— Катерина, ты раз за разом меня разочаровываешь, — зайдя ко мне в комнату, строго начал Пётр Сергеевич — мой приёмный отец и глава семейства Левашовых, которые ещё в младенчестве меня удочерили. Невесело про себя усмехнулась: это никогда не закончится, опять мной недовольны и пришли упрекать. — Сегодня жених твоей сестры впервые ужинает у нас дома, а ты, вместо того, чтобы познакомиться с будущим родственником и немного времени провести в семейном кругу, закрылась в комнате. Я уже давно не настаиваю, чтобы ты каждый день садилась с нами за стол, но хотя бы значимые события можешь не игнорировать.

Шикарная позиция у Левашова — ничего не вижу, не слышу, не замечаю.

Можно подумать, я от хорошей жизни не сажусь вместе со всеми в гостиной за стол, а питаюсь исключительно украдкой на кухне.

Для его жены Инессы Марковны и их родной дочери Рины я не человек, а личная антистрессовая игрушка, на которой они срывают злость и выпускают пар.

Даже ложку ко рту не могу поднести, чтобы не услышать в свой адрес пару-тройку обидных замечаний, и это в присутствии Петра Сергеевича, а когда его нет, что из-за длительных командировок часто случается, в меня так и вовсе летят откровенные оскорбления.

А по поводу сегодняшнего ужина Инесса Марковна ещё вчера провела со мной инструктаж. Пока Пётр Сергеевич отсутствовал, велела мне зайти в его кабинет, где у нас состоялся занимательный разговор.

— Завтра с нами ужинает жених Рины, — разместившись в кресле мужа, словно на троне, горделиво объявил Инесса — Адашев потрясающий молодой человек, обеспеченный, образованный, с блестящими перспективами, как раз под стать моей дочери, а тебе о таком не стоит даже мечтать, — уколола она меня со злорадным блеском в глазах. Только зря старалась, в детстве, да, после обидных слов могла всю ночь проплакать в подушку, но к своим девятнадцати годам отрастила броню и уже практически не реагирую на издёвки. — Так вот, ровно с того момента, как Адашев переступит порог нашего дома, и вплоть до его ухода, я не желаю тебя видеть. Забейся в угол своей конуры и не смей показываться на глаза.

— Хорошо. Это всё? — равнодушно спросила я.

Для меня делить один стол с Инессой, её дочкой, да и самим Левашовым, это отнюдь не награда, а худшее наказание, от которого меня только что благополучно избавили.

— Да, можешь идти, — так, словно мне действительно требовалась её дозволение, разрешила Инесса. — И знай, это твоя вина, что мы вынуждены прятать тебя от гостей, — донеслось в спину, когда я уже практически вышла из кабинета. — С пелёнок я вдалбливала в тебя этикет, но ты же просто не обучаемая. Всё дело в генах. Дворняжка останется дворняжкой, как ни старайся.

— Зато вы, Инесса Марковна, сразу видно, породистая… сука, — особо выделив последнее слово, толкнула дверь и поспешила уйти.

— Катерина, ты так и будешь молчать? — голос Петра Сергеевича выдернул меня из воспоминаний о событиях прошлого дня.

И как быть? Пойду на ужин — раздраконю Инессу, а не пойду — Левашов маленькой десертной ложкой выест мне весь мозг нравоучениями.

— Я не могу сегодня со всеми поужинать, Инесса Марковна запретила. Она сказала, чтобы я сидела у себя в комнате и не позорила семью перед гостем, — поступила так, как поступаю всегда, сказала правду.

Левашов ещё никак не отреагировал, но я уже знаю, что он тоже, как всегда, мне не поверит.

— Катерина, ты давно не подросток, хватит выдумывать, — осуждающе покачав головой, процедил он сквозь зубы. — Если через пять минут тебя не будет в гостиной, я вернусь и приму самые серьёзные меры. Не вынуждай наказывать тебя, мне бы этого не хотелось.

Проводив тяжёлым взглядом хозяина дома, вздохнула.

Как ни крути, но сегодня раздраконю либо самого Левашова, либо его стервозную половинку, угодить обоим нельзя.

Изначально решила не появляться на ужине, потому как месть Инессы — это ливень и шквалистый ветер, а неодобрение её мужа — умеренные осадки. Но потом устыдилась своей логике и передумала. Сделаю так, как просил Пётр Сергеевич: он единственный в этом доме, кто пусть изредка, но проявлял ко мне доброту.

Прежде чем выйти из комнаты, чтобы на фоне приёмной матери и сестрицы не выглядеть совсем уж простушкой, решила переодеться в более подходящий наряд: выбрала кремовое платье по фигуре, с тонкими бретельками и длиной чуть ниже колен. Как по мне — идеально для жаркого июньского вечера. На скорую руку соорудила причёску, ну, то есть просто распустила волосы и расчесала. С макияжем тоже особо не заморачивалась — накрасила ресницы и нанесла на губы блеск.

Остановилась в нескольких шагах от гостиной и прижалась к стене. С этого места я могла наблюдать за происходящим, оставаясь для всех незаметной. Привычка, сначала осмотреться, оценить обстановку, обдумать поведение на несколько шагов вперёд и лишь затем говорить или действовать, вырабатывалась у меня годами. Для сироты, которая всем мешала и раздражала, это был единственный способ выжить в доме у Левашовых.

Поскольку я уже имела представление, чего ждать от членов семьи, в первую очередь обратила внимание на нового человека — жениха Рины, и он меня удивил. Ровно с того дня, как Левашовы вернулись из отпуска, где у сестрицы и Адашева закрутился роман, мои уши не переставали слышать восхищённые дифирамбы в его честь. Больше и громче всех, конечно, восхваляла его сама Рина. Она постоянно повторяла: «Все мои знакомые, когда увидят Вадима, сначала позеленеют, а потом сдохнут от зависти. Он успешный, состоятельный, красивый, умный, высокий и молодой».

В эти моменты, зная склонность сестры к преувеличениям и вранью, моё воображение рисовало совершенно иной портрет её жениха. В моём представлении он был богат, как же без этого, но ему давно перевалило за сорок, он был невысоким, пузатым, с лысеющей макушкой, а ещё, не знаю уж почему, но у него плохо пахло изо рта и потели ладони.

Но сейчас вынуждена признать, в данном случае Рина не преувеличила. Адашев и правда оказался выше всяких похвал. Брюнет, с этого расстояния цвет глаз не разглядеть, но чутьё подсказывает, они у него тёмные, соболиные брови, прямой нос, мужественный подбородок, возраст около тридцати, выше меня примерно на полторы головы, широкий размах плеч, подтянутый, явно посещает тренажёрный зал минимум четыре раза в неделю. Отличное чувство вкуса и стиля: светлый летний костюм идеально гармонирует с рубашкой, туфлями и часами. Однако в Адашеве меня поразила не столько внешность, сколько необычайная уверенность, харизма и умный, проницательный взгляд.

Даже немного обидно, что такой мужчина достался именно Рине. Да, она красивая, высокая и стройная, как модель, с шикарными длинными тёмно-каштановыми волосами, смуглой кожей и правильными чертами лица, — яркая и заметная, но при этом ещё злобная, недалёкая и чрезмерно жестокая.

На моём теле есть даже след, напоминающий о жестокости Рины — шрам в форме полумесяца на правом бедре. Когда нам обоим было по семь лет, Левашовы позвали гостей и устроили пикник во дворе дома. Тогда я ещё не понимала, что ради собственного спокойствия надо избегать подобных мероприятий, и вместе со всеми наслаждалась тёплым летним днём, весельем и шашлыками.

Одна из гостей заметила меня и похвалила, сказала, что сейчас я хорошенькая и милая девочка, а когда вырасту, обязательно превращусь в красивую девушку. Остальные гости дружно с ней согласились. Я была вне себя от счастья, ведь в доме Левашовых не слышала о себе ни единого доброго слова, а ещё я помню глаза Рины в тот момент, в них горела зависть и злость. Сестрица придумала способ, как мне отомстить: она взяла в гараже гаечный ключ, накалила его на мангале, и пока никто не видел, прижгла мне бедро.

Как потом уже в школьные годы, на медосмотре мне объяснил врач: если бы ожог правильно лечили, шрам бы не остался. Только до моего ожога никому не было дела. После выходки дочери, Инесса, рыдающую меня увела в дом, отругала, сказала, что я сама во всём виновата, велела сидеть в комнате и не портить гостям настроение опухшим от слёз лицом.

Детские травмирующие воспоминания заставили меня перевести взгляд на Инессу и Рину. Сейчас эти гадюки изображают из себя благородных дам, в то время как мужчины возле бара с бокалами обсуждают явно деловые вопросы, они в эффектных позах сидят на диванах напротив друг друга и благопристойно тихим тоном общаются между собой.

Жаль, Адашев не слышал, какие страшные звуки издавала его будущая тёща сегодня утром, когда орала на горничную, или не видел, как днём его невеста бегала по дому и истерила, потому что её стилист, о ужас, задерживается уже на целых десять минут. Да они и между собой прекрасно собачатся, если меня рядом нет и не на ком выместить злость. Часто, возвращаясь домой, оказывалась на их поле сражения.

Отметила, что Пётр Сергеевич уже в который раз, хмурясь, посмотрел на часы. Ну да, мои пять минут давно истекли. Неохотно отлипла от стены и прошла в гостиную.

— Катерина, вот мы тебя и дождались, — обратился ко мне хозяин дома, привлекая тем самым внимание всех присутствующих на меня.

Умышленно не смотрю на Инессу с сестрой и тем не менее буквально физически ощущаю исходящую от них дикую ярость.

Представляю, как перекосило их лица, когда я вошла.

— Катюша…, — Пётр Сергеевич, махнув рукой, жестом попросил подойти к нему и Вадиму с очевидной целью нас познакомить.

Приближаясь к мужчинам, наблюдала за тем, как причудливо менялось выражение лица жениха Рины.

Сначала Адашев настолько внимательно приглядывался ко мне, что даже щурился. Потом он выглядел так, словно испытывал шок. Ну а когда подошла совсем близко, его глаза обдали меня брезгливостью и презрением.

По какой причине Вадим внимательно меня изучал, а потом удивился, даже предположить не могу, зато его негатив в мою сторону вполне объясним — родственницы постарались.

Довольно долго не понимала, с чего вдруг люди из окружения Левашовых, которых я раньше не встречала, зачастую воспринимают меня в штыки, а потом случайно услышала, в каких красках Инесса и Рина расписывают меня знакомым. Даже не сразу сообразила, что речь идёт обо мне, думала, они говорят о какой-то наркоманке, недавно вышедшей из тюрьмы.

Я не в силах запретить родственницам обо мне лгать, зато знаю, как бороться с последствиями. Я не отвечаю агрессией на агрессию, остаюсь самой собой, общаюсь с людьми, в результате они быстро забывают чужие слова и составляют обо мне уже своё мнение, как правило, положительное.

Моя тактика работает в девяти случаях из десяти, поэтому надеюсь, что и Адашев уже к концу ужина начнёт относиться ко мне, если нехорошо, то хотя бы нейтрально.

Сначала Пётр Сергеевич представил Вадима, и не только как жениха Рины, но и нового бизнес-партнёра, затем представил меня, как свою старшую дочь. Хоть мы с Риной одногодки, но я родилась на несколько месяцев раньше.

— Надеюсь, вы поладите межу собой, — сказал Левашов, затем, заметив повара, подающего ему знаки из коридора, спешно оставил нас условно одних.

— Рада знакомству, Вадим, — приветливо улыбаясь, произнесла я вежливую дежурную фразу.

— А вот я не уверен, что рад — с издевательской ухмылкой отозвался Адашев и отошёл.

Вот те раз!

А этот Вадим гораздо больше подходит Рине, чем кажется на первый взгляд. Их многое объединяет, например, невоспитанность, грубость и хамство. Идеальная пара.

— Прошу всех к столу, — громогласно объявил хозяин дома, вернувшись в гостиную.

Пётр Сергеевич традиционно занял за столом главное место, напротив него расположилась супруга, мы с Риной присели слева от него, а Вадим — справа.

Ужин начался с тоста. Хозяин дома произнёс целую речь в честь уважаемого гостя. Потом несколько минут все ели молча, и лишь когда первый голод был удалён, пошли разговоры.

Беседу вели преимущественно мужчины, и в тот момент, когда они обсуждали особо интересную для них тему, Рина под шумок, пока отец и жених не видят, залпом выпила вино, забрала мой полный бокал, а вместо него подсунула свой пустой.

Инесса Марковна заметила махинацию дочери, но не сделала ей замечания, ограничилась неодобрительным взглядом.

Рина уже не раз возвращалась с вечеринки под мухой, но я не считала её пристрастие к алкоголю серьёзной проблемой. Видимо, заблуждалась.

Специально нанятый для этого ужина официант, заметив пустой бокал возле меня, снова наполнил его вином.

С каким же ехидством Адашев поглядывал на меня в этот момент, его мысли были так очевидны, что казалось я их в прямом смысле слышу: «Мало того, что приёмная и живёшь здесь на птичьих правах, так ещё и пагубные привычки не сдерживаешь».

Может, это и мелочно с моей стороны, но я искренне порадовалась тому, что Адашев не видит дальше своего носа. Пусть думает обо мне всё что угодно и посмеивается: реальность останется такой, какая она есть. Это его невеста выхлестала за секунду вино, и до тех пор, пока на её пальце не появится обручальное кольцо, она ни за что не покажет себя настоящую. Так что после свадьбы его ждёт огромный сюрприз.

Да и вообще, Адашеву следовало бы больше обращать внимание на невесту и поменьше глазеть на меня. Мы сидим за столом, всего ничего, а я его взгляд на себе уже раз десять ловила.

Спустя двадцать минут, за которые сестрица успела ещё раз поменять наши бокалы, я уже не находила себе места, меня утомили косые взгляды Вадима, давила тихая злоба Инессы, раздражали лицемерные разговоры, и я мечтала лишь об одном, чтобы нам, наконец, подали десерт. Ведь десерт — финальный аккорд ужина, после него со спокойной душой встану и вернусь к себе в комнату.

Но, увы и ах, дело пока не дошло даже до основного горячего блюда.

Хотя надо признать, время за столом я провела не совсем зря. Сделала интересные выводы. Вадим с Риной образовали пару, отнюдь не потому, что их внезапно поразило огромное и светлое чувство любви.

Адашев на невесту почти не смотрит и не общается с ней. А когда его взгляд всё же касается Рины, в его глазах нежностью и лаской даже не пахнет. Складывается впечатление, словно он смотрит не на будущую спутницу всей жизни, а на шкаф или диван, в общем, на бездушный и не особо интересный предмет.

Зато Вадим охотно ведёт деловые беседы с самим Левашовым, насколько я поняла, они планируют плотно друг с другом сотрудничать.

Так что роман Адашева и сестры — это не более чем выгодная для бизнеса сделка.

Деньги женятся на деньгах, старо как мир, но до сих пор актуально.

Боковым зрением замечаю, что сестрица опять открыла охоту на мой полный бокал. Сначала собиралась переставить вино, чтобы она до него не дотянулась, но потом передумала. Пусть пьёт сколько влезет, даже если она в пьяном угаре заберётся на стол и станцует без лифчика — это не мой стыд и позор.

Рина выждала удобный момент, и когда отец с женихом увлеклись горячей дискуссией о каком-то проекте, потянулась за моим бокалом.

— Не смей, — шикнула на неё мать, но Рина не остановилась и продолжала тянуться к вину.

Дальше события происходили настолько стремительно, что я не успела отреагировать.

Инесса, чтобы помешать дочери наклюкаться в присутствии жениха, не придумала ничего лучше, чем смахнуть со стола мой бокал и не куда-нибудь, а прямо на меня.

— Катя, надо быть осторожнее, — поучительным тоном воскликнула Инесса Марковна и, изображая из себя саму доброту, принялась вытирать салфеткой мою грудь и живот, с которых ручьём стекало вино.

Возмущённо уставилась на женщину. У неё вообще совесть есть? Мало того что она меня облила, так ещё и выставляет виноватой.

— Что случилось? — спросил Пётр Сергеевич и подошёл ко мне с салфеткой, чтобы тоже помочь обтереться.

— Катя уронила бокал, — пояснила Рина, тем самым подыграв матери и подтвердив её слова.

— Ничего, бывает, — как-то легко и по-доброму отреагировал Левашов, но тут своё слово вставил Адашев:

— Бывает, да. Особенно когда перебарщиваешь с вином.

Вот же гадский гад…

Это он меня сглазил, не зря же весь ужин смотрел— смотрел и никак не мог насмотреться.

От довольных и сияющих лиц матери с дочкой в комнате стало даже светлей, от них буквально исходила волна безудержного счастья. Ещё бы! Инесса одним взмахом руки не только выставила меня в дурном свете, но и прогнала с ужина. Сижу вся мокрая. В вине платье, бельё и даже туфли. Теперь мне поможет лишь душ.

Может, всё-таки объяснить, кто разлил вино и почему?

Нет, не стоит, у меня один голос, а у этих змей два, проиграю.

Да и потом, не всё ли равно, что обо мне думают эти люди? Здесь нет никого, кого бы я уважала. Так что даже не стоит лишний раз трепать себе нервы. Ведь как только скажу правду, тут такой разразится скандал.

— Пойду к себе, — поднялась из-за стола и, оставляя за собой дорожку из красных пятен, вышла из гостиной.

По крайней мере, пытка закончилась, и уже не надо терпеть рядом с собой лицемерные рожи.

Приняла душ, переоделась, но настроение всё равно на нуле. Нет, мне искренне наплевать на шоу, которое на ужине устроили две паскудные кобры, но платье сильно жалко — моя палочка-выручалочка. Как говорится, и в пир, и в мир. Чтобы его купить, почти два месяца сидела на голодном пайке, ничего себе не позволяла. Платье, конечно, постирала, но пока ткань полностью не высохнет, непонятно останется ли пятно.

Вдобавок Левашовы и их гость по-прежнему сидят за столом. Я проверяла. Подкралась к гостиной на цыпочках и прислушалась. А ведь почти десять вечера, чтобы успеть в клуб на подработку, уже через час мне надо незаметно для всех выйти из дома.

Незаметно — потому что обе свои подработки держу в секрете от родственников.

Днём по будням тружусь официанткой в кофейне. Если Рина и Инесса об этом узнают, они не то чтобы придут в заведение, а на всех парах прибегут и сядут за столик, за который я отвечаю. Естественно, их крайне не устроит обслуживание, о чём тут же узнает администратор. И пока меня не уволят, эти две змеищи будут заядлыми посетителями кафе.

Ещё я работаю в ночном клубе по самым бойким дням, в пятницу и субботу. Завожу публику танцами с полуночи до трёх утра. В данном случае я не боюсь увольнения: хозяин — мой хороший приятель, да и как к танцовщице придраться? Но если Пётр Сергеевич узнает, что я отплясываю на людях, да ещё по ночам, он это прировняет чуть ли не к проституции и будет нудить, чтобы ушла из клуба.

А ведь на самом деле всё довольно прилично. Танцую на специальной платформе, и находится она высоко, ни один посетитель при всём желании до меня не дотянется. Наряд, да, откровенный, но не то чтоб уж очень. Попа и грудь прикрыты. Случается, так, что некоторые посетительницы клуба одеты куда смелее, чем я в сценическом костюме.

Не сказать, что подработками сильно довольна, особенно ночной, но выбора у меня нет — где ещё найду такой график, чтобы не мешал учёбе? А совсем не работать, я не могу. Да, Левашовы обеспечивают меня крышей над головой и пропитанием, но есть же и другие потребности: одежда, косметика и лекарства…

Вообще-то, как и сестре, Пётр Сергеевич назначил мне содержание, чтобы были деньги на повседневные расходы, но поскольку выплатами заведует Инесса Марковна, я это содержание вижу разве что только во сне и в мечтах.

Ближе к одиннадцати часам собралась в клуб. Мне повезло: когда вышла из спальни, в гостиной уже никого не было. Иначе пришлось бы возвращаться и прыгать в окно. Благо моя комната находится на первом этаже, а не как у других на втором. Таким экстремальным способом я уже несколько раз выбиралась из дома на улицу, то ещё удовольствие, то щёку поцарапаешь об кусты, то зашибёшь палец или того хуже, подвернёшь ногу.

Осторожно, не по центральной дорожке, а окольным путём иду от крыльца дома к воротам. Стараюсь держаться ближе к деревьям, чтобы из окон никто не заметил. Пётр Сергеевич с Инессой, скорее всего, уже спят, в их комнате не горит свет. А вот сестрица бодрствует, в её спальне работает телевизор.

Неожиданно впереди из-за поворота вынырнула фигура, и я никак не могла определить, кому она принадлежит. Точно не Левашову, Пётр Сергеевич ниже и шире. Может, это Игорь — водитель Инессы? Тоже нет, у этого мужчины есть шевелюра, а водитель на голове носит разве что кепку.

Чёрт, да кто это?

В итоге я догадалась, что за личность мне встретилась, но было уже поздно. К этому моменту Адашев тоже заметил меня, более того, судя по его внимательному взгляду и тому, как он ко мне развернулся, мужчина ждал, когда к нему подойду.

Что он вообще здесь делает и почему не убрался восвояси домой?

— А я вас сразу и не узнала. Наверное, потому что не ожидала увидеть, — искренность — моё всё. Как есть, так и сказала.

— Если бы ты не опоздала к ужину, то знала, что Пётр Сергеевич пригласил меня в гости на все выходные, — Вадим не упустил шанс меня упрекнуть.

Я, значит, к нему вежливо на «вы» обращаюсь, а он мне тыкает. Впредь он от меня «вы» не услышит.

Всегда разворачиваюсь к людям тем местом, которым они на меня смотрят.

Одарила Адашева взглядом, обозначающим: «Фи, с занудами не общаюсь», обогнула мужчину и пошла дальше.

— Катя, присядем на лавочку, у меня к тебе есть пара вопросов? — не успела я и несколько шагов сделать, как донеслось в спину.

Оглянулась и с сомнением смотрю на Вадима.

— Я тебя надолго не задержу, — пообещал он, так понимаю, почувствовав, что я собираюсь сказать: «Нет».

Сидеть под носом у Рины с Адашевым вдвоём на лавочке в одиннадцать часов вечера — чревато последствиями.

В детстве стоило мне хоть пальцем прикоснуться к её игрушкам, она сразу же кидалась на меня с кулаками и дралась не на жизнь, а насмерть. Боюсь, если проведу наедине с её женихом, даже минуту, она мне потом, когда буду мыться, подбросит в ванну работающий фен.

Подняла глаза на окно Рины: в её комнате свет продолжает мелькать — телевизор работает, значит, она не спит. С другой стороны, лавочка, на которую уже успел присесть Вадим, удачно прикрыта кустами, из дома нас точно никто не увидит.

Ладно, немного времени есть, выслушаю Адашева. Пока не окончу университет, от Левашовых не съеду, значит, ближайшие три года мы с ним довольно часто будем встречаться. Дам ему ещё один шанс, узнать меня лучше и составить обо мне более справедливое мнение.

Опустилась на лавочку максимально далеко от мужчины и всем своим видом показываю, что я вся внимание.

— Катя, ты знаешь, кто твои родители? — спросил Адашев и тут же себя поправил. — Я говорю о настоящих биологических родителях.

Напрасно Вадим уточнял. Я сразу сообразила, о ком идёт речь. Инесса и Пётр со словом «родители» не вызывают у меня никаких ассоциаций.

— В каком смысле знаю? — не поняла я. — Они оба погибли в аварии, когда мне даже месяца не было.

— Я имею в виду их фамилию и имена.

— Левашовы. Маму звали Светой, а папу — Петром, — ответила я, недоумевая, с чего вдруг Вадим заинтересовался моими родителями.

— Левашовы?! — теперь уже удивился Адашев.

— Ну да. Отец и Пётр Сергеевич приходились друг другу троюродными братьями. У них в семье, наверное, было принято мальчикам давать имя Пётр, поэтому они ещё и тёски.

На лице Вадима повисло искреннее недоумение.

Пётр Сергеевич и Инесса Марковна всё-таки — молодцы. Сразу же сообщили будущему зятю, что я приёмная дочь, зато забыли упомянуть, что мы пусть и дальние, но всё же родственники.

— А знаешь девичью фамилию матери?

— Иванова. Вадим, а почему ты спрашиваешь об этом?

— Иванова, значит, — мужчина задумчиво дотронулся до подбородка, а потом покачал головой. — Нет. Не подходит.

— А можно мне объяснить, кто, куда и почему не подходит?

Адашев посмотрел на меня так, словно совсем забыл о моём присутствии рядом.

— Я ошибся. Нечего объяснять. Хотя… А ты можешь, назвать фамилии других своих близких родственников по линии матери?

Я бы наверняка могла назвать фамилии и имена, если бы хоть что-нибудь знала о своей семье со стороны матери. Но я ничего не знаю, от слова совсем.

Эта тема в доме у Левашовых всегда была под строжайшим запретом. Сколько бы я ни пыталась расспрашивать, ответов не получала. Если я интересовалась у Инессы о маме, она, как по щелчку пальца, моментально приходила в ярость и вместо объяснений кусала меня с особой жестокостью.

Пётр Сергеевич реагировал немногим лучше: вопросы о маме делали его раздражительным и злым. И он, либо отсылал меня с глаз долой в комнату, либо сам уходил.

— Нет, я о родителях-то мало что знаю, а о родне вообще ничего, — после довольно продолжительной паузы, ответила я, и тут у меня возникла идея. — Но, тебе если интересно, спроси Петра Сергеевича, он должен знать больше. Только если он хоть что-то расскажет, не забудь поделиться со мной.

— Почему ты сама у него не спросишь?

— Спрашивала сто раз, он мне не отвечает. Говорит: прошло много времени, ничего не помню, не знаю. Но ведь хоть что-то у него в памяти должно было отложиться. Разве нет?

Вадим даже не стал отвечать, так, ради приличия пожал плечами, затем поднялся, встал ко мне лицом, широко расставил ноги и, спрятав руки в карманах брюк, теперь надо мной нависает. Угрожающе, между прочим.

— Вот ещё что, Екатерина, — если до этого Адашев говорил со мной мягко, то теперь его голосом можно целые озёра коркой льда покрывать. — Я наслышан о твоём характере и о любви создавать людям проблемы. Имей в виду, я не Пётр Сергеевич, не Инесса и не Рина. Если ты выкинешь какую-нибудь подлость в своём духе, и это меня хоть как-то коснётся, будут последствия. Гарантирую, они тебе не понравятся. Из меня верёвки вить не получится. Ты уяснила мою мысль?

И вот этот человек, имя которого начинается на «Г», а заканчивается «О», меня впечатлил, когда я его впервые увидела? Да после этого я слепая, глухая и вообще в людях не разбираюсь.

Но в одном Вадим прав, он — не Левашовы. Он — это нечто куда более худшее, гнусное и хитрое.

Когда ему требовались мои ответы, он со мной обращался как с личностью, а сейчас, когда ему ничего не нужно, разговаривает, как с ничтожеством из помойки.

— Уяснила, — с вызовом произнесла я, тоже поднялась с лавочки и выдала Адашеву прямо в лицо. — Я тебя только что разглядела как под микроскопом. Снаружи ещё ничего, а внутри одна гниль.

Обошла мужчину и продолжила путь.

Видимо, ему нечасто говорят правду в глаза, смешно было видеть, как он обалдел. Как застыл, так до сих пор и стоит возле лавочки. Офигевает.

Дойдя до ворот, огляделась на всякий случай. В схватке с Адашевым я же вроде как победила, по крайней мере, последнее слово точно осталось за мной, вдруг это его не устроило, и он поплёлся вслед за мной взять реванш.

Вроде бы всё тихо, спокойно, никого нет.

С великой осторожностью, чтобы не дай бог, не скрипнули петли, открыла калитку, выскользнула наружу и шустро забралась в салон своей «Японочки — старушоночки».

Когда работаю в клубе, всегда оставляю машину за территорией дома, иначе незамеченной мне не уехать, ворота гаража, пусть не сильно, но всё же гремят. Поначалу переживала, что отвечать, если Левашовы спросят, почему бросаю авто на улице, но чем меньше машин в гараже, тем больше в нём кислорода, удобнее парковаться и выезжать, думаю, именно поэтому никто из них ни разу не потребовал объяснений.

Автомобиль у меня появился благодаря Левашову, когда мы с Риной поступили в университет, он заявил, что каждая из нас получит по надёжной европейской машине. Заявил и укатил в очередную командировку, а покупку автомобилей доверил Инессе.

И она купила…

Рине новенькую из салона, а мне подержанную с рук.

Но я всё равно была на десятом небе от счастья, правда, недолго, всего неделю, а затем мой «немец» заглох и больше никогда не завёлся.

Потом в автосервисе механик сказал, что авто побывало в серьёзной аварии, и выкатил настолько огромную сумму за ремонт, что было проще купить такую же новую. В итоге сдала «немца» на авторазборку, а взамен взяла «Японочку — старушоночку». Мы с ней большие друзья, она у меня не особо прожорливая и в меру капризная дама.

Утром следующего дня разлепила глаза только к одиннадцати часам, оно и понятно, после смены в клубе вернулась домой перед рассветом.

Встала, умылась, позавтракала и лишь потом поинтересовалась у горничной, почему в доме так тихо? Оказалось, Левашовы ещё два часа назад, прихватив с собой зятя, куда-то укатили и велели их скоро не ждать.

Радостную новость отпраздновала своим ритуальным победным танцем — широко расставив ноги и чуть присев, трясла головой и активно двигала попой.

Решила воспользоваться отсутствием родственников по полной программе, надела купальник и отправилась балдеть к бассейну.

Бассейн во дворе дома — это, пожалуй, единственное, за что я Инессе готова сказать спасибо. Именно она выпросила его у мужа три года назад.

Плавала, ныряла с бортика, загорала на надувном матрасе в воде, потом раскрыла зонтик и под его тенью удобно устроилась на шезлонге. Красотища…

Даже не заметила, как задремала, а разбудили меня голоса вокруг.

Дезориентированная, присела, потёрла глаза и осмотрелась.

Твою же… Родственники оккупировали бассейн. А ведь говорили, что их долго не будет. Ни в чём на них нельзя положиться. Даже в такой мелочи и то подвели.

Левашов с Инессой заняли лежаки у противоположного края бассейна, а Рина устроилась через один шезлонг от меня. Интересно, а почему они не в полном составе, куда делся зять?

— Выспалась? — фыркнула Рина и демонстративно от меня отвернулась.

Заметив, что я уже не сплю, Пётр Сергеевич помахал мне рукой и крикнул:

— Катерина, только сразу не убегай, проведи с нами какое-то время?

Вот же чёрт, не успела исчезнуть. Выдавив улыбку, кивнула. Пятнадцать минут и меня здесь не будет.

Спрятала глаза за солнечными очками и про себя считаю от единицы до ста, чтобы время пролетело быстрее. Ещё разглядываю родственников, я их в раздетом виде лицезрела аж летом прошлого года.

Как, мне кажется, у Левашова немного подросли брюшко и бока, а вот Инесса, как всегда в отличной форме, каждому бы так выглядеть в её возрасте. И это заслуга не косметологов и пластических хирургов, а её собственная. Она долгие годы придерживается здорового питания, регулярно занимается спортом, вовремя ложится спать и в отличие от дочери практически не употребляет алкоголь.

Рина в купальнике тоже смотрится хорошо, если бы она ещё немного тренировалась, была бы вообще идеальной.

О! А Вадим, оказывается, никуда не делся, вот он в белом халате и с полотенцем в руках вышел из дома.

Сейчас разденется, и поглядим, вдруг он под брюками прятал кривые ноги, или у него чересчур волосатая спина и вся в бородавках, а может быть, он не подстригает ногти на ногах и у него жёлтые шершавые пятки. Ведь должен быть у человека во внешности хотя бы один изъян.

Адашев подходит к бассейну, всем, кроме меня, улыбается, вешает на поручень лестницы полотенце, снимает и туда же пристраивает халат.

Увы, но нет у Вадима изъянов.

Ноги стройные и мускулистые, длинных ногтей не наблюдаю, и пятки, как назло, розовые-прерозовые. Бёдра узкие, грудь и плечи внушительные, пресс подтянутый и рельефный, словно он профессиональный спортсмен. Растительность на теле умеренная.

Одним словом, он вызывающе неотразимая сволочь, и к тому же — позёр. Эффектно прыгнул в бассейн и напоказ грациозно плывёт, как будто снимается в рекламном ролике про роскошную жизнь.

— Слюни-то подбери, — высокомерно и вместе с тем недовольно шипит Рина. — На своего мужика будешь так пялиться, а на моего нечего.

В ответ только фыркнула и легла на живот, чтобы не видеть Адашева и сестру не нервировать. Ведь на этот раз Рина отчасти права, пусть слюни я не пускала, но действительно разглядывала её жениха.

Ещё пять минут и ухожу.

— Нанести тебе на спину солнцезащитный крем? — защебетала сестра, явно обращаясь не ко мне, а к кому-то другому, и в это время рядом на свободный шезлонг упало то самое полотенце и халат, что ещё недавно висели на поручне лестницы.

Как же я так прокололась? Возле бассейна всего пять лежаков, четыре из них заняты. Разумеется, Адашеву ничего другого не оставалось, как облюбовать единственный свободный шезлонг между Риной и мной.

Это худшее соседство из всех возможных.

— Нет, — сухо отказался Вадим, укладываясь на лежаке.

Чтобы спрятать лицо от Вадима и Рины, стянула со столика шляпу и прикрыла голову. Лишь после этого поняла, что теперь могу сквозь мелкие отверстия в шляпке незаметно наблюдать за парочкой, а им остаётся только гадать, смотрю на них или нет.

Сестру явно обидел отказ жениха, но она продолжает улыбаться, старательно притворяясь, будто это не так. Но я-то знаю, она всегда начинает накручивать на палец прядь волос, когда недовольна или расстроена.

Адашеву же, судя по виду, на переживание невесты плевать. Вытянулся, заложил руки под голову, прикрыл веки и с умиротворённым лицом отдыхает.

Я аж перестала дышать, когда Вадим внезапно открыл глаза и наши взгляды пересеклись.

Складывается впечатление, словно он абсолютно уверен, что я тоже смотрю на него, хотя это невозможно из-за моей шляпы и тёмных очков.

Даже если Адашев догадывается, что я за ним наблюдаю, это его не особо смущает. Мужчина сначала медленно оглядел меня всю полностью, а потом сфокусировал взгляд на месте чуть пониже спины. Он таращится на мою попу? Не-е-ет. Его заинтересовал шрам на бедре.

Люди в принципе обращают на него внимание, когда на мне одето что-то короткое и отметину в виде полумесяца становится видно. Наверное, потому, что шрам и на шрам-то не сильно похож, скорее напоминает клеймо. Столько лет прошло, а мне до сих пор нестерпимо хочется Рину оттаскать за волосы, так сказать, отблагодарить за ожёг.

Пётр Сергеевич попросил сестру к нему подойти, в другой раз она бы проигнорировала просьбу отца, но при женихе не решилась показывать дурной нрав и была вынуждена подняться с лежака и уйти.

О нет, я тут с Адашевым не останусь. Тоже сматываюсь.

— Где ты шлялась всю ночь?! — прорычал он, когда Рина отошла на достаточное расстояние, а я только надевала шлёпки и не успела сбежать.

Вот чёрт, неужели он видел, как я приехала утром?!

— Что? — стараясь не терять самообладание, возмущённо протянула я.

— Я ночевал в соседней комнате и слышал, как ты вернулась в спальню в четыре утра.

Фух, можно выдохнуть, ничего он не видел.

— То есть ты услышал, как в четыре утра скрипнула дверь моей спальни, и сделал вывод, что я дома не ночевала? А более правдоподобное объяснение ты не нашёл, например, что я ходила в туалет? В моей комнате нет ванной.

— Если бы ты действительно ходила в туалет, я бы слышал, как дверь открывалась и закрывалась два раза, — с претензией в голосе отозвался он и смотрит так, словно я заняла у него пару миллионов и не отдаю.

— Следи лучше за невестой, а от меня отстань, — потребовала я и поспешила убраться.

Вернувшись в спальню, собиралась сразу после солнечных ванн освежиться в душе, но на сорок минут застряла в мессенджере чата кофейни, где работаю официанткой. Одна из коллег заболела, смены поплыли, и мы с девчонками договаривались, кто и когда сможет её подменить.

Затем, надев наушники и включив музыку на полную громкость, сняла купальник, накинула халат прямо на голое тело, заглянула в постирочную, бросила вещи в стиральную машину и, наконец, пошла в душ.

Глядя в зеркало, пританцовывая и напевая, разделась, привычным движением на ощупь откатила в сторону дверь душевой, вынула наушники, и только когда музыка стихла, я услышала звук льющейся воды.

Резко развернулась и посмотрела внутрь душевой, мои худшие опасения оправдались, она была отнюдь не пуста.

— И как это понимать?! — совершенно не стесняясь своей наготы, а наоборот даже выпячивай её напоказ, строго спросил Адашев.

В фильмах и сериалах нередко встречаются сцены, как героиня или герой впадает в ступор, столкнувшись с чем-то шокирующем. Подобные эпизоды всегда казались мне наигранными, неправдоподобными и раздражающими. Ведь в экстремальных условиях человек должен действовать, а не стоять истуканом. Я искренне верила, что окажись я на их месте, точно бы поступила иначе.

Однако воображать себя в кризисной ситуации, — одно, а встретиться с ней лицом к лицу — совсем другое.

И вот я стою в чём мать родила, ошарашенно смотрю на Вадима, на котором, кроме капель воды, ничего нет, и от шока не могу сдвинуться с места.

Адашев, к слову, тоже не особо активничает, разве что глазами сверкает и дёргает штуковиной, что находится под пупком. Нет, я на него не смотрю ниже пояса, но периферическое зрение, будь оно неладно, всё же кое-какие нюансы ухватывает.

Когда мозг наконец-то включил аварийный режим, я содрала с крючка халат, но не надела его, а в целях экономии времени просто прикрыла им самые выдающиеся места.

— Что стоишь разинув рот? Срамоту-то прикрой, — рявкнула я и сунула Адашеву полотенце.

В отличие от меня он вообще никуда не спешил, сначала встряхнул полотенце, а потом неторопливо и аккуратно повязал его вокруг бёдер, и только когда он вышел из душевой, развернулся ко мне лицом и подпёр кулаками бока, я поняла, какую совершила ошибку.

Надо было наплевать на стыд и сверкнуть перед Вадимом, чем до этого не сверкала, но всё-таки накинуть халат и пока была возможность выскочить из ванной.

А сейчас он преградил путь и явно ждёт объяснений.

— Ты та ещё штучка. Зачем пробралась ко мне в ванную? Чтобы сделать больно сестре? Меня скомпрометировать? Или таким способом решила найти со мной общий язык? — медленно приближаясь и тем самым заставляя меня отступать, бросался Вадим обвинениями одно хлеще другого.

— Такое больное воображение, как у тебя, надо лечить в специализированном учреждении, если проще сказать в психушке и исключительно током. Другие методы, боюсь, будут не эффективны, — выдала я и упёрлась спиной в прохладную плитку. Всё, отходить больше некуда, а Адашев всё наступает и наступает.

— Катерина, почему ты вся зажалась? — подойдя вплотную, усмехнулся Вадим, наклонился к моему уху и, обдавая кожу горячим дыханием, вкрадчиво произнёс. — Надо быть последовательной. Ведь ты не просто так сюда прокралась, разделась, полезла ко мне в душ. Что у тебя дальше стояло по плану? Давай продолжай. Вот он я весь перед тобой.

— Совсем с дуба рухнул, — руками я его оттолкнуть не могла, ведь тогда бы уронила халат, поэтому что есть сил врезалась в его грудь плечом. — Всё, на что ты тут намекаешь, мне бы и в страшном сне не приснилось. Произошло недоразумение, в котором полностью и всецело виноват ты. Какого чёрта перед тем, как принять душ, ты не запер дверь на замок? Этой ванной, кроме меня, никто не пользуется, я понятия не имела, что ты здесь, иначе бы и под дулом пистолета не вошла. Да, отойди ты уже, в конце концов? — снова протаранила мужчину плечом и на этот раз он, пусть всего на шаг, но отошёл.

— Хочешь сказать, я не закрылся? — с недоверием в голосе произнёс он и обернулся на дверь.

— А как, по-твоему, я попала сюда? Залетела через несуществующую форточку? Или замок вскрыла, прости, но диплома домушника-медвежатника у меня нет.

— Допустим, я не закрыл дверь, — начал Адашев, но я тут же его перебила.

— Что значит допустим? Ты её не закрыл!

— Хорошо, не закрыл, — согласился он и вновь впился в меня обвиняющим взглядом. — Но ты же слышала шум воды, неужели не догадалась, что душ занят?

— Я в наушниках слушала музыку и вынула их в последний момент, — прошипела я, кивнув в сторону зеркала. — Если не веришь, сам посмотри, вон они на полке валяются.

Адашев, проследив за моим взглядом, убедился, что я не выдумываю и, запрокинув голову, с раздражением выдохнул в потолок:

— Идиотская ситуация.

— Которую организовал ты, — напомнила я и потребовала. — Отвернись, дай хоть халат нормально надену.

— Можно подумать, тебе теперь есть что от меня прятать, — ехидно заметил Вадим, но тем не менее отвернулся.

— Поговори мне ещё, — огрызнулась я, судорожно накидывая халат и туго завязывая пояс. — Всё, готово, а теперь посторонись, я на выход, — обогнув мужчину, щёлкнула замком, потянула дверь на себя, и как только шагнула в коридор, меня сзади схватили за капюшон и поволокли обратно в ванную.

— Куда? — тихо прорычал Адашев, вновь прикрывая дверь ванной — Ты же уже не в наушниках, разве не слышишь, там кто-то есть?

Притихла и прислушалась. И правда, судя по голосам, доносящимся из-за двери Пётр Сергеевич и Инесса где-то неподалёку.

— Ну Левашовы там, а дальше-то что? — прошептала я возмущённо. — Зачем ты затащил меня обратно? До твоего идиотского поступка мы были невиноваты, просто попали в неловкую ситуацию, но разобрались и должны были разойтись. А теперь мы тут прячемся, как будто есть что скрывать и только поэтому виноваты.

— Ты серьёзно хотела попасться им на глаза? Как бы я потом объяснил Петру Сергеевичу, что делал с его дочерью в одной ванной, причём не с той, на которой собираюсь жениться?!

— Словами через рот, вот как. И не смей говорить со мной в таком тоне, здесь, вообще-то, я — самая пострадавшая сторона. На меня не только поглазели, но ещё и своё добро показали. То ещё удовольствие.

— Так понимаю, в твоей пламенной речи ключевым словом является «Удовольствие», — сказал он с сарказмом, потом подошёл к двери, прислушался и резюмировал. — Всё тихо. Ушли.

— Вот и отлично, — объявила я, сняла с крючка мужской халат и вручила его Вадиму. — Планы меняются, ты же уже принял душ, значит, тебе и уходить.

Как только Адашев убрался, меня пробрал истерический смех, я во всяких ситуациях успела побывать за свою жизнь, но героиней анекдота стала впервые.

Мылась на этот раз в обжигающе горячей воде и особенно тщательно, словно таким образом пыталась смыть с себя взгляд Вадима, но липкое ощущение с кожи так и не ушло, а ещё, чтобы не делала, на какие бы мысли ни отвлекалась, перед глазами всё равно видела одну и ту же картину, как Адашев стоит в душевой, и капли воды стекают по его телу.

В комнату возвращалась с твёрдым намерением больше сегодня уже не встречаться ни с Левашовыми, ни с их зятем, но перед тем как дёрнуть за ручку двери, боковым зрением слева от себя заметила силуэт и обернулась.

Инесса, скрестив на груди руки и припав плечом к стене, стояла где-то в трёх метрах от меня и странно смотрела.

— Что? — спросила я.

Женщина сузила глаза, отчего её лицо приобрело зловещий вид, затем она молча развернулась и ушла.

Нервно сглотнула, надеюсь, она приходила гипнотизировать меня взглядом не потому, что мы с её зятем оказались в одной ванной, а за какой-нибудь другой грех. Иначе над моей головой уже очень скоро сгустятся тучи, и грянет гром.

Семейство Левашовых, разумеется, вместе с зятем, теперь без него никуда, решили обогатить сегодняшний вечер культурной программой и собрались на балет. По требованию Петра Сергеевича я пойду с ними.

С одной стороны, я в предвкушении, так как предстоит насладиться грандиозной премьерой постановки «Спартак», с другой, нервирует, что несколько часов придётся провести в компании Вадима.

С того момента, как мы с Адашевым в ванной сначала сверкнули перед друг другом, чем можно и чем нельзя, а после вступили в преступный сговор с целью скрыть этот факт, прошло четыре дня. За это время мы практически не пересекались, а если и оказывались где-то поблизости, то делали вид, как будто в упор друг друга не замечаем, и ровно через минуту я исчезала под любым удобным и неудобным предлогом.

В театре же такой трюк не пройдёт. Представление длится около трёх часов плюс антракт и дорога. Если всё это время я буду игнорировать Адашева, а он меня, боюсь, это вызовет у Левашовых ненужные вопросы, ведь раньше мы себя так не вели. Опять же если заговорю с Вадимом или встречусь с ним взглядом, где гарантия, что тут же не зальюсь краской? Голос, мимика, взгляд — всё это можно контролировать, но на прилив крови к лицу, вызванный смущением и неловкостью — нельзя повлиять.

При большом желании я могу отказаться от похода в театр, расстройство желудка со всеми вытекающими последствиями, причём в прямом смысле — железобетонный аргумент. Перед ним все доводы Петра Сергеевича померкнут, и он оставит меня дома, но в таком случае упущу шанс посмотреть балет, и при этом проблема с Адашевым всё равно останется нерешённой. Нам в любом случае придётся с ним встретиться, не вижу смысла оттягивать этот момент.

Что надеть — ещё одна головная боль. Инесса с Риной, думаю, тоже столкнулись с этой проблемой, только они не знают, что надеть из-за обилия вариантов, а я из-за их недостатка. В итоге собрала волосы на затылке в тугой строгий пучок на манер балерин и явилась к месту всеобщего сборища, то есть в гостиную, в сером брючном костюме. Тёмное не совсем по сезону, но день сегодня прохладный, и если Инесса снова на меня что-нибудь прольёт, после химчистки на серой ткани пятна не останется и не придётся выкидывать костюм, как платье с прошлого ужина.

В гостиной пока присутствуют только мужчины, поздоровалась с Петром Сергеевичем и с Вадимом, на последнего даже не посмотрела, затем присела в кресло и, уткнувшись носом в экран, спряталась за телефоном.

Следом за мной со второго этажа спустились Инесса и Рина. Вынуждена признать, выглядят они эффектно, просто не оторвать глаз. Обе яркие смуглые брюнетки, такому типу женщин, как правило, очень идёт белый цвет, и сегодня эти две змеищи вырядились именно в белый.

В гостиной завязалась светская беседа, и я вернулась к просмотру ленты новостей в соцсети, но в какой-то момент Вадим бросил любопытную фразу, и моё внимание вновь переключилось на Левашовых и их зятя.

— Рина, поскольку ты сейчас углублённо изучаешь китайский язык…, — произнёс он, и мой рот от изумления непроизвольно открылся.

Кто изучает китайский? Рина? Да ещё и углублённо? Ставлю на кон все свои сбережения, доставшиеся мне кровью и потом — брехня. Это то же самое, что улитка выползет из своей раковины и во всю ивановскую затянет Калинку-Малинку — то есть полностью исключено и невозможно.

Судя по тому, как растерянно моргает Пётр Сергеевич, он совершенно не в курсе, что дочь занялась изучением иностранного языка. Рине повезло, её мать всё подмечает и быстро соображает. Заметив растерянность мужа, Инесса встала на цыпочки и прошептала ему что-то на ухо. Думаю, она просила Левашова не задавать сейчас Рине вопросов, чтобы не разоблачить её перед женихом.

— Ты также говорила, что сам процесс изучения идёт успешно, но у тебя пока не получается преодолеть барьер и начать говорить в присутствии других люде, — продолжил Адашев, и я не сдержала усмешку.

Ай да Рина, ай да молодец. Как ловко придумала: она, безусловно, бегло и уверенно говорит на китайском, но, к сожалению, не может продемонстрировать свои знания публике, так как смущается.

— Поэтому я дарю тебе поездку в Китай на две недели в составе специальной группы. Группа будет состоять из людей, которые изучают китайский и нуждаются в общении с носителями языка…

Что ещё сказал Адашев, я не услышала, громкий хохот в моей голове глушил все звуки.

Поднимаю взгляд на Рину и в душе, где-то очень-очень глубоко мне становится её даже жалко. Она сжимает в руках документы, необходимые для поездки, и вроде бы улыбается, но только губами, в глазах застыл тихий ужас.

Ещё бы, отправиться в другую страну, где с тобой целенаправленно будут общаться исключительно на иностранном языке, а ты по нему вообще ни бум-бум, ни кукареку — тот ещё квест. И от поездки отказаться нельзя: жених не поймёт.

Хотя зря Рина расстраивается раньше времени, девушка она изворотливая и в средствах неограниченная, раскинет своими хитрожопыми мозгами и найдёт выход. Самое простое — это поехать, но на месте отделиться от группы, заявив, что решила изучать язык самостоятельно. Никто её уговаривать и заставлять учиться не станет, организаторы тура получили свои деньги и плевать им, воспользуется клиент услугами или нет.

Да, поездка в Китай — вообще не проблема. С проблемой Рина столкнётся потом, когда Адашеву понадобится её знание китайского языка, хотя бы тот же перевод, что она будет делать тогда, — ума не приложу.

— Вадим, и у нас есть для тебя подарок, — масляным тоном обратилась Инесса к будущему зятю, нежно похлопывая его по плечу. — Конечно, не такой шикарный, как твой, гораздо скромнее. Мы планировали вручить его тебе после театра, но раз на то пошло дело… Думаю, сейчас самый подходящий момент, — с этими словами хозяйка дома вдруг ни с того ни с сего оборачивается ко мне и просит. — Катюша, не могла бы ты принести коробку из нашей спальни? Это небольшой деревянный ящик и стоит на моём косметическом столике.

«Ох неспроста Инесса отправила именно меня за подарком» — эта мысль надоедливой мухой кружилась в голове, пока ходила за ящиком, только я никак не могла понять в чём подвох.

К сожалению, разгадка, в чём заключалась ловушка, не заставила себя долго ждать.

— И что это? — с любопытством поинтересовался Адашев после того, как я принесла ящик, передала Инессе, а она, в свою очередь, вручила его зятю.

— Открой и узнаешь, — кокетливо пропела Инесса в ответ.

— Часы. Судя по всему, антикварные. Поставлю их на рабочий стол, они идеально впишутся в интерьер кабинета. Спасибо, — поблагодарил Адашев с улыбкой и, как мне показалось, слишком поспешно захлопнул ящик.

— Одну секунду, постой, — взволнованно попросила Инесса, вновь открыла крышку, а когда посмотрела на содержимое, ошарашенно выпучила глаза. — Боже мой, как же так вышло? Почему треснуло стекло на циферблате?

— Инесса Марковна, не переживайте, — Адашев деликатно отодвинул женщину от ящика и опять закрыл крышку, так понимаю, чтобы вид сломанного подарка никого не смущал. — Старинные вещи хрупкие, с ними такое случается. Ничего страшного, я знаю специалиста, он всё исправит.

— Конечно, случается, при транспортировке или использовании, но часы спокойно лежали в коробке на столике, — запричитала Инесса. — Я их даже не передвигала, и ещё час назад они были целыми. Петя, подтверди, перед тем, как ты спустился встретить Вадима, я же тебе их показывала.

Левашов кивнул, и вот тогда взгляды всех присутствующих устремились на меня.

— Что? — воскликнула я. — Знать не знаю, что произошло с часами.

— Катюша, может, ты случайно уронила ящик, пока несла его сюда? — предположил Пётр Сергеевич.

— Нет.

— Что за детский сад? — строго начала Инесса. — Тебе захотелось посмотреть, что внутри, ты взяла часы и сломала, просто признайся. Никто тебя ругать не собирается, нам всего лишь надо знать правду.

— Я не стану признаваться в том, чего не делала, — прорычала я, хоть и понимала, видела это по глазам, никто мне не верит.

Никто, кроме Инессы, — эта змея как раз знает правду. Даю руку на отсечение, это она сломала часы, причём специально, чтобы меня подставить.

— Ещё немного и мы опоздаем на представление, — подала голос Рина.

— Катя, ты всех задерживаешь, долго ещё будешь упрямиться? — глядя на меня в упор своими бесстыжими глазами, зашипела главная змея этого дома — Тебе нужно только сказать правду, и мы все спокойно поедем в театр.

— Правду? — не выдержав, взорвалась я и громогласно объявила. — Часы сломала Инесса. Намерено. Чтобы в стотысячный раз обвинить меня в том, чего я не делала. И если вы этого не видите и не понимаете, то вы слепые и глупые.

Инесса, отшатнувшись назад, одной рукой схватилась за сердце, другой прикрыла рот и закатывает глаза, словно собралась упасть в обморок.

— Катерина, прекрати, — рявкнул Левашов. — Немедленно возвращайся к себе в комнату и хорошенько подумай над своим поведением.

— Да, без проблем, — заявила я и было уже собралась на выход, как передумала и подошла к Инессе.

— За каждый поступок в жизни рано или поздно приходит расплата. За каждый. Запомни это.

— Смена только началась, а я уже мечтаю, как окажусь дома и развалюсь на диване перед телевизором, — ворчливо заметила Ксюша, доставая из-под стойки новую упаковку салфеток.

Услышав высказывание девушки, я лишь уныло вздохнула.

Ксюша даже не подозревает, насколько она счастливая, по крайней мере, в сравнении со мной. Ей хочется как можно скорее отработать и вернуться домой, потому что её там любят и ждут, а это уже само по себе великое счастье.

