Толстое пуленепробиваемое стекло сильно искажает изображение. Я вижу, как мимо проходит девушка в строгих черных очках и белом халате, еще шаг — и из-за преломления света сквозь стекло она вдруг становится похожа на тумбочку в безразмерном чехле. Легкий смешок срывается с губ, и стайка пузырьков устремляется к поверхности. То, в чем я сейчас плаваю — не совсем жидкость, и не совсем газ, и даже не совсем поток частиц. Выглядит это вещество почти как вода, но это лишь видимость, в некоторых случаях оно вообще ведет себя как твердое тело.

«Фотонное молочко» и «величайшее изобретение тысячелетия» — так его называют в прессе. Я читала о нем в учебнике по физике, но сейчас мои мысли путаются, и я даже сама себе не смогу объяснить, что это такое. Помню только, что с его помощью информация считывается прямо с головного мозга или, наоборот, передается в него.

К контейнеру, в котором я парю, обвешанная датчиками и капельницами, подходит уже знакомая мне женщина — менеджер по работе с клиентами — и тихонько стучит по стеклу. Я перевожу на нее взгляд и киваю в знак того, что заметила. Рта я не раскрываю. Фотонным молочком нельзя захлебнуться, но на вкус оно не очень — почти как морская вода.

— Вы готовы?

Я киваю еще раз, и она поспешно отходит. Мне кажется, она меня слегка боится. Вообще-то есть за что. Вспоминаю, как я впервые тут оказалась.

Я стала одним из первых в России клиентов «Второй реальности» — игры с полным погружением.

Полное погружение — это что-то вроде запрограммированного сна, в котором человек видит тот сюжет, который для него придумали другие люди. Данная технология пока совсем новая, поэтому является весьма громоздкой и неудобной в применении. Например, чтобы погрузиться в такой сон, нужна специальная капсула с фотонным молочком, благодаря которому информация и передается в сознание, ну и еще несколько компьютеров и работа кучи специалистов. Впрочем, первые компьютеры тоже были большими, размером с целую комнату, поэтому я надеялась, что вскоре для полного погружения создадут более пригодные к использованию девайсы.

Бета-тесты только-только завершились, и все прошло на удивление удачно. Разработчики гарантировали незабываемые ощущения, и рекламная кампания была на редкость шумной. Я натыкалась на логотип «Второй реальности» буквально на каждом шагу, а уж когда и мой Шифу неожиданно заговорил о полном погружении, вообще сочла это знаком свыше.

Шифу — настоящий гений в боевых искусствах. А еще — невероятно талантливый учитель. Собственно, «шифу» и означает «учитель, наставник» по-китайски. Но многие этого не знают, и думают, что это его имя или кличка.

Выглядит он как мужчина среднего возраста и азиатской наружности, и с годами вообще не меняется. За все то время, что я с ним знакома, у него ни единого седого волоска не прибавилось. Он говорит, что это все из-за правильного использования внутренней энергии, но на мой взгляд, больше похоже на магию.

Увидела я его впервые, когда мне было восемь лет. В этот день он проводил показательный урок в школе боевых искусств, и я так сильно впечатлилась, что до сих пор отчетливо помню тот момент. Отец, который меня туда и привел, был чрезвычайно рад моему неожиданному энтузиазму и сразу же записал на занятия. Папа всегда мечтал о сыновьях, но у него получились только мы с сестрой, а мама наотрез отказывалась заводить третьего ребенка.

— Если хочешь сына, сам его и рожай! В Америке вон уже научились такие процедуры проводить. Не один десяток младенцев на свет появился у однополых пар. А нам еще проще будет, не надо будет искать суррогатную яйцеклетку, — притворно восторженным тоном говорила она и начинала показывать отцу фотографии беременных мужчин, отчего тот резко зеленел и тему наследника не поднимал еще пару месяцев.

Поэтому брат у меня так и не появился, зато отец вложил все свои силы в наше с сестрой воспитание. Всякие девчачьи занятия он не приветствовал, и мы занимались с ним точными науками — математика, физика, химия, робототехника. Сестре они давались легко, зато вот я иногда засыпала прямо во время объяснения. Так что меня начали водить по всяким спортивным секциям, в надежде, что хоть там талант проявится. Волейбол, футбол, гимнастика и плавание оставили меня равнодушной, зато вот боевые искусства неожиданно покорили с первого взгляда.

И с тех пор прошло уже десять лет, а моя любовь к ним так и не прошла. Я перепробовала несколько разных видов, но бой на мечах всегда был моим фаворитом. Иногда я подозреваю, что мне просто нравится бить людей. Шутка, конечно, но все же есть что-то завораживающее в том, чтобы одним стремительным движением одолеть противника. Однако еще интереснее, когда попадается равный соперник, и приходится выкладываться по максимуму, чтобы одержать победу.

Правда, в последнее время мои результаты оставляли желать лучшего. Если раньше я почти всегда занимала на соревнованиях первые места, то теперь и третье — уже большая удача. Я никак не могла понять, почему мои сверстники становились сильнее, а мой прогресс застопорился, сколько бы ни тренировалась. И однажды Шифу объяснил, что для победы надо использовать внутреннюю энергию — Ци. Про нее я тысячу раз слышала и уже приготовилась пропустить мимо ушей всю эту медитативную нудятину про «почувствуй ритм природы, загляни внутрь себя, ощути единение с миром». Какое уж тут единение, если во время медитации приходится неподвижно сидеть в неудобной позе?

Но вдруг выяснилось, что внутренняя энергия — это вовсе не философское понятие, а реально существующая вещь. Заметив мой отсутствующий взгляд, Шифу доказал это самым наглядным образом: вытянул руку в мою сторону, и с его пальцев сорвался небольшой, но яркий электрический разряд. К счастью, он был не сильным, и вскрикнула я скорее от удивления, чем от удара током.

Я потом еще минут десять не могла поверить, что учитель меня не разыгрывает. Но Шифу никогда шутником не был, поэтому пришлось смириться с мыслью, что Ци существует. И даже более того, она — почти как магия. По словам учителя, некоторые люди владеют своей внутренней энергией настолько хорошо, что могут творить заклинания, а не только ускорять себя во время боя и делать кости и мышцы более крепкими. Ну и конечно же, все мастера Ци настолько виртуозно управляют процессами в своем теле, что не просто исцеляются от болезней и ран быстрее, чем другие люди, но еще и стареют намного медленнее.

С тех пор я загорелась идеей тоже так научиться, но сколько ни старалась — все оказалось бесполезно. Поэтому Шифу посоветовал мне попробовать полное погружение. Ведь это в некотором роде тоже разновидность медитации, так как в запрограммированном сне участвует только дух, а тело в это время лежит в капсуле. Выйти за пределы физических возможностей в таком состоянии намного проще, ведь дух там свободен от ограничений телесной оболочки. А почувствовав Ци один раз, уже не забудешь это ощущение.

Хоть игры с полным погружением были безумно дорогими, я могла себе их позволить. Вообще-то я копила деньги на путешествие, но в данном случае игра важнее. Моя семья довольно небедная, однако родители вряд ли бы выделили такую сумму на то, что кажется им всего лишь развлечением.

К счастью я давно уже зарабатывала сама. В четырнадцать лет я с ужасом осознала, что из-за боевых искусств моя фигура как-то не спешит округляться в положенных местах, и вскоре станет такой же, как у женщин, профессионально занимающихся борьбой. В панике я налегла на фитнес, чтобы хоть немного скорректировать свое тело. К счастью, Шифу с пониманием отнесся к этому, даже помог разработать подходящую программу тренировок. Со временем я втянулась в процесс, познакомилась со многими фитнес-блогерами, а потом и сама завела свой канал. Когда голографические технологии вышли на пик популярности, я оказалась одной из первых, кто стримил занятия фитнесом в 3D, и из-за этого неожиданно стала довольно известной. А с известностью появилась и возможность зарабатывать немаленькие деньги на канале.

Так что вскоре после разговора с Шифу я уже сидела в офисе «Реальности» и беседовала с менеджером по работе с клиентами. И на вопрос о том, какую тематику игры я желаю выбрать, необдуманно ляпнула:

— Ту, где можно убивать людей.

Поняв, что сказала что-то не то, поспешно дополнила:

— Мечом, желательно. Мне для тренировки надо.

Судя по лицу сидящей напротив женщины, та судорожно размышляла, как бы незаметно вызвать охрану. А заодно и полицию, можно сразу вместе с бригадой санитаров из психиатрической больницы.

Недоразумение с убийствами ради тренировки быстро разрешилось, но у менеджера все равно остался некий осадок. Наверное, поэтому она так долго и тщательно проверяла мой сертификат зрелости. Полное погружение было пока новой технологией, не до конца изученной, так что несовершеннолетним не разрешали ей пользоваться. Мне специально пришлось записаться на тесты, чтобы получить сертификат досрочно, хорошо хоть, это можно сделать довольно быстро, и не приходилось ждать в очередях. Большинство людей все же предпочитают получать его автоматически в двадцать пять, поэтому желающих проверить свои способности не так уж много.

Но, наконец, проверки были закончены, и менеджер по работе с клиентами изобразила профессиональную улыбку и предложила мне несколько вариантов игр. Пока их было разработано не так уж много, ведь полное погружение открыли совсем недавно. К тому же большей популярностью пользовались фильмы, которые были не такими сложными, длинными и дорогими, как игры. Поэтому их создали уже немало, и любой мог бы найти себе жанр по вкусу. Но сюжет в кино довольно жестко прописан, события практически нельзя изменить, и тот, кто «погружался» становился просто наблюдателем, исполняя роли вроде «третьей подружки главной героини» или «соседа главного героя».

Мне же требовалось нечто другое. Шифу говорил, что сверхспособности чаще всего проявляются в опасных ситуациях, поэтому я собиралась выбрать что-то с приключениями и опасностями. Правда, игр подходящей тематики было довольно мало. «Космос», «Гонки» и «Детектив» я отбросила сразу же, «Кругосветное путешествие» тоже не подошло, как и «Доисторический мир» с причудливой смесью динозавров, мамонтов и первобытных людей. От классического фэнтези также пришлось отказаться, потому что на демонстрационном ролике в каждом кадре были лишь томные длинноволосые эльфы и принцессы, и ни одного меча или хотя бы лука не мелькнуло.

