи и близких друзей.

— Еще чего! — шутливо грозит палочками батя. — Рестораны какие-то. Такое сокровище мы с А-Ли никому не отдадим. Самим мало.

— Ваши отношения такие сладкие, что разбивают мое сердце одиночки вдребезги, — схватился за грудь Син, вероятно, нахватавшись всякого от коллег с актерского. — Это прекрасно, но так больно.

— Значит, десерт ты не будешь, — перехватила я взгляд (на тарелочки он косился, проглот ненасытный) студента. — Так и запишем.

— А как же Яо Сяожу? — Мэйхуа выдала вопрос и блюдо с пироженками из рисовой муки с ягодной начинкой и с присыпкой из кунжута и сахарной пудры. — Мне показалось, что она тебе нравится.

— Что вы! — замахал руками смущенный парнишка. — Где я и где сестрица Сяожу? Мы можем быть только друзьями.

— Как где? — забавно двинул головой назад батя, так, что шея при этом не дрогнула. — В одной с тобой академии. Парень, если девушка тебе нравится, ухаживай за ней. И не придумывай причины тому, чтобы не попытаться. Дело говорю!

Тишайший каменный воин тепло глянул на жену. И на дочку, как отличное доказательство. Его, Ли Танзина, метод — рабочий.

Син засмущался окончательно, но пироженки его взбодрили. И он вспомнил про презент, с которым пришел.

Вообще-то тут не особо принято открывать подарки сразу, если речь не о подарках между близкими людьми. Но, если гость просит взглянуть на дар при нем, то это другое. Так что ленточку сняли, шуршащую золотую фольгу содрали, короб вскрыли. На свет появились особы если не королевских кровей, то что-то около.

— Когда я увидел эти кукольные фигурки, сразу подумал о вас, — добродушно улыбнулся студентик. — Господин и госпожа Ли, прошу, примите мой скромный дар. Куклу для бесподобной куклы Мэйли отыскать было невозможно, поэтому для нее я выбрал вот этот набор для каллиграфии.

Набор скрывался внизу, под фигурками. И тоже косил под старину, хотя, очевидно, это был новодел. И понравился мне с первого взгляда. Не приелись (и сомневаюсь, что это случится) мне эти красивости. Узоры, детализация, вот это вот всё.

— Знайте, — торжественно обратился ко всем нам Син. — Я ни слову не поверил из всей той гнусной лжи. Ни про режиссера Яна, ни о том, что малышка Мэйли могла кого-то оговорить. Чушь это всё. Сокурсникам, родным и просто знакомым я именно так и сказал.

— Син… — неловкая улыбка мамы после неловкой паузы. — Ты славный ребенок с чистым сердцем. Мы это ценим.

Батя нахмурился. Сейчас опять разозлится же, а мне его удерживать от поступков, идущих в разрез с уголовным кодексом КНР…

Еще и не к месту вспомнился мой «киношный папка», с его тревогами о нетерпеливости Яна Хоу. Соглашение об отказе от конкуренции — это отборное де… Дело дрянь.

Хм. Или нет?

— Син. У режиссера сейчас есть время, — выбираю нейтральный тон. — Как думаешь, ваша академия сможет его нанять? Опытом поделиться. Лекции вам почитать. Или практику провести. Только…

— Только — что? — жадно подался вперед студент.

Еще бы, ведь Ян Хоу — его пример для подражания. А тут — возможность реально поучиться у своего кумира.

Не важно, чем завершится история с интервью в РН о «садисте и деспоте». Так или иначе, конкурент — не конкурент на ближайшие два года.

— Режиссер ездит на крутой Апельсинке, — солнечно улыбнулась я. — Деньгами его не заинтересовать. Нужно что-то другое.

— Что? — с ошалелыми глазами снова спрашивает Син, точно заведенный кукольный человечек.

— Син! — всплеснула руками я (вовсе не кукловод, угу). — Мне два с половиной года. Откуда мне знать?

— Но как же… — парень впадает в тяжелую форму задумчивости. — Дочка у ректора некрасивая… Ой, я это вслух сказал?

Хохочем дружно над этим оболтусом.

— Думаю, А-Ли имела ввиду нечто нематериальное, — мягко улыбается мама. — Режиссер Ян с первого взгляда распознает таланты. Это его дар. Или наработанный навык? Это тоже будет возможно узнать у него самого, если он и впрямь согласится читать у вас лекции, как приглашенный специалист. Он сможет раньше других отыскать молодые дарования. Возможно, привлечь их позже для совместной работы. Или какой-то масштабный студенческий проект под его наблюдением. Только что-то действительно стоящее может заинтересовать такого человека, как Ян Хоу.

Заслушались речью Мэйхуа мы все дружно. Помните, как я называла мать свою китайскую простой, как пол-юаня?

Мироздание, как же я ошибалась!

Син ушел, подгоняемый мечтами о наставлениях «великого мастера». Если всё получится, в мире станет на одного счастливого студента больше. И на одного занятого человека с деятельной натурой. Преподавательская деятельность, особенно не на полную ставку, и для других проектов не станет помехой. Таких, как реклама Вод Куньлунь.

В то, что ситуация пойдет по худшему сценарию, и Ян Хоу будет всеми оплеван, а после забыт, я не верю. Хоть сам он в свою защиту ничего не высказал (а пора бы!), за него начинают говорить другие.

Вон, Чжу Юэ уже выступила на ТВ. Высказалась не слишком резко (резкость — это риск, журналюги только рады будут извратить и преувеличить), зато саркастически.

«Побои?» — спросила актриса, с ясно читаемым удивлением глядя в камеру. — «А что сразу — не домогательства? Возможно, вы помните сцену, где принц спит в борделе? Он упился вусмерть — надо же соответствовать образу пьяницы. И уснул на ложе моей героини в доме удовольствий. Я должна была провести рукой над ним, не касаясь одежд принца. Показать этим чувства своей героини к нему».

«О, это был невероятно трогательный эпизод!» — ведущая вечернего шоу сделала волнообразный жест, а затем обхватила свою руку. — «У меня всё тело покрылось мурашками, когда я его смотрела. Вы изумительно сыграли».

«Вообще-то у меня не выходила эта сцена», — повинилась Чжу Юэ. — «Мы повторяли ее несколько раз. Кажется, Жуй Синь и в самом деле уснул, пока я пыталась сделать всё правильно».

«Ни за что бы не поверила!»

Я этой сцены не помню от слова вообще. Видимо, ее снимали в мое отсутствие. Так что и для меня эта история — что-то новенькое.

«И тем не менее — это правда», — склоняет голову девушка. — «Почему я заговорила о домогательствах? В тот день режиссер Ян меня касался. Представляете? Он подошел ко мне, взял мою руку и медленно провел над принцем. После этого я поняла замысел и смогла повторить жест с вложенным в него смыслом. Так, как вы потом это и увидели».

Ведущая качает головой, чем-то напоминая завороженную тягучей мелодией змею.

«Домогательство?» — спустя несколько мгновений что-то «щелкает» в ее голове.

«Верно», — улыбается Чжу. — «В рамках рабочего процесса режиссер Ян взял меня за руку. Считается ли это домогательством? Любой здравомыслящий человек ответит: нет. Кто-то, не называя имени, показал синяки и ссадины? Актеры и каскадеры получают травмы часто. Я множество раз травмировалась. Однажды серьезно повредила лодыжку. Мне следовало каждый раз обвинять в этом съемочную группу?»

«Когда вы так говорите, это звучит не вполне уместно».

«Знаете ли вы, сколько травм получают каскадеры? Актеры? Яркий пример — Джеки Чан. Вы смотрели Доспехи Бога? Там он прыгает на дерево со стены замка. И… падает, не сумев удержаться. Итог — травма основания черепа, мозговое кровоизлияние, и чудо, что актер остался жив. Это лишь один из примеров».

«Вы так молоды и нежны, но столь разумно рассуждаете о таких болезненных вещах».

«Я вывихнула лодыжку во время танца», — ответила Юэ. — «Это были съемки моей первой дорамы. Мы с другими девушками закончили танец, и только после сигнала я свалилась от боли».

«Вы поступили, как настоящий профессионал».

«Я поступила так же, как все мои старшие коллеги. Все те, на кого я равняюсь. Думаю, мы можем на этом закончить».

Жуй Син, тот самый пьянствующий принц, отказался от интервью. Но заявил, что намерен выпустить музыкальный клип. И хотел бы, чтобы его съемками занялся режиссер Ян.

Сам Ян всё ещё бездействовал. Ну, или нам так казалось. Но хотя бы то, что общественное мнение начало разделяться, уже слегка грело.

Как теплый пол у нас дома. В квартирах Бэйцзина, насколько мне известно, мало где можно встретить привычные нам батареи. Отопление в основном производится с помощью теплого пола. Поэтому на полу в помещениях чаще всего плитка. А не для того, чтобы мыть полы легче было.

В садике пол тоже теплый. И вообще с отоплением полный порядок. И с разнообразием занятий.

У нас случились изменения в зарядке. Похоже, учителя тоже осознали проблему раскола в детском коллективе. И стали ее решать своими — взрослыми — методами. Если детишки вырыли окоп и заняли позиции по обе его стороны, то следует их — детей — сблизить.

А что сближает лучше, чем коллективные занятия трудом? Только коллективные занятия спортом! Наверное. Но это не точно.

Для начала нам выдали мячи. По два на каждого юнита… малыша. Учителя показали, как стучать по мячикам, чтобы они подпрыгивали. Ну и дали погреметь шарами… в смысле, постукать по мячикам ладошками. Затем усложнили действие подпрыжками в том же ритме, что и удары по мячу.

Это довольно весело. А еще присутствует равномерная нагрузка на все группы мышц. Развитие координации, прыгучести, силы и ловкости. Прокачка параметров! Не забываем, что на ладонях и пальчиках много нервных окончаний. Когда задействуются обе руки одновременно — это способствует гармоничному развитию центральной нервной системы.

Бдыщ и прыг на счет — это так просто. И так полезно, если вдуматься.

Осталась сущая мелочь — научиться выполнять упражнение так, чтобы мячи не падали. Это мы освоили, хоть и не влет. Не посрамили, так сказать, гордое звание одаренных малявок.

Тогда задание усложнили. Нас выстроили в круг, и дали указания, на какой счет мы прыгаем в одну сторону, а на какой переключаемся в обратную. Не переставая ритмично стучать шарами. И так, в процессе, передаем мячи друг другу.

И всё бы ничего, но кто-то гениальный поставил акулу рядом с леопардом. Решили, видимо, что это их сблизит.

— Стоп! Мяч поднять. Заново! Раз-два-три…

Всякий раз, когда им надо передать мячи, с теми какое-то волшебство происходит. Они летят вбок, вперед, вообще не отскакивают…

— Раз-два-три…

— Н-на! — слышу я приглушенное напутствие.

Мячу, наверное, кому ж еще? И по наитию, на чистой интуиции плюю на свои мячи, дергаю Цао Шуфэн за футболку. Тяну ее на себя изо всех детских сил. Мы обе заваливаемся на пол, причем она сверху (тоже смогу потом сделать пару фото с синячками, угу). Но это всё ерунда, потому как именно в то место, где должна была находиться акулья голова, летит с силой направленный мяч. Мимо — ведь акулы там уже нет.

— Ли Мэйли! — дует в свисток учитель физкультуры. — Как ты посмела?

Я посмела⁈

Честно, если б на мне не лежала, чувствительно придавливая весом в двенадцать с половиной килограммов (если что, мы раз в неделю взвешиваемся), Шуфэн, я бы наделала глупостей. Вскочить и вломить — это то, чего мне резко захотелось. Тем же мячом, сжав его покрепче, да хорошо разогнавшись, в живот.

Нервы сдали. Тут на мою подругу вообще-то покушение совершено, а эта двуногая козлятина обвиняет в чем-то меня⁈ Никакая рассудительность меня-прошлой не помогла бы. Потому как полыхнуло у меня как раз не как у ребенка. Это была взрослая ярость, целенаправленная.

Но если погодку я физически (с травмами) не трону, потому как — дите же, то наезд от учителя — верх несправедливости — вызвал красные искры перед глазами. Ту, что мелкая… как-то иначе накажу.

Пока акула с меня сползала, в глазах — обычно мертвых — что-то промелькнуло. Удивление? Может быть, такое непривычное проявление чувств во взгляде Шуфэн меня и охладило. Ну, или понимание, что в зале для занятий физкультурой тоже есть камера.

Про звук, ясное дело, можно забыть: звук прыжков, ударов мячей об пол, еще и мы считаем в голос вместе с учителем, чтобы не сбиться… Короче, заглушится любое слово, если его не проорали. И не те годы, чтобы можно было усилить отдельные моменты.

Но направление полета мяча там точно будет видно. Ой… А ведь физручка могла и не видеть. Она же в центре круга стояла и считала, вертясь то туда, то сюда. На попе… спине глаз нет. Я же, как и прочие дети, всё внимание направляла на мячи и свои конечности. Координация еще далека от идеала, «оно само» еще не скоро начнет получаться. Короче, если учитель от нас как раз отвернулась, то многое проясняется.

Няня Шань уже пробилась сквозь кружок озадаченных малышей. Неслась она, как солдат по полю брани, где свистят снаряды… Когда схема полностью сломалась (два звена выпали) малыши растерялись. Кто-то и дальше постукивал мячами, но большинство перестало. А круглые предметы имеют свойство катиться.

Эх, я почти весь забег пропустила. Миниатюрная китаяночка бежала, смешно размахивая руками, и перепрыгивала на бегу через мячики. К слову, не запыхалась даже. Сюда бы наложить какой-то воодушевляющий саундтрек для большей эпичности, совсем здорово получилось бы. Вот она уже отчаянно жестикулирует, машет руками, при этом говорит совсем негромко. Физручка хмурится.

Я же успокаиваюсь. Вообще-то я не монстр, алчущий крови. Это другая сторона обостренного чувства справедливости. Наследства от Киры Вороновой. Но раз уж наезд на меня — есть результат недопонимания, то можно и отпустить ситуацию.

Альтернатива покою — выплеснуть за раз всю несправедливость и… вылететь из Саншайн. Поднять руку (с мячом или без) на учителя — это совершенно недопустимое поведение. Значит, ждем итога переговоров Шань и этой, как её… Е вроде бы.

Ладно. Будем считать неслучившийся срыв минуткой слабости. И сыграем — актриса я или где? — роль послушной китайской дошкольницы.

— Учитель, — нагрузка с меня сползла, смогла и я подняться с пола. — Простите. Ученица нарушила строй.

Попробуйте после такого ко мне придраться.

— М, — повернулась ко мне Е. — Ответь: почему ты это сделала?

— Мячик, — делаю большие и круглые, как означенный предмет, глаза. — Прыгнул высоко. Испугалась.

Если она вменяемая, и действительно пропустила всё самое драматичное, то примет мое объяснение. Не станет нагнетать. Еще и Шань «дакает» и кивает, как заведенная. Я свой пас «уважение к учителю» подала, теперь ваш черед. Принимать его или нет.

— А как ты это увидела? — задумалась учитель. — Через одну позицию?

— Глазками, — молниеносный ответ.

И ресничками так наивненько: хлоп-хлоп-хлоп.

Е (точно Е, я же еще при первом знакомстве в голове проигрывала: «Е, е-е, е-е», — часть припева ослика из Бременских музыкантов) переводит взгляд с меня (сама невинность же!) на Шань, а та глядит на Вэйлань. Клубничный леопард спрятала руки за спину и опустила голову. Видимо, пол так красив, что его срочно надо рассмотреть во всех подробностях.

— Вэйлань, — к этой… кисе учитель Е обращается без крика. — Твой мяч летел сильно. Не так, как я учила. Как так вышло?

— Мячик… — мнется клубничина. — Сам? Случайно?

— А она хороша, — шепчу еле слышно. — Заслуженное место у Сюй среди одаренных детей.

— М⁈ — грубо мычит Шуфэн. — Мэй. Хвалишь — её?

— Она взяла наше оружие, — шепчу, ярко представляя день лепки пельменей и то, как предлагала отмазывать акулу за мокрое дело. — И отбилась им от атаки.

— Не поняла, — машет головой и чернявыми хвостиками подруга. — Сложно. Сложнее, чем в маминой книге. Она мне перед сном читает.

И вызывает у меня еще одну ассоциацию. С другой героиней истории, где присутствовала танцовщица-китаянка. Но это просто потому, что гномочки и маленькие девочки обладают схожей кавайностью.

А еще охота расспросить Цао о писательской деятельности ее матушки, но у учителя другие планы. Урок еще не кончился, с Шань они вроде бы всё прояснили. Леопардовые: «Сам, случайно», — за чистую монету приняли.

«Лошары-ы-ы!» — хочется мне выть в голос. Вой — как форма истерического смеха, а не от горюшка. Сдерживаюсь.

— Дети, соберите мячи и встаньте в круг, — распоряжается наша… ослица Е (поверить в «Мячик сам»? Серьезно?). — Живее.

— Не важно, — встряхиваюсь я. — Идем. Местами поменяемся.

— А можно? — у Шуфэн отвисает челюсть.

И это, считайте, главная бунтарка Саншайн. Для других учительский авторитет и вовсе неоспорим.

— Пусть попробуют запретить, — пока никто не видит, усмехаюсь.

К Вэйлань я подхожу со спины. Мы с ней почти одного роста. Весной она меня обгоняла, потом я ее догнала и даже немножечко перегнала. Главное, что девонька стоит между мной и глазком камеры.

— Сейчас мы будем играть, — вкрадчиво шепчу я в затылок малышки. — Нормально играть. А если ты еще раз решишь пошалить, я тебе мяч на голову натяну.

Придвигаюсь к ней впритык и втягиваю воздух прямо за ее открытой шеей. Там — у всех, но у девочек особенно сильно — чувствительное место. Когда вот так тянут воздух в себя рядом с шеей, это слегка холодит кожу. И вызывает неприятное ощущение, тревожное такое.

Шея всегда теплая: на компактном участке тела расположено много артерий. Такие мерзлячки, как я-прошлая, могут греть об нее озябшие руки. Главное, не переусердствовать с прикладыванием к шее холодных культяпок.

Кстати, если сделать наоборот: выдохнуть горячим дыханием, ощущение прямо противоположное. Если кто не знал, дарю.

Мурашки и приподнявшиеся волосинки по нижней линии — вот мой ответ, другого не надо.

Не вру, кстати. Действительно натяну. Но не бейсбольный и не целиком. Разрежу (ножнички-то мы сохранили) резиновый, сложу половинки одну в другую, да надену на кису, как шапочку. Ярко-розовую, есть у нас такие мячики в игровой.

Устраивать ребенку порку или того хуже? Не думайте обо мне так плохо. Вэйлань — всего лишь ребенок, на которого давят и давят с пеленок. Передавили, очевидно же. Искривили детенышу психику… И, честно сказать, я без понятия, как вправлять такие травмы.

Затем я обхожу кисю по дуге, подхватываю мячик, технично изображаю пас в сторону розовой «жертвы», но мяч не отправляю, конечно же. Придерживаю ладошкой.

Вэйлань неоткуда знать, что в обращении с баскетбольным мячом я кое-что могу. Просто потому, что Кира Воронова два года подряд (шестой-седьмой классы) сидела на скамейке запасных в школьной команде по баскетболу. Взяли меня туда за меткость и юркость. Выпускали редко, но, как говорится, метко.

Но время шло, другие девицы шли в рост, а Кира оставалась мелюзгой. Так что со спортом (и этим, и другими попытками позже) не сложилось.

Тут выделываться не стану особо, потому как не намерена в баскетбол ударяться. В одну реку нельзя войти дважды, особенно, если вода в той реке тебе не по нраву.

Учителю я адресую фирменный взгляд котика из «Шрека». Он у меня и в той жизни выходил, что надо. А теперь, с детскими глазками (большими по местным меркам), это и вовсе оружие массового поражения.

И даже говорить ничего не приходится: Е, кажется, поняла, что наорала не на того юнита. Вины явно не чувствует, но понимает, что выступила непедагогично. Разрешающий жест рукой, и вот мы с леопардом в красных пятнах — реально выступили на лице и шее пятнышки — бьем по мячикам рядышком. Как лучшие подружки.

Вэйлань пыхтит, Шуфэн стучит, колотятся мячи, как бит… А коллектив наш к успеху в деле единения летит. Это всё действие ритмичных «бдыщ-бдыщ» об пол под счет шестнадцати малышат и одной взрослой, «центровой».

Из детских головушек уходят все мысли. Их замещает счет и необходимость следить за порядком смещений и мячами одновременно. Взрослому — пустяк, но нам дается со скрипом.

С заслонкой в виде меня между этими двумя непримиримыми урок заканчивается нормально. Не считая того, что мы валимся с ног, ладошки горят… Стопы более привычные, каждодневные занятия танцами «раскачали» нас в этом направлении. А вот на нежных маленьких ручках у кого-то могут и мозоли образоваться.

Только я успела подумать о мозолях, как нас повели в класс естествознания. Там под лекцию о пользе морской соли мы нежили руки в ванночках с солью. Но только желеобразной. Это какое-то местное производство, разноцветная соль расфасована по бумажным пакетам. При добавлении воды соль разбухает, превращается в желе.

Доченька члена попечительского совета к этому моменту взбодрилась. И с умным видом сообщила, что такие вот ванночки делают в СПА. Указательный пальчик высунулся из розового желе, когда она нас просвещала. Видимо, для пущей убедительности.

А я с непреходящей ясностью осознала: сегодняшняя выходка клубничной кисы — не последняя. Эта так легко не сдастся. Что ж, тем интереснее.

Мамочка, когда встречала меня из садика, была особенно воодушевленная. Радуется она мне всегда, это константа. А сегодня еще что-то ее будоражило. Правда, заметить это «что-то» могли лишь те, кто хорошо знал Лин Мэйхуа. Я уже навострилась.

И верно: когда мы зашли домой, мамочка поспешила к телевизору.

— Включу заранее, — улыбнулась она. — Режиссер Ян звонил. Сказал, что на семь вечера он с оператором Бу созвали журналистов. Будет пресс-конференция. Очень этого жду. Жаль, что твой папа еще не вернется с работы.

— Мы ему всё-всё расскажем, — вскинула я два сжатых кулачка. — По ролям.

Ну наконец-то! Разродились эти два сапога, которые пара, причем идеальная, но только в профессиональном плане. Уж не знаю, кому (кроме той смазливой идиотины) они мозоль оттоптали. Боюсь, список может быть длинным. Но по живительному пенделю давно пора раздать всем причастным. Больше недели прошло с выпуска РН про «тирана и девочку, которую хвалят».

Все дела, даже чтение наизусть с выражением стихотворения Ли Бо (он же Бай), отошли на задний план. Теперь мы обе ждали пресс-конференцию. И, похоже, не только мы. Потому как вещание из зала отеля телевизионщики начали раньше запланированного, когда только-только начался заполняться зал.

Мама пояснила, что в крупных отелях обычно специально обустраивают залы для крупных мероприятий такого рода. А отель (что-то там… Бэйцзин — я прослушала, волновалась же) для встречи с журналистами Ян и Бу выбрали немаленький. И небедненький — это ясно по помещению.

Помнится, в рамках пиар-акций: что для дорамы с моим участием, что для последующих «Дел», было взято просто большое помещение с рядами стульев. У дальней от входа стены стояли два или три сдвинутых в ряд стола. На них микрофоны, за ними — актеры.

Это помещение явно выбирал щегол. Потому как мне на миг показалось, что я попала в будущее — оно же мое прошлое. Не знала, что уже строят что-то подобное, причем не в качестве декораций к фантастическим фильмам.

Архитектор, кажется, переосмыслил идею круглого стола — на много столов, расходящихся кольцами. Или колец Сатурна, у меня почему-то такая родилась ассоциация. Прозрачный потолок, геометрические узоры на стенах… Впечатлял зал, нечего сказать.

Но главным для меня был вовсе не дизайн. Я сжала кулачки, когда из задних дверей вышли один за другим бывшие сотрудники Лотос-Фильм. Помощник Лю — на площадке «Дела о фарфоровой кукле» он был верной тенью режиссера. Чу, бледная даже не как моль, а как полотно. И как полотно на промозглом ветру дрожащая.

Дядя Бу — впервые я его в костюме увидала. Правда, без галстука, и с расстегнутыми верхними пуговицами. Ян Хоу — замыкающий. Щегол — он и «хотэ́ле» щегол.

Перед каждым на столе (кроме микрофонов) бутылка воды. Ненавязчиво повернутая логотипом вперед. Ага, вы всё правильно поняли — Воды Куньлунь.

Представление и вводные вопросы опущу. Там ничего интересного, и ощущение со стороны такое, будто на журналистов что-то давит. Совесть? Ой, как сомнительно! Я скорее поверю в версию мамочки. На подобных мероприятиях есть одна негласная традиция: все приглашенные журналисты получают по скромному конвертику. Красному, само собой.

И это не в честь Нового года, и даже не подкуп. Это — общепринятая практика. А мамочка откуда знает? Я спросила: вроде же нейтральный вопрос, был шанс, что ответит.

— Ай, все знают, — напрягла уголки губ Мэйхуа. — Давай тихонько смотреть. А то пропустим важное.

Пока там одна дамочка донимала Яна Хоу расспросами типа: «Почему вы так долго отмалчивались?» — но более-менее в рамках приличий.

— Мы ждали подтверждения, — взял ответ на себя помощник Лю. — А так же: будут ли предприняты еще какие-либо действия, чтобы очернить режиссера Яна.

— Успешно? — с ехидцей спросила дама.

Лю пожал плечами, мол: я всё сказал, что хотел.

— Господин Бу Сунлинь, — вскинул руку совсем молодой папарацци. — А почему вы сегодня здесь? В ваш адрес обвинений не звучало. Вы пришли выгораживать коллегу?

— Тут кухня хорошая, — оператор даже голову от спинки кресла не оторвал. — Ян угощает, так отчего не пойти? А вот экраны на такой зал — смех один.

Дядя Бу вообще-то говорит в конце: «кусяобудэ[1]», что есть очередной чэнъюй. Смех сквозь слезы, или — хочешь смейся, хочешь плачь. Это больше не о смехе, а о затруднительном положении, в которое поставлен оператор Бу из-за негодных экранов.

Я эту фразочку очень легко запомнила из-за «кусяо» в начале. Забавное.

— Экраны? — начал озираться молодой человек. — Вы планируете что-то показывать? Пожалуйста, расскажите!

Схожими вопросами начинают сыпать и другие приглашенные. Почуяли наживку — а та пахнет кровью и сенсацией — акулы пера (и объектива).

— Прежде, чем включить запись, я намерен заявить официально, — придвинулся к микрофону Ян Хоу. — Все положенные за нарушение соглашения о неразглашении штрафы будут оплачены мною. За всех участников сегодняшней пресс-конференции.

— О каких суммах речь?

— Что-то разоблачительное?

— Действительно ли падала в воду Мэй-Мэй? Вы это покажете? Прокомментируете?

Пока акулы бросаются на еще не раскрытую информацию, как на шмат мяса, мамочка с серьезным лицом поворачивается ко мне.

— Доченька, на самом деле режиссер предупредил меня еще вчера, — у мамы виноватое лицо. — И спросил разрешения на эти действия. Запись с твоим падением была удалена. Продюсер Пэй тщательно проследил за этим. Но оператор Бу сумел сохранить другую запись. Но используют публично они только часть материала. Ту, что принесет меньший вред участникам. Это — условие соглашения с семьей Лин.

Как раз в это время щегол устает от галдежа и поднимает руку.

— Госпожа Чу, как личный помощник Ли Мэйли, пострадала от несправедливых обвинений, — Ян поворачивается к дрожащей бледной моли. — Здесь она присутствует сегодня по собственному желанию. Предоставим ей слово.

Он ободряюще кивнул Чу. Не особо помогло. Ян взял со стола бутылку, открутил крышку. Подал помощнице, а та, видимо от шока, приняла.

— Я… — бедолага сделала глоток воды. — Это… — еще глоток. — Дело в том… — третий глоток, и вот он оказывается чудодейственным. — Случай на съемочной площадке, когда юная актриса оказалась на грани смерти, действительно произошел. По моей вине. Простите.

Крики, вспышки… и склоненная голова Чу Суцзу.

И моя отвисшая челюсть. Возмущение не успело прорваться в словах — только потому, что простая хризантема подняла голову. Такой смелой я ее не видела никогда.

— Эта недостойная не уследила за подопечной, — говорит, не обращая внимания на слепящие вспышки помощница. — Меня не было рядом, когда ее столкнули в пруд.

Шум поднимается запредельный, я не представляю, как она вообще может глядеть прямо. Очень хочется поддержать эту смелую бледную… девушку. И нанять ее поскорее, взять под свое пока что совсем маленькое крыло.

— Тишину! — требовательный рык Яна Хоу. — Храбрость госпожи Чу достойна уважения. За попытку отстоять честное имя актрисы госпожу Чу уволили. Киностудия Лотос-Фильм и прежде удивляла своими решениями. Но увольнять людей за правду — уже за гранью.

— Б… — едва не срывается с моих губ на русском слово, что кончается на «ять». — Будэ, — исправляю в последний миг.

«Не позволено», «нельзя» — в переводе. Вторая часть того чэнъюя про смех. Мэйхуа косится подозрительно, хотя я успела прикусить язык до провала. Я так громко подумала?

— Это серьезные обвинения!

— Есть ли у вас доказательства?

— Ваш якобы свидетель — заинтересованное лицо!

Помощник Лю встает с места. И… молча уходит.

А дядя Бу поднимает руку с пультом.

— Помолчите, пожалуйста, — и включает запись.

Два экрана в зале и впрямь маловаты для такого большого помещения. Но мне не приходится всматриваться, пока оператор телеканала не приблизил камеру. Я ведь знаю, кто «все эти люди» на записи.

«Мэйли, ты серьезно пострадала», — голос режиссера Яна. — «Тебе решать, передавать ли в полицию запись с камеры».

Щегол не в кадре, та крупно фиксирует лицо миловидной девушки. Здесь у нее подкосятся ноги…

«Не нужно», — отстраненный, неземной голосок — мой. — «Я ее прощаю».

Экран гаснет. Огромное помпезное помещение погружается в тишину. Только щелчки фотокамер звучат. На мероприятие позвали не только телевизионщиков, но и представителей печатной прессы.

И им дают еще кус мяса. Такой привлекательный и такой жалкий.

Помощник Лю возвращается в зал и ведет с собой ту актрисочку. Щелчки еще чаще, резче — точно пули.

— Простите, простите, простите меня, — у девицы вновь подкашиваются ноги.

С совершенно потерянным видом опускается она на колени.

— Соглашение с семьей Лин, — доходит до меня. — Включало ее?

— Только публичное признание Ян Шихунь перекрывало весь причиненный ею ущерб, — подтвердила мою догадку мамочка. — А-Ли, я не знаю всех деталей. Режиссер Ян обещал дать разъяснения при личной встрече.

И здесь щегол ухитрился часть интриги сохранить!

А пока он бросил на растерзание хладнокровным хищникам эту дурынду. Бросил — буквально. Бывшие сотрудники Лотос-Фильм, все четверо, встали (ассистент Яна помог Чу) и ушли.

Щелчки-пули не затихали.

— Выключи, — прошу маму.

Дурочка заслужила всё это. Независимо от причин — их же мне пока не рассказали. Просто неприятно смотреть на чужие унижения.

Но — важнейшее! — справедливость восторжествовала. И прочее меркнет на фоне этого.

О заслуженном…

— Позвони Чу, мам, — осекаюсь: вряд ли сейчас лучший момент. — Утром. Пусть на съемки «Шелеста» она едет с нами.

[1] 哭笑不得(кит). [Kūxiàobùdé] — не то смеяться, не то плакать.

Для встречи с нами Ян Хоу выбрал, кажется, самый снежный день зимы. Вообще так много снега мои родные не припоминают, чтобы за всю зиму выпадало, сколько на исходе этого года насыпало.

Коммунальным службам тяжко приходится. И, вынуждена отметить, справляются местные с зимней уборкой дорог (тротуаров, бордюров — да, да, поребриков, но мы же не в родном Питере уже, отвыкать пора) значительно лучше, чем аналогичные службы града на Неве. Едва рассвело, а работники уже на дорогах. Уважаемо.

Место для встречи в этот раз выбрал режиссер Ян. Мамочка не стала возражать. Здание в традиционном стиле, особенно колоритное в снегу. Есть что-то трепетное в сочетании ледяных узоров и глубоких оттенков красного.

Уют современности и дух старины — тоже неплохое сочетание. Это я про внутреннее обустройство. Словом, приличное место выбрал Ян. С неприлично высокими ценниками, но в таких случаях счет оплачивает пригласивший.

Это позволяло наслаждаться ароматным чаем. Отрешиться на миг от мирских забот, забыть про счета и счеты…

Чай нам принесли какой-то цветочный, вкусный до невозможности. Я-прошлая была фанаткой кофе. Возможно, дело в том, что настоящего чая не пробовала.

Чай в Китае — это ча. Да, так просто. В написании посложнее. 茶[1] — эта конструкция состоит из трех иероглифов. Пара крестиков сверху — это «цао», сокращенная форма, означает зелень или траву. Ниже у нас «шалашик» — человек («жэн»), этот «товарищ» нам уже неоднократно встречался. Ниже всего — «му» — дерево. Вместе — чайное дерево или чайный куст. Человек там, видимо, для работы с листьями этого дерева. Тоже верно: сами себя листики не сорвут и не обработают.

К аромату чая примешивается сладкий, ярко выраженный аромат срезанной ветки с желтыми цветами. Это зимоцвет, он же химонант.

— Я видела такой в оранжерее, — хвастаюсь хорошей памятью. — Где еще мэйхуа цвела.

Съемки рекламы минеральной воды памятны для всех присутствующих. Исключительно в позитивном ключе: работа всем понравилась. Так что я не только памятью щеголяю, но и настраиваю всех на хороший лад.

Вообще-то я не очень-то одобряю, когда деревья и кусты обрывают ради того, чтобы в вазе постоял букетик. Но именно зимоцвет, как я помню из пояснений мамочки, отлично переносит обрезку. Она ему даже на пользу идет.

— Верно, — улыбается Ян. — Немного цвета в холодный день не повредит.

За чаем и обедом — никаких серьезных разговоров. О природе и погоде — можно. Тишина соблюдается только во время самой чайной церемонии. Как в шутку (или нет) сказал как-то раз батя: чайная церемония в Ниппон — ради церемонии, тогда как чайная церемония в Срединном государстве — ради чая. Гунфуча.

Здесь церемонию проводит чайный мастер, китаец в летах.

Чабань — чайная доска — ставится на стол. На чабани расставляется утварь. Вода греется в непосредственной близости от места чаепития.

Бамбуковой ложечкой (черпалкой — «чахэ») мастер отмеряет нужное количество чая, пересыпает чаинки в коробочку — чайницу. Коробочка передается гостю, сидящему слева от мастера. Гость вдыхает аромат чая. Вдох нужно делать глубокий, чтобы запах достиг самого низа легких.

Вдыхаем, выдыхаем — возвращаем чайнице крышку — передаем следующему гостю. Повторить — передать дальше, и так, пока гости не кончатся.

Чайник и всю посуду ополаскивают горячей водой. Чай пересыпают в чайник — касание руками запрещено, чтобы иные запахи не «подцепить». Чай заливают горячей водой. Не кипятком, он для чая губителен. В зависимости от сорта используют воду с температурой от шестидесяти до девяноста градусов.

Процесс наливания воды имеет значение: тонкой журчащей струей, поднятой на высоту до пятидесяти сантиметров. Качество воды тоже важно, как правило, берется родниковая вода.

«Сича» — первый пролив, эта вода идет на слив, ей не дают настаиваться. Первой заваркой омываются чашки. «Сибэй» называется процедура.

Чайные листья во время омовения начинают раскрываться. И запах, соответственно, усиливается. Это — второе знакомство участников церемонии с чаем. Вдох-выдох, повторить. Мне не дали, так как пар горячий и запросто можно обжечься.

Лист омыли, пыль слили. Если в чае при «сича» образовались пузыри или всплыли чаинки, их удаляют.

Мастер наполняет чайник во второй раз. Высота струи ниже, на глаз сантиметров десять-пятнадцать. Близость воды и чая улучшает настаивание. И вот это уже — чай. Тот, который пить, а не которым дышать. Его переливают в кувшин «чахай» — чашу справедливости, чтобы все гости пили чай одинаковой крепости.

А вот дальше начинаются вариации. Есть чайные наборы с пиалами и крышечками к ним. Чашки с крышками из традиционного фарфора лучше подходят для зеленого и белого чая. Фарфор такой чаши «забирает» тепло и не повреждает чай.

И есть наборы с высокими и низкими чашами. Высокие — для аромата, низкие — для пития.

Высокие «вэнсябэй» наполняются чаем, накрываются низкими «чабэй». Как крышкой. Чашки переворачиваются: мастерство данного этапа заключается в том, чтобы не пролить напиток. Так чай оказывается в чаше для пития, а в высоких — их снимают после переворота (как-то политично прозвучало) — концентрируется аромат.

Низкое — пить, высокое — дышать, всё просто. Засовывать любопытный нос внутрь высокого не возбраняется.

И весь этот процесс долго и вроде бы сложно расписан, но на деле всё выглядит просто и быстро. В умелых руках опытного чайного мастера, само собой.

Дома мои родные переворотами не балуются, у нас чайные наборы попроще. Здесь же — интересный опыт. И вполне может пригодиться в будущем. Тут же исторические съемки в моде, так что запоминаем, мотаем на ус. Усы тут только у чайного мастера, надеюсь, он одним поделится. Шучу.

Кстати, чтобы похвалить работу чайного мастера, не нарушая тишину, принято постукивать по столу согнутыми пальцами. Безмолвное спасибо. С этим тихим стуком я впервые в Гуанчжоу познакомилась, на юге эта традиция более распространена.

Тогда мне и историю жеста рассказали. По легенде, император династии Цин путешествовал в сопровождении слуги. Инкогнито. Однажды в ресторане государь налил чаю и себе, и слуге, что для него было невероятной честью. Надо думать, заслужил.

Слуга чуть было не бросился на колени, но это бы «спалило» личность его хозяина. Тогда он согнул два пальца и постучал ими по столу. Согнутые пальцы — поклон, один палец — голова, второй палец — оружие. Глубокий жест, если вдуматься. Слуга императору явно башковитый попался.

Такое местное «постучать по дереву», и с местным смыслом. К нему: «По голове своей постучи», — не подходит.

Чай отменный, еда (после чая) превосходная, разговоры «ни о чем» уже навязли в зубах. Когда палочки опускаются, наконец-то можно обсудить волнующую всех нас тему. «Преступление и наказание» на китайский манер.

Или только я считаю, что пора? Щегол просит принести нам десерты и еще чаю. «Вы не лопнете, дяденька?» — спрашивают мои глаза. Но этот тип — непробиваемый.

— Я сам, — сообщает он чайному мастеру с неглубоким поклоном.

Дальше Ян Хоу скидывает пиджак, расстегивает пуговки на манжетах и закатывает рукава рубашки.

— Я в этом не слишком хорош, — признает с тенью улыбки он.

— Вы не обязаны, — с мягким укором выдает матушка.

Спина — безупречно прямая. И сама Мэйхуа выглядит как-то иначе… Плохо быть не в теме: сейчас точно что-то (помимо заваривания напитка) происходит, но я не «догоняю».

Щегол прибеднялся: он справляется со всем процессом почти так же споро, как и чайный мастер. И рукава зря закатывал, ни капельки не выплеснулось мимо.

Первую наполненную чашку Ян передает матери.

— Прошу.

Мэйхуа принимает посудину двумя руками. Вторая чашечка — мне. Косплею мать, даже спину выпрямляю, как она.

Режиссер с заметным облегчением выдыхает.

Мне охота орать в голосину: «Люди, что тут происходит⁈» — и сдерживаюсь я с трудом. Дотерплю я аж до дома, а там затребую объяснений. Там мамуля организует мне «гайд по чайникам для чайников».

Такая подача, как щегол устроил нам с мамой — это способ принесения извинений за доставленные неудобства. Если бы мы пострадали еще серьезнее, и вина Яна стала бы глубже, он еще и на колени мог встать при подаче чашки.

Ответная реакция также очень важна. То, что сделала мама — это знак того, что извинения приняты. Принять чашку одной рукой — что-то сродни пощечине. Но и так вина «закрыта». А вовсе не принять чай — это отказ. До полного разрыва отношений.