Когда же я нахожусь на работе, мне совсем не нужно, чтобы время бежало быстрее. Здесь в кофейне я пусть не лучше, но и не хуже других, а в доме у Левашовых я человек второго сорта, никому не нужная и всем мешающая сирота, над которой, по их мнению, можно и нужно постоянно изгаляться. Мне уже казалось, Инесса ничем не сможет удивить, но вчерашний вечер это опроверг.

Ничего-ничего. Девятнадцать лет терпела и ещё потерплю. Не так много осталось. Моя цель: получить образование, найти достойную работу, упорным трудом добиться успеха и больше никогда ни от кого не зависеть. Эта мечта поддерживает меня каждый день и помогает не сбиться с пути. Поэтому ровно половину всех заработанных денег откладываю, чтобы сразу после получения диплома снять небольшую уютную квартирку, съехать от Левашовых и жить спокойно, счастливо и в достатке.

Сегодня я обслуживаю кассу, специально предназначенную для тех клиентов, которые не занимают столик в зале, а предпочитают брать кофе и всякие вкусности с собой навынос. Как по мне, работать за этой кассой— одно удовольствие: никакой нервотрёпки. Клиент заказал, оплатил, получил своё и ушёл. Если позже у него и возникнут претензии, то их выслушают его родственники, друзья, коллеги, в общем, кто угодно, только не я.

Как это часто случается, стоит мне лишь подумать, что сниму собственное жильё, как у себя в воображении мысленно начинаю обустраивать это гнёздышко. Представляю, какие выберу шторы, посуду, какую лампу поставлю на прикроватную тумбочку… Вот и сейчас, подавая девушке кофе и глядя на её бежевое платье с лёгким оттенком персика, я подумала, именно такого цвета штора для ванной будет неплохо сочетаться с плетёной корзиной для белья.

Пока досыпала в кофемашину зёрна, подошёл следующий клиент и сделал заказ:

— Латте, пожалуйста.

— Секунду, — на автомате попросила я, закончила с зёрнами и обернулась к мужчине, после чего мы оба остолбенели.

Только мне могло так сказочно повезти — из всех кофеин Адашеву понадобилась прийти именно в ту, где работаю я.

— Добавить в латте сироп? — преодолев шок, хрипло спросила я.

— Добрый день, Катерина, — пропустив мой вопрос мимо ушей, поздоровался Адашев и смотрит так, словно застал меня не в кофейне за кассой, а увидел, как я ночью на улице в короткой юбке предлагаю себя мужчинам за деньги.

— Здравствуй…те, — выдавила я из себя и ещё раз уточнила. — Добавить сироп?

— Нет, — отрезал он и, недоумённо оглядев помещение, развёл руками. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Взгляд Адашева, его тон, поза, это его неуместное «Чёрт возьми» буквально вывели меня из себя. Такое чувство, как будто я тут занимаюсь чем-то постыдным.

— А разве не видно? — выпятила грудь вперёд, демонстрируя на фартуке бейдж с именем и должностью. — Работаю.

— Зачем? Пётр Сергеевич в курсе?

— Не собираюсь отвечать на дурацкие вопросы, — прошипела я, приготовила латте, поставила стакан перед Вадимом и указала на терминал, — Можете прикладывать карту, — как только оплата прошла, встала на носочки и объявила: — Следующий, пожалуйста.

«Проклятье!», мысленно выругалась я, пока смотрела на удаляющуюся спину Вадима. Он же первым делом побежит докладывать Левашову, где меня встретил, тот потом расскажет Инессе и Рине, и всё, нет у меня больше работы.

Попросила Ксюшу подменить меня на десять минут, стянула с себя фартук и помчалась на улицу.

— Вадим, подожди, — закричала я, когда Адашев уже открывал дверцу машины. — Нам нужно поговорить!

— Садись в салон, на улице невыносимо жарко, — велел Адашев и, не дожидаясь моих возражений или других предложений, скрылся внутри автомобиля.

Мало того что придётся упрашивать Адашева хранить мою тайну, так ещё и делать это придётся в ограниченном пространстве машины. Эта мысль заставила меня нахмуриться и подумать: «Стоит ли работа того?»

«Конечно, стоит» — решила я и нырнула вслед за Вадимом в авто.

Дорогими машинами и их шикарным интерьером меня не удивить: Левашовы регулярно обновляют свой автопарк не реже одного раза в три года и тратят на это целое состояние. Однако салон автомобиля Адашева меня поразил, но не своей ценой, а идеальной, я бы даже сказала, хирургической чистотой, порядком и обалденно приятным запахом. Подозреваю, что последний пункт, заслуга не ароматизатора, а парфюма самого Вадима.

— По сравнению с твоей стерильной чистотой, у меня в машине настоящий бардак, — захлопывая за собой дверцу, брякнула я, причём зачем это сказала, не поняла, Адашев и так обо мне невысокого мнения, незачем было усугублять.

— Да, я люблю порядок, ты об этом хотела поговорить? — положив правую руку на руль и глядя не на меня, а в лобовое стекло, язвительно поинтересовался Вадим.

— Нет. Дело в том, что Левашовы не знают о моей подработке, и я была бы тебе очень признательна, если бы это не изменилось.

— То есть ты просишь меня соврать?! — выплюнул мужчина и впился в меня осуждающим взглядом.

— Не соврать, а всего лишь промолчать, — пояснила я спокойным ровным тоном.

— А разве соврать и промолчать — это не одно и то же? — не унимался он.

Вообще-то, для меня два этих понятия равны, но сейчас я не могу в этом признаться.

— Пусть небольшая, но разница есть, — осторожно заметила я. — Ты меня очень выручишь, если промолчишь.

— Тебя может быть, а как насчёт Петра Сергеевича? По-твоему, он не должен знать, что ты его позоришь?!

Обидные слова мощным ударом разрушили весь мой самоконтроль, от резкого прилива крови заполыхали щёки, а нахлынувшая волна злости заставила дрожать руки.

— Позорю?! — сорвалась я на крик. — Чем? Тем, что работаю?

— Ты неправильно меня поняла, — в свою очередь, рявкнул Вадим. — Дело не в самой работе, проблема в том, как ситуация выглядит со стороны. В обеспеченной семье успешного бизнесмена воспитываются две дочери ровесницы — родная и приёмная. Родная занимается только учёбой, а приёмная работает официанткой. Какой вывод сделают люди, если об этом станет известно общественности? Что Левашовым глубоко наплевать на приёмную дочь, как и на её потребности, поэтому бедная девочка вынуждена трудом зарабатывать себе на жизнь. Катя, эти люди тебя не бросили, столько лет заботились о тебе, а ты вместо благодарности их подставляешь. Пётр Сергеевич — щедрый человек, и я уверен, он выделяет тебе достаточно средств, зато зная твой характер, готов поверить, что ты работаешь ему назло.

Сглотнула. Что я вообще здесь делаю? Какой смысл разговаривать с человеком, который навесил на меня ярлык паршивой овцы и ко всем моим словам глух. Верным решением было больше ничего не доказывать и вернуться в кофейню, но откровения сами собой начали слетать с языка.

— Я часто слышала от разных людей, как должна быть благодарна Левашовым, ведь они взяли меня к себе и удочерили. Только никакой благодарности я не чувствую. Наоборот, я на них злюсь. Последнее дело — брать в дом ребёнка, если он тебе не нужен и как кость в горле. Если бы они не взяли меня, я бы попала в детский дом, а там у меня был бы большой шанс оказаться у людей, которые мечтали о ребёнке. Специально изучала этот вопрос, здоровых младенцев от благополучных родителей охотно усыновляют. Люди за них, можно сказать, борются. Пусть я оказалась бы в семье со средним или даже низким достатком, это не имеет значения, главное — меня бы любили. А в доме Левашовых только гнобят. Пётр Сергеевич ещё куда ни шло, но Инесса и Рина… На ужине я не проливала на себя вино, и этих чёртовых часов не ломала, и много чего не делала, в чём меня обвиняли, каждый случай даже не вспомнить. А насчёт сколько денег мне выдают на расходы, суди сам, — сказав это, я сняла левый кроссовок и продемонстрировала Адашеву подошву. — Как думаешь, обувь с дыркой я ношу тоже исключительно назло из-за дурного характера, или всё-таки из экономии?

Адашев сначала долго изучал кроссовок, потом хмурым взглядом скользнул по моим джинсам, футболке и по потрёпанному чехлу мобильного телефона, что лежал у меня на коленях.

— Сколько Пётр Сергеевич выделяет…

— Стоп, — прервала я Адашева. — Не надо тут разводить следствие, и вмешиваться не надо, я не ищу справедливости, и жаловаться на Левашовых я не хотела, всё-таки они дают мне крышу над головой и кормят. Всё, что прошу — не говори никому о моей работе здесь. Иначе я потеряю даже этот небольшой доход. Я не могу заставить тебя молчать, решение за тобой, — с этими словами открыла дверцу машины, вышла и поспешила обратно в кофейню.

После смены к кофейне добралась до дома Левашовых около восьми часов вечера, с пульта открыла ворота, заехала на территорию, а увидев возле гаража припаркованный автомобиль Адашева, в прямом смысле, как ребёнок, захныкала.

Так и знала, что он даже до завтра не подождёт и сегодня приедет. Ещё бы, ведь ябедничать на другого человека — это такой кайф. Наверняка он уже всё выболтал Левашовым и не только про мою работу, но и то, что я про детский дом и удочерение другими людьми говорила. Представляю, как в приступе праведного гнева хмурился Пётр Сергеевич, и как его змеища жена на пару с дочуркой охали и цокали языками.

Каждый шаг в направлении дома давался мне со скрипом внутреннего сопротивления, с трудом сдерживала желания, развернуться и убраться отсюда куда глаза глядят. Однако уехать — это не выход, после ночёвки вне дома придётся выслушивать гораздо больше упрёков.

Уже поднималась по ступеням крыльца, когда из дома вышел Адашев, прикрыл за собой дверь и смотрит так, словно ему есть что сказать.

— Ну и? — протянула я с вызовом, чтобы он не молчал истуканом, а начал уже говорить.

— Хотел предупредить, чтобы ты не переживала, я ничего о твоей работе не сказал и не скажу, даю слово.

Первой мыслью было, что я неправильно Адашева поняла, но прокрутив в голове фразу ещё раз, смысл его слов не изменился.

Ого, неожиданно. Да после таких сюрпризов, можно и в людей начать верить.

— Ты сейчас такая растерянная, потому как даже не сомневалась, что поступлю иначе, я прав? — с весёлой искоркой в глазах спросил он.

— Так и есть, — не без смущения призналась я, не увидев смысла отрицать очевидное. — Но я ошиблась, чему очень рада. Ты меня здорово выручил. Спасибо.

— Не за что, — отозвался на мою благодарность Вадим, я ему улыбнулась и, не зная, что в этой ситуации ещё можно сказать или сделать, обогнула мужчину, чтобы зайти в дом.

— Катя, на одну секунду ещё задержись, — попросил он, и я обернулась. — Это тебе, — Адашев протянул мне белый почтовый конверт, и я только сейчас отметила, что всё это время он держал правую руку за спиной.

— Что это? — с подозрением покосилась на конверт, не предпринимая попытки его взять.

— Два билета в театр на постановку «Спартак». С часами действительно какая-то идиотская ситуация произошла, ты дома осталась. Пригласишь подругу, сходите, развлечётесь. Зрелище стоящее. В общем, как-то так.

Смотрю на Адашева и не верю глазам, он что смущён?

— Мне бы и одного молчания хватило, билеты — это перебор, но я их приму, — сказала я, взяла конверт, убрала его в сумку, ещё раз поблагодарила Вадима и довольная ускакала в дом.

В непривычно приподнятом настроении проскользнула мимо пустынной гостиной, завернула в коридор, ведущий к моей спальни, но не успела сделать и двух шагов, как меня грубо схватили за локоть и буквально затащили на кухню.

— Ты кем себя, тварь, возомнила? — Рина резко развернула меня к себе лицом и, навалившись всем телом, прижала к стене.

— Это ты что творишь, опять приступ бешенства начался?! — зашипела я, толкнула её от себя, и хоть Рина выше и крупнее, она отшатнулась. Танцы в клубе по три часа два раза в неделю не только развивают выносливость, но и держат мышцы в тонусе.

— О чём вы с Вадимом разговаривали на крыльце, что он тебе дал? А ну, показывай, — Рина вцепилась в мою сумку, но я взяла в плен её указательный палец и начала выворачивать, из-за чего она всхлипнула от боли и отпустила.

— Если интересно, о чём разговаривали, вали к жениху и спрашивай у него, — крикнула я, развернулась и направилась к выходу.

— На, получи! — услышала я злорадный возглас сестрицы и следом в голову прилетело чем-то тяжёлым.

— Совсем кукуха поехала? — зажмурившись и пригнувшись, прошептала я, чувствуя как кружится голова.

Осторожно прикоснулась к макушке, на которую пришёлся удар, и проверила, не сочится ли кровь. Убедившись, что открытой раны нет, оглядела пол и ужаснулась. Сестрица в порыве ревности метнула в меня не чем-нибудь, а молотком для отбивания мяса. И мне ещё крупно повезло, молоток лишь скользнул по голове, иначе бы в доме у Левашовых на кухне сейчас лежал мой хладный труп с проломленным черепом.

И это уже вообще не смешно.

— Ты чуть не отправила меня на тот свет, — прорычала я, глядя в безумные и одновременно довольные глаза Рины.

— Считай это предупреждением. В следующий раз не промахнусь. Так что, если хочешь жить, обходи Вадима минимум за пять километров.

Рина шагнула вперёд, подобрала с пола молоток и вернула его на место.

— Пожалуешься кому-нибудь, я просто заявлю, что всё было наоборот. Кому из нас поверят, ты в курсе.

— Ты только что чуть не убила, но вместо того, чтобы испугаться, как ни в чём не бывало, продолжаешь угрожать. Рина, с таким отношением к жизни, ты добром точно не кончишь, — заметила я и тут же пожалела об этом, она уже выходила из кухни, пусть бы топала дальше, не надо было ничего говорить.

— Нет, это ты, сиротинка, со своей наследственностью не кончишь добром. Загнёшься точно так же, как шлюшка мать и папаша-пропойца. Это же как надо было обдолбаться, чтобы на ровном месте врезаться в столб?!

Я многое могу пропустить мимо ушей, но только если не трогают моё самое сокровенное — родителей.

— Закрой свой поганый рот, — рявкнула я и залепила Рине звонкую увесистую пощёчину.

— Что здесь происходит? — раздался голос Адашева, и сестрица, как по волшебству переоделась из волчьей шкуры в овечью.

— Она меня ударила, — одну руку прижимая к щеке, а другой указывая на меня, страдальчески заскулила Рина.

— Гадина! — с яростью и отчаянием прорычала я, разглядывая спущенные шины своей машины.

И это не досадная случайность. Случайно можно проколоть одно колесо, в крайнем случае два, но если спущены все четыре, будь уверен, без человека с гвоздём или отвёрткой дело не обошлось.

Кто постарался, и к гадалке не нужно ходить — Рина. Как три дня назад увидела нас с Адашевым на крыльце, так до сих пор бесится. Никак не успокоится. Как будто мало мне от неё досталось: чуть голову молотком не пробила, а потом этот самый Адашев — яблоко раздора, вынес мне весь мозг своими упрёками и обвинениями.

Я же самая удачливая девушка на земле, и Вадим зашёл в кухню, не раньше, не позже, а именно в тот момент, когда я залепила Рине пощёчину. Сестрица тут же схватилась за щёку и начала жаловаться. Плакалась, что я внезапно набросилась на неё и ударила по лицу.

Вадим даже не стал разбираться, сразу встал на сторону невесты. Ещё бы, он же мою оплеуху видел собственными глазами, а что этому предшествовало, его не волновало. Я пыталась объяснить, что Рина напала первой, кинула в меня молоток и оскорбляла моих погибших родителей, но Адашев не слушал. Он как заведённый повторял и повторял, как сильно во мне разочарован, что зря мне поверил, что я только изображаю из себя жертву, а на самом деле устраиваю Левашовым мелкие и крупные пакости, и он не понимает, как они выдержали меня в своём доме целых девятнадцать лет.

Естественно, чувство несправедливости, злость и обида не позволили мне остаться перед Вадимом в долгу, я тоже высказалась, не стесняясь в выражениях, прошлась по его интеллекту, логике и способности разбираться в людях.

Когда же выбежала из кухни и попала к себе в спальню, сгоряча начала укладывать вещи в чемоданы, чтобы немедленно съехать. Однако вскоре успокоилась и отказалась от этой идеи. Жить под одной крышей с психованной Риной действительно небезопасно, но она со дня на день должна была уехать в Китай, кстати, сие чудеснейшее событие наступит уже завтра, а после возвращения из поездки через пару недель они с Адашевым сыграют свадьбу, и младшая змеюка упорхнёт из родительского гнезда.

Но это всё, как говорится, дела минувшие, сейчас же передо мной стоит вполне конкретная требующая срочного решения проблема, через час мне надо быть в клубе, а у машины все четыре колеса спущены.

Стараниями Рины и отвёртки в её руках до клуба добралась на такси и по деньгам уйду чуть ли не в минус. В ночь с субботы на воскресенье на такси большой спрос, оттого и стоимость поездки высокая.

Но деньги — это лишь половина беды, ожидание водителя затянулось и пусть не критично, но на работу я опоздала, а сегодня в клубе тематическая вечеринка, то есть мне не просто нужно успеть переодеться в короткую юбку и топ, а нужно влезть в целый костюм а-ля женщина — кошка и нанести соответствующий грим.

— Девчонки, привет, — влетев в раздевалку, поздоровалась сразу со всеми и под гул звонких голосов направилась к своему шкафчику.

Чем мне нравится клуб, так это душевным климатом внутри коллектива. Девушки, увидев, что я не успеваю подготовиться к выступлению, дружно навалились и помогли. Лена зашнуровала корсет, Ольга расчесала и надела на меня парик, Яна помогла натянуть узкие блестящие шорты, а Анюта застегнула латексные ботфорты.

— Надеюсь, я не опоздал, и вы все там голенькие?! — после трёх ударов в дверь послышался голос Рамиля — хозяина клуба.

— Рамиль Ильгамович, заходите, — хором ответили девушки, и когда он вошёл, одна за другой направились из раздевалки на сцену.

Влилась в общий поток и вместе со всеми стремлюсь выплыть наружу.

— Катерина, задержись на пару слов, — заметив меня, попросил Рамиль и девчонки весело заулюлюкали и захихикали.

— Эй, да я ей сейчас нагоняй устрою за опоздание, а не то, что вы там подумали, — наигранно возмутился Рамиль и добавил. — Давайте-давайте, двигайте булочками, пошевеливайтесь на выход.

— Прошу прощение за опоздание, больше такого не повторится, — пообещала я, когда мы с Сафиуллиным остались наедине, и кивнула на дверь. — Программа началась, можно я пойду?

— Катя, ну причём тут твоё опоздание, — поморщился Рамиль, как от зубной боли. — Это я так сказал, чтобы девчонки зря не шептались. Присядь, поговорим.

— Так, программа же началась, — напомнила я.

— Да и хрен с ней, главный твой зритель всё равно здесь. Присаживайся, говорю.

Сняла кошачью маску и умостилась в кресле. Надеюсь, сегодня обойдёмся без приглашения на свидание, неудобно в тысячный раз отказывать работодателю.

Нет, он хороший, и как начальник и как мужчина, просто не мой тип и минусов много. Во-первых, он вдвое старше, ему тридцать восемь, во-вторых, в клубе нет ни одной девушки, с которой бы у него не случился пламенный, но скоротечный роман и в-третьих, но не по значимости, как, мне кажется, для Сафиуллина ночной клуб лишь потеха или средство для отмывания денег, а основной его доход идёт от криминала. По крайней мере, главный бухгалтер клуба постоянно жалуется на убытки, а Рамиль как жил на широкую ногу, так и живёт, а ещё с ним за столиком порой такие личности отдыхают, с которыми не то чтобы ночью в тёмном переулке, а днём на оживлённой улице лучше не встречаться.

— Катерина, у нас через пару недель освободится место администратора, — откуда-то издалека начал Рамиль. — Вот я и подумал, ты же у нас в университете учишься, значит, способная, а ещё проверенный и ответственный человек, плюс с людьми хорошо ладишь.

— Да уж, ответственная? — фыркнула я. — А как же сегодняшнее опоздание?

— Единственное опоздание за год и всего на десять минут — не в счёт, — отмахнулся Рамиль и с видом словно хочет одарить меня миллионом, спросил. — Готова пойти на повышение?

— Ты предлагаешь мне должность администратора?

— Ну.

— Рамиль, спасибо за доверие, но я не могу. Администратор с утра и до вечера в клубе, вернее с обеда и до утра, а у меня учёба.

— Переведись на заочное, так уж и быть, буду отпускать на время сессии.

— У меня есть возможность учиться очно, и я не хочу её упускать. Вчерашние студенты-очники, как правило при трудоустройстве имеют преимущество перед заочниками. Так что нет, я откажусь.

— А ты сейчас не решай. Время есть. Подумай день или два… Ну, сколько потребуется. А потом, на следующей неделе обсудим этот вопрос. За ужином. Ты какую кухню предпочитаешь?

Ну вот опять он затянул свою песню. Рано расслабилась

— Ужинать с боссом — ещё более неудачная идея, чем перевод на заочку. Можно работы лишиться, — заметила я.

— Зря ты, я со многими ужинал, все довольны остались, все на месте, никто не уволился.

— И это вторая причина, почему я отказываюсь с тобой ужинать. Ты в принципе слишком часто ужинаешь с разными девушками.

— Никак тебе не угодить, — проворчал Сафиуллин. — Вредная ты. Разве не заметила, это я раньше часто ужинал, а последние четыре месяца сижу на строгой диете. Сам от себя в шоке. Катя, я никогда так не ждал выходных, как теперь, и всё ради того, чтобы увидеть тебя. Давай всё-таки куда-нибудь сходим, пообщаемся вне работы, это же тебя ни к чему не обязывает.

— Рамиль, нет, — твёрдо произнесла, поднимаясь на ноги. — Ты сидишь на строгой диете, только потому, что я тебе отказала и этим раззадорила охотничий инстинкт, но как только получишь своё, я сразу стану тебе не нужна. Ты отличный начальник и хороший человек, но я не готова встать на полку трофеев, лишь бы ублажить твоё мужское эго. Так что закрыли тему раз и навсегда, иначе поссоримся, — предупредила я и направилась к выходу.

— Имей в виду, тема осталась открытой! — возмущённо донеслось из раздевалки, когда я из неё уже вышла.

Прикрыв глаза, полностью отдалась танцу. Музыка и движения ей в такт вводят меня почти в гипнотический транс. Я словно оказываюсь в другой вселенной, где нет проблем, забот, а порой и мыслей в голове нет, настолько очищаюсь от всего и расслабляюсь.

— Катя! — слышу позади себя голос Яны, и судя по его нетерпению и настойчивости, зовёт она меня уже давно.

Словно так и задумано, резко поворачиваюсь к залу спиной, чтобы посмотреть, что у Янки случилось.

Девушка машет рукой, жестом подзывая к себе.

Медленной кошачьей походкой ушла с платформы, помогла Яне затянуть сползший корсет, но когда вновь вернулась на свою небольшую индивидуальную сцену, замерла от неожиданности, потому как заметила в зале Адашева.

Вот это засада!

Как правило, гости клуба, либо собираются шумной компанией за столиком, либо заводят новые знакомства у барной стойки, либо сбрасывают накопившееся напряжение и себя заодно показывают в зоне танцпола. Адашев же курсировал по помещению, оглядываясь и присматриваясь к посетителям, складывалось впечатление, словно он кого-то ищет.

Адашев обернулся в мою сторону, и я резко начала двигаться под музыку, потому как танцующая девушка в костюме на платформе — это для клуба чуть ли не декор интерьера, а застывшая танцовщица — это явление странное и привлекающее внимание.

Адашев прошёлся глазами по моей платформе, но взглядом не зацепился.

На кой чёрт, спрашивается, я так разнервничалась? Маловероятно, что Адашев явился в клуб из-за меня. Делать ему, что ли, совсем больше нечего, как только жертвовать сном и ночью следить за родственницей будущей жены. И даже если он на всю голову ушибленный и находится здесь по мою душу, в парике, в маске и с ярким макияжем он меня не узнает.

Адашев привлёк внимание одной из официанток, и она предложила ему столик, Вадим охотно согласился присесть и даже сделал заказ, но едва девушка отошла, как он вновь начал оглядываться по сторонам.

Да и пусть пялится сколько влезет, мне не нужно по этому поводу нервничать, и следить за ним тоже не стоит. Ради собственного спокойствия прикрыла глаза и под музыку пытаюсь забыться.

Нет, дохлый номер, ничего не выходит, если не знаю, чем занят Адашев, дёргаюсь только сильнее.

Распахнула глаза и увидела, что столик Адашева пуст, и как ни искала, но в зале его тоже не находила.

Куда же он делся?

Увы и ах, но мои ожидания не оправдались, Адашев никуда не ушёл и всё ещё находился в клубе. Дело в том, что я искала его где-то там… вдалеке: у стойки, у выхода, возле диванов, но стоило мне окинуть взглядом территорию вокруг себя, как пропажа тут же нашлась. Вадим стоял вплотную к платформе и, задрав голову, пристально смотрел на меня.

«На мне маска, парик и костюм», — повторяла я про себя, и внушение помогло. Стойко выдержала взгляд Адашева и лишь спустя несколько секунд без суеты и резких движений от него отвернулась.

«Твою же налево, что ему надо?», — пронеслось в голове, когда сквозь грохот музыки услышала голос Вадима. И обращался он не к кому-нибудь, а ко мне. Слава всему, он звал меня не по имени, а кричал обезличено «Девушка».

Я игнорировала Адашева, но он отказывался сдаваться и всё настойчивее пытался привлечь моё внимание. Дело дошло до того, что он начал стучать по основанию платформы рукой.

Стучал-стучал и достучался, не прошло и пары минут, как объявился Рамиль и не один, а в сопровождении двух охранников-вышибал.

Музыка полностью глушила разговор мужчин, но по их мимике и жестам было нетрудно догадаться, о чём они говорят.

Сперва Рамиль относительно вежливо спросил у Вадима, какого хрена он пристаёт к его танцовщице.

Адашев, кивая на меня, ответил, что просто хотел пообщаться.

Рамиль, покачав головой, заявил, что в его клубе это категорически запрещено.

Далее диалог стал менее понятным, но, кажется, Вадим начал объяснять, что, возможно, знаком со мной и попытался выяснить имя.

Тут я спокойна. Адашев ничего не узнает. Ведь по этому поводу в клубе действуют жёсткие правила. Мужчины часто спрашивают у персонала имя танцовщицы или её телефон, но сотрудники клуба держат рот на замке, потому как знают, Рамиль даже разбираться не станет и за разглашение этой информации просто оторвёт голову.

Ситуация накалилась, мужчины явно общаются на повышенных тонах, более того, Рамиль требует, чтобы Вадим немедленно вернулся за свой столик, иначе его вышвырнут из заведения.

Судя по усмешке Адашева, он не воспринял угрозу всерьёз, наверняка его царственную персону ещё ни разу ниоткуда не выгоняли. И зря. Рамиль человек слова, если что-то пообещал, то костьми ляжет, но сделает. Плюс в данный момент я у Рамиля, если так можно сказать, хожу в фаворитках и для него прогнать конкурента это уже не вопрос правил клуба, а дело чести.

Как я и предполагала, упрямство Вадима вышло ему боком. Между мужчинами сначала завязалась словесная потасовка, которая стремительно переросла в физическое сопротивление.

Вынуждена признать, с учётом соотношения сил, трое против одного, Адашев держался достойно, но в итоге количество всё же взяло верх, Вадиму заломили руки за спину и вывели из клуба.

В три часа ночи, когда развлекательная программа закончилась, мы с девчонками отправились в раздевалку, чтобы переодеться и снять грим, но после этого я не поехала домой вместе со всеми, а на всякий случай решила остаться в клубе и выждать ещё пару часов.

Я, конечно, не думаю, что Адашев настолько упёртый, чтобы караулить меня возле клуба несколько часов ночью, тем более он не может знать точно, что на платформе танцевала именно я, но подстраховаться будет не лишним, да и такси выйдет дешевле.

Прилегла на диван и до пяти часов подремала, хорошо догадалась поставить будильник, иначе неизвестно, когда бы проснулась. Через приложение заказала такси, и пока система искала машину, ополоснула лицо холодной водой и схомячила пару крекеров.

Когда приложение показало, что водитель прибыл и ждёт, вышла на улицу. До чего же хорошо. Солнце высоко, небо ясное, тепло и в то же время по-утреннему свежо. Намечается прекрасный день и не только из-за хорошей погоды, сегодня у Рины в двенадцать часов рейс в Китай.

Огляделась и не увидела белого седана с номером у 516 хс. И где машина? Достала телефон из сумочки, чтобы связаться с таксистом, а там сообщение: заказ отменён. Кем? Неужели водитель, потратив на дорогу сюда пятнадцать минут, решил отказаться?

— Вот я тебя и дождался, — прямо над ухом прозвучал вкрадчивый голос Адашева.

— Твою же! — вздрогнув и подскочив от неожиданности, вскрикнула я. — У тебя совесть есть, — прорычала, когда более-менее отошла от испуга и развернулась к Вадиму лицом. — Чуть до инфаркта не довёл.

— И это ты у меня про совесть ещё будешь спрашивать?! — рявкнул мужчина, подходя ко мне вплотную и сверля взглядом. — Кошечка.

— Кошечка? — повторила я за ним удивлённо, как будто не поняла, что он имеет в виду мой костюм. — Как по мне, называть сестру невесты «кошечкой» — сверх неприлично.

Судя по виду, Адашев вот-вот лопнет от злости: ноздри раздуты, губы исчезли, капилляры на белках глаз воспалились и красные.

— Я тебе сейчас разъясню, что действительно неприлично. Неприлично в блестящих трусах и лифчике, с хвостом и ушами трясти задом и грудью перед толпой мужиков. А ещё…

— Стоп, стоп, стоп, — подняв руку, прервала я Адашева. — Какие уши и хвосты, о чём ты вообще говоришь?

Уйду в несознанку и буду до последнего стоять на своём. Ни на чём криминальном Адашев меня не поймал, подумаешь, улизнула из дома, чтобы сходить в клуб. И дальше-то что? Мне девятнадцать, самое время для развлечений. Он не может знать, что на платформе танцевала именно я. Мы, когда с девчонками в костюмах, сами друг друга не различаем.

— Не держи меня за идиота, я тебя видел. Ты всю ночь трясла задом в костюме кошки.

— Нет, — с улыбкой произнесла я. — Ты что-то путаешь. Я действительно сегодня отдыхала в этом клубе с друзьями, но исключительно как рядовая посетительница.

Да ну? Клуб закрыт уже час, а ты только что вышла, да ещё из служебного входа.

— Бармен — мой парень, после работы мы с ним часок пообнимались.

Адашев прикрыл глаза и начал тереть лоб, видимо, у него из-за бессонной ночи и моей наглости голова разболелась. Сам виноват, нечего было вмешиваться в мои дела.

— Так понимаю, ты рассчитываешь, что в маске тебя было практически не узнать, — устало прошептал Адашев. — Только ты забыла про шрам у себя на бедре. Весьма специфическая отметина. Катя, хватит врать. Я точно знаю, что хвостом виляла именно ты.

Да как так-то?!

Похоже, надо признать, что меня подловили и пора менять тактику.

— Ну виляла, а дальше-то что? Я тебе уже объясняла. Мне нужны деньги, поэтому берусь за любую работу, которая не мешает учёбе.

— По крайней мере, уже не отпираешься и то хлеб, — фыркнул Адашев и кивнул куда-то себе за спину. — Поехали, я подвезу тебя до дома, заодно по дороге поговорим.

— Спасибо, но я лучше закажу такси, — сказав это, я разблокировала на мобильном экран, чтобы вызвать ещё одну машину, но Вадим самым беспардонным образом выхватил телефон из моих рук.

— Обалдел?! — пытаясь вернуть свою вещь, возмутилась я.

— Ты можешь хоть десять такси заказать, я их отошлю как предыдущее, — отодвинув меня от себя и убрав мой телефон в карман брюк, заявил Адашев. — Ты поедешь со мной.

— Навряд ли, — усмехнулась я. — Ты же не потащишь меня в машину силком, а добровольно я не пойду.

Вадим, выгнув правую бровь, так многозначительно на меня посмотрел, что сразу стало понятно, кто-кто, а этот не постесняется и потащит силком.

— Только подойди, я такой крик подниму, тут вся округа проснётся, — пригрозила я, тыкая пальцем ему в нос.

Мужчина улыбнулся, наклонился ближе к моему лицу и тихо произнёс:

— Спасибо за предупреждение.

— За какое предупре… мм-мм…

Прежде чем я успела закончить фразу, Вадим развернул меня к себе спиной, зажал рот и потащил к своему автомобилю.

Будущий родственник действовал настолько стремительно, что я на какое-то время растерялась и позволяла нести себя, как безвольный куль картошки, зато потом, когда сориентировалась, кое-кому мало не показалось. Я в кровь расцарапала Вадиму руки, прокусила ладонь, которой он закрывал мой рот, яростно брыкалась и пинала его по ногам. Жаль, но в итоге всё моё отчаянное сопротивление пошло прахом, пусть с уроном для себя, но Адашев всё же затолкал меня в салон на переднее пассажирское кресло.

Вадим захлопнул дверцу, бросил на меня уставший, но удовлетворённый взгляд, и когда он направился к водительскому месту, я потянула за ручку с намерением сбежать.

Однако едва моя нога коснулась асфальта, как Адашев вновь оказался рядом и предупредил:

— Один шаг из салона, и тебя ждёт поездка в багажнике.

Интуиция подсказывала, что этот ненормальный способен на всё, поэтому не решилась проверить, выполнит он угрозу или нет. Притихла, злобно пыхчу и с ненавистью наблюдаю за тем, как Адашев обходит автомобиль и садиться за руль.

— Я в шоке от твоей наглости! У меня даже нет слов. Вменяемые люди себя так не ведут. Советую… Нет. Настаиваю, срочно беги лечить голову. — вопила я, чувствуя, как подбородок, губы, да и всё остальное трясётся от гнева.

— Пристегнись, — скомандовал он, и я в знак протеста скрестила на груди руки.

Смотрю исключительно вперёд, но боковым зрением всё равно замечаю, как Адашев прожигает во мне дырку, но вскоре ему это наскучило и он, прижавшись ко мне грудью, схватился за язычок ремня с моей стороны, вытянул ленту и пристегнул меня сам.

— Ты в клубе трудоустроена официально? — словно строгий учитель у нерадивой двоечницы, спросил он, когда мы выехали с парковки на трассу.

Адашев чокнутый, и вопросы у него такие же чокнутые.

— Тебе что за дело?

— Если спрашиваю, значит, дело есть. Отвечай.

— Нет. Неофициально.

— Значит, не всё так плохо, как могло быть, — выдохнул с облегчением Вадим. — По крайней мере, не придётся мучиться с удалением всех записей о твоей карьере стриптизёрши из государственных органов.

— Сам ты стриптизёрша, — возмущённо выкрикнула я. — А я артистка шоу-программы, между прочим, в приличном востребованном заведении. И никогда не выступала в лифчике и трусах, как ты утверждал.

— То, что ты артистка, я уже понял. Волосы встают дыбом от твоих представлений. Как у Левашовых терпения только хватает. Но сейчас не об этом, скажи, есть ли у тебя перед твоим востребованным и приличным заведением какие-нибудь обязательства? Неотработанный аванс, долг, или что-то подобное, что помешало бы тебе прямо сейчас позвонить и сказать, что ты больше у них не появишься?

— С чего вдруг мне звонить в клуб и говорить такое?

— С того, что я планирую политическую карьеру и сестра моей жены не может за деньги вилять задом на публике.

— Это твои проблемы, не мои, — усмехнулась я. — Я не уволюсь. Хоть тресни. Ни за что.

Адашев, стиснув челюсть, бросил на меня испепеляющий взгляд, резко вывернул руль в правую сторону и прижался к обочине.

Надеюсь, он остановился не для того, чтобы освободить руки и голову мне оторвать.

— Как только приедем к Левашовым, я подключу к этому вопросу Петра Сергеевича и, надеюсь, вдвоём мы убедим тебя бросить своё ремесло.

Ябедничать, значит, собрался. Ну-ну.

— Ты наверняка думаешь, что я как огня боюсь того, что расскажешь Левашовым о моей работе танцовщицей, как это было с работой официанткой в кафе. Промашка вышла. Левашовы дают мне меньше, чем клуб. Так что, если окажусь перед выбором — остаться у них в доме или потерять работу в клубе, я выберу клуб.

На самом деле, говоря, что от помощи Левашовых меньше проку, чем от заработка в клубе, я кривила душой. Нет, это не так. Но в свете недавних событий, когда Рина чуть не убила меня молотком, если действительно придётся выбирать, без колебаний выберу работу в клубе и съеду от Левашовых.

Вадим, почувствовав, что я не блефую, нахмурился.

— Ладно, попробую зайти с другой стороны, — до скрипа сжав руль, заявил он и спросил. — Сколько ты зарабатываешь в клубе за месяц?

— Это некорректный вопрос, — фыркнула я.

— Сколько ты зарабатываешь?! — громче и настойчивее повторил он.

— Коммерческая тайна, — отрезала я.

Конечно, никакой коммерческой тайны в моей зарплате нет, но я всё равно не хочу называть сумму, потому что банально стесняюсь: ведь для Адашева она наверняка покажется смехотворной.

— Я спрашиваю не из любопытства. Я хочу предложить тебе сделку, ты увольняешься со всех работ, и я взамен ежемесячно перевожу тебе на карту сумму твоего общего заработка.

Ничего не делая, получать деньги. Заманчиво. Ох, как заманчиво. Но увы. Деньги, которые достались без труда, не твои — чужие. А брать чужое нельзя — выйдет боком.

— Не подходит.

— Почему нет? Тебе так нравится подавать кофе и вилять задом?

— Халяву не люблю. Не из-за принципов, а потому что знаю: что легко получено, то пользы не принесёт. В конечном счёте окажешься в убытке.

Адашев наклонил голову, прикрыл глаза и начал тереть виски. Видимо, так он пытается активизировать мыслительный процесс, чтобы придумать ещё один вариант. Но, судя по всему, это у него пока не выходит. Зато у меня внезапно возникла идея: возможно, сумасшедшая, а возможно, и гениальная.

— Слушай, я знаю, как всем сделать хорошо, — воодушевлённо заявила я. — Трудоустрой меня в свою фирму. Летом я могу работать без перерывов, праздников и выходных, а с сентября — на полставки. Как тебе такой план?

Вадим прекратил массировать виски, открыл глаза, медленно развернул голову в мою сторону и посмотрел так, словно я предложила ему, смеха ради облить бензином его новый автомобиль и поджечь.

Похоже, не хочет он видеть меня в числе своих сотрудников, не понравилась моя идея, а вот мне она нравится всё больше и больше. Это же одни сплошные плюсы, первый из которых и самый жирный — опыт и запись в резюме, что с такого-то по такое-то число я работала экономистом в солидной преуспевающей фирме.

Кстати, зря я Адашеву не сказала, что на какую попало должность я не согласна, меня интересует только экономический отдел или что-то близкое к моей специальности.

— Я была отличницей в школе и в университете тоже учусь хорошо, могла бы лучше, если бы не приходилось совмещать две работы, — Адашев ещё не отказал, значит, думает, поэтому принялась перечислять свои положительные качества. — Легко нахожу общий язык с людьми и избегаю конфликтов, — на этих словах мужчина насмешливо поднял бровь, и я уточнила. — Если люди не носят фамилию Левашовы.

Адашев ещё не озвучил ответ, но отрицательно качнул головой: значит, с вероятностью девяносто девять процентов откажет. Чего я допустить не могу.

— Если завтра меня не примут в экономический отдел твоей компании, я стану блогером и начну выкладывать посты на своей странице в соцсети под заголовком: «Каково это — быть приёмной дочерью в богатой семье». Подробно опишу, чем живёт каждый член семьи, и прикреплю фото, особое внимание уделю Рине и тебе, как её жениху. После пары недель можешь смело покупать гроб и закапывать свою политическую карьеру в глубокую яму.

— Ты меня шантажируешь?! — Адашев, похоже, обалдел от моей наглости, и он такой не один, я тоже от себя в шоке.

— А с чего вдруг это тебя так возмутило? Разве ты сам три минуты назад меня не шантажировал, когда грозился рассказать Петру Сергеевичу о моей работе в клубе?

Вадим прищурился, усмехнулся и кивнул, соглашаясь с моим утверждением.

— М-да, мы та ещё парочка, — протянул он и хлопнул себя по колену. — Хорошо. Понедельник у меня забит под завязку, так что жду тебя с документами у себя в офисе во вторник в два часа дня.

У меня от радости и волнения, аж закружилась голова. Ничего себе, работать в крупной компании по специальности, будучи ещё студенткой, это же огромный шаг вперёд. Нет, не шаг, а целый прыжок.

— Спасибо, — поблагодарила я и как только сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. — Обещаю, ты никогда об этом мне пожалеешь. Я ответственно подхожу к работе и всегда стараюсь изо всех сил.

Адашев с некоторым опасением на меня посмотрел и с усталостью произнёс:

— Если ты не устроишь пожар в офисе и не спровоцируешь сотрудников на забастовку, я уже буду доволен.

Вадим запустил двигатель, и мы тронулись с места. Несмотря на то что в раздевалке я прикорнула, всё равно ужасно хотелось спать. Чуть сползла на сиденье, вытянула ноги, полностью откинулась на спинку и прикрыла глаза, надеясь немного вздремнуть, но тут Адашев задал вопрос:

— Почему ты решила пойти в этот клуб? Неужели не могла попросить Петра Сергеевича взять тебя к нему на работу?

— Шутить изволите? — фыркнула я. — Я даже коробку со второго этажа не могу принести, чтобы меня не обвинили в умышленной поломке часов. Если бы начала работать в фирме Левашовых, уже давно бы сидела за растрату, кражу или что-то в этом духе. Инесса бы постаралась.

Я ждала от Адашева бурной реакции, но он промолчал, просто с бесстрастным лицом следил за дорогой, и тогда я, неожиданно для себя самой, продолжила разговор:

— Вадим, ладно я, у меня выбора нет, но у тебя-то он есть. Зачем связываешься с этим семейством? Я бы ещё поняла, если бы ты был сильно влюблён в Рину, но это не так.

— С чего ты взяла, что я не люблю Рину? — бросив в мою сторону короткий взгляд, спросил Адашев.

— Ты со мной не согласен и хочешь сказать, что любишь?

— Катя, зачем искать в моём вопросе скрытый подтекст? Просто поясни, почему ты решила, что я не люблю Рину?

Прикинув, с какой целью он интересуется, я громко и заливисто рассмеялась.

— Ну, ты и жук. Знаю, зачем ты об этом спрашиваешь. Хочешь, чтобы окружающие верили в твою любовь к невесте, и если я назову причины, почему люди могут думать иначе, ты их исправишь.

Адашев неопределённо пожал плечами и не возразил, что подтверждало мою правоту.

— Ладно. Мне не жалко, объясню, что тебя выдаёт. Прежде всего, ты на неё не смотришь — вообще никогда. Влюблённый же мужчина постоянно любуется своей девушкой. Потом ты до неё не дотрагиваешься, не стремишься взять за руку или обнять, а ещё не целуешь. Нет, я понимаю, при Петре Сергеевиче и Инессе ты не можешь позволить себе с высунутым языком впиться в рот Рины, но нежный поцелуй в щёку или в висок вполне допустим. Кроме того, ты за ней не ухаживаешь.

— Что ты имеешь в виду под «не ухаживаю»? — возмутился Адашев. — Разве хоть раз на твоих глазах я не отодвинул стул для Рины или не открыл перед нею дверь?

— Согласно этикету, ты для любой женщины обязан отодвигать стул и открывать дверь, а для особенной и любимой девушке мужчины делают больше. Например, во время ужина ты разговаривал только с Петром Сергеевичем и исключительно на деловые темы. Тебя не волновало, что Рина в бизнесе — бум-бум, нечем помочь, и ей смертельно скучно. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю. На людях мне нужно смотреть на невесту, касаться её, целовать и развлекать. А что скажешь об отношении Рины ко мне?

— Если тебе интересно, любит ли Рина? Да, она любит. Только не тебя, а саму идею выйти замуж за такого человека, как ты. И пока ты при положении и деньгах, она будет за тебя драться как дикая кошка, но, если ты разоришься, она даже ради приличия недели не подождёт и сразу даст тебе пинка под зад. Так что на надёжный тыл не рассчитывай. «В болезни и здравии, в богатстве и бедности» — эти слова не про ваш будущий брак. Поэтому мне и интересно, на фиг тебе это всё нужно? Почему нельзя подождать девушку, которую полюбишь сам, и которая полюбит тебя, а не твой банковский счёт?

— Ты относишься к семье и браку, как большинство людей. У меня же на этот счёт другое мнение. Любовь в браке не то чтобы необязательная, а совершенно лишняя вещь. Когда любишь — неадекватно воспринимаешь человека, он может врать, глядя тебе в глаза, но ты будешь верить всему, что он говорит. Любить — значит быть перед другим уязвимым. Человек, которого держишь на расстоянии, никогда не подберётся к тебе так близко, чтобы воткнуть в спину нож, а любимый человек сделает это легко. Рина мне идеально подходит: молодая, красивая, здоровая, мой круг общения — для неё родная стихия. Да, она меня не любит, и это тоже плюс. Рина не станет надоедать мне бесконечными звонками, требуя объяснений, почему снова задержался в офисе, ей и в голову не придёт возражать против моих частых командировок, её не будет волновать моё отсутствие дома в праздники и выходные…

Адашев глубоко вздохнул, явно готовясь продолжить свою пламенную речь о преимуществах брака без любви, но я не собиралась слушать эту чушь, и прежде чем он успел открыть рот, высказала своё мнение:

— Жесть. Ты уж прости, но подобный бред могут нести разве что психопаты или люди с разбитым сердцем. Ты, конечно, не подарок, но на психопата не тянешь. Те совсем улетевшие. Значит, какая-то девушка знатно прошлась по твоим чувствам, поэтому твои представления о любви и семье поехали набекрень. И, мне кажется, произошло это не так давно, рана не затянулась. Но она обязательно затянется, дай только время. Не торопись жениться, потом пожалеешь, что выбрал девушку не по душе, но на тот момент у вас с Риной уже могут быть дети, и исправить ситуацию без серьёзных потерь будет нельзя.

— Да ты прямо многостаночница, — раздражённо бросил Вадим. — Экономист, официантка, стриптизерша ещё и психолог. Тоже мне знаток чужих душ. В себе покопаться не пробовала? Сдаётся мне, в тебе сидит и жрёт изнутри зависть к сестре. У неё есть всё, а у тебя ни хрена. Вдобавок, Рина удачно выходит замуж, ты из-за этого бесишься, поэтому и отговариваешь меня от свадьбы.

Адашев всё это сказал с одной-единственной целью — обидеть, но у него ничего не получилось. Спасибо Инессе. Она своими издёвками выработала у меня иммунитет на подобные выпады. Зато он подтвердил, насчёт его разбитого сердца — я угадала. Люди часто, услышав неудобную и горькую правду, стремятся больно ужалить того, кто её произнёс.

Сделала вид, как будто задумалась, а после, явно переигрывая, схватилась за голову и запричитала:

— Вадим, ты невероятно проницательный человек. Благодаря тебе у меня открылись глаза. Ты прав, я завидую Рине, потому что хочу такого же жениха, как у неё. Чтобы он тоже меня не любил. Чтобы выбирал меня как корову на рынке: породистая, здоровая, молодая — значит, годится. Чтобы ему прежде всего во мне нравилось, какая я удобная жена: можно дома месяцами не появляться, а я даже на работу не позвоню и не отвлеку от важных дел. Ведь именно об этом мечтают все девочки с детства — быть для мужа предметом мебели с функцией доставления удовольствия и рождения детей.

— Не кривляйся, — потребовал Адашев, но как-то без огонька, видимо, в душе всё же понимает: я права, а он нет.

— Я не кривляюсь, я с тобой соглашаюсь, — весело заметила я. В этот момент мы как раз прибыли к дому Левашовых. Вадим остановился, дожидаясь, пока ворота откатятся в сторону, и я, открыв дверцу, выбралась из автомобиля на улицу.

— Ты куда, я же ещё не заехал?

— У Рины сегодня рейс в двенадцать часов, наверняка, уже весь дом стоит на ушах. Ты заезжай через главный вход, как раз всех отвлечёшь. А я перемахну через забор, потом по козьей тропке к дому и через окно в спальню. Спасибо, что подвёз. Увидимся на работе, босс.

Ждала вторника с замиранием сердца и как на иголках, переживала, что Адашев позвонит и заявит: «Слушай, в прошлый раз по поводу работы я погорячился. Такая катастрофа, как ты, в офисе мне не нужна. Пляши в своём клубе на здоровье и дальше. Нашу встречу я отменяю».

К великому облегчению Вадим не позвонил, значит, будем считать, своё решение не поменял.

Утром вторника соскочила с постели в шесть, за два часа до будильника. Приняла душ, выпила кофе, а потом маялась, не зная, чем себя занять. До двух часов была целая прорва времени, а я ещё вчера положила документы в сумку, приготовила серый костюм и достала из коробки новые туфли, строгие и без каблука, которые купила заранее, чтобы осенью носить их в университете.

Зато в половину двенадцатого, за час до выхода, когда оделась и глянула на себя в зеркало, меня как будто жареный петух клюнул в одно всем известное место.

Мне девятнадцать, на дворе разгар лета, а я собралась в офис Адашева в образе старухи Шапокляк, не хватает лишь кружевного воротничка и шляпки. Нет, нет, нет. Нужно что-то яркое, современное, стильное. Быстро переоделась в белый свободного кроя пиджак, топ нежно-голубого оттенка, светлые брюки и туфли с выпускного, да, броские и на высоком каблуке, но с закрытыми пальцами и пяткой, значит, офисный дресс-код соблюдён.

Ещё раз посмотрелась в зеркало и с облегчением выдохнула, но уже через секунду опять в панике выпучила глаза.

У меня же нет резюме!

Возможно, оно и не понадобится, ведь собеседования не будет, меня же уже берут на работу, дело решённое. Но вдруг Адашев всё-таки спросит о резюме, представляю, как он недовольно цокнет и закатит глаза, когда скажу, что у меня его нет.

Быстро составила резюме, а затем трижды бегала к Петру Сергеевичу в кабинет и столько же раз пускала его на печать, чтобы исправить опечатки, возникшие из-за спешки. В результате уже откровенно опаздывала и была вынуждена вызвать такси. На своей машине ехать нельзя: судя по карте офис Вадима находится в центре, значит, парковку можно искать и полчаса, и целый час, а в итоге найти место за километр. Такси дорого, но зато оно подвезёт меня прямо к входу, что даёт шанс всё-таки не опоздать.

Водитель такси прокатил с ветерком, и ровно за десять минут до назначенного времени я стояла на ступенях крыльца фирмы Адашева, с трепетом и восторгом смотрела на современное здание и вытирала влажные от волнения ладони об брюки.

Кто бы мне объяснил, зачем нервничаю, зачем сердце стучит как сумасшедшее, зачем все губы уже искусала? Вадим пообещал взять меня на работу, значит, возьмёт.

Быстро миновала пропускной пункт. Сотрудник охраны только взглянул на мой паспорт и объяснил, в каком направлении мне следует двигаться. Сначала на лифте на верхний этаж, затем прямо по коридору и до упора. Время поджимало, надо было торопиться, но я шла медленно, потому что с открытым ртом восхищённо оглядывалась по сторонам.

У Петра Сергеевича тоже крупная компания, но у него в помещении и близко такой красоты нет. Здание Левашова представляет собой часть бывшего завода советской постройки, бетонное, серое, непритязательного вида. Внутри дела обстоят лучше, но не то чтобы очень… Ремонт как бы есть, но он сильно износился и давно уже не актуален. Один линолеум ядовито-синего цвета и подвесные потолки из квадратных панелей чего только стоят.

Здесь же кругом шик, блеск, красота. Полы выложены глянцевой керамогранитной плиткой, стены светлые с лёгким оттенком бежевого, много декора, потолки словно парят в воздухе, и повсюду просто нереальное количество света, как искусственного, так и естественного. С искусственным всё понятно, подсветка, лампы, светильники, а естественного света в достатке благодаря стеклянным перегородкам, отделяющим кабинеты от коридора. С одной стороны, это, конечно, стильно и здорово расширяет пространство, но с другой, в таком кабинете ты всегда на виду и лишний раз не зевнёшь.

Дошла до конца коридора и уткнулась в табличку приёмная, к слову, она висела на такой же стеклянной двери, как и в остальных офисах.

Прежде чем войти, буквально за пару секунд разведала обстановку.

Секретарь у Адашева, не имела ничего общего с принятым стереотипом помощницы генерального. Это была не длинноногая модель с пушистыми ресницами и губами варениками. Его расписанием, корреспонденцией и бумагами заведовала дама лет пятидесяти, высокая, худощавая, с короткой стрижкой и в стильных очках. По одному виду женщины можно было смело сказать, пусть у неё и не самая высокая должность, но власти и влияния у неё, наверняка чуть ли не больше, чем у некоторых сотрудников из руководства.

И тут Адашев отказался от простых человеческих радостей, таких как приятная взгляду куколка под боком за стенкой, и выбрал полезную практичность — одним словом, зануда.

Кстати, по поводу стенки, в данном случае Вадим не проявил солидарность по отношению к коллективу. Его кабинет отделён от приёмной стандартной бетонной перегородкой и непрозрачной дверью. Людей, значит, держит в своеобразных аквариумах, а у самого полный приват.