Так что в конце концов я предпочла игру в тематике «Тысяча и одной ночи». Заставка мне напомнила старый фильм про Алладина, который я смотрела в детстве, к тому же там половина персонажей носила холодное оружие, что тоже повлияло на выбор.

Менеджер дала мне толстенную анкету, которая должна была выявить мои предпочтения и наклонности, чтобы подобрать более подходящую роль. На заполнение всех бланков у меня ушел примерно час, потом еще началось компьютерное тестирование на ассоциации и реакции.

Через некоторое время женщина положила передо мной кожаную папку с результатами. Полное погружение было дорогим удовольствием, и каждый покупатель тут рассматривался как вип-клиент, так что они не просто показывали информацию на виртуальном экране, а быстро распечатывали и для солидности оформляли почти как настоящую бумажную книгу. Я с интересом полистала ее и неожиданно обнаружила, что основная часть информации отведена не под описание доступных локаций и квестов, а больше похожа на анкету с сайта знакомств или даже какого-нибудь брачного агентства.

Так что, когда я прочитала в графе «идеальный партнер — мужчина тридцати лет, властный, немного деспотичный, но в то же время заботливый. Тип телосложения — спортивный, тип внешности — восточный…» хотела уже возмутиться, что мне какую-то ерунду подсунули. Но дальше шел портрет моего предполагаемого избранника, который потом по желанию можно будет еще отредактировать, и это фото заставило меня промолчать.

Иссиня-черные волосы, восточные, чуть вытянутые к вискам темные глаза, немного хищные черты лица, чувственные губы… Хм… а почему бы и нет, не буду же я там только тренироваться весь месяц. Надо же и развлекаться иногда. А то кому скажи — не поверят, что у меня в моем-то возрасте ни разу парня не было. Потому что почти все время занято боевыми искусствами или фитнесом, к тому же с отцом вроде моего и его драконовскими порядками тоже особо не повеселишься.

После фотографии шел примерный сценарий игры. Если коротко, на самом низком уровне сложности сюжет больше похож на приключения Мэри Сью — пришла, влюбила в себя падишаха с первого взгляда, женила его на себе и разогнала остальной гарем.

Тут даже прилагался и примерный сценарий нашей первой ночи:

'- Это больно, мой повелитель?

— Не бойся, цветочек, я тебя не обижу…'

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Добейте этого сценариста, чтобы не мучился! По-моему, такой текст даже в дамском романе не прокатит.

Но в целом, хоть сюжет был вообще не таким, как я предполагала, общая идея мне неожиданно понравилась. Изначально я думала, что стану кем-то вроде Алладина, только женского пола. Арабская ночь, пальмы, оазисы и бесконечные пески — все в таком роде.

Однако, когда увидела на фото роскошные залы дворца, сады с тропическими цветами и фонтанами, ну и, конечно же, самого правителя, как-то мне резко расхотелось играть за обитательницу восточных трущоб. В любом случае, сюжет игры во всем зависит от моих действий, и раз уж повелитель влюбится в меня, то и приключения сумеет организовать — можно будет попросить его отправиться в совместное путешествие или на какую-нибудь охоту.

…И вот сейчас я уже плаваю в фотонном молочке, видя перед собой цифры обратного отсчета. И хоть это всего лишь игра, сердце колотится, как сумасшедшее, я ужасно волнуюсь, и датчики отображают на мониторах мое состояние в виде изломанных линий. Я выбрала максимально возможный срок нахождения во «Второй реальности» — один месяц. Мои родители, конечно, были в шоке, когда узнали, на что я собираюсь потратить это время. Но сейчас каникулы, я полностью свободна, да и услуга уже оплачена, так что без финансовых потерь отменить ничего нельзя.

Если мне что-то не понравится в ходе игры, я всегда смогу остановить ее нажатием микрокнопки, вживленной под кожу запястья. Правда, тут нельзя поставить процесс на паузу, после экстренной остановки можно либо вернуться в реальность, либо начать с начала, если еще осталось время погружения. Также предлагалась функция записи игры, но я от нее отказалась, раз уж собиралась попробовать контент для взрослых, и мне совсем не хотелось, чтобы кто-то потом мог посмотреть это видео.

Вокруг меня за толстым стеклом контейнера суетятся люди. В последний раз проверяют все приборы, ведь они должны будут обеспечить мое существование на протяжении месяца. Мне объяснили, что игре время станет идти быстрей, примерно в два раза, в основном за счет часов, отведенных на сон. Так что мучиться от бессонницы я там не буду, стоит мне закрыть вечером глаза, как игра автоматически переключится на следующий день. Да и в целом восприятие времени во сне отличается от бодрствования. Таким образом, у меня есть шестьдесят дней, конечно, если я не плюну на все и не сбегу оттуда раньше.

Я вижу, как по одной из многочисленных трубок, подведенных к моему запястью, струится светло-голубая жидкость — вещество, которое переведет мой мозг в фазу быстрого сна, в которой люди видят самые яркие и живые сновидения.

Я отказалась от заданного сценария, оставив только основные моменты — средневековую Аравию, повелителя, дворец — и сделала игру более интерактивной, то есть, многие события будут зависеть именно от моих слов и поступков. Правда, уровень сложности все еще минимальный, так что я там буду как заправская главная героиня — самая умная, красивая и везучая. Хотя если я слишком уж сильно накосячу, дело может кончиться тем, что меня вообще продадут на каком-нибудь базаре или отдадут в подарок выслужившемуся вельможе. Таким образом, игра максимально приближается к реальности, разработчики утверждают, что, находясь там, я даже сама себе не смогу доказать ее иллюзорность.

Мой взгляд затуманивается, вещество начинает действовать, и я понемногу успокаиваюсь, мысли в моей голове текут плавно и тягуче. В памяти словно сам собой всплывает портрет падишаха. Предполагалось, что я погружаюсь ради тренировок с внутренней энергией, но на самом деле мне больше всего хочется увидеть этого мужчину. Ни о чем другом думать не получается.

Перед глазами совсем темнеет, звуки стихают, а сознание уплывает окончательно. Но в следующее мгновение меня словно встряхивает, ноги неожиданно утыкаются в какую-то твердую горячую поверхность, и вокруг вспыхивает яркий свет. Моргнув несколько раз, я понимаю, что окружающая обстановка радикально поменялась.

Солнце ослепляет, и песок под ногами невероятно горячий.

Я как дура стою голая посреди пустыни, и на меня пялится полсотни каких-то странных, с ног до головы замотанных в ткань личностей. Я бы, наверное, запаниковала, но после резкого перемещения была все еще слегка в шоке, поэтому и не отреагировала на не прописанную в сценарии наготу. Или разработчики специально это сделали для большей реалистичности игры?

Немая сцена длится почти минуту, прежде чем от верблюда отделяется круглая фигурка и подкатывается ко мне. Мужчина вдруг падает на колени и простирает руки вверх:

— Слава богам, небо благоволит ко мне! Они дали мне такой чудесный дар! — и оглядывает меня таким взглядом, что меня невольно передергивает.

— Отведи меня к повелителю, — на его круглом лице появляется недовольство, и я твердо добавляю, — или ты хочешь ослушаться воли богов⁈

Хоть сценарий и не прописан целиком, но вот завязку с чудесным появлением перед торговым караваном оставили без изменений, так что я знаю начальные реплики. Купец бледнеет и тут же начинает суетиться, покрикивает на слуг, мне немедленно приносят обувь и заворачивают с ног до головы в дорогие покрывала, караван вновь трогается, направляясь к едва видимым вдали стенам города.

От мерного покачивания закрытой со всех сторон повозки я засыпаю, то есть просто закрываю глаза, а игра перематывается до того момента, как меня доставляют в дом купца. Удивительно, я даже почувствовала себя сонной, как будто и в самом деле задремала. А вот дальше началось самое неприятное… Кто вообще додумался включить в процесс игры процедуры салонов красоты в их средневековом варианте? Неужели такое хоть кому-то может понравиться? И как назло, кнопки перемотки нет, приходится терпеть все это в реальном времени.

Еле удалось отбиться от их сомнительных методов наведения красоты, и то лишь потому, что я и так уже мисс совершенство по сравнению с местными жительницами. Однако массаж с ароматными маслами мне все же сделали, затем натерли кожу благовониями, но явно с ними переборщили, и у меня самой кружилась голова от собственного запаха.

Ближе к вечеру купец лично явился проверить, готова ли я к встрече с повелителем. От его жадного взгляда мне стало не по себе, но я знала, что со мной ничего не может случиться, ведь вряд ли бы разработчики устроили такие сложности в самом начале игры. Хозяин дома ограничился быстрым осмотром, и начались поспешные сборы, меня вновь завернули в покрывала и посадили в носилки, чтобы пронести по улицам города к дворцу правителя. Ждать пришлось довольно долго, прежде чем купца с его подарком пропустили в приемную залу.

Меня поддерживали по дороге туда, чтобы не наступила на длинное покрывало и споткнулась, ведь у меня и без того дрожали колени, потому что сквозь занавес, отделяющий меня от правителя, я услышала голос, от которого по всему телу разбегаются мурашки.

Чья-то рука сдергивает с меня черное непроницаемое покрывало, и я наконец-то вижу его. Все вокруг будто бы бледнеет и меркнет, кроме человека напротив, и я могу только смотреть, смотреть и смотреть. Неужели установка «любовь с первого взгляда» действует в обе стороны? Потому что никак иначе я свое состояние объяснить не могу. Он выглядит не совсем так, как на предполагаемой фотографии, почти половина лица скрыта черной завивающейся блестящими колечками бородой, и все равно он самый потрясающий мужчина, которого я видела в жизни. Он смотрит прямо мне в глаза, и я чувствую головокружение. Весь окружающий мир словно отдаляется, и я понимаю, о чем говорили разработчики игры — я отчаянно хочу верить в ее реальность.