И вообще чайную церемонию проводят до еды, а не после. Отклонение от порядка — явный знак, что чай не просто чай. Оттого мама и напряглась от второго заказа.

Мироздание, почему всё так сложно?

— Я искренне вам благодарен, — доходит дело до объяснений (наконец-то). — За проявленное терпение и понимание.

Мэйхуа степенно кивает.

Парочка Бу-Ян полторы недели не дурака валяли, что проясняется по мере объяснений от щегла. Им нужно было это время для нескольких дел. Для начала выяснить, кто дал интервью.

Не стоит думать, что опытные дяденьки глупее меня. Подозреваемую они установили тут же, но решили удостовериться. Так, сама Ян Шихунь не сделала бы фото с синяками на спине (смартфонов и селфи-палок в данный период не завезли). Очевидно, кто-то ей помог.

Кто? Ассистент Лю и помощник Чу взялись выяснить. Они все еще работали на Лотос, и у них был доступ к персоналу студии. Лю справился с задачей лучше. Он вспомнил, как на вечеринке в честь начала съемок «Дела о фарфоровой кукле» помощник Се ухаживал за юной актриской. Девушка ему нравилась или ее связи — вопрос сложный. Се признал только факт отснятых кадров.

Се — это типус, что разносил листы со сценариями и выполнял разные поручения всех подряд. Он мне с ходу не понравился, и в процессе съемок мало что изменилось. Лю сумел его «подцепить» благодаря злости и рисовой водке.

Чтобы разговорить человека, нужно поймать его в момент, когда он уязвим. И напоить. Сие правило действует и на русских, и на китайцев. Подозреваю, что оно вообще универсально и не зависит от национальности и географии.

Се разозлился, когда место руководителя отдела досталось не ему, давнему служащему Лотос-Фильм, а кому-то со стороны. Вроде как по протекции продюсера Пэя. Того самого пи… пингвина, что обещал Се продвижение, как только «должность подходящая появится». Должность появилась, но просвистела мимо Се, как фанера над Парижем (Бэйцзином).

Тут-то ассистент Лю и перехватил коллегу. Выразил сочувствие, предложил зайти в «славное местечко». Слово за слово, стопка за стопкой, и у Лю есть подтверждение: фото «травм» сделал Се.

М-м… девушка с обнаженной спиной и неженатый мужчина в одном номере… Рисковая она девица. Или — раскованная. Увы, но подробностей нам не раскрыли.

Специально обученные и хорошо проплаченные люди в это же время отыскали юную волоокую лань… В смысле Шихунь. Неприятное (на мой слух) имя. То ли шиш предлагают, то ли… еще чего.

Заодно выяснилось кровное родство между Ян, которая тень черной овцы, и актрисой Ян. Та, что младше — племянница. Старшая помогала с карьерой той дурочке по мере возможностей. Но — до ситуации с прудом. Тень выбрала позицию, что не бросала тень на ее хозяйку — Лин Сюли. Позиция означала полный разрыв отношений с «негодной» племянницей.

Племяшка оказалась на обочине дороги жизни и кинематографа. Связей режиссера Яна хватило, чтобы в серьезные (читаем: денежные) проекты Шихунь не брали. И никто почему-то не вступился за бедную девочку.

А кушать-то хочется… И платить аренду за жилье. А еще Ян-младшая успела привыкнуть к красивой жизни. И видеть себя на экране ей нравилось.

Всё рухнуло в одночасье. За полгода девушка смогла получить только пару крохотных ролей, одна из которых — труп утопленницы. Тут бы ей прислушаться к знакам от Мироздания, оно ведь справедливые намеки посылало, но — нет. Чтобы додуматься, нужно думать (прошу прощения за масляное масло), а это не всем дано.

В начале первого месяца зимы стартовал проект от студии Хуань. Название созвучно названию мифического зверя, одноглазой лисице с тремя хвостами. Студия специализируется на фильмах ужаса и мистике. На логотипе — треххвостый желтый зверь.

Ян Шихунь исполнилась надежд: предварительно ее одобрили на второстепенную роль. До того дня, как режиссер У (он же — совладелец киностудии) не узнал, что Ян играла в дораме Яна.

Деталь: Ян и У сталкивались в номинациях различных премий трижды. И все три раза (по числу хвостов зверя хуань) статуэтка махала режиссеру У… подставкой. Что самое обидное, держал в руках подставку Ян.

Последний проект режиссера У выходил сразу после «Дела о фарфоровой кукле». Мистический детектив… «Дело» почти достигло рейтинга в четыре процента, а «Призраки этого лета» не набрали и полутора. На фоне шедевра от Яна Хоу «Призраки» действительно стали призраками этого лета. Их практически никто и не заметил.

Не повезло? Плохо сработали? Этого я не знаю, ведь я тоже не видела «Призраков».

Упоминание работы на давнего (и более успешного) конкурента взбесило У. Ян Шихунь указали на дверь.

«Специально обученные» хорошо постарались. Даже раздобыли свидетеля со студии Хуань (недовольные люди найдутся везде, если хорошо поскрести… поискать). Так что даже диалог из телебашни сохранился.

— Я не буду с тобой работать, — реплика режиссера. — Дверь — там.

— Не уйду! — слова актрисы. — Это нечестно! Я не допустила никаких ошибок.

— Не желаешь выходить в дверь, — ответ режиссера У. — Можешь выйти в окно.

— У-у-у, — это уже мои слова, реакция на добросердечность режиссера.

Дело было на изрядной высоте (телебашня так-то не низенькая, за четыреста метров ее забабахали), так что совет прозвучал грубовато. Шихунь, видимо, тоже так подумала. И закатила некрасивую прилюдную сцену. Что хорошо (для некоторых, не буду тыкать пальцем, неприлично же), ведь иначе сопоставить дальнейшие события было бы труднее.

Ян устроила скандал, ругая обоих режиссеров нехорошими словами. Цитат, к сожалению, не привели. Не для детских ушей, похоже. Итогом сцены, как ни странно, стало не вышвыривание скандалистки (в окно! В окно ее!), а личный разговор режиссера с нею. Тет-а-тет, после которого роль Ян Шихунь таки получила. И конверт, вроде как с авансом за работу.

Только все в индустрии в курсе, что гонорары авансом в самом начале съемок выдают… мягко говоря, не всем. Звездам первой величины — да, вопросов нет. Но где звезды, и где эта… актриса.

А затем вышло интервью.

И всё это так гладко излагается, что мне в какой-то момент начинает казаться: дело не только в зависти. Статуэтки статуэтками, убытки убытками… Низкие рейтинги — это к дождю… в смысле, к тому, что смоют ваш сериал в канализацию. Нет заинтересованных рекламодателей, повторную трансляцию не купят и т.д. Деньги выбросили в окно — сериал не окупится.

И всё же… Червячок сомнений гложет меня. Кажется, есть еще причины, которые нам не озвучат. Что-то личное? Эх, и спрашивать бесполезно.

Дальше рассказ «ужимается», потому как там уже подробности соглашения с семьей Лин. Их щегол нам сообщать не готов, так как это тоже — часть соглашения.

— Удар предназначался мне, — склонил голову еще раз Ян Хоу. — Но задел и вас. Упоминание Мэйли добавляло сенсационности обвинениям. Мне действительно очень жаль.

— А этот У-у-у, — тяну фамилию и сжимаю кулачки. — Он получит наказание?

— Возможно, позже, — дергается уголок рта Яна. — Да, еще кое-что. Пожалуйста, возьмите это, — он тянется к сброшенному пиджаку, достает из кармана карту памяти. — Бу удалил эту запись. А затем восстановил. Пэй не так много смыслит в технике, чтобы догадаться о подобной возможности.

— Это… Запись падения? — мамины пальцы вздрагивают. — А семья Лин в курсе?

Ян Хоу поднимает взгляд наверх и едва заметно улыбается.

На обратном пути (в такси, по настоянию и за счет щегла) мамин мобильный чуть ли не разрывается от входящих звонков. Она их сбрасывает, один за другим. Я подглядываю: любопытно же. Дорожную скуку можно частично унять, напрягая память: видела ли я уже этот номер в период между интервью и пресс-конференцией?

Да, мамочка снова всем резко понадобилась. В утренней газете на развороте мы обнаружили статью: «Демон или богиня? Феномен Мэй-Мэй». Мы дружненько посовещались и решили, что общение с прессой сразу после травли (будем называть вещи своими именами) не очень-то нам интересно.

В ресторане Мэйхуа аппарат отключала. Хороший тон и неподдельный интерес к тому, что скажет собеседник. После включила, но вскоре явно была этому не рада.

Угадайка с входящими неожиданно выходит на новый уровень. Потому как на экране высвечивается не номер, а иероглиф. Внешне он ассоциируется у меня с колодцем. Означает — золото. Читается как «цзинь[2]».

И его мамочка тоже сбрасывает. Даже быстрее, чем незнакомые номера.

[1] 茶(кит). [Chá] — чай.

[ 2 ] 金(кит.) [jīn] — золото.

Мне дико любопытно: по какому поводу звонил маме тот Цзинь? Само собой, еще очень хотелось узнать, кто он такой вообще. Именно потому, что меня разбирало любопытство, я… уснула.

Точнее, сделала вид, что сплю. Разморило малявку, что такого? Тем более, время дневного сна уже почти-почти. Изображать спящую я научилась еще в прошлой жизни. Там ведь недостаточно закрыть глазки. Мышцы тела и лица должны быть расслаблены, дыхание замедленное и ровное…

Долгое время я-прошлая палилась на дрожащих веках. Поборола путем долгих тренировок. Там была какая-то мутная история в пионерлагере, которую я уже не всю и помню.

Суть была в том, чтобы сбегать тайком из палаты днем, в тихий час. И где-то за неделю я навострилась изображать спящую так натурально, что и непроизвольные подергивания включала, и посапывание с открытым ртом…

Когда мы доехали, мама взяла меня на ручки. Я «спросонок» обняла ее, ткнулась носом в шею и засопела в две дырочки. Своими собственными руками мать моя внесла «шпионку» в дом. Разула, раздела, в кровать уложила… Плотно закрыла дверь и ушла на кухню.

Спросите, для чего шоу? Мэйхуа явно не хотела говорить с абонентом при мне. Батя сегодня вместо выходного трудится: пришлось кого-то подменить. Мамочке ничего не стоит привести меня домой, а после «вспомнить» о том, что что-то не купила к ужину. Или любую другую причину, чтобы уйти ненадолго.

С улицы перезвонит тому золотому Цзиню. И ворона ничего не услышит из разговора. А клюв-то чешется, как хочется его сунуть в дела других! Так-с, порядок, объект ничего не заподозрил. Слышен шум воды — самое время, чтобы тихонечко приоткрыть дверку…

И — бинго — операция «поймай (почти) родную мать на горячем», в смысле, за разговором, проходит успешно.

— Погоди, Цзинь, — всегда спокойная Мэйхуа, кажется, готова съесть с потрохами своего собеседника. — Ты знал с самого начала, но говоришь мне только сейчас? Ай-ё… Без скандала и не сказал бы? Ради моего блага? Ты сам себя слышишь, Цзинь Шэнли?

Мать моя китайская женщина выговаривает всё это негромко, но так эмоционально, словно лава гнева клокочет внутри вулкана. Это так на нее не похоже, что мне охота выглянуть, проверить: а не подменили ли мне родительницу?

С трудом удерживаю себя на месте. Ну, кое-что мы уже выяснили: этот Цзинь маме хорошо знаком. С чужим человеком она б себе такого не позволила. Кто он? Родственник, друг, бывший парень? Надеюсь, не последнее.

Шэнли — победа, победитель. Не так давно, оттаскивая одну цепкую акулу от ее клубничной жертвы, я говорила Шуфэн, что она «шэнли». «Шэн» значит выиграть, «ли» здесь как прибыль. Золотой победитель? Претенциозное имя.

— Шэнли, прошло четыре года, — совсем другим тоном говорит мамочка.

Пока я думаю об именах и связях, мама внимает словам собеседника. Мне их не услыхать, что обидно, досадно, но ладно. Надеюсь, дальше прибавится ясности.

— То, о чем ты говоришь, невозможно.

Не прибавилось. Пара слов — короткое прощание — конец разговора. Долгий протяжный вздох из уст Мэйхуа. Шум текущей воды.

Я почти решаюсь выбежать к ней. Спросить наивно: «Мама, с каким злым дядей ты разговаривала? Кто он? Он тебя обидел?»

— Ужин, — говорит с придыханием моя замечательная. — Ужин для моей прекрасной семьи. То, что действительно важно.

В этих простых словах столько надрыва, что я замираю. Падает на кафельный пол и разбивается с грохотом какая-то посудина. Шорох: похоже, мама присела, чтобы собрать осколки.

Прикрываю дверь изнутри.

Она и без того в полном раздрае. Кем я буду, если добавлю сейчас еще один повод для волнения? Уж точно не благодарной дочерью.

Вечером на маминой руке бинт с темными пятнышками.

— Такая неловкая, — признается с вымученной улыбкой.

— Нас учили в садике ухаживать за ранками, — вещаю чистую правду: естествознание включало и такой урок. — Где у нас аптечка? Помогу.

Пока лебедь моя белая, а еще раненая, достает с полки красную сумку с лекарствами, припоминаю все ее «случайные» порезы и ушибы. Ведь были, были сигналы… Я еще смеялась про себя: какая из нее домохозяйка, если она вместо бамбука палец нашинковать норовит?

Гляжу я в аптечку и вздыхаю. Там есть бинты, пластырь, марля, пинцет, ножнички, шестигранная банка с мазью. Еще пластырь, бандаж, клейкая лента. Дезинфицирующие салфетки, медицинские перчатки… О! Знакомая «H2O2», перекись водорода.

Есть мнение, что это какой-то покупной набор для выезда на природу. И в него за всё время с момента покупки добавили ту банку с мазью.

Впрочем, для текущих нужд мне хватит и пластыря с перекисью. Мама не слишком серьезно поранилась, порез на ладони уже не кровит.

— Покажи, чему вас научили, А-Ли, — доверяет мне свою конечность Мэйхуа.

Марля, перекись, легонько обработать края. Дальше — самое важное в процессе.

— Ранка, не боли, — и подуть на ранку.

И пластырем заклеить. Крест-накрест, чтобы надежно.

— Больше не болит, — улыбается пациентка. — Спасибо, моя драгоценность. Ай… Твой отец скоро вернется, а у меня ничего не готово.

— А мы закажем, — заговорщицки подмигиваю. — С доставкой на дом.

Рано или поздно я всё выясню. Кое-что уже раскопала — в прямом смысле. В ящике комода, на котором стоит родительское фото на фоне цветущих деревьев. Красную папку с документами, а в ней — бланк с гербом КНР сверху и с печатью в форме красной пятиконечной звезды справа-снизу.

Среди массы непонятных символов я разобрала адрес нашей скромной квартирки. И имя — Лин Мэйхуа. А, еще там год указан — две тысячи шестидесятый.

Мать моя женщина, я повторю вопрос: кто ты такая? Пока что — мысленно.

Пока.

К субботнему концерту я готовилась, как к смертельной битве. Накануне мне снились кошмары: память Киры Вороновой подкидывала кадры из «Шоугёлз».

Там пары в блестящих костюмах кружатся, кружатся в танце (опустим визуальное оформление и стилистику стрип-клубов Лас-Вегаса). Разжимается рука танцовщицы, на сцену падают бусинки… На них совсем скоро поскользнется танцор из другой пары, уронит партнершу…

«Наверное, стразы оторвались от костюма», — что-то такое скажут позже.

Проснулась я в холодном поту. Убеждала себя, что мы не в Вегасе, костюмы наши блестят шелком, а не стразами. И уж точно никаких поддержек в танце дошколят не предусмотрено.

И всё же в рюкзачок я и пластырей напихала, их вчера не все убрали в аптечку. Пластыри менять же надо. Вот я и распотрошила (частично) упаковку. Бинт на столе забыла мама. Его эта ворона тоже прибрала. Я еще про перекись водорода серьезно думала. Но не смогла придумать обоснование: всё же сама я сумку аптечную не достану, надо просить взрослых спустить с полки.

«Мам, я опасаюсь перехода в активную фазу боевых действий нашей леопардовой оппонентки по межфракционной борьбе», — не придумалось, как бы это перевести на китайский знакомыми мне словами. Разве что упросить до: «Мама, дай», — но и тогда пришлось бы объясняться.

Хапнула с тумбочки детский крем, он с каких-то съемок завалялся. Попросила мамочку взять с собой на концерт запасную одежду. И еще один лишний комплект сменки взяла с собой. Плюс дополнительная пара обуви. Старалась перекрыть все уязвимые места, в меру сил и возможностей.

Удивительно для меня то, что ради концерта уроки не отменяют. Вплоть до дневного сна у нас обычное учебное расписание. Потом нас утолкают баиньки. Режим — это главное и основное. Разбудят, покормят, переоденут в костюмы для выступления.

После сна занятий у нас не будет, вместо них, по сути, отчетное выступление. Ярмарка родительского тщеславия и доказательство профессионализма учителей.

Сам концерт продлится часа два по моим прикидкам. Шоу ведь не только про нас. Внезапно: в Саншайн шесть групп, из них две — самые маленькие, куда попадают двухлетки. Дальше: три, четыре, пять — вышел мальчик погулять… В смысле, в школу пошел. Да, в школу тут с шести годиков идут.

Первоходки… первогодки Саншайн открывают концерт. Чем младше, тем меньше терпения. Детишки постарше подождут.

Малипуськи выступят в таком порядке: постановка от «театралов» обычной группы, затем наши юные актеры и актрисы блеснут талантами. Два танцевальных номера: в таком же порядке, чтобы те, кто в двух выступлениях участвуют, успели переодеться. Закрываю блок самых младших — я.

У деток старше будут и музыкальные представления. К слову, в выпускной группе учится юная скрипачка. Она уже кучу конкурсов успела выиграть, а еще даже в школу не пошла. Так что продвинутых детей в Солнышке хватает. В Срединном государстве тоже, при таком-то населении. А в наш сад собирают «самые сливки». Немудрено, что чуть ли не на каждом шагу мне гении встречаются.

Прикидками и подсчетами количества гениев на один квадратный метр я пытаюсь заглушить внутреннюю сирену. Хочется сказать, что интуиции, но это уже больше напоминает паранойю.

Отвлекаюсь, как могу. На пушистый лисий воротник на няне Лань. Он попахивает не только отстрелом животных, но и нарушением правил. Няни в садике вроде как придерживаются образа «старшая сестра». Одеваться должны соответственно, украшений не носить, макияж не приветствуется.

А эта вышагивает, как на параде. Может, в честь особого дня у них послабления?

Очень хорошо помогает отвлечься торт от мамы Шуфэн. Госпожа Цао передала его с рук на руки учителю Дун. Нам его вносят после завтрака. И с одного взгляда на него становится понятно: такое заказать могла только ушиб… творческая личность.

Торт в виде трехэтажного домика. Видимо, в европейском стиле — в понимании кондитера или заказчика — у местных домов я не припоминаю похожих окон и дверей. Еще дом зарос растениями, цветами и… грибами. Грибочки всем деткам очень нравятся. За кусочек торта с грибом чуть не разгорается баталия… Учитель Дун даже рявкнуть пришлось, чтобы: «Сели тихо!»

Хорошо им, учителям: для них пирожные в форме грибочков приготовила заботливая мама-писатель.

Акуле сегодня три годика. Три этажа и три грибочка на крыше, шоколадная загогулинка в виде троечки, а еще букетик с тремя розочками — всё про важную датку.

Что сказать: малыши в восторге, Цао широко скалится в ответ на поздравления. Даже Сюй Вэйлань при деле: сосед по столику поменялся с нею тарелочками. Киса жует мухомор из глазури с шоколадной крошкой и облизывается.

Вражда враждой, а фантастические (я про вкус) грибы — это другое. Понимать надо.

В спальне моя паранойя заверещала на полную. Особенно, когда нянечки ввезли вешалку на колесиках в комнату для сна. На штанге висели наши костюмы в чехлах. С прикрепленными эмблемами тотемных зверей, дабы не вышло путаницы, чей костюм кому предназначен.

— Разве нас не после обеда должны переодевать? — задумчиво спросила я у именинницы.

Та только пожала плечами.

— Укладываемся, быстро-быстро, — раскомандовались нянечки. — Спим!

Остается уповать на то, что два цербера не свинтят никуда. Потому как изображая спящую, легче легкого всамделишно уснуть.

Как гласит закон Мёрфи: если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается. Конечно же, я задрыхла. И, конечно же, наших нянь привлекли к финальным штрихам подготовки к концерту. Так что деточки остались без присмотра.

Проснулись мы от визга: девочка-волчица тонюсеньким голосом выла на луну… Нет. Не на луну. На позеленевшего соседа она верещала. Спала она рядом с Ченченом, и разукрасили его, как надо.

…Я-прошлая переболела ветрянкой уже в университетские годы. Какой-то из начальных курсов, точнее не вспомню. Зато веселенький метод лечения — рожицу, испещренную зелеными точками — я помню так, словно это было вчера.

В этом теле ветрянку я пока что не цепляла, но тренировочно-маскировочный окрас уже приобрела. Покрасили Чена, меня и Шуфэн. Всего троих из группы. Гао Юна чуток мазнули, по руке. Под длинным рукавом не будет заметно. А вот мы… изумительно изумрудны. Точечно.

Я попробовала на щеке Шуфэн — если краска или фломастер, немножко смажется или сотрется. Не стерлась.

— Я за доктором, — няня Шань схватилась за грудь.

— Зеленка безопасна, — брякнула я, чтобы оказаться под двойным прицелом.

Нянечки, даже моя фанатка, уставились на меня, как на мировое зло.

— Снова ваши шуточки! — вскрикнула Лань в сердцах. — Сейчас я тебе…

Она успела замахнуться, когда в спальню вплыла Лин Цинцин. За нею семенила грымза Дун. Она-то в период сна с нами никогда не сидит, вот и припозднилась.

— Эта группа снова в беспорядке? Совершенно неуместно: отчетный концерт посетит важный гость, секретарь министра… А-ай!

Это она увидала из-за учительских спин нас, разукрашенных.

— Простите, госпожа директор, — зачастила няня Шань. — Нас вызвали для помощи в зале. Мы виноваты. Не уследили.

— Безобразно невоспитанные дети снова это вытворяют! — Лань руку приспустила, и теперь тыкала в меня неуважительным пальцем. — Уже второй раз. В прошлый раз это были брови и усы, теперь вот…

— Усы? — госпожа Лин, как мне кажется, мыслями сейчас далеко.

Возможно, уже на новой должности, ведь зеленый позор ударит по ней куда больнее, чем по нам.

Я выставила ладошки с растопыренными пальцами.

— Чистые ручки, — сказала в свое оправдание. — Это не мы.

Столько бриллиантового зеленого перевести и совсем не измазаться — сложно даже взрослому. Ребенку… Ну, если только в перчатках работать.

Пихаю в бок акулу. Та немножко сонная еще, но быстро понимает, что надо сделать. Показывает чистые розовые рученьки. Парни вытягивают руки вперед, ладонями вверх. Следом — все «мои» мальчишки и девчонки.

— Пусть все покажут руки, — глухо говорит учитель Дун.

Перечить главной злыдне дети не в состоянии. Ладошки демонстрируют все, даже давящийся слезами мальчик-обезьяна. Один из троицы клонов. Тот, кто сегодня менялся тортиком с Вэйлань.

— Лян, объяснись, — требует грымза Дун. — Твои родители, уважаемые доктора, сегодня тоже будут на концерте. Как мне сказать им, что их сын всё испортил?

— Может, позже, учитель? — дерзко вмешиваюсь я. — Сперва очистимся?

Совершенно не тянет наблюдать второй сезон сериала «Разборки в Саншайн», где допрашивают исполнителя. А кто-то бледненький жмется к стенке, как будто бы ее и вовсе тут нет.

В спальне после моих слов воцаряется тишина. О такой говорят: слышно, как муха пролетит. Обезьян перестал хныкать. Дун, мне кажется, поперхнулась возмущением. Лин Цинцин выгнула бровь, но тоже не спешила высказываться.

Тишина… Как на горной вершине. Мне же о горах читать стихотворение великого китайского поэта. Горы, как мне в процессе заучивания говорила мамочка, это не просто незыблемые камни. Это Путь к Небу, место соприкосновения неба и земли, духовного и материального. Пристанище духа, символ покоя души. Достижение просветления в горах — естественно.

И вот об этом всем, а еще о непоколебимости я должна читать стихи — так проникновенно, чтобы даже столетний сухарь расчувствовался. С пятнистой моськой?

Вот уж дудки!

«Как знала, что перекись пригодится», — мысленно вздохнула. — «Попросить у доктора? Ага, и объяснять, откуда знаешь о таком способе».

— Этот ребенок прав, — роняет веское утверждение директриса. — Времени мало. Уважаемый господин секретарь прибудет с минуты на минуту. Разберитесь с проблемой.

Ничего умнее, чем тереть лицо и руки мылом всем пострадавшим наши няни не придумывают. Я уже представляю, как буду выступать с лицом не просто пятнистым, но еще и красным — от раздражения.

Раздражение… Крем! Меня осеняет: тот детский крем, он жирный. Его как раз после сурового грима применяли. Кое-где прямо кремом и снимали с меня краску. Детская кожа чувствительнее взрослой, не все стандартные средства подходят.

К счастью, няня Шань мои путаные объяснения с отсылками: «В кино так делали», — принимает на веру. Так я получаю доступ к рюкзачку.

Детский крем от высыпаний, ватный диск — Шань поделилась запасами. Мольбы к горам — столпам Мироздания — и ожидание. Хорошо еще, что пятна свежие — не уверена, что более «въевшуюся» зелень мы смогли бы так свести.

— Повезло, повезло, — бормочу, глядя в зеркало.

В каждой женщине есть своя изюминка, как-то так говорил Достоевский. Еще там было про то, что для ее поисков не обязательно крошить весь пирог. Я побыла кексом с изюмом, натуральным. Но крем помог.

Легкие следы остались, но этот мой изЮмительный окрас вполне реально было замаскировать косметикой. С акулой и бегемотом — та же история.

Из минусов — мы пропустили обед. Перекусываем бананами по пути к сцене. Жуем, не замечая вкуса (я так точно, про остальных — думаю, они тоже на эмоциях).

И вскоре наслаждаемся милым и немножко неуклюжим выступлением «театралов». Чжан Джиан там — главная звезда. Они и Бо Ченчена каким-то образом уговорили поучаствовать. Тот же, если ему интересно, мигом всё схватывает. Проверено на съемках двух реклам. Остальные герои коротенькой пьесы теряются на фоне моих друзей.

Подглядывание из-за кулис будит такую ностальгию… На миг жалею о том, что не выбрала занятия театром. Но мгновение проходит быстро: я же понимаю, что тогда затмила бы собой ребят. А оно мне зачем? За это же даже не платят. Так что нет, пусть ребята тоже сияют в лучах прожекторов.

Танец проходит гладко. Аж скользит: мы же делаем «змейку» в честь года змеи. И даже слоник двигается почти грациозно. Ну, насколько это применимо к малышам.

Затем на сцену выходит директор, толкает речь. Я не слушаю, мне надо успеть переодеться и обновить грим. Ведь тут свет будет направлен на меня.

Я выхожу на сцену, некоторое время молчу. Всматриваюсь в зал: где-то там мои мамочка с папочкой. Ряды сидений притенили, но там не густой мрак. Взметнувшуюся руку — изящную, но в пластырях, я вижу во втором ряду. И тут же, рядом с ней, поднимается батина крупная ладонь.

Улыбаюсь: искренне им рада. Всегда.

Только второй ряд… Недостаточно близко. На первом очень хорошо одетые люди. Люкс, как он есть. Наверняка где-то там расположились члены семьи Гао. Госпожа Сюй и ее муж (видимо, муж, логичное предположение) сидят с краю, у прохода.

В центре первого мужчина в строгом костюме. Такому не на детском празднике место, а на заседании партии. Видимо, это и есть тот ожидаемый директором секретарь министра. Образования? Скорее всего. Что тут другим-то делать?

Чуть дальше сидит и морщится глубоко беременная женщина в вечернем платье. Глубоко — это вот-вот рожать. Присматривает учебное заведение уже сейчас? Основательный подход.

Вдох-выдох. Полуулыбка, поймать свет глазами.

Стихи Джона Китса я читаю на выдохе, делая короткие вдохи в смысловых паузах. Его слог достаточно легок для такого. Я же даю ему еще больше воздушности. Чтоб даже те, кто не понимает слов, прочувствовали тонкий вложенный смысл.

И голос — детский, тонкий — проникновенен и чист, точно горный ручей.

Перевод мы получили от маминой соученицы. Выпускница университета Цинхуа обратилась к профессору. Сложная цепочка для детского концерта?

«Сложный» язык Запада слушатели встретили сосредоточенным молчанием. Тронула ли я их? Сложно судить, но, кажется, да.

Ли Бай — знакомый и родной — оказал заметно более сильное воздействие. После всех номеров зрители хлопали — а как иначе? Это же детки, их непременно надо поддержать и похвалить. Если свой (своя) среди выступающих — так тем более. Маленькая ворона в белом на фоне патриотично-красного занавеса заставила их рукоплескать.

Поклон — универсальная благодарность исполнителя за теплый прием. Пока все они рукоплещут, мысленно благодарю директрису. Она, понятно, не ради меня старалась. Но этим выступлением Лин Цинцин напомнила мне, за что я так любила театр.

Живое взаимодействие с публикой, отклик — мгновенный, а не отзывы где-то там. Эмоции зала, восхищение, направленное на тебя. То, что чувствуешь кожей — и тем, что под кожей. Всем сердцем, всем нутром.

Это очень сильное чувство. «Лучше, чем соло Хендрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг елки, чем состояние Билла Гейтса[1]», — подходящая цитата из кино, которое еще не сняли.

Мне мало телесериалов. Я хочу на большой экран. И — в театр. Но для него мне нужно подрасти.

А пока — наслаждаемся мгновениями заслуженных восторгов.

— М-м-м… — в хлопки вплетается неуместный звук.

Стон.

«Ой ё…», — думаю близко к местным междометиям.

Потому как глубоко беременная дама начала рожать.

Это замечают и ее ближайшие соседи. А дальше информация распространяется по цепочке. Шум, гвалт, кто-то всплескивает руками…

— Доктора! — кричу и бегу за кулисы. — Доктор нужен в зале.

— Исполнять, — рявкает госпожа директор. — Пусть быстро осмотрит, а затем вместе с ней едет в больницу.

— В больницу не довезем, — медичка после осмотра категорична. — Она уже рожает. Раскрытие около семи сантиметров. Вызывайте скорую.

Вызов скорой на моей новой родине — это мало того, что дорого, еще и не всегда быстро. На такси или личном транспорте добраться, как правило, дешевле и удобнее. Так что, если можно довезти самим — везут.

Концерт, конечно, сорван. Мужчины спешно скидывают дорогущие пиджаки: женщина буквально сползает с сиденья, так хоть не на пол… Поспевают раньше, чем нянечки с одеялами и подушками. Впрочем, те тоже идут в ход.

Ребенку все хотят помочь появиться на свет, но при этом боятся — справедливо — навредить. Мама уже не стонет, она ревет в голос. А малыш явно очень спешит, роды стремительные. Как-то так получается, что роженицу держит за руку моя мамочка, говорит ей что-то, кажется, про дыхание.

В общем, к прибытию бригады экстренной помощи работы для них уже нет. Пиджак секретаря министра изгваздан непоправимо. Про шелковое платье мамочки тоже можно забыть. Я имею ввиду не свою маму, а маму младенца.

Он всех пугает: молчит «при выходе».

— Что с моим малышом? — всхлипывает роженица. — Он не дышит?

«Он держит театральную паузу», — я до боли сжимаю кулачки. — «Ну же, Мироздание, что там насчет удачи? Срочно нужен благоприятный знак!»

Первый крик малыша срывает еще более громкие овации, чем я перед этим. Можно сказать, он забрал мой момент славы. И я ничуть не расстроена.

— Бай, — заявляет новоиспеченный отец. — Мы назовем сына — Бай. Он услышал прекрасные стихи, и поспешил на зов. У меня сын! Его зовут Лу Бай!

Вот и славно. И имя хорошее. И мой первый выход на сцену теперь связан с добрым событием. Замечательно.

…А то, что потом няня Лань найдет свой воротник из черно-бурой лисицы выстриженным под норку… Такую, немножко болезную и лысоватую, с проплешинами, норку… Это пустяки, я считаю. Ведь в суматохе никто и не заметил, как тихонько свинтила из закулисья Цао Шуфэн.

Надо лучше следить за подопечными.

[1] Из к/ф «Влюбись в меня, если осмелишься», 2003 год.

Январь 2001, провинция Гуандун, КНР.

Год белого металлического дракона был полон свершений. Разной направленности… Финал его вышел сумбурным.

Как-то так получилось, что после благополучного разрешения прекрасным (ну… когда отмоют, будет, наверное) мальчиком одной из зрительниц концерт плавно перетек в банкет. Его не в саду проводили, ясное дело.

Садик же от побочных последствий счастливого события требовалось неслабо так прибрать. И я так думала, что мальчика-обезьяну тоже под шумок «приберут», выметут поганой метлой из группы одаренных. Однако Лин Цинцин снизошла до вызова родителей — крайняя мера, как выяснилось.

Долго-долго приятная пара с уставшими лицами просидела в кабинете директора. И их ручной, кхм, обезьян при разговоре тоже присутствовал. Вышел с красными ушами, без единого солнышка, но с сохранением места в группе одаренных.

Валюту с него списали, на последнее место скинули, но санкций, как с Цао Шуфэн, не ввели. Не выдали запрет на начисление. Можно было б возмутиться несправедливостью. Но я решила, что будет лучше с глазу на глаз при возможности с директрисой этот вопрос обсудить. Без лишнего шума.

Подозреваю, что так легко отделался обезьян не только по причине того, что родители в начале учебного года вносили спонсорский взнос. Напомню, что девочка-куница к нам попала по переводу. «За так», в смысле, за успехи в учебе. А акула нехило потрепала леопарда, что похлеще будет, чем деяние докторского сыночка. И там, и там разукрасили кожу, но есть, как говорится, нюанс.

И даже не потому, что за него просили родители. Скорее, дело в том, что госпожа Лин не желала темное пятно на светлое событие бросать.

Да, роды сорвали представление, но мало кто расстроился. Детки, кто постарше, и кто хотел выступить (не потому, что надо, партия и Саншайн зовут на сцену), может и опечалились. Ну и няни, отмывавшие потом концертный зал. Но тем платят зарплату, так что не переломятся.

Родители преисполнились самых добрых чувств, а секретарь министра удостоил госпожу директора рукопожатия. Что-то там было такое сказано (мои предки далековато были и не всё расслышали, а нас уже увели из закулисья) в духе: «Хоть мы не все выступления увидели, этого достаточно. Младшие дети достигли таких успехов под вашим мудрым руководством: что говорить о старших?»

Похвала важного человека имеет солидный вес на моей новой родине. Тогда как активация режима «суровые разборки» могла бы выйти за пределы Саншайн. Тем самым подпортить впечатление представителя партии. Урон лицу и вот это вот всё.

О других последствиях концерта: мы на нем слегка «приподнялись». Это я о солнышках, если что. Всем танцорам накинули по десятке (то есть всем, даже Шуфэн, и ни одна грымза не пикнула). Актерам еще по десяточке, а за главную роль жирафик отхватил двадцать солнышек. Мои заслуги оценили в двадцать пять желтеньких «монеток». И это (плюс все усилия до и после концерта) к завершению первого полугодия вывело одну ворону на восьмую строку в рейтинге.

Не первая с начала, но и не первая с конца. Золотая середина, а еще — в арабских цифрах — очень похоже на песочные часы… Или, если перевернуть, на знак бесконечности. Но в местной традиции восемь — число благоприятное. Так что — с пивом покатит. С чаем, простите.

И вообще — чхать я хотела на рейтинг среди карапузов, когда он противопоставляется здоровью родственников. Это даже сравнивать нельзя.

Лучшее в Солнышке — это каникулы. На Новогодние праздники семья Ли рванула на деревню к дедушке. В большой семейный дом на отшибе цивилизации. Где шум, гам, куча родни и улыбчивых лиц.

Проведать дедулю спешили не только мы. Родители честного брата Чжуна прикатили на этот раз без задержек. Может, это было связано со звонком моего бати бате Чжуна.

В логистической компании, где Ли Танзин трудится, появилась вакансия для водителя большегрузов. А у Ли Ченя есть права нужной категории и стаж: он в порту работает, на извозе. Рыба, морепродукты, контейнеры. Весь пропах специфическим запахом дядюшка Чень. Но зато — и для меня это важнее — он честен, без гнильцы. Много говорили мы дома об этой ветви клана Ли. Отец брательника-подельника — правильный дядька, трудяга, каких мало даже в стране трудоголиков. Вот и сына воспитал дельно.

— Я тебя помню, — с грозным видом сообщаю я братану, когда мы сталкиваемся на пороге семейного дома.

— А ты кто? — вопрошает Ли Чжун.

«Ворона, в смысле, конь в пальто!» — пока я выдумываю вариант перевода, братец начинает ржать.

А я вспоминаю, что этими же словами год назад к нему обращалась. Он тогда еще похвалил мою каллиграфию. И вписался по полной программе в развеселый демонический экшен с участием еще двух наших братьев и сестры Бинбин.

Хохочем уже на два горла, а затем с серьезными лицами пожимаем друг другу руки.

— Рад тебя видеть.

— И я!

— Вот бы вы оба провалились, — гнусавят от входной двери. — В подвал с крысами.

Свекольный хвост в саже прямо-таки сам просится в упаковку с вкусняшками Ли Бинбин. Снова. О крысах она заговорила… Чья бы мышь пищала тут, жалобщица недоделанная!

— Бинбин! — вскрикивает обладательница еще одного противного голоса. — Так нельзя говорить, дочка!

Маманя сияющей жемчужины говорит с укором, глядит — это ухитриться надо! — снизу вверх на нас, мелких. Только вот не верю я ей. И дело тут не в том, что она меня год назад намеревалась ударить. Просто — нет, эта женщина нечестна.

Не очевидно и то, за что она ругается на дочь. Здесь, в южной провинции Гуандун, считается запретной темой говорить в доме о мышах. И о крысах, само собой. Или те придут в дом — их же позвали. Суеверие такое. Вне дома, во дворе, еще допустимо, а в доме — дурная примета.

И как прикажете понимать сей профилактический втык, а?

— Эй! — Чжун тоже, кажется, чует фальшь. — Мэй-Мэй заработала награду! Золотую статуэтку! А ты чего добилась за год, Бинбин?

Мой запальчивый брат бьет козырями. Такое нечем крыть. И это ему еще не все достижения младшей сестры известны.

— Тише все, — выступает вперед создатель жемчужины. — Мы все — Ли. Родные. Родители малышки Мэй, как и мы, внесли вклад в лечение дедушки. И слышать не хочу, что кто-то ругается из-за пустяков.

«Как и мы», — чуть не заставило меня подавиться.

Мы оплатили операцию и период восстановления. А Ли, которые свинину продают, дали денег на транспортировку прадеда в городскую больницу. Не думайте, мне ни юаня не жаль из тех денег. Но уравнивать наш вклад и их? Сомнительно аж до икоты.

— Папа, мама, простите, — винится сияющая ж… жемчужина, да. — Дочь сказала, не подумав.

— Перед сестрой извиниться не хочешь? — никак не угомонится Чжун.

— Брат, оставь ее, — тяну его за рукав, пока не нарвался. — Дядюшка прав. Мы — семья. Для семьи мои родители приготовили подарки.

— Ай-ё… — прижимает руки к груди мама Бинбин. — Правда?

— Конечно, — улыбочка на лице в стиле: «самый добрый ребенок в мире». — Для сестры — ханьфу. Красивое. Мэйли его не носила. Прости, сестра. Я не так добра, как ты. Мама зовет, мне пора.

Сваливаю, пока эта часть семейства переваривает слова про щедрый дар.

Тонкое, дорогое унижение: до подношения фарфоровой куклы императрице, рожающей дочерей, не дотягиваем, но тоже неплохо. Те родственнички отдавали нам вещицу с плеча дочери. Да-да, здоровья желали, все эти добрые побуждения. Только вещь ту она переросла. И, судя по виду, не особо-то и носила. Подарить что-то ненужное — удачный ход, как ни крути.