Зашла в приёмную, секретарь подняла на меня взгляд, и тут она почему-то изменилась в лице, оскалилась и ощетинилась как дикобраз. Какого чёрта, что это с ней? Я вроде как денег у неё не занимала, ничего не должна. Аж растерялась от такого приёма, но быстро собралась, представилась и объяснила причину визита:

— Добрый день, меня зовут Левашова Екатерина Петровна. Вадим Александрович ждёт меня к двум часам.

— Катерина? — удивлённо протянула женщина и даже привстала, потом сняла очки, быстро нашла на столе другие, надела их и прищурилась. — Прошу прощения, я вас… в общем, неважно. Проходите, Вадим Александрович у себя.

— Привет, — поздоровалась я с Адашевым, когда вошла внутрь его офиса и прикрыла за собой дверь.

Неплохо он тут устроился, шикарный кабинет с обалденным видом на город. И сам Вадим весь из себя такой деловой, серьёзный и строгий. Пуп земли не иначе.

Адашев тоже со мной поздоровался и жестом предложил присесть.

Заняв кресло, первым делом достала из сумочки документы и протянула их мужчине.

— Бумаги нужны для отдела кадров, мне они ни к чему, — с некоторой раздражённостью и усталостью в голосе заметил Вадим, отчего у меня тут же родился закономерный вопрос.

— Так, может, я сразу и пойду в отдел кадров, чтобы тебя не отвлекать?

— Позже. Сначала расскажу, что тебе здесь можно, а что нельзя. Первое, пока мы на работе, обращаешься ко мне исключительно Вадим Александрович и на «вы». Если столкнёшься со мной в коридоре, не вздумай бросать «Привет» только «Здравствуйте» или «Добрый день». Далее, не распространяйся, что моя невеста — твоя сестра. Также не рассчитывай на особое отношение, ты абсолютно рядовой сотрудник, ни больше ни меньше. Если покажется, что непосредственный начальник к тебе не справедлив и притесняет — это твои проблемы, не беги с ними ко мне, решай сама. И ещё важный момент, если произойдёт что-то невероятное, и я обращусь к тебе по работе, ты…

— Можно я угадаю? — перебила Адашева я. — В этом случае я молчу в тряпочку, киваю головой и делаю в точности так, как сказал ты. Простите, как сказали вы.

— Именно так, — произнёс Вадим и переключил внимание на звонящий телефон. — Да. Конечно, заходи, я почти освободился, — сказал он кому-то, а после того, как скинул вызов, выразительно на меня посмотрел, ясно давая понять: «Аудиенция закончена, вали».

Даже немой приказ босса — закон, поэтому быстро поднялась с кресла и направилась к выходу, однако, вспомнив, что не обсудила с Адашевым один момент, остановилась и обернулась.

— Вадим Александрович, я без проблем уволилась из кофейни, девочки поделили между собой мои смены, в клубе тоже согласились меня отпустить, но хозяин попросил отработать ещё один день в следующую субботу. Это я так, на всякий случай предупредила, чтобы вы не подумали, что не соблюдаю наш договор.

Адашев уставился на меня с таким возмущением, будто я только что потребовала переписать на моё имя половину акций его компании.

— Я тебя правильно понял, ты планируешь в субботу выйти на работу в клуб? — прорычал он.

— Ну, да. Рамиль… хозяин клуба, всегда входил в моё положение, когда мне что-то было нужно. Не хотелось бы ему отказывать в такой мелочи. А в чём проблема?

Казалось, лицо Адашева не может стать ещё более злым, чем уже есть, но я ошибалась. Такое чувство, ещё чуть-чуть и он набросится на меня, разорвёт на куски, а после сожрёт ошмётки.

— Проблема? — криво усмехнулся он. — Приблизишься к клубу ещё хоть один раз, даже в качестве посетителя, и я разорву все наши договорённости. А вопрос с твоей работой в клубе решу не мирным путём, а как получится. Неужели ты думаешь, что я не найду, как на тебя надавить. Не провоцируй меня, гарантирую, тебе не понравится результат.

— Но почему нельзя? — с обидой в голосе спросила я.

— Потому что я так сказал. Всё, вопрос закрыт. Свободна.

Я осознавала, что глупо раздувать конфликт с Адашевым из-за просьбы Рамиля, но меня разбирало желание высказаться на тему: «Необоснованных запретов и самодурства».

Чем бы завершилась моя внутренняя борьба, неизвестно, так как в кабинет вошёл мужчина.

— Я рано? — спросил он, остановившись в дверях.

— Нет. Мы уже закончили. Проходи.

А ничего такой мужчина заглянул к Вадиму, высокий и красивый шатен, будь он на лет десять младше, я бы им, возможно, заинтересовалась.

— Я изучал сметы и наткнулся на любопытную вещь, — начал незнакомец, приближаясь к Адашеву, потом мазнул по мне взглядом и поприветствовал. — Добрый день.

— Здравствуйте, — ответила я с кивком, как мужчина вдруг замер, медленно развернулся в мою сторону и с удивлёнными глазами издал протяжный звук «Э-э».

Да что тут со всеми такое? Сначала секретарь обалдела, увидев меня, теперь этот красавчик глазеет с открытым ртом. Их Вадим науськал так на меня реагировать или здесь неподалёку есть производство с выбросом вредных веществ и поэтому они все тут немного ку-ку?

— Роман Олегович, это Екатерина, наш новый экономист, — пояснил Адашев, причём настолько поспешно и торопливо, будто хотел помешать этому Роману Олеговичу продолжить свою мысль после «Э-э». — Катя, познакомься, Роман Олегович, коммерческий директор компании.

— Очень рада знакомству, — улыбнулась я.

— И я, — мужчина, наконец, отмер и тоже заулыбался. — Признаюсь, вначале мне показалось …

— Роман Олегович, так что там со сметами? — Адашев почти выкрикнул этот вопрос и так строго посмотрел на подчинённого, что тот мгновенно умолк, и Вадим снова обратил внимание на меня. — Екатерина, я вас не задерживаю.

— Угу, — задумчиво промычала и направилась к двери с мыслью, что здесь все в курсе чего-то, чего не знаю я.

— Катя, — окликнул меня Адашев, когда уже практически вышла. — Субботний вечер и ночь рекомендую провести дома, я этот факт лично проконтролирую.

Если бы мы с Адашевым находились наедине, я бы страдальчески закатила глаза и обязательно едко высказалась по поводу его категорического требования, чтобы и ноги моей не было в клубе, но поскольку на меня во все глаза смотрел коммерческий директор, я натянула улыбку и со смирением произнесла:

— Я вас услышала, Вадим Александрович.

В кадрах меня сфотографировали для личного дела, провели инструктаж по технике безопасности и внутреннему распорядку, после вручили трудовой договор, его требовалось прочитать и подписать, если не возникнет возражений. Разумеется, я сразу обратила внимание на главный для меня пункт: «Размер оплаты труда». Сумма впечатлила и даже очень, но далее в тексте также упоминались две премии: одна за соблюдение трудовой дисциплины, другая за высокие показатели в работе.

— Если что-то непонятно, спрашивайте, — предложила приятная девушка-кадровик.

— У меня вопрос по зарплате, — начала я. — В договоре есть сумма оклада, но там также упомянуты премии. Как посчитать итог?

— Сумму оклада умножайте на два, минус тринадцать процентов и получите то, что вам придёт за месяц на карту.

В голове тут же запрыгали цифры, никогда раньше я так быстро не считала в уме.

Ого, да я же буду зарабатывать огромные деньги. Прямо-таки деньжищи.

— А ещё, — добавила девушка, — в договоре этого нет, но сотрудникам ежеквартально начисляют премию в размере оклада, а в конце года есть тринадцатая зарплата — это два оклада к вашему основному заработку.

Чёрт возьми! Адашев может быть и зануда, но скупердяем его точно не назовёшь.

— Можно ещё вопрос? — немного обалдевшим голосом спросила я.

— Конечно, хоть десять.

— С сентября у меня не получится выходить на полный рабочий день, это отражено в договоре?

— Согласно договору, вы можете выбирать, работать в офисе или удалённо, — девушка воровато огляделась по сторонам и понизила голос. — Проще говоря, приходите и работаете, когда вам удобно. Ваш начальник уже в курсе. Это никак не скажется на вашей зарплате.

В этот момент мне захотелось себя ущипнуть и проверить, не сплю ли я.

Теперь смогу спокойно учиться и работать в удобное время, но при этом получать хорошие деньги. Настолько хорошие, что получится снять себе квартиру и съехать от Левашовых. Не сразу, конечно, а через два-три месяца, когда накоплю финансовую подушку на всякий непредвиденный случай.

Экономический отдел в компании Адашева был весьма многочисленным и делился на несколько групп, всё та же девушка-кадровик, провела меня по всем кабинетам, оставив напоследок тот, в котором мне предстояло работать.

В офисе меня встретили четыре сотрудницы. Среди них две девушки, Ольга и Алёна, где-то от двадцати пяти до тридцати лет. Внешне они были похожи, привлекательные шатенки среднего роста и с хорошей фигурой, судя по отсутствию на пальцах обручальных колец, обе не замужем. Ольга казалась серьёзной, а вот Алёна — жизнерадостной хохотушкой. Ещё одна сотрудница была значительно старше остальных, на глаз определить возраст трудно, но, думаю, Маргарите Геннадиевне перевалило за шестьдесят. Невысокая, с огненно-рыжими короткими кудрями и аппетитной фигурой, она приветствовала меня теплее всех. Наконец, руководительница — Евгения Игоревна, где-то сорок-сорок пять лет, тёмные волосы до плеч, высокая, среднего телосложения. На первый взгляд она показалась мне строгой, но справедливой начальницей, как дела обстоят в действительности — только время покажет.

Судя по тому, как коллектив меня принял — предельно вежливо, стараясь угодить, а также с заметной осторожностью, стало ясно, Адашев напрасно просил не распространяться, что мы с ним как-то связаны, все уже в курсе.

Ещё бы новость, что среди сотрудников появился протеже и знакомый директора, наверняка разнеслась по фирме со скоростью лесного пожара. Ведь такой человек — своего рода шпион, в его присутствии, как минимум не стоит обсуждать и жаловаться на начальство или нарушать дисциплину.

Евгения Игоревна сказала, что я начну вникать в работу от простого к сложному, и дала мне задание. Правда, ничего простого я в нём не усмотрела. Нужно было создать таблицу с данными по текущим договорам с подрядчиками, указав, сколько уже оплачено и сколько ещё требуется выплатить. Огромное количество контрагентов, множество договоров и бесконечные числа — я так волновалась, что всё перепутаю, аж руки тряслись. Однако, собравшись с духом, я решила, что во всём разберусь и справлюсь с задачей. Выбора-то всё равно нет.

— Добрый день, — раздался голос Вадима, и я чуть не прикусила язык, который непроизвольно высунула от усердия, пока вносила суммы в программу.

И чего, спрашивается, он явился? Проверяет, не захватила ли я в отделе власть, не развела ли костёр, не летаю ли по кабинету на метле по пояс нагая? Не повезло ему, рано пришёл, шабаш у меня наполовину шестого назначен.

— Здравствуйте, Вадим Александрович, — пролепетала Евгения Игоревна, по её растерянному лицу было видно, появление генерального директора на вверенной ей территории стало для неё полной неожиданностью.

Следом за начальницей остальные сотрудницы также неуверенно, почти испуганно, приветствовали Адашева.

— Вадим Александрович, на нашу группу поступила жалоба? — привстав с кресла, обеспокоено предположила Евгения Игоревна, видимо, другой причины неожиданного визита главного босса она не нашла.

Адашев поочерёдно оглядел всех сотрудниц и так, как улыбалась только я, а другие притихли и, вжав голову в плечи, часто моргали, догадался, что чуть не довёл здесь всех до инфаркта.

— Нет. Всё в порядке, — поспешил заверить всех он и протянул стопку документов нашей начальнице. — Я проходил мимо с вашими бумагами и решил их занести.

По офису тут же прокатилась волна облегчённых выдохов.

— Благодарю, Вадим Александрович, — приняв документы, сказала Евгения Игоревна, затем немного замялась, не зная, что добавить, и решила предложить Адашеву угощение. — Может быть, хотите кофе или чай?

— Н-нет, спасибо. Хорошего дня, — с натянутой улыбкой отказался он и сразу покинул помещение, мне же в этот момент жутко захотелось спрятаться под столом и смеяться до слёз.

Явился и навёл шороху. И главное — зачем? Даже если я, по его мнению, сам чёрт в юбке, в кабинете я провела совсем ничего — час с небольшим. За это время никто, даже сатана не организует приличный бунт или полноценный мятеж.

В конце рабочего дня, когда коллеги засобирались домой, а я продолжила заниматься таблицей, Евгения Игоревна не прямым текстом, конечно, но тонко намекнула, что в их группе задерживаться не принято, нужно стараться всё успевать в течение дня, никуда таблица от меня не убежит и мне пришлось вместе со всеми выйти из кабинета.

От здания фирмы до ближайшей станции метро идти пешком около получаса, можно доехать на автобусе, но я лучше прогуляюсь. Тем более по дороге у меня есть о чём подумать и помечтать. Распределю будущую зарплату, составлю подробный, вплоть до копейки, бюджет, на какие расходы, сколько буду тратить. Прикину, за какое время накоплю «подушку безопасности» и в качестве десерта помечтаю о новой квартире, какой она будет, и представлю момент, как сообщу Левашовым о переезде.

Морщусь, потому что поблизости на дороге нервно сигналит и сигналит автомобиль, мешает мне сосредоточиться, а я, вообще-то, решаю, какую сумму выделить себе в месяц на продукты.

— Катя! — к звуку клаксона добавляется крик, и только тогда до меня доходит, что всё это время сигналили именно мне.

Оглядываюсь на дорогу и сквозь открытое окно вижу Адашева за рулём. Прижаться к тротуару он не может, крайняя правая полоса заставлена припаркованными автомобилями, и за ним уже скопился целый хвост из машин, которым он перегородил полосу своей черепашьей скоростью.

— Садись, нам по пути, — не говорит, а именно что рычит он. Видимо, я долго его не замечала, успел разозлиться.

— Спасибо, но я доберусь сама, — отказываюсь я, во-первых, Вадим и в хорошем расположении духа далеко — не подарок, а сейчас, когда раздражён, просто невыносим, а во-вторых, что-то его в моей жизни стало слишком много.

— Катя, зачем тебе толкаться в общественном транспорте, если нам в одну сторону? Садись говорю, — настаивает Вадим, опять же далеко не в дружелюбной манере.

Я только открыла рот, чтобы отправить Адашева вместе с его плохим настроением в лес по ягоды и грибы, как из автомобилей, чьи водители стали невольными свидетелями нашего спора, донеслись выкрики:

— Да садись ты уже, и все поедем! — пробасил какой-то мужик.

— Действительно, сколько можно ломаться?! — поддержал его парень.

— Задолбала, трудно тебе, что ли?! — это возглас принадлежал девушке, дать бы ей подзатыльник, за то, что не проявила женскую солидарность.

— Катя! — добил Адашев.

Злясь на себя, потому что поддалась на провокацию и давление со стороны большинства, всё же села к Вадиму в машину.

Первые десять минут мы с Адашевым ехали в напряжённой тишине, он сосредоточенно следил за дорогой, а я отвернулась и смотрела в боковое окно. Так понимаю, Вадим злился на меня за то, что сразу не села в машину, я же дулась, потому что он не принял отказ и продолжил настаивать, пока не добился своего.

— Какие впечатления от рабочего дня? — как ни странно, но первый шаг к примирению сделал Адашев.

Возможно, я бы из вредности проигнорировала вопрос, но голос Вадима прозвучал мягко и даже участливо.

— Впечатлений масса, — повернувшись к мужчине, отозвалась я. — Думала, два года в университете мне хоть как-то помогут, а оказалось, я вообще ни шиша о работе экономиста не знаю.

— Это вполне нормально, — заметил Вадим. — Даже если бы ты устроилась после получения диплома, тебя всё равно пришлось бы всему учить. Чтобы освоиться в профессии, нужен минимум год практики, а чтобы стать настоящим специалистом требуется опыт от пяти лет. Евгения Игоревна помогала тебе разобраться?

— Конечно. Если бы не она, я бы все три часа рабочего времени только и делала, что перепугано смотрела, то на монитор, то на документы.

Адашев улыбнулся, и я вдруг осознала: когда он ведёт себя по-человечески, мне не только приятно смотреть на него, но и общаться.

— Значит, ты довольна начальницей?

— Не то слово, и не только начальницей. Остальные тоже мне помогали и приняли хорошо, — похвалила девчонок, вдруг им это когда-нибудь да поможет, а после решила и себя обезопасить от недовольства Адашева. — Ты сказал, никому не говорить, что твоя невеста — моя сестра, и я держала рот на замке, но люди ведь не слепые, не глухие и не идиоты. Как конкретно мы связаны, думаю, никто не знает, но то, что некая связь есть, в курсе все.

— Да, наверное, ты права. Главное — не пользуйся этим.

М-да. Недолго Адашев продержался в режиме нормального человека, не прошло и пяти минут, как он снова принялся отпускать в мою сторону обидные замечания.

— В каком смысле «не пользуйся»? — процедила я сквозь зубы. — Думаешь, я на рабочем месте начну гнуть пальцы, запугаю всех знакомством с тобой и заставлю лизать мне пятки?!

— Я не это имел в виду, — бросил Вадим.

— Да ну. А что тогда? Давай, скажи. И раз уж о том зашла речь, заодно объясни, для чего ты приходил к нам в кабинет? Не для того ли, чтобы проверить, плету я уже интриги или ещё нет.

Сжав губы и скрестив руки на груди, опять отвернулась к окну.

Вадим где-то минуту молчал, а потом буквально выдавил из себя:

— Ладно, признаю, насчёт «не пользуйся» погорячился. Но в кабинет я приходил не тебя проверять, а Евгению Игоревну. Как мне показалось, она не особо обрадовалась, что ей навязали работника, вот я и заглянул проверить обстановку.

Так он заходил, потому что переживал за меня и хотел в случае чего защитить?!

Не помню, когда в последний раз кто-то заботился обо мне. На душе вдруг потеплело, а вот глаза почему-то защипало.

Неужели я от избытка чувств собираюсь расплакаться?

Чтобы скрыть слёзы, прижалась носом к боковому стеклу и сижу часто моргаю. Сушусь, так сказать.

— Ты чего там притихла, неужели надулась? — насмешливо поинтересовался Вадим и чего я никак не ожидала, шлёпнул меня по коленке.

И ладно бы шлёпнул и всё, но нет же, его рука, как приземлилась на мою ногу, так там и осталась.

Тихо шмыгнула носом, для верности ещё пару раз взмахнула ресницами и выразительно посмотрела на свою конечность, поверх которой лежала чужая ладонь.

— Вадим Александрович, благодарю вас за желание помочь мне с начальницей, но не могли бы вы убрать руку?

Адашев растерянно на меня посмотрел, потом бросил взгляд на свою руку и одёрнул её с такой скоростью, словно обжёгся.

— Это вышло случайно. Не подумай ничего такого, то был дружеский жест, — начал оправдываться он, но потом, чтобы никого из нас не ставить в ещё более неудобное положение, замолчал.

— Рина улетела, ты к Левашовым собрался, чтобы поговорить с Петром Сергеевичем? — спросила я ради одной-единственной цели, разредить обстановку.

— Не только с Петром Сергеевичем, но и с Инессой. Мы же должны им сказать, что ты теперь работаешь у меня.

Что?!

Как я не схватилась за руль и не вывернула его на обочину, сама удивляюсь.

— Не стоит им это знать, — выпалила я.

— Это ещё почему?

Всю дорогу до дома Левашовых, мы с Вадимом спорили друг с другом с пеной у рта. В итоге пришли к компромиссу, мы обязательно всем сообщим о моей новой работе, но не сейчас, а через месяц. За этот срок мы как раз определимся, сработаемся или нет.

— Катя, что ты за человек? За последние десять лет я врал меньше, чем за прошедшие две недели. И каждый раз обманывать уговаривала меня ты…

Адашев ворчал, а я, изображая виноватый вид, слушала и не забывала время от времени тяжко вздыхать. Но если бы Вадим в этот момент заглянул ко мне в душу, он бы там увидел довольную улыбку Чеширского кота. Ведь где месяц, там и два. Где два там и три. Где три там и никогда…

Прошедшие две недели, несомненно, стали лучшими в моей жизни.

Рина училась, прохлаждалась, а, быть может, и страдала в Китае, чем она там занималась — неважно, главное — была далеко. Пётр Сергеевич с головой окунулся в новый проект с будущим зятем, уезжал из дома ни свет ни заря, возвращался глубоко за полночь. За всё время мы с ним пересекались всего пару раз. На плечи Инессы легли заботы по организации свадьбы дочери, с непривычки, что есть дело, она так уматывалась, что сил вязаться ко мне у неё попросту не оставалось. Всё это вместе обеспечило мне тихие и безмятежные вечера.

Днём же, наоборот, моя жизнь в самом хорошем смысле, кипела и бурлила как никогда. Я осваивалась в новом коллективе, погружалась в тонкости профессии, и, на мой взгляд, у меня всё получалось. С девчонками из кабинета сдружилась и с каждым днём получала всё более ответственные задания, с которыми раз за разом справлялась быстрее и заметно меньше задавала вопросов.

Адашев тоже не мешал жить. Нет, я не думаю, что он выпустил мою скромную персону из поля зрения, наверняка контролировал и приглядывал, но делал это скрытно и, скорее всего, через третьих лиц. Возможно, за мной следил кто-то из отдела безопасности, а может, и моя непосредственная начальница Евгения Игоревна. Важно то, что я не замечала его внимания и не чувствовала себя под колпаком. Знай я его занудно-дотошный характер чуть хуже, решила бы, что он забыл о моём существовании.

Увы и ах, но существует большой шанс, что мои райские дни подходят к концу: Левашовы и Адашев уже отправились в аэропорт встречать Рину. И это событие потянет за собой целую череду жирных минусов. Во-первых, плюс одна змея в доме — само по себе уже плохо. Во-вторых, Инесса получит помощницу и у неё появятся силы опять есть меня поедом. В-третьих, Вадим вновь начнёт наведываться в гости, значит, и Пётр Сергеевич будет проводить больше времени дома.

Когда с улицы донеслись звуки заезжающей на участок машины и хлопки дверей, означавшие, что Левашовы с дочерью и Адашевым вернулись из аэропорта, я нехотя, словно волоча себя за шиворот, направилась к входу, чтобы встретить нерадивую путешественницу-ученицу. Мне не хотелось этого делать, но я и так не поехала со всеми, осталась дома, если сейчас не выйду из спальни, потом захлебнусь в море претензий и упрёков.

— С возвращением, — сказала я, поймав взгляд Рины.

— Спасибо, — вежливо отозвалась она, и у меня от изумления аж рот непроизвольно открылся. — Я так здорово съездила, узнала много нового и интересного…, — довольно защебетала она, что давало понять: Рина действительно отлично провела время в Китае, оттого и настроение у неё приподнятое. — А ты чем занималась? — спросила она, но не дав мне времени сориентироваться, сама ответила на вопрос. — Как обычно, ленилась и кисла дома. Катя, кроме телефона и лежания на кровати в мире есть ещё масса вещей. Когда же ты возьмёшься за ум?!

Да, даже в благодушном состоянии Рина не изменяет себе и остаётся всё той же помесью Круэллы Де Виль и Бабы Яги.

Приписав мне собственный грех, Рина тут же забыла о моём существовании и снова принялась с восторгом делиться со всеми впечатлениями о поездке. Пётр Сергеевич, как обычно, изобразил кратковременный, но резкий приступ полной слепоты и глухоты, притворившись, что не заметил гаденький выпад дочурки, Инесса лишь мазнула по мне довольным взглядом, зато Адашев каким-то непонятным способом оказался у меня за спиной и тихо произнёс на ухо:

— Если бы мы рассказали, что ты работаешь, этого упрёка не было.

— Да, было бы что-то гораздо похуже, — буркнула в ответ и, пока никто не заметил, что я шепчусь с их обожаемым и почитаемым для кого-то женихом, а для кого-то будущим зятем, поспешила отойти от него подальше.

Примерно через сорок минут, когда Рина освежилась и привела себя в порядок, мы сели за стол. Беседа, разумеется, вертелась исключительно вокруг Рины. И все почему-то говорили и восхищались ею так, словно сестрица эти две недели не в комфортабельном отеле прохлаждалась, а целый год с экспедицией провела на Северном полюсе, где она в изоляции от внешнего мира и в экстремальных условиях исследовала и пыталась решить проблему глобального потепления во имя и на благо всего человечества.

От бесконечной похвалы в адрес Рины, конечно, передёргивало и тошнило, но и без положительного момента не обошлось — все были так поглощены сестрой, что меня в упор не замечали и я смогла ускользнуть с ужина ещё до подачи десерта.

Попав в свою комнату, не спеша подготовила одежду на всю предстоящую рабочую неделю, немного почитала, а потом, когда Левашовы проводили Адашева, разбрелись по своим спальням, и дом стих, приняла душ и, как только подсохли волосы, несмотря на ранний час, легла спать. Завтра понедельник, если судить по прошлой неделе, именно этот день дался мне в офисе труднее всех, поэтому лишний час отдыха не помешает.

Точно не знаю, что именно меня разбудило: скрипучий звук открывающихся ворот, яркий свет фар в окно или шум автомобиля, въезжающего во двор, но открыв глаза, первым делом посмотрела в телефоне сколько времени — часы показывали половину второго ночи, затем сползла с постели и, пошатываясь со сна, поплелась к окну, чтобы узнать, в чём собственно дело.

Погода хмурилась ещё вечером, сейчас же шёл дождь, капли которого струились по стеклу и прилично ухудшали обзор, но я всё-таки разглядела седан Адашева, как и его самого, вышедшего из автомобиля.

— Выдали называется кому попало пульт от ворот, он теперь наведывается в приличное и неприличное время, — проворчала вслух и сразу почувствовала укол совести, у Вадима наверняка что-то произошло, он бы не приехал так поздно без веской причины.

Многое говорило в пользу того, что у Вадима действительно случилась экстренная ситуация: выныривая из салона под ливень, он не надел ни пиджак, ни куртку, не взял зонт, Адашев двигался по дорожке к дому целеустремлённо и быстро, но отнюдь не бегом, казалось, он чётко видит перед собой цель и настолько сосредоточен, что даже не замечает, как мокнут его волосы и лицо, а одежда пропитывается влагой.

Я точно знала, что Адашев в эту секунду постучит в дверь, видела, как он поднялся по ступеням крыльца и занёс руку для удара, но всё равно вздрогнула, когда это произошло: стук был громким, нервным и ничего хорошего не предвещал.

Понятия не имела, проснулись ли остальные, возможно, нет, ведь моя комната на первом этаже, а спальни Левашовых — на втором. Накинув халат, поспешила открыть ночному гостю.

Распахнув дверь, признаться, на несколько мгновений оторопела: Адашев выглядел как сам дьявол. Глаза горели зловещим огнём, черты лица в неверном свете фонаря казались особенно резкими, брови почти сошлись на переносице, а от мощной фигуры исходил пар, и буквально на физическом уровне ощущалась агрессия.

Я отступила назад и Вадим, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь дома.

— Что случилось? — спросила я.

— Будь добра, поднимись наверх, попроси Петра Сергеевича спуститься, а потом, ради бога, иди в свою комнату и не высовывайся, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой и напряжением, что мне захотелось мгновенно сорваться с места, подняться на второй этаж, позвать Левашова, а потом спрятаться в своей комнате и забаррикадировать стулом дверь.

Звать никого не пришлось, сначала на лестнице показался Пётр Сергеевич, его лицо выражало крайнюю озадаченность, а волосы непривычно торчали, следом торопливо спускалась Инесса. Весь их взъерошенный вид и наспех накинутые халаты говорили о том, что ещё пару минут назад они крепко спали.

— Вадим, что стряслось? — обеспокоенно спросил Левашов, едва его ноги коснулись первого этажа.

— Пётр Сергеевич, у меня есть вопросы к Рине, разбудите её и пусть спускается, — вместо объяснений потребовал Вадим и посмотрел на меня. — Катя, иди к себе, тебе здесь нечего делать.

— Я приведу Рину, — пообещала Инесса, но не пошла сразу наверх, а взяла меня под локоть, потянула за собой и раздражённо повторила слова Адашева. — Ты не слышала? Тебе здесь нечего делать.

Под конвоем Инессы я вновь оказалась у себя в комнате, легла на кровать и даже закрыла глаза, только уснуть у меня не было ни малейшего шанса. Какой спать, когда за стенкой разворачивается, пусть локальная, в пределах одного дома, но грандиозная революция?

Даже предположить не берусь, что могло произойти, но судя по поведению Адашева, либо сам Пётр Сергеевич, либо Рина, либо они оба вместе чем-то сильно ему насолили.

Вот же чёрт? Только бы свадьба не сорвалась.

Ведь если сорвётся, Вадиму станет глубоко наплевать, где и кем я работаю, и тогда вылечу из своего удобного и главное прибыльного кресла экономиста так же стремительно и безвозвратно, как пробка из встряхнутой бутылки шампанского.

«Кто владеет информацией, тот владеет миром», — вспомнилась мне знаменитая фраза. Я, конечно, не стремлюсь управлять миром, но выяснить, что случилось — обязана. Должна же я знать, к чему готовиться: от свадьбы Рины и Адашева напрямую зависит моя жизнь.

Осторожно выглянув из спальни, убедилась, что коридор пуст, и на цыпочках допрыгала до гостиной. Обычно дверь в гостиную держали открытой, сейчас же обе створки плотно закрыты, и это, бесспорно, играло мне на руку: ведь я могла максимально близко подойти к комнате, а ещё, так как дверь стилизована под старину, через замочную скважину можно посмотреть, что твориться внутри.

Отверстие скважины не давало большой угол обзора, но благодаря тому, как Левашовы и Адашев расположились в гостиной, я видела всех действующих лиц. Инесса уже успела привести дочь, и они заняли диван, рядом с ними на отдельном кресле находился Пётр Сергеевич, Вадим же предпочёл остаться на ногах и возвышался над ними.

— Вадим, теперь, когда мы все в сборе, объясни, в чём причина этого переполоха? — Левашов задал тот же вопрос, что и несколько минут назад у лестницы, и я обрадовалась, что ничего не пропустила, не придётся предполагать и додумывать.

Адашев шагнул ближе к невесте и с нескрываемым презрением и злостью в голосе спросил:

— Рина, расскажи ещё раз, чем ты занималась в Китае?

Так называемая сестра сидела ко мне боком: я видела только её профиль и всё равно заметила, как она то ли испугано, то ли удивлённо выпучила глаза, а затем неуверенно и запинаясь всё-таки выдала:

— Я же весь вечер подробно рассказывала, как обучалась языку.

— Ты весь вечер врала, — сказал Адашев обманчиво мягким тоном, слегка наклонившись к Рине, а потом резко, с рычащими нотками, потребовал: — Теперь говори правду, чем ты занималась в поездке? Ты ведь ни дня не провела с группой.

Рина вздрогнула и, опустив голову, замерла, но потом, немного поразмыслив, вновь высоко подняла подбородок.

— Обучение с группой мне не подошло, я познакомилась с новыми людьми, и вместе мы нашли другой способ изучения языка, — с вызовом пояснила она и добавила. — Я не говорила тебе, потому что не хотела расстраивать.

— Не хотела расстраивать?! — рассмеялся Адашев. — Рина, теперь объясни родителям и заодно мне, кто эти люди и чем конкретно вы занимались?

— Я не привыкла к такому тону и отказываюсь продолжать разговор, тем более он всё больше становится похож на допрос.

Рина одарила жениха суровым взглядом и, изображая праведный гнев, демонстративно отвернулась от него в сторону.

— Рассказывай, — внезапно заорал Пётр Сергеевич на дочь и для убедительности сильно ударил кулаком по подлокотнику кресла.

Да, Рина, не томи, признавайся. Здесь всем любопытно узнать, что же ты натворила и с кем? — подумала я, растирая кулаком область вокруг крестца: оказалось, долго стоять в согнутом положении — настоящее испытание для поясницы.

Рина бросила взгляд на мать, так понимаю, ища в её лице защитника и поддержку, но так как Инесса ничего не сделала и промолчала, сестрица не придумала ничего другого, как закрыть лицо ладонями, упасть себе на колени и разрыдаться.

— Вадим, это надолго, — тихо произнёс Левашов, глядя на дочь. — Расскажи, чем она занималась во время поездки?

— Ваша дочь, Пётр Сергеевич, ещё в самолёте познакомилась с неким Николаем Рыжовым и провела с ним всё время вплоть до отлёта. Этот Николай — младший сын Рыжова Родиона Борисовича, вам не нужно его представлять, он крупный промышленник, широко известный в деловых кругах.

— Да, я знаком с ним лично, — подтвердил Левашов. — Родион Борисович — влиятельный, серьёзный и достойный человек.

— Согласен, он действительно серьёзный и достойный, в отличие от своего сына, — продолжил Вадим. — Сын Рыжова — типичный мажор. Без башки, без совести, без тормозов, зато с безлимитной кредиткой. К тому же Николай — известная личность, снимает свои пьянки-гулянки и выкладывает их в интернет. Пётр Сергеевич, вам как отцу будет тяжело на это смотреть, но всё же придётся, вот его последние фото, а в конце ещё есть видео, — с этими словами Адашев протянул Левашову телефон.

Пока Пётр Сергеевич пролистывал фотографии на экране, на него было больно смотреть, я ещё не видела его таким подавленным и разбитым, а когда дело дошло до видео, тут мне стало не до наблюдения за Левашовым, из телефона раздавались стоны, шлепки, чмоканье…

Петра Сергеевича хватило ненадолго, чтобы остановить видео, он начал нервно тыкать по экрану, но руки дрожали, не слушались и не позволяли ему попасть по нужной точке. Мучения Левашова прекратила Инесса. Она подскочила с дивана, выхватила у мужа телефон, и звуки, как из фильма для взрослых, тут же стихли, отчего в комнате повисла гнетущая тишина.

Пётр Сергеевич, прижав руку к левой стороне груди, с повисшей и безвольно болтающееся головой, выглядел так, словно его сейчас хватит сердечный удар.

Инесса оказалась более стойкой, по крайней мере, точно не собиралась упасть в обморок, она смотрела невидящим взглядом в стену и, неосознанно покусывая нижнюю губу, скорее всего, размышляла, как же исправить гадкую ситуацию.

Их дочь и виновница всеобщего шока по-прежнему прятала лицо за ладонями и рыдала, только теперь на порядок громче.

Адашев поглядывал на некогда уважаемое им семейство с явным разочарованием и раздражённо постукивал носком туфли по полу.

Я же просто не могла поверить в происходящее. Рина настолько гордилась своим предстоящим удачным браком, что у меня в голове не укладывалось, как она могла так бездумно всё профукать. Пусть я не видела записи, но какое там показывали кино, точно знаю — Рина и тот мажор, о котором говорил Вадим, кувыркались в постели.

— Видео с Риной нужно удалить из интернета. — глядя на мужа, рявкнула Инесса. — Срочно!

Левашов никак не отреагировал, зато это сделал Адашев.

— Эти фотографии и запись удалены из открытого доступа час назад, однако они там находились несколько дней, и отследить количество сделанных копий и их пользователей невозможно. Свадьба отменяется, я не женюсь на той, чьё интимное видео может вновь всплыть где угодно в любой момент.

Пётр Сергеевич понимающе покачал головой, а вот Рина, на мой взгляд, отреагировала неадекватно. Она резко выпрямилась и со смесью возмущения и удивления уставилась на Вадима.

Судя по всему, сестрица полагала, что ситуация разрешится иначе. Я даже знаю, на что она рассчитывала. Рина надеялась, что её немного поругают, постыдят, строго погрозят пальцем, велят так больше не делать, но в итоге простят. Ведь именно так всегда поступали Инесса и Пётр Сергеевич, однако Адашев — человек посторонний.

— Не стоит решать сгоряча, — Инесса подошла ближе к Адашеву и мягко погладила его по плечу. — Рина совсем юная девушка, оступилась по неопытности, такое может случиться с каждым. Отменять свадьбу — невыход.

— Я не женюсь на шалаве, — выкрикнул Вадим ей прямо в лицо.

Надо отдать должное — выдержка у Инессы на высоте, она даже бровью не повела, а потом и вовсе хитро улыбнулась.

— Прежде чем рубить сплеча и переходить на оскорбления, я бы на твоём месте сначала успокоилась и всё хорошо взвесила. Тебе, как амбициозному человеку, недостаточно владеть успешным бизнесом, ты нацелен на политическую карьеру. Боюсь, ещё одна сорванная свадьба в твоей биографии подорвёт эти планы. Сделает политическую карьеру невозможной и негативно скажется на бизнесе. — поучительным тоном произнесла Инесса, неспешно дошла до дивана, присела в эффектную позу, поправила волосы и лишь после продолжила. — В прошлый раз твоя невеста сбежала прямо у алтаря, и это вызвало огромный скандал и породило множество сплетен. Тогда поступок невесты объясняли по-разному: начиная с того, что она сбежала из-за систематического насилия с твоей стороны и заканчивая нелепыми выдумками о твоей нестандартной ориентации. Вадим, не смотри на меня так, я понимаю, что все эти слухи — полная чепуха, но общественность обожает скандалы, особенно грязные.

— В ваших словах есть некая логика, — начал Адашев с тем же надменным тоном, которым до этого пользовалась Инесса. — Поэтому очень удачно, что мы с Риной не успели дойти до алтаря, не объявляли официально о свадьбе, а когда вместе куда-нибудь выходили, не встречали знакомых, соответственно, я никому вашу дочь, как свою невесту не представлял. Так что, Инесса Марковна, не беспокойтесь ни за мою политическую карьеру, ни за бизнес, они вне опасности.

— Сожалею, Вадим, но это не так, — не скрывая злорадства, возразила госпожа Левашова, поднялась с дивана и направилась в тот угол гостиной, который из-за ограниченного обзора был от меня скрыт, но вскоре вернулась с пачкой конвертов или открыток и протянула их Адашеву. — Это приглашения на свадьбу. Здесь приблизительно третья часть, они ещё не доставлены, так как мы собирались провести вечер по случаю вашей с Риной помолвки для самых близких друзей и родственников и вручить их лично. Остальным гостям, преимущественно деловым партнёрам и просто нужным людям, я ещё позавчера отправила приглашения курьерской службой.

— Твою же мать, — выругался Адашев, бросив приглашения на стол, прикрыл глаза и начал массировать виски.

Из-за длительного пребывания в согнутом положении поясницу нещадно ломило, и я, несмотря на риск пропустить что-нибудь интересное, выпрямилась.

Настроение было ну так себе… Рина бессовестно наставила Адашеву рога, да ещё и на камеру, а ему, похоже, всё равно придётся на ней жениться, и пусть мне это на руку, но я не рада. Потому что это мерзко и неправильно от начала и до конца.

Чтобы размять мышцы, я подвигала бёдрами в стороны, затем вперёд и назад, после чего наклонилась, чтобы снова видеть происходящее. Однако, то ли наклонилась слишком резко, то ли неправильно рассчитала расстояние, но я стукнулась лбом об дверь. Сам по себе удар оказался не слишком громким, да и в гостиной успел разгореться жаркий спор, так что моя ошибка могла бы остаться незамеченной, если бы две створки двери от столкновения не распахнулись, причём настежь.

Упс…

— Подслушивала, мерзавка, — завопила Инесса.

— Почему мы вообще терпим её в доме? — возмутилась сестра.

— Катерина, как же тебе не стыдно, — добавил Пётр Сергеевич.

Адашев лишь осуждающе покачал головой, но затем его лицо словно осветила мысль, он поднял со стола приглашения, посмотрел на них, потом на меня, снова на них и с внезапным возбуждением несколько раз произнёс моё имя:

— Екатерина. Екате… рина? Екате… Рина!

— Ты это сейчас о чём?! — взорвалась госпожа Левашова.

— В приглашении вы не указали полное имя дочери, как в паспорте — Марина, а написали сокращение Рина.

— Конечно, в приглашениях написано Рина. Я терпеть не могу бабку, в честь которой меня назвали. Она занудная старая и вонючая ведьма, — Рина никогда не блистала умом и теперь, похоже, не поняла, в чём дело.

— Да помолчи ты, — прикрикнула Инесса на дочь и вновь возмущённо уставилась на Адашева. — Вадим, при чём тут наша Катька?

— Притом что на документах она тоже ваша дочь и её имя легко сокращается до Рины. Я женюсь на Кате, и скандала не будет.

— Это не допустимо — авторитетно заметил Пётр Сергеевич.

— Эта дрянь займёт моё место, только через мой труп, — глянув на меня с неприкрытым желанием убивать, прорычала Рина не своим голосом.

— Менять одну сестру на другую — сверх неприлично, — запротестовала Инесса.

— Инесса Марковна, в отличие от других, я к вашей дочери и пальцем не прикасался, — в первую очередь Адашев решил ответить госпоже Левашовой. — Поэтому не вижу ничего неприличного в том, чтобы заменить одну сестру на другую, — затем Вадим перевёл взгляд на Рину. — Твоё будущее больше меня не волнует, как и тебя не должно беспокоить, кто станет моей невестой. А вам, Пётр Сергеевич, предлагаю подумать, сколько мы оба потеряем, если через два года я не выиграю выборы и не займу должность. Мой бизнес выдержит, а ваш? Готовы рискнуть?

— Готов или нет, а рискнуть всё же придётся, — закричала я, не веря, что эта дикость происходит на самом деле. — Уж простите, но я не согласна меняться с Риной местами.

— Выйдете все, мне нужно поговорить с Катериной с глазу на глаз, — сверля меня взглядом, холодно потребовал Адашев от остальных.

— Вот ещё, — Инесса вздёрнула нос. — Молодой человек, вы, случайно, ничего не перепутали? Это наш дом, и не вам здесь распоряжаться.

— Вон я сказал, — рявкнул Вадим и бросил на Левашову полный ярости взгляд. — Инесса Марковна, если пропустили то, что я говорил вашему мужу, повторяю специально для вас — если мы сейчас с Катей не договоримся, в скором времени вам придётся туго затянуть пояса. Вам это ясно?!

Инесса вопросительно посмотрела на мужа, и он, подтверждая слова Адашева, кивнул.

— Уходим, — тут же деловито скомандовала она, и не только сама поспешно покинула комнату, но и увела за собой дочь.

— Зря ты всех выгнал, — заметила я, когда мы с Адашевым остались наедине. — Что бы ты ни сказал, я не выйду за тебя замуж. За тебя замуж, — повторила фразу ещё раз, внимательно с ног до головы оглядела Вадима, представила себя рядом с ним и усмехнулась. — Господи, какой же это бред.

— Согласен. Бред, — неожиданно подтвердил Вадим. — Ты полная противоположность той женщины, которую бы я хотел видеть рядом с собой, но другого выхода нет. Я не могу ещё раз вляпаться в скандал, да и убытки отбросят мою фирму на несколько лет назад. И это ударит не только по мне, но и по всем сотрудникам: кого-то придётся уволить, кому-то урезать зарплату.

По мнению Адашева, я не совсем добропорядочный человек, вернее, вообще недобропорядочный, с учётом этого он выбрал чудную тактику, чтобы меня уломать, Вадим ведь откровенно давит на мою жалость и сочувствие к другим людям, не зря же о массовых увольнениях заговорил.

Только я не стремлюсь спасти мир, мне бы самой выжить.

— Да, ты в затруднительном положении, — кивнула я. — В такие моменты я думаю, как хорошо, что корова сдохла у соседа, а не у меня. Другими словами — это твои проблемы, а не мои. И решать их придётся тоже тебе. Причём без моего участия. Я не радуюсь твоим убыткам и не хочу, чтобы ты оказался в эпицентре скандала, и мне искренне жаль, если люди потеряют работу, но я во всём этом не виновата. Ответственность лежит на тебе, на Рине, на Петре Сергеевиче, но никак не на мне. Вадим, я с младенчества на попечении Левашовых и даже не нюхала нормальную жизнь, не знаю, какая она на вкус. Когда ты болел, о тебе заботились и лечили, меня же, чтобы не заразила других, запирали в комнате до полного выздоровления. За девятнадцать лет я не свихнулась лишь потому, что меня поддерживала мечта, вырваться отсюда, хорошо устроиться, завести здоровую семью и просто спокойно жить. И вот когда до исполнения мечты осталось три года, ты предлагаешь мне во благо людей, которых я даже не знаю, пожертвовать собой. Выйти замуж за человека, которого не люблю и который не любит меня. Нет, Вадим, так не пойдёт.

— Значит, три года, — задумчиво произнёс Адашев, когда я закончила. — Катерина, скажи, правильно ли я тебя понял, именно этим сроком ты готова пожертвовать ради своей мечты?

— Ну, да. Хотя после того, как ты взял меня на работу, этот срок сократился до нескольких месяцев. В твоей фирме хорошие зарплаты, я хотела съехать от Левашовых раньше, ведь появилась возможность снимать квартиру.

— Присядем, — указав на диван, неожиданно предложил Вадим, и я закатила глаза.

— Зачем? Чтобы поговорить? Но ведь я уже всё тебе объяснила.

— Верно. И я тебя выслушал. Не сочти за труд, сделай то же самое для меня.

Нехотя, но присела на диван, Адашев устроился рядом.

— Катя, заранее прошу прощения, если мои слова заденут или обидят тебя. Не принимай это на свой счёт, но я не предлагаю тебе брак в полном смысле этого слова, какой предлагал Рине. Я не собираюсь провести с тобой жизнь, рожать и вместе воспитывать детей. Мы заключим договор с конкретным сроком действия. Ты станешь моей женой на три года, мне нужно дольше, но раз ты уже настроилась на этот период, я не стану его увеличивать. Мы будем мужем и женой только для окружающих, а потом тихо и мирно разведёмся на выгодных для тебя условиях.

— Ты тоже не обижайся, Вадим, но твоё предложение сильно попахивает гнильцой, — язвительно заметила я и мило улыбнулась. — Становиться чьей-то женой ради денег, как-то унизительно, не находишь?

— Не более унизительно, чем изображать чью-то дочь, и даже не ради денег, а чтобы просто иметь крышу над головой и стабильно накрытый стол. Не находишь? — с вызовом бросил Адашев.

Никогда в жизни мне не хотелось так сильно ударить кого-то, как сейчас отхлестать Адашева по щекам, и я даже замахнулась, но Вадим перехватил руку.

— Всего через три года, ты станешь полностью финансово независимой. Не снимешь, а купишь жильё, любое, какое пожелаешь. После университета захочешь — останешься у меня в фирме на любой должности, а нет — отправишься в отпуск, посмотришь мир или откроешь своё дело. К тому же после свадьбы ты съедешь от Левашовых — это, по твоим словам, само по себе жирный плюс.

Пусть мне всего девятнадцать, но все сознательные годы я не жила, а выживала и хорошо усвоила правило: если перед тобой открывается дверь с возможностями — входи, иначе рискуешь упустить шанс, ведь она в любой момент может захлопнуться.

Вадим предлагает за штамп в паспорте получить финансовую независимость и бонусом уже через пару недель съехать от Левашовых.

Весьма заманчивое предложение.

— Катя, решайся. Иначе как бы мне этого ни хотелось, но придётся тебя убеждать не только пряником, но и кнутом.

Похоже, я слишком долго молчала, у Адашева сдали нервы, и он вместо того, чтобы проявить терпение, решил от плюшек перейти к угрозам.

— Один мой звонок, незначительная услуга ректору, и ты больше не студентка университета. Про работу даже упоминать не стану, сама понимаешь…

— Хватит, — подняв руку, остановила я его, пока он в моих глазах не упал ещё ниже. — Сколько?

Адашев назвал сумму. Цифра впечатляла. С такими деньгами, если особо не транжирить, можно даже не работать и всё равно вести достойную жизнь. Если бы Вадим не угрожал отчислением из университета, я бы сразу согласилась на его условия, но…

— Мне нужно в три раза больше, иначе нам не о чём говорить. Первая четверть от суммы должна поступить на мой счёт самое позднее завтра, ещё четверть сразу после свадьбы, остальное, так уж и быть, в день развода.

— Договорились, — вопреки ожиданиям, Вадим не начал торговаться и сразу протянул мне ладонь, дабы скрепить соглашение рукопожатием.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — выдохнула я и пожала мужскую ладонь.

— Не пожалеешь, — уверенно пообещал Вадим. — Но ты должна понимать, ровно с этой секунды твоя жизнь тебе полностью, как раньше, не принадлежит. Теперь, прежде чем принять решение, ты будешь советоваться со мной. И не забывай, твой моральный облик в глазах общества должен быть безупречным. А ещё…

— Вадим, подожди, — перебила я его. — Давай, перечислю главные пункты: во-первых — ясен пень, я не могу встречаться с другими мужчинами и должна быть осторожной в поступках, во-вторых — наш брак будет формальным ни о какой интимной близости речи не идёт, в-третьих — оплата. Сумма уже согласована и изменению не подлежит. Всё правильно? — уточнила я, дождалась утвердительного кивка от Адашева и продолжила: — Остальное обсудим позже. Сейчас глубокая ночь, к тому же я от происходящего нахожусь в некотором шоке. Мне нужно отдохнуть, чтобы на свежую голову обдумать, какие ещё условия выставить.

— Хорошо. Тогда детали обсудим завтра, — не стал настаивать он.

— Спокойной ночи, если это, конечно, возможно, — пожелала я Адашеву, поднялась и направилась к выходу.

Выйдя в коридор, столкнулась с семейством Левашовых в полном составе. Естественно, они не пошли спать, ждали за дверью, ведь им надо знать, о чём мы договорились или, наоборот, не договорились с Вадимом.

— Можете поздравить меня, через несколько недель я выйду замуж, — признаюсь, смалодушничала и преподнесла новость торжествующе и с издёвкой.

Реакция родственников не заставила себя ждать.

— Нет! — согнувшись и закрыв голову руками, истошно взвыла Рина с таким отчаяньем, словно я ей только что сообщила о трагической гибели близкого человека, но когда у неё прошёл первый шок, она так посмотрела, что у меня мороз пробежался по коже.

Инесса промолчала, но её взгляд был красноречивее любых слов. Она и до этого меня недолюбливала, а теперь, когда я перешла дорогу её дочери, люто возненавидела.

Самым сдержанным оказался Пётр Сергеевич: он отвернулся в сторону и, судя по выражению лица, тихо выругался.

По очереди оглядела родственников ещё раз, вернулась в гостиную, плотно прикрыла за собой дверь и заявила:

— Вадим, если я останусь здесь даже на одну ночь, свадьбы не будет. Я до неё попросту не доживу. Инесса ради денег, может быть, сдержится, но Рина точно придёт ко мне в комнату и задушит подушкой.

— Собирай вещи, ты уезжаешь со мной.

— Хорошо, — согласилась я, с той же готовностью, с какой Вадим предложил поехать с ним. — Только Левашовым о моём отъезде скажи сам.

Проходя мимо родственников к своей комнате, кожей чувствовала их жгучие тяжёлые взгляды. Даже страшно представить, сколько проклятий прилетело мне в спину.

В спальне, пренебрегая порядком, начала торопливо набивать сумки пожитками.

С ума сойти, сколько у меня накопилось вещей и всякой всячины. Прямо-таки парадокс, казалось, надеть нечего, а сейчас две огромные полиэтиленовые сумки забиты одеждой до отказа, и это только половина, на кровати ещё целый ворох вещей. Куда оставшееся складывать — вопрос из вопросов. И ведь ничего здесь не оставишь: всё, что сейчас не заберу — пропадёт. Рина наверняка в приступе ярости, как только уеду, разнесёт мою комнату в щепки.

В дверь постучали, отчего я поморщилась. Ну кто ещё там?

— Я занята, — крикнула я, но дверь всё равно распахнулась, и в комнату вошёл Левашов.

— Катюша, прости, но нам надо поговорить, до того как ты уедешь.

— Если вас подослала Рина, чтобы отговорить меня от свадьбы, передайте ей, я не поменяю решение.

— Никто меня не подсылал, — с обидой в голосе отозвался мужчина и, не проходя далеко вглубь комнаты, скромно остановился в нескольких шагах от двери. — Катя, если ты не выйдешь за Адашева замуж, в будущем нас ждут сложные времена, но ты всё равно не обязана это делать, мы как-нибудь справимся.

Пётр Сергеевич всерьёз полагает, что я согласилась на брак из благодарности к их семейству?

Что это, наивность или не просветная тупость?

Бросила на кровать пальто, которое до этого пыталась сложить как можно компактнее, чтобы оно занимало меньше места, подошла к Петру Сергеевичу, заглянула ему в глаза и заявила:

— Да, плевать мне, какие вас ждут времена. Уж простите, но проблемы вашей семьи меня мало волнуют. Все эти годы только вы относились ко мне сносно, а от вашей жены и дочери я не слышала ни одного доброго слова. Я согласилась заменить Рину не ради вас, а исключительно ради себя. И одной из причин стало то, что замужество позволит мне съехать от вас.

Левашов опустил глаза и сморщился, как будто у него внезапно разболелась голова.

— Пётр Сергеевич, подумайте над тем, какая я неблагодарная эгоистка в другом месте, мне нужно упаковать нижнее бельё, при вас это делать неудобно.

Пётр Сергеевич молча с поникшими плечами направился к двери, но прежде чем выйти, застыл и, не оборачиваясь на меня, глухо произнёс:

— Если тебе понадобится помощь, звони в любое время суток и имей в виду, ты всегда можешь вернуться. Наш дом и твоя комната тебя ждут.

Пётр Сергеевич решил напоследок поиграть в доброго дядюшку, с чего вдруг? Где бродила его доброта все девятнадцать лет?