Фатих:

Повелитель сидел неподвижно, полуприкрыв веки, смотрел, как мечется в воздухе край шелкового покрывала, как взлетают трепетными птицами длани, как сотни тонких шелковистых косичек змейками оплетают смуглый тонкий стан, как приоткрываются манящие пухлые губы… Каждый жест, каждое движение отточенного веками танца призвано вызывать желание, разжигать жажду, и томная музыка словно обвивается вокруг тела танцовщицы, зовет, дурманит, очаровывает.

Повелитель слушал и не слышал ни плача флейт, ни ритма обтянутых оленьей кожей барабанов, ни перезвона сотен крохотных колокольчиков, нанизанных на пальцы танцовщицы…

Сколько раз он уже сидел вот так? В пустынном и роскошном зале, где эхо свободно мечется из одного угла в другой. И сотни танцовщиц, тонких и стройных, или пышных и влекущих прошли через него, не задерживаясь, так же легко, как и эхо. Их лица в памяти слились в одно лицо, имя которому — Танец. Один для всех, неизменный вот уже сотни лет. И повелитель думал о тех, кто сидел до него на этом месте и будет сидеть здесь после. Сейчас его не занимала музыка, не привлекали наложницы, а мысли были тяжелы и тягучи.

Через год его брат достигнет совершеннолетия. Сейчас тот во дворце, отдаленном от столицы насколько это вообще возможно, но посланные соглядатаи уже сейчас доносят тревожные вести. Принц дерзок и непокорен. И слишком часто заводит речи о том, что скоро станет властителем.

И царь хмурился, невидяще глядя на танцовщицу, а та обливалась холодным потом, чувствовала, что сердце вот-вот выскочит из груди, но не смела остановиться, не смела даже единым жестом подать знак, что усталость и ужас едва ли не валят ее с ног.

Тягучий удар гонга выводит повелителя из размышлений. Наступило время приема вечерних посетителей. Легкий знак рукой — и танцовщица, подхватывая на ходу покрывала, пятясь и кланяясь, скрывается за занавесом. Музыка смолкает, и даже эхо больше не тревожит тишины зала.

Повелитель ждет недолго. Тяжелый шелк дрожит и отодвигается почтительной рукой раба. Хатиб Аз-Талик вступает в приемную и тут же, пройдя от порога всего несколько шагов, падает на колени, преклоняется, касаясь лбом пола.

— Встань, Аз-Талик. Что привело тебя сегодня?

— Повелитель, мне, недостойному, было явлено чудо, и я спешу преподнести его вам в подарок, — купец подает знак рукой, и два темнокожих евнуха подводят к повелителю фигуру, с ног до головы укутанную в черное покрывало.

Царь хмурится. Не хватало ему очередной наложницы! Какой в них толк, если ни одна из них не может принести ему дитя!

Но Аз-Талик уже сдернул с фигуры покрывало, и под ним обнаруживается девушка, подобных которой он никогда не видал. Повелитель хмурится еще сильнее. Дева явно из северян — светлые, почти белые волосы волнами спадают вдоль плеч до самой талии. Только вот ростом эта иноземка не уступает мужчинам, даже сам повелитель едва ли на полголовы выше.

Талия у северной девы тонкая, а бедра и грудь округлые, но при этом ее ноги и руки красуются мышцами. Даже на открытом животе проступают линии мышц. Мускулатура не такая резкая и четкая, как у воинов, она намного более плавная и приятная глазу, но все же слишком чужеродна на девичьем теле.

Повелитель уже почти открывает рот, чтобы высказать свое недовольство, как вдруг натыкается на взгляд пленницы. Глаза — словно осколки неба — таких и не встречал властитель никогда — подведены черной и голубой краской, так что тонкие черточки, изогнутые подобно ресницам, тянутся к вискам. Кожа гладкая, золотисто-белая, щедро обласканная солнцем, но все равно неизмеримо светлее, чем у самого царя и у всех его подданных. Лицо миловидное, женственное, нежное, а уста как бутон розового цветка. Длинные подвески с посверкивающими сапфирами ложатся на грудь, горло обхватывает золотой обруч, талия обвита блестящими цепочками и на запястьях теснятся браслеты. Из одежды на девушке только короткая безрукавка и шальвары из полупрозрачного щелка, сквозь который просвечивают ноги.

Царь раньше видел северян, которых причудливые сплетения судьбы заносили в эту страну солнца и песка, но ни один из них и сравниться не мог с этой девой. Их волосы, хоть и светлы и резко отличаются от иссиня-черных волос жителей Хизра, все же имеют скучный мышиный оттенок, а их глаза всего лишь серо-голубого цвета. Девушка же перед ним словно источает сияние, а дерзкий взгляд ее направлен прямо на лик царя.

Повелитель никак не может понять, что же за выражение притаилось на этом лице, что прячется в самой глубине непривычно круглых и ярких глаз. Впервые кто-то отважился посмотреть на него прямо, хотя даже самые верные подданные не осмеливались заглянуть в непроницаемые очи своего царя. Взгляд пленницы дрожит, ресницы опускаются, и властитель уже решил было, что дева наконец-то одумалась и вспомнила, что рабыне надлежит глядеть в пол, как вдруг понимает, что та просто осматривает его с ног до головы.

С такой дерзостью повелитель не сталкивался ни разу в жизни, и в первое мгновение даже не знает, как наказать дерзкую наложницу.

Я жду, а в сердце — вешний страх;

Я жду, как дикий тур в горах.

Поешь — и соловьи в садах

Запеть не смеют, замирая.

Фраги, ты — раб крутых бровей

И глаз возлюбленной твоей!

Луна встает из-за ветвей,

Для жертвы жребий выбирая…

Фраги.

Купец, почувствовавший наступившее напряжение, мгновенно рухнул на колени, и тихо зашипел на девушку, дергая ее за штанину и приказывая немедленно пасть ниц и не гневить повелителя.

Царь увидел, как напряглась нога пленницы, и был уверен, что та сейчас ударит Аз-Талика пяткой, как вдруг на лице чужеземки появилось такое выражение, словно она что-то вспомнила, уголки губ незаметно дрогнули в улыбке, и она неуклюже, явно делая это впервые в жизни, опустилась сначала на колени, потом склонилась еще ниже, касаясь лбом пола. Ее ладони расслабленно лежат на ковре, словно она просто отдыхает в такой позе, и повелителю почему-то кажется, что она продолжает улыбаться.

— Встань. — Царь быстро пересекает залу и останавливается в шаге от девушки.

Та поднимает сначала голову, чтобы удостовериться, что приказ прозвучал для нее, и одним плавным движение вскакивает на ноги.

— Ты понимаешь мою речь? — властитель подхватывает острый подбородок двумя пальцами и приподнимает голову пленницы, внимательно рассматривая миловидное лицо.

— Да… повелитель, — длинные ресницы чуть опускаются и тут же поднимаются, а глаза смотрят так же дерзко, как и до этого.

И еще какое-то странное чувство светится в них. Царь не может его опознать, но оно похоже на восхищение и восторг, словно с девой заговорил не мужчина, а ожившая статуя бога.

— Аз-Талик, где достал ты эту рабыню? — властитель намеренно продолжает смотреть в запрокинутое лицо, чтобы понять, знает ли девушка, что она всего лишь невольница. Та с тихим судорожным вздохом опускает веки и закусывает алеющие подкрашенные губы.

— Повелитель, моему каравану было явлено чудо! Всего лишь в получасе перехода от стен города прямо перед моим верблюдом в воздухе словно повис кокон из света. Прежде, чем мы успели хоть что-нибудь сделать, кокон вспыхнул и ослепил всех. Когда же мы вновь смогли видеть, на этом месте стояла девушка, совершенно нагая. Это был подарок богов, знак того, что они благоволят ко мне! Сначала я хотел оставить ее себе, но она слишком красива, слишком необычна для такого, как я. А кто в Хизре достоин самого лучшего? Только вы, повелитель, поэтому я и поспешил доставить ее вам! Она чиста, словно ребенок, и удивляется самым простым вещам, можете быть уверены, повелитель, еще никто не касался ее!

Царь отпускает пленницу и делает знак рукой. На зов мгновенно является главный евнух, поджидавший неподалеку.

— Отведи рабыню на ночную половину и подготовь ее к вечерней трапезе.

Евнух мгновенно заворачивает невольницу в покрывало и уводит, та ни единым жестом не выказывает своего недовольства. А повелителю вдруг кажется, что в зале словно стало темнее, будто исчез главный источник света, а солнце заслонили грозовые тучи. Он только краем уха слушает слова купца, мысли же его заняты таинственной девой. Он предчувствует, что сама судьба пытается вмешаться в жизнь людей, но еще не может представить себе, как. Через некоторое время он нетерпеливым жестом отпускает купца, и тот уходит, не в силах сдержать самодовольную улыбку, ведь повелитель, с первого взгляда покоренный подарком, дал разрешение на беспошлинную торговлю, что сулило немалую выгоду. На эти деньги Аз-Талик сможет позволить себе целую сотню рабынь…

А царь одного за другим принимает посетителей и их дары, но перед глазами его все еще стоит сияющий образ, он даже готов поверить, что дева на самом деле явилась из кокона света, а не была куплена на каком-нибудь заморском базаре. И властитель с нетерпением ждет наступления вечера, когда раскаленный диск солнца скроется за горизонтом, и наступит время трапезы и ночной услады.

Проводив последнего просителя долгим тяжелым взглядом, повелитель замирает, вдруг осознав всю глубину своего нетерпения. Он уже считал, что ничто в мире не сможет настолько захватить его внимание, а вот подумать только — едва ли не дрожит в предвкушении, словно юнец, которому обещали первую в жизни охоту.

Царь поднимается и нарочито медленно идет к выходу из зала. На его губах играет легкая улыбка.

Расторопные рабы уже накрывали низкий столик перед горой расшитых шелковых подушек, расставляли кувшины с редкими винами. Музыканты, отгороженные шелковой завесою, тихо наигрывали легкую мелодию.

— Приведите девушку.

Приказ выполняют немедленно, словно евнух только и ждал за дверью. На невольнице те же украшения, что и днем, только шальвары другие — цвета вечернего неба, отчего и глаза рабыни кажутся темнее и глубже.