Мы подобрали для этой малышки на самом деле дорогое детское ханьфу. Раз в пять дороже того, прошлогоднего. Его нельзя будет не надеть, не оскорбив меня и моих родителей. А надев, они признают, что наша ветвь клана — успешнее.

Сложное? Да, понимаю, для меня тоже.

Это примерно как подарить самую красивую золотую заколку нижестоящей (по гаремному статусу) сопернице. Со словами: «Бери, сестра, она идет тебе больше». И с не озвученным: «Ведь самой тебе такую ни за что не заполучить».

Я даже не стала спрашивать мамочку, откуда ей знакомы подобные маневры. Небось, она ответила бы, что из дорам. Ну да не суть. На подобное денежку зажать — грешно было бы.

С учетом того, что на мамин банковский счет упал почти лям. Без малого миллион юаней — это наша крохотная доля от прибыли Вод Куньлунь. За один квартал, пока крутится ролик (тоже только один пока) с танцующими детками. Налоги уже вычтены, дядя Ян позаботился.

Следующее начисление согласовали на конец апреля. Чтобы к дню рождения Мэйли было, на что купить тортик.

И вот как раз с учетом этого начисления мы всерьез обсуждали содействие родителям Чжуна. Самих родителей перевезти можно хоть завтра: аренду простенького жилья оплатить, дать работу дяде Ченю (не путать с Ченом, это разные имена). Мама Чжуна неплохо готовит, ей дело найдется. Можно даже рискнуть, вложиться стартовым капиталом, чтобы тетя Хуэй (это не то, что вы подумали, а «мудрая девушка») могла открыть ресторанчик.

Но это полумеры. Для того, чтобы честный брат мог пойти в столичную школу, ему нужна соответствующая прописка.

В Срединном государстве не так-то просто купить квартиру. Это должны одобрить власти. Ага, без шуток. Вы можете уже перевести юани за полюбившееся жилье, а вам откажут в согласовании сделки. Деньги вернут, конечно. Но время и нервы — нет.

Чтобы вас не завернули при покупке жилья в Бэйцзине, вы должны прожить в нем три года. О, и работать. Налоги! Не платишь налоги — не претендент.

Съемное жилье или отели на весь срок — ваш осознанный выбор. «Столичные бродяги», есть такой термин. Люди, работающие в столице без прописки. И их… много.

Существуют ограничения по количеству недвижимости, разрешенной к приобретению частными лицами. Людей много, а столица (и другие крупные города) не резиновая. В разных регионах (страна велика) ограничения разные. С ростом свободной жилплощади жесткие рамки становятся мягче, где-то и вовсе снимаются.

В настоящем для Бэйцзина — это две квартиры на семью. Если есть ребенок, то три. Позже, как больше жилья настроят, лимит повысят. Недвижимость — неплохое (даже с уймой подводных камней) вложение средств. Многим (с шуршащими юанями в карманах) интересное.

Для иностранца допустимо иметь всего одну квартиру в любой части Китая… в собственности? Нет. В аренде.

О, это интересное. И многое объясняющее, да. Те, кто покупает жилье в Поднебесной, на самом деле его… арендуют у государства. Срок аренды — семьдесят лет. Для объектов коммерческой недвижимости — сорок лет.

Срок считается не от момента приобретения (взятия? В общем, со дня, когда юани принес), а с года постройки конкретного здания. Что будет семьдесят лет спустя? Теоретически — госкомиссия. Если состояние дома будет признано надлежащим, жильцам предложат продлить срок аренды. Если нет — тогда пойдут в ход варианты с расселением.

Практически — а фиг его знает. Ведь закон принят не так давно, в восьмидесятых, и пока что ни один из домов, по такой схеме отстроенный и распроданный, не «отжил» свое.

Батя у меня — мужчина с хозяйской хваткой и познаниями в совершенно разных областях. От менеджмента и логистики до технологии посадки риса, практикуемой уже не одно тысячелетие. От вэйци (го, если кому привычнее) до ремонта сантехники своими руками (был в быту прецедент).

А еще он полочку может прибить. Своими руками. Тогда, когда его об этом просят. Золото, а не мужчина. Правда, есть нюанс: мама ни о чем не просит его тогда, когда он уставший с работы приходит. Дожидается выходного дня. Раскрытие секрета семейного счастья, ага.

Так вот, с его слов такой срок эксплуатации зданий — не с потолка взят. Или не только с потолка? Суть в климате (в основном он тут влажный, даже в северной части страны) и коррозии строительной арматуры. И еще куча непонятных для меня слов (я и эти-то выучила случайно). Короче, дома могут выйти из строя, и их будет проще снести, построив на их месте новые.

Помните бумагу с гербом и звездой-печатью? Вот там, похоже, срок эксплуатации нашего многоквартирника и указан. Никакой ненаучной фантастики.

От фантастики к реальности: я никак не могу перевести Чжуна в школу Бэйцзина в ближайшие три года. Но пойти по долгому пути мы уже можем. Он не без ухабов-недостатков, но он есть. И это не может не радовать.

Вчерне план таков: родители Чжуна переезжают в съемную квартиру в Бэйцзине. Батя пристраивает дядю Ченя к себе. Тете Хэуй помогаем открыть ресторан. Возможно, его придется на кого-то из моих предков регистрировать, этот нюанс мы пока не проясняли. Если мама Чжуна не возьмется за дело, то поможем с пристройством. Хоть кем, лишь бы крохи налогов капали.

С апрельского отчисления (по прогнозам оно больше будет, так как еще минералка подключится) от Вод Куньлунь мы покупаем вторую квартиру. В том же районе — это важно для моего хождения в садик. Но побольше. А то мне негде фортепьяно ставить… Так, об этом как-нибудь потом. В нашу старую квартирку заселяем папу-маму Чжуна. Та же аренда, но дешево, и у своих.

Они нарабатывают стаж в столице, плюс срок проживания. А через три года, если что, мы им поможем с покупкой своего жилья. И Чжун сможет хотя бы в старшую школу пойти в столице.

Главный минус: все три года братишке придется жить с бабушкой и дедушкой, практически не видясь с родителями. Стоит ли оно того? Вот посовещаемся все вместе и решим.

Зачем это мне? Очевидно же: кровные родственники, еще и люди хорошие — такие на дороге не валяются. И еще эта ветвь клана Ли совсем не похожа на людей, забывающих добро. На них можно будет положиться в (далеком) будущем.

Ко всему прочему, мне не по себе от того, что я по съемочным площадкам разъезжаю, а честный брат Чжун помогает бате в порту. Этот ребенок достоин большего.

К предкам мы буквально на пару дней приехали. Точнее, на два с половиной дня. Вечер в день приезда тоже стоит учитывать. И даже так — на действия по вправлению мозгов в сестрицу слишком мало времени.

В сам праздничный день такое столпотворение, что остаться не на виду проблематично. Да и праздник портить… Не, свинство это.

Год белой металлической Змеи клан Ли встречал в обновленном составе. Один из молодых мужчин женился. В семье другого родилась дочь. Вроде как хотели сына, но теперь, глядя на успехи А-Ли, рады и девочке.

О здоровье прадедушки стараются не упоминать. Застолье вообще не место для разговоров о грустном или проблематичном. Надо радоваться, есть и пить. О, и еще новогодний концерт смотреть.

Поводов для радости (основных) в семействе два: мои невероятные успехи и рождение еще одной малышки Ли. Теперь и у Мэй-Мэй появилась своя мэймэй — младшая сестра.

В беспечальном многоголосье к нам приходит Новый год.

День после Нового года — это как раз день, когда дом почти пуст. Взрослые навещают почивших предков, дети предоставлены сами себе. И вечно занятой бабулечке.

Болтаем с Чжуном обо всем и ни о чем. О том, как братцы-кролики переметнулись от сестрицы-лисицы. К знаменитости подкатить удумали. Может, виной тому презенты. Или же можно допустить, что моя слава так ярко засияла, что у пацанят открылись глаза.

Я склонна полагать, что с мелкими провели разъяснительную работу их родители. На тему: «С кем дружить нынче выгоднее».

Их мы не шпыняем, но и не рвемся принимать парочку в свою компанию. Нам и вдвоем нескучно совсем. Чжуна распирает от желания заманить Бинбин в подвал (кто за что боролся, тот на то и напоролся), а там устроить новое — свеженькое — явление демона. Упирается в повод: на то, что именно в подвале дедуля прячет сладости, сестра-песец не повелась.

— Брат, давай без демонов? — хмурюсь. — В этом году. А то тогда мы призывали одного…

— И ты стала, как демон! — восхищенно сказал Чжун. — В дораме. Мы все-все серии смотрели, а те, где ты — потом пересматривали.

— А еще мне кажется, что со мной подружилась одна… — живо вспоминаю мертвые акульи глаза. — Демоница. Давай пропустим год, ладно?

С меня хватит одной неугомонной подруженьки. Шуфэн, конечно, классная, но даже для меня она чересчур странная. Еще одну такую моя детская психика может не перенести.

— Да ладно? Расскажи?

Ли Чжун, в том году удививший меня своей рассудительностью, всё же ещё такой ребенок. Сказала двухлетка…

Пересказываю брату наши садиковские приключения. Про кино ему тоже охота узнать. Говорю так много, что язык устает.

— Не можешь не хвастаться? — заявляется с той стороны, где курочки, Бинбин.

— Завидуешь? — вскидывает подбородок честный брат.

И, пока сияющая пакость на него фырчит (полярные лисы же фырчат, да?) я успеваю произвести обходной маневр. Прищепка крепится очень легко — проверено.

— Змея! — вскрикиваю.

Малость наиграно, но сестрица ведется.

— А-а-а-а-а-а-а!

Знала, вот знала, что пригодится мне снова змея-шутиха.

Сестричка бежит вприпрыжку впереди своего визга. Не выбирая направления — лишь бы бежать. Ноги заводят Бинбин в куриный загон. Пернатые умнее хвостатой (я про прицепленный хвост сейчас), они улепетывают от невнятной, но громкой угрозы с возмущенным кудахтаньем.

Петух слегка тормозит, видимо, шок у бедной птицы. Это ж он тут главный и самый громкий, а тут на его территории беспредел творится. Он тоже начинает убегать, но не может выбрать направление, где нет этой двуногой. И вместо пути по прямой петляет между ногами орущей на высокой ноте девчули.

Хвост неповинного петьки оказывается под детской ногой. Птиц расправляет крылья, бьет ими в воздухе. Машет руками и Бинбин…

В сражении побеждает, однозначно, петушок. Потому как он — успешно ретируется, лишившись всего пары перьев, а ее сиятельство поскальзывается на… пусть будет — траве. На траве — оно. И оно встречает Бинбин, ведь она так неудачно падает носом в свежую кучку. Оно маленькое в сравнении, скажем, с коровьим. Ну так и сестра-песец еще не вымахала.

К тому времени, как бабуля прибежала на рев, у меня устал не только язык от болтовни. Живот болел от смеха, лицо свело… А змейка невероятно удачным образом отцепилась, пока сестрица вставала.

Так что ей еще и полотенцем влетело. Сначала по попе, за очередной «шум этих глупых, выросших в городе», а затем по носу — стерла бабуля заботливой рукой с носопырки Бинбин след от забега.

К нам с Чжуном — ноль претензий. Подумаешь, змея. Это юг, детка, тут змеей мало кого удивишь. Кроме городских, само собой.

В последний денечек нас (мелких, но не слишком) везут «на хозяйство». Я ужасно хотела побывать в цитрусовом саду. И не потому, что мы на его приобретение давали денег. Просто мандарины люблю.

И еще мысль есть одна по поводу цитрусового рая. Но надо сначала своими глазами увидеть, как оно всё тут, чтобы уже от этого «плясать».

Сад именно таков, как я себе и представляла. Деревца аккуратные, видно, что за ними отменно ухаживают. Крепкие темно-зеленые листья, яркие плоды — красотенюшка.

Само собой, вскоре мы тоже украшены — соком мандариновым. Скоро это будут собирать, а пока — до наступления Нового года — плоды оставляли на деревьях.

А раз всё именно так, это повод воплотить одну задумку. Помните, я упоминала товарища, который мне рекламу французской питьевой воды скидывал? Этот человечек не от скуки ролики рекламные смотрел. Он сам занимался рекламой, продвижением, раскруткой, вот этим вот всем. Я ни черта не смыслила в его занятии, а он продолжал закидывать мне выдающиеся образчики рекламы.

И один из таких «образчиков» являл собой китайского — вот удача! — рекламщика. В ролике он продавал как раз мандарины. Всем, что называется, собой. Не красавчик, который бы вальяжно чистил плод от кожуры, а затем деликатно поедал дольки.

Не. Тот дядька разрывал фрукты надвое, он вгрызался в них зубами. Сок тек по щекам и подбородку. А мужик с горящими глазами чуть ли не кричал в камеру, какой же сочный и сладкий этот мандарин. Экспрессия! Задор! Убедительность!

Как сказал тот мой приятель, мужичок — долларовый миллионер — жутко популярен в родной стране. Ему верят простые люди, а их так-то больше в Поднебесной, чем богатеньких.

Дядька вышел на рынок с мандаринами, когда в массовом обиходе уже были смартфоны — на них его и снимали. Живая съемка, с тряской от рук оператора, все дела.

Я не хочу отбирать его хлеб (мандарин). Нет. Пусть, если он (или кто-то на него похожий) делает деньги на своей напористой рекламе.

Мы пойдем другим путем. Но кое-что позаимствуем.

Для начала нужен будет дуэт Бу-Ян. Пусть сделают просто, но красиво, они могут.

Есть сочные плоды будем мы, дети семьи Ли. Кто убедительнее покажет на камеру вкусность сладких мандаринов? А они сладкие и вкусные, проверено лично. Мелким даже играть не придется. Только есть мандарины с тем же восторгом, как сегодня. Кто-то испачкается? Так даже лучше, пусть хоть с головы до ног чумазыми станут.

Мэй-Мэй может поесть немножко аккуратнее. Но тоже — увлеченно, с упоением. Сюжет? О, дети помогают бабушке с дедушкой со сбором мандаринов, но не могут устоять перед искушением.

«Мы немножечко».

«По одному мандаринчику».

«Они слишком вкусно пахнут».

А потом, к финалу ролика, уже после чумазеньких мордах, совершенно пустая корзина и деревце, где фрукты только на самой верхушке.

Надо будет согласовать с Яном и Бу, во сколько эти съемки обойдутся, и когда их проводить. Надо же детей собрать. Своих — дело семейное, семейство в кадре и появится. Братец Чжун, как мне кажется, отлично впишется в концепцию. И сестра Сюэ у нас симпатичная.

Даже братцы-кролики подойдут, они бойкие, гиперактивные. Только Бинбин я не хочу видеть в ролике для бабушки с дедушкой. Ибо думать надо головой. А не только есть в нее и гадости ею говорить.

Февраль 2001, Наньцзин, провинция Цзянсу, КНР.

Уезжать из семейного гнездышка немного грустно даже. Греет, что родители Чжуна согласились с планом «переселение правильных Ли». Бабуля с дедулей сначала с настороженностью приняли мою задумку о пиаре для их мандариновых садов (второй, точнее, первый — тоже скоро начнет плодоносить). Но затем, послушав больше, воодушевились.

Так что сразу после съемок в «Шелесте осенних листьев» постараемся мы это дело воплотить. Очень хочется, чтобы труд родственников окупился. Привел их к благосостоянию.

А пока — летим в Наньцзин. Он же — Нанкин, кому так привычнее. Город, называемый «южной столицей». Несколько династий называли этот город (по-разному именовали, но локация оставалась та же) столицей.

История здесь, как и во многих городах Срединного государства, смешалась с прогрессом. Жаль, нет времени на разглядывание — взглянуть тут есть на что.

Мы здесь ради встречи с Чу — чудик мой бледный и правдолюбивый летит сюда другим рейсом. А дальше — заселяться в отель неподалеку от киностудии Наньцзина. Часть моих сцен будет там отработана, остальные на натуре.

Смущенная и радостная хризантема — мой официальный личный помощник. По оплате на первое полугодие мы с ней сговорились на три тысячи юаней в месяц. Лотос платил ей две двести, так что Чу уже в плюсе.

Гонорар за роль в «Листьях» — стартовый, без учета съемочных дней — восемьдесят пять тысяч юаней. И по две тысячи за каждый рабочий день с моим участием. Даже если будет отснята всего одна сцена, и займет она по времени полчаса.

Это еще далеко от «звездных» гонораров, но мы к ним потихоньку приближаемся. Нельзя платить обладательнице премии «Летающие апсары», как начинающей актрисе.

Личный помощник, путем несложных вычислений, отобьется (беру ЗП за полгода) за девять съемочных дней.

Всё идет гладко и замечательно. Я рада вновь окунуться в процесс актерского перевоплощения. Это мой особый вид удовольствия. Ровно до момента, как студийное авто (за нами в аэропорт прислали представителя студии и машину с водителем) не останавливается перед высоткой — зданием отеля.

Потому как рядом с нами стоит глазастый мерседес. И выбирается из него… Звезды и звездные гонорары не к ночи будут помянуты…

Мироздание, серьезно?

Других малолетних актрис во всей Поднебесной нет? Закончились?

Лин Сюли, собственной премилой и очаровательной (с экрана) персоной. В сопровождении верной тени и бодигардов.

Конечно же, нас они тоже замечают.

И тут происходит неожиданное. Ян — тень черной овцы — отделяется от своей хозяйки. Выходит на два шага вперед. Сгибается в глубоком поклоне. Таком, что длинные волосы, собранные в низкий хвост, перекинувшись вперед, почти метут улицу.

— Примите мои искренние извинения, — говорит, не разгибая спину, тень. — За вред, причиненный моей дальней родственницей. Заверяю, что семья Лин не имеет никакого отношения к тому инциденту с прессой.

— У нас нет претензий, — холодно и веско роняет слова, точно камни, Мэйхуа. — Ни к вам, ни к семье Лин.

Ян медленно разгибается. Нечитаемо-сложным взглядом глядит на маму.

— Кроме того, госпожа, мы действительно не были осведомлены…

— Довольно, — отсекает мать. — Ничто из случившегося не повлияет на сотрудничество моей дочери и вашей подопечной. Я верно понимаю, что госпожа Лин Сюли тоже приглашена на роль в «Шелесте осенних листьев»?

Едва заметное выделение голосом этого «тоже» превращает вежливую фразу в нечто совсем иное.

— Госпожа Лин Сюли исполнит роль молодой принцессы Юй.

О, моя подруга по занятиям — по сценарию. Однако, тесен мир. И снова звездочка играет принцессу. Мы же с этим интервью-обвинением пропустили в итоге оглашение актерского состава. А теперь — сюрприз-сюрприз.

Ладно. Демоны с нею, с принцессочкой. Стоит она себе в сторонке, зыркает напряженно, но хранит царственное молчание.

Меня другое волнует: что это мать моя китайская женщина сейчас исполнила? «Тоже», «довольно»… Так задела ее выходка глупой курицы Ян-младшей? Не может же новая аккуратная черная сумка от Hermes (на мой взгляд, ничего такого, а ценник, как за рисовое поле) так менять человека?

Маму мы вообще «упаковали» на внушительную сумму. Причем все выбранные ею вещи (бренды с пугающими ценниками) выглядели весьма сдержанно.

И, надо сказать, она отбивалась от обновок в гардеробе. Недолго. До беседы за семейным столом, где мы «сообразили на троих» учреждение студии «Бай Хэ».

Дословно — белый журавль. Почему журавль? О, тому есть несколько причин. Кроме очевидной — это тоже белая птица, что созвучно, но не повторяет наш с мамой псевдоним. Главное, что журавль (хэ), читается, как Хэ — гармония.

И еще мамочка произнесла очередную китайскую мудрость. «Юнь чжун бай хэ[1]» — белый журавль, летящий среди облаков. С «бай хэ» всё понятно, юнь — как в имени слоника, облако, а чжун — середину — мы с вами учили уже. Помните, праздник середины осени? И брательника-подельника моего зовут созвучно. Всё вместе это восхваляет человека с благородным характером и высокими устремлениями.

Такой у нашей микро-студии одного артиста девиз. И мамочка — директор этой студии. Вообще, идею перевести Лин Мэйхуа из личного менеджера в директора студии принадлежит Яну Хоу. Он-то и рассказал нам о подобной практике.

Чаще всего идут на подобный шаг уже известные артисты. По той или иной причине не готовые к сотрудничеству с крупными (или не очень) агентствами. Так, Лянь Дэшэн — он несколько лет назад расстался со своим агентством и основал собственную студию. На его имидже это никак не отразилось — фигуру таких масштабов вообще довольно сложно пошатнуть.

Но у меня — особый путь. Во-первых, так сложилось, что роли я не ищу — они сами меня как-то находят. Син был первым, кто еще в песочнице нас с пацанами приметил. Затем по тому студенческому фильму меня «выудил» режиссер Ян.

Роль в «Деле» познакомила с «киношным папкой», и уже тот взялся за рекомендации. И не будем забывать про множество отвергнутых мамочкой предложений. Все они были эпизодическими, но они — были.

Плюс сценарист Бай Я — официально станет частью студии Бай Хэ. Это весьма удобно. И даже вопрос с трудоустройством Чу Суцзу значительно легче по итогу было оформить. Представительские расходы, всяческие счета, оплату перелетов и прочее, что приглашающие студии не берут на себя, это всё уместно проводить через Бай Хэ.

Чтобы весь процесс оформления прошел без проволочек, подергал за ниточки и дядя Ян. По знакомству, ага. Кое-где для ускорения выдавались красные конверты («Все так делают»). Я не в претензии, потому как рассматриваю юани как ресурс, а не как самоцель. И стартовый капитал (двести тысяч юаней) пришлось заложить из «водного» перевода от дядюшки Яна.

О студии, как о причине новой маминой экипировки (нельзя выглядеть недостойно), я размышляю в лифте. Отель — высотное здание — оформлен пафосно, номера в нем явно недешевые. Эти расходы — на киностудии.

Даже для помощника номер оплатила киностудия со скромным названием Азия-Фильм. Номер Чу в конце коридора, у пожарной лестницы, но на том же этаже, что и у нас. Номер двухместный, и к Чу подселили студийную стилистку.

После красочной сцены на парковке мать моя невероятная женщина сообщила, что после утомительного перелета всем стоит отдохнуть. Она как бы не только на меня — дочь свою — намекала, но и на подопечную тени-Ян. И та не нашлась с ответом, буквально подавившись: «Вы правы, госпожа».

Честно, я ну очень сильно сомневаюсь, что причина такого изменения в поведении — только лишь скандал на ТВ. И даже появление на нашей полке красивой позолоченной статуэтки (нет, их не из чистого золота отливают, жмоты) не могло так резко изменить отношение.

Тут кроется что-то еще. И мне об этом не говорят. Бесит!

Однако я помню о роли хорошей дочери, и молчу. Глазею по сторонам, благо, есть на что. Номер двухместный, спальня компактная, но с видом на реку и город. На ночь можно опустить плотные шторы или оставить так, с огнями ночного города.

Наши вещи доставили в номер работники отеля, удобненько. Съемки еще не начались, а разница в организационном подходе уже ощутима.

Снова эти смущающие прозрачные перегородки и двери в санузел… Очень распространенное явление в Китае, как я понимаю. Но раз мы тут вдвоем с мамой, можно особо не париться.

Не люкс, конечно, но вполне себе. Интересно: если на летнем кинофестивале «Магнолия» мне еще статуэточку вручат, повысится ли еще на уровень обслуживание при проживании? Знаете, эдакий «левел-ап» в сервисе.

Хотелось бы (не сервис, это просто приятный бонус, а статуэтку). Но до лета еще дожить надо.

— Если понадоблюсь, госпожа директор, я смогу спать у вас на диване, подле вас и маленькой госпожи, — радуется больше всех наша скромная хризантема Чу. — Ай-ё, какой же потрясающий вид!

И столько преданности во взгляде, что кажется: она и на коврике придверном спать готова. Но такие жертвы не нужны.

— Не думаю, что до такого дойдет, — мы с мамой, похоже, об одном подумали. — И, Суцзу, мы не чужие люди. Не смущай нас, пожалуйста, этими обращениями. Я думала, мы с этим еще в Хэндяне закончили.

— Теперь вы — мой директор, гос… — осеклась бледная несчастная помощница.

— Хорошо, — смирилась с тем, что легко не будет, мамуля. — На людях можешь придерживаться официальных обращений. Но, когда мы одни, постарайся. Мэйхуа и Мэйли.

— И сестрица Суцзу, — решила помочь «наивная малышка».

Такое обращение дозволено, даже не к кровным родственникам. «Духовная близость» — не пустой звук в Поднебесной.

— Раз так, то сестра Суцзу постарается, — что-то подозрительно поблескивает в уголках глаз Чу. — Мэйхуа, Мэйли: в этом отеле отличный СПА-салон. Ванны с минералами, массаж ног, массаж всего тела. Вам следует хорошо ухаживать за своим телом. Особенно перед напряженной работой.

Рациональное зерно в ее словах имеется. Назвался груздем — полезай в кузов (для разнообразия не китайское выражение). Пошла в шоу-бизнес — изволь выглядеть превосходно везде и всегда. Соглашаемся. Съемки начнутся завтра рано-рано утром, а сегодня, после перелета, у нас день на акклиматизацию.

В салон идем все вместе: мамочка настаивает на участии Чу во всех процедурах. С серьезной миной заявляет: «А как ты иначе сможешь оценить качество процедур? Это пригодится в будущем».

Эта часть сервиса — чистый кайф. И хорошо, что мамочка смогла хотя бы немного расслабиться. Я-то вижу, что она — как сжатая пружина со дня того подслушанного разговора с Цзинем Шэнли.

Разомлела и Чу. Даже позволила себе после возвращения в номер небывалую вольность: высказать свое суждение. Не тогда, когда ее спросили, а по собственному усмотрению.

В Лотосе, как я понимаю, бледнявая трудяжка ровно один раз так поступила. Когда за меня и за правду пыталась вступиться. А так — она работала ходячим блокнотом, принеси-подай, переставь, не мельтеши. Мнение? Функция не предусмотрена.

— Мне кажется, что приглашение от Азия-Фильм Лин Сюли на роль принцессы Юй — это хороший ход, — выдала наша бледность. — Для всех сторон выгодный. Киностудии хорошо, что совместную работу двух девочек из «Дела о фарфоровой кукле» наверняка станут широко обсуждать. Своим появлением в одном сериале после инцидента при съемках прошлой совместной картины вы демонстрируете отсутствие конфликта между вами. Это еще сильнее подчеркнет положительный образ Мэйли.

— Мою дочь уже называли богиней, — с оттенком несогласия, но не вполне искреннего, ответила мама. — А до этого — демоном. Цапля не ест мясо цапли, но для папарацци не важно, чье мясо есть. Я тебя перебила, Суцзу. Продолжай.

— Да… Вы правы, — Чу взглядом как бы извиняется за чужих людей. — Роль Лин Сюли, хоть она и играет принцессу в детстве, менее значима, чем роль Мэйли. Маленькая принцесса подчеркнет, но не затмит нашу Мэйли.

И в этом Чу права: на сей раз нам выдали на ознакомление весь сценарий. Если в нем что-то и изменят в процессе, то вряд ли существенно. История довольно ровная, видно, что сценарист над нею тщательно поработал. И роль принцессы — меньше, чем роль ее подруги по учебе. Это и на взрослые роли распространяется.

Внезапное: тут главнее будет не представитель правящего рода, а дочка ученого.

— Маленькая Лин играет неплохо, — продолжает Чу, которая работала на съемках продолжения «Дела». — Ее игру в «Таинственных делах» высоко оценили поклонники. Кто-то даже написал, что досмотрел сериал до последней серии исключительно из-за того, что там играла милашка Сюли. Но в сравнении с Мэйли… Она только оттенит величие Мэй-Мэй.

У меня отпала челюсть. Вот это она сказанула!

— Мне нравится ход твоих мыслей, — покивала мать моя. — Мы с тобой наверняка сработаемся.

Китайцы любят лесть. Нет, не так. Все любят лесть, но только тогда, когда она подается в виде тонкой приправы к основному блюду истинных заслуг.

И нет, это никак не конфликтует со скромным поведением. Вы, конечно, вслух откажетесь от похвалы — так принято. Но в глубине души вам будет приятно.

Другое дело — лесть грубая, заискивающая. Такую мало кто воспринимает за чистую монету. Это ведь заметно и — очевидно — неискренне.

Чу прошлась по самой грани. Звучало, как чистой воды подхалимаж. Но в сочетании с глазами честного влюбленного щеночка — сработало иначе. Так что я смутилась, а мама оценила положительно.

Вот примерно такого восторженного щеночка предстояло сыграть звездочке. А мне — ее подружку по учебе у мудрого наставника. Строгого — вдвойне более строгого ко мне, чем к принцессе Юй — ученого. Почему так? А он по совместительству папа моей героини, малышки Шуан.

Девочки родились в один год, с небольшой разницей в возрасте. Как раз где-то полгода разницы между мной и Сюли — самое оно. Во дворце тогда не было ни одной принцессы, одни принцы. И дочь ученого и его жены из почтенной семьи стала подругой для принцессы Юй. Назначение с колыбели получила.

У нее даже имя означает «пара». Как птица не может летать с одним крылом, так и Шуан должна была дополнять принцессу Юй.

Принцессе решено было дать лучшее образование. Исключая боевые единоборства — не хуже, чем у принцев. Подход нестандартный: дочерей даже в семьях правителей учили в основном тому, что поможет им стать хорошей женой. Мужчина обитает во внешнем, женщина — во внутреннем. И всё из того проистекающее.

Однако режиссер Ке за основной посыл сериала решил взять именно умных, образованных и решительных девушек. Почему? Я не спрашивала. Но логичнее всего предположить, что спрос родил предложение. Женщины смотрят костюмированные дорамы охотнее мужчин. Голая статистика, ничего личного.

Итак, с завтрашнего я — лучшая подруга звездочки. А она — моя. Прелестно, просто прелестно!

— Стоп, заново.

Режиссер Ке — сухарь. И сухарю не нравится, как мы с Сюли изображаем нежную привязанность у пруда с лотосами. Лотосы — искусственные, февраль — не их пора цветения. Ян бы отплевался от таких съемок, но требования режиссера от Азия-Фильм к антуражу ниже.

К актерской игре — нет. Вот и сухарь Ке не размокает от водяных брызг. Это Сюли пыталась внести в сцену разнообразия. Не сработало.

Она старается. Играет — милота просто прет во все стороны. Но как только взглядом или хотя бы рукавом платья натыкается на меня — всё коту под хвост. Улыбка, прилепленная к лицу на жидкие гвозди. Никаких искорок в глазах, на которые надеется режиссер Ке.

Еще один дубль. Непривычно до ужаса. Всё, плакала моя слава одного дубля за тысячу юаней.

— Стоп. Пять минут перерыв. Потом начнем с того же места.

У Лин Сюли дрожат губы. И синеют уже — мы же не в павильоне, а на открытой площадке работаем. К нам спешат помощницы с горячей водой, одеялами, обогревателями…

Грустно, что из-за неприязни ко мне она деревенеет. Не очень понимаю, что я такого сделала (кроме того, что роль куклы увела, ну так ей другую дали). Но она — дите, а я вроде как не совсем.

А еще я не хочу торчать на съемочной площадке в плюс восемь градусов по Цельсию, пока не задубенею.

— Сюли, у тебя есть сестра? — спрашиваю, раз уж есть минутка. — Или брат?

Косится из-под опущенных ресниц. Мотает головой — нет.

— Пока нас греют, — оборачиваюсь к Чу, кивком благодарю за заботу. — Попробуй представить, что есть. Сестра, которой ты дорожишь. И она тебя тоже любит. А потом представь любимую сестричку на моем месте. Хорошо?

Не отвечает, но оно и понятно, рот-то занят — пьет что-то горячее, пар идет из термоса. Советовать представить то, чего нет — такое себе, конечно. Не исключено, что вспомнить привязанность к домашнему животному было бы лучше. Но я отчего-то сомневаюсь, что у юной госпожи Лин есть питомец.

Если не считать за такового тень черной овцы, а это совершенно неприемлемо. И Ян-баран точно не вызывает нежных чувств.

Нам нужно показать эмоции, которых нет. И она, как назло, не дает мне поймать свой взгляд, постоянно отводит глаза. Слов в начале сцены тоже нет, только хихоньки да хаханьки.

Я еще жду подспудно, что верная тень сейчас развернется и процедит сквозь зубы: «Молодая госпожа Лин не нуждается в ваших советах». Но Ян не раскрывает рта, растирает руки своей госпоже молча.

— Освободите площадку. Камера, мотор. Начали!

Звездочка тянет ко мне руку и мило улыбается. Мило, но не искренне. Искры — снова — нет.

— Сестра Юй, — зову не по сценарию. — Гляди, бабочка.

Нет там никаких бабочек, рано им появляться, как и лотосам. Но Сюли ведется на указку, а я бодро прыгаю на то место, куда она посмотрела.

— Я тебя разыграла, — раз Ке не одергивает, продолжаю пороть отсебятину, а заодно ловлю взгляд звездочки. — Не сердись, сестра Юй.

И гляжу на нее так тепло, как мои замечательные глядят на меня, их сокровище. И немножко озорства добавляю, как при наших шкодах с честным братом Чжуном.

Есть! Лед тронулся, звездочка блеснула откликом. Доигрываем эпизод.

— Снято. Заново. Теперь без реплик.

Да что ж ты за сухарь такой вредный! Ладно, один раз расшевелили, дальше дело легче пойдет. На старые дрожжи, как говорится.

Мы держимся за руки, улыбаемся и идем вдоль берега водоема. Я сияю, что то солнышко, отогревая своим теплом маленькую принцессу. И та улыбается в ответ.

— Снято. Закончили!

Фу-уф! Спасибо, а то еще б пара дублей — и я бы как ханьфу была. Его основной цвет — морозное небо.

— Ты молодец, Сюли, — хвалю сердечно.

Она ведь справилась, сумела побороть неприязнь. А это не так-то просто даже взрослому актеру. Что говорить о ребенке?

— Знаю, — задирает нос «сестра Юй».

Ладно, я тебе в натуральные подруженьки и не напрашивалась.

После обеда мы снимаем взаимодействие с учителем Фу. Он же — отец Шуан и «великий наставник» при императорском дворе. И вовсе он не «фу», а по-настоящему верный и преданный чиновник. И будет им до шалости одного из принцев. Интрига, подстава, результат — травма наследного принца.

Честный и мудрый чиновник возьмет удар на себя. Заявит: «Это я плохо воспитал принца. Накажите меня». И — воспоследует. Лишение звания, титула. Немилость. Бывшего уже наставника с женой и дочерью отошлют в глубинку. Размышлять над своими ошибками.

Но это потом. А пока — мы с Сюли внимаем мудрым изречениям наставника. Это уже становится традицией — исполнять роль дочки Лянь Дэшэна.

Зрители горячо приняли наше короткое взаимодействие в «Деле о фарфоровой кукле». И многие в отзывах выражали сожаление, что «тема слабо раскрыта». Знали бы они, что изначальный сценарий и такого-то объема не предполагал… Ладно, не суть. Другая киностудия, иная история. Мы в ней с маститым артистом — наверстываем упущенное.

И я этому рада.

— Прекрасная работа, — господин Лянь, похоже, тоже рад. — Старик Ке велел тебя не перехваливать. Но честность — прежде старой дружбы.

«Сухарь мне друг, но истина дороже», — дополнила я мысленно почти как Платон.

— Спасибо, — скромно и вежливо ответила вслух.

— Талантливый актер — человек с тысячей лиц, — продолжил Лянь Дэшэн. — Многим это не дано. Нет ничего проще, чем застрять в одном образе, который однажды полюбился зрителям. И всю жизнь играть в одном амплуа. Только те, кто по-настоящему одарен, сделают каждый новый образ — своим. Понимаешь?

Кивнула: когда умных мужчин «пробивает» на серьезные размышления, лучше не сбивать их с мысли. Проверено опытом прошлой жизни.

— Хорошо. Боялся, что говорю слишком сложно. Ты — настоящий талант, Мэйли. Я верю, что ты будешь сиять. В каждом из тысячи перевоплощений.

[1] 雲中白鶴(кит). [yún zhōng bái hè] — Белый журавль, летящий среди облаков.

Я так внимательно смотрела на мэтра, что не приметила, когда к нам подошла поближе еще одна слушательница. Уши греть, не иначе. Может, ее из звездочки в зайку переименовать? Тоже милая…

Хотя, пожалуй, не стоит. Эта зая, помяните мое слово, лет через несколько такие зубки отрастит, что не только морковку ими сможет перекусывать. Но и чьи-то шеи (фигурально выражаясь).

Вообще-то в перерывах моя «подруженька» обихаживалась верной тенью. Если время позволяло, то ей и стульчик приносили складной, и в одеяла укутывали. И поили, само собой, тепленьким.

Чу тоже рвалась организовать мне сервис. Я согласилась только на питье. В прохладном павильоне лучше двигаться, чем сидеть, укутавшись. Холодок ощутимый: сквозь щели сквозит, пол тоже холодный. Обогреватели не особо справляются, а центральное отопление в псевдо-исторические помещения не завезли.

Не удивлюсь, если на записи будет виден пар изо рта и из носа. Да, внутри теплее, чем снаружи, но всё равно дубак. Не повезло: зима для этой местности выдалась холодная.

«Ха!» — скажет здесь какой-нибудь сибиряк. И будет прав. Так-то это и не зима для северян, но то — в теплой зимней одежде. Не в шелковом ханьфу.

Да, ухаживает сегодня за мной одна Чу. Мамочку мы оставили в номере: ей нездоровится. Две смены климата подряд или банальная простуда подкосили мою замечательную, пока не ясно. Но утром были жар и слабость. Ей явно стоит отлежаться. Хотя бы денек (еле уговорили).

И вот, возвращаясь к нашим зайцам-кроликам… тьфу, к звездочке-Сюли. Краем глаза я ее заметила. Картина маслом: одеяло сброшено на стульчик, Ян с протянутой рукой (в руке — термос с узким носиком). Ее подопечная с отставленной назад рукой (жест: стоп) тянется всей собой (нос и левое ухо — вперед) в ту сторону, где мы с Лянь Дэшэном обсуждаем мое светлое будущее.

Она стоит сбоку от ширмы (правильнее сказать — экран «пинфэн»). И красивое — изображения на них наносились искусные — и от сквозняка защита. Современные пользователи от киностудии добавили еще функцию: разместили за ширмой пару обогревателей.

Мы с мэтром отошли за экран, чтобы перемолвиться словечком-другим. Может, Сюли и кажется, что ее с того краю не видно, но это самообман. А Ян я вижу через щель между полотнами. Шелк закреплен в деревянных рамах, те скреплены между собой, но не совсем впритык, есть зазорчики.

— Девочка… Сюли? — с долей сомнения спрашивает господин Лянь. — Хорошо, что и ты здесь. Вы с Мэйли прекрасно смотритесь вместе. Будто и правда сестры, даже немного похожи. Послушай старика: развивай свое мастерство.

Хех. Похвала Шредингера: она как бы есть, но ее как бы и нет. И малышка Лин это тоже чувствует. Тут не нужно быть гением, чтобы понять. Ясно просто на контрасте с тем, что мэтр говорил мне. А она — подслушала.

Звездные бровки складываются домиком, но воспитания Сюли хватает на то, чтобы кивнуть. Развернуться на пяточках и убежать к баранине Ян. А вот морозный взгляд от последней на «киношного папку», когда мы по сигналу режиссера выходим из-за экрана, мне совсем не по нраву. Ну, будем верить, что у Ян рога не выросли, чтобы как-то задеть мэтра.

К счастью, на сегодня остался всего лишь один эпизод. В нем наставник рассказывает о важном историческом сражении (девочкам — небывалое!), принцесса борется со сном (с переменным успехом), а ее «пара» Шуан с горящими глазами слушает учителя.

Это снять легко и просто — всем нам. Так что непонятно даже, для чего был нужен перерыв. Хотя нет, чего это я: режиссер нуждался в никотиновом допинге. Он вроде как дофамин высвобождает, но это не точно. Что точно, так это осуждение от наших с Сюли помощниц: дымить в присутствии детей, особенно в закрытом помещении, они режиссеру Ке не дают. Я вообще сей процесс не понимаю, не мое это, а про вред для здоровья и говорить нечего.