Набив баулы, с грехом пополам выволокла их из спальни, к этому моменту Рина и Инесса исчезли из коридора, зато на шум из гостиной вышел Адашев. Судя по тому, как стремительно взлетела вверх его правая бровь, он обалдел от количества сумок, но слава всему не стал требовать что-то оставить, затем не без труда, поднял вещи и понёс их на выход. Я хотела ему помочь и взять хотя бы пару лёгких пакетов, но он не позволил, заявил, что девушка не должна ничего носить, кроме своей сумочки.

Обуваясь, чуть замешкалась у двери и выскользнула из дома в ночную прохладу с некоторым опозданием, дождь, к счастью, закончился, но Адашев к этому времени успел отойти вперёд на несколько метров.

— Вадим, подожди, — крикнула я, заметив, что он целенаправленно идёт к своему автомобилю, минуя гараж, где припаркована моя старушонка. — Сумки лучше закинуть ко мне в машину.

— В твою? — замедлив шаг, задумчиво повторил он и категорично отрезал. — Нет.

— Почему это?!

— Твоё ржавое корыто останется здесь.

— Нельзя оставлять здесь старушку, она тогда не переживёт эту ночь, — возразила я, стараясь ускорить шаг, чтобы нагнать мужчину, но в то же время не поскользнуться и не растянуться на мокрой дорожке после дождя. — В прошлый раз Рина проколола мне все четыре шины, теперь она и стёкла выбьет и кузов покалечит.

— Да на здоровье. Пусть хоть подожжёт. Тебе теперь по статусу не положено ездить на этом ведре, завтра же куплю тебе новую машину.

Новую? Я невольно заулыбалась, но затем нахмурилась и уточнила:

— А на чьи деньги ты собираешься её покупать? Если хочешь взять из моего гонорара, я категорически против. Я уже все деньги распределила, лишних нет.

— То есть, ты ничего ещё не получила, зато успела потратить? — насмешливо заметил Вадим, остановившись и повернувшись ко мне.

— Не потратила, а распределила, — наконец догнав Адашева, поправила я его. — С деньгами нужно обращаться с умом. Если транжирить направо и налево, можно спустить любую сумму за считанные дни и остаться ни с чем.

— Не волнуйся, машину куплю за свой счёт. Это будет мой свадебный подарок тебе. Так устраивает?

— Так, да. — ответила я, и мне показалось, что на лице Адашева мелькнула лёгкая снисходительная улыбка, но я могла ошибаться: свет фонаря едва дотягивался до места, где мы стоим, и почти ничего не было видно.

Новенькое авто. Жизнь определённо налаживается.

Пока Вадим укладывал сумки в багажник, я на переднем сиденье погрузилась в размышления и поняла: моя жизнь только что безвозвратно изменилась. Теперь хочешь не хочешь, а выйти замуж за Вадима придётся. Обратной дороги нет. Несмотря на слова Петра Сергеевича, вернуться к Левашовым после сегодняшнего уже не получится. Инесса с Риной в первый же день подстроят мне несчастный случай с летальным исходом.

Вадим сел за руль, завёл авто, мы медленно покинули двор, потом миновали посёлок и выехали на основную трассу.

Ночь, моросит мелкий дождь, но в салоне автомобиля тепло и уютно, из динамиков ненавязчиво льётся романтическая мелодия, одним словом — интимная обстановка, из-за которой в свете недавних событий я чувствую себя смущённо. Вадим теперь мой жених, а через несколько недель станет мужем — умереть и не встать.

— А куда ты меня везёшь? — вдруг спохватилась я, вспомнив, что не спросила о самом главном.

— В каком смысле, куда? — переспросил Вадим, затем оторвал взгляд от дороги, посмотрел на меня и ответил, как само собой разумеющееся. — Конечно, к себе. А что не так? — поинтересовался он, видимо, заметив, как у меня от удивления вытянулось лицо.

— Ну-у, — сначала засомневалась, но потом выложила всё как есть. — Вообще-то, я думала, ты отвезёшь меня в какую-нибудь недорогую гостиницу, служебную квартиру для командировок сотрудников или на дачу. Кстати, да, у тебя есть дача? Я бы могла пожить там.

— Дачи нет, но есть свободная квартира. Это моё предыдущее жильё, руки до продажи всё не доходят. Но там не убрано, холодильник пустой, мебель правда вся есть, но может не быть туалетной бумаги или зубной пасты — давно там не был, точно не знаю. В общем, тебе там будет неудобно.

— Если в этой квартире есть крыша, электричество и кровать, мне подходит. Пыль не пугает, а зубную пасту и рулон туалетной бумаги я на всякий случай прихватила с собой.

— Катя, после свадьбы, то есть уже через две недели нам всё равно придётся жить вместе. Зачем тебе эти переезды из одной квартиры в другую? — с ноткой раздражения заметил Вадим.

— У-у-у, две недели, когда это ещё будет, — протянула я, словно речь шла не о нескольких днях, а о годах. — До этого момента ещё надо дожить. А если откровенно, то ежедневные встречи с тобой на кухне за завтраком на протяжении трёх лет меня пугают, и если есть возможность сократить этот срок, я им воспользуюсь. Поэтому я настаиваю на раздельном проживании до свадьбы.

— Раз настаиваешь, я уступлю, хоть и не понимаю, к чему эти сложности.

— Зачем?! Зачем ты отсюда переехал и позволь узнать куда? — это были мои первые слова после того, как я прошлась по своему новому месту жительства. — Квартира же — полный восторг!

Я действительно не понимала, на кой чёрт Адашеву понадобилось менять эту красоту на что-то другое. Разве бывает лучше? Престижный район, новый дом, квартира огромная, панорамные окна, дизайнерский ремонт, причём совсем ещё свежий.

— Я собирался жениться, и, собственно, до сих пор собираюсь, поэтому решил, что для семейной жизни нужна квартира побольше, — ответил Вадим. В отличие от меня, он не стал проходить вглубь бывшего жилища. Как присел на мягкую скамейку в коридоре у входной двери, так там и остался.

— Вас буржуев, не поймёшь, — усмехнулась я.

— Здесь давно не убирали, — Адашев провёл пальцем по деревянному подлокотнику лавочки и хоть на его подушечке собралось совсем мизерное количество пыли, всё равно брезгливо скривился. — Завтра отправлю сюда свою уборщицу, чтобы навела порядок.

— Зачем? Не надо. Я сама всё здесь вымою, — возразила я. — Заодно посмотрю, что где лежит.

Вадим закатил глаза, но промолчал.

Мне уже хотелось остаться одной, чтобы ещё раз прогуляться по комнатам и познакомиться с квартирой ближе, но Адашев почему-то всё сидел и совсем не спешил домой. Поэтому пришлось пойти на хитрость, я демонстративно зевнула, потянулась и потёрла глаза, чтобы они якобы не слипались.

Результат не заставил себя ждать: Вадим тут же поднялся и заявил:

— Катя, я поехал, а ты ложись спать. Завтра можешь не выходить на работу.

— Почему это?! — взволновалась я. — Ты меня увольняешь?

— Конечно, нет, но уже почти утро, ты не спала всю ночь. Отдохни хотя бы день. Я предупрежу Евгению Игоревну.

— Я на работе совсем недавно, никаких отгулов быть не может. Я выйду на работу, и точка.

Когда Вадим уехал, я досконально обшарила всю квартиру. Мой любопытный нос заглянул в каждый угол. Адашев уезжал отсюда явно налегке, в гардеробной весят его вещи, в ванной на полках полно бутылочек, всяких косметических и моющих средств, а также посуда, полотенца, постельное бельё — всё в наличии. Не удержалась, всё перетрогала, перенюхала и даже перемерила.

Меня охватил такой восторг от новой квартиры и осознания, что теперь больше не придётся выслушивать издёвки Левашовых, что всего через каких-то три года я буду не только совершенно самостоятельной, но и обеспеченной девушкой с собственным жильём, что до утра так и не уснула, но несмотря на бессонную ночь на работе я светилась, порхала и прекрасно себя чувствовала.

В обеденный перерыв позвонил Вадим и попросил спуститься на цокольный этаж, где находилась подземная парковка фирмы. Разумеется, сразу сообразила, что он купил мне машину и хочет, чтобы я на неё посмотрела. В лифте, пока ехала вниз, пританцовывала и даже крутила воображаемый руль своего нового автомобиля.

Спустившись в парковку, сразу услышала, как от голых бетонных стен эхом отражается и разносится по всему помещению голос Адашева. Он разговаривал по телефону, находясь возле беленькой новой тойоты.

Моей тойоты.

Пока Адашев договаривался с невидимым собеседником о поставках каких-то строительных материалов, я со всех сторон осмотрела машину. Она была прекрасна, не чисто белая, а с едва заметными блестящими вкраплениями, чёрный кожаный солон, современная панель с множеством кнопок и, конечно же, новая.

Беляночка, так я назвала свою машину, уступала автомобилю Адашева и машинам Инессы и Рины, но я на что-то более дорогое и престижное даже не рассчитывала, для меня и эта ласточка — небо в алмазах.

— Спасибо, я в полном восторге, — возбуждённо поблагодарила я, когда Вадим закончил разговор, и прижалась к Беляночке всем телом.

Адашев как-то странно на меня посмотрел, а потом заявил:

— Катя, это не твоя машина, твоя вон там, — и он указал на ярко-красный полуспортивный седан с логотипом BMW.

Что происходило дальше, я помню, но смутно, потому как от счастья у меня случилось временное помутнение рассудка. Я бегала вокруг Красотки, иначе эту прелесть не назовёшь, и, хлопая в ладошки, визжала от радости.

После того как отошла, боялась, на Адашева даже смотреть, думала, он мне сейчас прочитает лекцию о неподобающем поведении, но нет, он лишь снисходительно поглядывал и ругаться, похоже, не собирался.

— У меня только что случилась любовь с первого взгляда, — с виноватым видом объяснила я своё поведение, на что Вадим заявил:

— Надеюсь, ты также восторженно воспримешь некоторые пункты нашего договора, присядем в салон, обсудим условия предстоящего брака?

— В салон я, конечно, присяду, мне же нужно исследовать подарок внутри, но обсуждать договор сейчас не готова. Открой, пожалуйста, — попросила я, взявшись за ручку дверцы автомобиля. Адашев с каким-то растерянным видом нажал на брелок сигнализации, фары мигнули, сообщая об открытии дверей, и я нырнула в салон.

— Катя, что за дела, почему ты отказываешься обсуждать договор? — садясь рядом на соседнее пассажирское кресло, возмутился Вадим.

— Не отвечай в гневе, не принимай решения в печали, не обещай в радости. Это полезное правило, и я стараюсь его соблюдать. Если поступаю, иначе, спустя какое-то время обязательно об этом жалею. Ты же сейчас наверняка захочешь взять с меня даже не одно обещание, а несколько. И я на радостях наобещаю, чего можно и нельзя, а потом пожалею. Так что давай отложим разговор.

— Катя, ты очень необычная девушка, — хмыкнул Адашев и, поймав мой вопросительный взгляд, пояснил. — Ты радовалась подарку как пятилетка, а сейчас говоришь словами человека, умудрённого долгими годами жизни. Хорошо, дам тебе время остыть. Встретимся в конце рабочего дня.

Ближе к пяти часом вечера Адашев прислал сообщение, он писал, что у него возникли непредвиденные дела и ему срочно нужно уехать, поэтому он не сможет встретиться со мной после работы.

Сначала хотела отправить в ответ смайлик со счастливой мордашкой, но потом передумала и написала просто «Ок».

Пока добиралась от работы до дома на новой машине, от восторга практически не дышала. Чувствовала себя очень важной и постоянно казалось, что все обращают на меня внимание. Особенно радовало, что у Адашева в доме есть выкупленное место на подземной парковке, и не придётся бросать Красотку во дворе. Иначе понятия не имею, как бы спала, зная, что машина одна-одинёшенька стоит на улице без присмотра на радость вандалам и хулиганам.

Заехав на парковку, нашла место под номером пятьдесят пять и первое, о чём подумала: «Место настолько просторное, что, если в притирку, легко войдут два автомобиля. Значит, в ближайшие выходные заберу у Левашовых Старушку и перегоню сюда. Чем чёрт не шутит, вдруг Рина не успела её изуродовать. Чего добру пропадать? В конце концов, Старушку можно продать в хорошие руки. Деньги никогда лишними не бывают».

— Вот же жук. Всё-таки сделал по-своему и отправил уборщицу, — недовольно проворчала я, как только зашла в квартиру и обнаружила, что она просто сверкает чистотой. Даже босоножки, которые я утром изначально планировала надеть, но передумала, заметив пятно, и оставила в коридоре, не только перенесли в отсек обувницы, но и избавили от пятна.

Эх, а так хотелось самой убраться, ну да ладно. Грязь — дело наживное, особенно если плодить её со старанием, побегаю ещё здесь в резиновых перчатках и с тряпкой.

С уборкой не вышло, поэтому решила устроить кулинарный эксперимент и впервые в жизни что-нибудь приготовить. У Левашовых до кухонной плиты меня и близко не подпускали — готовить мог только нанятый повар. А я так мечтала сама поджарить хотя бы яичницу.

Но яичница — это слишком просто, поэтому нацелилась на куриный суп с лапшой. Интернет утверждал, что новичку развивать свои поварские навыки с этим блюдом — самое то. Сбегала в магазин, купила продуктов и принялась колдовать.

Через час смотрела на суп и не понимала в чём дело, почему он больше похож на кашу? Лапши добавила вроде немного, всего-то половину пачки, а теперь она заполонила всю кастрюлю. Зачерпнула суп поварёшкой и попробовала. Между прочим, довольно неплохо. На мой вкус, правда, пресновато, но есть вполне можно. Ладно, на первый раз буду считать, что с поставленной задачей справилась. Потом получится лучше, я ведь теперь знаю, лапша — коварный продукт.

Ужинала я, то ли супом, то ли кашей не в кухне или гостиной, а на балконе. Не сказать, что он в квартире Вадима огромный, но небольшой диван, круглый столик и пара стульев туда легко уместились. Однако главное преимущество балкона — это не размер, а великолепный вид на город.

Во время еды поймала себя на мысли, что завидую сама себе. Как дальше сложится, загадывать не берусь, но сейчас у меня отличное жильё, престижная работа, шикарная машина, и я могу делать всё, что захочу. Никакая Инесса или Рина не вырулят из-за угла и не сорвут на мне злость. Всё сделаю, чтобы так продолжалось и дальше.

Сытая и довольная, как слон, набрала ванну с пеной, добавив несколько капель эфирных масел, зажгла большие пузатые свечи, найденные в закромах у Адашева и нагло мною присвоенные. После купания натёрла тело кремом, а когда подсохла, сменила банный махровый халат на ночную рубашку из тончайшего шёлка, чёрную и длинную почти до пят на тонких бретельках. Рубашку купила давно, но ни разу не надевала, берегла до лучших времён. Думаю, они как раз настали.

Настроив будильник в телефоне, забралась в кроватку, подложила две подушки под спину, удобно устроилась и, взяв пульт, включила телевизор, чтобы посмотреть перед сном лёгкую романтическую комедию. И вот в этот момент раздался звонок в дверь.

Вздрогнув, резко присела. Хотя живу в этой квартире совершенно легально, неожиданный поздний визит вызвал у меня необоснованную тревогу и беспокойство. Бесшумно сползла с постели, на цыпочках, как воришка подкралась к двери и посмотрела в глазок.

Адашев

Принесла же нечистая гостя на ночь глядя.

— Надеюсь, ты ещё не спала, я тебя не разбудил? — спросил Адашев, когда распахнула перед ним дверь.

— Не спала, но уже собиралась, — с упрёком в голосе отозвалась я и отошла от двери, чтобы Вадим мог зайти.

— Прошу прощение за поздний визит, но днём у меня просто катастрофа со временем. Обсудим детали договора сейчас.

Сейчас так, сейчас, — смиренно пробормотала я под нос, прошла в зону гостиной и, подобрав под себя ноги, устроилась в кресле. Предлагать Вадиму присаживаться я не стала — он ведь здесь хозяин.

— Катя, ты не хочешь переодеться? — присев напротив меня на диван и закинув ногу на ногу, поинтересовался Вадим и многозначительно оглядел мою ночную сорочку, которая хоть и была длинной, но под ней угадывался каждый изгиб тела, а глубокий вырез щедро открывал грудь.

— Нет. Не хочу, — ничуть не смутившись его откровенного взгляда, ответила я. — Нам предстоит аж целых три года жить вместе. Привыкай ко мне в разном виде. В жару я по дому вообще хожу в майке и шортах. Хотя по твоим меркам это, наверное, трусы и лифчик. Квартира — не дом, так что я уверена, что и тебя не раз увижу в трусах или одном полотенце.

— Нет, не увидишь. У меня нет привычки выходить из спальни в нижнем белье.

— Значит, мне сказочно повезло. Но от меня того же не жди. Если мне на ночь глядя захочется пить, я не стану ради похода на кухню заморачиваться и переодеваться. В чём буду одета в том и пойду. Так что за внешний вид, когда мы наедине, ты меня не критикуешь. Считай это моим первым условием. Второе — деньги мне должны выплачиваться вовремя и в полном объёме, как договаривались. Третье — это насилие, и неважно в каком виде, в моральном или физическом, оно строго запрещено. Если вздумаешь на меня кричать, обижать, унижать, или что совсем недопустимо, поднимешь руку, я в ту же секунду собираю вещи, съезжаю от тебя, подаю на развод и, естественно, полученные деньги не возвращаю. Четвёртое — никакого интима. Ну вроде бы всё. А нет, ещё есть момент. Ни под каким соусом ты не мешаешь моей учёбе, она у меня в приоритете. Вот теперь действительно всё. А какие условия у тебя?

На этом моменте Адашева и понесло, он с дотошностью перфекциониста начал перечислять свои условия, разделяя их на темы, пункты и подпункты. При этом он ни разу не сбился с мысли и не запнулся, излагал так уверенно, что если бы на него не смотрела, решила бы, что он читает по заранее подготовленному тексту.

Большинство правил касалось моего поведения и морального облика. Нельзя было не только встречаться с другими мужчинами в романтическом плане, но и с ними флиртовать. На светских мероприятиях не разрешалось пить более одного бокала алкоголя. Запрещалось носить вызывающую одежду. Адашев — гад такой, даже минимальную длину юбки назвал — сорок сантиметров. Как он это длину вычислил? Заставил своего секретаря встать и крутился вокруг неё с линейкой?

— Ещё попрошу, в ближайшие две недели воздержись от планов на вечер, — добавил Адашев, когда я уже расслабилась, полагая, что он закончил. — В дни перед свадьбой нам придётся часто появляться на различных мероприятиях. Нужно, чтобы нашу пару заметили, запомнили и не сомневались, что ты была моей невестой с самого начала. Также необходимо представить тебя моим родителям.

— А в их присутствии мы должны будем изображать страстно влюблённую пару, или они в курсе насчёт замены невесты? — поинтересовалась я.

— В курсе. Я им сказал правду. В нашей семье не принято врать близким людям. Катя, и отдельная просьба. Постарайся произвести на моих родителей хорошее впечатление. В особенности на маму. Она сильно переживает из-за фиктивного брака.

— Интересный ты, — фыркнула я. — Как мне понравится твоей маме, если она знает, что я согласилась выйти замуж ради денег? В её глазах я наверняка никудышный человек и чуть ли не падшая женщина.

— Когда я им объяснял, что произошло, расставил акценты иначе. В моей версии — я попал в неприятную ситуацию, а ты любезно согласилась меня выручить. Вот на это и делай главный упор, — пояснил Адашев, затем похлопал по месту рядом с собой на диване и хриплым, где-то даже таинственным голосом произнёс: — А теперь подойди.

— Зачем это? — поинтересовалась я.

Вадим так плотоядно на меня почему-то смотрел, что мне совсем не хотелось выполнять его требование, наоборот, я бы с превеликим удовольствием спряталась от него в другой комнате.

— Помнишь, ты говорила, чтобы все верили, что я действительно люблю Рину, на людях я должен смотреть на неё с восхищением, прикасаться, обнимать и целовать? Теперь ты моя невеста, и всё это нужно делать с тобой. Давай потренируемся, чтобы ты не отпрыгнула от меня в сторону, когда я где-нибудь тебя обниму, — объяснил он.

Я ведь и правда так говорила. Язык бы мне выдрать под корень за это, чтобы лишнего не болтала.

— Катя, иди сюда, говорю.

Втянула голову в плечи и вжалась в кресло ещё сильней. Ей-богу, Адашев придумал какую-то дичь. И, похоже, он уже начал тренироваться, поэтому так странно на меня смотрит, репетирует восхищённый взгляд. Получается у него из рук вон плохо. Восхищением в глазах даже не пахнет, он смотрит на меня скорее, как оголодавший кот на килограмм свежих сосисок.

— Если ты меня обнимешь, возьмёшь за руку и даже поцелуешь в щёку, поверь, я не убегу от тебя с криком помогите, спасите, насилуют, — сбросив оцепенение, уверенно заявила я. — На фиг тренировку. Только время зря тратить на ерунду.

— Катерина, какие щёки? На свадьбе нам придётся целоваться в губы, — уже раздражённо заметил мужчина и зачем-то сменил привычную интеллигентную речь на хамоватую. — Так что поднимай зад и тащи его сюда. Да и мне надо к тебе немного привыкнуть.

— Ой ну, насмешил. Тебе-то чего ко мне привыкать? — язвительно усмехнулась я. — По-моему, у мужчин никогда нет трудностей с тем, с кем целоваться и с кем спать. Или когда вы приглашаете к себе платных дам на часовое свидание, тоже сначала скромно сидите и привыкаете к барышне, прежде чем перейти к делу?

— Вредность родилась вперёд тебя. С тобой можно спорить и до рассвета, — прорычал мужчина, резко поднялся на ноги и стремительно направился в мою сторону. — На диване было бы удобнее, но что уж теперь… Мне нетрудно и сам могу подойти.

— Эй, эй…, — выставив руки вперёд, запротестовала я.

— Что и требовалось доказать, я ещё к тебе даже не прикоснулся, а у тебя уже глаза от ужаса на половину лица.

Далее события развивались настолько стремительно, что я даже не поняла, как Адашев поднял меня с кресла, устроился в нём сам, а меня усадил к себе на колени.

Сжалась до состояния камня и не дышу. Зато Адашев расслабленный, словно лежит на кушетке у массажиста. Кому-кому, а ему точно не нужна тренировка. Как я и говорила.

— Катя, мне это нравится не больше, чем тебе, но дело есть дело. Обнимай меня и целуй.

Широко распахнув глаза, смотрю на Адашева и не могу даже пошевелиться. До девятнадцати лет я, конечно, не жила монашкой: в школе встречалась с одноклассником, потом пару месяцев за мной ухаживал парень с параллельной группы в университете, мы обнимались и целовались, но то были мальчики, а сейчас я сижу на коленях у взрослого мужчины и чувствую себя маленькой мышкой, зажатой в кольцах огромного питона.

И этот питон на меня так смотрит, словно через секунду сожрёт.

— Катя, чем раньше начнём, тем скорее закончим, — почти шёпотом выдвинул Вадим аргумент. — Но то, что начнём и закончим — это точно. Или тебе нравится сидеть у меня на коленях, и ты специально тянешь время?

Я прекрасно понимала, что слова Адашева — это чистой воды провокация, но всё равно, как говорится, на неё повелась.

— Вот ещё, размечтался, — проворчала я, зажмурилась, прильнула к мужчине и поцеловала его в правую щёку.

А Вадим ничего, приятный на ощупь и пахнет хорошо. А ещё он, похоже, заранее готовился к этой тренировке и специально ради неё совсем недавно побрился: кожа у него на лице мягкая, как у ребёнка. Если бы он брился только утром, к этому часу щетина бы уже отросла, и его щека кололась.

— Хорошо. А теперь целуй в губы, — откровенно насмешливо скомандовал он.

— Почему опять я? Твоя очередь, — буркнула я, и реакция Адашева не заставила себя ждать, он по-хозяйски ещё теснее прижал меня к себе и впился в губы самым бессовестным и нескромным способом.

Вынуждена признать, взрослый мужчина целуется гораздо лучше, чем мальчики. Если бы Вадим мне нравился, и мы с ним встречались, я бы наверняка каждый раз улетала от его поцелуев. Но он мне посторонний и совсем не симпатичный в плане характера человек, поэтому в лужицу растекаться не собираюсь и пока терплю, но нервы уже потихоньку сдают.

Да почему же так долго?

Через тонкую ткань ночной сорочки чувствую, как под моей попой, оживает кое-какой мужской орган.

Ну нет, это уже перебор!

Оттолкнула Вадима, выбралась из его загребущих лап и отбежала на несколько метров.

— Адашев, ты охренел?! У тебя там в штанах… шевелится…

— Катя, это абсолютно нормальная физическая реакция здорового мужчины на близость женщины. Я это не контролирую, — тоном словно ничего особо выдающегося не произошло, пояснил он.

— Значит, научись себя контролировать. Иначе я тоже отреагирую нормально для женщины и наваляю тебе звездюлей. А ещё ради своего пока ещё не расцарапанного лица, заканчивай с тренировкой.

Мне удалось выставить Вадима за дверь, он уехал домой, но наша с ним поцелуйная тренировка продолжилась до рассвета. Всю ночь, едва засыпала, мне вновь и вновь начинал сниться сон, в котором я опять оказывалась в объятиях Адашева, и мы целовались.

Более реалистичных снов у меня ещё не было. Я, как наяву чувствовала горячие прикосновение мужских губ, отчего всё внутри заливалось приятным теплом и сладостным предвкушением. Ощущала сильные, уверенные руки на своём теле. Слышала, как учащённо бьётся его сердце и как грохочет моё.

Собственный мозг обманывал меня настолько правдоподобно, что первые секунды после пробуждения, я могла поклясться, что все ласки с Адашевым происходили на самом деле.

Стыдно признаться, но ночью мы с Адашевым не ограничились только поцелуями и зашли гораздо дальше. Поэтому, когда на следующий день Вадим вызвал меня к себе в кабинет, чтобы вручить банковскую карту для покупки одежды, обуви и украшений для предстоящих светских мероприятий, я при его виде первым делом густо и ярко залилась краской от смущения за вольные ночные фантазии.

В первый же наш совместный с Адашевым выход в свет, я осознала, насколько серьёзно он воспринял мой совет о том, как следует вести себя с невестой на людях и что тренировка была отнюдь не для галочки. Все полученные навыки в ходе репетиции он усердно воплощал в жизнь. Даже слишком усердно.

— Вадим, если с Риной ты не доигрывал, то сейчас делаешь ещё хуже, — внешне оставаясь довольной и продолжая мило улыбаться, тихо заворчала я, как только от нас отошла очередная респектабельная семейная пара, с которой Адашев меня познакомил. — Ты переигрываешь! С таким рвением, как у тебя, тискают девушек только парни лет шестнадцати-восемнадцати, но у них хотя бы есть оправдание — тестостероновый передоз. Завязывай уже меня прижимать и наглаживать, где можно и где нельзя и руку отпусти, мы не в лесу и мне не пять лет не потеряюсь.

Адашев, как тот кот Васька слушал, не спорил, со всем соглашался, но делал по-своему: продолжал обнимать, держать за руку, и каждые пять минут целовал то в щёку, то в висок.

Кое-как для передышки отпросилась в дамскую комнату, а когда вышла, Адашев беседовал с каким-то лысым коренастым дядечкой с фигурой, похожей на шар. Не стала мешать мужскому разговору, и пока меня не заметили, поспешила выйти на открытую террасу ресторана, чтобы проветриться.

— Как удачно я вышел подышать воздухом, — когда я с высоты третьего этажа любовалась видом ночного города, прямо за спиной раздался голос незнакомого мужчины, и я обернулась. — Я не ошибся, вы невеста Адашева?

— Не ошиблись, — отозвалась я и невольно оценила внешность мужчины.

От тридцати до сорока, дорогой костюм, который отлично сидел на высокой, спортивной фигуре, светлый шатен или тёмный блондин, волосы средней длины с лёгкой волной, в голубых глазах не по возрасту светилось совсем юношеское озорство, и лукавая улыбка, подчёркивающая ямочки на щеках.

Красавец, — как бы с придыханием и восхищением сказала моя подружка по университету Вика, для неё чем парень смазливей, тем лучше, а вот на мой вкус этой самой смазливости у незнакомца перебор.

— Разрешите представиться, Ольшанов Егор, — он поклонился и, взяв мою руку, поцеловал, и всё с таким пафосом, словно мы на балу восемнадцатого века, я дебютантка, а он, ну допустим, гусар.

— Левашова Екатерина, — представилась в ответ, а про себя отметила: что-то многовато целовальщиков вокруг развелось.

Мужчина долго и внимательно меня изучал, после чего заявил:

— Надо же, люди не врали. Действительно, поразительное сходство, такое чувство, как будто я на свою жену Еву смотрю.

И вот опять! Мне уже не в первый раз дают понять, что я сильно на кого-то похожа. Только в прошлые разы, я эту мысль считывала по реакции людей на моё появление. Помню, как вытянулось и ожесточилось лицо у Адашева, как удивилась его секретарь и как коммерческий директор компании долго и растерянно тянул «Э-э-э», впервые увидев меня в кабинете Вадима. Сейчас же Егор сказал об этом прямо.

Только открыла рот, чтобы расспросить мужчину подробнее, как на террасу не вошёл, а буквально ворвался Вадим и, оказавшись возле нас, стегнул меня и Егора полным ярости взглядом, точно ударил кнутом.

— Вадим, дружище, как же я рад тебя видеть, — словно не заметив враждебный настрой Адашева, Егор с широченной улыбкой предложил ему ладонь для приветственного рукопожатия.

— Это не взаимно, Егор, — ответил, прости господи, мой отчего-то жутко раздражённый жених и демонстративно проигнорировал протянутую ему руку.

— Катерина, не обращайте внимания, на самом деле мы с Вадимом хорошие приятели, а рычит он на меня, потому что мы ещё и конкуренты, — ничуть не оскорбившись, всё с той же улыбкой пояснил Егор ситуацию для меня.

— Сильно себе льстишь. Кто-кто, но ты мне точно не конкурент. Пока твой отец был жив, наши фирмы действительно соперничали, но после того, как он умер, и ты возглавил компанию, мне и делать ничего не пришлось. Ты сам, без посторонней помощи отправил дело отца на самое дно.

Ольшанов и в этот раз усмехнулся, но уже не как прежде весело и непринуждённо, а натянуто и неестественно.

— Когда я говорил о конкурентах, имел в виду не бизнес, а личное, — выплюнул Егор, чуть нагнулся ко мне и с явным наслаждением доверительным шёпотом, как заговорщик заговорщику, сообщил. — Невеста Вадима сбежала от него ко мне прямо со свадьбы. С тех пор он на меня в страшной обиде и руки не подаёт. Вадим, пора закопать топор войны. Не находишь? — Ольшанов с самодовольством перевёл взгляд на Адашева. — К тому же если взглянуть на Екатерину, можно уверенно сказать, что ты не только сравнял счёт, но и вырвался вперёд. Катя удивительно похожа на Еву, на мой вкус даже интереснее, и уж точно моложе.

Умереть и не встать, такого поворота никак не ожидала. Я похожа на прежнюю невесту Адашева, которая бросила его у самого алтаря. Вот почему на меня все пялились с раскрытыми ртами.

— Может, махнёмся? — в упор разглядывая меня, Егор вдруг предложил Вадиму. — С превеликим удовольствием уступлю тебе Еву. Признаться, мне уже давно поперёк горла и её истерики, и дебильный характер. Катерина, как вам идея, не желаете сменить жениха?

Оторопев от такой неслыханной наглости, я не нашлась что сказать, зато Адашев и не думал впадать в ступор, он, толкнув Егора плечом, оттеснил того от меня и прорычал:

— Не желает. Сделка слишком невыгодная, ведь ты банкрот.

— Если бы в своё время Ева не ушла от тебя ко мне, и женился на ней ты, а не я. Сейчас ты был бы банкротом. Так что я оказал тебе неоценимую услугу. Считай, должен мне. Не хочешь отблагодарить старого друга? Желательно в финансовом выражении.

— Вот в чём беда жалких и ничтожных людей. Такие, как ты, никогда не берут ответственность на себя и обвиняют в своих проблемах кого угодно, кроме себя. Ты неумело управлял компанией, но в её крахе всё равно виновата твоя жена.

Егор сначала побледнел, затем позеленел, но вскоре взял себя в руки и произнёс:

— С вами очень интересно, но я заглянул сюда ненадолго и со многими ещё не успел поздороваться, поэтому вынужден вас оставить, — с этими словами Егор поспешил убраться с террасы, но, прежде чем зайти в зал ресторана, оглянулся и крикнул через плечо. — Катерина, надеюсь на скорую встречу. Если передумаете выходить замуж, дайте мне знать.

Как только Ольшанов скрылся из поля зрения, я почувствовала на себе прожигающий взгляд, а когда посмотрела на Адашева, он едва не извергал из ноздрей струи горячего пара и не бил копытом об пол.

— Объясни, как так получилось, что я оставил тебя возле туалета, а нашёл здесь? — рявкнул он спустя секунду.

— Ну всё, сейчас начнётся головомойка, — обречённо закатила я глаза и оказалась абсолютно права…

В присутствии других людей Вадим изображал безумно влюблённого, но как только мы оставались одни, он ругал меня и ругал, нудил и нудил, и всё на одну и ту же тему: «Почему я без предупреждения куда-то упёрлась?».

К тому времени, когда большинство гостей юбиляра начали расходиться домой, Вадим смягчился и даже разговаривал со мной нормально, без претензии в голосе. Однако к этому моменту я как раз успела обдумать ситуацию и наше внешнее сходство с некой Евой, что привело меня к выводам, после которых мне захотелось ударить Адашева молотком по голове.

— У меня есть повод на тебя злиться, а вот почему ты последние полчаса либо игнорировала меня, либо огрызалась, никак не пойму. Может, объяснишь? — потребовал Адашев, сразу после того, как усадил в салон автомобиля меня и сам занял место водителя.

— Не понимает он, — отвернувшись в сторону, пробормотала себе под нос и куда громче добавила. — Конечно, объясню, раз ты такой тугодум. Вот почему ты ко мне изначально был враждебно настроен, потому что я напомнила бросившую тебя подружку. То есть больно тебе сделала она, а отыгрался ты на мне. Ведь так?

Пока я, развернувшись к Вадиму всем корпусом, пыталась глазами прожечь в нём дыру, он хмуро смотрел вперёд через лобовое стекло и упрямо молчал.

Великолепная тактика — задуматься и застыть. Надо будет взять её на вооружение, и когда Адашев в следующий раз задаст мне неудобный вопрос, вместо объяснений он получит впавшую в анабиоз молчаливую статую.

То есть ни шиша не получит, как я сейчас.

— Ты что, ушёл в себя с просьбой не беспокоить? — фыркнула я, после чего, пусть нехотя, но Вадим всё же ответил:

— Да, так.

— Да, так! И всё? — не знаю, что именно ожидала услышать, но точно не повторения моих слов, оттого разозлилась ещё сильнее. — Ты из-за этого сходства выпил из меня ведро крови и ещё кружку, а сейчас сказать нечего? Треснуть бы тебя от всей души.

— Не сдерживайся. Тресни. И закроем на этом тему, — спокойным ровным тоном предложил он.

— Ты на мой скромный рост не смотри. Поверь, рука у меня тяжёлая. Так что лучше не искушай, — отозвалась я, а потом то ли из любопытства, то ли из желания наступить Адашеву на больную мозоль, спросила. — Почему Ева бросила тебя, да ещё и на свадьбе? Ты её унизил, смертельно оскорбил, она перед началом церемонии узнала об измене, или, быть может, и того хлеще застукала тебя с другой?

— По-твоему, в её поступке должен обязательно быть виноват я? — моментально вскипев, прорычал Вадим.

Похоже, я добилась своего и не только наступила на больную мозоль, но предварительно расковыряла её и посыпала солью.

— Бросить жениха перед регистрацией брака, когда вся родня и гости уже собрались в ожидании праздника — очень жестокий поступок. И чтобы на него отважиться, нужна веская причина. Просто передумала выходить замуж — никак не подходит. Поэтому, да. На мой взгляд, ты ей что-то сделал. Остаётся только выяснить, что?

— Когда Егор сегодня говорил, что Ева бросила меня ради него, ты что, уши заткнула?

— Ой, не смеши. Никакая девушка в здравом уме, да и не в здравом тоже, не променяет тебя на Егора, — заявила я и лишь после поняла, что мои слова прозвучали как мощный комплимент, поэтому поспешила добавить. — Он же, очень не очень, плюс полный придурок. На его фоне любой будет выглядеть лучше.

Судя по тому, как раздражение на лице Адашева, пусть всего на долю секунды, но уступило место лёгкой хитрой улыбке, комплимент он себе засчитал, а то, что я сказала потом, не учёл.

— Тем не менее факт остаётся фактом, Ева ушла от меня к Егору. И прекрати уже мусолить эту тему. — устало произнёс Вадим, завёл двигатель, и автомобиль тронулся с места.

Пока Адашев был занят дорогой, я нет-нет, да украдкой поглядывала на него.

У Вадима часто случается настроение, когда его лучше не трогать, но сейчас он особо погружён в свои мысли, с напряжённым лицом находится где-то далеко-далеко и наверняка взрывоопасен.

Полагаю, встреча с Егором и мои последующие вопросы, всколыхнули его старую рану под названием «Ева». А то, что Ева — его незаживающая рана — сомнений не вызывает. Иначе бы он реагировал куда мягче на наше с ней сходство и так сильно не проецировал на меня гнев, предназначенный ей. Остаётся лишь вопрос, он её ненавидит или же до сих пор любит? Возможно, и то и другое.

— Завтра ты познакомишься с моими родителями, — заявил Адашев после того, как мариновался в собственном соку добрых сорок минут.

— Во сколько и где? — уточнила я.

— Родители у меня люди простые, домашние. Поэтому я их пригласил к себе домой. А тебя попрошу заняться организацией ужина. Дам тебе контакт ресторана, у них отличная кухня, и они предоставляют официантов на вечер. От тебя требуется составить меню и проконтролировать работу. Это будет полезным для тебя опытом. Как правило, я не приглашаю гостей домой, предпочитаю нейтральную территорию, но случается всякое, тебе, как моей будущей жене потренироваться со званым ужином будет нелишним.

— Не вопрос, — с готовностью отозвалась я. — Только у меня предложение: если родители — люди простые, давай обойдёмся без официантов. Как ты заметил, брак у нас ненастоящий, мало ли какие вопросы родители захотят мне задать. Зачем нам лишние уши? А накрыть на стол, принести блюда и убрать грязные тарелки, я могу и сама. И не надо на меня так скептически коситься, я вроде как до вчерашнего дня не жила в лесу со стаей волков. Имею представление, как принимают гостей. В общем, справлюсь. И ещё, если возможно, перенесём ужин из твоей квартиры в ту, где живу я, мне там всё знакомо и будет проще.

— Хорошо, — скопом со всем согласился Вадим.

— Только родителей предупреди о нашем с Евой внешнем сходстве, чтобы, когда они меня увидели, у них челюсть осталась на месте. А лучше покажи фотографию.

— Уже сказал и показал фото.

Вадим рассказал отцу с мамой о фиктивном браке и заранее показал фото, пожалуй, мне нравится традиция их семьи быть предельно честными друг с другом.

На следующий день в семь часов вечера я, как и полагается, с радушной улыбкой встречала гостей. Сначала в квартиру вошёл Вадим, а следом они…, его простые, домашние родители. От моложавого вида и внешнего лоска которых у меня задёргался правый глаз.

Боже мой, и вот этих людей, наверняка предпочитающих изысканную французскую кухню, я собралась угощать маринованными груздями с луком и всем тем, что я ещё заказала?

Хотела же как лучше, решила, простым людям понравится простая еда, и, похоже, села попой в глубокую лужу по самую шею.

Адашев сам виноват, нечего было дезинформировать.

Нервно сжав подол платья, чуть не застонала — я ведь ещё и намеренно скромно оделась. На мне простое хлопковое белое платье до колен, купленное в прошлом году на распродаже с огромной скидкой. Оно должно было понравиться домашней женщине, какой я представляла себе маму Вадима, но эта стильная дама его гарантированно забракует.

Может, сбегать в комнату и переодеться?

Нет уж!

Если родители Вадима адекватные люди, то не станут судить меня по одежде, а если такие, как семейство Левашовых, то я хоть наизнанку вывернусь перед ними всё равно не получу их одобрения.

Да и вообще, пусть думают обо мне, что хотят, я всего лишь временная будущая жена их сына, через три года, после развода, я с ними и с Вадимом попрощаюсь навсегда.

В первую очередь Вадим представил мне маму. Ирина Артёмовна внешностью немного напоминала Инессу, тоже ухоженная красивая брюнетка с карими глазами. Видимо, поэтому я на подсознательном уровне с первой секунды ничего хорошего от неё не ждала. И даже когда приветствие прошло в мирном ключе — не расслабилась. Инесса тоже не сразу нападает и умеет мило улыбаться, так сказать, сначала изучает жертву, усыпляет бдительность и лишь после начинает клевать.

Знакомясь с Александром Николаевичем, отцом Вадима, сразу отметила, что он крайне интересный мужчина. В свои чуть за пятьдесят он сохранил великолепную физическую форму, густые волосы и красивое лицо без следов вредных привычек. К тому же он не вызывал у меня заблаговременных опасений, наверное, потому что от приёмного отца я видела гораздо меньше агрессии, чем от Инессы.

Глядя на супругов Адашевых, становилось понятно, от кого Вадим унаследовал свою внешнюю привлекательность, с такими генами он просто был обречён родиться таким, каким родился.

За столом я узнала, что мать Вадима — юрист, а отец — инженер. Именно они почти два десятка лет тому назад основали фирму, которую теперь возглавлял их сын. По словам Александра Николаевича, их семейное дело с истоков крепко стояло на ногах и приносило неплохой стабильный доход, однако всё равно являлось лишь небольшой фирмой средней руки, и только после того, как к семейному бизнесу присоединился Вадим, их детище резко поползло вверх и разрослось до масштабов, о которых они с женой и не помышляли.

— Потому как у Вадима поразительное чутьё, врождённая деловая жилка и железная хватка, — именно так с гордостью охарактеризовал сына старший Адашев.

Спустя полчаса после начала застолья я незаметно для себя расслабилась, перестала ожидать критики за слишком простые блюда или язвительные замечания в свой адрес и больше не искала скрытый подтекст в словах гостей. Поэтому искренне улыбалась, с удовольствием участвовала в беседе и наслаждалась приятной компанией. К слову, рассказывать о себе ничего не пришлось. Родители Вадима знали обо мне всё, даже о моей работе танцовщицей в ночном клубе. И вопреки ожиданиям не только не осудили меня, но даже, наоборот, похвалили. Александр Николаевич одобрил, что я с юных лет начала зарабатывать деньги, а мама Вадима сделала комплимент:

— Сразу видно, что ты занималась танцами, такая осанка, походка и фигурка просто так не падают с неба.

На этом моменте я не то чтобы до кончиков ушей, а до кончиков волос густо залилась краской. Потому как жизнь меня научила только стойко отражать нападки, а как принимать и реагировать на похвалу — нет.

Почуяв с кухни яркий мясной аромат, я как ужаленная подскочила со стула, так как за разговором совсем забыла, что у меня в духовке запекается большой кусок телятины с белым вином, помидорами и яблоками, который давно пора вынимать.

— Катюша, ты же на кухню, я тебе помогу, — спешно уходя из гостиной, услышала я вслед от Ирины Артёмовны и обернулась.

— Нет, что вы, не надо, я справлюсь, — заверила я, но мама Вадима всё равно встала из-за стола и последовала за мной со словами:

— Знаю, что справишься, но мне будет приятно тебе помочь.

И тут я поняла, что упрямый характер Вадима тоже образовался не на пустом месте, а так же, как и красота, достался от родителей.

Достав телятину из духовки и сняв фольгу — расстроилась. В прошлый раз, когда готовила по этому рецепту, мясо получилось нежное и аппетитное, золотистого цвета, теперь же мясо выглядит гораздо темнее, а некоторые верхушки так и вовсе чуть ли не чёрные, вкус тоже наверняка хуже. Не получилось. Возможно, потому что в первый раз готовила только для себя и не особо переживала, кусок был меньше и время готовки другое.

— Подгорело, — с горечью вздохнула я, радуясь, что послушала Вадима и всю еду для ужина заказала в ресторане, а телятину запекала лишь в нагрузку и есть что поставить на стол в качестве основного блюда.

— Позволь, я посмотрю, — мама Вадима аккуратно оттеснила меня от противня, отрезала от телятины кусочек, подула на него, чтобы язык не обжёг, и попробовала. — М-м, это шедевр. Мясо пряное, нежное, сочное. Катюша, будь добра, достань какую-нибудь подходящую посудину, надо это чудо срочно поставить на стол, пока мальчики не наелись закусками.

В гостиную телятину занесла сама Ирина Артёмовна и первым делом сообщила, кто творец сего блюда. Как ни странно, но свиные рёбрышки барбекю и индейка в сливочном соусе, заказанные в ресторане и поставленные на стол уже мною, остались в стороне. Как старший Адашев, так и младший не только начали с телятины, но потом ещё и положили добавку. А как нахваливали… и если Александр Николаевич мог уплетать моё блюдо за обе щёки из вежливости, чтобы сделать мне приятно, то Вадим точно бы не стал таким заниматься. Однако он ел и чуть ли не мурлыкал от удовольствия.

Перед десертом мы опять с Ириной оказались вдвоём на кухне. Она заметила у меня на холодильнике прикреплённый магнитом листок со списком блюд и поинтересовалась:

— Катюша, а что это такое?

— Это то, что я планирую в ближайшее время научиться готовить.

— А что обозначают галочки и крестики напротив некоторых названий? — мама Вадима, коснулась кончиком ногтя сначала галочки, а потом крестика.

— Галочка означает, что рецепт удался, крестик — нет. Если ничего не стоит, значит, я это блюдо ещё не готовила, — пояснила я, доставая чай, чтобы его заварить.

— Катюша, ты приготовила нежнейшую телятину, это не каждому дано, а обычные сырники не удались? — оторвав взгляд от списка на холодильнике, Ирина удивлённо на меня посмотрела.

— Если в рецепте есть хоть одна ложка муки, то у меня получаются какие-то твёрдые булыжники, — пожаловалась я. Так начался наш долгий и откровенный разговор, в ходе которого я неожиданно для себя полностью рассказала всю свою жизнь маме Вадима, откровенно, ничего не скрывая, словно на исповеди у священника.

— Ириша, что-то вы долго? — заглянул на кухню Александр Николаевич, и мы с Ириной, погружённые в беседу, аж подпрыгнули от неожиданности.

— Уже идём, — пообещала мужу Ирина, взяла поднос с малиновым рулетом, но прежде чем выйти из кухни предложила. — Катюша, перед свадьбой у тебя не будет времени, но потом если хочешь, я могу приехать к вам, и мы вместе испечём пирог. Открою тебе все свои секреты пышного теста. Как ты на это смотришь?

— Всеми руками за, но вы не обязаны тратить на меня время, всё же, я лишь временно стану вашей невесткой, — с некоторым смущением заметила я.

— Катя, если я, что и усвоила в этой жизни, так это то, что в мире нет ничего настолько постоянного, как временное, — сказала Ирина и уж очень хитро мне подмигнула.

С довольным видом мама Вадима уверенно направилась в гостиную, а я, глядя ей вслед, никак не могла взять в толк, она действительно сказала то, что сказала, или я её как-то не так поняла?

— Катерина, я очень рад нашему знакомству, — уже на пороге произнёс старший Адашев, когда пришло время прощаться. — Отдельное спасибо за замечательный ужин.

Затем ко мне подошла Ирина Артёмовна и неожиданно обняла, обдавая уютной душевной теплотой и тонким изысканным ароматом духов.

— До встречи, Катюша. Если понадобится помощь с подготовкой к свадьбе или в любом другом деле не стесняйся, звони.

Заверила женщину, что теперь она у меня в списке помощников номер один, и отошла в сторону, давая возможность Вадиму попрощаться с мамой.

Ирина Артёмовна обняла сына и, привстав на носочки, поцеловала его в щёку, после прошептала что-то ему на ухо и с улыбкой едва уловимо кивнула в мою сторону.

Если бы я не наблюдала за ними так пристально, возможно, и не заметила этот жест, но теперь у меня внутри аж всё свербит от любопытства, так хочется знать, что именно Ирина сказала сыну, речь ведь явно шла обо мне.

Спрашивать у Адашева — не вариант, после слов матери он весь возмущённо нахохлился, как не вовремя потревоженный воробей, и наверняка не ответит.

— Ну как, я справилась с поставленной задачей, произвела хорошее впечатление? — поинтересовалась я, когда Вадим закрыл дверь за родителями.

На самом деле в вопросе не было смысла, я и так знала, что справилась, но сегодня буквально искупалась в похвале, и это оказалось настолько приятно, что мне захотелось получить ещё одну порцию, пусть и от Вадима.

— Ты перевыполнила задачу, и это не есть хорошо, — мрачно заметил Адашев, оглядев меня с ног до головы.

— Знаешь что, тебе хрен угодишь, — раздражённо выплюнула я, развернулась и пошла в спальню, чтобы переждать там, пока этот вечно всем недовольный не уберётся домой.

— Помочь тебе убраться? — донеслось мне в спину.

Если Адашев предложил помощь только из вежливости, рассчитывая на отказ, он сильно ошибся. Я не страдаю излишней скромностью и не упущу возможность убрать со стола и разложить еду в холодильник вдвое быстрее.

— А как же, — тоном, словно я и мысли не допускала, что он бросит меня с горой немытой посуды, отозвалась я и командным голосом заявила. — Я буду носить со стола, а ты займёшься загрузкой посудомойки и уберёшь еду в холодильник.

Думала, Адашев предложит поменяться ролями, ну либо на худой конец состроит кислую мину, а нет, спокойно кивнул и потопал принимать фронт работ.

Принесла уже третью партию посуды на кухню и каждый раз, когда смотрю на Вадима, не верю глазам. Он, не торопясь, но при этом совсем немедленно, аккуратно складывал посуду в машину, если на тарелки были остатки еды, счищал вилкой всё лишнее в мусорное ведро. Если счистить вилкой не получалось, подносил тарелку к раковине и смывал напором воды. Видно, он этим занимается отнюдь не в первый раз. Не ожидала от него, вообще не ожидала.

Моя сестра Рина, конечно, полная дура. У Вадима прекрасный отец, мама так и вовсе сокровище, да и сам Адашев вон какой хозяйственный, как вилкой по тарелке умело орудует, одно загляденье, а она из-за какой-то глупой блажи спустила своё будущее в унитаз.

Зачем она всем рискнула ради этого мажора-блогера? Я его не видела, но сильно сомневаюсь, что он настолько неотразим, что выигрывает у Адашева. Мне вообще, кажется, не существует мужчины более привлекательного, чем Вадим. По крайней мере, я не встречала.

На мой взгляд, у Адашева лишь один недостаток — характер, но ведь и Рина — кикимора из кикимор. Из них сложился бы крайне удачный тандем. Грызлись бы друг с другом для обоюдного удовольствия, а в перерывах рожали красивых детей.

— Что? — резко развернувшись в мою сторону, поинтересовался Вадим.

Похоже, пока я тут на него пялилась, он видел это боковым зрением.

Упс.

— Ничего, — выпалила я, причём мало того, что пискляво, так ещё зачем-то испугано, а после засуетилась…

Резко развернулась к Адашеву спиной и, вместо того чтобы осторожно поставить поднос с бокалами на стол, чуть ли не швырнула его. Последствия не заставили себя ждать: бокалы зашатались, зашумели, ударяясь друг о друга, а один особо вредный наклонился сильнее остальных, радостно полетел вниз, от встречи с полом, последний раз в своей жизни высоко зазвенел и феерично разлетелся на множество мелких осколков.

— Твою же, — проворчала с досады и мысленно добавила про себя «Косорукая».

Но этого прокола мне, видимо, показалось недостаточно, поэтому я тут же нагнулась, чтобы поднять самый крупный осколок и, естественно, порезала подушечку пальца.

— Да, что же это такое? — зашипела я не столько от боли, сколько от досады и вида крови.

У меня совсем мозг набекрень съехал, зачем схватилась за осколок? Знаю же, голыми руками битого стекла касаться нельзя, и всё равно поранилась.

— Стой не двигайся и главное — ничего больше не трогай, я сам уберу, — зашипел на меня Вадим, словно я нерадивая пятилетка, которая ежедневно, то падает, то режется, то ударяется лбом о дверной косяк, а после заставил меня вынуть изо рта палец, который я туда инстинктивно засунула, пытаясь зализать ранку. — Не делай так, просто подними руку.

Я обрабатывала рану с помощью выданных Адашевым антисептика и ватных дисков, а он надел перчатки, подмёл пол, а теперь протирал его смоченными в воде бумажными полотенцами.

— Что ещё не так? На что ты смотришь? — поинтересовалась я, потому как Адашев, сидя на корточках, замер с полотенцем в руках и хмуро смотрел на мою ногу.

— У тебя в ногу вонзился осколок и довольно глубоко. Надо его вытащить.

Пока я, согнувшись, не без содрогания оценивала размер катастрофы, Вадим отложил в сторону полотенца, снял перчатки, затем без предупреждения поднял меня на руки и понёс в направлении гостиной.

— И зачем было нести меня на руках? Мне же взрывом ногу не оторвало, так просто царапина, могла бы и сама прекрасно дойти, — проворчала я, когда Адашев сгрузил меня на диван.

— Сама ты уже вся изрезалась. Сиди смирно. Непонятно, насколько глубоко вошёл осколок и что при этом задел.