Она подходит ближе и останавливается в нескольких шагах. Царь несколько мгновений ждет, что та опустится на колени, но девушка продолжает стоять.

— Ты должна преклоняться передо мной, каждый раз, как увидишь, рабыня, — царь почти с радостью замечает, как чужеземка сердито закусывает губу, и ожидает, что та наконец-то воспротивится.

В ней ему неожиданно нравится эта непокорность, и он хочет ее увидеть и проверить. Но девушка опускается на колени и падает ниц, в этот раз намного более изящно, видимо главный евнух постарался. Царь хмурится, он недоволен чужим вмешательством. Рабыня замирает в одном положении и не двигается до тех пор, пока не слышит приказа:

— Сядь здесь.

Дева поднимается и ее лицо озаряет счастливая улыбка, обнажая ряд удивительно белых и ровных зубов. Пленница устраивается на подушках, и царь не может сдержать ответной улыбки:

— Раздели со мной трапезу, чужеземка.

— Благодарю, повелитель, — девушка смотрит на него так, словно мужчина только что назначил ее новым правителем Хизра.

Потом окидывает голодным взглядом столик, подхватывает румяный пирожок с мясом барашка и пряностями и отправляет его в рот. Повелитель только удивляется ее аппетиту, сам он уже давно пресытился и лишь отщипывает ягоды винограда. И слегка улыбается каждый раз, как пленница издает тихие восторженные звуки, попробовав что-нибудь новое.

Повелитель взмахивает рукой, давая танцовщице знак, и дверной занавес приподнимается, пропуская укрытую шелковыми покрывалами фигуру. Музыка звучит громче, и фигура начинает плавное движение, сопровождаемое тихим серебряным перезвоном. Ритм все ускоряется, и покрывала начинают скользить одно за другим, постепенно обнажая танцовщицу. Царь уже много раз видел подобные танцы, но они каждый раз захватывают его, заставляя прихлопывать в такт, подчиняться музыке и движению. Когда на девушке остается только один прозрачный платок, обернутый вокруг талии, и она замирает, выгнувшись в откровенной позе и тяжело дыша, повелитель замечает, что северянка отложила надкушенное лакомство и даже отодвинулась от стола.

— Тебе понравился танец?

Пленница некоторое время молчит, словно не может подобрать ответ, но все же произносит:

— Нет…

— Он слишком откровенный? — царь улыбается, он слышал о странных обычаях северян, которые даже купаются, не раздеваясь.

Девушка качает головой:

— Не в этом дело… Просто мне кажется, что ей не помешало бы похудеть… почти вполовину, — последние слова она произносит шепотом так, чтобы девушка не услышала.

Запрокинув голову, царь смеется. Он впервые встречает человека, которому настолько не по вкусу сочные прелести и искусство Орны. Отсмеявшись, повелитель вновь поворачивается к девушке:

— А что ты думаешь обо мне?

Глаза пленницы осматривают его с ног до головы, и в них опять появляется оценивающее выражение как тогда, в зале. Брови царя ползут вверх, никто, даже свободные, не смеют смотреть на него так. Но девушка единственная, у кого хватает на это храбрости, или она просто не знает законов. Как бы то ни было, повелитель прощает эту дерзость, он ждет ответа, и знает, что бы ни прозвучало сейчас в этом зале — каждое слово будет правдой.

— Я думаю, что вы великолепны, повелитель, — чужеземка улыбается, а царь чувствует почти разочарование, ведь что еще кроме лести он мог услышать, однако новые слова опять заставляют его рассмеяться, — но, конечно, я еще не видела вас без одежды, так что трудно сказать наверняка…

— Идем, у тебя появится такая возможность, — отсмеявшись, царь быстро поднимается на ноги.

Девушка вскакивает следом, и властитель вновь дивится ее странным, текучим движениям, словно та проходила обучение у хозяина мечей. Но их ученики никогда не сдаются в плен и предпочитают смерть позору, так что вряд ли это возможно. Да и берут туда исключительно мальчиков. Откуда бы деве знать древнее тайное искусство?

Повелитель идет прямо к опочивальням, он не оглядывается проверить следует ли пленница за ним, так как слышит рядом тихие торопливые шаги. Почувствовав легкое прикосновение, он опускает глаза вниз и видит руку, вцепившуюся в самый конец длинного пояса, расшитого кистями и золотом. Голова девушки опущена, она вся чуть дрожит. Повелитель хмурится, он не может понять, в чем дело, ведь только что пленница чуть ли не сама соблазняла его, а сейчас вдруг испугалась.

— Что с тобой? — как можно мягче произносит он и заставляет девушку посмотреть себе в глаза.

Выражение лица чужеземки в который раз удивляет его — девушка кусает губы, чтобы не смеяться, но улыбка вновь и вновь появляется на ее лице, просто светящемся от счастья. Царь впервые видит что-то подобное у тех, с кем собирается разделить ложе — чаще всего в глазах наложниц прячется страх, неприязнь, равнодушие, самодовольство или покорность, заученная за долгие годы обучения науке страсти. Он решает уточнить, понимает ли дева, зачем они вообще идут в покои ночной половины:

— Ты знаешь, что сейчас случится?

— Да, повелитель. Вы… овладеете мной, — на слове «овладеете» она слегка запнулась, и все ее тело едва заметно содрогнулось, а ресницы на миг опустились, скрывая еще сильнее потемневшие глаза.

— И ты хочешь этого?

— Да. — Взгляд девушки почти такой же голодный, как и тогда, когда она смотрела на накрытый стол, и повелитель видит, что это не наигранное, не заученное с детства выражение, а настоящая жажда.

Царь в недоумении качает головой и усмехается:

— И откуда только ты взялась такая…

Пленница, лукаво склонив к плечу голову, улыбается:

— Я возникла в солнечной вспышке, и весь этот мир был создан только для того, чтобы мы могли встретиться, повелитель.

— Вижу, ты еще и сказки красиво рассказывать умеешь, — властитель смеется, берет руку девушки в свою и ведет за собой.

И длинные копья стражей смыкаются за их спинами, когда они переступают порог ночной половины.

Взгляд царя — черный, непроницаемый, я понятия не имею, что он выражает, но он смотрит на меня, и этого достаточно. Я едва стою. В конце концов я не выдерживаю и опускаю глаза, чтобы дать себе передышку и заодно окинуть взглядом фигуру мужчины мечты. Высокий, плечи широкие, позу иначе как величественной не назовешь. На нем одеты белоснежные, шитые золотом одежды. Я беззастенчиво пялюсь на его торс, пытаясь представить, как он будет выглядеть без всех этих нарядов. Кто-то дергает меня за штанину, и я с удивлением замечаю, что это купец пытается заставить упасть меня на колени, всем своим видом подавая пример. Больше всего на свете мне хочется пнуть его, чтобы не мешал мне любоваться. К счастью, я вовремя вспоминаю, что, если я тут изобью толстячка и его слуг, повелителю такое вряд ли понравится. Кто знает, в какую сторону повернется сюжет игры в этом случае. Пока он вроде бы ведет прямо в царскую опочивальню, так что ничего менять не стоит.

Блин, как же они кланяются? Хм… Вроде сначала надо стать на колени, потом согнуться. Я слегка улыбаюсь, представляя, как это должно выглядеть со стороны. Ну ладно, Шифу нас еще и не в таких позах заставлял сидеть, по сравнению с «Лотосом на рассвете» этот поклон просто отдых.

— Встань.

Услышав этот голос и убедившись, что приказ предназначен мне, я буквально вскочила на ноги. Когда повелитель подошел ближе и коснулся моего лица, мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок. Чувствовала я себя как фанатка, которая впервые вживую увидела своего кумира, да еще и так близко. Хотелось пищать нечто восторженное, и пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержаться. Он что-то спросил, а я даже не смогла понять слов, только чувствовала в своем теле вызванную ими дрожь, но все равно ответила:

— Да… повелитель.

Ох, вблизи он действует на меня еще сильнее. Царь спрашивает что-то у купца и смотрит на меня так, что кажется, видит насквозь. Меня уже не держат ноги, еще чуть-чуть и я просто упаду, перед глазами все плывет. Никогда бы не подумала, что кто-то сможет повлиять на меня так сильно одним только присутствием. Судорожно вздыхаю, оказывается, до этого момента я вообще забыла, как это делается.

Повелитель отпускает меня, и я одновременно и огорчена, и рада. Кто-то заворачивает меня в покрывало и уводит. Пройдя достаточное расстояние, я прижимаю руки к груди и чувствую, как бешено колотится сердце, меня всю трясет. Останавливаюсь, чтобы хоть немного успокоиться.

— Да что с тобой⁈ Только что вела себя так дерзко, а сейчас боишься? Держи себя в руках. Тебе удалось вызвать интерес повелителя, так что будь достойна.

Я откинула с лица мешающее покрывало и уставилась на своего сопровождающего. Так вот, оказывается, как выглядят евнухи. Некоторое время я с усмешкой его рассматривала:

— Ты видишь страх на моем лице?

Похоже, евнух удивился, кажется, он думал, что я заливаюсь слезами от горя.

Я вернула покрывало на место и выпрямилась:

— Веди меня.

Гарем оказался на удивление большим. Рядом с дворцом повелителя находился еще один, окруженный высокими стенами и укрепленный даже лучше, чем первый. Он больше напоминал средневековый замок, который любую осаду выдержит, чем место обитания беспомощных наложниц. С основным зданием он соединялся несколькими коридорами, чтобы служанки и евнухи ходили туда и обратно, никого не беспокоя. Зато вот наложницы его покинуть без разрешения не могли, потому что у каждого выхода стояли стражники. Снаружи — обычные, дворцовые, а вот внутри — специально обученные евнухи.

Внутри стен гарема находилось множество разных зданий — и общежитие, и баня, и хозяйственные постройки. Ну и, конечно же, отдельные роскошные покои для матери и первой жены правителя. А еще тут был просторный красивый сад, где помимо редких цветов и деревьев имелись и мраморные фонтаны, и красивые беседки, и даже небольшой зверинец. Правда, животные и птицы там проживали только домашние и ручные, с ними при желании можно было прийти поиграть, а павлины так и вовсе расхаживали прямо по тропинкам.