Режиссера Ке мне всякий раз, когда он кхекает, охота переименовать в Кхе. Думаю, не нужно уточнять, почему. Он сед, броваст, костист. Седину тут нередко закрашивают в радикальный черный, даже мужчины. Но не Ке. На лицо — натуральный сухарь. Так же и в общении — Ке беден на эмоции.

Выглядит, как старый дед. Не шучу: мой прадед выглядит моложе. А годиков по паспорту (Чу откуда-то знает, видимо, дядька известный в киношной среде) ему всего пятьдесят восемь.

Да его фото нужно помещать на сигаретные пачки, как иллюстрацию о вреде курения!

— Закончили съемку, — хрипловато оповещает всех Ке после первого же дубля. — Искрит.

— Спасибо, режиссер Ке, — изображаю радость от похвалы нашей совместной работе.

Искрит! Надо же: он о той искре с самого утра талдычил. И только сейчас…

— Искрит, говорю! — повышает голос режиссер. — За экраном искрит! Выводите актеров. Затем оборудование. Быстро, быстро!

Резко оборачиваюсь к ширме из дерева и шелка. Тут до меня (и до всех в павильоне, пожалуй) доходит сильный запах резины. Оно и раньше попахивало, но тут такая смесь ароматов, из которых условно-приятными можно считать очень немногие…

Под резными ножками экрана — дымок. Полупрозрачные змейки, такие безобидные на вид. На моих глазах искра прожигает шелк, принимается тлеть.

Вот и погрелись… Какой-то из обогревателей решил уйти красиво в посмертие подержанных электротоваров. Там больше вроде как нечему.

Крик, грохот, что-то падает, кто-то из персонала начинает метаться…

Чу подхватывает меня, Ян — свою подопечную.

Отстраненно, словно это всё не со мной происходит, мысленно шуткую про минуту назад сладко подремывавшую (в рамках роли) Сюли: «Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первой».

— Вернись за господином Лянем! — требую от помощницы. — Он еще не вышел.

Беглый осмотр высыпавших наружу перепуганных людей подтверждает: и ведущий актер, и режиссер до сих пор внутри.

— И ты иди! — не отстает от меня маленькая госпожа Лин. — Приказ!

Ее ручонка дрожит, но указывает на здание.

Пока все выглядит совсем не страшно. Кроме запаха и дыма, что стелется по низу, выползает из распахнутых дверей. Вот только это обманчивое «не страшно». Внутри: дерево, шелк, бумага. Может полыхнуть, как спичка, в любой момент.

— Надо вызвать пожарных! — спохватывается кто-то из работников студии.

«А разве не уже?» — ужасаюсь я небывалому раздолбайству.

— Нужно выключить ток! — кричу тоненьким голосочком. — Нас учили в садике.

Это правда: действия при землетрясении и при пожаре мы проходили еще осенью. Даже по тревоге бегали. И про обесточивание нам там говорили. С упором на то, что это задача для взрослых (электрощитки не располагают на уровне, где дети дотянутся).

— Мэй-Мэй говорит верно, — всхлипывает девушка из команды. — Тебя само небо послало нам.

О, ты не представляешь, как права!

Мужская часть выволакивает оборудование, а женская вроде как присматривает за детьми (не особо успешно).

— Если огонь маленький, — обращаюсь непосредственно к этой нервной, но способной воспринимать информацию взрослой. — Потом надо будет смочить одеяло и укутать им огонек. А если разгорелось дальше — уходить и ждать дяденек-пожарных.

Нас тренировали на кошках… на утюге. Утюг горел условно, детки несли одеялко, а уже няня кутала «пострадавшего», он же «очаг возгорания». И организованную эвакуацию мы тоже тренировали. Странно только, что взрослые тупят: их что, не дрю… не учат технике безопасности?

Суета переходит в более упорядоченный режим. Ток отрубили, службу соответствующую вызвали. С ширмы огонь сбили, очаг возгорания по «детсадовской» методике локализовали. Одеяло Лин Сюли оказалось весьма кстати. Никакого эпичного взрыва в конце, чему я, надо признаться, рада. Никто не пострадал.

«Киношный папка» мой успешно выведен Чу. Та — бледнее обычного, но вид имеет боевитый. А то: важную миссию, порученную мной, выполнила. Лянь Дэшэн же тоже ринулся технику спасать, а не себя.

Эти киношники все малость сдвинутые. Отвечаю.

— Удачно, — кхекает выведенный последним режиссер Ке. — Успели всё отснять.

По моему мнению, настоящей удачей стало то, что люди — все до единого — в порядке. Ну и то еще, что мама не прознала сразу о происшествии. Хризантему пришлось уговаривать смолчать о возгорании, но оно того стоило. Мэйхуа и так вся на нервах, еще и разболелась. Скажем — и она откажется лечиться, подорвется со мной на площадку. Кому от этого будет лучше?

Никому. Вот и молчим, бережем общую тайну. Тайное, конечно, станет явным, стоит только мамочке выйти из номера и пообщаться с кем-либо из Азия-Фильм. Но тогда это будет уже не горячая тема, а яркий, но незначительный инцидент.

Минувший. С хорошим концом. Пожурит нас, я вступлюсь за Чу. Вот и вся история.

Новый день — новые неожиданности. В Наньцзине выпал снег. С первыми лучами солнца нас выдернули из кроваток, одели, загримировали и выгнали под осветители.

Люди, которые вчера имели вовсе не призрачные шансы сгореть заживо (да, я преувеличиваю, не так уж и сильно) радовались, как дети. Тут вам не север, где пушистые сугробы и снежные мухи в порядке вещей. Это юг, а на юге такие красивые — кинематографичные — снегопады вообще-то редкость.

Так что в ход пошли наскоро раздобытые меховые накидки. Мех такой же ненастоящий, как и лотосы.

Сцен со снегом в сценарии нет, так что указание у нас наипростейшее — веселиться. И нежно дружить, само собой. Мягонький снежочек ли размягчил Лин Сюли, вчерашние ли искры от обогревателя растопили ее сердечко — не знаю. Но Ке остался доволен.

Позже он и взрослых «нас» загнал под снег. Заставил их там вспоминать детство. Правда, им достался фон с мэйхуа — цветущей зимней сливой. Я стребовала с сестрицы Суцзу, чтобы она пофотографировала эту красоту на нашу фотокамеру. Для мамочки.

Еще несколько вариаций на тему детства во дворце мы отсняли на следующий день. А после — отправились в деревню.

Забавно, что общие виды нашего нового (по сценарию) места жительства отсняли по осени. А наш приезд «наложат» на усыпанную павшей листвой дорожку. Там дальше вообще чехарда с временами года начнется. Ведь за малый срок нужно отобразить большой период жизни семьи Фу в этой местности.

У бывшего великого наставника и его семьи начинается новая полоса в жизни. Тяготы материальные: дом в плохом состоянии, денег практически нет. Вся округа — бедное селение в глуши. К ним прибавляются моральные терзания: он подвел государя, вверенных ему учеников. И семью тоже подвел.

Господин Лянь так убедительно играет человека, который старается держаться с достоинством благородного, но на деле — опустошенного внутри, что у меня дрожь по всему телу проходит. До самых пяточек. Не за выслугу лет его почитают, а за талант и мастерство.

Мне невероятно повезло, что я могу учиться у такого артиста. Местного — что немаловажно. Моя-то театралка на «ру» и «евро» зрителей ориентировалась. Отличия в мимике, в жестикуляции — их немало, если разобраться.

Мать и дочь продают все драгоценности, которые удалось забрать при высылке. Затем — посуду и платья. Ценой этой малой жертвы им удается сохранить книги главы семьи. Муж отправляет в столицу образцы каллиграфии: она высоко ценится.

Выручить удается немного: от впавшего в немилость Фу отворачиваются все знакомцы. Выручить полную цену за свитки не удается. А ведь нужно обновлять запасы бумаги, туши, еду покупать…

Мрачный период длится до тех пор, пока маленькая Шуан не приводит к отцу нескольких деревенских ребят. И спрашивает: «Папа, ты можешь их обучить?»

Отец сереет аки камни с местных гор в дождливую пору. Отказывается. Дочь делает еще один подход: «А меня ты будешь учить?»

«Хватит. Отучил своё», — ученый разворачивается и уходит вглубь дома.

Шуан в расстройстве убегает из дому — куда глаза глядят. Теряется в осеннем тумане…

Пока снимали эту часть, я запнулась о древесный корень, упала, потянула лодыжку. Лед, тугая повязка… Камера, мотор, начали. Так что не стоит полагать, что актерство — это легкие деньги. Да, мне предлагали закончить на этом, отдохнуть, восстановиться.

Эта ворона встряхнулась, задрала клюв… нос.

— Продолжим. Страх, голод и боль — их испытывает Шуан.

Страха мне недодали что при генерации прошлого моего персонажа (Киры Вороновой), что в этот организм маловато заложили. По-настоящему бояться у меня получается только за близких. За себя — нет.

А тут с этим растяжением — как Ке говорит, удачно сложилось. Еще больше эмоций выдала, сама собой горжусь. Мамуля меня после съемок прижала и не отпускала долго-долго. Как ее такую расстраивать?

А момент, где я в чаще лесной, стал заглавным кадром на официальной странице «Шелеста осенних листьев». И в заставку его включили. В ее завершение, с всплывающими иероглифами — названием сериала.

Эти… люди забавные же не просто так меня спиной в платьишке простеньком фотографировали. Они тот снимок распечатали. И попросили — вежливо! — своей рукой вывести название.

Я написала. Они забраковали. Сказали: слишком аккуратно и красиво даже для дочки ученого. Переделать!

Писать коряво — сложнее, чем кажется. Но я справилась. Именно эти каракули и проступают в финале заставки-вступления. Я их честно предупредила: буду отнекиваться от загогулин. Даже под пытками.

Эти взрослые отчего-то хихикали на эти мои заявления. Возможно, потому что весь процесс тоже снимался на камеру.

Фу Шуан, конечно же, спасут. В этом деле примут живое участие деревенские — включая тех детей, которых приводила в дом малышка. Батя осознает, проникнется. И возьмется за образование пацанят. А еще внесет ряд улучшений в систему ирригации. Отчего рис со следующего сезона начнет урождаться всё лучше и лучше.

Авторитет ученого в деревне взлетит до небес. Его благочестивая супруга тоже внесет вклад: каким-то там тонкостям ткачества обучит женщин.

За физическую подготовку детворы (включая и Шуан) возьмется хозяин таверны. Прежде он служил в «цзюнь», пограничной армии, но получил тяжелое ранение.

Жизнь семьи Фу в глуши станет пусть испытанием, но уже не безнадежным падением в глубокий колодец без шанса подняться. О шансах: для того, чтобы о бывшем великом наставнике вспомнили в столице, улучшений жизни деревенских недостаточно.

О семье Фу вспомнят только тогда, когда в страну придет война. Поражения — одно за другим — подкосят боевой дух армии. В это время возвысится генерал — чуть ли не самопровозглашенный, так как прежний генерал погибнет в бою — из незнатной семьи.

Он сплотит армию, смачно надает по щам вероломным соседям. Прибудет в столицу — героем, победителем. Государь расчувствуется, пообещает выполнить любое желание спасителя всего царства. Ну и права на пост подтвердит, само собой (тут уж без вариантов).

Генерал попросит… принцессу в жены. Царица — в обморок, единственную доченьку… грязнорукому? Царю же слово данное забирать невместно.

Тут-то и вспомнят про Шуан — пару для принцессы крови. Вернут семью Фу в столицу (приказ государя явиться в сопровождении — неоспорим). И поставят перед фактом: девочке проведут обряд совершеннолетия во дворце. Царица выступит, как ее названная мать. Шуан примут, как названную принцессу.

А семья Фу будет восстановлена во всех правах, титулах и владениях. Надо только за генерала выйти. Того, что сын землепашца.

Отец Шуан рвется высказать всё, что думает, но девушка — это уже «взрослая я» — соглашается.

Красное платье, расшитое золотыми нитями, украшения из шкатулки царицы…

И — внезапно — способность договориться с новоиспеченным мужем. Девочка, выросшая во дворце, не смогла бы поладить с простым солдафоном (но умным — не отнять). Однако Шуан в период детства и юности не обзавелась лишними предрассудками.

Собственно, с этого начинается история отважного генерала и его мудрой женушки. Которые и соседнее царство завоюют, и в своем родном пошалят… Шуан с ополчением отстоит одну приграничную крепость: враги нападут, откуда не ждали, и когда войско муженька в походе. Но тот успеет вернуться, а усилий жены хватит, чтобы спасти мирных жителей.

Битвы, приключения, раны боевые… Убийцы в спальне, причем парочку из них прикончит Шуан, чем сломает муженьку шаблон.

А что там с оригинальной принцессой? Ну, ту зашлют к соседям — династический брак. Равные по статусу, все дела. Правда, муж окажется извергом… И мужу Шуан придется немножко вторгнуться к соседям, чтобы возвернуть принцессу взад… Кх-м, обратно в родной дворец.

Дойдет до предложения со стороны: мол, а вы не хотите посидеть на троне? Шуан — признанная, муж вон какой продвинутый.

Парочка предпочтет остаться верными своей стране. И своим убеждениям. И воспитание великого наставника в том решении сыграет не последнюю роль.

Их попытаются обвинить в измене, но отец Шуан выступит с речью… И доказательствами против обвинителей — а их он, как выяснится, с самого возвращения в столицу собирал. И его помощники — бывшие деревенские парни, которых он призовет к себе после возвращения титула — активно в том участвовали.

Генерал — после множества боевых ранений — согласится на то, чтобы уйти в отставку. От всех постов и благ откажется. Уедет с женой в провинцию. Потому что женушка считает правильным учить детей из всех слоев общества. А муж всячески поддерживает ее в этом благом начинании.

Милый карапуз на генеральской шее, когда жена-учитель проверяет работы учеников — это уже из финала истории. И разноцветные листья, облетающие с деревьев — осень. Но в этот раз листья шелестят по-другому. В них не тоска по ушедшему лету, а готовность к новому началу, снова и снова. История удивительно добрая, несмотря на ряд драматичных, тяжелых и откровенно кровавых моментов.

Еще она должна неплохо так «зайти» в струю господдержки сериалов на образовательную тему. И понравится, по идее, как женской, так и мужской аудитории. Женщины будут восхищаться и ассоциировать себя с Шуан, а для мужчин в истории — брутальный и крутой генерал в наличии. И — уже для дам, скорее — будет там пара кадров с кубиками на прессе. В купальне.

Осталось дождаться выхода. Азия-Фильм сначала снимает «Шелест осенних листьев», затем материал проходит постродакшн. И только после этого — в эфир. Предварительно это будет май месяц, как раз к моему дню рождения.

Подержу кулачки, чтобы всё прошло удачно. А то какой же это подарок будет?

Февраль-апрель 2001 г, Бэйцзин, КНР.

Хотелось бы мне сказать, что по возвращению домой у меня начались легкие деньки. Но нет. Хотя «Листья» появятся на экранах только в мае, подготовка к запуску уже вовсю идет.

Так, кадры с вечеринки по случаю завершения проекта стали достоянием общественности. Обновились постеры. Киностудия скромными порциями начала выкладывать стиллы. Подогревают интерес. Эта ворона, конечно же, там тоже есть.

Оживились и рекламодатели, и желающие заполучить меня в сериалы… Так как разорваться на всех я не могла (да и не хотела — качество для меня всегда было важнее количества), очень многие получили вежливый отказ.

Согласилась я только на съемки для «Росточков», с которыми у меня эксклюзивное соглашение. Правда, когда их представитель заявил, что мы в этот раз будем показывать, как это здорово — иметь крылья, я чуток вздрогнула. Дяденька что-то подозревает?

Оказалось, надо радиоуправляемые самолетики прорекламировать. Надо? Сделаем. Помнится, мой замечательный в период первого детства мужчины, который самый трудный и длится лет до сорока, хотел себе такой. И игрушечную железную дорогу. Зря я тогда закатывала глаза: в самом деле весело же.

Съемка пополнила наш бюджет на сорок тысяч юаней. И вся эта сумма была перенаправлена на создание другой рекламы — мандариновой. И еще столько же добавили: двухдневная аренда оборудования в Гуанчжоу сожрала почти десятку (не считая залога, его вернули по завершению работ), а еще перелеты, номера, микроавтобус, какие-никакие гонорары…

Сильно облегчил задачу Ян Хоу. Он пробил в БФА (Син же реализовал мою идею с устройством Яна на должность приглашенного преподавателя) из особого фонда юани на транспортные расходы. Для себя и группы лично им отобранных студентов. Для проведения практики.

Тем и платить не пришлось: за то, чтобы присутствовать в проекте мастера (а к Яну только так и обращались) многие готовы были сами доплатить. Отсняли всё одним днем.

Идея щеглу показалась интересной, дядя Бу — за любой кипиш, лишь бы покормили вкусненько. Это мы реализовали по полной. Там одно к одному сошлось. Чтобы я на несколько дней отпросилась из садика, и все остальные герои нашего фруктового ролика подтянулись, сбор семейства приурочили к юбилею прабабушки. В начале марта ей стукнуло восемьдесят.

Слово за слово, и вот наш оператор уже сидит за праздничным столом на месте почетного гостя. И нахваливает вкусности, наготовленные в честь большого события женщинами клана Ли. В полный восторг Бу Сунлиня привел десерт: миндальное желе с ягодами и кусочками мандаринов.

Ян Хоу празднование пропустил, он прилетел ровно в день съемок. Он и троица его «стажеров». Два старшекурсника и… Син. Это для парня такая честь была, что он всё время ходил с видом, будто бы при спуске с самолета он громыхнулся с трапа и приложился головушкой. И теперь не может не улыбаться — лицевой нерв защемило.

Всё получилось так, как я себе и представляла. То есть — ярко, сочно и искренне. Даже немного жаль, что этот шедевр после обязательной проверки будет крутиться только на местном телеканале. А не на центральном телевидении, на всю Поднебесную.

Локально — ведь у предков не настолько большое хозяйство, чтобы всё Срединное государство витаминками накормить. Солнечные плоды с небольшой этикеткой в виде летящей белой птицы на небесно-голубом фоне будут продаваться — мама предложила, мы с батей поддержали — в коробках по восемь штук.

Мандарин ведь у нас тут фрукт, созвучный с богатством, а восемь — это про благополучие. Восемь мандаринов — пожелание бесконечного благополучия. Крылатая наклеечка — это чтобы не перепутали с продукцией других хозяйств.

Если бы не мамочка, я бы и не знала, что в Китае внешнему виду упаковки фруктов уделяют так много внимания. А ведь есть такое дело: фрукты часто покупают в качестве подарка. И чем краше презент, тем лучше. Таким образом можно одну красиво оформленную коробку на восемь мандаринок продавать по цене пяти кг «на вес».

Процедуру регистрацию знака еще в конце января запустили. Рекордные сроки утверждения — заслуга дяди Яна. И рекомендованного им юриста. Его услуги стоят дорого, но он отрабатывает каждый юань. Восемнадцать тысяч юаней за «весь комплект» — это нам еще и скидку сделали.

Так-то на процедуру до двух лет может уйти. А нам за три месяца всё оформили. Это — срок подачи возражения, меньше вообще никак, только если по очень большому блату проскочить.

Приоритет повысили не только связи Яна-старшего, но и то, что продажу фруктов на внутреннем рынке государство поддерживает. Фрукты стоят дорого (относительно цен, скажем, на рис или лапшу), не все могут их себе позволить. А польза от их употребления несомненна. На такое дело, если всё и дальше хорошо пойдет, даже есть шансы выбить государственную субсидию.

Но мы пока сильно губу не раскатываем. Получится — отлично. Нет — и ладно.

Пока что ждем результатов проверки: мы не могли отправить отснятый материал до регистрации товарного знака.

Уже по возвращению в Бэйцзин меня осенило: то миндальное желе. В нем использовался не привычный мне желатин, а какой-то его растительный аналог. Натуральный загуститель, полученный из водорослей.

Я вспомнила, что как-то хотела попробовать, но не решалась приготовить в прошлой жизни: прозрачные блинчики с начинкой. Для их приготовления как раз и применяется агар-агар — загуститель из водорослей. Дунфэн — так его тут называют. Начинка может быть любой. Эффектно для видяшек — с кусочками фруктов. Для насыщения — рыбу, мясо с овощами, тофу или морепродукты. Вариаций множество.

Задачка вышла не из простых. Объяснить мамуле, что дочь хочет не испечь, а наморозить блины. Прозрачные, как стеклышко. Из водорослевого порошка (к счастью, на кухне он у нас имелся). В них что-то из закусок к вечернему столу завернуть и удивить папочку.

И мы таки его удивили!

На следующий день мамочка закупилась ягодками и фруктами, и реализовала сладкий вариант.

Оба блюда были признаны необычными, интересными и вкусненькими. В стране, где любят поесть, а за вкусной едой по особому рецепту могут специально в другой город полететь — это мое «новшество» просто обязано взлететь!

Но прежде всего — патент. Пока формальности не будут улажены, «стеклянные блины» даже дома лишний раз готовить не станем. Во избежание. Патент — это тут тоже небыстро, с «ускорителями» около полугода, без… лучше даже не задумываться.

Зато у нас уже готова идея для будущего ресторанчика тетушки Хэуй! И это не может не радовать. Юрист Чэнь еще подзаработает, опять же. Милейший дяденька с улыбкой радостного тираннозавра. И с такой же хваткой двуного хищника.

Еще о новостях из пищевого сегмента: второй ролик Вод Куньлунь стал хитом. Тоже, вслед за первым. Нас смотрели, нами умилялись. И — водичкой закупались.

Производственные мощности заводов дяди Яна (включая новые) захлебывались — так много поступало к ним заказов. Со всех частей Поднебесной. Счастью дельца не было предела, а вот свободного времени совсем не осталось. Успех с отягчающими обстоятельствами, если можно так выразиться.

Этот господин решил цепко держаться за удачу. И планирует постройку еще нескольких производственных линий. Его тут озарило, что на горе Куньлунь по легенде росли плодовые деревья. Вот он (мало ему забот с водичкой, угу) и заключил контракт на поставку гранатов. Гранат здесь — символ изобилия, ведь вон сколько под одной кожурой зерен собралось.

А у меня как раз случился приступ креатива. Ролик на сей раз дядя Ян просил сделать коротенький. Дело даже не в бюджете, а в том, что соки — это не основное производство. Пробный шар.

Нежелание останавливаться на достигнутом движет старшим Яном. И я его понимаю. Сходу вывалила на мамочку задумку… снова с элементом плагиата. Но, будем честны: наши рынки (продуктовые) не особо пересекаются. Едва ли у русских рекламщиков возникнут проблемы, ежели реклама от «Моей семьи» и в этом мире появится.

Так, начну с начала: мальчик и девочка сидят за столиком в ресторане с видом на ночной город. Перед ними бокалы — винные, на высокой тонкой ножке. Девочка допивает свой насыщенно-красный напиток. Пододвигает пустой бокал в сторону мальчика. Говорит: «Ещё!»

«Ты не лопнешь?» — с сомнением спрашивает мальчик. Тут уже пора узнать, откуда я сперла диалог. И нет, мне не стыдно.

«Налей и отодвинься», — задирает носик девочка.

Камера отдаляется, показывает бутылку с соком «Плоды Куньлунь». Абрис гор на ней тот же, что и у «Вод Куньлунь», но тут спереди добавится силуэт дерева, увешанного плодами.

Лянь Дэшэн дал наказ экспериментировать с разными образами. Так что немного комедийности Мэй-Мэй не повредит. Такой… своеобразной. С серьезной, даже требовательной мордашкой. Суровый китайский юмор, хе-хе.

Я сразу же предупредила (устами мамы): соки из цитрусовых пиарить не буду. Пусть меня только с цитрусами семьи Ли ассоциируют.

Еще один рабочий момент притащил нам Син. С тоскою во взгляде явился он у нас в конце марта. Оказалось, что мастер Ян озадачил все курсы. Как? Очень просто: он задал тему для отчетного студенческого кинофильма. Тема: лед.

— Лед! — сокрушался Син, и его нижняя губа дрожала от избытка чувств. — Уже весна, а начать снимать мы сможем только в апреле. Лед тогда можно будет разыскать разве что высоко в горах. А это же очень сложно… Ни у кого из нас нет подобного опыта!

— Син, — не удержалась я от тяжкого вздоха. — Мысли шире.

— А… М? — очень содержательно откликнулся студентик.

Замечено: китайцы нередко «мычат», когда не знают, что ответить.

— Зимой наш папа подарил маме цветок, — выпалила я, любуясь слегка порозовевшими щеками мамули. — Снежный. Подумай. Фантазируй!

Син заиграл бровями. Запускался, хоть со скрипом, мыслительный процесс. Даже у двухлеток есть занятия по логике! А он — в высшем учебном. Должен уже хоть что-то уметь.

— Зимние олимпийские игры, — додумалась раньше студента мамочка. — Фигурное катание, конькобежный спорт, хоккей.

— Кубики льда в напитках, — кто про что, а Мэйли на кулинарной волне — тогда как раз был самый пик. — Мороженое.

— В космосе так холодно… — мечтательно пробормотал наш знакомый проглот.

Сильно же его занесло. Не с ресурсами студентов на фильмы о космосе замахиваться. В горах они снимать не могут, а в космосе — почему бы и не да? Бред же. Графика… Сложно для второго курса, как мне кажется.

— А еще человек может быть ледышкой, — подкидываю еще один вариант.

Самый очевидный, как по мне. И самый простой в реализации. Герой, назначенный на роль «льда» будет всю дорогу ходить с каменной (примороженной) физиономией. Так это же врожденный (или натренированный в рамках обязательной программы обучения) скилл чуть ли не каждого китайца.

— О-о-о, — протянул Син. — Столько идей! Как хорошо, что я к вам пришел.

Надо ли уточнять, что вскоре будущая звезда синематографа (в мечтах) завалился к нам повторно? С уточнениями по сценарию… или, что вернее будет, по его написанию?

Сначала личинка режиссера отнес кипу наших идей к сокурсникам. Те посоветовались и решили, что ледяной человек — это круто. Одна девушка высказалась, что умеет кататься на коньках. Так что сцену-другую на льду (чтобы уж наверняка зачли тему) нас тоже попросили вписать.

И мы с моей замечательной взялись за работу. Как раз и новый ноутбук — я эту задумку протолкнула в итоге — опробовали в деле.

Мэйхуа немножко поворчала, что от руки быстрее и привычнее. Но довольно быстро адаптировалась. Говорю же: умница она у меня.

У меня-прошлой была история про девушку-ледышку. Но с учетом нынешних реалий я решила взять парня с травмирующим эпизодом в прошлом, после которого он не может испытывать эмоции.

К ледяному красавчику (жирными иероглифами слово красавчик) для контраста прибавляется девочка-зажигалка. Ей взбредает в голову расшевелить героя, но это как пытаться расковырять лед ногтями.

Девчонка не сдается, и устраивает герою разнообразные встряски. Другой бы прибил, наверное, но этому фиолетово. Эмоциональные качели мы разгоним осознанием влюбленности со стороны героини. Холодным расставанием, когда она ему признается…

Тут-то лед у нас и тронется, господа и дамы из психиатрии. Парень, лишившись общества зажигалочки, почувствует некий дискомфорт. Вроде как с него сняли теплую куртку в промозглый день.

Начнет анализировать: у него проблема с эмоциями, а не с мозгами. Пройдет по местам, где они бывали с той девушкой. Погоняет на коньках (она его научит в рамках попыток растормошить).

Осознает. Проникнется. И треснет… в смысле, втрескается. Останется только романтично свести эту парочку вместе и показать, как он улыбается, смеется, в общем, сделать льдину человеком.

Попутно вписать парочку забавных друзей. Они же — жилетка для слез (девочка) и собутыльник (юноша) в грустные моменты. Завернуть в красочную упаковку красивых локаций. Приправить легким юмором — блюдо готово!

Пик кулинарной волны, как он есть. Простите.

Мэйхуа придумывала имена героям, места для задумок вспоминала интересные. С разными деталями для моих фееричных идей помогала. Образцовая командная работа!

Работа над сценарием не отменяла занятий в садике. Во втором семестре нагрузка на неокрепшие умы только возросла. И на тела: за прокачку выносливости взялись первым делом. Бегать нас заставили с приходом весны, да так, что некоторые падали и двигались ползком.

Тех, кто падал и не полз, шлепали по попе и лишали солнышек. Не могу определиться с тем, что было больнее.

А еще новые занятия с мячами. Вдобавок к уже более-менее освоенному «встаньте дети, встаньте в круг», а потом бейте по мячам на счет со смещением.

Новое выглядело так: мы садились на попы. Брали по два мяча. И заставляли прыгать мячики, двигая ножками: то вместе, то врозь. Сложность в том, чтобы мяч стукался об пол, а не о нижние конечности. Наука постигалась через боль — не все сходу освоили новую задачу.

Зато и польза от упражнения была солидная. Одновременно задействовались разные группы мышц. Нервные окончания в ладошках и пальчиках. Даже оба полушария мозга — и те в деле.

Есть у меня подозрение, что кто-то сверху (с фамилией Лин) дал указание: гонять этих шилопопых и чрезмерно умных малышей так сильно, чтобы сил ни на что больше не оставалось. Ни моральных, ни физических.

Что сказать: у этих взрослых получалось. С февраля по апрель в «противостоянии фракций» активных действий почти не велось. Только разок на столе Сюй Вэйлань кто-то оставил леденцы. Прозрачная карамель на деревянной палочке…

— Тьфу!

— Бе-е…

Мыло в виде прозрачных конфет намекало: кому-то не помешало бы рот с мылом помыть. Протащить «леденцы» так, чтобы камера не спалила — это было сложно. Без гения Ченчена и вовсе не осуществимо. Он координировал операцию: кому как стоять, кому подпрыгнуть, кто подкинет вверх листы бумаги…

Ему через месяц три года, а он уже такое в головушке модулирует. Вот кто у нас поистине потрясающий малыш. На его фоне способности других (включая эту ворону) меркнут.

После случая с леденцами и каких-то невнятных расспросов, я б даже сказала — вялых, мы просто игнорировали тех, кто крутился вокруг клубничного леопарда. Те тоже не выступали. Повторюсь: на что-то эдакое не оставалось сил. За деток, многим из которых уже стукнуло три года, взялись всерьез.

Такие мероприятия, как высадка растений на садиковские грядки, воспринимались, как отдых. Проводили посадочные работы двенадцатого марта, в Чжишуцзе — День посадки деревьев. Официальный национальный праздник, если что. В этот день взрослым предписывается сажать деревья (и вне праздника тоже желательно), а деткам можно обойтись озеленительными работами полегче.

Так что мальчики разносили рассаду, девочки пристраивали зеленушку в лунки на грядках. Их — и грядки, и лунки — подготовили нянечки. Все группы Саншайн участвовали в зеленых делах.

Знаете, в этом что-то есть. Я-прошлая не была заядлой огородницей. Растения только в горшках на подоконниках обихаживала. А тут, когда много маленьких детских ручек держали зеленых «малышей», а затем «селили» их на грядку — какое-то ощущение общности и правильности возникло.

Мы с «моими» девочками — не сговариваясь — свели вместе ладошки с ростками. Прямо с землей на корешках. Мартовское солнышко особенно ярко подсветило композицию из ладошек и росточков.

Еще одно милое детское воспоминание добавили в копилочку. Доброе, душевное.

И снова погрузились в учебу.

Совсем шалить, конечно же, не перестали. Так, после занятия по искусству, проводимому для разнообразия на свежем воздухе — типа с натуры писать молодую зелень, мы немножко поигрались с красками.

Ну а что? Нам же учитель сказала, что эти краски — безопасные, не вызывают аллергии и легко смываются. Разве мы не должны были убедиться?

Так, в трудах праведных и с минимумом шкод, мы провели большую часть второго семестра первого года обучения.

А затем пришел май.

Май — месяц, когда родилась Мэйли, она же Мэй-Мэй для фанатов. Уже два года как — я за неё. Её — и как бы мой, но не совсем — день рождения еще и день печали. Настоящей Мэйли ведь в этот самый день не стало. И это — единственный день в году, когда я позволяю себе немножко раскиснуть.

Я стараюсь этого не показывать родителям. Незачем. Но коротенький сеанс саморефлексии, когда остаюсь одна, устраиваю. Чего я добилась? Сделала ли что-то хорошее? Достойное? Или… мне и вовсе не стоило занимать место Мэйли?

В этом году у меня были поводы для гордости. Два сериала, один из которых принес мне признание зрителей и награду на престижной национальной премии. Несколько рекламных проектов. Как могла, помогла некоторым из новых родственников. Знакомства с выдающимися людьми. Друзья: мои пацаны из песочницы и новые, детсадовские.

С какой стороны ни глянь, за этот год я изрядно продвинулась.

Мироздание, слышишь?

Эта ворона пока что справляется!

А это значит — что? Верно: продолжаем продолжать.

И выбирать новую жилплощадь. Есть с чего: дядя Ян перевел нам причитающиеся проценты от доходов Вод Куньлунь. Я уже говорила, что реклама минералки — это новый хит. Чтобы было понятнее, насколько удачно «зашло» зрителям наше творчество, я просто назову сумму.

Два с половиной миллиона юаней. За вычетом налогов. Там не совсем ровная сумма, я немного округлила. Как по мне — это явное доказательство успеха. И мы намеревались эти денежки потратить на жилье.

На самом деле, меня вполне устраивала и наша текущая квартирка. Если бы не все эти заморочки со статусом, по которому «положено», ну и необходимость установить дома музыкальный инструмент для репетиций, жила бы я тут и жила.

Про фортепьяно коротенечко: учитель музыки считает, что у меня есть способности. И убеждает заниматься более углубленно. Обоснование: занятия музыкой позитивно влияют на мозг. Начиная от тренировки мелкой моторики (обеих рук, что немаловажно) и памяти (надо много всего запоминать) и заканчивая наработкой новых нейронных связей.

Занятия в садике — общие, учить одну меня, игнорируя прочих детей, непозволительно. А если уделять инструменту дополнительно полчаса-час хотя бы пару (лучше больше) дней в неделю, прогресс будет быстрее. Логично.

Вопрос с репетитором на «музыкальную домашку» мы пока не поднимали. Потому как нет инструмента.

Словом, мы начали подыскивать жилье. Обязательно — в нашем районе. Столовая-гостиная — это само собой. Не менее трех спален: родителям и мне для сна, а еще одна — под занятия. Чтобы соседушки не обалдели от радости, в третьей спальне планируется сразу сделать ремонт со звукоизоляцией. И на полу тоже, потому что мне и танцами где-то надо заниматься.

Каллиграфию и вэйци можно и в гостиной продолжать тренировать. А всё громкое вынести в отдельное помещение.

И, если уложимся в бюджет, было бы неплохо кабинет для мамы в планировке учесть. Там и рукоделия ее со всем для этого нужным держать. И письменный стол — за ним сценарии набирать всяко удобнее, чем за столом в гостиной.

Почему только для мамы? У бати свой офис. Его же тут снова повысили. Теперь он директор по логистике. Фантастический карьерный рост — без связей-то. Там заслуги дочери в зачет тишайшему каменному воину никто не считает. Только его личные усердие и деловая хватка имеют значение.

Подрос и оклад: до семи тысяч юаней в месяц. Вдвое больше прежнего. Кто-то скажет: «Это ж слезы в сравнении с доходами его ребенка». Тем не менее — это стабильный доход за честный труд. Зная батю, работу он не бросит. Миллионы приходят и уходят, а гарантированное завтра остается. Опять же, усилия по подъему по карьерной лестнице не обесценятся.

Мы с мамой и не заикаемся. Только мягкие намеки на покупку машины делаем. Недорогой и отечественной. Для руководящей должности как бы почти обязательной.

Но первым делом — квартира. Мама с Чу (мы же ей платим не только, когда она со мной на съемках) занимались поисками. Нас с батей привлекли уже на просмотр лучшего варианта из имеющихся.

Он учитывал все наши пожелания. Район, площадь, число комнат. Эта квартира — под пафосным названием апартаменты — даже в том же кондоминиуме расположена, что и наша нынешняя. То есть, я не уеду далеко от своих приятелей.

Правда, с учетом моей занятости, мы вряд ли еще поиграем на детской площадке… Да и там уже другие малыши в песочнице возятся. Преемственность поколений, хех. Ворчу в свои три, как старушенция.

Единственный нюанс той квартиры — она расположена на этаж выше квартиры семьи Сюй. У них восемнадцатый этаж, у нас (если остановимся на этом варианте) девятнадцатый.

Из двадцати, но квартира над (возможно) нашей пустует. Она не выставлена на продажу, не сдается. Ее просто купили (взяли в аренду у государства), и не стали в ней жить. Возможно, в качестве вложения. Или — чтобы прописать ребенка для устройства в элитное учебное заведение. Не исключено, что даже в наш Саншайн.

Квартира мне нравится с первого взгляда. Она уже с мебелью, даже с кое-какой техникой. Бывшие владельцы, если верить риелтору, здесь (как и соседи сверху) вообще не жили. Купили, оплатили оформление интерьера, а затем решили, что квартира не нужна. Цветы в кадках — и те поливал человек из службы клининга.

Огромная столовая-гостиная, много света. Окна почти в пол, все направлены на юг. Последнее — особенность китайской застройки. Выглядит как что-то дорогое, но не кричащее. Думаю, позже мама решит добавить уюта. Уверена, она с этим замечательно справится.

— Мне нравится, — озвучиваю вердикт.

Соседи снизу… Ежели их что-то не устроит, это будут их проблемы. Могут съехать, если станет невмоготу от нашего соседства.

Я в семье младшая, но мое слово решающее. И даже не потому, что эти хоромы (в сравнении с нынешней квартиркой) мы берем на мои честно заработанные. А потому, что мои славные родители хотят, чтобы их драгоценное дитя было довольно.

Зрачки риелтора расширяются, когда в подтверждение моих мыслей предки в один голос сообщают ей:

— Берем.

Цена вопроса — три миллиона двести тысяч юаней. Практически всё, нажитое непосильным (детским) трудом. Следующее крупное поступление средств — через квартал. Тут могли бы помереть некоторые земноводные, если бы я не помнила, как в моем мире будет дорожать жилье. И в Китае тоже.

Чтобы уберечь земноводных всего мира, сообщу: лет через десять квадратный метр в этом доме будет стоить в два раза дороже. Несмотря на то, что срок эксплуатации здания сократится.

Всё, минутка душных циферок завершена.

Презент на «дэ-рэ» уходит на оформление (ведь надо получить разрешение на сделку). Риелтор, как мне кажется, отправляется сразу в массажный салон — спину приводить в порядок после стольких-то поклонов. Не по мне такое подобострастие к клиентам, но в данном случае ворону не спрашивали.

Я же на сей радостной ноте на следующий день несу в Солнышко торт. Мама заказывала (точно знаю) ворону, но получилась вольная фантазия кондитера на заданную врановую тему. Скорее, это ворон, который зачем-то косит под павлина.

Что сказать: неплохо. На вкус — тоже вполне себе ничего. Пока трескаем всей группой бисквит, крем и шоколадные перья, размышляю: стоит ли обрадовать Вэйлань нашим скорым сближением?

Здравый смысл велит молчать: сделка еще не подтверждена. Ребячество подмывает сказануть, чтобы леопардовая соседушка заранее готовилась.

Она и без того смурная, словно ей не тортик предложили, а тухлую капусту. Хотя чоу тофу — вонючий тофу — здесь за милую душу едят. Мне пока не доводилось (к счастью), но по тому, что я видела и слышала, местные его вовсю едят. Восьмого марта у нас… у бывших нас — Международный женский день. А у нас-нынешних это день вонючего тофу. Не к торту будет сказано.

Словом, молчу. Одно пятно на репутации артиста — и до конца жизни не отмоешься. Буллинг (бесит это слово), он же травля во время учебы — это серьезное обвинение. Это сейчас мы мелкие, можно всё списать на детские шалости и возраст «несмышленышей».

Можно: но кто-нибудь ведь взбаламутит общественность. Мол: как награду давать — так нет ограничений в возрасте. А как другого ребенка «мучать», так она маленькая. Пока что Сюй Вэйлань доставалось (физически) в основном от Шуфэн. А пару-тройку незапротоколированных слов к делу, как говорится, не пришьешь.