— Ты ещё скорую вызови или лучше сразу консилиум врачей созови, — съязвила я, но на самом деле злилась не на Адашева, а на себя и свою вдруг откуда-то взявшуюся неловкость, а ещё жутко смущалась, вот и пряталась за маской раздражения.

— Не исключено, что придётся, — в ответ буркнул Вадим.

С какой стороны ни взгляни, из Адашева выходил какой-то чудной доктор. Вместо того чтобы взять и вынуть осколок, он на него только смотрел и смотрел, и никак насмотреться не мог, и мою ногу при этом всё наглаживал и наглаживал. По икре от колена к стопе и обратно, по кругу…

И всё бы ничего, но моё тело реагировало на его прикосновения. Это реакция меня даже не нервировала, а пугала. Раньше меня тоже касались и целовали парни и куда откровеннее, но от их ласк я и приблизительно не чувствовала такого томления в паху, не кусала губы, не дышала так часто, и сердце не заходилось как бешеное.

— Катя, ты можешь сидеть ровно на месте, чего дёргаешься как уж на сковородке? — подняв на меня взгляд, возмутился Адашев.

Я не дёргаюсь, я, похоже, кое-кого вожделею.

Твою же мать совсем сдурела.

Это всё шампанское виновато! Ну да, пью редко, с непривычки и один бокал может закоротить в голове какие-нибудь нейронные связи.

Решив, что с меня хватит, нагнулась и без колебаний вытащила из ноги злополучный осколок, а хлынувшую кровь остановила, прижав к ране бинт.

— Ты нормальная?! — рявкнул Вадим.

— Надеюсь, да, но уже не уверена, — спокойно отозвалась я, левой рукой схватила аптечку и, продолжая прижимать бинт к ноге, под ошарашенным взглядом Адашева от греха подальше поковыляла к себе в спальню. — Спасибо за помощь, тебе, наверное, уже сильно пора домой. Оставь всё как есть, я немного полежу, потом сама всё уберу.

Слава всему в квартире Вадима, в отличие от дома Левашовых, у меня в спальне на двери имелся замок, поэтому закрылась и не показывала нос из укрытия, пока не хлопнула входная дверь, сообщая о том, что Вадим уехал.

К слову, дверь хлопнула только через час, а когда я вышла из спальни, квартира сияла — Адашев убрал все последствия ужина.

С того момента, как заняла место Рины в роли невесты Адашева, в течение двух недель я плотно общалась с агентством по организации свадьбы: утверждала цветовую гамму оформления столов, одобряла предложенное рестораном меню, выбирала праздничный торт…, но всё это время меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, словно все мои действия совершаются понарошку и в действительности никакой свадьбы не будет.

Однако сегодня, когда стилист сотворил настоящее волшебство с моими волосами и лицом, а потом я посмотрела на своё отражение в зеркале в подвенечном платье, лбом о лоб столкнулась с реальностью, от которой, по всей видимости, всё это время отгораживалась на подсознательном уровне, воспринимая суету перед свадьбой, как своего рода игру.

Уже через несколько часов, мы с Вадимом станем мужем и женой — дикость вперемешку с безумием, но тем не менее факт.

Дикость — потому что наш брак заведомо бутафорский, а дикость — потому что вопреки здравому смыслу и предстоящему разводу через три года Вадим мне интересен. Причём интересует он меня именно как мужчина.

После приветственного ужина с родителями, когда я впервые осознала влечение к Вадиму, начала прислушиваться к своим чувствам и несколько раз замечала, что смотрю на него и не могу отвести взгляд, что слушаю его с открытым ртом, а иногда нарочно не соглашаюсь с ним по какому-нибудь вопросу насчёт свадьбы, лишь бы затянуть нашу встречу хоть на чуть-чуть.

И сам Адашев, словно назло, подливает масло в огонь. Мало того что на людях смотрит на меня с нежностью, как будто в самом деле влюблён, постоянно обнимает и заботливо держит за руку, так теперь и наедине он само терпение, уступчивость и обходительность.

Мне вот очень интересно, а куда девался прежний Вадим? Высокомерный, невыносимый, придирчивый, источающий по любому поводу раздражение. В начале нашего знакомства я же мимо него спокойно пройти не могла, он обязательно осуждающе на меня смотрел, цокал и делал недовольную мину.

Требую срочно вернуть вредного Вадима, а этого нового от греха подальше — забрать!

Шутки шутками, но мне становится совсем не смешно, стоит только представить, что начиная с сегодняшней ночи и на протяжении трёх лет мне придётся жить с Адашевым вместе под одной крышей и видеть его каждый день. Как сделать так, чтобы моя симпатия к нему не переросла во что-то большее?

Тяжко вздохнула и ещё раз оглядела себя в зеркале с ног до головы. Никогда раньше я не выглядела так прекрасно, но в то же время и таких испуганных глаз, как сейчас, у себя раньше ни разу не замечала.

— Какого чёрта ты переживаешь за то, что ещё не случилось? — пробормотала я своему отражению, мысленно давая себе затрещину.

Возможно, проживание под одной крышей с Адашевым, наоборот, подействует на моё влечение к нему как отрезвляющий холодный душ. Это сейчас он для меня весь такой идеальный: волосок к волоску, белоснежная рубашка, безупречный костюм и обувь словно только что с полки магазина. Кто знает, какой Вадим в быту, может, он воду в туалете за собой спускает через раз или, когда моется на всю ивановскую горланит матерные песни, или храпит так, что соседи долбят по батареям. Да мало ли какие недостатки всплывут, когда будем жить вместе.

— Катюша, какая же ты красавица, — войдя в комнату, восхитилась мама Вадима и, прижав руки к груди, разглядывает меня и тепло улыбается.

— Спасибо. Мне самой понравилось, как всё получилось, — призналась я и, приподняв пышную многослойную юбку, покружилась.

— Катя, а чемоданы где? Вы ведь завтра утром прямо из отеля поедете в аэропорт, и что-то я не вижу чехол со вторым платьем, — осматривая комнату, спросила Ирина.

— Всё уже в отеле, водитель Вадима приехал ещё в шесть утра и всё забрал, — пояснила я.

— Тогда поехали, Катюша, до церемонии осталось всего ничего, каких-то три часа. Пока доберёмся, пока на месте освежим макияж, время убежит незаметно. Саша звонил десять минут назад, они с Вадимом уже там, не хотелось бы опоздать.

— Успеем, — заверила я, а после добавила. — А если что, без нас всё равно не начнут.

До загородного отеля, полностью арендованного для празднования свадьбы со всем номерным фондом, мы добрались без малого за пару часов. Дорога и волнение перед важным поворотом судьбы изрядно вымотали меня как физически, так и морально.

Я даже пожалела, что не заселилась в отель ещё вчера, как предлагал Адашев. Сегодня можно было бы подольше поспать и не переживать насчёт опоздания из-за нескончаемых пробок, но мне так нравилось жить в своей новой квартире, что не хотелось сокращать срок пребывания там, даже на один вечер и ночь.

Судя по до отказа забитой парковке отеля, основная часть гостей уже на месте, но немало и новоприбывших: по дорожке к главному входу тянется целая вереница нарядно одетых людей. Вероятно, это те, кто отказался от номера и после торжества планирует вернуться домой, им не нужно тратить время на заселение, поэтому они и приехали позже.

Когда наш автомобиль приблизился к отелю, в поле зрения появились мои родственники: Инесса в ярко-красном брючном костюме держала под руку и шла рядом с Петром Сергеевичем, который в смокинге выглядел весьма элегантно, позади родителей с недовольным лицом шествовала Рина. Неугомонная сестрица вместе со своим вредным характером выбрала для сегодняшнего мероприятия длинное, почти до пят платье с пышной юбкой, конечно же, белого цвета.

Тоже мне месть, одеться почти как невеста, не удивлюсь, если у неё в сумочке припрятана ещё и фата.

Один вид Левашовых и воспоминания о прошлой жизни, которые они пробуждали, заставили сжаться каждую мышцу в моём теле.

— Катюша, не переживай, — совсем рядом мягко прозвучал голос Ирины, и я ощутила тёплое прикосновение к моей руке. — Ты теперь не одна. Даже если эта семья задумает устроить тебе неприятный сюрприз, я им не позволю.

Отвернувшись от окна и посмотрев на маму Вадима, мне хотелось в благодарность прижаться к ней и крепко обнять, но начиная с раннего детства меня никто никогда не обнимал, возможно, по этой причине я постеснялась так проявить свои чувства, поэтому просто улыбнулась и сказала: «Спасибо».

Ирина оказалась права, когда ещё дома поторапливала меня. Оставшийся час до начала церемонии пролетел как один миг: я едва успела выпить воды, сходить в туалет, а стилист лишь подправил мне причёску и освежил макияж. Когда мы с мамой Вадима покинули номер, времени уже так не хватало, что до лифта не просто шли, а почти бежали.

Спустившись на первый этаж, мы с Ириной направились к левому запасному выходу, который вёл прямиком в парковую зону отеля, где должна пройти церемония.

По сценарию ведущая сначала произнесёт короткую вступительную речь, так сказать, подогреет и настроит гостей на нужный лад. Затем пятилетняя девочка принесёт обручальные кольца на подушке к символическому алтарю в виде арки из свежих цветов. После этого с такого же запасного выхода только с противоположной стороны здания Вадима пригласят выйти к гостям, и лишь потом на публике появлюсь я под руку с Петром Сергеевичем.

К слову о Левашове, он уже стоит возле двери и меня ждёт.

Ирина Артёмовна и Пётр Сергеевич вежливо, но сухо поздоровались друг с другом, потом она в знак поддержки ещё раз сжала мне руку, улыбнулась и вышла из отеля, чтобы присоединиться к гостям, что уже расселись по аккуратно выстроенным рядам стульев по обеим сторонам от арки.

— Я тебе звонил и писал, ты ни разу не взяла трубку и не отписалась, — с упрёком произнёс Левашов, как только мы остались вдвоём.

В ответ лишь выразительно посмотрела на родственника, давая понять, что не собираюсь оправдываться и вообще обсуждать эту тему.

— Катя, я тебе это уже говорил, но чувствую необходимость повторить. Пока есть время, подумай, хочешь ли ты ввязываться в брачную авантюру.

— Предлагаете бросить Адашева у алтаря, как предыдущая невеста? — язвительно поинтересовалась я.

— При чём здесь Адашев? Речь идёт о твоей жизни, и думать ты должна только о себе, ни на кого не оглядываясь.

— Я это и делаю, думаю и забочусь о себе, — прорычала я. — Предложение Вадима выйти за него замуж — это лучшее, что случилось со мной. Я наконец-то вырвалась из вашего дома, мне больше не приходится терпеть издевательства Инессы и Рины. Да, что я вам объясняю, вы же далеко не кретин, сами всё знаете, видели, слышали, только никогда не вмешивались, делали вид, будто не замечаете, — я бы много чего ещё припомнила Левашову, но со стороны улицы послышался голос ведущей, которая объявила выход невесты с отцом, поэтому продолжать не стала и, взяв Петра Сергеевича под руку, скомандовала. — Идёмте, наш выход.

— Катя, я сильно перед тобой виноват, — несмотря на то, что я шагнула вперёд и его за собой потянула, Левашов не сдвинулся с места. — Прости меня. С самого начала я сделал всё неправильно и вёл себя не так. Но я обязательно всё исправлю и позабочусь о тебе.

— Упаси бог от вашей заботы, она обходится слишком дорого. — фыркнула я. — Не вмешивайтесь, не мешайте мне жить, это всё, о чём прошу. Пойдёмте уже, невежливо заставлять столько людей ждать.

На этот раз Левашов не стал упираться, и мы вышли на улицу. В тот же миг музыканты начали исполнять чарующую по красоте мелодию, где главенствовал виртуозный дуэт скрипки и арфы. В свадебном салоне мне показывали компьютерные наброски оформления церемонии, но реальность превзошла все ожидания.

Под бескрайним голубым небом благоухала арка из свежих цветов, за ней виднелся небольшой овальный пруд, чьи тихие воды, как зеркало отражали блеск солнца. Лёгкий ветерок колыхал ленты и цветочные композиции, создавая волшебную атмосферу. К арке я шла по дорожке, выложенной лепестками белых роз, чья нежность подчёркивалась сочной зеленью аккуратно подстриженной травы, раскинувшейся по бокам.

Я нервничала и сильно и не только, потому что находилась под пристальным вниманием больше сотни гостей, но и потому что пусть на три года и формально, но выходила замуж. Вдобавок будущий муж, вопреки здравому смыслу, вызывал во мне неуместные и неправильные в нашем случае мысли, желания, чувства. Каждый раз, когда поднимала глаза на Вадима, что с торжественным видом ждал меня возле арки и в своём светлом костюме был необычайно хорош, сердце полностью останавливалось, а потом начинало биться с удвоенной силой, и так происходило каждый раз, когда фокусировала на нём взгляд.

Когда Пётр Сергеевич довёл меня до Вадима и передал из рук в руки, моё волнение достигло своего пика, и вся церемония прошла словно в тумане. С одной стороны, я слышала, что говорит ведущая, и реагировала на её слова, на вопрос согласна ли я взять в мужья Вадима, ответила «да», подала руку, чтобы он надел мне кольцо, потом надела ему, но с другой я была заторможённой и растерянной, что сама себя не узнавала.

Окончательно меня добил уже сам Вадим, вернее его поцелуй. После того как ведущая, объявив нас мужем и женой, предложила ему поцеловать невесту, он меня к себе развернул, крепко по-хозяйски обнял и под бурные овации так жарко и ненасытно поцеловал, что у меня ум уплыл в дальние странствия и подкосились ноги.

— Самое сложное уже позади, осталось доиграть оставшуюся часть, — прошептал он, оторвавшись от моих губ, но потом зачем-то снова поцеловал, вызвав ещё более бурный восторг у гостей, а у меня повторное головокружение.

Зато поздравления, что по плану шли следом за церемонией, быстро привели меня в чувства, придали бодрости и ясности ума. Как ни странно, но первой поздравить меня подошла Рина. Сестра громогласно произнесла явно заранее заготовленную фразу с пожеланиями долгой и счастливой жизни, а затем, наклонившись к моему уху, добавила шёпотом:

— Сдохни как можно скорее, тварь.

— Спасибо, и тебе того же, — ответила я с широкой улыбкой, мыслено показывая ей оттопыренный средний палец.

Сестрица отошла в сторону, чтобы поздравить Вадима, а ко мне следующим в очереди стоял Пётр Сергеевич, но к его словам я особо не прислушивалась, потому как Рина, сказав мне гадость, на этом не успокоилась и сейчас, привстав на цыпочки, как пиявка присосалась губами к губам Адашева, между прочим, моего законного мужа.

Мерзавка!

Не знаю, чем бы закончилось это во всех смыслах неприличное лобызание, Рина сама бы остановилась, или Вадим её отпихнул, но в ситуацию вмешалась Ирина Артёмовна и без лишнего шума и суеты отогнала от сына мою неугомонную родственницу.

Далее мне пришлось принимать поздравления мачехи.

— Вот что значит искусная рука мастера, — Инесса подняла прядь моих волос и пропустила её сквозь пальцы. — Сегодня ты выглядишь потрясающе. Лови момент и наслаждайся им, Катерина, ведь жизнь такая короткая, — казалось бы, мачеха в каком-то смысле даже меня похвалила, и в её словах не было ничего угрожающего, но от её тона и взгляда у меня по спине пробежал холодок. Она говорила и смотрела на меня так, словно победитель на побеждённого. С чего вдруг?

Фотосессия, первый танец жениха и невесты, застолье, постоянное пристальное внимание, все то и дело норовили поздравить меня, а некоторые и обнять. К одиннадцати вечера я была настолько морально и физически истощена, что уже мечтала и про себя молилась, чтобы свадьба поскорее закончилась.

Помощь пришла откуда не ждали, Адашев, сидевший рядом со мной за столом, наклонился ещё ближе и предложил:

— Если хочешь, можем оставить гостей и пойти в номер?

— Очень, очень хочу, — обрадовалась я и не знаю зачем, но как кошка потёрлась головой о его плечо. Наверное, из благодарности, но мысленный подзатыльник всё равно себе сделала.

Адашев жестом позвал координатора свадьбы, тот подошёл, выслушал его, кивнул с пониманием и объявил в микрофон, что незамужним девушкам следует собраться, потому что невеста будет бросать букет, а затем молодожёны покинут гостей.

Букет поймала Рина, а заодно, так понимаю, обзавелась ещё одним позорным видео с собой в главной роли. Как именно сестра обошла конкуренток, не знаю — стояла к зрелищу спиной, но, обернувшись, увидела, как Рина сидит на коленях в обнимку с букетом, а гости в немом шоке на неё смотрят.

Я не вошла в номер, а залетела и со словами «Дамы вперёд» сразу направилась в ванную, мне срочно требовалось смыть с себя чужие взгляды, снять платье, что под конец вечера уже душило, и погрузить ноги в прохладную воду, чтобы избавить их боли, вызванной высокими каблуками.

Однако моим мечтам не суждено было сбыться. Я включила воду в душе, но не смогла насладиться её спасительными струями, потому что молния на корсете платья заела. Как только не дёргала за язычок, но молния не расходилась даже на миллиметр, а потом язычок и вовсе отломился. Верх платья особо ничего не утягивал, поэтому попыталась стянуть его, не расстёгивая — безуспешно. Пробовала перекрутить платье, чтобы спина оказалась в районе груди — фиг вам. Я злобно ворчала, пыхтела, прыгала — результат ноль, только вся взмокла, а платье как было на мне, так и осталось.

Потеряв надежду справиться своими силами, растрёпанная, красная и злая как сам чёрт вылетела из ванной и заметалась по номеру в поисках чего-нибудь острого.

Адашев, что до этого сидел в кресле и что-то читал в телефоне, наблюдал за мной с невозмутимым видом и лишь спустя несколько минут, когда я уже успела порыться в шкафу, обыскать обе тумбочки и даже изучить содержимое ящика письменного стола, нарушил молчание.

— Катя, мне очень интересно знать, чем ты занималась в ванной сорок минут, если вышла оттуда такой же, какой заходила, ну приблизительно такой же? — с изумлением и одновременно насмешливо поинтересовался Вадим.

— Вела ожесточённый бой с платьем, как видишь, оно победило. Не могу его снять, ну никак. В номере есть ножницы или на худой конец нож, как думаешь?

— Ножа точно нет, насчёт ножниц не уверен, но может тебе подойдут мои руки? — приподняв ладони, Адашев поиграл пальцами.

В упор смотрю на Адашева и не знаю, как поступить.

Для моей и так уже расшатанной девичьей психики крайне нежелательно, чтобы Вадим лишний раз ко мне прикасался и уж тем более раздевал, но с другой стороны, самой мне платье не снять, а спать в нём — то ещё удовольствие, но именно это меня ждёт, если не приму помощь.

Тяжко вздохнув, повернулась к Вадиму спиной, тем самым соглашаясь на предложение, и сообщила:

— Язычок на молнии уже оторвала, так что тебе, скорее всего, всё-таки понадобится нож или ножницы.

— Разберёмся, — вплотную приблизившись, пообещал Адашев чуть охрипшим голосом, неспешно и бережно собрал мои распущенные волосы в пучок, убрал его за плечо и прокомментировал свои действия. — Чтобы не мешали.

Вадим возился с молнией где-то минуту, после чего заявил:

— Ты же не планируешь надевать это платье ещё раз, значит, его можно порвать.

Не уловила в голосе Адашева вопросительной интонации, но тем не менее восприняла его слова как некое разрешение на порчу платья, поэтому призадумалась, но в следующее мгновение Вадим крепко ухватился за лиф и с силой дёрнул его вниз и в сторону одновременно.

Похоже, я ни шиша не знаю о своих предпочтениях в интимном плане. Клянусь всем на свете, разрывание одежды на мне — это самое волнующее и сексуальное, что когда-нибудь со мной происходило. Тело словно прошибло молнией, и вопреки моему желанию я издала постыдный и вполне конкретный стон удовольствия, которой теперь, надо как-то исхитриться и выдать за испуганный всхлип.

— О таком, вообще-то, предупреждать надо, — как можно правдоподобнее возмутилась я, когда немного пришла в себя. — Я не приготовилась, а ты резко дёрнул, у меня чуть голова от туловища в сторону не улетела.

— Да не за что, Катерина. Всегда рад помочь, — с нотками ехидства отозвался Адашев, словно я его не отругала, а поблагодарила, затем выпустил из рук ткань лифа и, судя по звукам, вернулся в своё кресло, а я от греха подальше опять рванула в ванную.

После того как приняла душ, ванную занял Вадим, но он, в отличие от меня, освежился за считаные минуты. Я только и успела разобрать постель и устроиться под одеялом на подушке.

— А нельзя было снять номер с двумя кроватями? — спросила я, наблюдая, как Адашев старательно разглаживает ладонями простынь на диване.

— Точно, и почему я не заказал другой номер? Новобрачные же сплошь и рядом заказывают номер с двумя кроватями, это бы вообще ни у кого не вызвало вопросов, — бросив на диван подушку с покрывалом, отозвался Вадим, снял халат и, мелькнув упругой пятой точкой, улёгся.

М-да. Диван для Адашева явно коротковат, ноги свисают за подлокотник на добрых тридцать сантиметров, если не больше.

Адашев выключил лампу, я погасила ночник, мы оба затихли, и только собралась перевернуться набок, как всегда сплю, диван издал скрип, и послышалось тихое неразборчивое бормотание о неудобной мебели и пружинах, впивающихся в спину.

В свете луны оглядела кровать, оценила её царский размер и, не дав себе шанса передумать, предложила:

— Не мучайся, перебирайся на кровать, она настолько широкая, что мы никак не помешаем друг другу.

Не успела я договорить, как сначала с другой стороны от меня приземлилась подушка, а потом под тяжестью тела прогнулся матрац.

— А ты шустрый, — усмехнулась я, на что услышала в ответ довольный голос:

— Дают — бери.

Думала, как только прикрою глаза, сразу провалюсь в сон от усталости, ага хренушки, как говорится.

Как тут уснёшь, когда под боком лежит муженёк в одних трусах, да и кровать для двоих взрослых людей не такая уж и просторная, как казалось. Вадим настолько близко, что слышу каждый его вздох и ощущаю тепло его тела.

Или, может, никакого тепла я и не ощущаю, это лишь плод моего сдуревшего воображения, которое рисует такие сцены с нами, что у меня уже испарина выступила на лбу.

Пока я в прямом смысле смотрела красочный фильм для взрослых, дыхание Вадима постепенно замедлилось, стало более глубоким и ровным. Ну то есть мой партнёр по фильму уснул.

Выждала ещё пару минут, убедилась, что не ошиблась, и законный супруг действительно спит, а затем аккуратно перевернулась к нему лицом.

Всё-таки какой он красивый собака.

Особенно сейчас, когда лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, а широкая внушительная грудь и упругий торс обнажены. Смотрела бы и смотрела…

Следующим утром проснулась, упираясь носом в мужское плечо и плотно прижимаясь к Вадиму всем телом, вдобавок моя рука по-хозяйски лежала у него на груди, словно так надо и ей там самое место. Пока муженёк не проснулся, тихонько отползла от него на свою половину кровати.

Хоть комнату и заливал яркий солнечный свет, но всё равно ощущалось, что ещё рано. Как заснула ночью, не помнила, но это точно произошло очень поздно. Многие бесконечно могут смотреть на три вещи: как горит огонь, течёт вода и работают другие люди, а у меня появился четвёртый пункт — я могу бесконечно любоваться тем, как спит Адашев.

От греха подальше, пока в голову опять не забрались непристойные мысли, выскользнула из постели, набросила халат и, по привычке прихватив телефон, на цыпочках ускакала в ванную.

Вчера был безумно утомительный день, да и половину ночи я не спала, поэтому долго стояла под упругими струями горячей воды, набираясь сил и просыпаясь. Затем неторопливо высушила и уложила волосы, сделала лёгкий макияж, чтобы, с одной стороны, не выглядеть слишком бледной, а с другой — чтобы косметика не осыпалась во время девятичасового перелёта и не размазалась в жарком и влажном климате островов Индийского океана, где мы проведём с Вадимом медовый месяц длиною в неделю.

Приведя себя в божеский вид, чтобы выйти, уже приоткрыла дверь ванной на несколько сантиметров, как вспомнила, что оставила на раковине телефон, дёрнулась в обратную сторону, но услышав доносящийся из номера голос Вадима, замерла.

— Ром, ну а как иначе? По-другому нельзя. Придётся себя пересиливать. Влюблённая женщина — послушная женщина. Можно, конечно, иначе контролировать, но это самый эффективный способ и заморачиваться особо не надо.

Прикрыв дверь, осмыслила разговор мужа с неким Романом — вероятно, нашим коммерческим директором, единственным человеком во всей компании, с кем Адашев поддерживал дружеские отношения. Вставила в диалог недостающее слова Романа, добавила в реплики Вадима смысл, который открыто не произносился, но подразумевался, и их беседа предстала передо мной следующим образом.

«Вадим, я наблюдал за тобой и Катериной вчера. Ты вёл себя с ней как влюблённый.»

«Ром, ну а как иначе? По-другому нельзя. Я недоволен, что женился не на той, на ком собирался. Катя мне не пара, но придётся себя пересиливать и изображать, будто она нравится мне, чтобы поддерживать в дурочке чувство влюблённости. Потому как влюблённая женщина — послушная женщина, она не раскроет, почему мы поженились и не устроит скандал на людях. Конечно, я могу контролировать её другими методами, деньгами или угрозами, но зачем усложнять, когда она и так преданно заглядывает ко мне в глаза и выполняет всё, что скажу."

Невесело усмехнулась. Вот и объяснение, почему в последнее время Адашев вёл себя со мной так, как будто я ему не безразлична. Он попросту манипулировал мной. Это неприятно и мерзко, но вынуждена признать, чертовски умно. Мне остаётся лишь упрекнуть себя и похвалить муженька, ведь он, в отличие от меня, не витал в облаках и помнил, что мы с ним не друзья и не родственники, а всего лишь деловые партнёры. А в бизнесе нет места эмоциям и чувствам, главное — результат, независимо от того, каким способом он достигнут.

Ну что ж, муженёк, проглочу обиду молча, ты от меня не услышишь и слова упрёка, потому как устраивать разборки по этому поводу унизительно, я не стану втаптывать свою же гордость в грязь. И раз я для тебя всего лишь деловой партнёр и средство для достижения цели, то и ты для меня — не больше и не меньше, а ровным счётом то же самое.

Надела на лицо равнодушную маску и прежде чем выйти, чтобы опять не услышать что-нибудь не предназначенное для моих ушей, шумно и долго подёргала за ручку двери.

Когда появилась в номере, Адашев как раз закончил разговор и бросил телефон на кровать.

— Доброе утро, водоплавающая. Ты же вчера плюхалась полночи и сейчас заняла ванную больше чем на час, где так успела испачкаться?

Реплика Вадима не прозвучала как упрёк, скорее, как шутка, и я не хотела грубить в ответ, оно само собой из-за обиды так получилось.

— Ты вечно мной недоволен, хожу не так, говорю не эдак, моюсь слишком часто и долго. Знаешь, ты тоже далеко не идеал, в тебе столько недостатков, что на одной телеге не увезёшь, но я же молчу, и ты будь добр, помалкивай.

Вадим смотрел на меня с явным недоумением, было видно мой резкий ответ, сбил его с толку.

— Катя, ты чего с утра пораньше рычишь, не выспалась?

Мне бы остановиться и не продолжать бессмысленную ссору, но Вадим, видимо, задел меня гораздо сильней, чем я себе призналась, поэтому концерт по заявкам продолжился:

— Да, не выспалась, из-за тебя, между прочим. Переворачиваешься как медведь и храпишь как буйвол, — нагло соврала я, из желания пусть не сильно и не больно, но укусить.

— Извини, я и не знал, что храплю, — всё тем же ровным тоном без намёка на раздражение отозвался Вадим, чем раздраконил меня только сильнее. В действительности ему наверняка хотелось, как следует наорать на меня, но он сдерживался, лишь бы и дальше манипулировать мною.

— Ты не знал, потому что раньше спал с теми, кому нравился, или они нуждались в твоих деньгах, поэтому все терпели и не жаловались. А я сказала правду, потому что ты мне ни в каком смысле неинтересен.

Мелкая месть не принесла облегчения, наоборот, к обиде на Вадима на душе тяжёлой гирей повисло недовольство собой. Я не сдержалась, выплеснула раздражение, на ходу придумав причину и повод. А следовало, либо прямо признаться Адашеву о случайно услышанном разговоре и высказать претензию по существу, либо, крепко сцепив зубы, молчать в тряпочку. Устраивать бурю в стакане воды, как сделала я — самое последнее дело.

Стыд за своё поведение настолько давил на подкорку, что в какой-то момент по дороге в аэропорт, у меня даже возникла мысль, признаться Адашеву, что история о бессонной ночи из-за его храпа была выдумкой, но идея была сразу отметена, как бредовая.

Вадим цинично играл на моих чувствах и подобный приступ честности просто-напросто не оценит. Хватит и того, что я постараюсь не допускать повторения таких ситуаций, а для этого необходимо держать Адашева на расстоянии, не поддаваться его обаянию, не верить словам и всегда помнить, что мы только деловые партнёры.

До конечного пункта мы добрались в два этапа: сперва был продолжительный, но комфортный перелёт на чартерном рейсе в бизнес-классе, затем пересели на небольшой частный гидроплан, арендованный Вадимом. Всё время пути, как и обещала себе, держала с Адашевым вежливую дистанцию. Демонстративно не дулась, не грубила, отвечала на вопросы, если он задавал, но старалась, чтобы наше общение сводилось к минимуму. В общем, вела себя так, словно мы коллеги, не более.

В преддверии отпуска я, естественно, с помощью интернета тщательно изучила наш отель вдоль и поперёк. Это был настоящий райский уголок посреди Индийского океана с белоснежными пляжами, утопающий в буйной тропической зелени. Отель работал по системе "всё включено" и занимал целый остров. Пятнадцать ресторанов и баров предлагали гостям блюда со всего мира, начиная от утончённых французских канапе и заканчивая острым тайским карри. Разнообразие развлекательной программы впечатляло: СПА-салон, тренажёрный зал, занятия фитнесом и йогой на пляже, водные виды спорта, экскурсии по острову и кулинарные мастер-классы. Вечера украшали выступления музыкантов, танцоров и комиков.

Видела фотографии отеля и смотрела видеоролики с его обзорами, но когда мы приземлились, и я воочию оглядела всю эту красоту, сердце буквально замерло от восторга, а челюсть непроизвольно отвисла, и это при том, что пусть редко, но всё же ездила с Левашовыми в отпуск и дорогой отдых для меня не в новинку.

— Чем займёмся? Сначала перекусим, а потом поплаваем или сделаем то же самое, но в обратном порядке? — спросил Вадим, как только мы вошли в нашу просторную виллу с соломенной крышей, с собственной террасой и небольшим бассейном, что насваяхвозвышалась прямо над океаном.

— Не знаю, ещё не решила, чем займусь в первую очередь, — пожала плечами я. — Думаю, сначала разберу вещи и приму душ, но ты не смотри на меня и не жди, делай что хочешь, — заявила я и тем самым дала понять Вадиму, что ему не следует строить планов на совместный отдых, каждый из нас будет сам по себе, ведь здесь не перед кем изображать страстную пару молодожёнов.

— Катя, что с тобой сегодня такое, чем ты недовольна? — с нажимом и заметным раздражением в голосе поинтересовался Вадим. — Я что-то сделал не так?

Я знала, что рано или поздно этот вопрос прозвучит, поэтому заранее приготовила ответ.

— Всё в порядке, Вадим, не волнуйся и не придумывай проблему, там, где её нет. Наслаждайся отдыхом, уверена, ты нечасто отвлекаешься от работы на отпуск, — похлопав мужа по плечу, мило ему улыбнулась, подхватила за ручку чемодан и покатила его в свою, слава всему, отдельную спальню.

— Как знаешь, — бросил мне вслед Адашев, но расспрашивать дальше не стал.

Разбирая чемодан и развешивая вещи, я увидела в окне, как Вадим купался, а позже, выйдя из душа, услышала, как за ним хлопнула входная дверь. Прекрасно, муж ушёл обедать один, значит, и мне самое время перекусить. Учитывая, что по всему острову разбросано аж пятнадцать ресторанов, вероятность встретиться ничтожно мала.

Вероятность, может, и была мала, но не равнялась нулю. Согласно жестокому и всегда срабатывающему закону подлости, я всё-таки наткнулась на законного супруга.

Ну как наткнулась…Наевшись до отвала креветками с овощами на гриле и запив это освежающим апельсиновым соком, я возвращалась на виллу. И тут услышала неподалёку звонкий девичий смех и игривое, произнесённое без акцента обращение к мужчине по имени Вадим.

Определив, что голос доносился с теннисного корта, окружённого высоким забором из сетки и спрятанного за деревьями и кустарником, я, разодрав бедро до крови, пробралась через заросли, чтобы посмотреть, какого конкретно Вадима звала девушка.

Вот же гадство! Да, как так-то?!

Адашев издевается?

На корте для парного тенниса играло четверо человек. Справа от сетки расположилась первая пара: высокий, загорелый мужчина около тридцати, и хрупкая рыжеволосая девушка приблизительно такого же возраста. Другую сторону заняли мой муженёк и та самая звонкая хохотушка. Внешне она напоминала первую девушку, тоже рыженькая и миниатюрная, только гораздо моложе и судя по поведению без тормозов. Этакая шустрая лисичка в период брачного гона, и она прямо сейчас откровенней некуда крутила своим шикарным пушистым хвостом перед Вадимом.

Адашев вёл себя сдержаннее и открыто не флиртовал с лисичкой, зато улыбался ей в тридцать три ровных зуба, чем, на мой взгляд, поощрял её и провоцировал, забыв о том, что он, вообще-то, женатый человек.

А ещё мне интересно, как Вадим в принципе оказался на корте? Он же нелюдимая малообщительная бука, к которой и на кривой козе не подъедешь, а тут надо же в два счёта нашёл себе компанию для развлечений.

Достанется же Адашеву от меня, ох как достанется, выем ему весь мозг маленькой десертной ложечкой, не сейчас, конечно, а после, когда вернётся на виллу.

Видимо, Вадиму очень понравилась компания новых знакомых: он совершенно не спешил возвращаться домой, я просидела и прождала его два часа на диване в общей гостиной, и это, безусловно, не пошло на пользу моим нервам.

— Где ты был, чем занимался? — маскируя раздражение за милой улыбкой, поинтересовалась я, когда этот гулящий котяра соизволил явиться.

— Я пообедал, потом играл в теннис, — пояснил он, быстрым шагом направился к холодильнику, достал бутылку воды и, задрав голову, с жадностью осушил её в один заход, а отдышавшись, спросил. — А ты что делала, неужели всё время здесь просидела?

— Нет, я тоже выходила и видела, как ты играл в теннис. Адашев, скажи, а ты зачем всё это время умным прикидывался, если на самом деле дурак дураком? — муженёк вопросительно выгнул бровь, и я поспешила пояснить, чем он заслужил нелестный отзыв в свой адрес. — Твоя партнёрша только что из шорт не выпрыгивала, а ты вместо того, чтобы успокоить мадемуазель обручальным кольцом на пальце, любезничал с ней. Ошибка Рины в Китае тебя ничему не научила? Какого чёрта ты радостно бежишь на те же самые грабли, хочешь, чтобы они и тебе как следует шандарахнули по лбу? Если кто-то снимет, как ты изменяешь жене во время свадебного путешествия, твои политические амбиции рухнут, но это твои проблемы, они меня не волнуют, но я не хочу прославиться на всю страну рогоносецей. Потом от этого клейма во век не отмоюсь. Так что застегни штаны покрепче и следи, чтобы они ближайшие три года не расстёгивались.

Вадим выслушал меня с холодным безразличием, затем снова нырнул в мини-бар, достал вторую бутылку воды, после вместе с ней устроился на соседнем диване напротив меня.

— Во-первых, я не любезничал с Викой, а просто был вежлив. Во-вторых, какая разница, как она себя ведёт, если я не реагирую. В-третьих, не беспокойся, клеймо рогоносецы тебе не грозит, если мне понадобится, ну, скажем так, выпустить пар, я знаю, как это сделать, гарантированно без огласки. Надеюсь, я тебя успокоил?

К счастью для Адашева, поблизости не оказалось ничего достаточно тяжёлого и компактного, что можно было бы схватить и запустить, иначе ему бы сейчас уже прилетело промеж глаз какой-нибудь бронзовой статуэткой.

— Я правильно тебя поняла, ты не будешь изменять мне с лисич… с Викой, зато, когда приспичит, изменишь с кем-то другим? — уточнила я на всякий случай.

— Катя, наш брак продлится не три дня, а три года, — отозвался Адашев, видимо, посчитав эту фразу исчерпывающим ответом.

— Ну три года, а дальше то что? — выдержка закончилась, и я сорвалась на крик.

— А то, что ни один здоровый мужчина не выдержит столько.

— Знаешь, а я вроде как на голову не ушибленная и ногу не подволакиваю, тоже здоровая, но ты поставил мне условие блюсти целибат. Для женщины секс не менее важен, чем для мужчины. Так что, либо мы оба терпим, либо не терпим, но опять же оба. Я достаточно ясно выразилась?

— Мы с тобой все условия договора на сто рядов обсудили. Ты ни разу даже не заикнулась, что мне нельзя тебе изменять…

— Я думала, целибат работает в обе стороны, — перебив Адашева, высказалась я. — Поэтому внесём поправку в договор.

— Поправок не будет. Тебе остаётся только смириться, и я не собираюсь больше обсуждать эту тему — с этими словами Вадим поднялся на ноги, а прежде чем уйти к себе в комнату спросил. — Ты поужинаешь со мной?

— Нет, — уже ровным голосом ответила я, потому как в голове созрел план по перевоспитанию муженька, я не я, если не заставлю Адашева до полуночи внести необходимую поправку в договор.

Не знала, во сколько Вадим собирается ужинать, поэтому сразу же направилась в спальню, чтобы успеть сменить образ и из обычной девушки на отдыхе превратиться в легкомысленную кокетку, что ищет на свою пятую точку любовные приключения.

Смыла прежний почти незаметный макияж и нанесла новый — яркий и выразительный. Длинный сарафан полетел на кресло, вместо него достала из шкафа платье-бандо, на пошив которого у производителя ушло ну очень мизерное количество ткани. Я это платье, раньше как платье ни разу не надевала, потому как в нём не рекомендуется наклоняться, иначе обязательно сверкнёшь филейной частью, покупала его и носила как удлинённый топ. Распустила гульку на макушке, и волосы красивой лёгкой волной упали на плечи. Удобные шлёпки сменила на изящные босоножки на каблуке.

Далее подтащила к двери кресло и прислушиваясь к звукам в коридоре, ждала, когда Вадим выйдет из спальни, чтобы за ним проследить.

Ждать пришлось аж полтора часа, а потом, прячась за деревьями на высоких каблуках колесить чуть ли не по всему острову, потому как муженёк заранее не определился с рестораном, проходил мимо каждого и выбирал.

В итоге Адашев ожидаемо выбрал классику, то есть европейскую кухню.

Через двадцать минут Вадим за столиком наслаждался красным вином, стейком и свежими овощами, я же незаметно для него устроилась за барной стойкой и с бокалом шампанского выбирала партнёра для будущего представления. Выбор оказался невелик: в ресторане было всего трое одиноких мужчин, вместе с Адашевым четверо.

Потенциальная жертва номер один — возраст около тридцати, рост под два метра и полностью лысый. Насколько знаю, существует лишь три степени ожирения, но у этого парня, похоже, десятая, лицо красного цвета, причём красная не только кожа, но и белки глаз. Нет, не подходит. Вычёркиваем.

Потенциальная жертва номер два — здесь по сравнению с первым случаем всё хорошо, вес в норме, волосы и кожа тоже в порядке. Однако есть существенный минус: мужчина годится мне в дедушки, а то и в прадедушки. Так что тоже не вариант.

Самой перспективной кандидатурой оказался мужчина под номером три — возраст от тридцати пяти до сорока, средней комплекции, шевелюра не сказать, что шикарная, но, по крайней мере, она есть, черты лица мелкие и заострённые, но на безрыбье и рак рыба, так что беру его …

«Третий» не разочаровал, стоило ему лишь многообещающе улыбнуться, как он уверенно встал, подошёл, представился и попросил разрешения присесть рядом. Клод оказался французом, и это затрудняло общение, потому как для меня французский язык то же самое, что марсианский, но универсальный английский нас выручил.

Пока я лучезарно улыбалась новому ухажёру, он гордо рассказывал, что является одним из самых талантливых и востребованных архитекторов мира, а Адашев наслаждался ужином, не подозревая, что супруга творит прямо за его спиной, в ресторане появилось новое действующее лицо — Лисичка.

Забавно было наблюдать, как девушка сначала нашла взглядом Вадима, облизнула губы, поправила причёску, а потом, проходя мимо него, притворилась, словно только что его заметила и стояла возле столика до тех пор, пока он не предложил ей присесть.

Похоже, пришло время переходить к главному действию, дальше тянуть смысла нет, да и вредно, а то Вадим ещё раскатает губу на продолжение вечера в компании Лисички, поэтому судорожно соображаю, как привлечь к себе внимание муженька, да так, чтобы он не догадался, что я сделала это специально.

На что люди сразу обращают внимание в общественном месте? Разумеется, на громкие звуки, выбивающиеся из общего фона. Может до неприличного оглушительно рассмеяться? Не факт, что сработает, в ресторане играет музыка, плюс гости не скромничают и шумят. «Случайно» смахнуть со стойки бокал? Звук бьющегося стекла, как правило, вызывает тревогу и заставляет людей обернуться. Смотрю на изящный бокал из тонкого стекла, в котором на дне ещё плещется шампанское — жалко бить такую прелесть.

Идею, как привлечь внимание Адашева, подкинул мне Клод, он решил, что сидит слишком далеко от меня, и спрыгнул с барного стула, чтобы пододвинуть его ближе.

Как только стул потерял седока, он так призывно закачался, что я не удержалась и, толкнув его ногой, помогла завалиться.

Грохот — есть, внимание всего ресторана — есть, испорченных вещей — нет.

Охаю, ахаю, и пока Клод поднимает стул, краем глаза наблюдаю за нужным столиком. Рыжие кудряшки приподнялись и снова осели, потому что Лисичка обернулась, но сразу потеряв интерес, вернулась в прежнее положение, а вот Адашев до сих пор сидит, повернувшись лицом к бару.

Надо бы подлить в огонь керосину!

Клод взобрался на стул и извинился за неловкость, положила свою ладонь поверх его и заверила, что всё в порядке.

Полыхнуло как в аду!

Вадим не просто встал, а рванул с места и движется к нам.

Лица мужа и его выражения не вижу, я же сильно занята Клодом, зато на ментальном уровне ощущаю его агрессию, настолько явную и сильную, что хочется согнуться, зажмуриться, прикрыть голову руками и, когда он подойдёт, сказать: «Меня нельзя трогать, я в домике».

— Мы уходим. — буквально через пару мгновений раздалось над ухом раздражённое шипение мужа.

Глаза Адашева яростно мечут молнии, но обратился он ко мне тихим голосом, не привлекая лишнего внимания, значит, помнит, что на людях скандалить нельзя, и себя контролирует. Хороший мальчик, по крайней мере, здесь и сейчас не зашибёт.

— Почему я должна уходить, если только пришла? — старательно изображая удивление, отозвалась я.

— Немедленно, я сказал, — требовательно, с нажимом, сквозь зубы, но всё так же тихо потребовал Вадим, ухватил меня за локоть и в принудительном порядке стянул с барного стула.

Мой новый французский знакомый из-за языкового барьера, разумеется, ни слова не понял, о чём мы говорили с Адашевым, но догадался, что Вадим намерен меня увести, и судя по его возмущённому выражению лица и тому, что он тоже вскочил со стула, решил отстоять право поужинать со мной.

— Извините, — неприветливо произнёс Клод на английском, явно собираясь дальше высказать претензии, но стоило Вадиму одарить его угрожающим взглядом, как иностранный кавалер сник, сдулся, рассудил, что я не стою разбитой физиономии, примирительным тоном пожелал хорошего вечера и поспешил удалиться.

Мудрый поступок, но какой-то неджентльменский, талантливый и востребованный архитектор хоть ради приличия мог бы самую малость повозмущаться.

Муженёк заставил взять его под руку и потащил прочь из ресторана, но тут почти у самого выхода путь нам преградила взволнованная Лисичка и жалобным голосом спросила:

— Вадим, вы уже уходите?

— Да, Вадим, неужели мы уже уходим? — передразнивая не только интонацию девушки, но и её переполненное страданием выражения лица, тоже поинтересовалась я.

Адашев, понимая, что я над ним издеваюсь, бросил на меня недовольный взгляд, а Лисичке ответил:

— Виктория, моя жена успела отдохнуть после перелёта, — сказав это, муженёк подтянул меня к себе ещё ближе. — Поэтому мы проведём этот вечер вдвоём, как и весь отпуск, вам лучше найти сестру и зятя. Всего доброго.

До виллы мы добирались молча, каждый думал о своём. Мне оставалось только надеяться, что Адашев не фантазирует о том, как он медленно, смакуя каждый момент, с наслаждением меня душит. Я же, став свидетельницей разговора Вадима и Лисички, наоборот, заметно к нему подобрела.

Во-первых, Лисичка обращалась к Вадиму на «вы», следовательно, он всё время держал с ней дистанцию. Во-вторых, она не выглядела шокированной, когда он назвал меня женой, значит, о своём семейном положении он её предупредил. Ну и в-третьих, но не по значимости, Адашев отшил Лисичку и ясно дал понять, что в дальнейшем общении не заинтересован, причём сделал это без сожаления, несмотря на то, что девушка без всякого преувеличения — просто красотка.

Судя по всему, Вадим действительно не собирался крутить с Лисичкой роман, но я всё-таки не зря пошла в ресторан и устроила там встряску Адашеву, нам вместе жить три года, и чем раньше заставлю его себя уважать и считаться с моим мнением, тем лучше.

Мы прошли в гостиную виллы всё так же молча, и если я предпочла присесть на диван, то Адашев встал напротив меня и долго сверлил взглядом.

— И что это было? — наконец спросил он, когда игра в гляделки ему надоела.

— Я наплевала на твои интересы, как ты наплевал на мои, — спокойно начала я. — Ты с чего-то вдруг взял, что можешь решать, какие мы будем обсуждать темы, а какие нет. Поверил в то, что можешь сказать мне «смирись», и я так и сделаю. А я тебе только что доказала, что ты далеко не хозяин положения, скорее ты у меня на крючке. Смотри, я нарушила твоё главное правило — флиртовала с другим мужчиной у всех на глазах, и всё, что ты можешь, это только пыхтеть и со злостью смотреть на меня.

— Я у тебя на крючке? — прорычал он, выделяя каждое слово.

— Конечно, — подтвердила я с улыбкой. — Ты уже заплатил мне половину суммы, это очень приличные деньги. Могу ограничиться только ими. Зато не придётся изображать твою жену три года. Кто помешает мне сразу по возвращении домой подать на развод?

В глазах Вадима вспыхнуло нечто крайне зловещее и пугающее, поэтому поспешила его успокоить, чтобы он прямо здесь и сейчас, на террасе, в бассейне меня не утопил.

— Послушай, я доиграю свою роль до конца и не разорву с тобой договор, если ты начнёшь относиться ко мне как к равноправному партнёру, а не как к купленной вещи, которой можно просто заткнуть рот и отказать без объяснений.

— Не слишком ли много на себя берёшь, Катерина? Думаешь, я не найду способ вернуть свои деньги или сделать твою жизнь невыносимой? Да стоит мне только пальцами щёлкнуть…

— Так щёлкай, забирай и устраивай, — перебив Адашева, закричала я. — Сколько себя помню, Левашовы изо дня в день меня оскорбляли и унижали, считали каким-то недочеловеком, на чьё мнение, желания и чувства можно легко наплевать. Я сыта этим по горло и не собираюсь так больше жить. Я уже попробовала нормальной жизни и лучше умру, чем снова позволю собой помыкать. Так что действуй, но покорной и соглашающейся на всё марионеткой я больше ни для кого не буду, хоть убей, — только когда закончила, поняла, что на глаза навернулись предательские слёзы.

Отвернулась в сторону и часто моргаю, чтобы высушить слёзы. Не нужно было раскисать и поддаваться эмоциям, такие как Адашев не уважают и не воспринимают всерьёз слабых людей. А я, мало того что говорила о своих детских обидах дрожащим голосом, так под конец ещё и практически разревелась.

Сейчас Адашев скажет, что я плаксивая впечатлительная девчонка, и отправит меня в комнату успокаиваться.

Вадим, задрав голову к потолку, шумно выдохнул, а затем присел рядом со мной на диван, причём так близко, что его бедро касалось моего.

— У нас сегодня день как-то не задался. Ты начала ворчать на меня с самого утра, как по мне, без причины, потом игнорировала, а я в ответ говорил не то, что думаю, делал не то, что хотел и угрожал, хотя знал, что ни одну из угроз не выполню. Давай, объявим мир и спокойно поговорим.

Ждала от Адашева всего что угодно, но только не того, что он выкинет белый флаг и вместо войны предложит мирные переговоры.

Тут два варианта: либо Вадим лучше, чем я о нём думала, либо гораздо хитрее, чем кажется, но если он предлагает диалог, нужно в любом случае соглашаться.

— Начинай, — отозвалась я.

— Я успел изучить тебя достаточно хорошо и могу точно сказать, ты не станешь раздражаться на кого-либо лишь потому, что встала не с той ноги. Но сегодня с утра ты вела себя так, словно обижена на меня. Долго ломал голову, где ошибся, но ничего так и не вспомнил. Катя, объясни, что я сделал не так?

До скрежета зубов не хотелось признаваться Адашеву, что подслушала его разговор, но нельзя требовать от человека равноправного партнёрства и тут же ему врать, поэтому решила сказать правду.

— Когда я была в ванной, ты обсуждал меня по телефону, разумеется, не специально, но я слышала, о чём ты говорил.

Вадим задумался, словно с утра прошло не несколько часов, а несколько лет и ему требовалось, как следует порыться в голове, чтобы вспомнить тот разговор, а после он с таким непониманием уставился на меня, что я не удержалась и, коверкая голос под мужской, процитировала его:

— Ром, придётся себя пересиливать. Влюблённая женщина — послушная женщина. Можно контролировать иначе, но это самый эффективный способ.

— Я прекрасно помню, что говорил, но не понимаю, как это связано с тобой?

— Адашев, не прикидывайся, тебе не идёт. Ты обсуждал меня с неким Романом, вероятно, это наш коммерческий директор. Ты сказал ему, мол, нужно быть со мной милым, чтобы я влюбилась и была послушной. Можно, конечно, контролировать по-другому, но если я ведусь, то зачем усложнять. Ещё скажи…

Договорить не успела, потому как Адашев громко расхохотался.

— О боже, ну и бурное у тебя воображение, — продолжая смеяться, выдал он. — Катя, ты права, я разговаривал с тем самым Романом, но обсуждали мы не тебя. Ромка никак не может сладить со своей девушкой, потому что постоянно куролесит, но что происходит между ними — неважно. Вся соль в том, что мы говорили о его ситуации, тебя это никак не касалось.

Если Адашев сейчас врёт, то по нему плачет даже не один Оскар, а целых три.

Вот же чёрт, неужели я ошиблась?

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — буркнула я, но не потому что действительно не верила Вадиму, а скорее уже из чистого упрямства.

— Оттуда, что я себе не враг. Сегодня Роман мой друг, а завтра не пойми кто. Не стал бы я с ним откровенничать.

— Хорошо, тут я, возможно, погорячилось, — нехотя признала я. — Но это же не единственная проблема. Сегодня ты затыкал мне рот, завёл новую подружку и отказался быть верным.

Адашев мне улыбнулся, пододвинулся ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда, и приобнял.

— Ну и хитрая же ты коза, Катерина. Сама там что-то подслушала, сама неправильно поняла, сама додумала, чего не было, потом опять же сама бухтела на меня и бухтела, а теперь с честными глазами предъявляешь претензию, почему я тебе рот затыкал? Запомни, а лучше запиши, в будущем пригодиться, люди, когда им на ровном месте грубят, всегда грубостью отвечают. И хватит уже твердить про подружку. И близко никого не заводил. Я пригласил тебя на обед, потому что планировал отпуск провести вместе, но кто-то сильно обидчивый и вредный с буйным воображением, ясно дал мне понять, что отдыхать будем раздельно. Поэтому отправился обедать один и встретил Глеба. Мы с ним иногда по работе пересекаемся, он предложил партию в теннис, я согласился, потом к нам присоединились его жена с сестрой, чтобы они просто так на лавочке не сидели, мы перешли на другой корт, для парного тенниса. Свой статус женатого мужчины я сразу обозначил, но Вику он не впечатлил. Подозреваю, потому что моя молодая жена в первый же день медового месяца, осталась валяться в номере, а меня отправила в свободное плаванье. А ты, Катерина, как думаешь?

— Думаю, что у тебя отлично подвешен язык, ну да ладно. Сделаю вид, что от двух первых претензий ты отбрехался. А как насчёт верности? Для меня это самый важный и принципиальный вопрос.

— Вот тут да, проблема. Самое простое, сказать тебе, что я согласен на твоё условие, и дело с концом. Если нарушу, ты всё равно не узнаешь. Но я не привык давать слово и его не держать. Поэтому предлагаю, пока на этот вопрос объявить мораторий.

— Какой ещё к чертям мораторий?! Зачем?

— Чтобы у меня было время найти приемлемое для нас обоих решение, — как для глупенькой объяснил Адашев, но заметив растущее негодование на моём лице, уточнил. — Этот месяц обещаю не изменять.

— Зачем искать решение, когда оно и так есть? Берёшь последнюю фазу, меняешь «месяц» на «три года» и вауля, все счастливы и довольны!