Слуги быстро нашли мне небольшой домик в дальнем конце тенистого сада. Раз уж я сходу смогла привлечь внимание повелителя, то меня поселили отдельно, а не в «гаремное общежитие», где обитали сразу по пять-семь человек в комнате. У домика, пусть и отдаленного, было свое преимущество — маленький задний дворик с фонтаном.

Рабы тут же начали приводить все в порядок — вытрясали перину, выметали пыль, принесли ковры на пол и на стены, низенький столик, кучу шелковых вышитых подушечек и одеял.

Пока они трудились, я осматривалась по сторонам и оценивала других девушек. Многие из них делали вид, что просто вышли прогуляться по саду, и им совершено не интересна новенькая. А другие наоборот пялились, не скрываясь, да еще и шушукались и хихикали между собой. Вот на них я уставилась так пристально, что девушкам стало не по себе, и они поспешили скрыться. Впрочем, смотреть у них было не на что. Все довольно однотипные — не очень высокие брюнетки с длинными, слегка вьющимися волосами — похоже, такая прическа сейчас была писком гаремной моды.

Необычные тогда были у арабов вкусы. До привычных мне параметров девяносто — шестьдесят — девяносто должно пройти еще несколько сотен лет. Или это приходит с возрастом — любовь к пышным бедрам, которые и за день не объедешь? Не то, чтобы они были такие уж толстые. Черт, кажется, я уже ревную.

Я, нахмурившись, отворачиваюсь. Старший евнух, который наблюдал за процессом обустройства, похоже, заметил это, по крайней мере, улыбка у него была непонятная, уж не знаю, что он там подумал.

Потом мне представили Раджу — моего персонального… даже не знаю, как его назвать, менеджером, наверное. Раджа был старше меня года на два — три, как потом выяснилось, евнухом он стал, когда на их деревню напали разбойники, взрослых мужчин перебили, а всех остальных увели в плен и продали на ближайшем базаре.

От нечего делать, пока готовили комнату, я разговорилась с ним. Оказывается, свой слуга предоставляется не каждой невольнице, но раз уж я понравилась повелителю, меня решили задобрить. Не то чтобы Раджа говорил это прямо, но и так стало понятно.

Когда все было готово, я наконец-то зашла в свою комнату. Нда, не густо… Я-то думала, невольницы живут в достатке и неге, а тут такое. Из мебели всего лишь узкая кровать, маленький столик, жаровня, которая обогревает помещение ночами, и все. Подозреваю, что и ковры навесили только для того, чтобы тепло сохранять. Произвести здесь, что ли, техническую революцию и рассказать несчастным о центральном отоплении? Хотя, пока лето, это не актуально, а зимой меня тут уже не будет. Если тут вообще есть зима. Как-то я не обратила особого внимания на климат, пока читала описание локации.

Пока шли все эти приготовления, я слегка отвлеклась, но, когда осталась в одиночестве и села на застеленную кровать, волнение вновь захватило меня. Стоило подумать о том, что скоро я останусь наедине с повелителем, как внизу живота что-то сладко сжималось и… Помечтать мне не дали. Пришел Раджа и сказал, что надо умастить мою кожу благовониями, я попыталась отбрыкаться, но не вышло, меня едва ли не насильно повели в баню и повторили все процедуры. Ну, хотя бы новый запах нравился мне больше, чем прежний.

Кажется, местная банщица — необъятных объемов матрона — хотела надо мной поиздеваться, судя по тому, как она плеснула едва ли не кипятком мне в лицо. Но я демонстративно смяла в руках металлический, скорее всего, серебряный, черпак, и женщина тут же осознала, что со мной лучше не связываться. После этого сервис сразу стал куда более уважительным и приятным.

Когда почти стемнело, Раджа помог мне нацепить все побрякушки назад и надеть эти местные пышные штаны, на которые ткани потратили в пять раз больше, чем нужно. Они довольно удобны, в них даже тренироваться можно.

Кстати о тренировках… Шифу мне голову оторвет, если я не буду заниматься. И то, что я в это время была погружена в сон и вроде как не могла двигаться, не станет для него уважительной причиной для перерыва.

Интересно, упражнения, которые я стану выполнять «мысленно», пока мое настоящее тело плавает в фотонном молочке, зачтутся? К тому же место для тренировок у меня есть — внутренний дворик отлично для этого подходит, а неглубокий фонтанчик в нем можно использовать для улучшения «водного стиля», что-то я его последнее время совсем забросила.

Наконец-то наступает время вечерней трапезы, когда повелитель освобождается от дел и услаждает свой слух музыкой, уста пищей, а взгляд и тело — искусством наложниц. Услышав подобное от своего личного менеджера, как я называла про себя Раджу, я слегка заволновалась. Каким таким искусством? Я ничего такого не умею, не приседания же с отягощением мне в таком виде демонстрировать⁈ Но евнух меня успокоил, сказав, что от таких невольниц, как я, требуется только наличие девственности и покорность. Первое у меня было, второе я надеялась достоверно изобразить, так что вроде бы и беспокоиться не о чем.

Однако стоя перед тяжелым занавесом, отделявшим меня от повелителя, я опять начала нервничать.

— Приведите девушку.

Я шагаю вперед и вновь встречаюсь с глазами повелителя. Весь остальной мир опять отодвигается, уходит куда-то на задний план.

— Ты должна преклоняться передо мной, каждый раз, как увидишь, рабыня.

Я словно очнулась, услышав эти слова. На секунду мне стало даже обидно. Наверное, зря я вычеркнула обращение «цветочек» из сценария, если подумать, оно не так уж и плохо звучало. Но теперь сюжет править уже поздно, придется играть с тем, что есть. Так что я опускаюсь на колени и склонюсь еще ниже, касаясь лбом пола — в точности как принято по местному «этикету». Хорошо хоть обувь целовать не заставляют, это было бы уж слишком негигиенично. Порой чрезмерная реалистичность не так уж хороша, но что поделать.

— Сядь здесь.

Я тут же вскакиваю на ноги и радостно плюхаюсь на подушки рядом с ним, намного ближе, чем он указал, так что почти касаюсь его. О боже, он мне улыбнулся! Хорошо, что я уже сижу, а то от такого и упасть недолго — слишком уж ослепительный мужчина. Фотографии просто не могли передать всей привлекательности и впечатляющей властной ауры.

— Раздели со мной трапезу, чужеземка.

— Благодарю, повелитель, — кажется, я ему все-таки довольно сильно нравлюсь, и сейчас «чужеземка» в его устах звучит почти ласково.

Мысль о том, что это всего лишь запрограммированный сон, в котором повелитель просто обречен влюбиться в меня, немного отрезвляет, ровно настолько, что я вспоминаю, что с утра ничего не ела — просто не могла ничего в себя запихнуть от волнения.

Незнакомые блюда выглядят очень аппетитно, только вот столовых приборов нет, и приходится есть руками. Непривычно, конечно, но на удивление вкусно. К тому же, виртуальная еда фигуру не испортит, поэтому можно не сдерживаться и спокойно есть даже пирожки и самые калорийные сладости.

Я пропускаю момент, когда в зале появляется танцовщица. Черт, лучше бы она не раздевалась, так и осталась бы в покрывалах! Аппетит мгновенно пропадает, нельзя смешивать стриптиз и еду. И стриптиз, кстати, так себе. Возможно, танцует она и неплохо, но если сравнивать с современным вариантом, то ничего особенного, да и фигура у девушки далека от спортивной. Наверное, даже у меня лучше получится, хотя кроме фитнеса и боевых искусств я ничем раньше не занималась.

— Тебе понравился танец?

— Нет, — я не хочу говорить, что мне не нравятся полуголые девицы, крутящиеся перед ним, поэтому объясняю, что ей не мешает похудеть.

Повелитель смеется, а я на миг прикрываю глаза, позволяя этому чудесному звуку поглотить меня целиком, отозваться дрожью в позвоночнике, и улыбаюсь в ответ.

— А что ты думаешь обо мне? — спрашивает властитель.

Вновь оглядываю его с головы до ног, мне почти больно смотреть. Да что же такое, почему я так остро на него реагирую? Я говорю первое, что приходит в голову:

— Я думаю, что вы великолепны, повелитель, но, конечно, я еще не видела вас без одежды, так что трудно сказать наверняка.

Царь вновь смеется и произносит:

— Идем, у тебя появится такая возможность.

Я мгновенно поднимаюсь, непроизвольно используя одно из движений, которое относится к боевым искусствам. Властитель идет куда-то, а я пытаюсь не отстать, но из-за волнения ноги плохо слушаются, ощущаю себя воздушным шариком, который вот-вот взлетит к потолку. Чтобы хоть как-то удержаться, я цепляюсь за край его пояса.

— Что с тобой?

Повелитель вновь касается меня и заставляет посмотреть себе в глаза. Сердце пропускает удар, в крови словно бурлят пузырьки шампанского, и я стараюсь удержать лицо и не улыбаться слишком уж глупо. Кажется, это мне не особенно удается, и властитель уточняет:

— Ты знаешь, что сейчас случится?

— Да, повелитель. Вы… овладеете мной, — не к месту вспомнился тот сценарий из папки, и я опускаю ресницы, чтобы скрыть смешинки.

— И ты хочешь этого?

— Да.

— И откуда только ты взялась такая…

— Я возникла в солнечной вспышке, и весь этот мир был создан только для того, чтобы мы могли встретиться, повелитель, — между прочим, ни слова лжи не произнесла!

— Вижу, ты еще и сказки красиво рассказывать умеешь, — властитель смеется, и берет меня за руку.

Кажется, ничего лучше со мной еще не случалось, а ведь ночь только началась.

От удовольствия я жмурюсь и закусываю губы, чувствуя, как слегка кружится голова. Только вот не могу понять, как одновременно со всем этим я могу чувствовать страх? Откуда он вообще взялся, мне же ведь нечего бояться?

Или это плененных ее красотою сердца,

Словно легкие птицы, над крышей спускаясь, парят?