В общем, жую торт и не бухчу. До конца учебного дня.

Пока мы не сталкиваемся после занятий в танцевальном классе.

Я задержалась: отрабатывала усложненные движения нового танца. Меня хотят поставить в центр, а там не только общую хореографию нужно исполнять, но и ажно целый трюк — я кручу колесо. Один раз.

На матах я его уже сотню раз прокрутила. Но на полу делать долго не разрешали. Три года — рановато для гимнастики. Даже самым прогрессивным и пластичным деткам. Но и «вау-эффект» на очередном концерте создать хочется. В конце учебного года состоится еще одно представление для гордых родителей. И так — в финале каждого семестра по отчетному выступлению.

В общем, я сначала упрашивала учителя дать мне добро на тренировки без матов. Даже без мысленного упоминания серой птицы, что в пиньин выглядит так: huīniǎo. Вы уже достаточно продвинуты в языке моей новой родины, чтобы зачитать это самостоятельно.

Затем под восторженные крики одногруппников я это колесо тренировала. Удача не подвела: ни осечек, ни травм. Обошлось и без учительского инфаркта.

Когда звучит сигнал о завершении урока, все детки (с разрешения учителя) бегут в раздевалку. А я как бы между делом спрашиваю, не научат ли меня еще чему-то?

Подобные элементы самостоятельно учить — путь в травматологию. В лучшем случае — трата времени, так как заучишь по незнанию неверно — придется переучиваться. Наша фитоняша — учитель танцев Мао — умеет не только в танцы, но и в акробатику. Сама показывала пару раз, производила на деточек впечатление. С ошеломительным успехом, кто бы сомневался.

Мао (пишется, как кошка, что очень ей идет) обещает подумать. Вежливо благодарю — может, даже слишком, потому как Мао смущается. Убегаю в раздевалку позже всех.

Танцы — всегда последний «доп» в нашем расписании. Со сменой одежки нам не помогают. Няни ждут снаружи, чтобы сопроводить «заезд» к главному корпусу. А оттуда уже учитель Дун «выдает» детей родителям.

Если кто-то долго копается (всякое бывает, мы ж малявки), или просто задерживается, чтобы еще позаниматься (это можно), то няни делятся. Не почкованием, а на сопровождение и ожидание. Одна бежит с теми, кто уже готов «к выдаче». Другая сторожит выход из дальнего корпуса, как верный пес Хатико. Учитель уходит сразу — ее работа выполнена.

Так-то, если вдуматься, работка у них не самая легкая… Зато зарплата достойная, элитный же сад. За задержки (тут могла бы быть тупая шутка про развитие, но ее не будет) еще и доплачивают.

Когда я выхожу из раздевалки, все из класса уже ушли. А нет: в углу скрутился кто-то из наших воробушков. Почему воробушки? Так мы до самых-самых холодов не носим шапки. Все — черноволосые, гладкие чернявые макушки над широкими куртяшками торчат. Если глянуть сверху — чисто стайка шустреньких воробушков скачет вприпрыжку.

Этот птенчик сидит в углу, ножки подтянуты, головушка уткнулась в коленки. По форме (детка не переодета) не понять, кто там скрючился.

— Ты в порядке? — спрашиваю с тревогой.

Вроде бы никого наша Мао не шпыняла сегодня. Класс нормально справляется, отстающих больше нет — подтянулись еще в том полугодии.

В ответ от меня отмахиваются.

— Ладно, — замечаю я розовую заколку в волосах.

Не больно-то и хотелось, с чудом леопардовым беседовать вне учебных часов.

И я бы ушла. Протопала через весь класс, ловя в зеркалах свое отражение. Потянулась к двери. И услышала всхлип.

Гордая дочь семьи Сюй — плачет в углу танцкласса? Я тут же развернулась на пяточках.

Да, мы вроде как враждуем «фракциями». Да, она та еще мелкая говнистость. Я так и не простила ее за тот посыл мяча в лицо Шуфэн. Подставы и зеленый «маскировочный» окрас — фиг с ними. А случай с мячиком — это другое.

Но здесь и сейчас Вэйлань — плачущий ребенок. Дитя, которое нуждается в утешении. С искореженной — усилиями взрослых — психикой.

Пройти мимо? Взрослая тетка внутри меня не смогла.

И чхать три раза с высокой колокольни или с крыши даосского храма на мое личное к ней отношение.

— Вэйлань? — короткий вопрос и касание.

Трогаю за плечо со всей деликатностью. Малявка поднимает заплаканное личико. А затем кидается на меня. Как была, из положения сидя. Головой врезается мне в живот, изо всех сил толкает.

Это так неожиданно, что я не успеваю среагировать на удар. Заваливаюсь на нелакированный паркет. Сверху на меня запрыгивает мелкий леопард. Неумело: драться дочь семьи Сюй явно не учили. Она пытается меня придавить к полу, но ни сил, ни длины конечностей ей для этого не хватает.

Прости, малая, но никто не обещал, что я буду смирно лежать, не брыкаясь. Мой организм разогнался в росте — сказываются разнообразные занятия и хорошее питание. И я сильнее. Пока тебя, бедолагу, натаскивали «быть самой умной» репетиторы, эта ворона тренировала силу и выносливость.

Я быстро оказываюсь сверху. Эта… цап-царапка с перекошенной моськой мне не соперница. Только порыв ярости да моя к этому порыву неготовность позволили ей повалить «врага» на землю.

Фиксирую своими конечностями «противницу».

— Что с тобой сегодня? — спрашиваю еще раз. — Вэйлань, что стряслось?

— Всё из-за тебя! — выпаливает мне в лицо клубничный леопард. — Это ты виновата!

— В чем? — мой голос мягок, несмотря на внутреннее напряжение. — Я не сделала тебе ничего плохого. Сегодня тортом угостила. Объясни?

Если сейчас одна из нянь зайдет, чтобы проверить задержавшихся воспитанниц, то застанет она красочное нависание одной ученицы над другой. С применением силы. Охренительный компромат.

Мысль о том, что всё это может быть продуманной подставой-провокацией, мелькает и гаснет. Вэйлань три годика, слезы всамделишные… Нет, вряд ли. Скорее, просто совпадение. И, чтобы оно не стало фатальным, нужно ускорить процесс.

Я ловлю ее взгляд. С учетом положений, это не так и трудно. И — давлю. Грозный взгляд-приказ грымзы Дун в сравнении с этим взглядом тускл и невыразителен. Я училась у лучших: незабвенная наставница по театралке, Наталья Сергеевна, была из таких.

Уж она-то умела глядеть требовательно, но не унизительно. Этот взгляд впивался в душу, взывал к чувству долга, побуждал превзойти самого себя.

И сейчас трехлетнюю кроху пронизывает тот самый взгляд.

— Вэйлань не справилась, — с надрывом отвечает леопард. — Я плохо старалась. И поэтому папа нас бросил.

— С этого момента поподробней, — я отпускаю руки-ноги, но не взгляд. — Скажи мне всё.

Моя «врагиня» распрямляет спину. Сидя на полу и хлюпая носом, начинает говорить. А я — холодеть от злости. Вовсе не на Вэйлань направленной.

Подслушивать взрослых умеет не только ворона. У представителей семейства кошачьих тоже острый слух… Особенно, когда те взрослые в запале забывают про манеры, достоинство и необходимость «держать лицо».

Так младшая Сюй узнала о «той женщине». Вэйлань не совсем поняла, что за женщина, но то, что мама из-за нее злится — ясно и дитю. Часть фраз малышка повторяла, как услышала. Кое-что я за нее додумала — ведь знаю кое-что о ситуации.

Тетушка Яо делилась с моей мамой сплетнями о том, что господин Сюй «ходит налево». И, если от хождений случатся определенные плоды, положение госпожи Сюй пошатнется.

Случились. «Та женщина» недавно родила сына. Положение не просто пошатнулось, оно рухнуло. Отец Вэйлань решился на развод.

Это будет скандал и урон лицу, но сын — наследник — перевешивает все последствия. Ведь дочь не оправдала ожиданий.

Знаете, что предъявил жене этот господин? Что на зимнем отчетном концерте у какой-то голодранки был сольный номер, а у их Вэйлань — нет. Значит, его дочь посчитали недостойной отдельного выступления.

Мать в ответ прокричала, что муж мог бы больше внимания уделять их ребенку… А не спешить заделать нового.

Я не нашлась, как такую извращенную логику прокомментировать. Это за пределами моего понимания.

Они искорежили ребенку психику. А затем доломали ее (пока что предстоящим) разводом.

— Иди сюда, — смягчаю взгляд и делаю то, что велит Кира Воронова.

Прижимаю к груди хорошенькую сломанную куколку. Глажу ее по спине. Вэйлань ревет в голос.

Это правильно, это хорошо. Ей надо выплакаться, излить наболевшее.

Так и застает нас няня Шань. Повезло, что зашла за «потеряшками» моя фанатка, а не злыдня Лань.

Я сижу лицом к выходу, так что при виде замершей с вытянутым лицом нянечки успеваю приложить палец к губам.

Выходим мы — попозже — из корпуса вместе. Няня Шань смотрит на нас очень странно, но ничего не говорит. Без шуток: выпустимся, я ее найму. Пока не знаю кем, но к окончанию сада придумаю.

Еще страннее глядит следующим утречком акула. Когда я подхожу к Вэйлань. Поздороваться. Та мнется, кусает губы, а затем достает из рюкзачка леденец. Протягивает его мне.

А я не отказываюсь. Это ведь леденец мира.

— Попозже съем, — обещаю леопардику.

— Ты. Она, — Цао Шуфэн чуть позже подходит ко мне с резонным вопросом. — Что это?

— Это сложно, — отвечаю. — Ты умная. Поймешь. Вся группа теперь — вместе.

— И с ней? — ширит пустые глаза акуленок. — Вместе⁈

— Да, — киваю. — Шуфэн, она была сломана. Но мы ее починим.

— Не понимаю, — качает головой подруга.

— Постарайся, — мягко улыбаюсь. — Я объясню. У нас есть то, чего у нее никогда не было.

— Что? — легкая заинтересованность в голосе.

— Друзья, — светлеет моя улыбка. — Настоящие друзья.

Если маленькая пятнистость не взбрыкнет в процессе «починки», выйдет из моей затеи толк. Уверенности нет, но в жизни вообще с гарантиями туго.

Вот смех-то будет, если мы и впрямь задружимся всей группой. Идеальное светлое будущее в масштабах детского сада. И во главе его — ворона. Так и быть, сразу после директора.

Выпуск «Шелеста осенних листьев» слегка передвинули. Какие-то нюансы с наилучшим тайм-слотом. Премьера прошла девятнадцатого мая, в субботу. Вечерние трансляции: по две серии в субботу и воскресенье. Топовые дни, и время лучше не придумаешь. А еще этот сдвиг (не по фазе) помог частично сгладить конкуренцию с другой костюмированной драмой. «Воспоминания о Чанъане» — про период династии Тан.

Тоже интриги, расследования, ряд эпичных сцен сражений… Мы всей семьей глянули несколько серий. Неплохо, особенно мне план древней столицы (нынче на этой территории расположен город Сиань) понравился. Правильный такой квадрат, пересечения улиц строго под прямым углом. Как если бы его создавали в градостроительном симуляторе. Это еще одна моя игровая слабость из прошлой жизни, наравне со стратегиями.

У «Воспоминаний» и рейтинги неплохие. От двух с половиной до трех процентов — это крепкое «хорошо» с переходом в «очень хорошо». На фоне успеха конкурента всякие «обозреватели» и прочие журналюги строили предположения: обойдет ли «Шелест осенних листьев» по рейтингам кусь истории древней столицы?

Полностью избежать «столкновения» не удалось. Финал «Воспоминаний» (четыре заключительные серии) транслировался в те же выходные, что и начало «Шелеста». И посему некие опасения были вполне оправданы.

Азия-Фильм, разумеется, вложилась в пиар-кампанию. Актеры, исполняющие главные роли, снялись в нескольких фотосессиях. В том числе — в парной. Тут же поползли слухи об их отношениях вне рамок сценария… Агентства и киностудия дали опровержения. Господин Лянь Дэшэн пожурил тех, кто возводит напраслину.

Режиссер Ке подчеркнул профессионализм исполнителей, которые смогли показать «химию» и на фотокамеру. Общественное мнение тут же переключилось на предвкушающее: что же им вскорости по телевизору покажут, раз даже с глянцевых журнальных страниц им такое продемонстрировали.

«Такое» — это не то, что вы подумали. Это двое смотрят друг на друга. Даже не касаются. Самый близкий кадр — это где парочка веточку инхуа (аналог сакуры, если кто забыл) трогают. Там между пальцами пол сантиметра. «Такое»!

Эту ворону тоже привлекли к промоушену. Ну а что, большая уже, целых три годика. Мне не жалко, да и лишний снимок в портфолио не повредит. Снимали «на натуре», на фоне цветущего барбариса. Как по мне, лучше бы с кленом каким-нибудь засняли. И в редакторе листьям желтизны добавили. Было бы тематичнее.

Но — этим взрослым виднее. Хотят свежий образ чистой (нарумяненной) милоты — они его получат. В конце концов, не я вкладывала родные юани в телесериал.

Ради премьеры новой работы доченьки Ли Танзин взял выходной в субботу. Мама наготовила вкусняшек, мы уселись за стол — еще пока старый стол на старой квартире. Документы на новую жилплощадь в процессе оформления. Бюрократия и тягомотина… Но тут уж ничего не попишешь.

После ужина (лапша с говядиной, томатами и базиликом мамочке особенно удалась) переместились на диван. Там в выпуск новостей культуры тиснули кадры с пресс-конференции. Нам пообещали захватывающую историю и превосходную актерскую игру.

Я дала бате спойлер: не звездели… то бишь, не врали.

— Там же моя малышка, — непонимающе откликнулся батя. — Как бы они соврали об актерских талантах?

— Исполнительнице главной роли пришлось нелегко, — вставила комментарий мамочка. — Ведь ей пришлось сниматься после нашей А-Ли. Сравнения неизбежны, так что девушке пришлось сильно постараться.

— Перехваливаете, — немножко смутилась я.

Есть все же что-то в местной манере плавно уходить от похвалы. Или это я ассимилировалась?

Вскоре комната заполняется восторженными возгласами. И есть за что (если оставить за скобками гордость успехами дочки) меня хвалить. Без шуток: я тоже забабахала «химию». Только не «взрослый» ее вариант, без физического притяжения. Нежная сестринская любовь в каждом взгляде — то, чего я добивалась от Сюли, только в усиленном режиме.

Нет, я так-то была в курсе, что отлично справилась. Но до просмотра не знала, насколько это вышло выразительно.

Кроме меня любимой в серию впихнули предысторию, знакомство с правящей семьей, важными политиками… И великого наставника, конечно же. Как дни его величия, так и самый черный день — отставки.

Вторая серия — про тяжелые дни в глуши. А для контраста — роскошные наряды обитателей дворца. Пирующие чиновники (мы-то знаем, что ближе к финалу прилетит к ним ответочка), прелестные танцовщицы, золото, жемчуг, нефрит…

Следом маленькая чумазая Шуан приводит к отцу полуголодных оборванцев. А потом ломится через лес, не разбирая дороги… Режиссер Ке оставил момент, где я падаю. Ладошки рассечены в нескольких местах — кровь настоящая, как и ссадины. И боль в раненой нижней конечности. Ее хоть и не видно зрительно — я стараюсь не хромать — но атмосфера полной безнадеги создается абсолютная. Отчаянье хоть ложкой черпай.

Меня отчаянно тискают — по эту сторону экрана. В четыре руки. Не сопротивляюсь, понимаю же: их тоже проняло. Даже зная доподлинно, что всё это понарошку, что дочь в целости и сохранности — ну вот же она! — им нужно в этом убедиться. Наглядно и тактильно.

Так, из-под сложного сплетения верхних конечностей, я досматриваю вторую серию. Завершается она на тревожной ноте: ведь «найдут» меня только в следующей серии. Завтрашней. Режиссер Ке определенно умеет в драму.

Следующим утром побудка у нас ранняя: верная Чу звонит с докладом мамочке. В сети выложили рейтинги. У «Воспоминаний о Чанъане» показатель достиг трех целых двух десятых. Первый эпизод «Шелеста осенних листьев» собрал, что называется, со старта, три процента ровно.

Рейтинг второго эпизода — три с половиной процента. Это на начало второй серии. К завершению трансляции произошел пиковый скачок почти до четырех процентов. В официальную статистику пойдет три с половиной, потому как там свои алгоритмы подсчета. Их неподготовленному разуму гуманитария не понять.

Этот мир еще не опутан паутиной интернета от и до. Паутинки пока только расползаются. Что даже неплохо — это дает мне время на подготовку к созданию будущей платформы Бай Ин. Где «бай» можно перевести как «чистый», а «ин[1]» пишется как изобилие (или выгода). А для выхода на международный рынок — созвучный вариант Buy-In. Неплохо, да?

Хотя есть время изменить второй иероглиф на «цзинь», который золото. «Байцзинь» вместе означают «платина». Но смущает меня одна запись в списке контактов матушки, про некоего Цзиня. Он расстраивает мамочку. В любом случае, есть еще время поразмышлять о названии.

Пока что этот проект значится в отдаленных планах. Нет смысла рыпаться в этом направлении сейчас. Зато потом… Простите, господин Ма, но семья Ли постарается успеть в сем благом начинании раньше вас.

Но про интернет я не поэтому вспомнила. Кроме рейтингов, нашей помощнице передали и часть отзывов. Если бы мы уже жили в пору мемов и хэштегов, то: «Спасите Мэй-Мэй!» — звучало бы из каждого утюга.

Эпизод со скитаниями по лесной чаще тронул не только моих замечательных. Не-родных мне людей тоже пробрало. И это… чертовски приятно, скажу я вам!

Мы не успели позавтракать, как маме снова позвонили. На сей раз — из киностудии. Азия-Фильм спешила перейти к официальному подписанию контракта на дораму «Воззвание к великим». Это та история, где у меня прикольный питомец должен появиться. В июне начнутся съемки. Сценарий пока в процессе доработки.

Раньше были предварительные переговоры, обещания и всякое такое. Без контракта. Теперь же Азия-Фильм готовит конкретное предложение с цифрами.

Здорово, ждем. Тут до лета-то осталось — рукой подать. А пока немного забегу вперед, чтобы потом уже к этому не возвращаться.

С воскресенья рейтинги не опускались ниже четырех процентов. А вот выше несколько раз поднимались. Хитросделанный китайский сухарь Ке не все моментики с маленькими принцессами разом вывалил. Нет, часть он придержал и распихал потом по более поздним эпизодам. Флэшбеками.

Но рекордный показатель был у третьего эпизода. Страна ждала спасения Мэй-Мэй, и она его дождалась. Четыре целых и восемь десятых процента — рекордный показатель, на минуточку — не дадут соврать.

Что до «Воспоминаний о Чанъане»: что ж, его киностудии тоже будет, что вспомнить. Рейтинг выше трех процентов — уже неплохое достижение. Я добрая девочка, и надеюсь, что это их утешит. Просто так уж сложилось, что «Листья» ушелестели далеко вперед.

И от этого становилось тепло на душе. Вроде как и моя заслуга в создании замечательной истории имеется.

В Саншайн тоже наступило потепление. Пацаны легко приняли новые правила игры и всеобщей дружбы. Детишки в нашем возрасте — открытые существа, если их не «законопатили» в принудительном порядке разные взрослые. Слоник и бычок слегка быковали, но и это я надеялась преодолеть со временем.

Причем я понимала, отчего не рад компании Вэйлань Юньсюй. А с чего набычился Юн, вопрос с подвохом. Уж не из-за разногласий ли между мамами — членами попечительского совета? Слишком сложно, чтобы поверить. Разве что Юну прямо сказали дома: не общайся с этой девочкой. Почему? Демоны их знают, я же только строю предположения.

Так или иначе, границы между «фракциями» пали, остались только личные неразрешенные разногласия. А они рано или поздно «рассосутся». Если не напоминать о нехороших инцидентах. Время — лечит. Особенно в столь юном возрасте.

Больше всего я опасалась реакции Шуфэн. После всех столкновений акулы с леопардом — беспокойство было обоснованное.

Повезло: я каким-то чудом подобрала верные слова. Те, что про починку. Младшая Цао тогда ушла в себя так глубоко, что был риск — утонет… Но нет, выплыла. Акулы плавают отменно, в том числе и в измышлениях.

Шуфэн поговорила с отцом. Это она мне сама потом сказала. Случай редкостный, потому как видит она родителя эпизодически — он очень занятой человек. Редко, но метко — в нашей сложной садиковской ситуации.

Господин Цао нашел минутку, чтобы выслушать дочь. И дал ей мудрый совет: «Чинить людей — весьма увлекательное занятие. Дочь, попробуй». Я по смутным намекам догадалась, что батя Шуфэн — профессор медицины. А ведущий он в каких-то исследованиях. Но это не точно, всего лишь измышления трехлетки.

Акуле страшно нравится класс естествознания. Я уже об этом говорила. Она самая быстрая в разборке и сборке конструкторов, имитирующих разных существ. Паучок со съемными лапками — ее любимая игрушка.

К системе сосудов и нервов маленького человека, изображенных на стеклянной перегородке, Цао Шуфэн и вовсе неровно дышит. Будет забавно (но не удивительно), если мою странноватую подружку реально занесет во взрослой жизни в медицину. Станет изобретать новые препараты, чинить людей (или зверей) взаправду.

А пока что акула вцепилась в идею помочь мне починить одну девочку. Понарошку.

Начала она почему-то с закармливания. Это было даже забавно: я, Джиан и Юн все свои конфеты отдавали Шуфэн. Это еще с первого семестра повелось. Начала я, за мной последовал жирафик, а бычок подхватил. Ченчен ест свои конфеты сам. Ему для работы гениального мозга явно нужно много глюкозы.

Акульи зубы не портились от сладкого, одно место (пониже талии) тоже не слипалось. Последнее не удивительно, ела-то она ртом, а не тем… М-да, шуточка из моего первого детства. Я тогда тоже сладкое обожала. Память о зубном и бормашине перенос в новое тело не стер. Так что любовь любовью, а красивая улыбка мне дороже. Я так-то этой улыбкой (и всей моськой) нынче работаю. Надобно беречь.

А теперь цепочка передачи сладостей удлинилась — на одного леопарда. Цао каждую конфету начала приносить к столу Сюй. Класть перед ней и ждать, пока та — под немигающим взглядом пустых акульих глаз — слопает презент.

Я всякий раз опасалась, что Вэйлань поперхнется. Но не вмешивалась: пусть эти двое налаживают контакт.

Сама тоже старалась помочь клубничке влиться в коллектив. Так, в день соревнования в счете на суаньпань (это разновидность абака под пятиричную систему счета — придумано в Поднебесной) я позвала в свою команду Вэйлань.

Суаньпань отличается от привычных мне-прошлой счетов. В нем рама поделена на две неравные части. Нижнее — большое отделение — это «земля». На каждую проволоку (или деревяшку) нижнего отделения нанизано пять костяшек. В меньшем отделении — оно же «небо» — по две костяшки. Проволок (или палочек) от девяти и более.

Изобретение древнее, местное (как и танграм, который мы на тестировании собирали с Ченом). Призвано развивать не только умение считать, но и образное мышление. Всё, что «прокачивает» мозги, мы бережно складируем в копилочку. Интеллект — это крайне важная характеристика!

Команд всего две, группа поделилась поровну. Учителя, словно что-то чуяли, дали нам самим выбрать участников. Вообще всякие перетасовки стали происходить чаще. Уж не знаю, с чем именно это связано. Тестируют, изменится ли сумма от перемены мест слагаемых? Шучу, как раз в тематику счета.

Суть соревнования: перед каждым из нас кладут суаньпань. И мы по очереди решаем примерчики. Один пример — один ребенок, потом следующий деть решает следующую задачку и так далее, пока все все малыши не дадут ответы.

Няни засекают время. Кто суммарно покажет лучшее командное время, те и молодцы. Три круга вопросов: то есть, двадцать четыре примера для каждой команды. Так что на одном легком вопросике проскочить не удастся. И наоборот: если замешкаешься или ошибешься, позже будут еще две попытки исправить положение.

Чтобы соревнование было честным, я направила бегемотика с жирафиком к соперникам. Образное мышление одного и способности к математике второго — это отличная конкуренция. И стимул напрячь свои извилины.

Конечно, проще было бы взять к себе всех своих — и разнести вторую команду в щепки. Вместе с их счетами, те как раз деревянные. Но зачем, если суть не в победе, а в развитии?

Хотя грымза Дун и пыталась вякнуть нечто противоположное. Мол: собирайте команду с умом. Про эффективность еще сказанула. Нет, я бы поняла, если бы мы в высшем учебном к серьезным состязаниям готовились. Так ведь мы в самой младшей группе детского сада! У нас здесь иные приоритеты. И вообще, я только-только начала приводить нашу группу к миру и согласию.

— Делимся, как решили, — уверенно сказала я. — Чтобы стать лучше — надо соревноваться с лучшими.

Не помню, чью там мудрость я переиначила и присвоила себе. Если что, спишу на мамочку, скажу, что от нее услышала.

Так Вэйлань оказалась рядом со мной и Шуфэн. И Нин, более известная, как панда. Нин — милое большеглазое и крайне неловкое дитятко. Еще и невезучее: там, где все пройдут, она шлепнется, расквасит себе что-нибудь и извазюкается в хлам. Склад ума явно гуманитарный, для соревнования в счете — слабое звено. Клубничный леопард, натасканный репетиторами, наоборот, ценное приобретение. Остальные… кто как. Сборная солянка.

Но это солянка из группы одаренных. Так что борьба обещает быть жаркой!

— Начали! Четырнадцать плюс шесть, — объявляет задачку грымза Дун. — Таймер!

Щелкают костяшки, сужаются глазки — Нин сосредоточена. Пальчики подрагивают, она немного запинается в озвучивании верного ответа.

Второй вопрос идет на другую половину зала. Противникам. И можно на пару секунд расслабиться, выдохнуть.

— Молодец, — хвалю.

— Нет, — понурая моська. — Долго. И чуть не ошиблась.

— Главное — что собралась и ответила верно, — подбадриваю «юнита».

Ей еще дважды держать ответ и щелкать деревянными бусинками. Боевой дух должен быть на высоте.

— Двадцать три минус восемь, — это снова к нам.

— Пятнадцать, — бодро выкрикивает Гао Юн под перестук бусин.

— Быстро, — хвалю и этого юного счетовода.

Движемся дальше.

Вэйлань и Шуфэн как будто соревнуются не только с другой командой, но и друг с дружкой. Правда, к третьему кругу их уже захлестывает азарт. Первый круг был легонький, разминочный. Уточнение: для особенных детей. Мелюзге обычной может вообще еще не стоит браться за абак в нашем возрасте.

Идем почти вровень (примерно, таймеры сверят только по завершению, я же ориентируюсь на внутреннее чувство времени); кто-то буксует, а кто-то затем отыгрывает секунду-другую молниеносным подсчетом. Я хорошо нас поделила, силы и впрямь практически равны.

У некоторых даже пот выступает на лбу и висках. От напряжения — а ведь китайцы мало потеют. Это я к тому, что халявщиков нет, детишки напрягают свои думалки по полной программе.

Умножение и деление — третий круг задачек — самые сложное. Грымза Дун не жестит, прям уж мозголомных примеров не задает. Пока не доходит до меня — в третьем круге.

— Семнадцать умножить на пятнадцать, — издевку в голосе учителя можно продавать на вес.

— На пять? — робко вставляет Шань. — Умножить на пять, да, уважаемый учитель Дун?

Моя «фанатка» ходит по тонкому льду. Даже в такой мягкой, только что не раболепной форме указать старшему на возможную ошибку — это немалый риск. Старший может оскорбиться.

Грымза с каменным лицом молчит.

Отщёлкиваю — больше для вида, чтобы не придрались — бусины. Не глядя на суаньпань. Если и неверно наберу — не важно, гори оно огнем.

— Двести пятьдесят пять, — с вызовом гляжу снизу-вверх. — Закончили.

Дун задун… задумывается.

«Съела?» — охота спросить мне-ребенку.

Сдерживаюсь: я и так ее здорово щелкнула по носу. Так что пока один дундук судорожно высчитывает в уме ответ на свой же пример, я спокойненько выправляю бусины. Да я съем эти счеты, если вот этот вот вопрос изначально был в списке задачек для младшеньких. Держу пари, грымза так решила задаваку проучить. Задать нерешаемое (не в три!) или — с учетом особой продвинутости — то, что сильно затормозит долгими подсчетами.

…В той жизни Кира Воронова отличалась въедливостью. Побочный эффект от повышенной ответственности. Поэтому, начав историю, где герой соприкасался с игорным бизнесом, общалась с крупье из подпольных казино Питера. Те, кто думает, что таковых не существует, ошибаются.

Надо было разобраться в ряде тонкостей. Одна из таких — это таблица умножения для выплат на рулетке. Там не дважды два четыре, а коэффициенты выплат по разным ставкам. С умножением до двадцати. Сплит — ставка на два числа — имеет коэффициент семнадцать. Так что таблицу умножения на семнадцать я-прошлая видела и даже интереса ради заучивала.

Мне просто повезло, что грымза Дун задала мне пример из этой таблицы. Ответ просто сам всплыл в памяти. И сэкономил тем самым время на вычисление.

В который раз убеждаюсь: бесполезных знаний не бывает. Всякое однажды может пригодиться. Правда, возможно, что не в этой жизни.

Учителю приходится принять ответ.

А таймер моя Шань (может, уже начать ей премию выдавать?) остановила сразу по моему: «Закончили».

На другую половину зала уходит легонькое: «Три умножить на восемь». Последняя попытка уронить меня (нашу команду и меня, так точнее) лицом в грязь.

Бо Ченчен отвечает без заминки. Он — умница, а я бы первая была против поддавков с его стороны. Даже если эти поддавки — компенсация за нечестную игру взрослых.

Лань тоже стопает таймер. Сверяются. С перевесом в одну секунду побеждает… Барабанная дробь: команда Ли Мэйли.

Бегемот с жирафом переглядываются, вздыхают. Без особого огорчения — они-то сделали всё на отлично. «Клоны», которые им достались в команду, подтормаживали.

Мои повыскакивали с мест, пищат и обнимаются. И снова меня тискают — это прямо-таки майская тенденция, не иначе.

А потом обнимают друг друга акуленок и детеныш леопарда. Радостно. И мрачно-каменные рожи некоторых воспитателей ничуть не умаляют этой радости.

[1] 嬴(кит). [yíng] — выгода, доход, изобилие.

На следующий день у нас произошли изменения в учительском составе. Шань и Лань никуда не делись, а вот грымза Дун внезапно «заболела». На замену ей поставили «англичанку» Джейн — временно, разумеется. На один день.

Что-то мне подсказывало, что дундук к нам больше не вернется. А в болезнь почему-то не верилось. Местные выходят на работу с температурой, с отравлением, с переломом, с поносом, да с чем угодно — лишь бы не проявить себя плохо в глазах начальства.

Больной сотрудник — это траты и поиск подмены. Работодателям нечасто такое нравится. Незаменимых людей нет, особенно при населении в миллиард и четыреста тысяч голов… в смысле, душ. А то я так выразилась, словно крупный рогатый скот считаю — по головам. Нехорошо получилось.

Выйти на больничный под самый конец учебного года, в разгар подготовки к отчетному концерту? Немыслимо. Только если что-то действительно страшное стряслось.

Я обвела грозным взглядом милых воробушков. Те не выглядели несчастными от того, что лишились общества грымзы. Я так-то тоже не в печали. Но как-то это… резко. Кто-то из «особо важных» птенчиков чирикнул дома о неспортивном поведении «тренера» под финал соревнования?

Или, скажем, Шань нажаловалась директору Лин, та сверила слова нянечки с записью с камеры, а после расчехлила банхаммер? В смысле, жахнула директорской печатью по извещению об увольнении?

Интересно, конечно. Жаль, я вряд ли выясню подробности. Не проситься же, право слово, на еще один разговор с Лин Цинцин ради выяснения обстоятельств?

Почему еще один? Так я уже напрашивалась — в начале месяца. После того, как обсудила с мамой ту давнишнюю (прошлогоднюю, ага) задумку с рекламой электрокаров на трассе Саншайн.

Мэйхуа (в сопровождении ассистента Чу) провела беседу с «Колесниками», пока что сугубо предварительную. Наличие при переговорах ассистента как бы незримо приподнимает статус на одну-две ступеньки. Мамочка отзывалась о том, как ее приняли в Geoby: очень уважительно. А ведь «Шелест осенних листьев», вторая дорама с моим участием, на тот момент еще не вышла в эфир.

Бай Я пока что не особо известный сценарист в крупной форме (имеется ввиду ведущий сценарист, не младший — как указывали в титрах к «Делу о фарфоровой кукле»). Зато в кругах рекламщиков это имя уже заслужило определенный вес. Ведь дядюшка Ян не скрывал, с кем работал при создании своих шедевров на тему Куньлунь.

Естественно, представители Geoby оживились. Почувствовали запах денег. Им понравилась концепция, а локация для съемки — со слов мамы — не принципиальна. При сотрудничестве с элитным детским садом Саншайн все выиграют. Ну а при отказе — снимут на любом стадионе, благо, их в столице предостаточно.

«Колесники», если директор Лин даст зеленый свет детским гонкам, готовы выделить безвозмездно, то есть даром, партию электрокаров. И не настаивают на эксклюзивности в дальнейшем использовании, хотя и намекают, что были бы не прочь заменить весь «автопарк» машинок для детворы. Не за «фул-прайс», разумеется.

Не устану повторять, как мне с мамочкой повезло. Ведь как смотрелся бы подкат с подобной идеей от малявки, пусть и не с улицы? Наивно — это мягко говоря.

А так — всё по-взрослому. Две умных женщины с фамилиями Лин (мамина фамилия пишется, как «лес», а директора — как «ум») за закрытыми дверьми ведут деловую беседу. Нет урона лицу — обе в должности «директор», и тут не суть важно, что Лин Мэйхуа управляет крохотной творческой студией.

Отчего только в мае месяце мы подняли эту тему? Так по зиме виды были не ахти, весной нам так подняли нагрузки, что не до инициатив было. А к маю начали потихоньку ослаблять напор, видимо, чтобы деточки осилили шоу тщеславия.

В этот раз мне не дали отдельного номера. Лин Цинцин даже отдельно упомянула этот момент в разговоре с мамочкой — а та пересказала мне. Директор выразила благодарность за превосходную декламацию на прошлом концерте. В этот же заход больше времени планируется отвести выступлениям деток постарше. Они ведь тоже много готовились, а зимой не смогли выйти на сцену — по непредвиденным обстоятельствам.

Никаких претензий или обвинений. Просто другие детки тоже достойны внимания. Читаем: их родители жаждут видеть своих чад на сцене. Гордость родительская, наложение фильтра «реальность» на ожидания от обучения в Саншайн, как-то так.

Прозвучало все равно немножечко дико, словно я каким-то боком ответственна за неожиданные роды. Ведь не ворона сорвала концерт, а появление на свет нового человечка. Ладно, демоны с ними: не больно-то и хотелось. Эту сцену я уже освоила, покорила и, можно сказать, переросла.

Оставим. К моей задумке: директор Лин согласилась на съемки. Но так, чтобы они не повлияли на учебный процесс. И родители учащихся, которые будут принимать участие, должны дать согласие.

И потому мы снимали заезд малышей в субботу. После уроков. Мать моя инициативная женщина предложила нанять дуэт Бу-Ян. Как отличных проверенных специалистов, кои неоднократно работали с Мэй-Мэй. И всякий раз получалось хорошо. «Колесники» подумали и согласились. Так и так нанимать людей, почему бы и не тех, кто уже создал несколько рекламных шедевров?

От мамы Бо Ченчена легче всего оказалось получить согласие. Цена вопроса — чашка чая. С пироженками. И непринужденный обмен сплетнями с мамой у нас дома.

Сложности возникли (ожидаемо) с семьей Цао.

— Зачем это нам? — спросила слегка дерганная (как мне показалось) мать Шуфэн.

Развернулась и потянула дочь к машине. Тогда акула уперлась ногами в асфальт и схватилась за поручень возле входа в садик.

— Нет! Хочу с Мэйли, — уперлась моя подруженька.

— Хочешь? — глянула на дочь, как на экзотическое насекомое госпожа писательница. — Хорошо. Но потом напишешь сочинение на двести иероглифов о том, как всё прошло.

— Да, — разжала руку акула.

— Да, мама, — поправила ребенка придира-мать. — Говори правильно, не позорь меня.

— Да, мама, — без эмоций повторила Шуфэн.

А я поняла, что странностей в местных семьях куда больше, чем я думала. И этой вороне просто нереально повезло с родителями. Любящими и адекватными.

Неожиданно отказалась от участия в рекламе бибик мама Джиана. Оказалось, что мой фотогеничный приятель уже снимается в компании мопедов с эксклюзивным контрактом. И производители конкурируют с «Колесниками». Так что четвертым в первом ряду гонщиков ралли Саншайн-Бэйцзин стал Юньсюй, мальчик-слон.

Так-то. Мой дружище тоже делает карьеру в мире рекламы. Глядишь, и в сериалы его затянут. А что? Деть он симпатичный, причем не только по местным меркам. Не затюканный, сообразительный и вообще — молодчинка.

Съемки прошли замечательно. Больше всех радовался процессу дядя Бу. Когда всё отсняли, он втиснулся в электрокар и потребовал, чтобы Ян Хоу сделал фото на память.

Нам тоже фотокарточки достались. На них мы уже после заезда. Побросали в воздух шлемы, Шуфэн уже прыгнула рыбкой на руки к пацанам. Благо, нам достались главные крепыши. Курьезных падений не произошло, хотя могло бы. О крепышах: Чен так схуднул с этими забегами, что нынче о прозвище только щеки и напоминают. Да и те уже почти втянулись.

А новенькие электрокары Geoby в патриотично-красном цвете — это наш транспорт со следующего учебного года. И скромный бонус в виде десяти тысяч юаней моим товарищам по заезду. Мне — двадцать пять. И еще столько же за сценарий к видео-ролику. Хотя что там того сценария?

Вообще-то я больше ради сценариста Бай Я и старалась. Пока мы (я и мама под общим псевдонимом) не на слуху, о серьезных проектах можно даже не думать. Случай с «фарфоровой куклой» особенный. Там главный сценарист выпал из обоймы. И по причине разночтений со студией Лотос-Фильм Ян Хоу сделал ставку на маму.

Нельзя вечно полагаться только на удачу. Нужно делать имя. Я поэтому и Сину согласилась помочь. Мэйхуа выставила ему условие: имя автора сценария Бай Я в титрах. И ей (нам) без разницы, как студенты обоснуют привлечение человека со стороны в их отчетный проект.

Но они только досняли свое кино совсем недавно. Знаю, потому что один проглот к нам забегал за советами с марта по май включительно. Всё то время, что они старались над тем, чтобы «Растопить твое сердце». Так мы фильм назвали. Отчетный показ — вот ирония — в тот же день, что и отчетный концерт в Солнышке.

Популярность моей милой моськи мы поднимаем съемками. Узнаваемость наших работ — историй, малых и больших — это то, еще только в начале пути.

Кроме того, брать много рекламных проектов чревато последствиями. Не только позитивными: любой «косяк» производителя товаров, которые вы рекламируете, автоматически ударит и по вам. По лицу — тому самому, что крайне важно в Поднебесной.

В апреле мальчик попал в больницу после того, как переборщил с энергетиками. Что он сказал докторам, когда они его откачали? «Я пил его много, потому что Жуй Синь его пьет», — это про актера, вытащившего одну ворону из пруда. Жуй снялся в ролике с энергетиками.

«Надо было жевать, а ты пил», — подумала я, когда в СМИ заполыхала драма. — «Эх, Жуй…»

Кто виноват в том, что ребенок чуть не отправился на свидание с Мирозданием? Сам деть, который к восемнадцати годам не научился читать мелкий шрифт на этикетках? Там, где про вред при чрезмерном употреблении…

Родители, которые давили на него, чтобы он больше учился, был усидчивее и старался лучше, дабы сдать гаокао — главный выпускной школьный экзамен?