— Все, кроме меня. То есть только ты. Катя, я же тебе уже объяснял, ни один мужчина три года не выдержит.

— И я тебе говорила, что для женщины секс тоже важен, но ты же его мне легко запретил, — напомнила я в свою очередь.

— Есть у меня одно предложение, — с загадочным видом начал Адашев. — Как сделать так, чтобы у нас, у обоих был секс, но при этом мы друг другу не изменяли…, — не договорив до конца, муженёк сначала оценивающе меня всю оглядел, потом зацепился пальцем за верх моего платья и потянул вниз, ещё больше открывая и так смелое декольте.

— Только попробуй произнести своё предложение вслух, я тебе сразу отчекрыжу кое-что очень важное, — звонко шлёпнув его по руке, зашипела я.

— Не устраивает предложение, тогда жди месяц, — заявил Вадим с некоторым разочарованием в голосе.

— Я-то подожду, только что этот месяц даст? Сколько ни тяни кота за хвост, а ширинку всё равно на три года придётся застёгивать наглухо. И имей в виду, какое бы ты решение ни придумал, если тебе будет разрешено гулять на сторону, значит, и мне будет можно, — сразу предупредила я, и к моему удивлению Адашев кивнул.

— Это как раз я понял предельно ясно. Как насчёт искупаться? — решив, что вопрос закрыт, предложил Вадим.

Перевела взгляд на окно, за которым солнце уже склонялось к закату. Изучая острова, специально интересовалась темой нападения акул, ни одного зафиксированного случая за всю историю не было, но насколько знаю, эти зубатые прожорливые рыбки — ночные хищники, так что ни ночью, ни на закате я в воду и палец не опущу.

— Нет, я боюсь ночью купаться, но могу посидеть на террасе, посмотреть, как ты плаваешь. Обещаю, если тебя кто-то с плавником начнёт грызть, громко звать помощь.

Вадим усмехнулся и напомнил:

— У нас есть бассейн. Так что бегом переодеваться.

Когда заселялись, наш персональный бассейн на террасе мне показался большим. Если на глаз его размер приблизительно пять метров на шесть, итого получается тридцать квадратных метров — площадь далеко не маленькой комнаты, а то и целой квартиры. Но сейчас, когда нахожусь в бассейне вместе с Вадимом, он, кажется, тесной бочкой.

Ещё и эта подсветка… Красиво, конечно, но она создаёт такую романтическую атмосферу, аж неловко. Адашев к тому же ещё включил свою занудную инструментальную музыку. Вроде бы играют гитара и фортепьяно, а мне чудится, будто звучат слова о любви.

— Акул, значит, боишься? — спросил Вадим, находясь у противоположного края бассейна и окунувшись в воду вплоть до подбородка.

— Как и все адекватные люди, — заметила в ответ я.

— А знаешь, как себя вести, если акула нападёт?

Настораживает меня этот вопрос и не нравится, как муженёк смотрит. Такое чувство, как будто он охотится, чтобы, как водится у хищников, сначала всласть поиграть со мной, а после сожрать.

— Не паниковать, не барахтаться, держаться к акуле лицом, если нападёт — ударить по носу или, ещё лучше, выколоть глаз. Лично я бы начала с глаза, — с предупреждением в голосе сказала я.

Ощущения по поводу намерений Адашева меня не подвели, он хищно улыбнулся и с ловкостью опытного пловца нырнул в воду. Вижу, как его фигура скользит практически по самому дну в мою сторону.

Пора делать ноги!

Изо всех сил оттолкнулась ногами от бортика и поплыла к лестнице, стремясь как можно быстрее покинуть бассейн, но всего через пару метров почувствовала, как меня ухватили за лодыжку и одним резким рывком потянули на дно. Всё, что успела сделать, прежде чем погрузиться под воду с головой — набрать полные лёгкие воздуха и задержать дыхание.

Барахтались мы под водой недолго, зато эпично. Адашев, казалось, забыл, что ему ещё два года назад стукнул тридцатник и, впав в подростковый возраст, щекотал так, что чуть не сорвал с меня купальник. Я же с яростью отбивалась, лупила его руками и ногами куда придётся, но вода замедляла движения и ослабляла удары, поэтому уверена, этому гаду и больно-то не было.

— Ты с треском провалила проверку, — со смехом выдал Адашев после того, как прекратил удерживать, и я всплыла на поверхность. — Нарушила все правила до одного. Если бы ты была в открытой воде и на тебя напала акула, тобой бы уже вкусно перекусили.

— От кого, от кого, но от тебя такой дурости не ожидала, — воскликнула я возмущённо, а когда вытерла воду с ресниц и открыла глаза, ещё раз стукнула Вадима в грудь, и поскольку это случилось уже наверху, удар был ощутимый, по крайней мере, моя рука заныла от боли.

— Да ладно тебе, мы же на отдыхе, можно немного и поиграть, — всё тем же довольным голосом отозвался Вадим.

— С Лисичкой так будешь играть, а со мной нечего, — раздражённо выдала я, а после на всякий случай добавила. — Разумеется, через три года, когда разведёмся.

— Как погляжу, ты всё никак не можешь выкинуть Вику из головы. Хотя мы вроде как решили этот вопрос, — заявил Адашев, подступил ко мне со спины, обнял за талию и наклонившись к уху, вкрадчиво поинтересовался. — Хочешь, скажу почему?

— Нет, не хочу. Мне это вообще неинтересно, — отрезала я, выскользнула из его объятий и поплыла к лестнице.

На удивление, Вадим не стал меня удерживать и не бросился догонять, зато прокричал:

— На самом деле тебе наплевать на общественное мнение и на огласку, ты требуешь от меня верности по той же причине, по которой бесишься из-за Вики. Ты меня ревнуешь!

— Конечно, нет, — рявкнула я, уже выйдя из бассейна. — Ты безбожно себе льстишь.

— Ревнуешь, и ещё как! И чтобы ты знала, в этом нет ничего постыдного, зря отрицаешь. Я вот, например, могу открыто сказать: я тебя ревновал, когда увидел с тем французским хмырём.

— Городишь ерунду, — буркнула я, взяла с кресла халат, быстро накинула его и поспешила покинуть террасу.

— Мне можешь не говорить, но хотя бы себе признайся, что ревнуешь. Врать самой себе — последнее дело.

Лишь вчера мы покинули сказочные острова и вернулись домой, а мне уже кажется, словно никакого отдыха не было, мне просто приснился невероятно яркий и красочный сон. Возможно, будь отпуск чуть длиннее семи дней, такое ощущение не возникло, а если и возникло, то не так скоро. Однако неделя — это максимум, что Адашев смог выкроить из своего плотного графика главы компании, да и у меня начался учебный год, уже прогуляла несколько дней из-за медового месяца. Теперь придётся навёрстывать пропущенный материал, плюс ещё предстоит разгребать накопившийся завал на работе, ведь начальница обещала распределить между девчонками лишь те мои обязанности, что нельзя отложить на потом, а всё остальное ждёт моего возвращения.

И всё бы ничего, я бы поднажала и до конца недели всё наверстала, будь у меня свободные вечера, но нет, почти на каждый день у нас с Вадимом запланированы светские мероприятия. Сегодня вечером, например, у старшего Адашева юбилей, разумеется, мы в списке гостей, и поэтому мой день расписан по минутам: сначала университет, потом три часа работы, затем визит в салон, ведь на день рождения свёкра нужно прийти ухоженной и красивой. Вернёмся, скорее всего, далеко за полночь, и чемоданы опять останутся неразобранными. Переехала в квартиру Вадима сразу после отпуска, живу уже второй день, а вещи до сих пор в сумках.

Хорошо ещё, что Вадим не заглядывает в мою спальню и не видит, что я до сих пор вытягиваю одежду из чемодана, а иначе было бы стыдно — мне же в мужья достался какой-то сверхчеловек, такое чувство, словно он вообще не знает, что такое усталость, лень и моя любимая отговорка «Это же не к спеху, сделаю позже».

Прожив с Адашевым под одной крышей на вилле, узнала его лучше и ещё больше удостоверилась, что он неисправимый зануда. Только если раньше считала это его недостатком, то теперь однозначно достоинством. Он самый дисциплинированный, целеустремлённый, мотивированный, ответственный и аккуратный человек из всех, с кем когда-либо сталкивалась. На вилле только я разводила бардак, и по возвращении с пляжа только с моего купальника сыпались горсти песка. Наши изначально одинаковые спальни отличались друг от друга как день и ночь — в моей царил хаос, а его комната была воплощением чистоты и порядка.

Каждое утро Вадим вставал в шесть, до семи занимался спортом, потом принимал душ и с кружкой кофе работал за ноутбуком до десяти. После он где-то трижды с интервалом в пять минут стучался ко мне, призывая вставать, и если я продолжала валяться, тогда он входил, стаскивал меня с кровати, иногда за ногу, и заталкивал в ванную, чтобы через полчаса пойти вместе позавтракать, далее у нас обычно была очень насыщенная программа, которую заранее и до мельчайших деталей продумывал и организовывал опять же Вадим.

Единственное, что он не делал, после случая в бассейне, не реагировал на меня как на девушку. Вот совсем. Вёл себя со мной как старший брат, и даже ни разу не отпустил шутку по поводу моей ревности к Лисичке. Сначала убеждала себя, что только рада правильному поведению мужа, но на третий день призналась себе, что его новое отношение разочаровывает и невероятно бесит. Ведь я-то на него реагирую как на мужчину. Смотрю на него и не могу заставить себя отвести взгляд, слушаю его голос и балдею от низкого тембра. Пару раз от отчаянья даже откровенно флиртовала с ним и строила глазки — безрезультатно.

— Катя, кофе готов, — сообщил Вадим, постучав в дверь моей спальни.

— Отлично. Спасибо. Уже выхожу, — отозвалась я, ещё раз глянула в зеркало, убедилась, что макияж с укладкой удались, и направилась в кухню.

— Как спалось на новом месте? — поинтересовался Адашев, и кивком предложил присесть за стол напротив себя, где стояли чашки дымящегося кофе и две тарелки с завтраком.

Да как так-то? Вадим окончательно меня добил, оказывается он ещё и завтрак сам готовит, и не какой-нибудь, а на мой взгляд безупречный. Поджаренный до румяной корочки хлеб, нежный сливочный сыр, авокадо, дольки помидора и яйцо всмятку. Не удивлюсь, если посчитать в завтраке пропорцию белков, жиров и углеводов, выяснится, что соотношение идеальное.

— Спала без задних ног, единственное, когда проснулась, первые секунды не могла сообразить, где это я нахожусь, — призналась я, проткнула желток вилкой, убедилась, что яйцо той самой идеальной прожарки и не удержалась, спросила. — Сегодня какой-то особенный день, или ты готовишь каждое утро?

— Как правило, да, готовлю ежедневно. Но если захочешь взять эту обязанность на себя, отказываться от одной из привилегий женатого мужчины я точно не стану.

Я нервно хохотнула.

— Боюсь, когда попробуешь завтрак в моём исполнении, ты его не привилегией, а наказанием назовёшь.

Вадиму нужно было появиться в офисе раньше, чем мне в университете: он вышел из дома первым, и как только за ним захлопнулась дверь, ноги сами по себе побрели в его комнату. Зачем я сюда пришла? Да, понятия не имею. Сначала осмотрелась, разумеется, спальня выглядела, словно её только что прогенералили, все вещи строго на своих местах, а кровать заправлена, как будто это делала профессиональная горничная. Заглянула в ванную, ожидаемо ни то чтобы беспорядка, даже ни одной капли воды на полу не увидела, хотя Адашев однозначно принимал душ. Вернулась в комнату и, присев на постель, вытащила из покрывала подушку, обняла и вобрала в себя запах.

Да, вот именно так пахнет Вадим.

Боже мой, как же я умудрилась так вляпаться? Зачем влюбилась в мужа, который в итоге через три года со мной разведётся! Хотя нет, уже не через три, а через два года и триста пятьдесят шесть дней.

День ожидаемо выдался непростым, после отпуска на меня сразу навалилась целая прорва дел. Даже не знала, за что сперва хвататься. В итоге так вымоталась, и когда мастер в салоне делал мне укладку, чуть не уснула в кресле. Если бы вечером мы были приглашены не на юбилей старшего Адашева, а на какое-нибудь менее значимое события, я бы упросила Вадима остаться дома.

Но вот уже час я прохаживаюсь по ресторану под руку с Вадимом на этих чёртовых каблуках, давлю зевки и мило всем улыбаюсь. Кроме завтрака я сегодня больше ничего не ела, а подойти к столу с закусками возможности нет. К Адашеву выстроилась целая очередь из важных и нужных людей, чтобы вести занудные разговоры. Такое ощущение, словно нахожусь не на юбилее у свёкра, а присутствую в кабинете Вадима на планёрке или деловой встрече.

— Я отойду, мне надо, — поймав удобный момент, шепнула Вадиму и всё же отправилась перекусить.

Но до стола с закусками так и не добралась.

— Полагаю, Екатерина, — за спиной промурлыкал женский голос, и я обернулась.

Передо мной стояла и внимательно меня разглядывала эффектная блондинка лет тридцати. Прежде мы с этой девушкой не встречались: такую яркую внешность сложно забыть. Ухоженная, хрупкая, немного выше меня, богатые длинные волосы пепельного оттенка, чуть вздёрнутый аккуратный нос, чувственные губы и самое выразительное — глаза на половину лица.

— Добрый вечер. Да, вы не ошиблись, — с улыбкой отозвалась я.

— Так вот, значит, ты какая, — протянула незнакомка и ещё раз с интересом оглядела меня с ног до головы. — Думала, люди преувеличивают или вообще врут, а сейчас вижу, нет. Мы действительно сильно похожи.

Последняя фраза блондинки подсказала, с кем я столкнулась — это Ева, бывшая невеста Адашева.

Теперь уже я пристально изучила девушку. Если брать в общем, согласна, у нас действительно один типаж, но насчёт поразительного сходства, о котором все твердят, не знаю, не уверена. По крайней мере, глядя на Еву, у меня не возникает чувство, как будто смотрю в зеркало. Хотя, наверное, мы всё же похожи. Ведь люди, знакомые с Евой, при встрече со мной, не на пустом месте столбенели и широко раскрывали рты.

— Простите, но я не совсем понимаю, о чём вы говорите? — произнесла я с недоумением, насколько это позволял мой актёрский талант, потому как не хотела льстить этой девице и показывать, что пусть заочно, но я её знаю.

В своё время Ева унизила Вадима, удрала с их свадьбы в фате и не потому что поняла, что не любит его, а потому что решила, с другим мужчиной её жопе будет жить гораздо сытнее.

— Неужели ты не слышала обо мне? — спросила Ева с разочарованием, и я на воображаемом табло нарисовала один ноль в свою пользу.

— А должна была?

— Я Ева, — произнесла девушка с таким пафосом, словно она знаменитость, и каждый уважающий человек должен знать её в лицо.

Недоумённо похлопала ресницами и посмотрела на девушку так, мол давай продолжай, до сих пор ничего не понятно.

— Мы с твоим мужем Вадимом практически поженились, но я немного переволновалась, запуталась, и свадьба не состоялась.

— Ясно, — равнодушно отозвалась я и усмехнулась. — У меня иногда складывается впечатление, как будто мой муж встречался с каждой десятой девушкой в городе. Мы почти ежедневно куда-нибудь ходим, и я уже сбилась со счёта, сколько раз ко мне подходили и признавались, что когда-то у них с Вадимом был роман, — соврала я и глазом не моргнула, чтобы Ева не считала себя особенной. Моя ложь сделала её одной из многих, так сказать, смешала с общей массой.

Два ноль в мою пользу. Цель достигнута. Ева сначала растерялась, а потом натурально позеленела от злости.

— Вообще-то, я не о прошлом подошла поговорить, а сделать тебе одолжение и предупредить, мы с Вадимом скоро опять будем вместе. Не упусти возможность уйти от него без скандала, сохранив достоинство и лицо. Не заставляй его тебя выгонять. Через пару недель я стану официально свободной, мы уже развелись с мужем, осталось лишь утрясти некоторые формальности с документами, когда Вадим об этом узнает, будет счастлив, ведь он так долго этого ждал.

— Да ладно, — хмыкнула я. — Ева, а ты случаем с шампанским не перебрала, сколько уже выпила? Кажется, много. Поезжай лучше домой и проспись, а то вдруг ещё кому-нибудь свои пьяные фантазии расскажешь. Смеяться же будут.

Лицо девушки потемнело от ярости, я даже переживала, не наброситься ли она на меня с кулаками, но нет, Ева довольно быстро справилась с эмоциями и выдавила из себя снисходительную улыбку.

— Катя, я понимаю, тебе обидно и больно, но кто ж виноват, что Вадим поторопился с женитьбой. Ты должна нас понять и простить, мы любим друг друга уже очень давно.

Я вымучено закатила глаза.

— Ева, если тебя турнул муж, это ещё совсем не означает, что Вадим ждёт тебя обратно с распростёртыми объятиями. Твой поезд ту-ту давно ушёл. Смирись.

— Этот поезд по-прежнему стоит и ждёт, когда я в него сяду, — самодовольно пропела Ева и указала на меня пальцам. — И ты этому лучшее доказательство. Не зря же Адашев женился на точной моей копии. Только зачем ему теперь копия, когда есть возможность иметь оригинал.

— Не льсти себе. Я не копия, меня, слава богу, с тебя не лепили. Я, если выражаться твоим словами, более молодая версия, а ты старая и потрёпанная. Сколько тебе лет, как Вадиму? Ещё чуть-чуть и у нас была бы разница, как у матери с дочерью.

Судя по тому, как до неузнаваемости исказилось красивое лицо девушки и как крепко она сжала кулаки, я только что наступила на больную мозоль. Ева сама виновата, нечего было меня копией обзывать.

— Я младше Вадима почти на пять лет.

— Да, а так и не скажешь. Жизнь так потрепала?

Ева шагнула вперёд, сокращая между нами расстояние до минимума, и зло прошипела:

— Резвись, пока можешь. Посмотрим, чья возьмёт.

— Катерина, — окликнула меня свекровь.

— Проклятье, — ругнулась Ева, узнав голос Ирины Артёмовны, отступила на шаг, и, бросив на меня полный ненависти взгляд, поспешила исчезнуть.

— Катюша, а с кем ты сейчас разговаривала? — обеспокоенно спросила подошедшая свекровь, прищурившись и всматриваясь в сторону, куда удрала её несостоявшаяся невестка.

— С Евой, — ответила я и, заметив, как Ирина Артёмовна перевела на меня настороженный взгляд, предвосхищая следующий вопрос, уточнила. — Да, это была та самая Ева.

— Значит, зрение меня всё-таки не подвело, — заключила свекровь, недовольно поджав губы. — Я лично составляла список гостей и не понимаю, как эта женщина сюда проникла? Неужели через чёрный вход? Возле центральных дверей ресторана стоит человек и никого не пропускает без приглашения.

— А у вас все приглашения были с именами или всё-таки были и такие: конкретный гость плюс его пара? — уточнила я.

— Да, были с открытой персоной и достаточно много. Люди не всегда заранее могут сказать, с кем придут.

— Ну вот и ответ. Кто ищет, тот всегда найдёт. И Ева, похоже, нашла себе спутника из ваших гостей, с кем пойти на юбилей.

— Да, это на неё похоже. Она всегда была хитрой и изворотливой, — с раздражением вздохнула Ирина Артёмовна. — А что она хотела от тебя?

— Ничего особенного, — хмыкнула я. — Всего лишь, чтобы я добровольно ушла от Вадима, не ждала, пока он меня выгонит. Потому как Ева теперь официально свободная женщина, и их любви с Вадимом ничего не мешает. Ничто, кроме незначительной помехи, вроде меня.

Ирина Артёмовна слушала и в её глазах всё явственнее проступало негодование.

— Не беспокойтесь, — успокаивающе погладила женщину по плечу. — Я научилась не обращать внимания на бредни сумасшедших людей, их в моей жизни было немало. И, конечно же, я не молчала, мне тоже палец в рот не клади. Ева ускакала от меня с двумя кулями, доверху набитыми «любезностями».

Ирина Артёмовна немного расслабилась и доверительным голосом начала:

— Да, Катюша, знаю, ты умница. Но всё равно скажу, чтобы была в курсе. Сама я не слежу за жизнью этой женщины, слишком много чести, но подруги иногда делятся со мной новостями о ней. С тех пор как Ева с Ольшановым подали на развод, эта вертихвостка в активном поиске к кому бы прибиться. Зарабатывать она не умеет, зато привыкла жить на широкую ногу. Ради этого она не стесняется идти по головам — за последний месяц её неоднократно видели в компании солидных мужчин, в том числе женатых. Только её репутация с характером всем известны и дураков нет. Временные отношения — максимум, на что она может рассчитывать, на содержание её никто не берёт, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Сюда она явилась с той же целью, найти любовника-спонсора, а с тобой решила поговорить из вредности. До сих пор, видимо, злиться и никак не может пережить, что ошиблась. Когда они с Вадимом планировали пожениться, Ольшанов казался более перспективным в финансовом плане, поэтому она ушла к нему. Но время прошло, Ольшанов теперь банкрот, а Вадим преуспевает.

— Мне не показалось, что Ева подошла ко мне только из вредности, чтобы выместить злость, — не согласилась я. — Думаю, она искренне верит и надеется, что Вадим примет её обратно.

— Этого никогда не случится, — с твёрдой уверенностью заявила мать мужа. — Голову даю на отсечение.

— Ирина Артёмовна, Вадим ваш сын, и вы понимаете его лучше всех, однако даже вам не дано знать, что творится у него в голове и тем более в сердце. Иногда люди любят и возвращаются к тем, кто их не заслуживает, несмотря ни на что.

— Да, увы, так действительно бывает, — кивнула свекровь. — Но не в этом случае. В своё время Ева, безусловно, привлекала Вадима, допускаю даже лёгкую влюблённость, но глубоких чувств к ней у него никогда не было. Я до сих пор не понимаю, почему он сделал предложение именно ей. Он встречался с девушками, к которым испытывал более серьёзные чувства, но не звал их замуж. Катюша, не волнуйся, я тебе обещаю, если у Евы, и есть планы на Вадима, то дальше её головы они не пойдут.

— Ирина Артёмовна, спасибо за поддержку, но я не волнуюсь. В любом случае у нас с Вадимом договорной брак, и продлится он всего три года…

— Опять ты за своё, — перебив, женщина закатила глаза, потом посмотрела на меня со снисхождением, но в хорошем смысле этого слова. — Представляю, с какими лицами вы с Вадимом появитесь у нас с отцом, чтобы сообщить, что развод отменяется. Мне будет очень сложно удержаться и не сказать вам: «А я говорила». Признайтесь уже друг другу в своих чувствах и живите, как муж и жена. Мы, между прочим, и можешь считать это тонким намёком, планируем в доме одну из комнат переделать под детскую, чтобы вы привозили к нам на выходные внука или внучку.

— Ирина Артёмовна! — воскликнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской, но сказать что-то ещё не успела: к свекрови подошёл работник ресторана с вопросом, и, поскольку на месте разобраться не получилось, он увёл её с собой.

Свекровь с такой твёрдостью говорила, что Адашев пошлёт Еву в лес по грибы и ягоды, что её уверенность передалась и мне. С лёгким сердцем подошла к столу с закусками и с удовольствием отправила в рот удивительно вкусное канапе.

Потянувшись за добавкой, скользнула взглядом по окружающей обстановке и замерла, заметив интересную сцену. Вадим почему-то в гордом одиночестве находился посреди зала с бокалом в руках, к нему со спины уверенной походкой приближалась Ева, затем она коснулась его плеча, он обернулся и, вместо того чтобы скривиться, улыбнулся ей как давней знакомой, а когда девушка полезла к нему обниматься и целоваться, он её не оттеснил, а обнял и поцеловал в ответ.

Не отдавая отчёта, зачем, быстро обогнула стол и направилась прямиком к парочке. Меня буквально трясёт от возмущения, злости и безудержного желания убивать.

Что там Ирина Артёмовна говорила, Адашев никогда не примет Еву обратно, в качестве гаранта, даже свою голову предлагала. Ну-ну. Где плаха, где топор?

Любил Адашев Еву и ещё как, и здесь Ирина Артёмовна тоже ошиблась. Недаром же при нашей первой встрече он испепелял меня взглядом только потому, что мы с Евой похожи. Возможно, он и сейчас её любит.

Кто знает, вдруг Ева права, и Адашев действительно одуреет от счастья, когда узнает, что её брак распался и тут же раскроет для неё свои обожающие объятия.

Собственно, он уже это сделал.

И я не стану им мешать. Отойду в сторону. Кто я такая, чтобы вставать между влюблёнными? Пусть они хоть до скончания времён намертво прилипнут друг к другу, как нагар к сковороде, но только после того, как мы с Адашевым оформим развод, и ни минутой раньше.

Я шла через зал к чётко намеченной цели, не видя перед собой ничего, кроме воркующих голубков, как результат, на полной скорости врезалась в кого-то из гостей.

— Ради бога, простите, — тут же повинился мужской голос, ещё до того, как я успела оторвать свой нос от его плеча. — Я вас не сильно зашиб?

— Терпимо, всё в порядке, — поспешила заверить я. — Это вы меня извините, я же на вас налетела.

Оказалось, в аварии я была виновата лишь частично, так как, включив режим электровоза, двигалась напролом, однако и мужчина, не посмотрев, попятился назад. Расстались быстро и миролюбиво. Но, когда опять взглянула туда, где Ева обхаживала моего мужа, Вадим всё ещё оставался на месте, а вот девушки как не бывало. Может это и к лучшему. Ева обязательно сказала бы мне какую-нибудь гадость, я бы не осталось в долгу и ответила: в итоге мы бы вцепились друг другу в волосы, и украсили юбилей свёкра кошачьей дракой.

— Не помню где, но как-то слышала фразу «Старая любовь не ржавеет». Это так? Ты как себя чувствуешь после встречи с Евой, сердце небось, как у кролика часто-часто колотится? — пряча истинные эмоции за маской сарказма, спросила я у Вадима, когда пусть с грехом пополам, но всё-таки до него добралась.

— Скажу, как есть, — строже обычного начал Адашев. — В каком-то смысле мне даже нравится, когда ты меня ревнуешь, это льстит. Но я очень прошу, не ревнуй к Еве, это оскорбляет.

— Адашев, какая ревность? Мне сейчас вот вообще не до этого. Твоя бывшая посоветовала в срочном порядке собирать вещи и уматывать от тебя, пока ты не проводил меня из своей жизни на пинковозе. Вот я и спрашиваю, доставать мне чемоданы, или пусть пока полежат?

— С каких пор ты реагируешь на провокации, да ещё на такие кривые и откровенные? — возмутился Вадим, но заметив проходящую мимо нас семейную пару, подошёл ближе и понизил тон. — Думал, у тебя выработался пожизненный иммунитет на уловки, даром, что ли, Инесса с Риной так долго старались?

— Так эта, как ты выразился, кривая провокация была подкреплена действием, причём твоим, — почти так же тихо как Адашев прошипела я. — Или, быть может, это я Еву тут при всех обнимала и целовалась с ней чуть ли не в засос?

— Добрый вечер. Да, тоже очень рад вас видеть, — нацепив на лицо приветливое выражение, отозвался Вадим на чьё-то обращение, после огляделся и, взяв меня под локоть, отвёл в сторону.

— Катя, я же сейчас не поленюсь, запрошу записи с камер и посмотрим, был засос или тут кто-то нагло выдумывает.

Ещё раз мысленно прокрутила в голове момент встречи Адашева с Евой. Если объективно, то ничего выходящего за рамки приличного в нём не было, по крайней мере, со стороны Адашева. Возможно, я погорячилась, и виной тому ревность, но не признаваться же сейчас в проколе.

— Что ты вертишься как уж на сковородке? Камеры, не камеры, даже Рину с Инессой зачем-то приплёл. Я задала чёткий вопрос, доставать чемоданы или нет? — ну а что, как могла, так и выкрутилась.

— Конечно, нет. Я скорее выскочу на улицу в пуантах и балетной пачке на голое тело, чем опять свяжусь с Евой.

— Серьёзно? В балетной пачке на голое тело?! — хмыкнула я, прикрывая рот ладонью, чтобы в голос не расхохотаться. — Да ты извращенец.

— Зато ты сразу начала правильно воспринимать ситуацию, с юмором. Вопросы или претензии ещё есть?

— Естественно. Если Ева тебе так неприятна, как говоришь, зачем ты ей улыбался и делал с ней вот всё это? — выпятив губы, изобразила поцелуй.

— Потому что помимо тебя на нас смотрела ещё половина ресторана. Если бы я её грубо отшил, тот скандал с несостоявшейся свадьбой получил бы новый виток, об этом опять бы начали шептаться на каждом углу. А так, мы встретились, мирно поговорили, ничего интересного, народ поглазел и тут же забыл.

Если смотреть на ситуацию с этой позиции, то да, поведение Вадима разумно, но я ни за что не скажу это вслух. У Адашева и так чересчур раздутое самомнение, ему вредно лишний раз говорить, что он прав.

Моя жизнь теперь сводится к трём основным пунктам: учёба, работа и нескончаемые вечеринки. Последний пункт самый изматывающий. Мы с Вадимом вместо того, чтобы большую часть вечера, притворяясь овощами, валяться на диване перед телевизором, постоянно на ночь глядя куда-то прёмся.

Не знаю, как на самом деле, но со стороны кажется, что Адашеву эти вылазки даются легко, я же их переношу, как страшную каторгу. Сил уже никаких нет ежедневно по два часа, а то и все три, счастливо улыбаться малознакомым людям и делать вид, что до жопы интересно слушать тягомотные разговоры на тему: «Как из денег сделать те же деньги только в большем количестве». Плюс нужно одевать каждый раз новое и выглядеть соответственно статусу мужа, я в салоне красоты практически прописалась, а курьеры магазинов добираются до нашего адреса без навигатора.

Я люблю ухаживать за собой и обожай покупать обновки, но не так часто и не так много. К тому же на это всё нужны силы и время, чтобы всё успевать, приходится урезать часы сна.

К счастью, сегодня у нас намечается свободный вечер от светских мероприятий, по крайней мере, Адашев ничего не говорил, а он всегда заранее предупреждает, значит, мы никуда не пойдём. Ура, да здравствует долгий заплыв в ванной, валяние на кровати и ничего неделанье. Но до вечера, как говорится, ещё надо дожить, а сейчас у меня одна последняя пара, а после работа.

— Народ, в деканате сказали, препод по статистике заболел, так что сваливаем, — залетев в аудиторию, осчастливила весь поток активистка из второй группы. Поднялся одобрительный гомон голосов, кто-то на радостях даже залихватски присвистнул. Суета с тетрадями и рюкзаками длилась минуту, после чего все одной массой ринулись к выходу.

— Девчонки, давайте посидим в кофейне возле сквера, раз уж нам так сказочно повезло? — предложила Ксюша после того, как нашу небольшую компашку под напором из студентов буквально выплюнуло из дверей. — Катя, ты с нами или как?

Ксюша не случайно именно у меня уточнила, пойду или нет. Нас всего четверо: Ксюша, Яна, Оля и я. На занятиях мы держимся вместе, а после учёбы я, как правило, отделялась от них. Девчонки имели возможность не подрабатывать, поэтому после пар любили прошвырнуться по магазинам и где-нибудь перекусить. Мне же вечно надо было спешить на работу, а если и не надо было, скромный бюджет всё равно не позволял с ними ходить.

— Я за, — отозвалась я, ведь теперь расплатиться за обед в кафе для меня не проблема и так удачно образовалось полтора часа неучтённого времени.

— Поедем на твоей новой тачке, — тут же воскликнула Оля.

— Я не против, но учтите, до парковки идти почти столько же, сколько до сквера, — предупредила я, на что Оля лишь отмахнулась.

— Плевать. Я ещё не каталась на такой классной машине, так что если бы до неё пришлось топать вдвое дольше, чем до сквера, всё равно бы пошли.

Покидая университет, весело смеясь и болтая с подругами, я вдруг почувствовала себя лёгкой, свободной и вспомнила, что мне всего девятнадцать. Вот оказывается, какая на вкус беззаботная студенческая пора между сессиями. В голову даже закрался вопрос: а что если уволиться и жить так почти каждый день? Адашев будет только рад, если перестану работать, он не раз намекал, что взвалила на себя слишком много. Нет, нет и ещё раз нет. Вот так люди и сходят с намеченного пути, из-за сиюминутной слабости и наслаждения рушат свои мечты.

— Подошли, как по заказу, когда погас зелёный, — ворчливо заметила Ксюша, глядя на светофор. — Будем теперь тут торчать целый час.

— Вообще-то, максимум две минуты, — уточнила Оля, и между девчонками завязался шуточный спор по поводу, через какой промежуток загорается сигнал пешеходам.

Проезжающий мимо автомобильный поток набрал скорость, и на меня нет-нет да начали долетать брызги из-под колёс от дождя, попыталась попятиться, но люди, подошедшие после нас, не горели особым желанием двигаться.

— Куда прёшь?! — возмущённо выкрикнул кто-то совсем рядом, хотела повернуться и посмотреть в чём дело, но не успела: в спину толкнули, я потеряла равновесие и, неловко взмахнув руками, полетела прямиком на проезжую часть.

Говорят, если человек попадает в смертельную опасность, у него перед глазами проносится вся его жизнь, либо лгут, либо я какая-то неправильная, у меня в голове кроме животного страха вообще ничего нет.

Где-то на задворках сознания услышала, как кто-то из девчонок вскликнул, затем почувствовала, как меня ухватились за воротник и потянули в обратную сторону. Я всё-таки грохнулась, только не на дорогу, а на тротуар, и тот факт, что приземлилась на пятую точку, падение никак не смягчил.

— Ты как? — присев рядом со мной на корточки, обеспокоенно спросила Ксюша, в то время как Яна с возмущением кричала:

— Козёл, скотина, дебил обдолбанный! Нет, вы видели, чуть не угробил девчонку и как ни в чём не бывало пошёл себе дальше. Урод!

Судя по тому, что люди позади ожили и начали двигаться вперёд, загорелся зелёный сигнал. Большинство пыталось меня обойти, но были и те, что шли напролом, какая-то женщина неплохо так проехалась сумкой мне по голове, а мужик наступил на пиджак.

— Катя, давай-ка вставай, пока не затоптали, — буркнула Оля, переместилась за мою спину, подхватила под подмышки и помогла подняться.

Пока я приходила в себя, девчонки дружно меня отряхнули и поправили волосы.

— Как ты? — снова спросила Ксюша.

— Да нормально уже. Только очень болит попа, к вечеру, наверное, вылезет огромный синяк, — ответила я, морщась и потирая ушибленное место. — Но ничего, жить буду. Девчонки, а кто меня спас, кто потянул обратно?

— Вот он наш сегодняшний герой, — торжественно объявила Ксюша и положила ладонь на плечо смущённой Ольги.

Обняв подругу, искренне поблагодарила её, заверив, что отныне и навсегда останусь её должницей, после чего мы с девчонками вернулись к первоначальному плану и продолжили путь до стоянки.

— Катя, мне надо тебе кое-что сказать, — тихо произнесла Оля, взяв меня за руку и специально замедлив шаг, чтобы мы немного отстали от Ксюши и Яны. — Сразу предупреждаю, может, я накрутила себя, но мне кажется, этот парень, толкнул тебя не случайно, а очень даже намеренно.

Я удивлённо покосилась на подругу, потому как до этого Ксюша с Яной выдвигали другую версию, они сразу сказали, что толкнувший меня на дорогу, был наркоманом не соображающим, что творит, он всех на остановке распихивал, просто мне не повезло и досталось больше, чем остальным.

— Да, намерено, — продолжила Ольга, заметив мой скептический взгляд. — Я обратила на него внимание ещё тогда, когда он только подходил к пешеходному переходу. Он всё это время смотрел именно на тебя, а когда оказался у тебя за спиной, толкнул рукой, а не плечом, как других.

— Даже не знаю, что сказать, — озадаченно ответила я. — Если парень, как говорили девчонки, наркоман, может, он меня с кем-то спутал или словил глюк?

— Или мне всё-таки показалось, — выдохнула Оля, улыбнулась, но потом добавила. — Но на всякий случай будь осторожнее.

Посиделки с подругами в кафе и девичий трёп как нельзя лучше отвлекли меня от происшествия на переходе. Заехав домой перед офисом, я переоделась, и отпечаток ботинка на пиджаке больше не напоминал о том, как сегодня чуть не погибла. Погрузившись в рабочие дела, практически перестала думать о случившемся. Если бы не тупая боль в копчике, инцидент полностью стёрся из памяти.

Даже заявление Ольги, изначально встревожившее меня, теперь казалось не более чем фантазией. Ну кому бы понадобилась специально толкать меня под колёса? У меня нет таких врагов, которые могли бы решиться на убийство, и нет тех, кому моя смерть выгодна. Более того, Оля сама призналась, что, вероятней всего, она себя накрутила.

Начальница просила составить отчёт о движении денежных средств за прошлый месяц к четырём. Я уже практически свела данные, но часы показывали пятнадцать минут пятого, ко времени я не успевала и торопилась как могла, хоть отлично понимала, какой бы строгой и требовательной начальница не была, она не станет упрекать жену главы компании в медлительности.

Телефон издал сигнал, мельком взглянув, увидела, что пришло сообщение от Вадима, не стала отвлекаться и читать, лишь когда закончила отчёт и отправила его, разблокировала экран телефона.

«Наш столик забронирован на семь, жду тебя у себя в кабинете в шесть, постарайся не задерживаться».

Ну вот опять у очередного воротилы юбилей или же кто-то прикупил себе новый завод, поэтому все мои планы на вечер безделья лопаются, как мыльный пузырь. И что значит, жду тебя у себя в кабинете к шести? До шести осталось всего ничего, каких-то полтора часа. Вадиму, чтобы собраться, достаточно провести ладонью по голове, пригладить волосы, и всё, он великолепно выглядит и при полном параде. Мне же нужно обязательно принять душ, сделать укладку, сменить дневной макияж на вечерний, и, конечно же, переодеться.

Если я появлюсь на мероприятии в деловой юбке и блузке, как одета сейчас, все подумают, что Адашев привёл своего секретаря, а не жену.

Чтобы не уронить авторитет мужа перед коллегами, я схватила телефон и отправилась ругаться с ним в коридоре.

— Да? — послышался из динамика голос Адашева, ровно через секунду после того, как вызвала его номер.

— Вадим, если бы я была волшебницей и одним прикосновением палочки к макушке превращалась в принцессу, я бы постоянно так делала и не тратила на сборы три часа. В общем, я не успею к шести привести себя в порядок, поэтому либо мы мощно опаздываем, либо ты едешь один без меня.

— Катя, это будет неформальная встреча, не обязательно выглядеть по-особенному. Мне сейчас говорить не совсем удобно, я занят, увидимся в шесть, — произнёс он и отключился.

Первое, что насторожило меня, это куда мы с Вадимом приехали, то был не пафосный ресторан, а небольшое уютное заведение на тихой улочке, с живым огнём в камине и интерьером в стиле деревенской избы. Приглушённое освещение зала создавало интимный полумрак, а мягкие звуки рояля добавляли обстановке романтики.

Второй звоночек прозвучал, когда официант уверенно проводил нас к небольшому столику, рассчитанному максимум на двух человек. Если мы будем ужинать только вдвоём, в чём тогда смысл? Здесь не перед кем разыгрывать идеальную и до потери сознания счастливую пару.

Странно это всё, если не сказать больше.

Пока изучали меню и делали заказ, меня не переставал мучить вопрос: почему мы ужинаем именно тут? Как вариант, возможно, Адашев узнал, что сегодня здесь появится нужный человек, с которым ему требуется якобы случайно встретиться и что-то обсудить в непринуждённой обстановке? Бредовая, конечно, версия, но другой нет.

Время не стояло на месте, но ничего не происходило. Нам успели принести не только напитки, но и закуски. Адашев расслаблен, на дверь не поглядывает, часы не проверяет, зато с удовольствием угощается, попутно интересуется у меня, как прошёл день, рассказывает о своих новостях, в итоге я не выдерживаю и, перебив его на полуслове, спрашиваю:

— Вадим, я никак не пойму, с какой целью мы сюда пришли?

Вадим посмотрел на меня с серьёзным выражением на лице и ответил не менее серьёзным тоном:

— Мы редко ужинаем дома, но и тогда ты, как правило, берёшь с собой что-то вроде яблока и закрываешься у себя в спальне, а выходишь оттуда лишь утром. Мы здесь, потому что я хотел поговорить и провести время с тобой наедине.

Другими словами, Адашев организовал нам свидание?!

Изо всех сил сжимала челюсть, чтобы не расплыться в счастливой улыбке, но губы всё равно каким-то невероятным образом растянулись, да так широко, что их уголки доставали практически до ушей.

Первым порывом было как можно скорее стереть улыбку с лица и спрятаться под маской безразличия, но поразмыслив, я отказалась от этой затеи. Во-первых, поздно уже изображать из себя снежную королеву: Вадим видел мою реакцию и всё понял, и судя по тому, как торжествующе сверкнули его глаза, понял правильно. Во-вторых, если мужчина нравится, зачем скрывать от него свои чувства? Где здесь логика?

Наш с Адашевым договор не предполагал романтических отношений, но я ему не навязывалась, не строила глазки, не флиртовала, шаг к сближению сделал он. Теперь передо мной стоял выбор: либо я позволю подойти ему ближе, либо потребую отступить.

— Если честно, я планировала провести этот вечер в горизонтальном положении, лёжа в кровати, но рада, что ты меня пригласил, — не опуская взгляд и не отводя в сторону, а глядя Вадиму прямо в глаза, дала ему зелёный свет.

Боялась, что после сделанных признаний между нами возникнет неловкость, но события развивались с точностью до наоборот. Никогда раньше я ещё не чувствовала себя в компании Адашева, так расслаблено и комфортно. Разговор тёк непринуждённо сам собой, мы шутили, смеялись, а иногда хмурились, когда затрагивали серьёзные темы.

— Директриса орала как ненормальная, а когда потеряла голос от крика, мама попросила нас с парнями выйти из кабинета. О чём они разговаривали наедине, я так и не узнал, но после этого директор сидела вся лохматая и красная, а вопрос об отчислении был снят, — подытожил Вадим рассказ, как они с друзьями нашкодили и их за это чуть не исключили из лицея.

— Да, у тебя классная мама, да и Александр Николаевич тоже прикольный, хоть и молчун. Тебе можно только позавидовать, — выдохнула я и сделала это, видимо, излишне печально, потому как Адашев тут же помрачнел.

— Катя, а ты бы хотела узнать о своих родителях больше? Как я понял, тебе известны лишь имена, и ты ни разу не навещала их могилы.

— Не навещала, — подтвердила я. — Хотя когда-то очень хотела, а теперь не уверена, надо ли? Ведь их души на небесах, а здесь, в земле, лишь останки. Погибли они молодыми, пожить не успели, и было это почти двадцать лет назад. Навряд ли о них сейчас можно что-то узнать.

— Если хочешь, можно попытаться разыскать фотографии, — предложил Вадим. — Тебе это нужно?

На лице Адашева было написано крупными буквами: если скажу «да» и эти фотографии в принципе существуют, то он их для меня непременно найдёт.

— Катя? — так и не услышав ответ, Адашев напомнил, что всё ещё ждёт.

Вадим даже не представляет, какую глубокую рану у меня на душе он затронул. Тема родителей для меня болезненная настолько, насколько это возможно. В детстве каждую ночь перед сном я воображала другую реальность, где родители не погибли, и представляла, как бы мы провели этот день вместе.

Порой дверь в прошлое нужно закрыть наглухо и ни в коем случае не открывать, чтобы не утянуло в бездну сожаления и уныний, но, с другой стороны, посмотреть на фотографию родителей, это почти, как увидеться с ними, соблазн слишком велик, чтобы отказываться от предложения.

— Я бы очень хотела увидеть родителей, посмотреть какие у мамы глаза, узнать, на кого из них я больше похоже, — призналась я, и Вадим, положив свою руку на мою, пообещал:

— Если такие фотографии существуют, я для тебя их найду.

Домой мы вернулись не то чтобы поздно, но уже успело стемнеть. Пока снимала босоножки и пристраивала на вешалку плащ, в голове крутились мысли о том, чем закончится вечер: поцелует ли меня Вадим, как это принято после свидания, или мы просто пожелаем друг другу спокойной ночи и разойдёмся по комнатам?

— Ты хорошо провела время? — спросил Вадим, когда мы оба разулись.

— Очень, — улыбнулась я.

Адашев тоже улыбнулся, шагнул ближе, а я, нервно теребя ткань юбки, безуспешно пыталась унять нахлынувшее волнение.

— Тогда предлагаю взять за правило, не реже одного раза в неделю выбираться куда-нибудь и проводить время только вдвоём. — тихо сказал он.

— Лично я всеми руками за, только боюсь раз в неделю — это слишком часто для твоего плотного графика, — заметила я.

— График можно скорректировать, это не проблема, — он протянул руку и с нежностью дотронулся до моей щеки, и я, как кошка, изголодавшаяся по ласке, от его прикосновения чуть не замурлыкала.

— Тогда корректируй.

Адашев сделал ко мне ещё один шаг, затем медленно склонился, сердце выпрыгивало из груди в предвкушении жаркого поцелуя, но он лишь слегка дотронулся губами до моей щеки и произнёс:

— Спокойной ночи, Катерина.

— Доброй ночи, — пожелала я в свою очередь, стараясь не выдать голосом, какое сильное разочарование только что испытала.

Ну как так-то? Неужели это всё? Я на другое рассчитывала.

Лишь оказавшись у себя в спальне, я поняла, что Вадим прав: нам не следует торопиться. Ведь наши отношения начались с неправильного конца, мы сперва поженились, и только после начали присматриваться друг к другу.

Я засыпала с улыбкой, твёрдо веря, что у нас с Вадимом всё получится, и никакого развода через три года не будет. Выходит, золушки всё-таки встречаются в нашем мире, и я тому наглядное подтверждение.

— Надо же, разъяснило, а, казалось, дождь, как вчера, на весь день зарядил. — бросив взгляд на окно, заметила Юля. Затем она встряхнула баночку с косметическим маслом и приступила к завершающему этапу маникюра, смягчая и напитывая кожу вокруг ногтей. — Ну как? — спросила она, закончив работу.

— Как всегда идеально, — отметила я, оценив свои нежно-розовые аккуратные ноготки. Мы с Юлей почти подруги, уже несколько лет хожу к ней ухаживать за ноготками, и даже после того, как в моём кармане завелись деньги, мастера именно по маникюру и педикюру я не сменила, хотя теперь после переезда к Вадиму дорога до её кабинета занимает вдвое больше времени.

— Когда планируешь наводить красоту на нижних лапках? Мне кажется, уже скоро будет пора.

— Можешь записать меня опять на субботу и так же на девять утра?

— И что тебе по выходным вечно не спится? — буркнула Юля, сверяясь с расписанием в телефоне, что-то отметила и кивнула. — Записала.

Я расплатилась, оделась, попрощалась с девушкой и направилась к выходу.

— Чёрт побери, и почему здесь постоянно потёмки? — проворчала я, продираясь по плохо освещённому коридору и задев что-то ногой, скорее всего, бутылку, которая упала и звонко покатилась по полу.

В следующий раз надо будет Юле напомнить, ведь она ещё полгода назад собиралась снять другое помещение, если не в новом здании, то хотя бы не в аварийном, потому как это стоит на одном честном слове и вот-вот рухнет. Целую вечность назад его фасад обнесли лесами, а потом просто бросили, не закончив ремонт.

Толкнув хлипкую скрипучую дверь, я была уже в шаге от улицы, когда услышала позади в коридоре нецензурную ругань Юлии, звон бутылки и её крик:

— Катя, стой, ты забыла зонт.

Я осталась на месте и придерживала дверь, чтобы уличный свет освещал Юле дорогу.

Раздался оглушительный грохот, я вздрогнула всем телом, дёрнулась в сторону, инстинктивно зажмурилась и, прикрыв голову руками, пригнулась. Какие мысли только не проносились у меня в голове в этот момент: землетрясение, взрыв, обрушение, в конце концов, апокалипсис…

Когда грохот, наконец, стих, заставила себя открыть глаза и огляделась. Внутри здания вроде бы всё осталось цело, а в трёх метрах от меня, с ужасом на лице и зонтиком, прижатым к груди, находилась перепуганная Юля.

— Что это сейчас было? — спросила она тихим дрожащим голосом.

— Без понятия, но, похоже, это произошло на улице.

Мы подкрались к двери и осторожно её приоткрыли. Нас встретила плотная взвесь пыли, медленно оседавшая на искорёженные бетонные обломки.

— Этот хренов балкон всё-таки рухнул, — выдохнула Юлия, посмотрела на зонтик, потом на меня и с неприкрытым ужасом спросила. — Если бы я не остановила тебя, ты бы успела выйти до обрушения?

Я сглотнула и покачала головой.

— Нет, если бы ты не пошла за мной отдать зонт, я бы сейчас лежала под этой грудой бетона.

Казалось бы, мне повезло, по счастливой случайности меня не погребло под завалом, но близость гибели так испугала и потрясла, что домой я вернулась в пришибленном состоянии.

— Думал, приедешь раньше, — заметил Вадим, выглянув из своей комнаты. — Я в офис на пару часов, а вечером… Что случилось? — спросил он, стоило мне лишь мельком взглянуть на него. Как я ни старалась выглядеть, как обычно, но скрыть подавленное настроение не удалось.

— Да, так, — отмахнулась я, выдавив что-то похожее на улыбку. — Мелочи, ничего страшного.

Адашев с подозрением прищурил глаза, подошёл, взял меня за руку, отвёл в гостиную и, усадив на диван, не попросил, а именно потребовал:

— Рассказывай.

Пока говорила об инциденте с упавшим балконом, постоянно хлюпала носом, а под конец и того хуже, нервы сдали, и я, как последняя малахольная девица расплакалась.

Вадим крепко прижал меня к себе, обнял и, поглаживая по спине, начал тихим мягким голосом приговаривать:

— Ну всё-всё, успокаивайся. И больше туда не вздумай ходить. Всякое случается. Главное — закончилось всё хорошо.

Наслаждаясь теплотой его уютных объятий, я снова всхлипнула и обиженно пробормотала:

— Вообще-то, я редко плачу, но за одну неделю я два раза чуть не погибла, тут хоть у кого…

— В смысле два раза?! — Адашев резко меня от себя отстранил и впился негодующим взглядом. — А первый раз, когда был и почему я об этом ничего не знаю?!

Вадим устроил мне целый допрос, заставил рассказать о случае на дороге в мельчайших подробностях, потом попросил повторить всё ещё раз о рухнувшем балконе, и он не только слушал, но и записывал детали: даты, точное время, адреса и контактные данные очевидцев.

— Думаешь, это были не случайности? — спросила я.

— Нет, но проверить будет не лишним.

Вадим предлагал отменить визит в офис и остаться дома со мной, но мне не хотелось ничьей компании, даже его. За годы жизни у Левашовых я привыкла справляться с переживаниями и вновь обретать душевный покой за закрытой дверью спальни, в уединении.

После того как Адашев уехал, я набрала ванну, включила на телефоне умиротворяющие звуки моря и, прикрыв глаза, долго-долго нежилась и расслаблялась в тёплой воде.

Спустя пару часов позвонил Вадим, спросить, как дела, а заодно уточнить, есть ли у меня моральные силы идти сегодня вечером на очередную тусовку. Правильным было бы ответить «да» и не позволять обстоятельствам перекраивать планы, но я смалодушничала и сказала, что огромное скопище малознакомых людей, это не то место, где мне сегодня хотелось бы оказаться.

Адашев не переубеждал и не настаивал, вместо этого он сообщил, что и сам тогда никуда не поедет, а останется в офисе до вечера, но обязательно вернётся домой не позже восьми.

Задёрнув шторы, я забралась в кровать, включила любимый комедийный сериал и под него благополучно задремала.

Проспала совсем ничего двадцать минут, но и этого времени хватило, чтобы мой организм, подобно компьютеру перезагрузился, восстановил сбившиеся системы и начал работать в обычном режиме.

Выбравшись из постели, первым делом поплелась к холодильнику, соорудила огромный бутерброд, а когда проглотила его, душа потребовала ещё чего-нибудь вкусного и сладкого. Мороженого.

Перерыла все отделения морозилки и к великому разочарования оного не нашла. Приложение ближайшего магазина обещало доставить мороженое только через полтора часа. Внутренняя лентяйка попыталась уговорить меня, что ничего страшного, можно и подождать, но я велела ей заткнуться и не скулить, тем более если поехать в магазин на машине, можно обернуться туда-сюда за пятнадцать минут.

Метеором промчавшись по магазину, помимо всякого мороженого я ещё купила контейнер голубики, творожные сырки, три шоколадки и разных фруктов. Вернувшись, я заехала на подземную стоянку, припарковалась, взяла с пассажирского сиденья довольно объёмный пакет с вкусностями, которыми собиралась до пуза наесться, нажала на пульт, чтобы ворота парковки закрылись, и выскользнула из салона.

Не успела пройти и метра, как моё внимание привлекла нестандартная ситуация. Мужчина воспользовался тем, что ворота ещё не до конца опустились, и просочился внутрь парковки. Как правило, жильцы так не поступали, все попадали в парковку либо на лифте из подъезда, либо через специальный вход с улицы.

С другой стороны, может, ничего криминального в этом поступке и нет. Мужчина просто спешит, пока бы он достал электронный ключ, пока приложил, пока сработал замок, пока бы спустился по лестнице, а тут он всего-то немного пригнулся и сбежал с горочки. Хоть мне и удалось объяснить поведение незнакомца, сердце всё же ускорило темп, а к лифту я старалась идти максимально бесшумно и быстро.