Или голуби вьются и письма влюбленных несут,

Вновь парят и взмывают, не в силах вернуться назад?

Дай вина, виночерпий, поймаем с тобой голубей —

Я по той, что их кормит, смертельной печалью объят.

Голубь, что ты скрываешь под шелковым пухом крыла?

Передай ей записку, где строчки тоскою горят.

Навои, ты, как голубь, к ногам луноликой слети

И, взмывая крылами, пари и спускайся стократ.

Алишер Навои.

Повелитель вдруг наклоняется ко мне, я чувствую на виске его теплое дыхание:

— Ты боишься?

— Нет, — слишком поспешно.

— И чего же ты боишься?

«Я же сказала, что ничего! Почему ты спрашиваешь?» — мысленно возмущаюсь, но у властителя такие понимающие глаза, что все мое раздражение мгновенно пропадает, и я только фыркаю, не в силах выразить свой ответ словами.

Рука царя гладит меня по голове, словно хочет успокоить.

— Я не знаю. Я сама не могу себя понять…

Что-то неясное мелькает на лице властителя и пропадает, он хмурится. Неужели я сделала что-то не так? Да где я успела накосячить, вроде бы не говорила ничего такого? Но через секунду его лицо вновь разглаживается, и он наклоняется ко мне. Я едва верю в свою удачу, тянусь к нему, обнимаю, хотя, кажется, все тело едва слушается. Поцелуй выходит неожиданно нежным и сладким. Но я хочу большего, прижимаюсь тесней, открываю рот, впуская его язык.

«Заставь меня почувствовать все».

Дергаю расшитый пояс, ну кто же так завязывает⁈ Это же все равно, что завернуть подарок в несколько слоев плотной оберточной бумаги и со всех сторон обмотать скотчем! Одежда почти не поддается моим усилиям, там явно есть какие-то скрытые завязки или крючки, но я понятия не имею, как их расстегнуть. Властителя это только забавляет, и он легко избавляется от мешающих предметов одежды.

Неожиданно понимаю, что сама вдруг оказалась полностью раздета, и чувствую, как щеки заливает румянец. Замираю и закрываю глаза, пытаюсь собрать оставшуюся храбрость.

— И чего же ты страшишься теперь?

Я чувствую теплые сильные руки, обнимающие меня, и сама удивляюсь: «И правда, чего? Это же ведь именно то, чего я хотела».

Всем телом ощущаю горячую кожу повелителя, я еще никогда не была с кем-то так близка. Касаюсь пальцами его лица, хочу запомнить его и на ощупь.

— Что за дурацкая мода? Из-за бороды целоваться неудобно… — бормочу по-русски, и касаюсь губами кончика хищного, чуть изогнутого носа.

Властитель вдруг обхватывает мое лицо ладонями и осыпает поцелуями, я таю и теряюсь от его нежности, обнимаю царя за шею и зарываюсь пальцами в длинные иссиня-черные шелковые волосы. Они собраны в косу, и скреплены на удивление тяжелой золотой заколкой, отстегиваю ее и распускаю гладкие пряди.

— Никогда не видела ничего подобного.

Повелитель мягко опрокидывает меня на кровать, и я спиной ощущаю прохладу простыней, а животом — жар его кожи. И поцелуи — жадные, властные — наполняют мое тело острым возбуждением и сладкой ноющей болью. Я глубже зарываюсь пальцами в черные волосы и касаюсь акупунктурных точек — от этого властитель почувствует легкость и приятное головокружение.

Вздрагиваю, неожиданно заметив появившегося рядом с ложем евнуха. Откуда он вообще взялся? Хотя я сейчас в таком состоянии, что не увидела бы и стадо слонов, промаршировавших через спальню. И почему он так на меня пялится? Хоть он и просто НПС, а все равно неприятно, когда кто-то смотрит на меня в такой момент.

Наконец, тот, сложив ладони и пятясь к выходу спиной, скрывается за занавесом. Я приподнимаюсь, рассматривая принесенный им поднос. Ничего себе… Там лежат несколько игрушек для взрослых, отличающихся друг от друга размером, и еще душистые масла в стеклянных пузырьках. Я как-то не ожидала, что тут такое будет, думала, сценарий первой ночи окажется менее затейливым, но теперь готова написать хвалебные отзывы фантазии разработчиков. Я незаметно покосилась на щедро одаренного природой повелителя, и поняла, что эти игрушки лишними не будут, без предварительной подготовки мне точно не обойтись. Внутри меня все сладко сжимается, когда я представляю, как царь будет их использовать — одну за другой.

Хорошо, что властителю хватило выдержки сделать все как следует и не спешить, потому что сама я в тот момент слабо соображала и, наоборот, просила поторопиться. Благодаря заботливости царя мой первый раз оказался почти безболезненным — легкий дискомфорт быстро прошел, и я буквально растворилась в наслаждении. Кажется, разработчики что-то накрутили с чувствительностью, потому что мне становится слишком уж приятно, в голове все плывет, как от легкого опьянения, а тело ощущается горячим и легким, как никогда прежде.

Я улыбаюсь и вновь обнимаю своего повелителя, и он больше не сдерживается, давая волю своему желанию.

— Повелитель…

— Фатих имя мое.

— Фатих… — повторяю я, и мне кажется, что с моим телом происходит что-то непоправимое, мышцы сводит судорогой, а перед глазами словно взрываются разноцветные фейерверки.

Похоже, я на несколько секунд потеряла сознание, не могу сказать точно. Я тяжело дышала и устала неимоверно, но хорошо мне было, как никогда раньше. Я бы так и уснула, однако повелитель зашевелился и повернулся на бок. Дышать стало легче, но зато появилось странное чувство утраты. И тут я опять заметила того самого евнуха. Он что, постоянно сюда приходит и подсматривает⁈ Блин, он не только подсматривает, он еще и потрогать собирается! Но, кажется, это сам царь позвал его, так что я молчу, хотя видеть, как он прикасается влажным платком к моему повелителю, просто невыносимо.

Свет гаснет, и властитель притягивает меня к себе. Я устраиваюсь поудобнее в его руках и закрываю глаза. Это был самый замечательный день в моей жизни.

Фатих:

Дева больше не дрожит, она только крепче сжимает руку повелителя, и закрывает глаза, зажмуривается изо всех сил, кусает губы, отчего они становятся красными и припухшими.

И повелитель вдруг понимает, вдруг чувствует ее, как самого себя, это наваждение длится краткий миг, но все мысли девушки словно становятся его собственными. Не отпуская ее руки, он слегка склоняется к маленькому ушку, скрытому светлыми прядями:

— Ты боишься?

— Нет, — слишком поспешно.

— И чего же ты боишься?

Девушка распахивает свои невозможные глаза, несколько секунд сердито смотрит на властителя, потом опускает голову и фыркает, совсем как любимая гончая царя. И повелитель запускает пальцы в длинные шелковистые волосы, гладит, словно хочет успокоить испуганное животное, а чужеземка смеется и поднимает сверкающие глаза:

— Я не знаю. Я сама не могу себя понять…

Правитель Хизра внезапно осознает, что покорен, уже навсегда, а чем именно, и для чего его сердце сдалось в плен этой деве — одним богам ведомо. И знает лишь только, что все сокровища, какими владеет, бросит к этим ногам, и так больно от этого знания, что в груди всё сжимается, словно чужеземка уже вытащила и забрала себе трепещущее сердце. Повелитель хмурится и клянется себе скрыть в тайне ото всех власть, которую нежданно получила над ним эта пленница. А та смотрит растерянно и не может понять, чем вызвала недовольство, и ее брови тоже хмурятся, невольно повторяя выражение лица властителя.

И царь вдруг постигает, чего боялась дева и почему смеялась, и самому ему хочется улыбаться, кусая губы, но годы правления помогают сохранить выдержку и не показать все чувства, в миг овладевшие им. Он позволяет только малой толике своего нового звания вырваться наружу и видит, как вновь расцветает на юном лице робкая улыбка. И вспоминаются повелителю все сказания и все песни о любви, когда с первого взгляда понимали возлюбленные, что на всю жизнь покорены, и что не будет им больше покоя вдали от избранника сердца своего. Никогда не верил властитель в эти сказки, а тут вдруг понял — все правда — до последнего слова, до буквы последней.

И не в силах сдерживаться больше, повелитель наклоняется, глядя прямо в эти невозможные очи, а девушка, все поняв, обвивает руками шею, прижимается к губам, замирает не дыша. И властитель сцеловывает с ее нежного рта улыбку, и сладкие уста, дрогнув, приоткрываются, пропуская завоевателя, и он чувствует на языке тихий изумленный стон. Прижимает крепче, и поцелуй из робкого становится жадным, собственническим. Царь почти задыхается, чего с ним не бывало никогда, от одного единственного прикосновения губ разгорается огонь в его теле.

А пленница уже пытается развязать пояс на его одеянии, и внезапная мысль предательской болью обжигает сознание — а так ли невинна невольница, как сказал купец, но пояс не поддается, и на лице девушки появляется обиженное выражение, словно ей дали сласть, которую никак не развернуть; повелитель смеется от облегчения, а дева дуется еще больше и сердито дергает за шелковые кисти. Властитель уже и не помнит, когда последний раз раздевался сам, но сейчас он почти с яростью срывает пояс и отбрасывает его на пол. С остальной одеждой справиться уже легче, и чужеземка стягивает ее, неумело, путаясь в завязках, а нежный румянец все сильнее и сильнее покрывает ее щеки — еще одно чудо, никогда не виданное повелителем — кожа становится розовой, словно ее тронули последние лучи заходящего солнца, и походит на нагретый за день мрамор.

Одежды пленницы можно снять одним движением, и они с тихим шорохом ложатся на пол, а девушку словно вдруг покидает вся ее храбрость, и она стоит неподвижно, закрыв глаза.

Фатих:

— И чего же ты страшишься теперь? — царь притягивает к себе деву, прижимает тесно.

Кожа ее прохладна, но внутри нее таится жар, и источает она запах любимых благовоний повелителя.