Может быть, система образования, по которой школьники зубрят неимоверное количество информации? А времени на отдых детям отводится катастрофически мало?

Нет, что вы. Виноват артист, который привлекательно пил на камеру тот энергетик.

Понятное дело, что за Жуя выступило его агентство (вяло, как по мне). С призывами не нагнетать и не преувеличивать. Гордый Синь разорвал контракт с рекламодателем, пожертвовал весь полученный ранее гонорар на благотворительность, принес извинения семье пострадавшего.

И только после этого от него отстали. Вред, нанесенный Жую (отмена его главной роли в готовящейся дораме, срыв части текущих контрактов) никто не компенсировал.

Чему эта история должна научить? Тому, что стоит очень тщательно рассматривать рекламные контракты в этой стране. И даже после изучения их под лупой когортой юристов — иметь в виду возможность форс-мажора.

Так что новые контракты я пока не беру. Хотя поступает их по несколько штук каждый день. Вот со «старыми» клиентами продолжать сотрудничать можно. Если вдруг что, всё равно приплетут. Потенциальный вред репутации уже заложен, так сказать.

И еще один вывод из истории с Жуем: после любого шума в прессе рядом остается мало друзей. Под угрозой срыва оказался даже музыкальный клип, его детище. Там прописана история любви, от признания до свадебки. «Невеста» слиняла сразу же, как начались бурления в сфере энергетики… в деле энергетиков.

Агентство остановило финансирование клипа. Съемочная группа понадобилась другой «восходящей звезде».

— Мама, мы можем чем-то помочь? — спросила я тогда. — Он спас мне жизнь.

Долг, как известно, платежом красен. Или «лишанванлай[1]» — еще один чэнъюй. «В вежливости ценится взаимность». Русская версия, как по мне, благозвучнее.

— Я узнаю, — кивнула Мэйхуа.

Так роль невесты в клипе Жуй Синя получила дочь нашей соседки, Яо Сяожу. Сладкая парочка Бу-Ян взялась за съемки. Их изначально и хотел привлечь Синь, но агентство воспротивилось. А я снялась в крохотной роли последствий счастливого брака.

Бывший принц-поэт кружил меня на ручках перед улыбающейся «женушкой».

Ни Яо, ни я денег с Жуя не взяли. Я еще и кулачком ему погрозила, когда он заикнулся о гонораре. А мамуля компенсировала этому красавчику (по местным меркам) расстройство домашними вкусняшками.

В общем, искренне надеюсь, что у моего спасителя всё образуется.

Так… Ради чего я про рекламу машинок заговорила? Чтобы сказать, как сильно изменился Чен. Одно в нем было неизменно: бегемотик страшно стеснялся «леди Джейн». Ту, которая «англичанка» со славянскими корнями. Ее светлые волосы вводили ребенка в ступор. Может быть, поэтому с инглишем и не ладилось у нашего гения.

А тут еще и вместо Дун — она, его краш.

— Мэй, — из-под опущенных век на меня глядели черные печальные глаза Ченчена. — Научи меня английскому языку.

— Я? — эта ворона оглянулась в поисках учителя, но та вышла за какими-то материалами.

— Ты, — вздохнул бегемот. — Ты в нем впереди всех.

— Ладно, — нехотя согласилась: я же не то, чтобы легко учу язык, просто помню основы. — Я делаю так. Предмет — любой. Вот — ягода личжи. Мысленно вешаю к ягоде два ярлычка. Один — с иероглифами. Другой — английское слово.

— Ярлыки? — нахмурился и переспросил Бо. — Как что?

Я потянула себя за воротник футболки со спины. Вывернула нашивкой с названием фирмы-производителя.

— Так, — встала, сходила за бумагой и карандашом. — Или как ценники в магазине. Но вместо юаней — слова.

Ченчен — ребенок с развитым образным мышлением. Поэтому я постаралась дать ему четкий визуальный образ. Легко запоминаемый и ко всему применимый. Написала на одном листочке иероглифами «личжи» (более привычное нам, как личи), на другом lechees.

И приложила их рядом. Сверху — ягоду.

— В голове — это маленькие ярлычки, — пожала плечами. — У меня они разноцветные. Чтобы не запутаться. Для действий тоже самое, но длиннее. Вроде: я ем личжи.

Показательно слопала ягодку. Дополнила оба листочка по очереди фразами.

— И так со всем? — заинтересовался не только бегемот, но и бычок Юн. — За окном идет дождь. Два листочка к тучке?

— Именно! — хлопнула в ладоши. — Ко всему. А когда слова не знаю, спрашиваю у мамы. Или у учителя.

Слегка искажаю действительность: пару раз для вида уточнила на уроке какие-то мелочи. Чтобы слишком уж не выделяться.

— Умно, — кивнула Шуфэн.

— Я обязательно попробую, — в глазах бегемота загорелся огонек надежды. — Спасибо, Мэй!

— Важно, — спохватилась я. — Не делайте так с людьми.

— Почему? — и Вэйлань подтянулась к обсуждению.

— Легко ошибиться, — ответила я. — Пример. Ты видишь человека в соломенной шляпе. В самой простой одежде. На лодке. С веслом в руке. Что думаешь?

— М-м, — задумалась юная Сюй. — Что он бедный?

— Ага, — радостно согласилась я с умозаключением леопарда. — Зимой мы ездили снимать сериал. К нам приезжал главный спонсор. Очень богатый дяденька. Мы были в деревне. И ему захотелось сделать фото… — замялась, подбирая аналог к «аутентичному». — Как будто он тут живет. В древности и в бедности.

История не вымышленная. Дядьке реально захотелось удивить кого-то из знакомых. А киношникам не жалко реквизита и эквипа ради важного человека. Сделали в лучшем виде.

К нему даже птицы какие-то прилетели. Они ждали рыбу, дяденька растерялся. Пернатый рэкет — это не то, чего он ожидал, примерив после делового костюма одежду рыбака.

«Вы должны были заплатить им налог», — шутили над бизнесменом (очень уважительно и по-доброму) киношники.

«Даже тут!» — сокрушался важный господин.

— Мэй права, — вскинул подбородок наследник еще одной важной семьи Гао. — Папа говорит, что нельзя судить о ком-то без детального досье.

— Дети, о чем говорите? — вернулась в класс «леди Джейн». — Скажете мне? На английском, пожалуйста.

Сашайн делает серьезный уклон на изучение «сложного языка запада». Учитель Джейн на хорошем счету у директора. К тому же, она немножко знает китайский. Иначе вряд ли ее поставили бы даже на день заменой старшего учителя. Но ее китайский сопоставим с моим где-то спустя полгода с момента «попадания». Ей не досталось умницы-мамы-ментора, который объяснял бы каждую мелочь, учил языку с азов.

А еще она светловолосая иностранка — сие тут престижно. Детям нравится (Чену, похоже, даже слишком). Ребятня радостно начинает рассказывать на ломанном инглише про ярлычки. Учитель кивает, кивает, кивает…

Потом, обращаясь ко мне, выпаливает:

— Это очень интересная методика. Ты правда сама это придумала?

Я открываю рот, чтобы ответить… И тут до меня доходит: Джейн говорит на языке моей — Киры Вороновой — родины.

Мироздание! Где я спалилась⁈

— О? — раз рот открыт, нужно им что-то сказать.

— О, — вторит мне Джейн. — Ты сама придумала идею ярлыков? — дублирует вопрос на английском.

Медленно киваю. Сердечко люто колотится от выброса адреналина. Тренировать в таком состоянии «хэппи инглиш»? Увольте.

Переводные восторги с: «Инкредибл[2]!» — пропускаю, глядя в стол. Я чуть не попалась. Обосновать знание русского в три года? Это не Шекспира директрисе зачитывать. Шекспира можно списать на «услышала от кого-то». Дать связный ответ на русском носителю языка — это другой уровень «палева». Близкий к финишной черте.

Надо как-то легализовать знание русского… И побыстрее. Так-то я думала, что время терпит. Хотя бы до младшей школы. И так слишком быстро «развиваюсь». Может, имеет смысл превратить ошибку в возможность?

По-новому оглядываю учителя.

— Учитель, могу я спросить? — пытливо вглядываюсь в светлые очи. — На каком языке вы говорили?

— Я… — очередь бледнеть и стрессовать «леди Джейн».

— Это звучало красиво, — побольше наивности в голос. — Могли бы вы меня научить?

— Нет, я… — учитель отшатнулась, как от прокаженной. — Дети, пора начинать урок.

Похоже, я сильно ошиблась. Да, стоило подумать чуть дольше. Ей же наверняка нельзя показывать, что она не из «Грэйт Британ». Эх, плакало мое «особое отношение» от «англичанки». Жаль, жаль.

Вечером у нас в гостях Чу. Это так-то больше деловой визит, чем дружеские посиделки. Помощница забрала со студии распечатки с отзывами о «Шелесте осенних листьев». Персональными, то есть адресованными в раздел конкретного актера.

Я с радостью цепляюсь за предложение прочитать их все-все, пока папы нет дома. А ему потом самые лучшие показать.

Листов целая пачка. Самое то, чтобы переключиться с мыслей о сегодняшнем фиаско с «англичанкой». Многие из посланий повторяются. Где-то даже дословно (доиероглифно?): «Спасите Мэй-Мэй».

Кто-то хвалит развернутыми сообщениями. Кому-то хватает одного-двух слов. «Очень хорошо!» — и от этих простых символов становится приятно. Все же видеть живой отклик на свою игру — дорогого стоит. Я же не пресыщенная дива, чтобы нос задирать выше всех. Мне это в самом деле приятно и лестно.

До момента, как мама бледнеет. Лист А4 в ее изящных пальцах дрожит.

— Что там? — сую нос в текст распечатки.

Без всякой задней мысли.

Моего китайского хватает, чтобы прочитать послание, ошеломившего мамочку.

«Сгинь! Сгинь, демон! Пусть эта демоница исчезнет!»

[1] 礼尚往来(кит.) [lǐ shàng wǎng lái] — этикет требует взаимности.

[2]Incredible (англ.) — Невероятно.

«А вот и хейтеры подъехали», — мне стоит большого труда сдержать усмешку.

Хорошие девочки таких рожиц не строят. Автор этого отзыва не первый, кто настроен против меня. Еще при «Деле» такие наличествовали. Просто нам не передавали именно в таком виде их послания. Отзывы на словах, без цитат и конкретики — не то же, что зримое доказательство чьей-то ненависти.

Ладно, погорячилась. Негативного отношения, пусть будет так.

— Суцзу, студия может выяснить, откуда пришло это сообщение? — сведенные брови мамочки подрагивают от негодования. — Желательно, с личностью отправителя?

— Я не уверена, — с виноватым видом качает головой Чу. — Такие люди обычно скрывают следы. Пишут из клубов. Без официального запроса сложно даже начать поиски.

— Кто бы это ни был, у меня для него плохие новости, — безмятежно заявляю я. — Никуда исчезать я не собираюсь. А демон по сценарию пропал… Еще в прошлом году. И в прошлой дораме. Мама, не стоит беспокоить дядечек из полиции.

— Сокровище? — вопрошает мать. — Почему ты так думаешь?

— Несчастный человек даже во времени путается, — строю грустное личико. — Ему бы к доктору. Чем ему помогут полицейские?

Говорю, по факту, то, что думаю. У человека явно нелады с кукушечкой. Та либо готовится к отлету, либо уже умчала в теплые страны. Он или она — не суть, человек обозначение универсальное — пишет подобное в адрес ребенка. Не важно, нравлюсь я ему или нет. Тот, кто несет подобное в адрес любого малыша, не вполне адекватен. И никто меня в этом не разубедит.

А тревожить госслужащих без веского на то повода не стоит. Угрозы жизни или здоровью были? Нет? Проехали. Никому не интересен бред антифаната.

— Добрая моя девочка, — ворошит мне волосы мамина рука.

— Хороший пример, — жмусь к теплому боку. — И хорошее воспитание.

А сама кошу глаз на несколько высыпавшихся листов. Мэйхуа разнервничалась, махнула рукавом. Бумаги и разлетелись. Не все, несколько верхних листов.

И на одном из них еще один тревожный «звоночек».

«Ли Мэйли и Лин Сюли ровесницы. Со схожим опытом, у Сюли даже на одну роль больше. Обе сыграли как минимум неплохо. Смотреть на них вместе приятно. Однако живая игра Мэй-Мэй затмевает милашку Сюли. Жаль это говорить, но Сюли лучше смотрелась там, где двух девочек не приходилось сравнивать».

Этот развернутый отзыв-сопоставление должен был мне польстить. Но я и сама знаю, что играю лучше. Просто потому, что багаж знаний и опыта — не тела, души — объемнее.

Так что я вижу лишь повод для зависти. Яркой звездочке не придется по нраву подобное. Только-только я сумела сгладить (хоть немножко!) острые края, как их, края эти, снова заостряют. И затачивают, как ножи.

Увы, запретить нас сравнивать — публично — не в моих силах. Остается надеяться, что моей киношной названной «сестричке» не передают отзывы с негативным окрасом. Только патоку и елей.

Еще очень хотелось бы, чтобы наши пути не пересекались. Пусть себе сияет… где-то в стороне. И радуется своим успехам. Безотносительно меня.

Но, как показывает практика, при всей громадности Срединного государства, малолетних актрис на серьезные роли в нем раз, два и обчелся.

— Это всё моя вина, — Чу вдруг накрывает запоздалое раскаяние. — Я должна была заранее проверить, что мне дали в студии. И отложить… вот это.

О, ей тоже пришла в голову мысль о цензуре для подопечной. Но в данном случае — напрасно.

— Нет! — грожу Чу пальчиком. — Хочу всё знать.

Нормальное детское стремление вроде как. Плюс я закаленная: истории Киры Вороновой не всегда встречали на ура. Находились и недовольные крети… критиканы… критики, вот. Кто-то делал здравые замечания по существу. Но и такие, кто негативил ради негатива, встречались. Демон? И похлеще обзывали.

— Мы это позже обсудим, — Мэйхуа все еще кажется обеспокоенной.

— Мама, — тяну за рукав с грозным видом.

И, наверняка, потешным — я не стараюсь быть угрожающей, только казаться.

А затем перехватываю другой листочек, с несвязными восторженными похвалами. Начинаю эмоционально читать и отыгрывать. Атмосфера сразу же теплеет, ведь улыбки греют сердца. Мэйхуа успокаивается. Или прячет от меня волнение за смехом с искусностью умелого лицедея.

Кто совершенно не умеет сдерживать эмоции, так это Син. Всклокоченный творческий деятель прискакал к нам на следующий день после отчетного концерта.

Шоу юных дарований прошло штатно. Я забабахала тот самый трюк, который тренировала под присмотром учителя Мао. Без единой помарочки — наставница с кошачьей фамилией чуть ли не мурчала от удовольствия и гордости, когда поздравляла нас всех с успешным завершением представления. За кулисами. Весь год она держала учеников в строгости (но без перегибов), и только по окончании показала доброту.

Я от нее получила больше остальных. Комплекс для самостоятельных занятий на летний период. Начнутся съемки, и я уеду — учитель со мной не покатится. Колесом, ага… И ей, и мне будет обидно, если я за лето потеряю набранную форму.

Со слов Мао эта ворона нынче превосходит сверстников. И по физическому развитию — сказываются хорошее сбалансированное питание и каждодневные занятия. И по координации, ловкости, чувству ритма. Последнее крайне важно для танцора.

Не зря я себя с песочницы старалась «разгонять» по всем доступным направлениям. Прибавим к этому отличное чувство равновесия, врожденный баланс («Баланс! Баланс, дети! Не дурачимся, это важно!» — намаялась с нами за год наша няша) и гибкость.

И получим «материал», довольно интересный для учителя танцев. Мао хочет, чтобы перспективное дитятко не халявило на каникулах.

Увы, Кира Воронова из вышеперечисленных качеств обладала только чувством ритма. Тело ей досталось немножечко «деревянное». Я-прошлая шутила, что по пояс в нижней части, чтобы можно было похвалиться сообразительностью («Умом и сообразительностью», — конец цитаты одного пернатого). На деле там то еще бревно было — в плане гибкости уж точно.

Это я так смело утверждаю в сравнении. Ведь нынешний организм сильно отличается. В лучшую сторону, что немаловажно!

Кроме комплекса упражнений (разогрев и растяжка в основе), перекатов, кувырков и других простых, но полезных упражнений, меня таки научили делать сальто вперед. Выпросила! На матах, под присмотром, но плюс один элемент с вау-эффектом в мою копилочку умений добавился.

Я клятвенно обещала Мао не отлынивать. И твердо намерена обещание сдержать — это в моих же интересах.

После оваций зала и похвалы от учителя мы тихо-мирно вернулись в класс. Уроков больше не было. Нам зачем-то показали класс деток из группы постарше. Что сказать: элементы зверинца и тут присутствуют.

На том первый год в детском саду Солнышко я объявила закрытым. Отбыли годик эти детки, открывайте клетки.

Ворона в общем зачете солнышек добралась до третьего места. Второе у наследника семьи Гао. На первом прочно обосновалась Сюй Вэйлань. К слову, ее родители на концерте сидели на тех же местах, что и зимой. Вместе. Может, как-то урегулировали ради ребенка сложный этап взаимоотношений?

Или, что тоже может быть, на людях до последнего играют роли образцовых мужа и жены. Дочь их старается изо всех сил, чтобы ею были довольны… И больше не слышала дома скандалов. Родители ведут себя подчеркнуто вежливо. Правда, отец появляется дома в лучшем случае пару раз в неделю.

Тревожно. Но помочь я ничем не могу. Только как-то отвлекать их дочку… А на каникулах Вэйлань придется справляться самой.

Но я же не про детеныша леопарда рассказывала, а про зверька постарше, Сина. Он к нам примчал на всех парах, чтоб поделиться новостью: «Растопить твое сердце» заняло второе место на отчетном показе БФА. Профессора и Ян Хоу сошлись во мнениях: работа неплохая. Отметили сценарий и новаторский подход к теме. Разнесли в пух и прах за ряд огрехов в исполнении моего славного замысла… И отдали первое место старшекурсникам.

Те подошли к вопросу ответственно. Сняли кино о молодом конькобежце. Тренировки, взлеты и падения — болезненные, травматичные. На лед, что назван темой показа. В общем, Сину сотоварищи даже не обидно было проиграть тем ребятам (и девчатам).

Мне бы, может, и хотелось большего для своей истории… Но чего ждать от второкурсников? Невиданного мастерства? Нет уж, я была реалистична в ожиданиях. То, что работу сценариста высоко оценили — уже успех.

— Фильм, занявший первое место, покажут на национальном телевидении, — озвучил Син как-то без расстройства, чем насторожил. — И после показа мастер Ян сказал, что рекомендует «Растопить твое сердце». На ТВ! Нас! Наш Лед!

«Лед» — это было рабочее название. Коротко и понятно. Это под конец появились «украшательства».

— Это пока не точно? — спросила мама, поймав мой задумчивый взгляд.

— Главный приз был только один, — поумерил восторги Син. — И по нему была договоренность между академией и телеканалом. А наш Лед мастер Ян за оригинальность выдвинул. Решение за каналом.

— Отличная новость, Син, — похвалила студентика Мэйхуа. — Вы здорово постарались.

— Всё благодаря вам, госпожа, — подольстился будущий режиссер. — Без вас с Мэйли ничего не вышло бы. Мы бы сняли, как третий курс, невнятную историю о животных и растениях, переживающих суровые зимы на севере страны. Или вообще, как первокурсники, про снегоуборочные работы и обработку обледенелых дорог. Со слайдами, так как снега и льда в апреле на дорогах уже нет.

«Это смотря где», — вспомнила я про свою прошлую необъятную родину. Есть там местечки, где лед в апреле — часть нормы.

А еще явственно представила те слайды. Суровые китайские работяги в фирменных оранжевых костюмах чистят тротуары и дороги снегоуборочными машинами.

Хотя можно ли там на целый фильм снега со льдом в ковш набрать, большой вопрос. Даже на короткометражку.

— Цени, — задрала я носик.

— Конечно, ценю! — закивал часто-часто Син.

Студент пообещал, что даст нам знать, если вопрос о показе нашей общей истории решится положительно.

Известие порадовало меня сильнее, чем я продемонстрировала студенту. Там же автор сценария в титрах — льдисто-белым по черному — указан наш общий с мамой псевдоним, Бай Я.

А у режиссера Яна с некоторых пор образовался незакрытый счет с одним национальным каналом. После того, как те непроверенную информацию о нем пустили в эфир. Прошлись грязными ногами тупенькой младшей Ян (которая баран) по его доброму имени.

Вывод: шансы на то, что телеканал даст эфирное время (пусть и не топовое) студенческой работе второкурсников, присутствуют. А там уж видно будет, сможет ли моя история растопить сердца зрителей.

Мироздание, к слову: мы же там лимит удачи не исчерпали?

Сейчас удача не помешала бы.

После начала каникул у меня выдалась почти неделя отдыха. Съемки «Воззвания к великим» сдвинули на несколько дней. С одной стороны, это тревожило: там все еще не утвержден сценарий. На эпическую дораму с размахом — шестьдесят серий в планах значатся.

С другой — у нас получилось всей семьей отдохнуть. Ну как… совместить отдых с рабочими вопросами.

Мы слетали в Лицзян. Этот тот древний город, где в храме несут службу Генерал Краб и Генерал Креветка. Состоялось недолгое воссоединение Весеннего Персика и Зимней Сливы. И, что немного грустно, расторжение договоренности об отправке вышивок.

Мама очень любит это занятие. Но с ростом моей популярности всё больше времени уходит на переговоры. Ведь даже отказывать в этой стране не принято обычным: «Нет». Жизнь так повернуться может, что столкнет повторно с теми, кому был дан отказ. И от степени вежливости того отказа многое будет зависеть.

Дочь Мэйхуа любит больше, чем рукоделие. И не готова менять приоритеты. Так что ежемесячно высылать на продажу свои работы она больше не намерена. Для души вышивать — это да. Продолжит, конечно же.

В школе вышивания подвели окончательные итоги сотрудничества. Некоторые работы долго ждали своих клиентов. Не потому, что были плохи. Наоборот. Искусные руки мамочки сотворили такую красоту, что и ценник госпожа директор выставила красивый.

Ведь чем больше ноликов в ценнике, тем он краше… Пейзажное полотно с лесной тропой директор оценила в двадцать пять тысяч юаней. Другие вышивки подешевле выставила, но тоже внушительно. У кого-то это годовой бюджет, с учетом пропитания и платы за свет-воду.

Дамы пообщались за закрытыми дверьми. Расстались вполне довольными друг другом и недолгим сотрудничеством. Лин Мэйхуа не стала жечь мосты.

Присылать вышивки стабильно она более не готова, но, случись у нее порыв вдохновения, помноженный на свободное время, мама с радостью поделится результатом со школой вышивания в Байша. И прибыль из расчета семьдесят на тридцать ее вполне устроит.

Принцип тот же, что и с батиной работой. Не важно, сколько юаней поступает от продаж Вод Куньлунь, дорам и рекламы. Заработки дочери — это одно, а труд родителей — другое.

Раз уж мы приехали на отдых, то добрались еще до одного древнего храма. Я там надолго зависла — во дворике. Вроде как не все знают об этом месте. Пока еще и вся локация не особо популярна у туристов, но позже всё изменится. Тут, в одном из тихих внутренних двориков растет камелия, посаженная во времена династии Мин. Пожалуй, одна из старейших в мире, если не самая-самая: ей более пяти сотен лет.

На самом деле это два дерева, сросшихся вместе. Точно два влюбленных, не представляющих жизни друг без друга. Великая камелия — символ истинной любви для народа наси. Там и легенды есть на тему того, что умирать за свою любовь — это такое себе, лучше жить и дорожить своей жизнью, равно как и жизнью своей истинной пары.

Одна сладкая парочка (родители мои, казалось бы, серьезные взрослые люди) тут так переглядывалась, что оба запунцовели щеками. Как те бутоны. Хорошо, что мы в этот раз остановились в отеле, где есть семейные номера. С двумя отдельными спальнями.

Мощный сдвоенный ствол поддерживают деревянные подпорки. Крона так обширна, что пять человек легко помещаются под ним, и еще место остается. Каждый цветок — больше папиной ладони (а его хваталки самые крупные из всех нас). И эти расписные устремленные ввысь черепичные крыши на уровне верхних ветвей — они крышесносно прекрасны!

Синева небес, горный воздух — в храм нужно подниматься — напоенный запахом хвои. Сосны тут высокие, распушистые и ароматные.

Храмовый комплекс, покой. Камелии: срок цветения дерева долог, одни бутоны сменяются другими. Еще и весна в Лицзяне в этом году слегка подзадержалась. Так что нам посчастливилось застать самый «краешек» цветения.

У меня-прошлой было так себе с религией. Я-нынешняя верю в Мироздание. Мы как бы знакомы. Я пришла в этот храм не молиться. Но какой-то возвышенности мне этот визит прибавил.

И фотокарточку в коллекцию.

И хорошего настроения.

Самое то перед началом съемок «Воззвания к высшим».

Для того, чтобы у этой вороны появился новый питомец (кроме белого яка Яшки), мы снова прилетели в Хэндянь. Он же Восточный Голливуд по мнению западных (так и тянет сказануть: варваров) киношников.

Тишайший каменный воин отправился в столицу. Заканчивать оформление документов на новую жилплощадь. Сделка прошла согласование — еще одна славная новость, на сей раз от юриста. Переезд пройдет без моего и маминого участия — эти хлопоты батя берет на себя.

А дочь сразу после прилета и заселения в отель отправится… Нет, не на съемочную площадку. В зал, где меня уже ждет тренер.

Когда господин Лянь упоминал о сложности роли, он не кривил душой. Таланта и актерского мастерства недостаточно. Чтобы исполнить роль Цзыюй («младший нефрит» — так зовут младшую принцессу выдуманного царства), нужно взять в руки меч.

Бутафорский, разумеется.

Сделать из меня за пару дней мастера боевых искусств, конечно, никто всерьез не рассчитывал. Достаточно (в рамках сценария) научить меня держать облегченную, как только можно, жестянку. Так, чтобы в кадре это смотрелось естественно. И пару-тройку выпадов освоить.

Программа-минимум, так сказать. И все же я неслась в зал с тренером вприпрыжку. Новые знания, новые умения — пусть даже в лайт-версии — это всегда здорово. Причем в «здорово» ударение можно что на первый, что на второй слог ставить, не ошибешься.

— Мастер Чжао, Мэйли здесь, — я влетела в большое и светлое помещение шебутным ураганчиком. — Учиться готова!

Мама зашла следом, плавно и элегантно.

— Кто посмел врываться и прерывать мою тренировку?

Пространство сыграло со мной злую шутку. Я не заметила, что в зале, кроме тренера, присутствует еще одна особа.

— Здравствуйте, старшая, — решила я проявить вежливость.

Мы не представлены, так что звать я ее могу либо так, либо тетушкой, либо госпожой — даме на вид лет тридцать пять. Что означает (в случае ухоженных азиаток) лет эдак на десять-пятнадцать больше (по паспорту). А то и двадцатку можно смело приплюсовывать.

Она мне кажется смутно знакомой. Но это я могу про каждую вторую китаянку сказать — для меня они до сих пор не слишком-то и разные. С мужским полом и того сложнее. Кроме родных и тех, кого хорошо знаю, я в одной возрастной группе не отличу одного от другого. Хотя, казалось бы, пора уже приноровиться. Но нет.

Тетушка — обращение слишком родственное. На его использование в адрес не-родни как бы нужно разрешение. Пример: тетушка Яо, наша соседка.

Правильнее всего было бы сказать: «Госпожа». Дама явно холеная. Актриса? Очень может быть. Или, скажем, жена какого-нибудь воротилы мира кино.

Но я немножко вредная сама по себе. И чинопочитание в меня еще не вбили — и вряд ли в дальнейшем оно разовьется. Уважительное обращение от меня еще заслужить надо. Скажем, госпожа директор его может от меня услышать. Не только из-за занимаемой должности, но и за свои принципы.

Пока я — ребенок, мне многое сойдет с рук. Даже «недостаточно вежливое» приветствие.

А старшая? Так мне нынче почти все — старшие. Формально — не придерешься.

— Ты! — подавилась воздухом дамочка.

Или это облегающий спортивный топ ей грудь сдавил? Смелый наряд для ее лет, даже с учетом короткой распахнутой курточки.

— Доброго дня, госпожа Ши Фэй, — нараспев произнесла мама. — В расписании моей дочери указан этот час как время для обучения. Возможно, произошла накладка?

Ага. Мать моя китайская даму сию знает. И ее: «Госпожа», — как раз основано на этом знании. Вывод: Ши эта все же актриса. Известная, небось. И по закону подлости — ей-ей! — окажется со мною в одном касте…

— Чему вообще можно научить такую малявку? — поджала губы Ши.

Ну, хоть не зашипела, как символ года — змея.

— Режиссер Ке направил Мэйли к мастеру Чжао, — безукоризненно вежливо сообщила мамочка. — Ему виднее.

«Чем тебе, змеюка подколодная», — додумала я.

Что любопытно: мастер Чжао с видом статуи просветленного монаха все это время стоял у окна. Без единого звука. Без движения. Я даже не уверена, что этот старик дышал.

— Я только разогрелась, — подбородок дамы приподнялся. — И намерена продолжить тренировку. Или вы готовы заявить, что ваше дитя важнее?

О, пошли в ход уловки. Если Мэйхуа сейчас возразит этой Ши, незамедлительно подъедет аргумент: «Вы совсем не уважаете старших».

— Мэйли хочет размяться, — радостно вскрикнула я, опережая мать. — Сама. Пока летели, всё затекло. Мастер Чжао, вы позволите?

Не может же эта статуя молчать даже при непосредственно обращении? Оказалось, может. Мой (будущий) тренер молча кивнул.

Как я это вижу со своего угла зрения. Мастер Чжао — это человек-функция. С проплаченным — в почасовом формате — рабочим днем. Одна «ученица», скорее всего, опоздала. Другая явилась чуть раньше — так принято, да я еще и сама рвалась на обучение. Старику сугубо фиолетово, кого тренировать. Часики тикают, юани капают.

Сделать из нас выдающихся фехтовальщиц у него и в мыслях нет. Не за отведенные часы. Если успехи учащихся будут совсем никакие, он всегда может сказать, что мы недостаточно старались. Здесь такое за милую душу прокатывает. Так что дедку ехало-болело, кто, как и в какой позе стоит в его зале.

— Комплекс упражнений моей дочери занимает около сорока минут, — сообщила вроде как в потолок Мэйхуа.

И отошла в сторонку, чтобы присесть на скамью.

Я занялась своим тельцем. Ожидание рейса, посадка, перелет, паспортный контроль, получение багажа, дорога до отеля, заселение… Малоподвижность. Размяться хорошенечко после такого и впрямь не помешает.

— П-ф, — фыркнула дамочка. — В наше время дети много о себе воображают. Комплекс упражнений, скажете тоже…

Мастер Чжао поправил ее пальцы на рукояти тренировочного оружия. Отступил на шаг. Ши Фэй принялась делать выпады. Почему-то именно в мою сторону.

Я не то, чтобы следила за ними. Просто как раз делала повороты корпуса. Сначала разогрев, затем разминка, затем растяжка. Бег, как часть разогрева, я сначала думала опустить. Все же нарезать круги по залу — это мельтешить перед мастером и змеей. Но теперь, после надменно-презрительной реплики, моим ножкам просто необходимо кругов десять-двадцать навернуть.

— Она меня отвлекает! — не промедлила с реакцией Ши Фэй. — Так непочтительно!

— Мастер Чжао, — позвала учителя мать моя. — У вас есть возражения против упражнений моей дочери?

Тот покачал головой. Глянул на дамочку — с укоризной, как мне думается. Потому как Ши прекратила шипеть и вернулась к выпадам. Ни теории, ни стоек, ни спарринга — мастер давал только то, что нужно для кадра. То есть почти ничего.

Техники владения мечом дао? Комплекс гунфу (привычнее: кунг-фу)? Двенадцать принципов фехтования мечом дао? Мощь и зрелищность? Забудьте.

Выпад-выпад-выпад. Пальцы сдвинулись? Остановка. Поправка. Выпад-выпад-выпад. Баланс тела нарушился? Остановка. Левая рука, отведенная назад, покачнулась? Остановка.

Ши Фэй муштровали под одно конкретное действие. Я-то думала, в восточных боевых искусствах как-то глубже подход…

Впрочем, может, дело в конкретной задаче? Ей же не нужно реально владеть мечом. Ей нужно это сымитировать для крупного плана. А дальше, если потребуется, всё сделает дублер.

В киноиндустрии Поднебесной, если верить Чу, выше ценятся актеры, способные выполнять все задачи без дублеров. Но зачастую трюки исполняются каскадерами. Особенно те, что и вправду рискованны. Или высокотехничны. Это и безопаснее (никому не нужен актер со свернутой шеей), и меньше времени занимает, чем если за нечто сложное берется непрофессионал.

Полагаю, тут как раз такой случай.

К десятому кругу мне стало скучно на это глядеть. Радость от близости новых знаний существенно поблекла. Под конец мне стало настолько тоскливо, что я разбавила это унылое недо-занятие тремя оборотами колеса и одним сальто.

Ну а что? Где я еще в ближайшее время потренирую эти упражнения? А в зале отличный пол. Не скользкий, ровнехонький. Грех был бы не воспользоваться оказией.

С неприятным звуком ударился об пол меч. Я обернулась на звук. Валялось на полу тренировочное оружие, большими глазами таращилась на меня змея-шипелка Ши. С нечитаемым лицом каменного изваяния стоял мастер Чжао. Сияла гордой улыбкой в стороне ото всех мамочка.

— Преимущество детского возраста, — высказала Мэйхуа «в никуда». — Это потенциал развития. Чем старше мы становимся, тем тяжелее нам дается изучение нового.

Змеюка позеленела (ядом своим подавилась?), обожгла мать мою яростным взглядом и быстрым шагом покинула зал. Взгляд не меч, дырок в теле не делает — Мэйхуа с безмятежной улыбкой провожала глазами Ши Фэй.

Если кто-то думает, что мне от мастера Чжао за мои крутецкие выкрутасы досталось больше умений, то спешу разочаровать. Старик бережно поднял брошенное оружие. Отнес его к стойке. Взял оттуда самый маленький бутафорский мечик.

Это реально лист жести, он тупой и гнущийся. Им не пораниться, даже если целенаправленно тыкать в мягкие ткани. Будь это нож, моя (прошлая) бабушка сказала бы: «Таким только теплый коровий навоз резать можно». Не спрашивайте, откуда у коренной петербурженки такого рода познания.

А дальше началась рутина. Скучная муштра. Даже описывать лень. В какой-то момент ко мне пришло ясное, как белый день, понимание: из меня делают маленького китайского робота. Способного по команде выполнить одно действие. Выполнить идеально, без раздумий.

Ладно. За один день занятий большего добиться крайне сложно. Так что я просто раз за разом выполняла требуемое.

— Будь времени больше… — уже после прощания услышала я из-за спины. — Жаль, жаль.

Не только мастер Чжао сожалел. Но я не льщу себе: у всего и у всех есть предел. Нельзя объять необъятное.

С завтрашнего дня начинается веселый рабочий график, ненормированный от слова совсем. Режиссер Ке не менее требователен к актерам, чем Ян Хоу. Двенадцать часов съемок с парой перерывов, один из которых обед, а второй предназначен для того, чтобы подымить? П-ф, а шестнадцать не желаете?

Распыляться на все интересные мне направления — это дорога к тому, чтобы ни в чем не преуспеть. Лучше уж сначала сосредоточиться на танцах и гимнастике. Плюс в режиме отдыха (для тельца) — каллиграфия, музыка и вэйци.

А потом, возможно, подучиться боевым искусствам. Всему свое время.

Я слегка загрузилась этими мыслями. И чуть не попала под летящую ракету.

— Прошу-прощения-мастер-наш-рейс-задержали! — на одном дыхании выпалил пацан лет восьми, может, десяти.

Не особо разглядела, потому как этот реактивный ребенок промчался мимо меня на полном ходу.

— Полагаю, это мой будущий царственный братик, — проводила я взглядом торопыгу. — Что же, у нас еще будет время познакомиться.

Пацан не в курсе, но эта задержка помогла нескольким людям сохранить лицо. Мне и маме — по причине задержки уже моего занятия. Мастеру не пришлось выбирать между учениками. А самому быстроногому детенышу не надо думать: ждать своей очереди, либо качать права.

Его упитанному менеджеру (или помощнику, уж не знаю точно), который еле поспевал за подопечным, утирая пот со лба, не пришлось вступать в полемику с мамой. Там ему ничего не светило, но он об этом знать заранее не мог бы.

Словом, удачно получилось.

Чу Суцзу прилетела, пока я была на занятии. Она заселилась в отель и ждала нашего возвращения в холле. Не с пустыми руками: верная помощница успела получить расписание на первый день и список сцен с репликами и раскадровкой для меня.

И срочной новостью: поскольку в картине задействовано несколько детей-актеров, нужно сделать новые снимки. Мы ведь так быстро растем (нашли, в чем укорять). И ряд концептов поменялся по ходу подготовки. И спонсоры, предоставляющие аксессуары, частично сменились — это, представьте себе, очень важно.

В общем, у меня есть час на то, чтобы принять душ и перекусить. А потом меня возьмут в оборот стилисты и феи пуховок.

Душ — актуально, после тренировки-то. Но меня больше волновало то, как Мэйхуа придержала в коридоре Суцзу. Что-то тихонько спросила, мне — уже ускакавшей вперед — не слышимое.

Похоже, намечается некий разговор. И он для маленьких ушек не предназначен. Это значит что? Верно, что надо в темпе вальса разобраться с гигиеной. И ненавязчиво подслушать, о чем беседуют дамы.

— Снимается с конца восьмидесятых, — первым голос разобрала голос Чу. — Сыграла множество ролей, но все — эпизодические или второстепенные. Я с нею не работала, но слышала отзывы коллег. Поговаривают, что в индустрию она вошла благодаря своему дружелюбному и открытому характеру. Не знаю, так ли это.

— М-м… — Мэйхуа редко прибегает к общекитайскому «мычанию», значит, и впрямь озадачена. — Мне ее характер не показался дружелюбным.

— Полагаю, дело в том, — Чу замялась, а затем и вовсе закашлялась. — Что вы — не мужчина.

— Вот как, — холодное понимание в голосе мамочки. — Следует ждать от нее проблем? Мое поведение было нерационально. Но, Суцзу… Она могла бы ругать меня, даже ударить или облить кислотой. Я бы стерпела. Но она высказалась с презрением о моей дочери.

— Не думаю, что госпожа Ши сделает что-то не то, — поспешила заверить Чу. — Она немного капризна, но достается от нее, как правило, стафу. Вредить Мэйли? Не думаю.

— И все же стоит быть предельно внимательными, — строго высказала мать. — Особенно в дни совместных съемок.

— Конечно, — согласилась помощница. — Но этой неумной кажется, что ваше беспокойство чрезмерно.

— Не может быть чрезмерным то, что касается безопасности А-Ли, — Мэйхуа непреклонна. — И речь не только о Ши Фэй. Никто не смеет вредить моей дочери.

Тон настолько холоден, что слова могли бы потягаться с арктическими льдами. Это настолько не похоже на обычное «домашнее» поведение моей мамочки, что я даже шкалу для сравнения подобрать не могу. Мама — теплая и нежная, так мне привычно. Так — правильно.

— Поняла вас, — отвечает Чу. — Я ни на шаг не отойду от Мэйли.

— Если бы, — вздох. — Ты просмотрела сценарий? Уже завтра доченьку ждет несколько опасных сцен. В первый же день. Может, режиссер Ке и национальное достояние. Но, если по его вине пострадает А-Ли, страна лишится своего достояния.

Опасные сцены? Уже интересненько, хочу взглянуть на сценарий. И мамулю перевести в состояние «домашняя и нежная», что достигается появлением в радиусе видимости дочурки.

Сказано (то есть, подумано) — сделано.

— Мамочка, сестра Суцзу, — выбегаю к моим доверенным женщинами. — Мэйли готова фотографироваться.

Доверенные переглядываются. И тут же расплываются в улыбках. Что и требовалось доказать: режим переключается при моем появлении.

И это не то, что бы давало какие-то ответы о тайнах моей матери. Скорее, множило вопросы. На которые, даже если задать их вслух, никто не ответит.