Но по-настоящему я запаниковала, когда мужчина вместо того, чтобы подойти к одному из автомобилей, сменил траекторию и начал двигаться в том же направлении, что и я, то есть к лифту. У меня было время и возможность бросить пакеты, добежать до своей машины и скрыться в ней, но какое-то нелепое чувство стыда не позволяло так поступить. А вдруг этот человек — просто сосед, и ничего плохого у него на уме нет, тогда я буду выглядеть идиоткой.

Из раскрытой сумочки, перекинутой через плечо, раздался…, нет, не телефонный звонок, из-за эха и голых стен, казалось, вопит сирена и привлекает ко мне ненужное внимание. Вздрогнув, принялась искать телефон и попутно ворчала:

— Вот же сволочь, когда нужно, с парковки хрен позвонишь, а тут надо же ловит сигнал.

Дрожащими пальцами выудила телефон, а увидев на экране «Староста группы Марина», чертыхнулась и нажала отбой. Подняв глаза, чтобы посмотреть, где находится незнакомец, я, обомлев, уронила пакет. Мужчина в тёмных спортивных штанах и чёрной толстовке с капюшоном, надвинутым на лицо, уверенной походкой приближался уже не к лифту, а ко мне. Нас разделяло не более трёх метров, а в его кулаке поблёскивало лезвие ножа.

Какого чёрта не бросилась к машине, когда была возможность, отругала я себя, умирая от страха. Лучше тысячу раз показаться перепуганной идиоткой, чем один раз стать жертвой.

Я точно знаю, на парковке круглосуточно должен дежурить охранник. Для этих целей в правом углу возле ворот есть специальная комната, откуда работник обязан следить за порядком по мониторам. Проблема в том, что охранник тоже человек: он мог подняться к консьержу на первый этаж, чтобы перекусить или банально посетить туалет.

— Помогите! — заорала я во всё горло, но никакой охранник не выбежал выручать, зато мужик в капюшоне бросился на меня, как бойцовский пёс после команды «фас».

Охваченная паникой, я рванула в сторону и, лавируя между машинами, неслась, не осознавая, куда. Мужик не отставал, и единственное, почему он меня до сих пор не догнал, я постоянно меняла направление и была ниже ростом многих автомобилей. Он терял меня из виду, и чтобы знать, куда двигаться дальше, ему приходилось останавливаться и прислушиваться.

Шанс на спасение дал мне сам нападавший. В гонке он неудачно ударился об автомобиль, сработала сигнализация, и парковка наполнилась воем сирены. Теперь даже самый острый слух не смог бы уловить звук моих шагов.

Наклонившись, как можно ниже, я перебежала в другой ряд машин и остановилась у колеса, чтобы не было видно ног, достала телефон, разблокировала, набрала номер полиции, но нажать на вызов не успела.

Даже не поняла, откуда он появился, но мужчина оказался передо мной и первым делом выбил телефон из рук. Прежде чем успела закричать, он схватил меня за горло, пригвоздил спиной к бетонной стене и занёс руку с ножом.

— Пожалуйста, не надо, — зажмурившись, жалобно простонала я, после чего хватка на шее усилилась, а вот удара не последовало.

Преодолев страх, чуть приоткрыла глаза и посмотрела на нападавшего. Лицо оставалось в тени капюшона, виднелась лишь острая челюсть и губы, плотно сжатые в одну тонкую линию. Однако всё моё внимание было приковано к его правой руке с ножом. Он дёргал ею в мою сторону, но останавливался и не атаковал.

Этот человек раньше не убивал, по крайней мере, своими руками. Ему трудно отобрать жизнь, он не может решиться.

«Так и будешь стоять, словно жертвенная овца, ожидая, пока этот псих соберётся? Делай что-нибудь!» — раздался в голове внутренний голос, я забралась мужику под капюшон, нащупала глазницу и, не жалея ногтей, попыталась в прямом смысле выцарапать глаз.

— Сука, — взревел он, отступив, и мне хватило этого небольшого расстояния между нами, чтобы пнуть его по руке.

Мужчина выронил нож, но тут же нагнулся, чтобы поднять, в этот момент я изо всех сил толкнула его, и почти одновременно с этим, носком кроссовка отбросила оружие под днище ближайшей машины.

У нападавшего был выбор: либо погнаться за мной, либо поднять нож. Он решил выбрать второе, что дало мне несколько секунд форы.

Теперь я уже бежала не куда попало, а целенаправленно к своей машине, на ходу выискивая в кармане ключи. Когда распахнула дверцу и забралась в салон, меня трясло до такой степени, что прежде чем закрыть дверцу обратно, несколько раз промахнулась мимо ручки.

Лишь когда услышала щелчок блокировки дверей, почувствовала себя, пусть на грамм, но спокойнее.

— Отправляйся в ад, козёл! — заорала я, заметив в зеркале заднего вида приближающегося мужчину, завела двигатель, включила задний ход и нажала на газ.

Удар оказался не сильным, нападавший успел отскочить, однако пусть касательно, но всё же я его зацепила.

Развернувшись, открыла с пульта ворота и вылетела из парковки.

Пролетев через двор, выехала на главную дорогу и влилась в автомобильный поток, который, благодаря выходному дню, двигался бодро. Я понимала, в моём состоянии управлять машиной опасно: одно неверное действие, неправильная реакция — и аварии не избежать. Но я никак не могла заставить себя сбросить скорость и прижаться к обочине, казалось, что между мной и нападавшим по-прежнему ничтожное расстояние, хотя это, конечно же, было не так.

Припарковалась лишь спустя десять минут и то еле себя уговорила.

Убрав с руля до сих пор трясущиеся руки, несколько раз глубоко вдохнула носом, задержала дыхание и медленно выдохнула через рот.

Ни шиша не помогло. Сердце как выпрыгивало из груди, так и выпрыгивает, тело дрожит и в голове хаос. Дыхательная гимнастика против стресса смертельной опасности так же эффективна, как стрелять по Годзилле пульками из пластмассы.

Только после того, как позволила себе немного всплакнуть, мысли начали проясняться.

Итак, меня пытались убить — это факт. Кто, зачем и сколько раз? Что-то мне подсказывает, случай на пешеходном переходе и обвалившийся балкон, не что иное, как всё те же попытки отправить меня на тот свет.

В фильмах, если кто-то укокошил жену, сразу мужа подозревают. Только Адашеву на фиг моя смерть не нужна, он за роль его жены целое состояние мне заплатил. Ещё есть мои обожаемые родственнички. Петра Сергеевича сразу вычёркиваем, на убийцу он не подходит по складу характера, а вот у Инессы с Риной вполне желчи и злобы хватит.

Неужели эти две гадюки, решили испачкать руки в крови только потому, что замуж за Вадима вышла я, а не Рина? Ну бред же. Ведь я его не уводила. Рина сама накуролесила.

Рина, Инесса или ещё кто-то в любом случае сама не разберусь, надо подключать тех, кто сможет.

Куда позвонить в полицию или сначала Вадиму?

Никуда я не позвоню. Если сумка у меня до сих пор перекинута через плечо, то телефон валяется на парковке, а туда я без сопровождения ни за что одна не вернусь.

Значит, поеду, причём в офис к Адашеву, боюсь одной являться в полицию, там же придётся рассказать, как я сбила человека. Мало ли как они отреагируют на сей факт. Вдруг, чего доброго, арестуют.

Доехав до работы, по понятным причинам, не стала загонять машину в подземную парковку, а оставила её возле здания, тем более в субботу работники отдыхают и свободные места есть.

Поднимаясь по ступеням крыльца, увидела, кто спускается мне навстречу, и чуть не застонала. Почему сегодня и почему именно она? Я вот вообще не в форме и не в настроении встречаться с Евой.

Кстати, что эта гадина здесь забыла?!

— Ну и видок. Ты что выползла из помойки и тут же попала под трактор? — заявила эта дрянь, как только узнала меня.

М-да, я не накрашенная, непричёсанная, в кроссовках и обычном удобном костюме, а Ева при полном параде. Хотя парад её какой-то помятый, один рукав рубашки красиво подвёрнут под длину три четверти, а другой болтается, юбка перекошена, а идеальную укладку портит торчащий хохолок.

— На себя посмотри, курица потрёпанная, — огрызнулась я. — И волосёнки поправь.

Ева машинально провела рукой по голове, пригладила хохолок, а потом ехидно заявила:

— Надо будет на будущее учесть, и в следующий раз на свидание с Вадимом брать расчёску, а то после секса…

— Ой, не свести, — перебила я девушку. — Знаю, почему ты лохматая. В здание хотела попасть, охрана тебя не пускала, но ты же у нас твердолобая и настаивала, им пришлось тебя выталкивать.

— Думай как хочешь, но рано или поздно розовые очки придётся снять, — спустившись на одну ступень, выплюнула Ева мне прямо в лицо. — Мы с Вадимом любим друг друга, а ты нам мешаешь. Почему просто не можешь сдохнуть?!

А вот и первый реальный кандидат, кому нужна моя смерть.

С гулко колотящимся сердцем промчалась мимо поста охраны и запрыгнула в лифт, который, как назло, медленно-медленно тащился вверх. Мне же не терпелось рассказать Адашеву о нападении и о своих подозрениях насчёт Евы. Ну и потребовать объяснений, какого чёрта, его бывшая любовница разгуливает по зданию фирмы? Как по мне, её и в холл не должны были пускать.

Буквально бегу по коридору, пока взгляд не падает на зеркальную инсталляцию.

— Ого, — остановившись и рассматривая своё отражение, выдохнула я.

Волосы взлохмачены, ошалевший взгляд, щёки полыхают нездоровым румянцем. Вид такой, словно столкнулась лицом к лицу с самим сатаной.

Пригладив волосы, дальше пошла медленнее. Если не успокоюсь, то связно ничего Вадиму не объясню, начну тараторить, перепрыгивать с одного происшествия на другое и путаться в событиях.

Адашев довольно часто появлялся в офисе по выходным, но секретаря отрывал от семьи и выдёргивал на работу только в исключительных случаях, поэтому, обнаружив пустую приёмную, ни капли не удивилась.

Проигнорировав приоткрытую дверь кабинета Вадима, подошла к холодильнику и взяла бутылку воды. За пару минут небо на землю не рухнет, зато я, присев на диван и попив воды, переведу дух.

Открутив крышку, запрокинула голову, чтобы сделать первый глоток, как вдруг застыла, услышав разъярённый голос Вадима:

— Зачем я вообще вас держу, если вы не можете справиться с девушкой? Третий раз выслушиваю ваши оправдания. Третий раз она обводит вас вокруг пальца. Да, мне плевать на обстоятельства — если вы некомпетентны, найду других, — после паузы Адашев снова рявкнул. — Ещё одна осечка, и я с вами прощаюсь.

«О чём, чёрт возьми, Вадим говорил?» — задалась я вопросом и уставилась на дверь его кабинета, как будто на ней могло быть написано разъяснение.

С какой девушкой его собеседник не справился три раза? О каких осечках шла речь?

Ответ напрашивался сам, но я отгоняла его от себя как могла. Нет, нет, нет, Адашев непричастен к покушениям на меня. Он не такой человек и не опустился бы до убийства. Да и зачем ему моя смерть?

Хотя…

А что, если Ева не врала об их с Вадимом любви, вдруг эти двое опять вместе? Мог ли Адашев простить Еве побег с их свадьбы и брак с другим мужчиной? Если она любовь всей его жизни, почему бы и нет. В этом случае становится ясно, зачем ему моя смерть. Он хочет быть с той, кого любит, а я мешаю. Развестись со мной раньше трёх лет он не может, это плохо скажется на репутации. Будущие избиратели не поймут, серьёзный политик должен быть рассудительным и в личной жизни, а тут развод после месяца свадьбы. Другое дело, когда молодая жена трагически погибает вследствие несчастного случая или неудачного ограбления. Это даже можно использовать в пиар-компании в качестве главного козыря, вызывающего сочувствие.

Или, быть может, Адашев отчитывал кого-то, не потому что я в очередной раз осталась жива, а потому что Еве опять удалось близко к нему подобраться? Возможно, он спокойно работал, и тут в его кабинете объявляется Ева. Не совпадает только количество случаев: Вадим говорил о трёх промашках, а по моим расчётам выходит три. Первая — когда Ева хитростью попала на юбилей старшего Адашева, вторая — сегодня. Когда же была третья?

Плотно закрутив крышку бутылки, поставила её на стол, затем, стараясь не шуметь, на цыпочках покинула приёмную, спустилась на первый этаж и выскользнула из здания.

Слишком много стоит на кону. Чтобы принять решение, как поступить, нужно хорошенько подумать, всё взвесить и обязательно вдалеке от Адашева. Потому как рядом с ним я могу решить лишь одно, все кругом виноваты и желают мне зла, кроме него.

В целях безопасности отправилась в людное место, в ближайший торговый центр, взяла кофе и, заняв столик, погрузилась в размышления.

Одна часть меня яростно защищала Вадима, другая, наоборот, обвиняла.

Против Адашева говорил тот факт, что никому, кроме него, я в принципе мешать не могу, даже Еве. Ведь если они не заодно, то какой смысл в моём устранении? Не станет меня, рано или поздно рядом с ним появится другая женщина. Не будет же она избавляться от всех подряд. В пользу Вадима, к сожалению, говорили лишь мои чувства и восприятие, но он мне нравится, если не сказать больше, поэтому я не объективна.

Решающим стал вопрос: Готова ли я рискнуть и довериться Вадиму, с учётом того, что расплатой за ошибку станет моя жизнь?

Нужно быть честной с собой и признать наконец: Вадим не просто мне нравится, я влюблена в него по уши. Однако разум при мне, и я не готова жертвовать жизнью ради любви. По сути, я Адашева и не знаю. Кто он? Человек, которому можно доверять, или ловкий манипулятор, скрывающий истинные намеренья за маской обаяния и заботы?

Вадим всячески показывал, что я ему тоже не безразлична, но при этом строго держал между нами дистанцию. Не двигал наши отношения дальше комплиментов, ласковых взглядов и нежных прикосновений. Хотя даже слепой и глухой догадался бы, что я не отказалась от близости с ним.

Может быть, Адашев не потащил меня в постель, потому что не хотел изменять Еве?!

Одного только в толк никак не возьму, как Вадима может привлекать Ева? Пусть я с ней общалась совсем ничего, но и этого хватило, чтобы понять: она злая, недалёкая, алчная и жестокая. Хотя, может, именно характером Ева Адашева и взяла. Он же тоже далеко не милый плюшевый мишка.

Хватит уже думать о фиктивном муже и его возможной любовнице. Копаться в чужих душах — занятие неблагодарное. Тем более передо мной стоит другая задача, а именно накидать план действий по спасению собственной драгоценной шкурки.

В полицию обращаться особого смысла нет. Что я им скажу? Чуть не попала под машину, чуть не погибла под завалом? Только нападение на парковке с точки зрения закона заслуживает внимания. Опять же, как я докажу, что мужик в капюшоне с ножом не просто бандит, а нанятый Адашевым киллер? Да, никак.

Пока органы правопорядка заведут дело и займутся расследованием, я к этому моменту уже благополучно отойду в мир иной, разумеется, исключительно по естественной причине.

Нет, чтобы выжить, мне нужно срочно исчезнуть, а после убрать причину, по которой Вадим решил меня устранить. Он хочет быть вновь свободным мужчиной, я ему это организую, только не через мою смерть, а через развод.

Первым делом сняла с карты наличку. Много налички, так как понятия не имею, сколько времени придётся скрываться. Купила неприметной одежды, не забыв взять кепку с длинным козырьком, шляпу и солнцезащитные очки. По сигналу телефона меня не отследить, он наверняка до сих пор валяется на парковке.

Затем долго колесила по городу на общественном транспорте и с умышленно большим количеством пересадок добралась до ночного клуба, в котором не так давно работала танцовщицей.

В клубе работники часто между собой шептались, что хозяин заведения Рамиль, тесно связан с криминалом, кроме того, он постоянно оказывал мне недвусмысленные знаки внимания. Поэтому надеюсь с его помощью разжиться несколькими левыми сим-картами, новым телефоном, а жильё сниму сама, в интернете полно объявлений с посуточной арендой квартир без заключения договора.

Вадим

Катя пропала вчера днём, сейчас уже утро, и о ней до сих пор ничего не известно, кроме того, что перед исчезновением она приехала в офис. Однако, не пробыв в здании и десяти минут, вышла, а после сняла с карты крупную сумму.

Выяснив, в какое время Катя была на работе, сразу предположил, что она как раз могла пересечься с Евой, и оказался прав. Встретились они у входа. Этот инцидент вполне мог стать причиной исчезновения Кати, но видео с камер показало обратное. Они столкнулись, когда Катя поднималась по ступеням крыльца, а Ева спускалась, разговор продлился не больше минуты, и он не повлиял на решение Кати зайти в здание.

Что-то произошло, когда Катя уже находилась внутри, только я не представляю, что именно. Камеры видеонаблюдения установлены на крыльце и в холле, а в лифте и на этажах их нет. Поэтому неизвестно, где была Катя и что делала. Ясно одно: она точно не заходила в свой кабинет, иначе на пульт охраны поступил бы сигнал.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге стоял уставший и помятый глава безопасности, он так же, как и я, провёл бессонную ночь на ногах в офисе и на выездах без возможности принять душ.

— Вадим Александрович, можно войти? — спросил он.

— Перестань уже спрашивать разрешения, просто заходи. Думаешь, у меня есть сейчас какие-то другие занятия, помимо поиска жены? Катя нашлась?

Андрей Викторович с мрачным лицом отрицательно покачал головой, вошёл и присел.

— Но есть новости, — сообщил он, положив на стол телефон с разбитым экраном. — Это мобильный Екатерины Петровны, из-за повреждения он был выключен, поэтому мы его так долго искали.

— И где он был? — нетерпеливо уточнил я.

— На подземной парковке вашего дома. Чтобы посмотреть, как ваша жена его разбила и потеряла, я взял у охранника запись с камеры, — с этими словами глава безопасности вынул из кармана пиджака флешку и протянул её мне. — Сразу предупреждаю, видео не из приятных, но Екатерине Петровне удалось вырваться.

— Вырваться?! — ошарашенно повторил я и, вставив флешку в ноутбук, включил видео.

— Твою же мать, — запустив в волосы дрожащие руки и с силой сдавив голову, пробормотал я, когда запись закончилась, и пристально посмотрел на главу безопасности. — И что ты скажешь по этому поводу?

— Опыт подсказывает это киллер. Я просмотрел видео несколько раз и не заметил личный мотив. И этот киллер — однозначно непрофессионал. Будь я на его месте, ваша жена была бы мертва ещё до того, как успела бросить пакеты и закричать.

— То есть на профи у заказчика не хватило денег, — предположил я, и Андрей Викторович кивнул.

— Да, и это автоматически сужает круг подозреваемых.

— Или же дело не в деньгах, — продолжил я рассуждать. — Чтобы найти наёмника на мокрое дело, мало иметь средства, нужны ещё определённые связи. А если их нет, можно нарваться на неопытного новичка.

— Согласен, — второй раз кивнул безопасник и сообщил. — Также появилась новая информация о предыдущих подозрительных происшествиях с Екатериной Петровной. На пешеходном переходе вашу жену толкнули на проезжую часть однозначно намерено. Что касается обрушения в маникюрном салоне, эксперт ещё не закончил проверку, но промежуточные результаты указывают на преднамеренное повреждение конструкции.

— Значит, моя Катя кому-то сильно мешает, — сжав кулаки до предела, тихо произнёс я. — И самое поганое, что я даже не знаю, жива она ещё или нет.

— Ваша квартира, здание фирмы, все члены семьи Екатерины Петровны и её ближайшее окружение находятся под круглосуточным наблюдением. Также мы прослушиваем звонки всех контактов в её телефоне. Ещё…, — на этом месте глава безопасности понизил голос и опустил взгляд, — … в режиме реального времени отслеживаем криминальные происшествия, поступления пациентов в больницы, особенно с ранениями и пополнение моргов.

После фразы «Пополнение моргов» невыносимо заныло в груди, а в голове всплыли незваные образы из прошлого опыта. Узкий длинный коридор, мигающая лампа над головой, зал, облицованный белой кафельной плиткой, запах гниения и формалина, звук капающей воды из неплотно закрытого крана, каждый шаг отдаётся эхом, на железных столах под простынями лежат тела людей, чей жизненный путь завершён.

От мысли, что Катя может оказаться на одном из этих столов, внутри образовался густой комок из страха, ужаса и бессилия, мешающий дышать.

Вязкую напряжённую тишину разорвал звонок моего телефона. Бросил взгляд на экран. Вместо имени высвечивался номер. Как правило, я игнорирую неопознанные звонки, но сейчас, разумеется, отвечаю:

— Да.

Из динамика доносилось дыхание, но человек молчал, и я рявкнул:

— Слушаю.

— Это я, — раздался родной голос, который заставил меня вскочить на ноги.

— Катя. Слава богу, жива! Я чуть с ума не сошёл. Ты где?

— Ну надо же сколько радости. Актёр недоделанный, — язвительно фыркнула Катерина, и я ошалел от её слов и тона.

— Катя, скажи, где ты находишься? Я приеду за тобой.

— Хм, уверена, что приедешь и голову мне отвернёшь. Нет уж, сиди на месте ровно и имей в виду, тебе до меня не добраться, — она старательно пыталась добавить в голос насмешки, но в нём отчётливо звучала смесь призрения и обиды.

— Катюша, понятия не имею, с чего ты решила, что я хочу что-то тебе оторвать. Но мы обязательно всё обсудим, как только скажешь, где ты есть, я приеду и отвезу тебя в безопасное место, — хоть внутри всё кипело от беспокойства и недоумения, я говорил мягко, не повышая голоса, но уверено.

— Понятия он не имеет, — уже не скрывая горечи, передразнила Екатерина. — Хватит прикидываться белой и пушистой овцой. Ты натравил на меня киллера. Кстати, он как? Я его вчера немного помяла машиной. Сильно переломался или ничего, живой?

Пульс бешено стучал в висках, пусть на мгновение, но обвинение лишило меня дара речи. «Какого чёрта она несёт?» — мелькнула мысль, но я знал, нельзя терять контроль. Глубоко вдохнул и, стараясь не показать растерянности, ответил:

— Катя, на тебя действительно охотится киллер, но нанял его не я. Клянусь. Ты прямо сейчас должна сказать, где находишься, чтобы он до тебя не добрался.

— Не ври мне, Адашев. Я собственными ушами слышала, как ты отчитывал кого-то, что он опять облажался, и я осталась жива.

— Как ты могла это слышать, если я никого не нанимал и, разумеется, никого не отчитывал?! — нервы сдали, я сорвался на крик, и это, конечно, стало ошибкой.

— Всё, хватит прелюдии. Давай к делу. Чтобы у тебя не было ни мотива, ни желания меня убить, мы разведёмся. В скором времени в твой личный кабинет из загса поступит запрос на развод. Ты его утвердишь, а потом устроишь так, чтобы нас развели без личного присутствия. Мне всё равно, как ты это организуешь, думай, выкручивайся. Срок у тебя три дня. Если у меня в кабинете не появится запись о разводе, я нашу милую историю разнесу на всю страну. Вовек потом не отмоешься.

— Катя, я понял, что и когда ты слышала, я говорил не о…

— Адиос, Адашев, — сказала она и сбросила вызов до того, как я успел договорить.

Смачно выругавшись, я рухнул обратно в кресло.

— Вадим Александрович, мне нужен ваш телефон, — тут же подал голос глава безопасности и ещё до того, как я успел отреагировать, шустро его взял, позвонил кому-то и продиктовал номер, с которого звонила Катерина.

— Ты сможешь отследить её по этому звонку? — спросил я, когда Андрей Викторович передал данные.

— Стопроцентную гарантию не дам, но шанс есть, и довольно большой. Сделаю всё возможное, постараюсь без утечки. Никто не узнает, что ваша жена…

— Плевать на огласку, — перебив, прорычал я. — Просто найди её, неважно какой ценой.

Вадим устремил на меня мрачный взгляд, я тоже не свожу с него глаз. Напряжение с каждой секундой только растёт.

Быть прибитой совершенно не хочется. По сути, я полноценно жила всего месяц, а до того у Левашовых лишь выживала, в надежде на счастливую судьбу в будущем.

Надо попробовать договориться. Адашев же, в конце концов, не маньяк, ему не нужно убийства ради убийства.

— Не бери грех на душу, — набравшись смелости, начала я. — Если у вас с Евой действительно неземная любовь, подождёте. Три года пройдут — не заметишь. Сам знаешь, время летит быстро. Зато потом мы разведёмся, вы поженитесь и будете жить, зная, что ваши руки не испачканы кровью.

Вадим отвернул голову в сторону и что-то шепчет себе под нос, что конкретно не слышу, но по выражению лица видно, однозначно ругается.

— Тебе ещё не поздно включить заднюю: ничего непоправимого пока не натворил. В полицию я не обращалась. Об инциденте на парковке обязуюсь молчать. Вадим, давай договариваться, мы же оба адекватные люди. М?

Адашев опять на меня посмотрел, отчего по спине прокатилась волна холодного ужаса. Я и раньше видела Адашева злым, но таким взбешённым, как сейчас — никогда.

— Договориться, значит, предлагаешь, — процедил он сквозь зубы. — Я подумаю. Решение будет зависеть от твоего поведения и желания сотрудничать.

Сглотнула. То есть он даже на словах не хочет пообещать оставить мне жизнь.

— Надеюсь, желание сотрудничать не подразумевает, что я без звука выйду с тобой на улицу, сяду в машину, прогуляюсь вглубь пустыря и вырою себе яму, чтобы ты смог оценить моё поведение и желание сотрудничать?

Вадим криво усмехнулся, но в его глазах продолжали плясать опасные огоньки. Он явно наслаждался моим страхом. Я изо всех сил старалась не поддаваться панике, но сердце всё равно отчаянно пыталось вырваться из груди.

— Если скажу, ты не только выкопаешь яму, но и ляжешь в неё, — заявил он, наконец. — Дай мне повод доверять тебе, и, возможно, я пересмотрю свои планы. В конце концов, ты не враг мне, а всего лишь помеха.

Разочарование захлестнуло меня с такой силой, что оно легко заглушило даже страх. Я всегда ратовала за правду, но сейчас предпочла бы, чтобы Вадим и дальше продолжал передо мной притворяться, лишь бы не слышать от него эти ужасные слова.

— Издеваешься?! — выплюнула я со смелостью человека, который точно знает, что скоро умрёт и терять ему больше нечего.

— Вообще-то, да. Пример с тебя беру, между прочим! — срываясь на крик, рявкнул Вадим. — Ты хоть слышишь, что несёшь? Понимаешь, в чём меня обвиняешь? Я чуть с ума не сошёл, всех, кого только можно поднял. Пока я не знал, где ты, прежде чем ответить на звонок молился, чтобы тебя нашли только не в морге. А ты, оказывается, вбив себе в голову бред, сбежала сама, — на этом моменте Адашев приблизился и зашипел. — Даже не представляешь, как мне хочется взять тебя за плечи и трясти до тех пор, пока не выйдет вся дурь.

— Я тебе ни капли не верю, — высоко задрав подбородок, выплюнула я.

— Да, на здоровье. Не верь. Переубеждать у меня ни сил, ни желания нет. Да и задача есть поважней — не стать вдовцом.

Адашев какое-то время ещё постоял возле меня, зло попыхтел, а потом вернулся к двери и, приоткрыв её, распорядился:

— Соберите все вещи Екатерины Петровны и сложите в пакет.

После он подошёл к шкафу, открыл его и по-хозяйски начал стягивать с вешалок одежду, складывая её в мою сумку. И что самое смешное складывал аккуратно.

— Оденься, — бросив на кровать трикотажный костюм, рыкнул он.

— Ещё чего, я не собираюсь упрощать тебе задачу, — заявила я, сложив на груди руки.

Вадим обернулся, окинул меня взглядом с ног до головы и хмыкнул:

— И ладно. Пижама у тебя тёплая, на улице не зима, до машины идти недалеко — не замёрзнешь.

Через десять минут меня под конвоем из трёх крепких парней во главе с Адашевым вывели сначала из квартиры, потом из подъезда и посадили в машину. Пока шли, кожей чувствовала на себе пристальное внимание восьми глаз, так что ни закричать, ни начать барабанить в чью-то дверь, возможности не было.

В салоне автомобиля дела обстояли не лучше, я сидела на заднем сиденье между Вадимом и одним из верзил. Добраться до дверцы и выпрыгнуть на улицу, когда останавливались на светофоре, при всём желании не получилось бы.

Я и так сходила с ума от беспокойства, а когда водитель свернул на дорогу, уводящую за черту города, моё состояние приблизилось к критической точке нервного срыва. Спустя четверть часа все жилые и промышленные здания окончательно исчезли из вида, вокруг простирался лишь лес, я не выдержала и вцепилась в руку Вадима.

— Зачем, чёрт возьми, мы выехали за город?

— Что, значит, зачем? Ты же сама недавно говорила, что я обязательно повезу тебя погулять на пустырь. В городе пустыря нет, вот мы и выехали, — заявил он с убийственно серьёзным лицом. Если бы сразу после этого, на губах Вадима не сверкнула хитрая улыбка, я бы всё-таки вступила в неравную схватку с мужчинами и предприняла отчаянную попытку выпрыгнуть из машины.

Когда мы вновь свернули и вскоре заехали на территорию коттеджного посёлка, на сердце пусть совсем на чуть-чуть, но отлегло. В моём положении оказаться в месте, где живут люди, всяко лучше, чем в глуши леса.

Триста метров прямо, затем налево, далее направо, через пятьсот метров снова налево… Приметный белый дом за высоким забором и светящейся на нём табличкой «Пихтовая 15», будет мне ориентиром…

Я очень старалась запомнить дорогу, но на пятом или шестом повороте, сбилась и запуталась где какой ориентир.

В итоге мы въехали через массивные ворота на обширную территорию и остановились возле трёхэтажного дома, пусть пока ещё недостроенного, но сразу видно шикарного…

Три широкоплечих парня, как по команде вышли из автомобиля на улицу, а мы с Вадимом остались.

Адашев взглянул на дом через окно, вздохнул и затем повернулся ко мне.

— Купил его две недели назад. Прежний владелец — мой хороший знакомый. Строил для себя. Проект я ему сам лично делал по дружбе и так, чтобы навык не терять. Место и задумка мне сразу понравились, поэтому, когда у него возникли проблемы, и он предложил выкупить дом, не раздумывая, согласился. Я хотел сначала достроить, а потом сделать тебе сюрприз. Но видишь, как получилось. Добро пожаловать в наш новый дом, Катерина, — с этими словами, Адашев открыл дверцу, вышел на улицу и протянул мне руку, чтобы помочь выбраться из салона.

— Тебя не поймёшь, то ты меня ночью с лопатой везёшь погулять в лес, то дом преподносишь в виде сюрприза, — фыркнула я и, игнорируя предложенную руку, выскользнула из салона сама. — У тебя раздвоение личности или просто шизофрения?

— У меня претензии к жене за незаслуженное недоверие, — отозвался Вадим, после забрал у верзил пакет с моей сумкой и отослал их с формулировкой «Дальше сам справлюсь».

Пока мы поднимались по лестнице, Адашев сообщил, что хоть дом ещё не достроен, все блага цивилизации уже функционируют, а когда привёл меня в невероятно красивую и просторную спальню, прежде чем уйти, попросил:

— Катя, я уже вторые сутки не сплю. Будь человеком, хотя бы сегодня ночью не пытайся сбежать, дай мне отдохнуть. А завтра на свежую голову поговорим.

Несколько минут просто стояла, ждала, когда Адашев уйдёт достаточно далеко. Потом подошла к двери, чтобы изучить замок. Увы и ах, замок не по типу собачки, который если попыхтеть, можно разобрать и открыть дверь, это полноценный замок с ключом.

Прыгать из окна третьего этажа я в принципе не собиралась: переломанные кости не вписывались в мои планы, но на всякий случай проверила, как дела обстоят с окнами. Они все наглухо закрыты, и с них предусмотрительно сняты ручки, так что, если под рукой нет чемоданчика с инструментами фиг откроешь.

Далее осмотрела спальню и заглянула в каждую дверь. Если в общем — просто отпад. Стильная просторная, светлая комната, две большие отдельные гардеробные, а ванная по размаху и оснащению напоминает спа-салон.

Уснула я, когда за окном уже забрезжил рассвет, соответственно, и глаза продрала ближе к обеду. Первое, что увидела, рядом на тумбочке на подносе стоял завтрак. Кофе, омлет, овощи, пара кусочков румяного хлеба, овсяная каша с малиной, а ещё в высоком прозрачном стакане стояла свежая белая роза.

Обнадёживающий штришок, навряд ли бы мой завтрак стали украшать цветком, если собираются в скором времени укокошить.

Не спеша, прямо в кровати поела, а потом отправилась мыться. Война войной, а водные процедуры по расписанию. В ванной обнаружила, что мне принесли не только завтрак, но и, как принято говорить, мыльно-рыльные принадлежности. Причём не абы какие, а те, которыми пользуюсь постоянно. Надо будет потом проверить гардеробную, возможно, туда тоже перекачивали некоторые мои вещи из квартиры Адашева.

Приняла душ, уложила волосы феном, а когда накинула махровый халат и вышла из ванной, в комнате обнаружился муженёк. Вадим сидел в кресле возле окна и выглядел куда лучше, чем вчера. Видимо, выспался.

— Ты слышала, как я отчитывал начальника охраны, и поэтому решила, что покушения на тебя организовал я, — подняв на меня взгляд, без прелюдии начал Вадим. — Я много раз вспоминал и прокручивал тот разговор. Да, у тебя были причины мне не доверять. Но если бы ты не сбежала, а осталась и поговорила со мной, я бы объяснил, как всё было на самом деле.

— Ну и как же? — язвительно поинтересовалась я, проходя вглубь комнаты и усаживаясь на кровать.

Адашев вздохнул и выдал:

— В тот день за несколько минут до того, как ты приехала, ко мне в кабинет заявилась Ева. Добровольно она отказывалась выходить, пришлось применять силу. За это начальник охраны и получил от меня выговор.

— Адашев, не смеши. Даже мои пятки, как кони, взахлёб ржут над твоим объяснением. Когда Ева якобы обманом пробралась на юбилей твоего отца, в это я ещё худо-бедно поверила, но чтобы ей удалось проникнуть в здание фирмы, где полным-полно охраны и строгий пропускной режим, да ещё и в выходной день, когда холл пуст. Полный бред. Я же не совсем того, наивная дурочка… Такого просто не может быть.

— Если не приглядываться, вас с Евой не различить. Охрана решила, что мимо них проходишь ты, а не Ева, поэтому пропустила без вопросов.

«Вот же чёрт», — мысленно ругнулась я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не треснуть себя по лбу.

Еву перепутали со мной, поэтому пропустили. Могло такое произойти? Да, легко. Тем более подобное и раньше случалось.

— В том разговоре ты ругал человека за три промаха, а ведь Ева надула охрану лишь два раза, — ухватившись за нестыковку, не унималась я.

— Вообще-то, три, — пояснил Вадим. — В прошлый четверг я ездил на выставку новой строительной техники. Водитель ждал меня на парковке в машине. Ева, притворившись тобой, забралась на заднее сиденье, под предлогом купить воды отправила водителя в магазин, и как сама понимаешь, устроила мне неприятный сюрприз.

— А почему я об этом слышу впервые? — задала я резонный вопрос.

— Да потому что у тебя волосы встают дыбом и идёт пар из ушей, когда речь заходит о Еве, — чуть ли не с претензией выдал Адашев. — Я не стал тебе рассказывать, чтобы ты опять не начала выдумывать того, чего нет.

— Нормально я на неё реагирую, — фыркнула я, но понимая, что доля правды в словах Адашева всё же есть, решила не углубляться в эту тему и переключилась на другой вопрос. — Представим на минутку, что я тебе верю. Скажи, если не ты пытался меня убить, то кто тогда?

— Не знаю. И пока не найду ответ, ты останешься здесь. Нельзя выходить даже во двор.

— А если я не соглашусь? — полюбопытствовала я.

— А это не предложение, которое можно принять или нет. Ты нужна мне живой, поэтому будешь заперта в этом доме столько времени, сколько понадобится. Можешь обижаться сколько влезет, это я смогу изменить, а вот твою смерть — нет.

Телефон Вадима издал короткий сигнал входящего сообщения, он достал его из кармана брюк, а когда читал текст, хмурился.

— Есть новости? — спросила я.

— Пока ничего конкретного, но мне нужно срочно уехать, — сказав это, он встал с кресла и направился к выходу.

— Не закрывай меня на ключ, — попросила я, чтобы не чувствовать себя такой уж пленницей.

Адашев обернулся, он ещё ничего не сказал, но по его глазам было видно, что откажет.

— Я не сбегу. Обещаю. Если ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, тоже должен доверять мне.

— Хорошо, — после долгой паузы с большой неохотой согласился он. — Но сразу предупреждаю, если ты хоть один шаг сделаешь в сторону улицы, я об этом тут же узнаю, вернусь и лично прикую тебя цепью к кровати, которая будет пускать тебя максимум до туалета, и сниму её, только когда всё закончится.

День тянулся мучительно долго. Казалось, каждая минута равняется чуть ли не целому часу. Так, всегда бывает, когда чего-то приходится ждать, а я очень ждала Адашева с новостями. Вдобавок мне совершенно нечем было заняться.

Главный уничтожитель времени — бездумный процесс прокручивания ленты постов в соцсетях, из-за отсутствия телефона, был мне недоступен. Доверия Адашева ко мне хватило, чтобы не запирать мою дверь, но оказалось недостаточным, чтобы я нашла в сумке среди своих прочих вещей телефон.

От прогулки по дому я отказалась ровно через пять минут после того, как вышла из комнаты, так как сразу откуда ни возьмись появился один из тех парней, что приезжали в съёмную квартиру вместе с Адашевым, и повсюду следовал за мной по пятам.

Пыталась смотреть фильм, но тоже не вышло. Я никак не могла сосредоточиться на сюжете, и раз за разом ловила себя на мысли, что даже не понимаю, что происходит на экране. К тому же я постоянно бегала к окну, чтобы посмотреть, не приехал ли Вадим. В результате взяла одеяло с подушкой и устроилась на широком подоконнике, там и провела большую часть дня.

Лишь когда время перевалило за полночь, сползла с насиженного места и перебралась в постель, решив, что Вадим, гад такой, заночевал в другом месте и сегодня уже не приедет.

Не знаю, как долго просто таращилась в потолок, но когда свет автомобильных фар, глубоко заглядывая в комнату, скользнул по окну, сразу вскочила с кровати, чтобы посмотреть, кто приехал.

«Явился, не запылился», — промелькнуло в голове, когда увидела, как Вадим выходит из салона машины и неторопливой походкой уставшего человека бредёт к дому.

Я до такой степени измучилась за день, ожидая Адашева, что сейчас уже не хотела его видеть, поэтому вернулась в постель.

В конце концов, если новости есть, то никуда они от меня не денутся до утра.

Решение отложить разговор с Вадимом на завтра продержалось у меня в голове не дольше десяти минут, после чего я начала терзаться сомнениями. А вдруг Адашев завтра уедет раньше, чем я проснусь? Или, может быть, он успел выяснить, кто хотел моей смерти, а я тут лежу в неведении, когда уже можно с облегчением выдохнуть?

В результате вновь встала и, накинув халат, выскользнула из спальни.

Коридор третьего этажа, как и весь дом в столь поздний час, освещался лишь мягкой подсветкой и стояла полнейшая тишина. Куда идти и где искать Вадима, я понятия не имела, но услышав едва уловимый звук, похожий на звон стекла, доносившийся снизу, поспешила к лестнице.

Спускалась крадучись и на цыпочках, как будто воришка. Миновав второй этаж и ещё не спустившись с последних ступеней лестницы, заметила, что на первом этаже было немного светлее и там кто-то находился. Присев на ступеньку, я затаилась, чтобы чуточку понаблюдать, прежде чем выдать своё присутствие.

Вадим, не отрывая взгляд от пляшущего огня в камине, полулежал на диване. Пиджак он снял, расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатал рукава до локтей, а ноги для удобства закинул на мягкий пуф. В правой руке он держал бутылку крепкого алкоголя и время от времени к ней прикладывался.

Последний пункт обескураживал. Сколько Адашева знаю, он пил лишь тогда, когда того требовал случай, и то больше делал вид, чем возливался. А тут он глушил бутылку, мало того, что один, так ещё и прямо из горлышка.

— По какому поводу пьянка? — намеренно громко поинтересовалась я, но Вадим, как ожидалось, не вздрогнул, а лишь медленно повернул голову в мою сторону.

Я тут себе все губы в кровь искусала от беспокойства, а его ничем не прошибить.

— Думал, ты спишь, — устало и полусонно протянул он.

— А я думала, ты раньше вернёшься, — с этими словами я поднялась, преодолела оставшиеся ступени и лишь когда устроилась в кресле возле уютного жара камина, спросила. — Новости есть?

— Пока нет, — коротко ответил он, на что я так же лаконично отозвалась:

— Врёшь.

Вадим закатил глаза, тяжко вздохнул и выдал:

— Конкретной информации нет, а делиться непроверенными фактами и предположениями не вижу смысла.

— Смысла он не видит, а моё мнение опять не в счёт, — фыркнула я и повторила свой изначальный вопрос. — Так с какой радости или, наоборот, неудачи ты тут устроил вечеринку с бутылкой?

— Не знаю, — пожал плечами Адашев. — Захотелось. Угостишься? — полностью присев и протянув мне бутылку, спросил он.

— Почему бы и нет, — тоже подалась вперёд и перехватила эстафету принятия на грудь коньяка из горла.

Стоило сделать большой глоток коньяка, как меня тут же всю перекосило: глаза слезились и грозились вылезти из орбит, а желудок обожгло так, что казалось, при выдохе у меня изо рта вырвется пламя, как у огнедышащего дракона.

Когда Адашев прикладывался к бутылке, он даже не морщился, пил спокойно, как обыкновенную воду. Насмотревшись на него, я с чего-то решила, что и у меня получится так же… а вот ни фига.

— Дал, называется, ребёнку поиграть со взрослой игрушкой, — проворчал Адашев, забирая эту самую игрушку, пока я её в приступе кашля не выронила из рук.

— Гадость, — чуть ли не отплёвываясь пожаловалась я, но когда коньяк ударил в голову, почувствовала, как часть тревоги ушла, напряжение в груди спало, тело расслабилось, и тогда вопреки неприятным ощущениям я заявила. — Но хочу ещё.

Адашев сначала удивлённо на меня посмотрел, после чего произнёс:

— Могу предложить более мягкую алкотерапию — белое сухое. Согласна?

— Согласна, — кивнула я, а когда Адашев встал и направился в сторону кухни, бросила ему вслед. — А ещё я согласна на мясную или сырную нарезку, лучше всё вместе и на мандаринки.

Через каких-то пять-десять минут мы с Вадимом сидели за накрытым столом, кто с вином, кто с коньяком и расслаблялись.

Мы шутили, смеялись, иногда на что-нибудь жаловались, обсуждали серьёзные вещи, словом, отдыхали хорошо и душевно, до того момента, пока речь не зашла о сложившейся ситуации и Адашев меня не спросил:

— Катя, как ты могла подумать, что между мной и Евой есть связь, разве не чувствовала, как я к тебе отношусь?

Вообще-то, у меня было несколько причин решить, что Адашев опять спелся с Евой, а я ему интересна лишь как фиктивная жена и не более. И будь я трезвой, начала бы с главной причины, но так как во мне булькало уже прилично вина, начала я с самой обидной:

— Когда девушка привлекает мужчину, и он видит, что она отвечает ему взаимностью, плюс они живут под одной крышей, он не станет раз за разом отправлять её спать в одиночестве. Мужчина наверняка предпримет попытку сблизиться и зайти дальше, чем подержать её за руку. А почему ты на меня так странно смотришь?

Ещё мгновение назад, Адашев расслабленно сидел, откинувшись на спинку дивана, теперь же он выпрямился, весь напрягся и очень нехорошо прожигает взглядом из-под нахмуренных бровей. Он сейчас похож на жаждущего крови бойцовского пса, который только и ждёт повод напасть и разорвать.

— Хочешь сказать, когда ты сбежала, и я сходил с ума, не зная, где ты и что с тобой, потому что дал тебе время меня лучше узнать и не потащил сразу в койку?! — прорычал он.

— Ну не только поэтому, — тут же дала заднюю я. — Если мужчина не страдает острой формой стеснительности, а в нашем случае мужчина ею как раз не страдает, он же не станет молчать и скажет девушке о своих чувствах.

— То есть всё это время я терпел зря?! — Адашев продолжал гнуть своё, по-моему, даже не услышав, что я перед этим сказала.

— Конечно, не зря, — дрожащим голосом ответила я, так как реакция Вадима откровенно пугала. — Но теперь, когда знаю, что ты терпел, да ещё и ради меня, я это очень-очень оценила.

— А я теперь, когда знаю, что можно было не давать тебе времени и не терпеть. Не хочу больше терпеть.

Я от заявления Адашева и того, с каким предвкушением оно было сказано, аж протрезвела. Одно дело, когда за тобой красиво ухаживают, как было, когда мы жили в квартире, и совсем другое сейчас… такое чувство, как будто Вадим не любить меня собирается, а наказать, причём в грубой форме.

Надо уносить ноги. Срочно.

— У-у-у, какой поздний час. Мне, пожалуй, пора к себе, — осторожно, без резких движений поднялась с кресла и мелкими шажочками, не поворачиваясь к Адашеву спиной, двигаюсь в сторону лестницы.

— Я тебя провожу, — пожирая меня взглядом, сказал Адашев.

— Не стоит, — нервно улыбаясь, замотала я головой. — Сама дойду. Тебе же ещё убирать со стола.

— Потом уберу, — отмахнулся он, тоже поднялся на ноги и только сделал первый шаг, как мои нервы сдали, и я бросилась бегом вверх по лестнице.

Топот быстрых шагов за спиной, не оставил сомнений — Вадим всё же решил меня "проводить".

Выжимаю из организма всё и несусь на максимальной для себя скорости, по возможности стараюсь за один шаг перепрыгнуть сразу две ступени. Однако расстояние между мной и Адашевым всё равно сокращается. Ещё чуть-чуть и догонит.

— Твою же, — зло ругнулся Вадим, и я возликовала. Он споткнулся, и у меня появилась пусть небольшая, но фора.

Правда, радость длилась недолго — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы вбежать по двум последним пролётам лестницы и промчаться по коридору, а когда оказалась в спальне, поняла, как сильно сглупила.

Сначала задела Адашева претензией, видите ли, он ко мне как к женщине не прикасался, после чего ему ударило в голову немедленно это исправить. Вот так без романтики и нужного настроя я, разумеется, не хочу. И что я сделала, чтобы этого не допустить? Удрала из гостиной. Где Вадиму при любом раскладе совесть бы не позволила и пальцем тронуть меня — дом ведь полон охраны, и любой из парней, которому вдруг приспичило среди ночи попить, мог спуститься на первый этаж и нас застукать.

Объявив себя горе-стратегом, захлопнула дверь в комнате, и поскольку она не запиралась изнутри, чтобы Адашев не вошёл, просто навалилась на неё всем телом.

И это стало моим вторым «гениальным» решением за ночь.

Такое чувство, словно вместо препятствования я, наоборот, всячески помогаю Адашеву. Вес моего тела помешает Вадиму войти в спальню, ровно так же, если придвинуть табуретку к двери. То есть никак.

В ванной есть замок, и изнутри можно закрыться. И плевать, что замок не самый надёжный, а дверь декоративная. Адашеву в любом случае понадобится время, чтобы преодолеть этот барьер. Возможно, за это время он уже успокоится.

Всё, что успела — это добежать до ванной и схватиться за ручку, но скользнуть внутрь не позволил Вадим, он догнал меня и заблокировал дверь, придавив её рукой.

Ладонь Адашева как раз у меня перед лицом, а сам он, вплотную прислоняясь грудью к моей спине, стоит позади. Мы оба глубоко и шумно дышим, и если я от страха и быстрого бега вверх, то Вадим явно от злости. Он над своей физической формой по пять раз в неделю в зале работает, навряд ли бы его дыхание сбилось из-за подъёма на третий этаж.

— Ты меня пугаешь, — тихо, почти шёпотом, призналась я.

— Сейчас я сам себя пугаю, — хрипло отозвался он, одним резким движением развернул меня к себе лицом и тесно прижал.

Как же страшно я ошибалась, думая, что Вадим разозлён. Дела обстоят гораздо хуже: он в дикой безудержной ярости. Его взгляд прожигает меня с одной стороны обвиняюще, а с другой — со жгучим желанием. Отчего становится непонятно, он меня сначала придушит, а затем съест, или сперва съест и лишь после придушит?

Замечая, что черти в глазах мужа с каждым мгновением только распаляются и беснуются всё сильнее, шумно сглатываю, упираюсь ладонями в его грудь и толкаю его от себя. Разумеется, безрезультатно. Всё, чего добилась, я теперь отчётливо ощущаю руками, какое у Вадима горячее тело и в каком бешеном ритме колотится его сердце.

Адашев, продолжая пристально смотреть мне в глаза, берёт мои руки за запястья, поднимает их вверх и фиксирует над головой.

— Не надо, — испуганно тяну я, на что Вадим только слегка мотнул головой.

— А что не так? Я всего лишь делаю то, что ты хотела. Разве нет?

Я бы во всё горло крикнула «Нет», но не успела. Адашев заткнул мне рот требовательным поцелуем…

Помню, как отчаянно мычала, как отворачивалась, как колотила Адашева по плечам кулаками, как пыталась его пнуть, но хоть убей, не помню, когда прекратила сопротивляться и начала, с не меньшей пылкостью, чем у Вадима, отвечать на поцелуй, а ещё не поняла, каким образом мы оказались в постели.

На интуитивном уровне я всегда знала, что сдержанный и где-то холодный в повседневной жизни Вадим, окажется настоящим ураганом в интимном плане, но даже не предполагала, каких масштабов и силы будет этот ураган.

В то время как я только успела расстегнуть рубашку Вадима и вытянуть её из брюк, он не снял, а именно содрал с меня всю одежду, а его руки блуждали и делали всё, что хотели, впрочем, как и губы с языком. В его объятиях было настолько волнительно, жарко и до одурения хорошо, что моё тело, содрогаясь от удовольствия, откликалось на каждое прикосновение, а сама я напрочь забыла, что молодой неопытной девушке положено стесняться, и позволяла творить с собой всё…

— Нет, я не должен был так, — пробормотал Адашев и замер на краю того самого решающего момента, после которого мы должны были стать по-настоящему мужем и женой.

Почувствовав небывалый холод, приподнялась на локтях и замутнённым от возбуждения взглядом наблюдала за тем, как вставший с кровати Вадим, низко склонив голову, глубоко дышит.

— Ты охренел?! — прорычала я.

— Прости. Ради бога, прости. Не знаю, что на меня нашло. Сейчас возьму себя в руки и успокоюсь.

У меня аж рот открылся от абсурдности ситуации. Я готова его прибить за то, что он остановился, а он извиняется за то, что это вообще начал.

И как ему объяснить, что мне надо?

Как-как? Обыкновенно словами через рот.

— Адашев, пока ты с товарищем и правда не успокоился, немедленно возвращайся ко мне и займись делом, — потребовала я.

— Уверена? — с обалдевшим видом спросил он.

— Если ты ещё что-нибудь дурацкое спросишь, клянусь, получишь затрещину! — на полном серьёзе пригрозила я, после чего взгляд Вадима многообещающе потемнел, и мы продолжили…

Разбудил меня настырный луч солнца, светящий прямо в лицо, но я упрямо лежу, не шевелюсь, даже глаза не открываю. Вставать совсем не хочется: страшно не выспалась, мы ведь с Вадимом угомонились только под утро. Хотя, чтобы не сбить режим дня, подниматься всё-таки надо, по ощущениям сейчас времени уже где-то одиннадцать.

Слегка потянулась и почувствовала во всём теле, пусть приятную, но усталость. Ещё бы у меня мышцы да не ныли, сколько часов подряд мы с Адашевым ночью проверяли на прочность матрац? Стоило только подумать о прошедшей ночи, как в голове начали мелькать её особо яркие моменты, все как один волнительные, пикантные и крайне неприличные.

Боже, что я творила, а что вытворял Вадим?!

Щёки тут же вспыхнули от смущения, и я крепко зажмурилась. Ещё захотелось спрятать голову под одеялом, но страх этим разбудить Вадима, в чьи глаза не готова ещё посмотреть, меня остановил, и я не дотронулась до одеяла.

Полежав ещё немного, заметила, что Адашев тихо спит, я бы даже сказала чересчур, совсем неслышно, как дышит. Интересно, а когда он спит, у него рот открыт или закрыт, засовывает ли руки под подушку и до куда укрывается одеялом, до пояса, до подмышек или же до шеи, а как лежит на спине или на боку?

Терзаемая любопытством, аккуратно, стараясь не шуметь, перевернулась на другой бок и увы и ах, увидела рядом с собой пустое место с продавленной подушкой и откинутым в сторону одеялом.

Адашева уже нет.

Вроде бы что такого, ну встал человек раньше меня и ушёл, ничего не сказав, разве из-за этого я должна себя чувствовать брошенной и обманутой? Наверное, нет, но именно так я теперь себя чувствую. Радость от прошлой ночи ушла, чувство счастья, как не бывало. На душе, кроме разочарования и того ощущения, когда тебя придают, ничего не осталось.

— Да и чёрт с ним, — пробормотала я, поднялась с постели и поплелась в ванную.

Умыла лицо холодной водой, почистила зубы, а под душ не полезла. Когда высплюсь, как следует, тогда и помоюсь, тем более ночью мы с Вадимом под душем раза три были.

Разочарованная и с гадливым ощущением в груди вновь улеглась в кровать, но не прошло и минуты, как дверь в комнату открылась, и кто-то зашёл.