Чужеземка приоткрывает один глаз, неуверенно пожимает плечом, словно и сама удивлена. Царь садится на ложе, устраивая девушку на коленях, та на секунду замирает, а потом поворачивается, так чтобы оказаться лицом к лицу с повелителем. Тонкие прохладные пальцы пробегают по скулам, поглаживают брови, пленница что-то недовольно бормочет на неизвестном языке, а потом вдруг наклоняется и делает нечто такое, чего искушенный в ласках властитель не испытывал никогда в жизни — целует в кончик носа.

Повелитель изумленно смеется и обхватывает лицо невольницы ладонями, чтобы в ответ покрыть его поцелуями и снова жадно припасть к губам, словно умирающий от жажды — к источнику.

Дева сладко стонет и обвивает шею царя руками, и тот чувствует, как зарываются в волосы проворные пальцы, перебирают косу и отстегивают тяжелый косник, распуская волнистые пряди. И впервые властитель не может сказать ни слова. Никто, кроме раба, ухаживающего за волосами, не должен прикасаться к косе — гордости воина, даже женам не позволено распускать ее. Но повелитель молчит, очарованный тем, с каким удовольствием пропускает девушка шелковые пряди сквозь пальцы, прижимается к ним щекой и едва ли не мурлычет от наслаждения.

— Никогда не видела ничего подобного, — чужеземка словно не может наиграться, она восхищена непроницаемо-черным цветом волос и их гладкостью.

Царь прижимает пленницу к себе, впивается в рот жарким поцелуем, продолжая ощущать тонкие пальцы в своих волосах, и от этого начинает сладко кружиться голова.

Девушка, кажется, совсем забыла о своем страхе. Повелитель делает знак рукой, и евнух, ожидавший неподалеку, торопливо входит в опочивальню, неся все необходимое. Невольница замечает его только тогда, когда тот оказывается совсем рядом с ложем и почтительно замирает, согнувшись в глубоком поклоне. Властитель едва сдерживает улыбку, заметив, с каким подозрением смотрит чужеземка на раба, и подает рукой знак. Евнух, пятясь и продолжая кланяться, скрывается за занавесом. Царь раньше никогда не подготавливал наложниц сам, но сегодня многие вещи происходят впервые.

Девушка садится, с нетерпением и любопытством рассматривая лежащее на подносе, и глаза ее становятся еще более круглыми, а ровно очерченные брови ползут вверх, когда она понимает, для чего предназначены вещицы, выточенные из слоновой кости, и ароматное масло.

Повелителю едва хватает выдержки, чтобы не забыть обо всем и не овладеть пленницей немедля, и только мысль о том, что он причинит страдание этой деве, так доверчиво льнущей сейчас к сильному телу и безжалостным рукам, останавливает, усмиряет нестерпимое желание. Его старания приносят плоды, и тщательная подготовка забирает с собой боль, позволяя им двоим слиться в единое целое без малейших преград.

Царь тонет в бездонной глубине ее глаз, в жарком теле, в несмелых ласках, наслаждение неистовое охватывает его, и хочет он впитать в себя девушку целиком, все сладкие стоны ее, всю нежную кожу и весь огонь колдовских чарующих очей.

— Повелитель… — беспомощно и тихо звучит голос невольницы, и властитель не хочет слышать от нее то же, что слышит от остальных, и отвечает, открывая тайну, что хранят люди с рождения, боясь призвать злых демонов или дать власть над собой тем, кто обладает знанием:

— Фатих имя мое.

— Фатих… — повторяет чужеземка.

И голос ее трепетом отзывается в теле и рождает в глубине груди звук удовольствия. Привычный мир дрожит перед глазами, словно марево над пустыней, словно мираж, тающий в лучах солнца, и сквозь него на миг проступает что-то чуждое. Царь видит лицо девушки, залитое мертвенно-бледным светом, спокойное и умиротворенное, светлые пряди ее волос извиваются, точно водоросли в течении реки, а вокруг них мерцают призрачные зеленые, голубые и красные огни.

Но стоит моргнуть, и странное видение исчезает, и перед ним вновь его опочивальня, а пленница тяжело дышит и смотрит неверяще, будто не может понять, почему еще цела, не разбилась на сотни кусочков, не рассыпалась звездной пылью, как мнилось ей еще секунду назад.

Властитель подается назад и подает знак рукой, призывая слугу. Евнух споро и со всей почтительностью выполняет свою работу и вскоре уходит, унося поднос.

Расторопные слуги гасят светильники и покидают покои, чтобы даже присутствием своим не нарушать сон властителя и невольницы, неведомо чем завоевавшей благосклонность самого царя. Тишина, густая и вязкая, проникает в комнаты полновластной хозяйкой, и в темноте слышны лишь два дыхания, сливающихся в одно.

За дверью покоев властителя меня ждет Раджа и сразу набрасывает на меня покрывало, чтобы завернуть с головы до ног. Я раздраженно фыркаю, отталкиваю его руки и накидываю покрывало на плечи, так чтобы лицо было свободно. Все равно здесь некому на меня смотреть. Так и иду, словно древний грек, завернутый в хитон на голое тело.

Мне надо пройти по всему гарему, чтобы попасть в свою комнату, и меня сопровождают сразу трое охранников. Я сначала подумала, это для большей важности, чтобы показать мой статус фаворитки. Но вскоре поняла, что назначение у них более практичное.

Встречные невольницы с такой ненавистью на меня смотрят, что кажется, надо защищать меня от них. Кажется, в гареме уже прознали, что у повелителя появилась новая любимая наложница, да еще и с такой необычной, выделяющейся внешностью.

— Так это тебя повелитель позвал согревать ложе этой ночью? — я едва заметно вздрагиваю, услышав неприязненный голос. — Должно быть, пришлось зажечь в комнате жаровни, чтобы не умереть от холода. Думаешь, ему понравилось спать с кем-то настолько костлявым и тощим⁈

Какая-то девушка, с грудью пятого размера, которая едва ли не рвет тонкий шелковый топ с прозрачными длинными рукавами, преграждает мне дорогу.

Я в упор ее разглядываю, и мои брови изумленно ползут вверх. Господи, откуда здесь взялось это чудо? Какой самоубийца догадался преподнести царю такое? Да у нее же жировые складки на животе, а бедра похожи на подушки. Я, конечно, понимаю, что в гареме делать нечего, кроме как есть сладости, но доводить себя до такого состояния… Или это здесь в порядке вещей?

— Такая, как ты его никогда не заинтересует! — вопит она почти истерически.

Я пожимаю плечами и старательно ее обхожу:

— На тебя-то он точно не посмотрит. Вряд ли мужчинам нравятся женщины, которые весят больше них, — говорю я ровным тоном и даже не смотрю на нее, следуя к своей комнате, отчего она бесится еще сильнее.

Наконец, узорная калитка закрывается за мной и Раджой, отделяя от остального гарема. На самом деле эта высокая решетчатая стена для меня не преграда, ячейки в ней словно созданы для того, чтобы цепляться за них пальцами и облегчать подъем. Правда, вряд ли хоть одной наложнице придет в голову вскарабкаться по ней ради того, чтобы высказать пару угроз и оскорблений слишком везучей новенькой.

Жаль только, большой бассейн, облицованный яркими плитками, и окруженный пышными тропическими растениями, остался в основной части гарема. Погода сегодня жаркая, и окунуться в прохладную воду — самое то. По дороге сюда я слышала, как там плещутся и смеются девушки. Хоть тут и гарем, наполненный только девушками и евнухами, но голыми никто не купается, а бикини еще не изобрели. Вместо них используют специальные костюмы, которые чисто внешне не очень-то отличаются от обычных нарядов и состоят из пышных штанов и топа.

Хоть я и хотела бы тоже искупаться, но все же не рискнула. Что-то мне подсказывает, что меня там попытаются утопить. Я конечно, сильнее, но устраивать безобразную девчачью драку тоже не хочется.

Раджа заходит за мной в комнату:

— Приказать принести завтрак, госпожа?

Мне довольно непривычно слышать такое обращение, а ведь это только самая верхушка местного этикета. Полагаю, на самом деле в средневековой Аравии было еще сложнее со всякими приветствиями и формальными обращениями, но ради игры их сильно упростили.

— Да.

Евнух на минуту выходит, чтобы отдать распоряжения и возвращается обратно, как раз вовремя, чтобы заметить, как я ерзаю, пытаясь удобнее усесться на кровати.

— Вам больно, хозяйка? Мне стоит позвать целительницу?

— Не то чтобы больно, небольшой дискомфорт. Не нужно никаких врачей.

Повелитель, конечно, вчера сделал все возможное, чтобы процесс прошел как можно более гладко. Но это все же был мой первый раз, а природа Фатиха не обделила. И в то же время легкое жжение в таком чувствительном месте постоянно напоминает о том, что произошло прошлой ночью, так что это в какой-то мере даже приятное ощущение.

Ммм… чувствую, как губы расползаются в блаженной улыбке, но ничего не могу с собой поделать, хотя, наверно, выгляжу, как радостная идиотка. Внезапно мне вспоминается незнакомое слово, услышанное от повелителя.

— Раджа, а что такое хабиби?

На лице евнуха на миг проступает удивление, а потом понимание:

— Хабиби — это больше, чем любимая, это одновременно и желанная, и прекраснейшая, и бесценная.

Прижимаю ладони к щекам и зажмуриваюсь. Внутри так тепло, и хочется прыгать от счастья.

«Он меня любит! Ведь не мог же он в такой момент соврать!» — так и крутится в голове.

На время я даже забываю, что все вокруг — лишь игра. Мир слишком живой и настоящий, а сейчас для меня все переливается радостными красками, и внутри будто лопаются пузырьки шампанского. Падаю в подушки и смеюсь, болтая в воздухе ногами. Кажется, Раджа решил, что я окончательно спятила от радости.

Лишь колючки осужденья породит мой тленный прах.

Не ищи прекрасной розы на бесплодных пустырях.

Если жертвенно не можешь душу в дар преподнести,

Не ищи напрасно, сердце, к сердцу гурии пути.

О, любовь! Иду в неволю. Предрешила так судьба.

Не ищи во мне решимость, вдень сама кольцо раба!

Милосердья у красавиц нет и не было, Хосров.