Пока, в преддверии съемочной суеты, и не до них. Ничто не должно отразиться на качестве моей игры. Даже секреты, укрытые в уголках внимательных глаз. А про всяких там змеюк с повышенным дружелюбием к представителям мужского пола и говорить нечего.

Итак, первым делом — фотосессия.

Встаньте так, улыбнитесь, нахмурьтесь, теперь покажите растерянное выражение лица… Уходя из фотостудии, я ощущала себя более утомленной, чем после зала фехтования.

Позже нам передадут снимки, уже прошедшие обработку. Для портфолио. Дольше всех мамочка будет держать тот, где я с растерянным видом гляжу куда-то в сторону.

Так долго, что мне придется затребовать срочных обнимашек. Всё, чтобы из взгляда пропала тревога.

Режиссер Ке начать решил… с начала. Обоснование: эти дети растут, и будет нехорошо, если в более ранних эпизодах малыши покажутся зрителям старше, чем в выпусках позднее. Мне лично кажется, что сухарь Ке просто любит порядок.

В принципе, мне так тоже удобнее. Так легче рассказать историю, не путаясь во временах.

«Воззвание к великим» начинается с того, что деткам царских кровей рассказывают предание. И не простое, а касающееся непосредственно правящей семьи. Если верить рассказу из уст старшей служанки, потомки семьи Юн могут перенестись в иной мир. И там, если докажут чистоту помыслов, имеют шанс заключить союз с одним из девяти сыновей Великого Дракона.

Описание ритуала хранится в храме на территории дворца. На бамбуковых дощечках. В шкатулке из сандалового дерева, что возле статуи дракона.

Служанку играет Ши Фэй. Кто б сомневался! У меня есть старшие брат и сестра. И еще один почти взрослый брат, но он в посиделках младшеньких не участвует. Этот эпизод — больше про них. Брат и сестра засыпают служанку вопросами, тогда как я сижу молча. И внимательно ловлю каждое слово.

Позже снимают прощание славянки… кх-м, малышни с царственными родителями и наследным принцем. Соседям царства Юн не живется в мире. На наши границы напали, армия почти разбита. Дальние гарнизоны едва держатся, им срочно нужна подмога.

А так как мир у нас по замыслу сценариста не совсем простой, то и властителями цельного царства являются люди необычные. Отец и старший брат обладают особыми силами, а матушка — лучшая в мире целительница.

Немножечко странно мне: армию зажали у границы, а эти трое с отрядом из столичного гарнизона должны вынести всех нападающих? Увы, моего мнения спросить забыли.

Цзыюй — моей героине — тоже кажется неправильным, что папа-мама должны рисковать собой. По этой причине она сбегает из своих покоев и пробирается в храм.

Побегу способствует погода: сизые тучи заполонили небосвод. И день стал темнее ночи. Во вспышках молний крадется малютка, этаж за этажом. Статуя дракона установлена в зале на самом верхнем этаже храма.

Бронзовое изображение Цзыюй находит, а со шкатулкой сложнее. Дракон расположился не возле шкатулки, а прямо на ней.

Малютка не сдается: зря, что ли, она сюда пробиралась? Так что дракона пытаются сдвинуть (безуспешно), трогают его чешуйки, бороду, усы и даже жамкают носопырку. Всё — с очень серьезным и сосредоточенным видом.

В момент, когда маленькие пальчики дотрагиваются до зубов, пасть дракона смыкается.

Точнее — сомкнется в постобработке. А пока надо заверещать и начать вырываться.

Зал начинает заполняться дымом. Глаза дракона вспыхивают янтарным пламенем (это тоже потом добавят, ага). Рука принцессы оказывается на свободе, целая и невредимая. А вот от дыма плохеет… Слабость, головокружение. Драконьи очи вспыхивают снова.

Меня «отпускает» вялость, но просыпается тревога. Это всё нужно изображать без слов: мимика, взгляд, язык тела. Без преувеличения — сложно.

Цзыюй выбегает на открытую террасу. Откуда видит, как понизу, по территории дворцового комплекса распространяется неестественного цвета туман. Он струится с горы и заполоняет всё вокруг.

Там, внизу, брат с сестрой. Слуги, стража… Люди клана Юн. Кто бы ни наслал этот туман, вряд ли он задумал безобидный розыгрыш.

— Опасность, — подрагивают губы малышки Цзыюй.

— Стоп, снято, — голос Ке хоть и сух, но вроде как довольный. — Неплохо. Перерыв. Хоть кто-то изучил сценарий.

А эта шпилька в адрес Ши Фэй. Старшая служанка раз десять путалась в репликах, отчего на первую сцену мы потратили почти два часа времени. Тогда как мой экшен-квест отсняли за час. Это с учетом перемещения оборудования.

Змеюка сжимает губы в тонкую волнистую линию. Точно змеиный хвост. К слову, а что она здесь, на четвертом этаже «храма» (мы ж все знаем, что вокруг — декорации) забыла? Ее нет в этих сценах.

Теперь и я начинаю искоса поглядывать на новую «добрую» знакомую.

Ши только глазела и щурилась, но не пыталась приблизиться. Так можно, если режиссер не противник лишних людей на площадке. Сама же в «Деле о фарфоровой кукле» сидела возле режиссера. Подглядывала и подслушивала.

Я рисковала заработать косоглазие минут пять от положенного мне перерыва. Затем плюнула (образно) и расслабилась. Зрителем больше, зрителем меньше — мне-то что? Дамочка вряд ли сама себе враг, чтобы какую-то гадость попытаться провернуть при стольких людях.

Да и зачем? Не думаю, что я настолько ущемила ее гордость.

А дальше мне становится совсем не до жи, ши и прочих операций с буквой Ы. Мне предстоит одна из опаснейших сцен. Ворона будет учиться летать. Без крыльев, зато с тросами.

Перерыв для стафа затягивается, потому как инструктор решает объяснить мне весь процесс еще раз. Первый был на земле, теперь же, на верхней террасе «храма», расклад более наглядный.

Хмурый китаец (он, кажется, как и мать моя, не в восторге от идеи подвесить трехлетнего ребенка в воздухе) уточняет, готова ли я совершить этот маленький подвиг. Или — если испугаюсь — им придется срочно искать малолетнюю девочку-дублера.

Высота метров двенадцать (первый этаж здания с весьма высоким потолком), порывистый ветер, тучи — всамделишные, природа подыгрывает нам — готовые вот-вот разразиться дождем и молниями. Погода, как говорится, нелетная. Но то для авиатранспорта. Птицам чхать, но — настоящим. Эта ворона — самозванка среди пернатых.

Испугаюсь? Откажусь от полета?

Шутить изволите? Конечно же, нет! Ворона аж пританцовывает от нетерпения!

…Но сначала надо отыграть безопасную сцену. Что следует делать при приближении опасности? Верно: поднять тревогу, поставить на ноги спящих, взбудоражить бдящих, растревожить усопших… Стоп, это уже к некромантам, а у нас всё же другая история.

Цзыюй (мне нравится это звонкое «птичье» имя) заполошно озирается по сторонам. В храме множество колокольчиков, звони — не хочу. Одна беда — все они высоковато расположены для крохи.

Зато красивые — их еще и придерживают фигурки драконов. Ну, чей храм, те и держат звякалки. Всё логично.

Тумана всё больше, испарения мешают обзору. Но маленькая принцесса не теряется. Вспоминает, что видела в соседнем зале ло[1] — это такой маленький гонг с деревянной подставкой.

Колотушки находятся тут же, возле ударного инструмента. Малышка колотит, что есть мочи, по гонгу. Нас уже немного учили в садике управляться с ударными инструментами. Но от меня просят не мелодичные звуки извлекать, а колошматить быстро и беспорядочно. Так в сценарии написано.

Чисто из духа противоречия бью аккуратно. А для кинематографичной картинки строю страшное личико. Вроде как испуганное (за всех обитателей дворца), но и, вместе с тем, решительное.

Ке честно дает мне сделать по-своему. А затем требует повторить так, как велено сценарием.

— Для сравнения и лучшей выборки, — бухтит он себе под нос, но я выхватываю.

Мне жалко свои чувствительные ушки, но я подчиняюсь. В конце концов, он же не прервал мою самодеятельность. Дал выразить свое видение. И только потом запросил повторный дубль. В чем-то он даже прав: всё познается в сравнении. Пусть у этих взрослых будут варианты.

Опять же, говорят, что бить-ломать-крушить что-либо (в рамках закона) — это неплохой способ снятия стресса. Мне-прошлой не довелось испытать на себе. Не оттого, что стрессов не случалось. Еще как случались… Но Кира Воронова старалась быть сдержанной… Зря, наверное. Глядишь, если бы лупила по тарелкам (или тарелками об пол), то и не схлопотала бы инсульт в сорок с хвостиком.

Так что я от души прошлась колотушками по бронзовому диску, слуху всех присутствующих и по их же нервам. Заметим: на всё воля бо… режиссерская. Я — лишь скромный проводник его воли.

Мироздание, не обижайся.

Это просто правило такое: на съемочной площадке режиссер — первый после бога.

— Стоп, снято, — Ке слегка вздрагивает и кхекает. — Перерыв пятнадцать минут. Готовьте тросы и оборудование.

— Режиссер… — поднимается с раскладного стула Мэйхуа.

— Я помню, что мы снимаем ребенка, — хмурит и без того морщинистый лоб «национальное достояние». — Всё проверили и перепроверили. Вся группа приложит максимум усилий, чтобы снять сцену с одного дубля.

— Спасибо, господин режиссер, — стискивает зубы мамочка. — Я доверяю вам свое сокровище.

В стороне фыркает одна змея. На нее оборачиваются сразу несколько людей из съемочной группы. Плюс Чу и Мэйхуа.

— Плечи затекли, — доносится капризное. — Ты, как там тебя? Сделай мне массаж.

Девушка из персонала, смутно похожая на мою Чу, мигом принимается за исполнение каприза.

На что маленькой звездочке Сюли на съемках в попу дули. Так даже та, как мне сейчас видится, не настолько звездилась и зазнавалась. Ши… это нечто. Ну, или просто я еще мало общалась с местными суперзвездами.

Если так вспомнить, в «Деле» самым известным артистом был господин Лянь. В том, несмотря на множество наград и заслуг, ни грамма чванства. Честный и душевный человек сумел пронести свои лучшие качества через все ступеньки лестницы славы.

Исполнители главных ролей, Жуй Синь и Чжу Юэ, звездный статус получили только после ролей принца-поэта и куртизанки. Исполнители второстепенных ролей на старте драмы имели «калибр» и того меньше. Короче говоря, у Лотоса не было средств на огромные гонорары. Экономили они.

«Шелест осенних листьев» в составе именитых актеров имел. Кроме Лянь Дэшэна, я имею ввиду. Но их сцены снимали, по большей части, без меня. И как они себя проявляли, я не видела.

А тут эта… примадонна второстепенных ролей. Черт с ней. И все демоны нижних планов. Меня уже обвязывают и пристегивают. Тросов четыре: два идут вверх, еще два тянутся вниз. Если бы нужно было из стороны в сторону двигаться в воздухе, тросов было бы еще больше. Лебедки установлены, специально обученные люди к ним приставлены.

Тросы, как элемент искусства, в Поднебесной применяли еще в древности. В театре теней: на полупрозрачном экране под источником света двигались фигурки из бумаги или тонкой кожи. Марионетки имели подвижные (с помощью нитей) части.

«Кино» на языке моей новой родины пишется двумя иероглифами, что в дословном переводе означают: «электрические тени». Прослеживается некая связь, не правда ли?

Тросы в (относительно) том виде, что сегодня понесут меня, в Срединном государстве применять начали в тридцатых годах двадцатого века. Это я знаю благодаря Чу: наша добрая хризантема убеждала маму в том, что это технология, отработанная давным-давно. С «Сожжения храма Красного лотоса» невидимые (зрителю) тросы с успехом применяются киношниками. То бишь, еще со времен черно-белого кино.

Тогда уже дорисовку (вручную на пленке, не спрашивайте, как — как-то) применяли, так что герои вполне могли лупить друг друга молниями. Но актеров, бегущих по воздуху или даже сражающихся на высоте, не «подрисовывали». Их подвешивали на страховочных тросах.

Почти как в этот раз одну подплясывающую от воодушевления и нетерпения «птичку». Только сейчас и тросы тоньше, но при этом прочнее, и приспособлений вспомогательных больше. А суть — одна.

Кира Воронова неоднократно прыгала с парашютом. Азарт и ощущение полета — неописуемый восторг. С тросом — почти то же самое, но всё же иное удовольствие. Правда, побелевшие от напряжения мамины пальцы слегка гасят предвкушение.

Это эгоистично, но я отвожу взгляд. Позже у нее добавиться лишний повод для гордости за дочь. А пока: извини, мам. Этот птенчик уже достаточно вырос, чтобы разочек вылететь из безопасного гнезда.

— Готова, Мэйли? — спрашивает режиссер Ке.

— Да! — бодро киваю.

— Камера, мотор, начали.

«Полетели», — добавляю мысленно.

Сначала об пол: он «содрогается» от удара охваченного пламенем булыжника. Нет, конечно, это позже дорисуют. Но покачнуться и упасть надо всамделишно.

Затем подняться: ведь падения героев для того и созданы, чтобы герой превозмогал и подымался. Тут у Цзыюй возникает проблема: лестница горит. А камни с неба продолжают падать. Еще один удар отбрасывает малышку к выбитым (частично демонтированным, они в этом павильоне разборные) перилам.

Одновременный звон всех уцелевших драконьих колокольчиков совпадает с падением — спиной вперед — принцессы Цзыюй.

Я лечу! Взмывают, распахиваются рукава — традиционно широкие.

Шок-испуг-удивление. Краткий миг на каждую из эмоций. Кувыркнуться в воздухе, чтобы оказаться не спиной, а ножками вниз.

Сейчас будет рывок…

— А-а-ай! — вскрик бьет по нервам, точно хлыст.

Но в сценарии этого нет. Беда? Что-то с тросами? Голос не мамин, его я узнаю из тысячи. Камера сверху ловит каждое движение. Нельзя показать, что что-то не так.

Рывок!

А он резче, чем я ожидала. Стабилизироваться. Детский восторг в глазоньках.

Всё, дальше относительно плавный спуск.

— Стоп, снято! — в рупор. — Перерыв. Тросы пока можно отстегнуть. Готовьте лестницы. Какая дура орала⁈ Кто чуть не запорол мне этот дубль⁈

Впервые слышу, чтобы сухарь так орал. Он разошелся так мощно, что даже рупор отложить забыл. И теперь вся округа в курсе, что у нас тут какое-то происшествие.

Впрочем, это почти что норма на съемочных площадках.

Пока техники сооружают конструкцию из лестниц и ткани, успеваю пробежаться до верха. Ке-Кхе сегодня высоко сидит, далеко глядит.

Чу только и успевает вскрикнуть:

— Куда?.. — и устремиться следом.

Понимаю ее изумление. После забега наверняка придется поправлять грим. Но и не выяснить, что там произошло, я тоже не могу.

Ибо нехрен! Мне чуть сцену полета не испортили. Звук-то лишний уберут. А вот если бы я отвлеклась? Хотя бы веки не так дрогнули или на источник звука бы рефлекторно дернулась?

Знаете, что это было? Это Ши якобы что-то сделали с шеей в процессе массажа, что сдержаться от крика боли было решительно невозможно.

— Такая страшная боль, — причитала «несчастная». — Это было покушение! Ваша сотрудница могла меня искалечить. В случившемся только ее вина!

Обвиняемая с низко опущенной головой сложила руки в области живота. Стояла, дрожа, как осиновый лист на ветру.

— Госпожа Ши, успокойтесь, — это вроде бы помощник продюсера. — Уверяю вас, никто не желал причинить вам вред. Мы разберемся…

— Пока вы разбираетесь, меня здесь задушат! — гордо вскинутая голова «примадонны» с моего угла забавно смотрится: ноздри такие широкие, что хочется сравнить с пятачком. — Она потянула мое ожерелье. Я могла задохнуться!

Нет, так-то она привлекательна. Даже можно красивой назвать. Но с эмоциями перестаралась: здорово переигрывает.

— С меня хватит, — Ке бьет рупором по столу. — Пусть все посторонние покинут съемочную площадку. Немедленно!

— Режиссер Ке, — кривит лицо, словно от зубной боли, помощник продюсера. — Прошу вас тоже успокоиться. Госпожа Ши здесь по личному приглашению от продюсера Тан.

— Прямо здесь? — обводит широким жестом окружающее сухарь. — Нет, если некто важнее здесь, — подчеркивает раздраженным тоном режиссер. — Чем я… То, прошу, пусть этот человек займет мое место. В противном случае…

— Я требую, чтобы мне заменили ассистента, — не утихает змеюка. — А эту бестолочь выгнали с позором!

Тут уже не выдерживает Мэйхуа.

— Если бы из-за того вопля пострадала моя дочь, — вкрадчиво говорит мать моя, приблизившись вплотную к актрисе. — Вашу шею бы ничто не спасло. Я достаточно понятно донесла до вас информацию, госпожа Ши?

— Ай-ё… — задирает нос еще выше «примадонна». — Когда говорили о посторонних, это и вас касалось. Стойте внизу и ждите.

Мэйхуа делает шаг вперед. Фантастика: ни единая черточка ее лица не меняется, но больше это не мягкая и учтивая женщина.

— Вы уверены? — проникновенно спрашивает Мэйхуа и одаряет актрису таким взглядом, словно та — ничтожное насекомое. — Что вам стоит говорить со мной так?

Взгляды скрещиваются.

— Я увидела всё, что хотела, — небрежно бросает дива.

Ши картинно разворачивается. Цокают по дощечкам каблучки. Поравнявшись со мною, она притормаживает.

— Это дитя так расхваливали, — надменно кривятся губы. — Хотелось убедиться лично в небывалом таланте. Какая жалость: ничего особенного я так и не сумела разглядеть.

«Глаза протри», — думаю, не переставая безмятежно улыбаться. — «А лучше купи новые. Эти износились, ни на что не годятся».

Этому меня учили уже в двух жизнях: улыбайтесь — это всех раздражает.

— Дутая слава — скоротечна, — не унимается шипелка. — Величия тебе не достичь. Не трать свое время.

Заблуждаетесь, ваше змейшество.

Но выкраивать на нее слова — это лишняя трата воздуха. Как подправит зрение, сама все увидит.

…Когда клубы дыма развеются. Это Ке отошел к перилам подпортить остатки легких.

Ладно. Пора и мне спускаться, пока не задымили полностью. Все всё высказали, можно работать дальше.

Как раз и странная конструкция (очень хочется сказать, что из кое-чего и палок, и это почти так и есть) собрана. Меня на ней еще поснимают. Как будто это дракон.

Ага. Тот самый, с самой первой фотокарточки. Он появится прямо под Цзыюй, и на его спину она приземлится. Не вдребезги о каменные плиты. Иначе история тут бы и закончилась.

Не тут-то было! Мы еще повоюем.

— Настоящий? — восклицает изумленная принцесса. — Ты хочешь меня спасти?

Дракон желанием общаться на путунхуа не горит. Не обучен, наверное. Конструкция подо мной разве что тихо поскрипывает.

— Ты должен спасти всех! — включает царские замашки Цзыюй. — Убей тех, кто напал на город.

Увы: дракон не ведется на подначки. Он опускается на землю, скидывает пассажирку и взмывает ввысь, растворяясь во тьме.

Вторая реально опасная сцена: мне надо кубарем скатиться с монструозного сооружения. Со страховочным тросом, но он больше мешает, если честно.

— Снято! Отлично. Отлично! Глушите генераторы тумана. Перемещаемся в павильон.

Массовку и экшн отснимут позже. Хотя дракон свинтил в вышние дали, тут уже есть, кому дать отпор нападающим. Звук храмового гонга пробудил усыпленных туманом стражников. Короче, дальше разберутся без меня.

А я вам (и зрителям) еще комнатку всамделишной принцессы не показала. Она… Внутри не слишком впечатляет, если честно. Зато какой там переход во внутренний дворик — закачаешься и залюбуешься.

Двери — в округлом проеме — раздвижные. Дворик утопает в зелени и цветах. И в воде, но краешком — там есть небольшой водоем с кувшинками.

В комнатах тоже много зелени — младшая принцесса явно любит растения. Сама за ними ухаживает, лично поливает каждый цветик.

«После эпичного спуска на чешуйчатой спине дракона поливать цветочки?» — спросите вы.

Добро пожаловать в китайский кинематограф. Где раскрытию характера и множеству мелких деталей уделяется много внимания. И экранного времени.

На моменте, где утомленная обилием впечатлений принцесса засыпает, Ке останавливает съемку.

— Мэйли, ты на сегодня свободна, — как-то мягче обычного роняет слова-крошки сухарь. — Маленькая искорка может отдыхать до завтра.

«Искорка» — это для Ке комплиментище.

Подслушивать чужие разговоры становится для меня традицией. До номера мама с Чу шагают молча. Я тоже помалкиваю. Топаю с усталым видом. Поэтому никто из моих женщин не удивляется, когда я клюю носом над тарелками, а после прошусь лечь пораньше в кроватку.

Кроватка — на сей раз в отдельной спальне — двухместная. Я в нынешних параметрах рискую на ней потеряться. Но и отказаться от просторного номера нельзя — это жест уважения от студии Азия-Фильм.

Как и значительно увеличенный (относительно «Шелеста осенних листьев») гонорар. На сей раз шелестеть будут крупные купюры в приятном количестве. Азии понравились рейтинги и отзывы прошлого сериала. Бюджет «Воззвания к великим» значительно выше. Как и выплаты артистам.

Этой вороне в частности.

Гонорар — пятьсот тысяч юаней. И за каждый съемочный день по четыре тысячи, если же включены ночные съемки, то оплата этого дня удваивается. Конечно, здесь и работы не на полторы недели. Зато и перспективы в случае успеха сериала головокружительные.

Ладно, не будем загадывать наперед. Еще только первый день отработан, об успехе рано говорить.

Что не рано, так это выползти из кровати и тихонечко подобраться к моим заговорщицам. Не просто ж так они всю дорогу молчали?

И верно. Часть беседы я пропустила, заигравшись в скрытного шпиона (то бишь, чтобы не спалили, перестаралась).

— Я и сама понимаю, Суцзу, — застала я реплику мамы, не вполне ясную без контекста. — Так же я понимаю, что единственный путь для нас всех — путь наверх. Только когда мой птенчик взлетит выше всех, она станет недосягаема.

— Госпожа Ши не посмеет… — робко и неубедительно вставила Чу.

— Речь не о Ши, — возразила Мэйхуа. — Обо всех таких, как она. И… о других. Моя девочка должна воспарить так высоко, чтобы никто не смог ее достать. Мы с тобой обязаны ей в этом помочь. Всем, чем сможем. Ты понимаешь, Суцзу?

…А в ответ — тишина. Скорее всего, хризантема кивнула.

Забавно: Суцзу понимает, а я — не особо.

Менее всего понятны мне «другие», о которых речь держала мать моя китайская, непостижимая женщина.

В такие моменты мне кажется, что призыв дракона легче осуществить, чем разобраться в тайнах Мэйхуа. А ей — хоть бы хны. Уже чай пьет с Суцзу, как ни в чем не бывало.

[1] 锣(кит). [Luó] — гонг.

Прошел день нападения, а за ним минула и неспокойная ночь. Мне безумно понравилось, как режиссер Ке показал смену времени суток. Что-то подобное я уже видела в другой исторической драме. Но там это как-то вскользь проскочило, без акцентирования. Так что, видимо, это распространенная практика.

Крыши. Всё дело в крышах. Помните о хранителях на угловых скатах крыш? Маленькие фигурки, число коих ограничено рангом владельца дома (или дворца). Оператор заснял закат над крышами, ночь с прекрасным лунным диском и вязью облаков, а затем рассвет. Затем на быстрой перемотке это будет показано в серии. Фигурки хранителей отбрасывают тени, и их смещение показывает временной переход едва ли не лучше, чем циферблат.

Ну и солнышко движется, меняясь на время с луной. И обратно.

То же самое работает и в том случае, когда нужно показать, что прошло несколько дней. Просто будет показано больше оборотов солнца. А если сезоны меняются, то по крышам застучит дождик, затем ляжет снег, а после он растает… Наглядно и очевидно.

А еще очень мило.

О милом: мои киношные брат и сестра оказались теми еще лапушками. Лу Сюин (имя значит: красивый цветок) — немножко пучеглазая малышка. Ей двенадцать, и она похожа на ожившую куколку (сказала трехлетка, которая куклу играла, ага).

Шу Ин — шустрый до реактивности малыш (таких еще зовут: электровеник). Ин в его имени означает «младенец», так что быть ему малышом до конца дней своих.

Это Шу Ин мне встретился в день тренировки у мастера Чжао. Слово за слово выяснилось, что «клона Чу» должны были приставить к малышу. Но его матушка настояла на помощнике мужского пола. Мол: знаем мы этих лис, которые с юных лет втираются в доверие, как хорьки, а затем прилипают, словно медузы.

Это она в одном предложении смешала целый зоопарк. И даже в морские глубины успела занырнуть. В итоге Азия-Фильм выдала малышу толстячка требуемого мужского пола. А змее-шипелке досталась молоденькая зайка-помогайка. Робкая, услужливая, практически безотказная — на таких во всех мирах «ездят» борзые. Не те, что собаки.

Так, пора с тематикой зоопарка завязывать. Чу после инцидента с шеей Ши навела справки о девушке. И знатно удивилась: фамилия ее «клона» тоже Чу. При этом они не родственницы, их семьи из разных провинций. И ту Чу хотели назначить ко мне еще до старта «Шелеста осенних листьев». Но я приехала в Тулу (Наньцзин) со своим самоваром (своей Чу).

То есть, исходя из логики событий, этот мир посылает мне на каждой съемочной площадке по бледной моли Чу. Еще на студенческом проекте была первая. Моя — вторая. А теперь еще и эта бедолага, под горячую руку Ши Фэй попавшаяся.

Это может быть банальным совпадением. В Срединном государстве с выбором фамилий не ахти какой ассортимент. А может, если подключить фантазию, являться неким знаком от Мироздания.

Занятно. Если я права, у Мироздания есть чувство юмора. Чу… черное.

— Чу, узнай про Чу, — «прочирикала» я, когда узнала о том, что девчулю реально могут уволить.

Змея подколодная… подпродюссерская? В общем, связи имеет. Как бы не вызверилась на несчастной. Мне, конечно, не особо нужна еще одна помогайка, но какую-то работу мы ей найдем. Хоть бы и зонтик носить. Не только в дождь, но и в солнечный день. Вне процесса съемки, разумеется. А там может и над мамочкой его подержать.

Белокожесть — это почти что первооснова женской (да и мужской тоже) красоты здесь. Корни — в земле. В смысле, крестьяне пахали под палящим солнцем, чтобы прокормить себя и семью. Тогда как аристократы в земле не копались. И берегли свою кожу — еще во времена оны.

Белая кожа, как признак обеспеченности и высокого происхождения, закреплялась в сознании многих поколений. И в наши дни доходит до комичного. От шапок с козырьками, до огромных черных зонтов на пляжах. Ну, тех, где принято загорать — в привычном мне понимании.

А уж как развита индустрия по производству солнцезащитных средств! И отбеливающих тоже. Знаю, всесторонне подвергалась. Неоднократно. Я ж теперь работаю лицом — приходится соответствовать.

У меня есть время для размышлений на отвлеченные темы. Режиссер Ке распекает сценариста Ло — тучного дядьку с опущенными вниз бровями и уголками рта. Ло значит «сеть» или «решето», а сам мужчина похож на оплывшую свечу. Толстенькую, уже свое погоревшую, свечку. Есть еще запас фитиля, еще сколько-то покоптим. Но без торжественности, как при первом зажигании.

— Вы обещали исправить всё, — пеняет сухарь огарку свечи. — В итоге я вынужден работать со сценарием без правки. Неприемлемо!

Идет сильный дождь. Что могли из дневного, отсняли в помещении. Дальше либо пересматривать график, либо ждать, пока буйство водной стихии утихнет. Дождь не льет, он прямо-таки хлещет. А что они хотели? Сами же дракона, повелителя вод, разбудили…

Эту мыслишку я, конечно, не озвучиваю. Но дракона вспомнила не зря. Не безотносительно стычки сухаря с огарком.

Интересно, это то, о чем я думаю? Просто у нас с мамой вчера на пробном чтении страничек на текущий день (вот то, что Азия предоставляет листы загодя — круть и плюсик им в карму) тоже разгорелся спор. Небольшой и беззлобный.

Просто мне показалось странным, что одним днем дракон — добрый. Малышку спасает, а после требования убивать — ускользает. Днем позже тот же великий дракон должен появиться и разнести охамевших вражин. Их там рать, с утра подтянулся народ в массовку. И каскадеры для крупных планов, тоже в боевой готовности.

Позднее по тексту — маме же черновик предоставили полностью, другой вопрос, сколько в нем произойдет правок по ходу пьесы — дракон будет нещадно изничтожать призванных существ с нижнего плана. Есть высший, для высших, а есть — куча нижних. Где-то там и демоны обитают, но призыватели из клана противников «достучатся» только до каких-то донных монстров.

Вот те и пойдут «моему» дракоше, как закуска.

— Я не вижу иного прочтения, — закачал головой Ло. — И что такого, что дракон нападет на войско? Что, по-вашему, он вместо этого должен делать? Без его вмешательства дети погибнут.

— Мам? — шепчу и потираю ручки.

Потому как да! Ке именно этот момент не по вкусу. А мы вечером так разошлись, что додумались до альтернативного развития сюжета. Там попозже на защиту царских потомков должен заявиться мастер Фу.

Он так-то отошел от дел мирских, достигает просветления где-то там, высоко в горах. Но в критической ситуации для царства Юн срывается с горной вершины и летит, кутаясь в белый (не черный, что жаль) плащ на помощь детворе.

Летит. Не аэрофлотом, а на орле. Мог бы и на облаке или на мече, но сценарист Ло посчитал гигантского орла более зрелищным.

И вот мамочка с вежливым поклоном что-то (я примерно догадываюсь) тихонько говорит Ке и Ло. А затем «добивает» листочком с набранным накануне текстом. Отель у нас не из дешевых, принтер в нем есть. Рано утром Мэйхуа распечатала мои соображения по поводу спорного момента.

Я предлагала очевидное. Всего лишь ускорить прилет этого Фу. А то, если он опоздает — то нафиг он такой красивый нужен? Да и фу на него!

Так что пусть ему чуть раньше сигнальные камни дадут знать об опасности в столице. А дракон создаст непробиваемый (и тоже зрелищный) водяной щит вокруг деток, и продержит его до прибытия мастера-ломастера (лиц врагов).

Жаль, что не могу понаблюдать дольше: меня уводят на переодевание. Главное ведь что? Конечно же, результат. И он по итогу превосходит мои самые смелые ожидания. Сцену Ке берет в производство. Вот прям так, как я ее вообразила, а мама записала (напечатала).

Больше такого рода экстренных правок от нашего с Мэйхуа дуэта не понадобится. Но и одного измененного эпизода хватит, чтобы в титрах указали Бай Я, как младшего сценариста. Снова.

Немножко фантазии, по капелюшечке ума и сообразительности, вагон удачи. Мама с этим предложением оказалась в нужном месте в нужное время. Ло (тут хочется добавить еще одну букву, но добрые воспитанные девочки так не говорят) не стал спорить. Просто махнул рукой и «съел» изменения.

Вероятно, его еще до этого сухарь достал. Так и Ке по делу на него батон крошил, если так. В общем, повезло.

Спасибо за подгон, Мироздание.

Когда дождина наконец-то утихает, готовимся снимать еще одно путешествие маленькой принцессы. Попроще: из своих комнат к брату, а оттуда — наводить шухер во дворце.

Я, похоже, поняла, чем они планируют занять все шестьдесят серий. Перемещениями. Из локации в локацию, куда-нибудь заскочить по дороге, затем вернуться в исходную точку. В промежутках — красочные схватки. Как массовые, так и один на один. И магия, а то какая же сказка без волшебства?

…Вы будете смеяться, но я примерно весь сериал вам сейчас и пересказала. Да, это будет эпично. В спецэффекты вбухают немыслимые (на текущий период) деньги.

Будут и тяжелые моменты. Так, где-то с полсерии после разгрома у границы будет тащить волокушу с телами своих родителей наследный принц. Папа-мама перед лицом неминуемой гибели активируют пару артефактов. Один защитит их потомка. Второй разнесет к чертям собачьим всё вражеское войско. И остатки своего, потому как там дичайший радиус поражения.

В итоге всю заставу в горах и вековой лес выжжет до мертвых камней. Только мост над пропастью, где с ревом несет свои неспокойные воды быстротечная река, выдержит. Мост украшен множеством изображений дракона-черепахи. Может, оттого и уцелеет?

Как в этом всем сохранятся тела властителя царства Юй и его супруги, мне решительно непонятно. Как и шаткое обоснование, что защитный артефакт мог полностью оградить лишь одного персонажа.

Особенность менталитета: зрителям нужна драма. Чтобы — ух! — пробирало до печенок. И вот безутешный юноша вопит от горя на потрескавшейся земле. А его родители лежат, обнявшись. Они так силы объединяли. Для большего воздействия…

Артефакт, данный сыну, защищает его от чего угодно на краткий срок, но у него есть обратная сторона. Принц надолго лишен доступа к своей силе. Что-то там с каналами… Магичить не может, если по-простому.

И потому вынужден сооружать из подручных средств (плащи, ремни и обломки копий) волок. Перекидывать ремень через шею и тянуть, тянуть… Усталость, голод, жажда. Горе. Драмы сценарист Ло плеснул в эту часть истории с избытком. Зато и наглядный пример сыновьего почтения продемонстрировал, как следует.

Но это я сильно вперед убежала. Пока что хаотичные движения не настолько внушающие. И оставляют место для улыбок. Подозреваю, что персонаж Цзыюй введен в историю не только ради призыва высшей сущности (а она задружится с драконом, кто бы сомневался), но и ради разбавления тяжелой истории с нескончаемыми сражениями милотой и красотой.

Вот, например, красивое: маленькая прелесть Цзыюй в лечебнице. Нет, она не больна и не ранена, а вот братика задели при нападении. Надо поторопить этих лекарей! Чтобы как можно быстрее смешали и приготовили ему лекарство. А то, ишь, расслабились с царицей-целительницей!

Конечно, визит принцессы придает мощного ускорения сотрудникам лечебницы. Братика поставят на ноги еще до заката. Правда, перед этим кое-что уронят… И кое-кого.

И не всё из этого — по сценарию.

Помните, у нас шел ливень? Так вот, съемочная группа ринулась за работу сразу, как только лить перестало. Деревянный подступ перед павильоном не просох. И трава тоже.

Сухарь даже кхекнул радостно и руки потер, когда запускал съемку. В роли лекаря — каскадер. И он должен жахнуться оземь, спеша с горшочком и не глядя под ноги. А тут еще и блестит всё натуральными лужами, капельки, где надо. Даже поливать не пришлось ради этого. Всё само!

Лекарь, конечно же, падает. Это реально смешно, исполнитель — профессионал, и он просто угарно взмахивает руками-ногами в падении. И даже после.

Емкость с драгоценным лекарством каскадер ловит, вздыхает с нескрываемым облегчением, но горшочек вдруг выскальзывает из рук. Грустные: плюм и дзынь. На звук выскакивает еще один лекарь. Он должен упасть на колени — лекарство очень ценное, и надо попытаться его спасти, хотя бы сколько-то…

И на этом моменте всё перестает идти по плану. Лекарь с размаху опускается на колени, тянется вперед, и тут его локти едут вперед. По скользкому дереву. Он растягивается и начинает дрыгаться, как рыба, выброшенная на берег.

Словно этого мало, помощник оператора с камерой (сцену снимают сразу с нескольких ракурсов, и задача помощника — отснять эпизод в движении) приближается на один шаг. Решил, похоже, что этот фейл — это возможность. Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания.

Влажное дерево подводит молодого совсем парнишку. Он проскальзывает ногой по поверхности и летит спиной вперед. Со страшными глазами пытается, как до него каскадер с горшком, удержать на весу камеру. Не дать ей разбиться.

Камера падает, когда парень приземляется на копчик. Его боль видно — и слышно — издали. Боль от падения и от удержания из оклада стоимости разбитой видеокамеры…

— Проверь, — трясясь от негодования, отправляет к павшему еще одного помощника главный оператор.

Чуть дальше от лечебницы, в двух шагах буквально, прудик с лотосами. Водоемы во дворе служили еще и источником прохлады в летнюю жару, так что они во многих дворцовых комплексах устроены.

А лотосы — это еще и полезные ингредиенты… И — изредка — визжащие юноши в мокрых портках. Второй помощник поскользнулся на траве и шлепнулся в пруд.

— Благо, неглубоко, — проговорила эта ворона.

Когда сумела разогнуться от приступа гомерического хохота. Грешно смеяться над таким, право. Но и удержаться — выше сил простых смертных.

Ловлю на себе перекрестья прицелов… Образно. На эту угорающую ворону смотрят почти все, кто не валяется у павильона. И нет, они не осуждают за неуместное веселье. Не цокают, чтоб не шумела.

Нет.

В их взглядах — замешательство. Ке так и вовсе вперился в меня глубоко посаженными зыркалками, словно впервые видит.

Это потому, что несколько минут назад эта ворона взбежала по той же самой мокрой траве и по той же влажной деревянной отмостке. И даже — для пущего веселья — попрыгала по большущим мшистым камням. Тоже увлажненным. Чего принцессам делать не положено, и из-за чего кадр пришлось переснимать. Не всегда самодеятельность приводит к желаемому результату.

Цзыюй пробежалась туда и обратно. В мягких стеганых туфельках. И не то, что не поскользнулась, даже с шагу не сбилась ни разу.

Перестаю ржать. Возвращаю на лицо лучшую из своих улыбок — почти такую я перед этим дарила зрителям. И лекарям, когда те пообещали, что помогут братику.

Мамочка тоже осознает, что ее драгоценность рисковала растянуться на мокреньком. Кидается обнимать. Эдакая запоздалая реакция, убеждается, что детка цела.

— Эту запись надо сохранить, — шепчу ей, пока она удачно меня прикрывает от остальных. — Там же никто не поломался? — оборачиваюсь: жертвы падений уже подымаются на ноги. — А потом как бы случайно слить журналистам. Закадровые съемки. Люди посмеются и оценят сложный труд всей группы. Скажи им, мам.

— Хорошо, А-Ли, — сейчас моя заботливая готова согласиться с чем угодно из моих уст. — А еще я обязательно приготовлю чего-нибудь вкусненького для всех пострадавших.

Радостно киваю: правильно, мам. Люди помнят добро и зло. Если тупо поржать над их страданиями, они затаят обиду. Если выставить их на посмешище — обида переродится в месть. Но ведь можно подать всё по-доброму. А еще «подсластить пилюлю» домашней (хоть и с отельной кухни) едой.

И вот у нас уже не глумление с потерей лица, а бесплатная реклама для дорамы. Особенно, если это будет уже не мамочкина инициатива, а высокое начальство примет рациональное решение. С вышестоящими спорить дураков не найдется.

И вообще. Смех, как говорится, продлевает жизнь. Все целы, синяки не в счет. Камера да горшок — ерунда, главное, что люди по итогу в порядке. А этот смех еще и инфоповод. Чем больше китайцев глянет ролик-катастрофу, тем больше интереса будет к сериалу.

Разве не прекрасно? А если кто-нибудь (глазки отыскивают еще более бледную, чем обычно, Чу) пустит слух, что кадры с бегущей по волнам… по тем же самым поверхностям младшей принцессы сняты непосредственно перед массовым фиаско других людей в кадре… Может совсем хорошо получиться.

И все в плюсе!

Чу-два все-таки уволили. Некоторым не живется спокойно на белом свете. Ежели не нагадят кому-то, не растопчут чью-то карьеру, им не дышится полной грудью. Как говорится: сделал гадость — на сердце радость. А не сделал: рис не доварен, чай не заварен, кисло-сладкий соус не кислый и не сладкий.

Чу Баочжэн, чье имя в переводе — драгоценная заколка, осталась крайней в мелких и низких пакостях примадонны Ши Фэй. И тем же вечером Чу-два уже сидела в нашем номере. Как на раскаленных углях, то и дело елозя светлыми брючками по коже диванчика.