Лежу, притворяюсь, будто без задних ног крепко сплю, а у самой аж кончики ушей вытянулись, настолько прислушиваюсь, чтобы по звукам понять, кто же пришёл.

Кто ищет, тот всегда найдёт, а в моём случае, кто прислушивается, тот обязательно услышит.

Сначала возле стола прозвучал звон посуды, после чего сразу донеслось тихое ругательство:

— Чёрт…

И то был голос Вадима!

Пришлось приложить просто невероятное количество сил, чтобы удержать губы и не расплыться в довольной улыбке.

Он и не думал сбегать от меня сразу после бурной ночи, а ходил за завтраком. Как же это мило и трогательно!

Когда чувство восторга немного утихло, я призадумалась, почему всякий раз, когда ситуация может читаться двояко, у меня в голове только плохое? Вот сейчас, например, у меня даже мысли не промелькнуло, что Адашев спустился за завтраком, я подумала: «Получил своё и ушёл, потому что не любит, и на фиг я ему не сдалась».

Надеюсь, не перекладываю вину на других, но мне кажется, так происходит, потому что с младенчества чувствовала себя нелюбимой и лишней. Это чувство так глубоко въелось в меня, и теперь мне трудно поверить, что я кому-то нужна.

Другими словами, из-за непростого детства во мне прочно сидит комплекс неполноценности. И этот самый комплекс в своё время заставил меня сбежать от Вадима, что чуть не стоило мне жизни, а Адашеву кучу нервов.

«Я привлекательная и неглупая, меня можно любить» — сделала себе мысленное внушение, а после ещё и прикрикнула. — «И хорош притворяться, что спишь! Так, себя ведут только неуверенные дурочки».

— Доброе утро, — мягко произнесла я, после чего Адашев, колдующий над столом, тут же развернулся ко мне и дьявольски обаятельно улыбнулся.

— Доброе утро, — отозвался Вадим и, присев рядом, поцеловал так, словно мы целую вечность не виделись, и он жутко соскучился. — Голодная?

— Голодная, и ещё как, — призналась я и, вытянув шею, оглядела завтрак. — М-м-м, обожаю улитки с маком. Скорее давай их сюда.

Пока Адашев возился с подносом, я быстренько обернулась одеялом, ведь на мне из одежды ровным счётом отсутствовало всё.

Поднос перекачивал мне на колени, Вадим занял пустующую половину кровати и пока я ела, нет-нет да подворовывал у меня, то кофе, то еду. При этом он так и норовил поцеловать или забраться руками под моё одеяло. Я не то чтобы сопротивлялась, но точно его не поощряла, потому как при дневном ярком свете ночная распутница Екатерина куда-то сбежала, оставив вместо себя скромницу с кучей комплексов и сомнений.

— Катя, ты ни о чём не жалеешь? — легонько толкнув меня вбок, поинтересовался Вадим.

— Нет, конечно.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул он. — Тогда объясни, почему ты избегаешь смотреть мне в глаза и держишься за это одеяло, как утопающий за спасательный круг.

Меня так и подмывало возмутиться и сказать: «Не выдумывай», но с неуверенностью и комплексами надо бороться, самое последнее — это их отрицать, поэтому решила признаться:

— Одеяло держу, потому что стесняюсь. Одно дело, когда в тебе полбутылки вина, ночь и горит тусклая лампа, и совсем другое, когда трезвая и за окном белый день. А ещё…, только, пожалуйста, не обижайся, я тебе не до конца доверяю. Пусть самую малость, но боюсь, что ты любишь Еву, а со мной притворяешься и в душе посмеиваешься.

Ждала, что Адашев закатит глаза, тяжко вздохнёт или посмотрит на меня как на дурочку. Нет, он тепло мне улыбнулся и приобнял.

— Благодарю за откровенность. Насчёт смущения я всё понял, ничего страшного, это легко лечится временем. А по поводу Евы ты зря беспокоишься, я её не то что сейчас, но и тогда, когда мы планировали пожениться, не любил.

— Ну да, — недоверчиво протянула я. — Ева же не Рина, у неё нет нужных связей и обеспеченных родителей, значит, на брак с ней тебя могла толкнуть только любовь.

Вадим не прекратил меня обнимать, но он напрягся, и его настроение резко упало.

— Я сделал предложение Еве, потому что не всегда был осторожен, и она забеременела.

Сказать, что эта новость шокировала меня — ничего не сказать.

— У вас с Евой есть ребёнок?!

— Нет, — после продолжительной паузы выдохнул Вадим. — Он так и не родился. После того как Ева сбежала с нашей свадьбы, она сказала, что у неё был выкидыш, но это неправда. Эта тварь прервала беременность.

Словами не передать, с какой ненавистью Вадим выплюнул оскорбление «Тварь» и с какой горечью говорил об аборте.

— Ты очень хотел малыша?

— Пока Ева не сказала о ребёнке, вообще не хотел. Даже не думал об этом, а потом… До сих пор не могу себе простить, что недоглядел…

— Вадим, ты правильно сказал Ева — та ещё тварь. Она легко могла наврать о беременности, и никакого аборта вообще не было.

Адашев совсем невесело улыбнулся.

— Катя, я на её счёт никогда не обманывался. Первым делом отвёл её в проверенную клинику, где подтвердили беременность. Также после проверил, был ли это выкидыш, или запланированный аборт.

— Ты враждебно относишься к Еве не потому, что она сбежала со свадьбы, а из-за ребёнка?! — догадалась я.

— Именно так. Надеюсь, теперь ты перестанешь к ней ревновать.

— Теперь перестану, это уж точно. Только я не пойму, как ты выносишь меня, если мы с ней так похожи?

— Знаю, что сходство есть, но я уже давно его не вижу. Вы разные настолько, насколько это возможно. Ты самая добрая, искренняя и светлая. Ты моя главная награда, я никогда и никого и близко не любил так, как тебя.

Вадим и правда сказал, что любит меня, как бы от счастья не умереть?!

Обитаем в загородном доме без малого уже четверо суток. Я вообще безвылазно, а Адашев иногда отлучается, но совсем ненадолго. Ещё ни разу не было, чтобы его отсутствие продлилось больше пяти часов.

Если брать в общем, безделье и затворничество переношу хорошо, особенно когда рядом Вадим. Мне вообще, кажется, в обществе любимого человека не бывает скучно или уныло. Нам всегда есть, о чём поговорить или чем заняться.

Главное — после этих занятий в девятнадцать лет не уйти в декрет, что весьма вероятно, ведь мы с Адашевым ведём себя так, словно о контрацептивах ничего не знаем и ни разу не слышали, что можно предохраняться. И я совсем не против детей, но хотелось бы сначала окончить университет.

Мне вдруг захотелось мороженого. Вадим вызвался принести, обещал вернуться быстро. Я, конечно, не засекала, сколько с того момента прошло времени, но, по ощущениям, много. Как по мне, можно было уже трижды сбегать на первый этаж, достать мороженое из морозилки и подняться обратно, но Адашева до сих пор нет.

Вышла из спальни с целью выяснить, где же застрял муж. Нашёлся он на первом этаже и не один, а в компании его начальника службы безопасности. Мужчины общались негромко, плюс находились от лестницы и от меня достаточно далеко, поэтому я не слышала, о чём они говорили. Тем не менее их хмурые, озадаченные лица ясно давали понять, что беседа касается чего-то важного и неприятного.

Когда Вадим заметил, что я спустилась и наблюдаю за ними, мои подозрения подтвердились. Он не то чтобы испугался, что я могла услышать их разговор, но точно обеспокоился.

Признаю, искушение притвориться, будто я в курсе, о чём шла речь, было крайне велико, но я не стала так делать, потому как даже незначительная ложь может подорвать доверие между нами.

— Есть новости? — поинтересовалась я.

Адашев сначала подошёл ко мне и лишь после негромко ответил:

— Пока нет. Андрей Викторович приехал только чтобы отчитаться о промежуточных результатах.

Все мои инстинкты в голос вопили, Адашев соврал, но вопреки этому я не обиделась, потому что догадывалась, он так оберегает меня от плохих новостей.

— У меня тоже сейчас был соблазн тебя обмануть, притворившись, что слышала ваш разговор, и так выведать правду, — без раздражения, а наоборот, с мягкой улыбкой начала я. — Но я не рискнула, потому что хочу, чтобы ты доверял мне безоговорочно и в любой ситуации. Сделай мне такой же подарок, позволь всегда тебе верить.

Адашев виновато опустил взгляд в пол, задумался о чём-то своём, а после признался:

— На самом деле новости есть. Но даже мне от них не по себе, страшно представить, как ты отреагируешь.

— Без гарантии, конечно, но думаю, нормально отреагирую. Не забыл, жизнь меня с пелёнок не баловала и научила держать удар. Так что не беспокойся, рассказывай.

— Я в курсе, что ты у меня сильная, — Адашев ласково погладил меня по щеке и тепло улыбнулся. — Но дай мне ещё немного времени, буквально до вечера, после я обязательно всё расскажу.

— Почему не сейчас, что изменится за несколько часов?

Адашев нахмурился, видно, ему не хочется отвечать, но он успел уже достаточно меня изучить и понимает, без внятных объяснений: я от него фиг отстану.

— История, из-за которой тебя хотят убрать, началась девятнадцать лет назад. Андрей Викторович хорошо потрудился, нарыл много информации, но из-за давности лет, проверить некоторые факты на достоверность просто невозможно. Подтвердить их или опровергнуть могут лишь причастные к ситуации люди. Я намерен встретиться с ними и, используя данные, которые известны наверняка, надавить на них и вынудить рассказать правду.

— Всё началось девятнадцать лет назад. Примерно тогда, когда я родилась. Значит, скорее всего, я знакома с этими людьми, — размышляя вслух, заключила я, после чего заявила. — Ты должен взять меня с собой!

— Катя, это не самая хорошая идея. Поверь, я знаю, о чём говорю. Как бы жизнь тебя ни тренировала, к такому точно не готовила.

— Да нет же. Наоборот. Это отличная идея, — возразила я. — Сам посуди, не так-то просто заставить людей раскрыть правду, которую они утаивали годами. Для этого, как минимум нужно выбить у них из-под ног почву. Если я до такой степени кому-то мешаю, что человек решился нанять киллера, одно моё присутствие выведет его из равновесия.

— Катя, ну зачем тебе это нужно? — протянул Вадим с раздражением, было видно, ему мои доводы не показались такими уж убедительными.

— Это моя жизнь, и это меня хотели убить. Я вправе поехать и присутствовать при разговоре. Ну пожалуйста.

— Хорошо, собирайся, — с недовольством сдался Адашев.

Уже в машине во время поездки, как только не упрашивала Вадима, хотя бы поверхностно ввести меня в курс дела, но тут он проявил стойкость и наотрез отказался. Заявил, что мне вредно раньше времени что-то сообщать, ведь я могу не совладать с собой и наброситься на виновных раньше времени, а этот клубок изо лжи нужно распутывать осторожно, не торопясь, шаг за шагом, чтобы участники с перепугу не ушли в глухое молчание.

Ещё до того, как мы въехали на территорию до боли знакомого мне коттеджного посёлка, где я провела большую часть сознательной жизни, по направлению дороги я догадалась, что едем мы в гости к Левашовым. И это, конечно, не стало сюрпризом. Ведь с самого рождения я связана только с ними. Значит, кто-то из них в любом случае причастен к покушениям на меня. Остаётся лишь выяснить, я помешала сразу всем Левашовым, или только кому-то одному.

Сколько себя помню, в доме у Левашовых нанятые помощники по хозяйству никогда не задерживались надолго. Инесса всех изводила придирками ещё до того, как те успевали отработать хотя бы год. Поэтому, когда дверь нам открыла незнакомка средних лет в униформе, я ни капли не удивилась, но от всей души посочувствовала женщине. Бежать ей надо отсюда. Бежать. Пока нервы в порядке и чувство собственного достоинства не покалечено.

Новая сотрудница проводила нас с Вадимом в гостиную, где семейство Левашовых уже поджидало нас в полном составе. Мне аж подурнело, когда их всех увидела. Сейчас я бы даже за все деньги мира не согласилась прожить с ними под одной крышей и неделю, лучше босой, голой и в холоде ночевать под мостом, чем терпеть этих до костей прогнивших людей.

Стоит отметить, что моё появление тоже не вызвало восторга у женской части семьи. Мать с дочерью поприветствовали Адашева как родного, а меня проигнорировали. Ну ладно, если честно, полностью проигнорировала только Инесса, а Рина всё же кивнула. Зато Пётр Сергеевич, после рукопожатия с Вадимом не только со мной тепло поздоровался, но даже приобнял.

Когда все разместились — я и Вадим на одном диване, мачеха с сестрой на другом, а отчим в кресле — первой заговорила Инесса:

— Вадим, пойми правильно, я рада тебя видеть, но твой внезапный визит стал неожиданностью, поэтому у нас с Риной совсем немного времени. Через полчаса убегаем. Запись в салон.

— Отмените, — заявил Адашев Инессе, как начальник подчинённой. — В салон вы сегодня точно не попадёте.

— И почему же? — уже с язвительными нотками поинтересовалась Инесса.

— Потому что мы сейчас попросим Петра Сергеевича рассказать о родителях Катерины. Думаю, вам это тоже будет интересно.

— Навряд ли, — усмехнулась хозяйка дома, но Вадим уже переключил своё внимание на её мужа.

— Пётр Сергеевич, не сочтите за труд, расскажите.

Левашов заметно напрягся, от его добродушного настроения и следа не осталось.

— Поверить не могу, что ты настоял на срочной встрече, только для того, чтобы обсудить то, о чём уже сто раз было говорено-переговорено. Мне, между прочим, пришлось отказаться от важных дел, — резко выразил недовольство Пётр Сергеевич и продолжил в том же раздражённом тоне. — Я не могу ничего сказать о матери Катерины, встречался с ней от силы всего пару раз, да и с отцом не многим больше. Он был моим дальним родственником…

— Вы не поняли меня, Пётр Сергеевич, — Адашев грубо прервал хозяина дома. — Мне не нужна та ложь, которой вы всех кормили эти годы. Вы должны сказать правду.

— А не много ли ты на себя берёшь? Не забыл, что находишься в моём доме и обязан проявлять ко мне должное уважение! — подскочив на ноги и покраснев, Левашов начал исходить праведным гневом, но Вадим его быстро заткнул.

— Мне известно, кто родители Кати. Поэтому либо вы скажете правду, либо это сделаю я. У вас ровно пять секунд, чтобы решить.

— Вадим, что ты творишь, да ещё при моей жене и дочери, — уже трясясь от злости, выплюнул Левашов и потребовал. — Немедленно прекрати.

Я пребывала в таком шоке от происходящего, что могла лишь следить за событиями в роли молчаливого наблюдателя, однако категоричное требование Левашова свернуть тему, встряхнуло меня, вернув способность говорить, и я почти прокричала:

— Пять секунд давно истекли, если Пётр Сергеевич отказывается, тогда ты, Вадим, говори!

— Да пусть хоть кто-то скажет, лишь бы знать, — вмешалась Рина. — Теперь и мне интересно, кто у нашей Катьки родители. А то столько тумана, словно она дочка английской принцессы и шейха.

— Пётр Сергеевич, ну так как? — вновь перехватил инициативу Адашев. — Что вы решили?

Левашов сначала затравленно посмотрел на жену, потом на дочь, далее его взгляд задержался на мне. В итоге он рухнул обратно в кресло и, опустив голову, тихо пробормотал:

— Мой грех, сам скажу.

Пётр Сергеевич пообещал, но не спешил выполнять. Он беспокойно ёрзал в кресле, то бледнел, то краснел, а иногда и вовсе хватался за голову. Из-за такого поведения в сочетании с фразой «Мой грех», чего я только себе не надумала. Вплоть до того, что родители погибли не вследствие несчастного случая, а по вине Левашова, поэтому из-за угрызения совести он и взял меня на воспитание к себе в семью, а о родстве с моим отцом всё выдумал.

— Пап, ну сколько можно издеваться? Ты когда-нибудь разродишься? — от нетерпения недовольно фыркнула Рина, и, наверное, впервые в жизни я с ней полностью согласилась.

— Катерина, ты не круглая сирота, — наконец произнёс Левашов. — Твоя мама действительно умерла, перед самыми родами её сбила машина. Врачам удалось спасти тебя, но не её. Однако твой отец жив. Это я.

После признания хозяина дома всех словно парализовало, и в комнате повисла напряжённая гнетущая тишина.

Первой отмерла не в меру сегодня активная Рина и ошарашенно произнесла:

— Ну охренеть!

— Это что шутка такая? — вслед за сестрой, впившись в Петра Сергеевича возмущённым взглядом, рявкнула я.

— Если шутка, то неудачная, — недовольно протянула Инесса. — Лично мне совсем несмешно.

— Понимаю, ситуация некрасивая, если не сказать больше, но Катерина — моя дочь, — громко, чуть ли не торжественно объявил Левашов, после чего уже гораздо тише добавил. — Без всяких шуток.

— Вадим, это правда? — крепко сжав руку мужа, спросила я с надеждой услышать в ответ «Нет», но увы, Адашев кивнул, подтвердив слова Левашова.

Прикрыв глаза, отчаянно пыталась примириться с реальностью, но разум и сердце отказывались её принимать. Мне не посчастливилось познать на себе безусловную и всепоглощающую любовь родителей. С ранних лет понимала, что являюсь обузой для тех, с кем живу, и случись со мной беда, они не расстроятся, только с облегчением выдохнут. Единственное, что меня грело все эти годы — нарисованные воображением идеальные образы мамы с отцом и мечты как бы всё сложилось, если бы их жизнь не оборвалась так рано. Пётр Сергеевич же своим признанием, только что все мои детские грёзы измазал грязью, затоптал, отобрал…

— Лучше бы я не знала, — выдохнула я. Возможно, со временем моё мнение изменится, но сейчас думаю и чувствую именно так.

— Хм, нет, вы посмотрите на неё, — усмехнулась Инесса. — Вечно она всем недовольна. Получила живого папашу и всё равно хватает наглости жаловаться. Я вот получила неверного мужа, вдобавок узнала, что вырастила его приплод на стороне. Как тебя земля только носит?! — выкрикнула она мужу.

— Инесса, Катюша, Рина… девочки, простите меня, я перед вами очень виноват, — пряча лицо за ладонями и крутя головой, заскулил Левашов, а затем резко выпрямился, уставился на Адашева и зашипел. — Доволен? Ты этого добивался, чтобы от меня отвернулась семья?!

— Да плевать я хотел и на вас, и на ваше семейство, — небрежно бросил Вадим. — Я здесь ради Кати. Меня интересует только моя жена и её благополучие. И кстати, Пётр Сергеевич, зря вы извинялись перед супругой. Во-первых, она с самого начала знала, что Катерина вам дочь, а во-вторых, если сравнивать ваши рога и её, у вас они куда выше и ветвистее. Ещё есть в-третьих и даже в-четвёртых, но до этих пунктов дойдём позже.

— Ого, так понимаю, разоблачения продолжаются, — неизвестно чему обрадовалась Рина. — Прям не день, а фейерверк откровений.

— Я понятия не имела, что у Пети есть ребёнок на стороне, иначе на порог бы его не пустила, когда он принёс её в наш дом. И, конечно же, я никогда ему не изменяла, — ровным уверенным тоном оправдалась Инесса, затем посмотрела на Адашева и премило улыбнулась. — Вадим, ты что-то напутал.

Адашев тоже оскалился, возвращая Инессе улыбку, молча с невозмутимым видом достал из внутреннего кармана пиджака довольно пухлый белый конверт, вытряхнул из него стопку фотографий и ловко, как умелый карточный игрок, разложил их на невысоком столике между диванами.

— Инесса Марковна, мне кажется, во фразу «Никогда не изменяла мужу» вы вкладываете какой-то неправильный, совсем другой смысл, иначе как объяснить эти снимки?

Я немного подалась вперёд и вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть снимки на столе. Фотографии ничего особо неприличного не транслировали, содержание не дотягивало даже до цензурной отметки шестнадцать плюс, и тем не менее то был огромный скандал.

На снимках Инесса находилась то в машине, то в холле отеля, то на улице, и везде она целовалась и обнималась, и что самое интересное не с одним и тем же мужчиной, а с разными. Я как минимум троих насчитала.

— Ты нанял кого-то следить за мной! — возмущённо выпалила Инесса, и я впервые видела, как эта женщина нервничает до такой степени, что её грудь покрылась некрасивыми красными пятнами, а руки задрожали, как у последнего алкаша.

— Да, мне пришлось, — без какого-либо смущения отозвался Вадим. — Честно признаться, получив результат, был удивлён, в вашем возрасте и такая насыщенная личная жизнь. За вами ходили чуть больше недели, а компромата собрали на целую жизнь.

Инесса в тихом ужасе, её глаза в хаотичном порядке бегают по разложенным на столе фотографиям, а губы непрерывно шевелятся, как будто она очень быстро читает текст, хотя ни одного звука с её языка не срывается.

Ну что тут скажешь, попалась Инесса, если от словесных обвинений можно отбиться, просто заявив: «Не было такого и всё» то против вещественных доказательств не попрёшь.

Не скажет же она, что эти снимки — банальный фотомонтаж, подлинность фотографий не так сложно проверить, к тому же у Вадима наверняка ещё и видео есть.

Тем временем к столу подошёл Левашов и, чуть нагнувшись, с ошалелыми глазами принялся рассматривать запечатлённые на снимках похождения своей не совсем верной и далеко не преданной супруги.

— Это что?! — тыча пальцем в стол, поинтересовался он у Инессы.

— А что ты на меня так таращишься? Сам, что ли, лучше? Считай, прилетела ответка. Я хотя бы в отличие от тебя не нагуляла ребёнка на стороне.

— Ну ты и…, — брезгливо выплюнул Пётр Сергеевич, было видно, он ещё много чего приятного хотел высказать супруге, но Адашев его отвлёк.

— Пётр Сергеевич, рекомендую ознакомиться вот с этим снимком, — Вадим взял со стола фото, протянул Левашову, а когда тот принял, спросил. — Вы узнали человека, который обнимает вашу жену?

— Ещё как узнал, — глухо отозвался хозяин дома и бросил на Инессу испепеляющий взгляд. — На свете столько мужиков, а ты дрянь, полезла в койку к моему лучшему другу.

— Прежде чем строить из себя святошу, сначала посмотри на Катьку и вспомни, как ты под предлогом командировки мотался в свой Мухосранск и домотался, что её мать обрюхатил. А мы, между прочим, тогда только три года, как поженились. Каково мне было узнать, что ты променял меня на какую-то бледную белобрысую моль.

— Значит, Вадим прав, ты с самого начала знала о Катерине, — бросив фотографию на стол и сжав кулаки, рявкнул Пётр Сергеевич. — И поэтому плохо к ней относилась.

Левашов как всегда в своём неизменном репертуаре, даже сейчас, когда, образно говоря, макушка его жены торчит из бочки с навозом, он её измывательства надо мной, мило окрестил просто плохим отношением.

До сегодняшнего дня Инесса была для меня чем-то вроде порождения ада, чистым злом воплоти, а Пётр Сергеевич — нейтральным человеком, которого и хорошим не назовёшь, но и во враги не запишешь. Теперь же я смотрю на них другими глазами.

Нет, мачеха как была для меня последней сволочью, так и осталась, но в свете открывшихся обстоятельств у неё появилось какое-никакое, но оправдание. Она эгоцентричная, уверенная в своей неотразимости женщина, а тут я — живое доказательство того, что ей пренебрегли ради другой.

Если Инессу пусть с невероятно огромной натяжкой, но я начала понимать, то Петра Сергеевича не пойму никогда. Он упал в моих глазах так низко, что дна даже не видно. На протяжении девятнадцати лет он смотрел, как издеваются над его родным ребёнком и не вмешивался, перманентно делал вид, будто этого не замечает.

— Пётр Сергеевич, — голос Вадима выдернул меня из размышлений. — Задумайтесь, зачем такой эффектной женщине, как ваша жена, связываться с Романовым? Ведь он старше вас на целых десять лет, его доход и близко не сравнить с вашим, к тому же пузатый и лысый. Другие её любовники гораздо моложе, и выглядят они иначе.

— Мы с Романовым дружили на протяжении долгих лет. Думаю, Инесса мне так мстила, — отвечая на вопрос, заключил Левашов.

— Вы недооцениваете свою жену, Пётр Сергеевич. Мощно недооцениваете, — объявил Адашев с ноткой сарказма. — Инесса Марковна гораздо больший прагматик, чем вам кажется. Один круг её любовников для здоровья и развлечения, другой — для деловых целей. В частности, Романов, помимо того, что он главный юрист вашей компании и закадычный друг, с которым вы, наверняка, бываете даже более откровенны, чем с женой, он ещё ваш личный консультант по финансовым и юридическим вопросам. Это так?

— Да, — выдохнул Левашов и добавил. — К большому сожалению.

— На мой взгляд, Инесса Марковна очень изобретательная женщина, — продолжил Вадим. — Она завербовала в свои шпионы ваше главное доверенное лицо. Романов систематически, лёжа на подушке, делился с ней всей необходимой информацией о ваших делах.

Левашов обтёр лицо рукой сверху вниз, вновь присел в кресло, устало посмотрел на жену и тихо спросил:

— Спать с другом, рисковать браком, только ради того, чтобы быть в курсе моих дел. Какой тебе от этого прок?

Инесса, поджав губы, смотрела в пол и упрямо молчала, поэтому за неё ответил Адашев:

— Огромный! Например, именно так Инесса Марковна узнала, что месяц назад вы внесли изменения в завещание. В предыдущей версии именно она была главной наследницей, получая около восьмидесяти процентов состояния, а оставшиеся двадцать процентов делились между Катериной и Риной. В обновлённом варианте Рина вовсе отсутствует, вероятно, вы посчитали, что о ней позаботится мать, чья доля значительно сократилась в пользу Кати. Вы решили, что Катерине достанется столько же, сколько и Инессе Марковне — половина.

— И что с того? Завещание уже составлено, и оно останется таким, какое есть, а оспорить его невозможно, — Пётр Сергеевич вопросительно уставился на Адашева.

— Зато можно устранить конкурентку на наследство, — спокойно пояснил Вадим, затем повернулся к Инессе и прорычал. — Живая внебрачная дочь вашего мужа получит часть наследства, а мёртвая — нет. Вы так рассудили и наняли киллера.

— Киллера?! — прижав руку к груди, с удивлением повторила за Вадимом Инесса и расхохоталась. — Ну нет, киллера ты на меня не повесишь.

— Эта дрянь не только изменяла мне, но и покушалась на жизнь Кати?! — рассвирепел Пётр Сергеевич. Его прежняя апатия и подавленность испарились, и он явно верил Адашеву, ведь все предыдущие утверждения Вадима оказались правдой, что сыграло свою роль.

— Покушалась и ещё как, — подтвердил Адашев. — Точное число попыток знает только ваша жена, мне же достоверно известно о трёх. Катерину спасли неопытность убийцы и её собственное везение, — далее Вадим кратко, чётко и исключительно по делу рассказал о трёх не самых приятных моментах моей жизни.

— Сейчас тебя собственными руками удавлю! — когда Вадим закончил, выкрикнул Левашов и ринулся на супругу с горящими глазами, в которых читалось жгучее желание убивать.

Не знаю, выполнил бы Левашов угрозу, покалечил бы жену или нет, и никогда не узнаю. Вадим кинулся наперехват и сначала остановил этот пылающий праведным гневом локомотив, а затем, заломив ему руки за спину, взял под контроль.

— Пётр Сергеевич, я не меньше вашего хочу переломать Инессе половину костей, — Адашев удерживал довольно крупного мужчину, оттого говорил сбивчиво и с отдышкой, — но бить женщину для мужчины недостойно, и этим вы лишь дадите ей пространство для манёвра. Побои — это уголовно наказуемое преступление, за которое она может шантажировать вас и выторговать для себя, например, хорошего адвоката. Поэтому успокойтесь, мы её накажем, но законным путём.

— Всё, Вадим, я понял. Отпусти, — находясь в неудобной и где-то даже постыдной позе, именуемой в народе «раком», сквозь боль простонал Левашов. Похоже, Адашев с ним вообще не церемонился и применял силу — будь здоров.

— Уверены, глупостей не наделаете? — уточнил Вадим.

— Абсолютно, — закивал хозяин дома, и даже со стороны было заметно, как его тело обмякло, сигнализируя, что свою агрессию Пётр Сергеевич усмирил.

— Нет, ну вы на них только посмотрите. Тоже мне вершители судеб. — выплюнула Инесса, поняв, что немедленная расправа ей уже не грозит. — Они меня без суда и следствия приговорили и готовятся к наказанию по закону. Да у вас ручонки коротки, докажите сначала.

Под строгим взглядом Адашева Пётр Сергеевич опустился в кресло, а Вадим, поправив одежду, развернулся к Инессе.

— Киллер, нанятый вами, арестован. Более того, он заключил сделку со следователем, — не без удовольствия сообщил Вадим. — Он согласился сотрудничать и дал признательные показания в обмен на отбывание срока в лагере не строгого режима, а общего. Кто в теме знает, плюшка стоящая. Так что, Инесса Марковна, подельник вас сдал с потрохами, и вы пойдёте как организатор покушения на убийство.

Если бы я оказалась на месте Инессы и узнала, что мой сообщник пойман и даёт против меня показания, как минимум поджала бы хвост, уши и всё то, что в принципе ещё поджимается. Но, скорее всего, шустро выкопала бы ямку, улеглась в неё, прикрыла глаза, закопалась, и по скорому окочурилась, лишь бы мне не грозила тюрьма. Однако мачеха сделана из более крепкого теста — она хмыкнула и с пренебрежением отмахнулась от Вадима.

— Не неси чушь. Какой-то там уголовник наговаривает на меня, дальше-то что? Моё слово весомей его.

— Инесса Марковна, ваш наёмник хоть и неопытный в своём деле, но не дурак. У него хватило мозгов подстраховаться, он предусмотрительно записал все ваши звонки.

— П-пф, — в очередной раз показывая стальную выдержку, фыркнула Инесса. — Мальчик мой, любую несанкционированную запись легко исключить из доказательной базы, с этим справится даже самый посредственный адвокат. И ты это знаешь.

— Кто-то сделал домашнее задание, — заметил Вадим. — Но вынужден огорчить, вы допустили одну грубую, я бы даже сказал фатальную ошибку. Вы не хотели встречаться с киллером лично, поэтому оплатили его услуги переводом. Да, вы что-то там пытались химичить, переводили со счёта на счёт и всё такое, только у вас знаний не хватило. Доказать, что платёж исходил от вас, проще простого.

Вот теперь Инесса даже не побледнела, а позеленела. Видимо, до неё начало доходить, что перед её носом действительно замаячили окна с решёткой, вонь, грязь, трухлявый матрас с клопами, общий туалет без дверей и прочие «прелести» жизни в заключении.

— Подведём итог, — продолжил добивать Вадим и, выставив раскрытую ладонь с каждой произнесённой фразой, начал загибать пальцы по одному. — Мотив есть. Показания нанятого вами убийцы есть. Аудиозапись телефонных разговоров имеется. Факт оплаты тоже в наличии. Добавьте сюда, что ваш супруг вряд ли захочет нанять адвоката. И я от себя обещаю проконтролировать, чтобы вы получили срок по полной. И нелегко же вам придётся за решёткой. А если быть более точным, до невыносимого тяжко — гарантирую.

— Далеко собралась? — рявкнул Пётр Сергеевич, когда его супруга встала с дивана и направилась в сторону выхода из гостиной.

— Мне нужно в спальню. Срочно. Через пять минут вернусь, — бесцветным потухшим голосом отозвалась Инесса.

— Ещё чего, — запротестовал Левашов, но Вадим почему-то решил по-другому.

— Пусть идёт, если надо.

— Да она сейчас просто возьмёт и сбежит, — Пётр Сергеевич с укором посмотрел на Адашева, указывая рукой на дверь, за которой только что исчезла Инесса.

— Вы лицо жены видели, она была похожа на человека, решившего податься в бега? Правильно, нет. Да и куда ей бежать, на какие шиши скрываться? Налички у неё нет, как и у большинства людей сейчас, а заморозить её счета — минутное дело, и она это понимает. Инесса Марковна — женщина изнеженная, привыкшая к достатку. Она скорее сдохнет, чем станет бродяжкой. Так что выдохните. Никуда она не денется, вернётся.

— Если сбежит — это ещё куда ни шло, — не удержалась я и тоже выразила своё недовольство. — Побег особо никому не навредит, но вдруг она вернётся с оружием, с ножом или вообще с пистолетом, и перестреляет здесь всех.

Вадим, присев рядом, взял мою руку и крепко сжал.

— Катюша, ну какой нож? Против двух мужчин ей и десять ножей не помогут. А огнестрельного оружия у неё нет, я проверял. Доверяй мне. Я знаю, что делаю. Всё идёт точно по плану.

Что я недавно себе обещала? Доверять мужу. По-моему, сейчас для этого самое время и место.

— Если всё по плану, я спокойна.

Инесса вернулась даже раньше, чем обещала, причём в гораздо лучшем настроении, чем уходила. По крайней мере, взгляд не затравленный, плечи расправлены, губы кривятся в дерзкой улыбке.

— Кто-нибудь со мной выпьет? — подойдя к винному шкафу и достав оттуда бутылку красного, сразу у всех поинтересовалась Инесса, но, не получив ответа, обернулась к мужу и спросила уже лично у него. — Петя, может, ты составишь мне компанию?

— Инесса Марковна может пить сколько угодно, — не дав Левашову и открыть рта, вмешался Вадим. — А всех остальных настоятельно прошу воздержаться.

После слов Адашева никто не решился присоединиться к Инессе, даже жадная до алкоголя Рина и та не проявила желания.

— Что ж, не могу сказать, что сбылись все мечты, но в любом случае я прожила отличную жизнь, — расположившись на диване в эффектной позе и подняв бокал, с торжественным видом заявила Инесса, словно произносила тост и залпом выпила половину бокала. — Зря вы на меня смотрите, как на побеждённую, — усмехнулась мачеха, едва проглотив. — Особенно ты и ты, — указала она на меня и Левашова.

— Не сочтите за труд, объясните почему именно Катя и Пётр Сергеевич? — поинтересовался Вадим.

— Конечно, объясню, — согласилась мачеха, причём, на мой взгляд, с чрезмерной готовностью. — Не могу же я лишить себя удовольствия — посмотреть на их мрачные кислые рожи после этого. Пётр, ты так горевал по той белобрысой. Года три или даже четыре ходил как в воду опущенный. Толком не пил, не ел, в какой-то момент я даже подумала, нет, не выдержит и помрёт. А знаешь, что это я переехала твою брюхатую девку!

— Пётр Сергеевич, только спокойно. Дайте ей выговориться, — выпалил Адашев, выставив руку вперёд и преграждая путь Левашову к Инессе.

Но то была лишняя мера. Признание жены повергло Петра Сергеевича в настоящий шок. Он схватился за сердце, согнулся и захрипел, так что даже при большом желании не смог бы напасть на Инессу.

Левашов не мог, а вот я, переполненная злостью и ненавистью, очень даже могла и с криком: «Сволочь, я тебя сама сейчас перееду» бросилась на Инессу.

Пока Адашев с грехом по полам усаживал меня обратно рядом с собой на диван, Инесса не переставала хихикать.

— Катя, всё уже произошло, ничего изменить нельзя. Она именно такой реакции и добивается. Не доставляй ей удовольствия, — крепко к себе прижимая, мягким, но убедительным тоном успокаивал меня Вадим.

— Ты зря ухмыляешься, ещё горько пожалеешь о том, что сделала с моей мамой. За её смерть тебе вечность гореть в аду! — бросила я в лицо Инессе, а затем тихо пробормотала мужу. — Можешь меня не держать, я не стану пачкать руки об эту тварь, она даже этого не достойна.

— В такую ерунду, как ад и рай я не верю, — небрежно махнув рукой, заявила Инесса. — И единственное о чём жалею, что не переехала твою мамашу на два месяца раньше, тогда бы ты сдохла вместе с ней и не отравляла мне жизнь.

— Почему?! — горько простонал Левашов, — Почему ты убила Свету, а не меня?! Ведь это я тебе изменял, не она. Света даже не знала, что я женат, я ей ничего не сказал. Хотел сперва развестись, и только после признаться. Ты должна была возненавидеть меня, не её.

— Честно говоря, у меня мелькала мысль — заодно и тебя отправить на тот свет, но потом решила не стоит. Искать нового состоятельного благоверного — дело хлопотное и утомительное. К тому же когда погибает муж, жену в первую очередь подозревают.

— Какой же я дурак, целую жизнь прожил рядом со змеёй, — схватившись за голову, в прямом смысле этого слова зарыдал Левашов.

Смотрю на него, и от жалости сердце рвётся на части. По-хорошему надо бы к нему подойти, обнять, поддержать, но из-за известия, что он мой отец, никак заставить себя не могу.

Ладно я, но Рина-то почему сидит ровно на месте? Для неё же Пётр Сергеевич был хорошим отцом.

Перевела взгляд на сестру, как выяснилось родную. М-да. Никого она не поддержит и никому не поможет, ей самой нужна помощь.

Не зря её было не видно и не слышно, она в тихом ужасе. Бледная, вокруг глаз кожа практически чёрная, а сами глаза как будто внутрь черепа провалились, взгляд неосмысленный, поза неестественно неподвижная и ломаная, одно плечо значительно выше другого. Рина сейчас скорее похожа на зомби, чем на живого человека.

С этим представлением надо заканчивать, пока Петра Сергеевича не хватил удар, а состояние Рины из пришибленного не превратилось в истерику.

— Вадим, мне кажется, со всех уже достаточно. Пора расходиться, — кивая на хозяина дома в плачевном состоянии, предложила я.

— Согласен, — поддержал Вадим и, вскинув руку, посмотрел на часы. — Мадам только сдадим следователю и сразу домой. Полиция уже на подходе, думаю, через пять минут будут.

— Как мило «И сразу домой», — передразнила Вадима Инесса, и впилась в меня острым как бритва взглядом. — Быстро же ты его захомутала, вся в мамашу, такая же ушлая.

— Инесса Марковна, вы бы лучше о себе подумали, — вмешался Вадим. — И пока есть время, поднялись в спальню, да переоделись. Высокие каблуки и брендовое платье — не подходят для следственного изолятора. Незачем дразнить там местную публику. К вам и без этого будут цепляться.

— Какой заботливый, — протянула мачеха приторно сладко. — Но ты за меня не переживай, я о себе уже позаботилась.

Смотрю на Инессу и диву даюсь, ведь её ждут обвинения в тяжких преступлениях, разбирательство, суд, потом срок. Любой на её месте, от переживаний ногти бы сгрыз до локтей, а она расслабленно сидит нога на ногу и беззаботно махает туфелькой как ни в чём не бывало.

— Под «позаботились» вы что имели в виду? — спросил у неё Адашев и сам же ответил. — Наверняка яд, который добавили себе в вино. А что это у вас так глазки забегали? Да, я о нём уже, как три дня знаю. Вы его купили сразу после того, как Пётр Сергеевич изменил завещание. Полагаю, яд предназначался для Кати, но всё пошло не так, в итоге вы его себе сыпанули.

После слов Адашева напряжение в комнате достигло предела, на мачеху с раскрытыми ртами смотрели все, даже Пётр Сергеевич прекратил кряхтеть и поднял голову.

В тот момент, когда новость, что Инесса выпила яд, улеглась в голове, я перевела взгляд на Вадима и ужаснулась. Неужели он догадывался, что мачеха решила вместо тюрьмы покончить с собой и позволил ей это сделать?

Слава всему мне не пришлось долго мучиться над дилеммой: поступок мужа — это жестокость или, наоборот, милосердие? Он вновь заговорил, и вопрос сам собой разрешился.

— Инесса Марковна, вынужден вас ещё раз огорчить. Из достоверных источников мне стало известно, что к вам вчера пробрался домушник. Вы этого не заметили, потому что он украл только яд. Да и то украл как-то чудно, яд смыл в унитаз, а вместо него в колбочку насыпал тёртую аскорбинку. Так что на лёгкую, быструю смерть не рассчитывайте. Как бы вам этого не хотелось, но ответить за содеянное, как это предусматривает закон, всё же придётся.

Когда до Инессы дошло, что её суицидальный план рухнул, трудно описать, что началось. Она от гнева и отчаянья обезумила, потеряв при этом человеческий облик. Мачеха не выкрикивала в адрес Адашева проклятья, она, выдирая у себя волосы и скаля зубы, их рычала. Ругалась, ломала и крушила мебель, дошло даже до того, что она накинулась на Вадима, и ему пришлось отбиваться.

Угомонилась мачеха только тогда, когда в гостиной появились сотрудники в форме и на её запястьях застегнулись наручники.

— Рина, доченька, ты же маму не бросишь, поможешь?! — взмолилась Инесса, когда один из полицейских подтолкнул её в сторону выхода со словами: «Давай двигай».

— Я? — неуверенно протянула сестра. — Как я тебе помогу?

— Да, погоди ты, разговор у меня важный с дочкой, разве не видишь, — прикрикнула Инесса на полицейского, который уже не подтолкнул её выходу, а потянул за локоть, и снова обратилась к Рине. — Поезжай за нами, а на месте потребуй со мной свидания. И я всё тебе скажу.

Сестра кусает губы, мнётся и молчит, судя по всему, просьба матери не вызвала у неё особого энтузиазма.

— Так это…, — неуверенно начала Рина. — Тебе же положен адвокат, ему всё и скажешь. Я в этих делах вообще ничего не понимаю.

После сегодняшних событий думала, меня уже ничем не удивить, но Рине это всё-таки удалось. Она ведь ещё даже до конца не успела переварить ситуацию, а уже, можно сказать, открестилась от матери. Быстро и легко переадресовала её просьбу какому-то гипотетическому адвокату.

— Рина?! — разочарованно простонала Инесса, похоже, она обалдела от поведения дочери не меньше, чем я. С другой стороны, а на что мачеха рассчитывала? Что посеешь, что вырастишь, что воспитаешь, то тебе в беде или старости и будет опорой.

— А что я? — с претензией воскликнула Рина. — Ты почему от меня скрывала, что мы с Катей родные? Если бы я с самого начала знала, что мы по отцу сёстры, совсем по-другому бы к ней относилась. Ты лишила меня близкого человека, а теперь помощи просишь. Не знаю, подумаю, пока даже смотреть на тебя не могу.

Инесса на заявление дочери ответила горькой ухмылкой, а я, в свою очередь, надеюсь, что Рина тут про сестёр и близких людей разглагольствовала просто так, лишь бы был повод матери отказать, а на самом деле родниться со мной не планирует. Потому как я с ней общаться и поддерживать связь, точно не собираюсь.

Мачеха, смиренно опустив голову, уже была готова уйти, как вдруг резко развернулась к дочери и выпалила:

— Бестолочь ты, никого я тебя не лишала. Этот тюфяк, — кивнула она с презрением на Левашова, — тебе не отец. Когда он загулял с той белобрысой, я его возле себя решила беременностью удержать, да только он на меня из-за своей девки, как на женщину не смотрел. Пришлось тебе другого папашу искать. А этого, забеременев, — Инесса вновь посмотрела на мужа, — я напоила до беспамятства, уложила в постель, раздела и утром притворилась, что у нас всё было.

— Замолчи, — бросила матери Рина, затем подбежала к Петру Сергеевичу и, присев рядом на корточки, ухватилась за его руку. — Пап, только не слушай её, она специально назло всё выдумывает.

— Сделайте тест ДНК и проверьте, вру я или нет, — с ехидством предложила Инесса.

— Вы уведёте её отсюда когда-нибудь или нет?! — выкрикнула Рина полицейским, а потом быстро начала что-то говорить отцу, но я этого уже не слушала, голова разрывалась от всей этой ситуации.

Не семья, а сборище лгунов и предателей. Один принёс в дом родного ребёнка и выдал его за чужого. Другая забеременела неизвестно от кого. А Инесса с Риной начали друг друга топить сразу же, как только запахло палёным. А ведь это мать с дочерью, которые до этого изо дня в день были всегда заодно и только что в зад друг друга не целовали.

— Я сейчас здесь задохнусь, — пробормотала я, почувствовав головокружение и подступающую к горлу дурноту.

Думала, из-за гомона голосов никто жалобу не услышит, но Вадим сразу же предложил:

— Выйдем на улицу, подышишь там немного и уедим.

Как только мы собрались на выход, Пётр Сергеевич тут же изъявил желание со мной объясниться. Я уже успела вся внутренне сжаться от предстоящего не самого простого разговора, но Адашев негрубо, но быстро и эффективно отогнал от меня Левашова.

На улице нас догнала уже Рина, девушка тоже хотела со мной поговорить, но Вадим отправил её в том же направлении, что и минутой раньше хозяина дома.

Стоять на улице я отказалась: хотелось как можно быстрее убраться отсюда, поэтому мы с Вадимом сразу же забрались на заднее сиденье машины и водитель повёз нас домой.

В салоне авто, Адашев обнял меня, а я прижалась к его груди и слушала размеренное сердцебиение родного сердца.

— Ты как? — после нескольких молчаливых минут спросил Вадим.

— Плохо, — не стала я притворяться и сказала, как есть. — Такое чувство, словно из меня выкачали все силы. Даже заплакать, чтобы полегчало, не получается.

Он крепче меня обнял и нежно поцеловал в лоб.

— Всё проходит, и это тоже пройдёт. Обещаю. Зато тебе больше ничего не грозит, и все точки расставлены.

— Спасибо, что не подпустил ко мне Петра Сергеевича и Рину, я была не готова с ними говорить и не уверена, что вообще когда-либо буду готова.

— Заботиться о тебе, оберегать и защищать — моя святая обязанность, не стоит меня за это благодарить.

Вопреки всему улыбнулась. Жизнь всё-таки непредсказуема. Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь.

Помню день нашего знакомства с Вадимом, и то, как мы не поладили друг с другом с первой минуты. Если бы мне кто тогда сказал, что придёт время и я полюблю этого мужчину всем сердцем, а он полюбит меня, ни за что бы не поверила. А поди ж ты…

— Вж-вж-вж, — Ванюшка, ползая на четвереньках по гардеробной и изображая звук работающего мотора, представляет, будто две коробки из-под обуви — это грузовики, и одной таранит другую. При этом его комната, благодаря стараниям дедушек и бабушки, набита игрушками до самого потолка, но нет, нашему малышу интереснее забавляться то с коробками, то с чемоданами, то с кухонной утварью…

Вадим полулежит на кровати в спальне, просматривая что-то в телефоне, и время от времени через открытую дверь поглядывает на нас с Ванькой. На сына смотрит с умилением, а на меня хмурясь. Я попала в немилость, потому как, просидев три года в декрете, решила со следующего понедельника выйти на работу, а муж этого не одобряет. По его мнению, мне нужно не на работу выходить, а копить силы и готовиться ко второму декрету.

Вадим давно грезит о ещё одном пополнении в нашей семье. Ванюшке исполнилось только полгода, когда муж впервые заикнулся о желании иметь дочку. С тех пор он регулярно твердит и твердит, как ему нужна, просто-таки необходима маленькая принцесса. Причём, когда ему напомнила, что пол ребёнка — это всегда лотерея, и во второй раз я тоже могу забеременеть мальчиком, он нисколько не растерялся, заметив, что, вообще-то, хотел бы четверых детей, поэтому, исходя из теории вероятности, дочка у нас, скорее всего, всё равно будет.

— Чем занята? — поинтересовался Адашев, который, незаметно для меня, встал с кровати и подошёл.

— Навожу порядок в вещах. Достаю одежду для офиса из дальних углов и перевешиваю её ближе, — пояснила я, отчего между бровями Вадима опять пролегла складка.

— Катерина, я, конечно, не настаиваю, но ты хотя бы подумай над возможностью выйти на работу на полгода позже, — опять завёл свою шарманку Вадим. — Финансовой необходимости у нас нет. Ты совсем недавно защитила диплом. Помнишь, как ночами готовилась? Стоило бы немного отдохнуть. К тому же Ванька только-только начал ходить в садик, ещё полностью не привык. Представь, если воспитательница позвонит и сообщит, что Ванька капризничает и хочет домой, тебе придётся срываться с работы и ехать через весь город.

— Наш Ванька и закапризничает! Это когда такое случалось, что-то вообще не припомню? Он же только внешностью пошёл в меня, весь беленький, а характер твой. У него всё под контролем, он сама невозмутимость. И даже если случится невероятное и он закапризничает, твои родители, с утра до вечера ежедневно караулят у телефона и ждут, когда мы позвоним и попросим помочь с внуком. К тому же, — на этом моменте я перешла на заговорщический шёпот, — сорваться с работы для меня не будет проблемой, потому как директор — мой муж. Прикинь. Если попрошу, сразу отпустит.

— То есть ты решила всё окончательно, — уточнил он.

— Окончательней не бывает, — подтвердила я.

Адашев вздохнул, задумался на несколько секунд, а после выдал с улыбкой:

— Зато теперь каждый день будем вместе добираться до работы: час туда, час обратно — это дополнительные два часа вместе.

— Вот! Совсем другое дело. Такой настрой мне нравится! — протянула я, подняв указательный палец. — Кстати, а сколько времени? Твои же должны приехать.

— Сейчас где-то половина двенадцатого. Мама час назад написала, что они с отцом уже в дороге. Думаю, с минуты на минуту приедут.

— Ого, как время летит. Я-то надеялась тут управиться до одиннадцати. Ладно, вы тогда с Ванюшкой спускайтесь вниз, встречайте родителей, а я как разведённый бардак уберу, тоже подойду.

— Катя, родители к нам едут на все выходные — начал Адашев, поднимая вместе с коробками Ванюшку на руки. — Неплохо было бы и Петра Сергеевича пригласить, а то он внука совсем редко видит.

— Не так уж и редко, — не согласилась я. — Он с нами праздновал день рождения Ванюшки, а до этого гостил на Новый год целых два дня.

— Смотри сама. Приглашать его в гости или нет, решать только тебе. — мягко произнёс Адашев, наклонился, поцеловал меня в щёку, и они с Ванюшкой вышли из комнаты.

Хоть я планировала быстро закончить уборку, но присела на пуф, тяжело вздохнула и призадумалась. Возможно, действительно стоит позвонить Петру Сергеевичу и пригласить его в гости: он ведь и правда видится с внуком только по большим праздникам, и ему явно хочется чаще. Вадим пересекается с Левашовым по работе, как минимум раз в неделю, и каждый раз тот передаёт подарок для внука.

Или не звонить?

Вдруг он опять отведёт меня в сторонку и начнёт говорить, как он передо мной виноват, как из-за этого переживает и как сильно сожалеет о прошлых ошибках. Я ведь не сдержусь и отвечу то же самое, что в прошлый раз: пусть частично, но он виноват в гибели мамы. Потому как Инессу на убийство подтолкнуло его враньё. Я допускаю, и женатый человек может влюбиться, но тогда он должен поступить честно со всеми без исключения. Сначала развестись и только потом начинать новые отношения. А Пётр Сергеевич изменял жене и обманывал маму, она считала себя невестой, а по сути была любовницей.

И я даже знаю, чем Левашов будет оправдываться. Он снова скажет, что сильно любил маму, поэтому из-за страха её потерять, лгал. Это для меня не аргумент, но в его любовь к маме я безоговорочно верю. Мы ездили с ним на могилу мамы, и когда он касался её портрета, слёзы лились ручьём, руки дрожали, он пытался мне рассказать о ней, но из-за эмоций голос срывался. Мы тогда на кладбище провели три часа и всё это время оба рыдали, в какой-то момент на почве общего горя даже обнялись.

Может, всё-таки позвонить?

Вадим говорил, что Левашов сразу после защиты диплома отправил Рину работать в какой-то свой филиал в маленьком городе. Наверное, ему грустно теперь одному жить в большом доме, поговорить и то не с кем.

Что касается Рины, она мне свою персону не навязывает. Даже не звонила ни разу. Хотя, по словам Вадима, Пётр Сергеевич отказался делать тест ДНК, пояснив это тем, что он вырастил Рину, родная или нет, всё равно он не выкинет её из своей жизни. Поэтому мы с Риной не знаем, сестры ли мы. Но на мой взгляд, скорее нет, чем да.

Об Инессе я не слышала уже давно и слышать собственно не хочу. Знаю только, что ей дали максимально большой срок. Вот зачем вспомнила об этой змее? Настроение сразу упало.

Да ну его в пень, не буду звонить, решила я, огляделась вокруг и туда же отправила уборку. Это только моя гардеробная, дверь закрою и вроде чисто.

Поспешила на первый этаж и уже на лестнице увидела умилительную картину. Ванюшка, оседлав шею Адашева старшего, весело гонял бабулю по всей гостиной, а та якобы сильно боялась и убегала. Вадим наблюдал за погоней с дивана и широко улыбался.

Присев на ступеньку, положила локти на колени, подбородок — на ладони и во все глаза смотрю на свою дружную семью.

Не знаю почему, но мыслями опять вернулась к Петру Сергеевичу.

Да что я в самом деле! Жалко мне, что ли, человека пригласить в гости?

Разблокировала экран и вызвала нужный номер.

— Да, Катюша, слушаю.

— Привет. У нас сегодня семейный вечер, родители Вадима в гостях. Если есть желание, приезжай, можешь с ночёвкой.

— Правда? — удивился он, но тут же поправился. — То есть уже выезжаю.

— Тогда ждём. Аккуратнее на дороге.

Мне и так было хорошо, а после звонка стало вообще замечательно. Как будто на душе что-то лежало, пусть не очень тяжёлое, но всё равно ощутимое. А после того, как пригласила Левашова, оно раз и рассосалось.

Вадим, заметив меня на лестнице, поднялся и устроился рядом со мной на ступеньке.

— А почему ты здесь одна?

— Момент ловлю, — загадочно улыбнулась я.

— И какой же? — уточнил он.

— Момент счастья.