Лицо — застывшая маска. Вышколена держать. Зато пальцы выдают всю подноготную. Ноготь большого пальца на правой шкрябает ноготь «собрата» на левой. Удобно иногда быть маленьким человечком: так подбегаешь со спины, и весь расклад как на ладони.

Уволенную напоили чаем, тщетно попытались успокоить словесно. Мама уже почти напрямую спросила о дальнейших планах.

Может произойти конфликт интересов, если мы вот так «с порога» подберем выброшенную работницу. Я не вникла, с какого это перепугу: ведь сначала деву выгнали из Азии, мы не переманивали ее. Но Мэйхуа и Суцзу убедили: после прилюдной сцены с госпожой Ши может возникнуть неловкость. Или даже обвинения в каком-то запутанном сговоре с целью унизить примадонну вторых ролей… Бредятина полная, но я к аргументам прислушалась.

Чу-два, услыхав вопрос о планах, снова заерзала. Ей бы хвостик — и точно брошенный котенок получился бы. Мы же будто и не наниматели, а добросердечные прохожие, не способные дать шерстяному комочку пропасть от голода и холода (жары и духоты, лето же).

— Планов нет, — недлинный ноготок впился в кожу около ногтя.

— У тебя есть в Бэйцзине родственники? — подалась вперед Чу-один. — Слышала, что ты живешь там в общежитии при киностудии.

Это не особо распространенная практика. Агентства талантов чаще снимают квартиры для начинающих артистов, чем киностудии. А менеджеры и ассистенты селятся где-то поблизости. Для удобства. Но Азия-Фильм — студия крупная, именитая и со своими традициями. Они снимают три этажа в одном из соседних с киностудией здании для сотрудников.

Понятно, что «шишки» живут не там. Комнатушки занимают все эти «младшие». Стоимость аренды ниже средней, расположение относительно места работы удобнейшее. Вышел из дома, прошел проходную, заскочил на завтрак в столовую там же, при киностудии. И ты уже готов к труду и обороне.

Сотрудникам — экономия юаней и времени, студии — повышенная лояльность персонала. Дешевая столовая для работников — это тоже в копилку лояльности монетка.

Я про это «экономическое расследование Чу» слушала, мотая на несуществующий ус. У ворон нет усов, только если временные, из водорослей… Информация небесполезная. Рано или поздно пригодится.

— Откуда вы знаете? — не сразу, а с временным лагом секунд в десять откликнулась Чу-два. — Родственников нет.

Похоже, только сейчас до нее дошло, что лишилась она и должности, и жилья. И останется она на улице с пожитками…

— Это не важно, — грустно улыбнулась Суцзу. — Можешь какое-то время пожить у меня. Пока не подыщешь новое жилье. У меня простая маленькая комнатка, но для раскладушки места хватит.

— У творческой студии студии Бай Хэ крохотный офис, — мягко сказала Мэйхуа. — Он и арендован только потому, что так положено. Обязанностей не так много. Суцзу со всем справляется. Но моя доченька попросила найти для тебя должность.

«Можно даже придумать», — брякнула я в том разговоре, на который ссылается мамочка. — «У нас же творческая студия. Будет первое время на телефоне сидеть и следить за кулером. А в свободное время Ваншу начесывать».

Ваншу — это лев, подаренный мне на день рождения в числе прочих презентов. Плюшевый. Так звали местного мифологического возницу луны. Это имечко мне встречалось, когда мы для декламации выбирали стихотворения. У льва шикарная шевелюра, так что фронт работ у Баочжэн тот еще намечается.

Котенок брошенный ухаживает за котом плюшевым… Тянет на завязку сюжета для дорамы об интроверте.

— Я не понимаю, — перевела на меня испуганный взгляд будущая чесательница львиной гривы.

— Что именно? — с улыбкой спросила мама. — Говори свободно.

Бедолага замялась. Ей прямым текстом велели: не дрейфь, спрашивай, если что непонятно. Даже без избытка официоза можно, разрешили. Но Чу-два, похоже, еще глубже увязла в болотной тине комплексов, чем наша первая бледная моль.

— Почему вы мне помогаете? — все же выдавила из себя Баочжэн.

— Ты пострадала из-за претензии госпожи Ши, — взяла на себя разъяснительную работу Суцзу. — Мы все понимаем, что ты не душила свою госпожу. А кричала она для того, чтобы испугать Мэйли. Тебя просто сделали крайней.

— И когда до нас дошли слухи, доченька расстроилась, — дополнила мама. — Несправедливость… Это неправильно. Я согласна. И хочу предложить тебе работу. Временную, чтобы ты могла спокойно решить, в каком направлении двигаться дальше. Или постоянную, если мы сработаемся.

— А… обязанности? — ноготь аж чиркнул по другому ногтю.

— О, это самое интересное, — заулыбалась Мэйхуа. — Скажи, ты не боишься львов?

Так мы приютили бездомного и безработного котеночка. Пока — так, а после завершения съемок «Воззвания к высшим» будем думать, что да как. Расширять ли список обязанностей до ношения зонтика над вороной. Или отпустить в большой мир, если в нашей микро-студии Чу-два станет тесно.

Уж пары тысяч юаней (стартовый месячный оклад) на благое дело мне не жалко. Вот премии в красном конверте, как Суцзу, ей ждать не стоит. Поощрения у нас выдаются по заслугам. После «Шелеста» конверт для Чу «опух» от пяти десятков сотенных купюр.

К выходу этого проекта премиальные сестрицы Суцзу я хочу увеличить. Тут и работы больше, и платят лучше. Но до прибытка еще надо дожить — всем нам.

В тот день мы доказывали, что тренировки с мастером Чжао студия оплачивала не напрасно. По сценарию принц и принцессы клана Юн дают отпор убийцам. Нападение неожиданное, рядом только несколько личных слуг, вот и приходится царственной детворе отбиваться самим.

Хватается за скрытое оружие старшая служанка (а она полна сюрпризов). Другие хватают мебель и вообще всё, что под руку попадает. Столовые приборы, кувшины с водой и горшочки с лекарствами идут за метательные снаряды… Сцена кажется до предела хаотичной, но на самом деле все действия выверены и отрепетированы.

У нас были картонные макеты того, что мы «в бою» швыряем, пинаем и во вражьи доспехи втыкаем. Сначала каждому из актеров специально обученный человек разъясняет от и до порядок действий. Каскадеры участвуют в репетиции для пущей наглядности. Понятно, что не в полную силу работают, только обозначают падения, финты и атаки.

После того, как все актеры заучили свои действия, проводят еще три совместных прогона. Ши Фэй, вовсе не выглядящая усталой, в перерыве делится со слугой принца байкой (или правдой) о репетиции с ее прошлой дорамы.

Там герой должен был страстно, отчаянно целовать партнершу. Вообще, такое для местных сериалов несвойственно… Возможно, привирает змеюка, и балдеет от вида покрасневших кончиков ушей собеседника. Был взаправду пылкий поцелуй или нет, я выяснять не собираюсь.

Соль истории в том, как проходили репетиции. Змея проникновенно нашептывает, как стеснялся и не справлялся с ролью актер. До того дошло, что режиссеру пришлось лично подойти, схватить за шею госпожу Ши и впиться в ее красные губы.

«Понял?» — якобы спросил у актера режиссер.

И тогда всё пошло, как надо. Только макияж пришлось подправить…

На минуточку: пикантная байка рассказывается при детях. Ладно, трехлетка не должна понимать, о чем речь. Но Лу Сюин двенадцать, Шу Ину десять… Возраст нежный и трепетный. Адекватный человек промолчал бы, дождался, пока детворы не окажется рядом.

В этой схватке юный принц пробуждает внутреннюю силу. Сродство с огненной стихией — в царя-батюшку он этим пошел. Позже по сюжету малышка Цзыюй уговорит «своего» дракона позвать и других высших на подмогу клану Юн.

Чистое сердце малышки и общая кровь помогут брату и сестре тоже заключить союз с сынами великого дракона. Ведь твари с низших планов угрожают всему Срединному миру. Так что моя красивая кукольной красотой сестра обретет связь с драконом скрытого сокровища. И сможет, как мама, исцелять людей.

А братец научится зажигать, меч и не только. Дракон ему достанется погодный, самый яростный из всех «наших». Бури и грозы, ветра и гром небесный — этим всем управляет дракон моего братика. Своим дыханием золотой дракон будет неплохо так распалять огонь второго брата (первый — наследный принц, а он там… бредет по пустоши). А уже Минъюй (яркий нефрит — мы все в семье с нефритовыми именами) станет нашим главным оружием против вражьих призывателей.

Еще и гонять раз за разом всякий криминальный сброд — это вместе с мастером Фу.

Кроме попыток разбить и уничтожить клан Юн соседушки наши дружелюбные и общительные (аж с соседними планами и монстриками дружбу завели) будут всяческими средствами добиваться моей сестры.

Вот нужна она им. Им духи нашептали, что Дайюй (имя значит — черный нефрит, за глазища огромные данное), став женой их царя, возвысит царство, сделает его государя — владыкой мира. А если Дайюй выйдет за другого, то вся страна обратится в руины. И потомки забудут даже имена правящей династии. А на такое честолюбивые соседи пойти никак не могут, сами понимаете.

Дайюй вообще-то — центральный женский персонаж истории. С нею мастер Чжао занимался больше всех. Ей ведь от супостатов отбиваться в кадре чем только не придется. И мечом, и веером, и драгоценной заколкой… Когда ты лучше лечишь, чем калечишь, приходится по-всякому изгаляться.

И должна много сражаться в воздухе.

Сестричку поднимают на тросах, медленно и аккуратно. Едва шелковые туфельки отрываются от земли, как лицо девочки начинает бледнеть. Это видно даже с расстояния и под гримом.

— Н-не м-могу, — шепчет с дрожью в голосе юная красавица. — Оп-пустите… Вниз…

По щекам катятся крупные слезы. Совсем не по сценарию.

— Лу Сюин? — беспокойство в голосе режиссера Ке неподдельное, правда, не уточнить: за актрису он волнуется или за тайминги съемок. — Что случилось? Ты в порядке?

Он жестами требует вернуть изящную девочку, так похожую на птичку, с небес на землю.

— Сюин? — вскакивает мать актрисы. — Дочь, что за поведение?

Тут у нас собрался, с едких слов Ши Фэй, клуб мамочек. С функциями надзора за детским садом. Я вот что заметила: к большеглазой сестре змеюка тоже весьма негативно настроена. А малышу Шу довольно благодушно улыбается. На вырост, наверное.

Вот только нет никакого клуба. Госпожа Шу оставляет сына на попечение ассистента, а сама где-то пропадает целыми днями. Где? Без понятия. Госпожа Лу очень замкнутая. Говорит — кроме как с дочерью — только при острой необходимости. Да и к Сюин относится без лишней теплоты. Словно она ей мачеха, а не мать.

Никакого сравнения с моей замечательной и близко нет.

— Простите, не знаю, — хлопает ресницами это большеглазое чудо — вылитая женская версия олененка Бемби. — Никогда не боялась высоты. Простите. Я попробую еще раз.

— Подъем, — кхекает в рупор Ке. — Надеюсь…

На что бы он там не надеялся, сбыться его чаяньям не суждено. У девочки приступ паники.

— Лу Сюин! — не добавляет спокойствия маманя актрисы. — Что за безобразие? Кто так себя ведет? Ты намерена нас опозорить?

Мы с моей добрейшей оборачиваемся на крикунью одновременно. Какая мать так будет себя вести, когда ребенку — очевидно же — нехорошо?

Сестричку опускают по отмашке Ке. Коленки олененка подгибаются, она буквально рушится вниз. Не заботясь о том, как это выглядит, и не замарается ли одеяние.

Плюю на мнение общественности и я. Подрываюсь, мчу к Сюин.

— Как ты? — спрашиваю, когда добегаю.

И слышу краем уха — не от сестры киношной, а от общей массы наблюдающих:

— Вы бы не подпускали к своему ребенку ту девочку, — знакомое такое шипение. — Слышала, у нее дурной глаз. Там, где она, постоянно случается что-то плохое.

— Куда уж хуже… — хмуро отмахивается госпожа Лу.

— Я вас предупредила, — не унимается змея. — Потом не жалуйтесь.

Дрожащая девочка поднимает на меня свои глазища — черные омуты страха.

— Не понимаю, что со мной… — голос дрожит, как и она сама.

Сзади нас, на площадке возле режиссерской позиции, выступает вперед Мэйхуа.

— Воззвание к высшим — третий сериал с участием моей драгоценной дочери, — прекрасно поставленным голосом говорит мама. — Два предыдущих по рейтингам обогнали всех конкурентов. Получили отличные отзывы. Ряд премий — в том числе лично для Мэйли. С учетом этого высказывать глупости — в наши дни, далекие от предрассудков и прочей чепухи — некорректно. И неумно. Госпожа Лу, госпожа Ши перенервничала. И несет чушь, не слушайте ее. Она придет в себя, и сама устыдится своих нелепых слов.

— Вы… — давится воздухом змея, словно ей кто-то реально затянул на шее веревочку.

Хотя это не так, никто ее и пальцем не касается.

— Секретарь министра на предновогоднем концерте отметил декламацию моей доченьки, — непринужденно продолжает Мэйхуа. — О, тогда еще случились роды — прямо в зале, где выступали дети. Родился прекрасный здоровый мальчик. К слову, разве наша прогрессивная коммунистическая партия Китая одобряет глупые суеверия?

Какие бы «высокие» связи не имела бы Ши Фэй, им не перебить правящую партию. Беседа-то не кулуарная, много народа в случайных зрителях.

Змея только и может, что стиснуть зубы, да артистическим взглядом пытаться пробурить дыру во лбу моей мамы.

— Выпейте воды, госпожа Ши, — любезно предлагает Мэйхуа. — Вы, кажется, перегрелись. Солнце так палит.

— Солнце, — повторяет вслед за мамой трепетный олененок. — Палит солнце. Колесо кружит и кружит, и кружит, и кружит…

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до запястья девочки. Черные омуты словно затягиваются ряской или чем-то мутным. Лу Сюин уходит глубоко в себя.

— Оно такое огромное, — шепчут подкрашенные губы. — Тянется к солнцу. Слепит… Остановите его, остановите! Братику плохо!

— Сюин, тише, тише, всё хорошо, — наговариваю почти речитативом: мерный ритм, если повезет, может «перенастроить» девочку на новую волну. — Сюин, хорошая девочка. Посмотри на меня: я здесь, с тобой, я теплая и безопасная. Ты в полном порядке.

— Я принесла воды, — присаживается на корточки рядом со мной моя заботливая. — Подумала, что она ей не помешает.

Немного странно, что воду приносит этой девочке не родная мать, а Мэйхуа.

— А? — вздрагивает олененок. — Кто? Ой, что это со мной?

— Наверное, напекло, — с заботой говорит мама. — После дождя сразу такая жара. Неудивительно. Попей водички.

Втайне надеюсь, что в воде какое-нибудь легкое и законное успокоительное. Но не думаю, что мать моя сумела бы что-то подобное раздобыть с такой скоростью. Вся эта ситуация с Сюин мне не нравится от слова совсем.

У ребенка что-то стряслось. Думаю, на колесе обозрения или рядом с ним. В жаркий и солнечный день. Брат — младший, судя по обращению — пострадал (возможно, но не точно). Детская психологическая травма — у Сюин. И что мне с этим делать, я ж ни разу не психолог?

Связано ли это с холодностью госпожи Лу, которая как бы мать, но именно, что «как бы»?

— Перерыв! — рычит в громкоговоритель режиссер Ке. — Полчаса, нет, час. Сценариста Ло найдите и приведите ко мне. Срочно!

К моей киношной сестрице соизволила-таки подойти ее родительница. Предпринимаю своевременный маневр — отступление с целью перегруппировки. То бишь, тяну мамочку в сторонку. Там, под плакучей ивой у очередного прудика, шепчу:

— С Сюин что-то не так. И она не сможет сниматься над землей.

— Ох, — искренне тревожится за чужого ребенка моя хорошая. — Мы чем-то сможем ей помочь?

Я как раз и напрягаю извилины в поисках решения. Отснято слишком мало материала, чтобы сделать замену актрисы невозможной. Бюджет у Азии-Фильм внушительный, он выдержит перерасход.

Но мне симпатична эта девочка. Она приятная, улыбчивая и добрая. Нет в ней мерзкого снобства. Как и в братишке нашем «общем». Не в моих интересах, чтобы в уже сложившемся благоприятном коллективе (змею-шипелку выносим за скобки) кого-то меняли.

— Мама, а дракон скрытого сокровища связан с землей? — озарение, что тот клад, блестит во мраке безвыходности. — Ты же можешь предложить внести оговорку в сценарий? Что из-за союза с высшим, принцесса Дайюй намного сильнее, когда крепко стоит на земле? Ведь земля — это жизнь, Дайюй целительница… Так ведь можно?

Мэйхуа задумывается.

— Перед тем, как я подошла, режиссер Ке обсуждал с помощником возможность изменения ряда сцен. Он задумывается, не поставить ли на часть сцен в воздухе — тебя, А-Ли.

…Боевки в этой дораме много. Жанр сянься — местное фэнтези с уклоном в боевые искусства — это вообще про экшн. Вообще, сянь тут значит — бессмертный, а ся — герой (в контексте отважного воителя, праведного и совершенствующегося).

Сравнила бы с рыцарем в сверкающих доспехах. Но для Срединного государства вернее будет — в развевающихся халатах. Хоть это не халаты, а ханьфу… Но тоже матерчатые. Просто местные герои не полагаются (в основном) на доспехи, они совершенствуют боевые искусства и внутренние потоки энергии.

Если забрать у Дайюй и передать Цзыюй хотя бы половину боевых сцен, то ведущей ролью станет роль младшей принцессы. Простая — детсадовская — арифметика. Считается в эфирном времени.

Хочу ли я перехватить у олененка главную женскую роль? И какой ценой?..

— Я совсем мало училась у мастера Чжао, — отвечаю, взвесив «за» и «против». — Не думаю, что готова. А сестричка долго тренировалась. Будет лучше, если найдется способ немножко переделать битвы.

— Как скажешь, мое сокровище, — кивнула мамочка. — Я поговорю с режиссером Ке и сценаристом Ло.

А я со спокойной совестью погляжу на рыбок в пруду.

Нет, эта ворона не лишена амбиций. Но еще она не лишена здравого смысла. Физическая подготовка моего тела недостаточно хороша, чтобы исполнить все движения Дайюй без дублера.

Я, «братик» и «служанка» брали по уроку у мастера Чжао. «Сестрица» училась у него почти месяц. Я знаю, потому что мы уже успели немного сблизиться и поболтать. Лу Сюин пожертвовала школьными занятиями, чтобы сыграть принцессу-целительницу.

Делать что-либо тяп-ляп, лишь бы было, я не приучена. Жадность порождает бедность. Любую допущенную оплошность разглядят и высмеют зрители. Я могу расширить свою роль, но потерять в качестве исполнения. А подобное не по мне. Вот когда сама научусь всему — тогда и поговорим.

А пока — улыбаемся и машем. Машем «родне» моей киношной. Нашли меня, несутся ко мне вприпрыжку. Все мы остаемся на своих местах. И это — правильно.

А с мечом я в кадре появлюсь. Как без этого? Не зря же училась.

Среди множества идиом моей новой родины есть и такой: «Цветы в зеркале, луна в воде[1]» — «Цзиньхуашуйюэ». Чаще всего его понимают, как нечто иллюзорное. Мираж, фантасмагория, даже призрака могут приплести.

Так и просится цитата из пана Сапковского: «Ты путаешь небо со звездами, отраженными ночью в поверхности пруда». Мне-прошлой всегда эта фраза нравилась.

А есть у этой идиомы еще одно значение, чуть менее очевидное. Там отражающиеся в зеркале цветы, и луна на поверхности воды — это про отдачу. Эффект бумеранга. Как аукнется, так и откликнется — и в хорошем смысле, и в плохом.

Ничто не предвещало: мы штатно, хоть и не быстро отсняли сон Цзыюй. Много времени ушло, потому что мне нужно было отыграть просто уйму эмоций. Такое яркое взаимодействие с обитателями иного мира по мнению сценариста (а я с ним солидарна) может показать только ребенок. И только девочка — принцу по статусу положено быть более сдержанным. Даже если тот принц от горшка два вершка.

Вот где я разошлась по полной. Чую, эти скованные запретами и этикетами взрослые никогда такого фейерверка эмоций в одном маленьком человечке не встречали. Меня не смутило даже то, что высший план снимали в «зеленой комнате», то бишь, в помещении с хромакеем повсюду.

Это затем заменят на графику, а пока что — подключаем воображение. Я на свое не жалуюсь, и образы перед внутренним взором удались на славу. Яркие, изящные, пропитанные духом гор и облаков Поднебесной.

Сначала от моих восторгов растаяли мама, Чу и дети-актеры. Затем посветлели лица младших операторов и прочих ассистентов. В перерывах между дублями народ массово подбегал, чтобы похвалить, зачем-то потрогать и убежать.

— Мама, почему эти дяди и тети меня трогают? — включила я режим наивной крохи в очередном мини-перерыве.

Мамуля залилась звонким смехом, а сестрица Суцзу пояснила: после того дождя растянулись все, кроме меня, гримера и… Чу. То есть, я и те двое, кто непосредственно перед выходом в сырость и скользкость меня касался.

Фея пуховок подправляла грим, а Чу вела меня за руку до места, откуда начинался путь принцессы в кадре. Моя бледная помощница весьма серьезно относится к трудовым обязанностям.

Вопреки стараниям одной змеюки, люди в съемочной группе предпочли поверить в удачливость Мэй-Мэй, а не наоборот. Удача якобы распространяется и на тех, кто ко мне притронется. У них, мол, есть два наглядных примера.

Действие удачи временное, так что лучше обновлять «бафф» почаще. Тут-то я и выпала в осадок. Теорию «передачи удачи» я тестировала в свое время на бате и монетке. Напомню, мне тогда был годик. А бегают меня щупать — взрослые состоявшиеся личности.

Только змея ко мне не подползала, право. А еще сухарь Ке, но тому по статусу не положено. И то, чтобы дяденьке режиссеру не обидно было, я сама к нему подбежала. Вроде как спросить, хорошо ли справляюсь, а заодно «случайно» дотронуться до штанины.

Так я впервые увидела широкую улыбку Ке. Зубы у него не очень, как и прочие наглядные свидетельства вреда курения. Так что даже хорошо, что улыбается он редко.

Итак, волшебный сон Цзыюй мы отсняли. И сразу после этого Ке затребовал вызвать мастера Чжао. Прямо на съемочную площадку. Чем скорее, тем лучше.

Пара наиболее смелых сотрудников упомянули, что уважаемый мастер — человек в возрасте, и за пределами своего зала уроков не дает. На сии робкие возражения Ке махнул рукой и велел дать больше денег.

— Насколько больше? — смущенно вопросил его ассистент.

— Сколько угодно, — ошарашил молодого сотрудника режиссер.

Устроил аттракцион невиданной щедрости, нечего сказать.

Меня отправили отдыхать, но просили не уходить далеко.

— Ладно, — пожала плечами слегка вымотанная ворона.

И пристроилась на стульчике среди наблюдающих за возвращением наследного принца в столицу. Торжественно встречают героя разве что изваяния драконов, тогда как стража городских ворот не признает в путнике с волокушей царственную особу.

Пост-эффект от артефакта все еще действует, так что Юйлун (нефритовый дракон, без лишней скромности парня назвали) сам на себя не похож. Гримеры мощно потрудились, чтобы к воротам столицы дошел измотанный и артистично изгвазданный странник. Запекшаяся кровь, дорожная пыль…

Не признали служивые наследника, бывает. В итоге весь дозор ложится передохнуть (ударение произвольное) на каменных ступеньках у ворот. После красочной постановочной драки, разумеется. Последнего стража принц лупит в бубен не сильно, чтобы тот не выключился. Как та кучка слабаков…

«Везунчику» принц тычет в лицо нефритовой печатью и сообщает, что он изо всех сил старался сдерживаться и не прибить тупоголовых подданных. Так что вся доблестная стража скоро очухается. Но сейчас лучше бы заменить людей… на менее битых. И, само собой, дать принцу войти в город.

Отчего же Юйлун не достал печать сразу? Хороший вопрос. Очевидно, чтобы устроить эффектную драку.

Мастер Чжао объявился, когда досняли махач принца со стражниками. Его сходу обрадовали: надо за минимальный срок научить ребенка отбивать стрелы коротким мечом. Точнее, изображать сие действо в кадре.

Тут бы мне и напрячься, но я не связала так сразу отбивание стрел и… Цзыюй. Так что, когда мастеру Чжао указали на нуждающегося в уроке детку, удивились в равной степени и я, и старикан.

Луна в воде: идея поставить во всех боевых сценах сестру Дайюй на землю вернулась ко мне бумерангом. В сценарии есть эпизод с нападением лучников. Принцесса, согласно замыслу, сокращает расстояние до нападающих, пробегая в воздухе прямо по летящим стрелам.

Сами понимаете, бежать по уже упавшим деревяшкам будет куда менее зрелищно. Следовательно, надо или выкидывать сцену — сценарист Ло против — или видоизменять. С тем, чтобы бегала по воздуху и летучим снарядам младшая из принцесс, а Дайюй с земли как бы усиливала сестренку.

Когда мамочка узнала про мое участие в еще одной травмоопасной сцене, то чуть не бросилась на режиссера Ке с кулаками. Ладно, я слегка преувеличиваю. Но взгляд у нее был яростный, точь-в-точь дикая кошка, защищающая свое потомство.

— Мэйли будет с мечом на тросах? В нее будут стрелять? — у Мэйхуа аж губы побелели от возмущения. — Этого не было в раскадровках. Это так…

Одна ворона поняла, что требуется срочное вмешательство. Иначе на площадке случатся травмы, причем незапланированные.

— Это так весело, — умильно заулыбалась я. — Ты же разрешишь мне, мамочка?

Где-то внутри мамы-кошки щелкнул рубильник. Перевел ее в состояние «как не расстроить дочь отказом».

— Драгоценность моя, маме кажется, что это слишком опасно, — нахмурилась Мэйхуа. — Я бы ни за что не дала добро на подобное без должной подготовки…

— Как хорошо, что к нам пришел мастер Чжао, — просияла еще ярче моя хитренькая моська.

Сомнения у меня тоже были. Но не о безопасности процесса. Те сотрудники, высказавшие предположение об удачливости Мэй-Мэй, случайно попали пальцем в небо. Мироздание обещало, что мне будет сопутствовать удача. Так что о возможных ЧП я и не думала.

Я волновалась о качестве исполнения. Сможет ли старый мастер «запрограммировать» меня-робота на исполнение куда более сложных, чем полтора выпада, действий? Срок явно ограничен.

— Мастер Чжао, спасибо, что пришли, — поприветствовал один седой старикан другого. — Сцену с лучниками я планирую начать снимать на закате. Вы успеете подготовить актрису?

— Эту? — тяжелый взгляд из-под седых бровей в мою сторону. — Успею.

Солнце ровно над макушкой, а закат начнется в районе семи вечера. Чую, жаркий мне светит денек!

— Но по какой причине защищать Дайюй от лучников будет кроха? — Ши Фэй снова решила высказать свое необычайно ценное мнение. — Ведь у Дайюй есть личная служанка. Та владеет оружием, это есть в сценарии. Или я, на правах старшей, могла бы…

— Госпожа Ши, будьте любезны, напомните, — повернул голову Ке… — Вы сегодня снимаетесь в эпизоде с вознесением молитв и даров Небу?

— Да, я…

— Славно. Ступайте в храм и репетируйте.

— Я? — округлила рот от удивления змеюка. — Что?

— Вы. Репетируйте. Я хочу увидеть в этих дублях всю искренность вашего персонажа. Но постарайтесь не расшибить лоб слишком рано.

…Служанка должна яро молить Небо о покровительстве, отвешивая через каждые пять шагов поклон коутоу (это когда человек садится на колени и лбом касается земли — так, например, приветствовали Императора). Так как китайцы не могут без драмы и тонн стекла на каждый вдох-выдох, женщина покажет свою искренность разбитым о ступени храма лбом. Предполагалось, что это будут последствия грима, а не натуральных ударов до крови.

Похоже, кого-то знатно допекли.

— Где мы можем начать тренировки? — спросил мастер меча, полностью игнорируя ошеломленную дамочку.

— Мой помощник проводит, — Ке исключительно вежливо обозначил поклон-благодарность.

А сам подозвал жестом второго сотрудника, ходившего за тренером. Ворона не могла не сунуть любопытный клюв в чужое дело, так что слегка замешкалась.

Ровно настолько, чтобы не оскорбить мастера Чжао — заминку можно было списать на короткие ноги и маленькость. И чтобы чуткости слуха хватило вычленить вопрос сухаря к ассистенту.

— Сколько запросил за свою помощь мастер Чжао?

Не так уж он и щедр, оказывается. Хотя тут, скорее, здоровая прижимистость взыграла. И необходимость обосновывать траты перед продюсером.

— Мы не успели спросить, господин режиссер, — зачастил со словами помощник. — Мастер Чжао только задал вопрос, для кого его вызывают. Когда помощник Ся ответил: Мэй-Мэй, мастер Чжао взял со стойки мечи и велел показывать дорогу.

— Вот как…

Тут мне пришлось поспешить за размашистым шагом старого мечника. А дальше мне было не до размышлений о затратах киностудии на мое обучение. В меня снова вбивали приемы. Только в этот раз с некоторыми пояснениями. Особенно, когда я делала что-то неправильно (по незнанию).

И еще свободные комментарии отпускал мой седовласый тренер. Вроде:

— Внешне воин демонстрирует спокойствие и манеры. Видимое подобно благородной девушке, тогда как атака по силе превосходит нападение тигра.

«Мило и благовоспитанно улыбайся, когда будешь разделывать врагов, как диких свиней», — перевела я мысленно.

— Да, учитель, — сказала вслух единственно допустимое.

И отерла седьмой пот со лба. Потому как гонял меня мастер ну совсем не по-стариковски. Иные кузнечики так бойко и технично не скачут, как этот пенсионер (сужу по внешнему виду, так-то я в его паспорт не заглядывала).

Мама и Чу переживали за меня, но не вмешивались. Почитание возраста и статуса так работает. Мало кто посмеет прервать учителя, как бы сурово он не гонял подопечного.

Не подумайте, я не жалуюсь. Это долгое занятие с редкими и краткими перерывами на то, чтоб отереть пот и выпить пару глотков воды, мне было нужнее, чем мастеру Чжао. Так что я реально благодарна старику за его муштру.

На вторую половину отведенного времени он заставил Чу перевернуть скамью. А меня загнал на нижнюю перекладину. Решил проверить баланс. Это не бревно, но за неимением лучшего сойдет. И падать, если что, невысоко.

В седьмом часу в закрытый ради срочного урока павильон постучались. Вызывали меня на грим и переодевание.

Мы раскланялись с учителем. Старый мастер высказал нам в спины напутствие:

— Девочка справится.

Мандраж, несмотря на ободрение тренера, присутствовал. Конечно, «воевать на лету» меня отправят со страховочными тросами. И стрелы, по которым побежит Цзыюй, не будут реально никуда лететь. Мне показали площадку, где установили конструкцию для «воздушного забега».

Представьте себе птичью присаду. Широкое деревянное основание, к его центру прикручен вертикальный шест, а уже к нему поперечная палка. Выглядит это, как очень большая буква «Т», образно говоря. «Стрелы» длинные и толстые. Шириной с мой большой палец, длиной с мамину руку. Бронзовые наконечники и утиные перья — чисто декоративные, ради схожести.

Бежать по стрелам мне предстоит на полутораметровой (от земли) высоте. Ниже нельзя, я должна находиться выше сестры Дайюй.Если оборвутся тросы, и я грохнусь, то и такой высоты хватит, чтобы свернуть шею. Однако — адресуется некоторым шипящим — не дождетесь. Это еще не птичий полет, но уже что-то около!

— Камера, мотор, начали!

Стрелы свистят в воздухе. Стреляют прицельно, но так, чтоб не задеть. Само «отбивание» стрел дорисуют позже. Моя задача — пробежать по конструкции «присад» и обозначить эти отбивания. То, что мастер Чжао вбил мне за минувшие часы в мышечную память.

Снимают с нескольких ракурсов, чтобы затем «слепить» динамичную картинку с плавными переходами. И разносторонне показать мой героический забег.

А когда я добегу до тех гадов, которые засели в кустах и осыпают нас с сестрой стрелами, мало там никому не покажется. Это уже следующий дубль…

— Снято! — выкрикнул Ке. — Закончили. Превосходная работа. Мастер Чжао, мое почтение.

Старик не вернулся в свой зал, сдав меня с рук на руки киношникам. Он остался на съемочной площадке. Скрестив руки на груди, стоял и наблюдал за процессом.

— Это дитя рождено в воздухе, — изрек седовласый мастер. — Ни разу даже не взглянула под ноги.

Слова мастера Чжао правдивы: я запомнила расположение присад за два пробных прогона. Мне искренне казалось, они для того и предназначены. Чтобы я знала, куда приземлять свою ноженьки, да в какую из камер в каждый отдельный момент времени устремлять решительный взор.

Только когда от меня отцепили тросы, забрали из онемевших пальцев бутафорский меч, я смогла перевести дух. Это был очень, очень долгий день…

Хлопок сначала прозвучал одиночный. Затем еще кто-то захлопал. Чу, уморительно сморщив глазки-щелочки, со всей души захлопала в ладоши. Лу Сюин запищала восторженно и присоединилась к овациям.

Миг, другой — и рукоплещет практически вся съемочная группа, от каскадеров до распоследнего младшего техника, настройщика шлангов от дождевой установки.

— Мам, — позвала я в этом шуме. — Они меня смущают.

— Достаточно, угомонитесь, — прокряхтел Ке. — Собираемся, у нас еще полно работы. Юные исполнители — свободны на сегодня.

Сухарь не хлопал. Ему по статусу не положено.

Зато, когда мама меня уводила, я услыхала негромкое бормотание:

— Маленькая искорка. Высоко взлетит.

И прямо-таки тепло стало от этой суховатой похвалы.

На окровавленный лоб змеи Ши я не полюбовалась. Мой организм от перегрузок буквально выключился, и Чу несла меня на ручках.

Съемки продлились больше месяца. Это с учетом весьма плотного графика и высокой технической подготовки. Азия-Фильм не экономила на разного рода устройствах. В рамках текущих реалий эти киношники были оснащены по первому разряду.

До такой степени, что я невольно задумалась: а не движется ли в этом мире технический прогресс быстрее, чем в мире Киры Вороновой?

Здесь вовсю снимают на цифровые видеокамеры. Не пленочные… Я не уверена, что так и должно быть.

Уже в ходу коммуникаторы. У продюсера Тан и у примадонны вторых ролей в качестве средств связи прародители смартфонов: раскладушки с сенсорным экраном.

Аккумулятор в мамином ноуте вполне прилично держит заряд. И при этом он стоил дорого, но не как крыло от Боинга.

Жаль, что я-прошлая совсем не технарь. И в юности не слишком-то интересовалась разнообразными новинками. Не до них как-то было: учеба и романтика съедали время. Но имеется у меня стойкое ощущение, что местный прогресс обгоняет на год-два-три развитие того мира.

Есть ли связь между ускоренным (что не доказано) развитием и быстрым «истечением» гармонии? Такую вероятность исключать нельзя. Но и повлиять — в плане замедления — эта ворона не в состоянии. Только стараться подстроиться. И реагировать по ситуации…

О реакциях: Ши Фэй после «репетиции» в храме более-менее угомонилась. И мы всей командой смогли без эксцессов доснять эту историю.

Сюжет я вам уже пересказала: герои куда-то перемещаются, и по ходу действия с ними что-то непременно приключается. Основной конфликт — это война двух царств, с наслоением противостояний высшего и нижних планов. Бои, бои, бои… Много красочных экшн-сцен.

Отдельно отмечу заход царя-агрессора с предложением заключить мир. После того, как раз эдак несколько получили леща. Соседи не растерялись, а заслали к нам гонцов. Мол, повоевали, хватит, давайте жениться. Вы нам принцессу, и мы вам принцессу. То есть, с нашей стороны они хотят Дайюй. А к нам прямо с посольством отправили свою принцессу. Забыла, как ее там, да и не суть.

Что я отлично запомнила — это тараканы той девицы. Как говорится, чужая душа потемки. И добавляют с меньшим пафосом: у всех свои тараканы. У этой девы тараканища отборные.

Одной из призывателей окажется принцесса. Сначала будет всячески к Юйлуну — уже не принцу, а государю — ластиться. А как поймет, что не светит ей и не греет местечко на ложе царском, так устроит в столице веселье с призывом монстров с низших планов.

Пепел ей стекловатой… Одолеем. И вообще, что для местной киноиндустрии необычно, до финала доживут почти все «наши». Кроме нескольких слуг, включая предательницу. Угадаете, кто ей окажется? Да-да, ревностная старшая служанка.

Причинам там цельный эпизод выделят, и еще серию на допросы-пытки-казнь. Тут это любят… Иных причин, чтобы показывать, как мучают людей почти что в каждой костюмированной драме (даже в комедии ухитряются вставить), я не нахожу.

А так — основные действующие лица дойдут полным составом до финала. И только в конце мою Цзыюй отравят. Но старшая сестра успеет с исцелением, да и сама Цзыюй так сильно захочет жить, что совершит прорыв в совершенствовании. И не абы какой.

Моя девочка станет вторым за всю историю мира смертным, кто смог телесно (во сне — несчитово) переместиться на высший план. Встретиться там со своим союзником-драконом — в его полной форме и красе.

Тут и сказочке конец. На красивой и жизнеутверждающей ноте.

Продолжение — во втором сезоне «Восхождения к высшим».

Которое снимут только в случае успеха первой части истории. С уже подросшими героями. А то этим мелким, кроме Юйлуна, даже романтическую линию не прописать жешь! Наставник Фу весь такой духовный, что отрицает плотские искушения. А остальные — дети.

Вилами по воде писано, кто исполнит наши роли в продолжении. Скорее всего, кто-то другой, ведь я слабо верю в возможность провала работы этой вороны и ее команды.

Но точно сказать можно будет только выпуска дорамы. А это не раньше середины осени. Может, даже к зиме ближе завершится постпродакшн. Слишком много графики в задумке. Это дорого и долго.

Окончание съемок означало возвращение в столицу. Перед этим отгремела вечеринка, куда даже мы с мамой зашли. Ненадолго и без выпивки. Так, показаться. Проявить уважение.

Домой мы с мамой возвращались измотанные, но довольные. День был будний, так что сияющий — похлеще золотых драконьих чешуек — батя встретил «своих красавиц» в аэропорту, довез (на такси, своего автотранспорта до сих пор не завел) до дома.

Новая квартира сияла чистотой. Все нужные работы были выполнены, пока шли съемки дорамы. И комната со звукоизоляцией, и кабинет, и спальни — всё приведено в должный вид. Верный Яшка сразу же занял местечко на тумбочке возле кровати.

В столовой-гостиной повесили новый большой телевизор. Тоже вопрос: а были ли в моем прошлом такие плазменные ТВ в эти годы? Вроде как нет, или сильно не у всех… Еще один повод задуматься.

Сам телевизор нам нужен в первую очередь для просмотра премии Магнолия, приуроченной к ежегодному Шанхайскому кинофестивалю. Я там есть в списке номинантов. Не на одну из шести главных номинаций: лучший сериал, лучший режиссер, лучший актер-актриса и тоже самое со вторыми ролями. Имя Ли Мэйли затесалось только в менее престижную номинацию лучший дебют.

Вручение и трансляция пройдут через две недели. Папуля заранее подготовился. Собственно, показав нам всё в новой квартире, батя умчал на работу. А мы с мамой пошли разбирать вещи.

В новом жилище даже дверной звонок мелодичнее. Мэйхуа пошла открывать, да и я высунула нос любопытный из своей комнаты. Интересно же, кто к нам пришел? Мы же только вернулись, да и переехали тоже. И кого к нам уже принесло? Может, доставка какая-нибудь, о которой батя забыл предупредить?

— Цзинь? — услыхала я заледеневший голос матери. — Что ты здесь делаешь? Как ты нас нашел?

Конец третьей книги.

[1] 镜花水月(кит). [jìnghuāshuǐyuè] — Цветы в зеркале, луна в воде.