Не ищи у них пощады, не беги от их оков.

Миг блаженства с юной розой, миг у рая на краю,

Променять, о друг, не вздумай на бессмертие в раю!

Амир Хосров Дехлеви.

От двери раздается стук и с поклонами в комнату входит служанка с подносом. Я вдруг понимаю, что ужасно голодна.

Кормят здесь и правда, на убой — медовые лепешки в сладком соусе, мягкий сыр, вино, какие-то сладости, фрукты, и что меня больше всего поразило — зернышки граната на отдельном блюдечке. Вот ведь кому-то пришлось помучиться, пока их отделяли! От радости, что все эти излишества никак не отразятся на фигуре, я пробую все подряд.

Когда с завтраком покончено, Раджа почтительно вопрошает:

— Госпоже еще что-нибудь нужно?

Я на минуту задумываюсь, пытаясь точнее сформулировать свой запрос.

— Да. Мне нужна другая одежда, — я махнула рукой в сторону разложенных на кровати многослойных шелковых платьев и уже знакомых пышных шальвар.

Евнух хмурится:

— Вряд ли возможно достать вам одежду, какую обычно носят северяне…

— Нет, мне нужно что-нибудь практичное, что не стесняло бы движений. Штаны, рубашка, или еще что, главное, чтобы ничего нигде не болталось. Никаких лент или длинных подолов.

Раджа медленно кивает, сложив ладони перед собой:

— Да, хозяйка. Сейчас распоряжусь.

— Еще мне нужны две палки, примерно вот такой толщины, — показываю пальцами приблизительный диаметр, — и такой длины, чтобы, когда я держала их в руках, они почти касались пола. Еще у них должна быть удобная рукоять и сужение на одном конце. Принеси мне бумагу, я тебе нарисую подробнее.

Мечи мне в гареме точно не выдадут, так что даже не буду их просить. Но продолжать тренировки необходимо, я же ведь в некотором роде ради них все и затеяла. Просто представлю, что палки — это тренировочные мечи, думаю, это должно сработать.

Глаза у моего «личного менеджера» становятся практически круглыми, несмотря на восточный разрез.

— Г-госпожа, но зачем они вам⁈

Конечно, я могла бы не отвечать, и отыгрывать властную госпожу, но вряд ли получила бы нужные мне вещи, поэтому приходится импровизировать. Я вытягиваю вперед руку:

— Вот. Видишь, какая гладкая?

Слуга недоумевающе кивает. Я напрягаю мышцы, и бицепс с трицепсом заметно и проступают под кожей. Чтобы добиться такого эффекта, мне пришлось очень долго и упорно тренироваться, все же девушкам сложнее нарастить мышцы, но оно того стоило.

Да и в целом, подвижность мышц и суставов для идущего Путем Меча очень важна. Первый год ученики только и делают, что выполняют специальные упражнения на растяжку, учатся правильно падать, занимаются упражнениями для увеличения выносливости, медитируют и… танцуют. Ну, то есть это не совсем танцы, но зачастую они проходят под музыку, чтобы новичкам было легче держать темп. Несколько месяцев вот таких однообразных тренировок, и ученики со стороны начинают напоминать армию марионеток, настолько синхронно они двигаются.

Большинство людей приходит в школу боевых искусств ради того, чтобы выучить какие-нибудь крутые приемы, но попробовав такие скучные занятия, многие очень быстро забрасывают учебу. Но я оказалась упорнее и успешно прошла уже три ступени, поэтому мое тело в отличной форме, хотя с первого взгляда никто и не заподозрит во мне серьезного противника. Так что после демонстрации мышц глаза Раджи становятся еще круглее, и в них появляется какое-то выражение, которое я никак не могу расшифровать. Может, он завидует? Полагаю, после того, как он стал евнухом, о накачанных мышцах ему точно приходится забыть.

— Чтобы руки оставались такими же гладкими, мне нужно делать специальные упражнения. Ты же ведь не хочешь, чтобы моя кожа повисла складками? — конечно, я вру безбожно, но это самая действенная угроза.

Евнух испуганно качает головой:

— Что вы, госпожа, я немедленно прикажу доставить все необходимое.

Я киваю, и он, сложив ладони, кланяется и выходит из комнаты. Конечно, лучше бы мне дали мечи, но о них остается только мечтать.

Раджа и правда справляется быстро, и я получаю запрошенные вещи. Одежда — тонкая безрукавка с завязками и что-то вроде шальвар, но не такие пышные и длиной до колена. Слуга показывает, как их надеть и правильно закрепить пояс. Закончив с этим, я нетерпеливо машу рукой, пытаясь от него избавиться, он делает вид, что уходит, но я точно знаю, что он где-то неподалеку и подглядывает, чем же я собираюсь заняться. Я только вздыхаю, понимая, что избавиться от контроля невозможно. Ну и пусть, все равно, рано или поздно он узнал бы, как я тренируюсь

Для начала выполняю комплекс дыхательных упражнений, а потом что-то вроде специальной зарядки, разогревающий и подготавливающий мышцы. Они должны разогнать Ци внутри тела, но так как я до сих пор не чувствую эту загадочную внутреннюю энергию, никаких особых изменений не замечаю.

Потом выполняю разминку, чтобы растянуть мышцы и связки. Мне даже кажется, что я слышу изумленный вздох Раджи, когда делаю стойку на руках, невыносимо медленно и плавно переходящую в мостик, и потом едва ли не сгибаюсь в четыре раза, так что пятки касаются плеч. Я знаю, что со стороны это выглядит круто, и с улыбкой вспоминаю, каких усилий мне стоило научиться этой простой разминке, и как безумно ломило все тело, когда я только начинала. Вот тогда действительно было «больно».

Закончив упражнения, я беру палки и перемещаюсь во внутренний дворик.

Хм, никакой из Раджи шпион, я слышу, как он двигается вслед за мной. Но сначала его ждет разочарование, я просто сажусь перед фонтаном в позе лотоса — идеальное положение для медитации на воду. Когда только начинала учиться боевым искусствам, то это была самая моя нелюбимая часть тренировок. Сидеть неподвижно, да еще и в не самой удобной позе — это просто пытка какая-то для любого ребенка. Но став взрослее, я наконец начала понимать, зачем многие люди добровольно занимаются медитациями.

Завершив внутреннее созерцание, и в который раз не почувствовав Ци, я поднимаюсь, держа в руках импровизированные мечи. Переступаю низкий бортик фонтана и оказываюсь в приятно прохладной воде, которая плещется ниже колен. А дальше начинается танец. Моя задача — уловить внутренний ритм и подчиниться ему. Услышать, как бьется сердце, как поют натянутые струной мышцы, как пульсирует в венах кровь. Прозрачные колонны и стены взметаются вверх, направляемые воображаемыми мечами в моих руках, водные лезвия хрустальными полумесяцами рассекают воздух, бриллиантовые брызги разлетаются во все стороны, так что солнечные лучи преломляются в них, и меня окутывают призрачные радуги.

И я почти слышу музыку, мне кажется, что она вот-вот проявится в звуках падающих капель, в шипении рассекаемой жидкости, в плеске опадающих и взлетающих водяных столбов. Но снова неудача. Внутренняя энергия так и остается неуловимой и недостижимой для меня. Я в изнеможении, мокрая с головы до ног, опускаюсь на бортик фонтана. У меня опять ничего не получилось.

Как-то я видела водный стиль в исполнении шифу. Это было просто потрясающе. Я на самом деле слышала музыку, и даже его мечи пели. Его движения казались искусством, но на самом деле каждое из них несло в себе смерть. Наверное, даже капли воды, сорвавшиеся с его клинков, могли убить, с такой невероятной скоростью они летели.

А все, чего пока могу добиться я — это просто обрызгать кого-то струей воды, и то если он подойдет достаточно близко. Обидно. Сколько еще лет мне придется тренироваться, чтобы научиться хотя бы десятой части того, что умеет шифу?

Я настолько погрузилась в нерадостные размышления, что никак не отреагировала на приближение Раджи.

— Госпожа, это было невероятно! Я раньше не верил сплетням о том, что вы возникли в солнечной вспышке, но теперь я убедился в вашем божественном происхождении. Это было великолепно!

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но я вскочила на ноги и метнулась к нему. В глазах евнуха плеснулся благоговейный ужас вперемешку с опасением за собственную жизнь.

— Великолепно⁈ — я с раздражением отбросила палки, — это было ужасно! Отвратительно! У меня ни черта не получается!

Я надулась и ногой пнула мои импровизированные мечи, так что они свалились в воду. Знаю, что со стороны выгляжу, как капризный ребенок, но именно это мне и нужно — разубедить Раджу, что я такая вся из себя божественная. Да и на душе немного полегчало. Вот бы еще сломать что-нибудь…

Кажется, евнух все-таки меня немного боится. Наверно, я неправильно что-то рассчитала, и он наоборот, утвердился в своих подозрениях, может, у них все боги такие капризные? Он теперь даже смотрит на меня по-другому, и тон сменил на еще более вежливый и почтительный.

— Госпожа, — низкий-низкий поклон, так что мои брови изумленно ползут вверх. Как его проняло все-таки! Или я действительно выглядела настолько эффектно? — Госпожа, пришло время посещения бани.

Я обреченно вздыхаю. Нет, я не против мытья как такового, душ и ванна — это святое. Но тратить на купание по три часа в день, да еще и когда тебя поливают из ковшика горячей водой и натирают какими-то снадобьями чуть ли не в четыре руки… Я хмурюсь, и неожиданно замечаю, как бледнеет Раджа. Ох, что же он такой впечатлительный. Всего лишь небольшую тренировку увидел, и теперь едва ли не трясется от страха.

— Ладно, пойдем в баню, — я улыбаюсь, стараясь подбодрить своего зашуганного «менеджера», но кажется, улыбка вышла не очень доброжелательной.

Он, постоянно кланяясь, пятится спиной к выходу, словно боится поворачиваться ко мне спиной.

Эй! Не такая уж я и страшная! Подумаешь, радуга… Вот если бы у меня настоящие мечи были, то он увидел бы еще и серебряные крылья — лезвия двигались бы настолько быстро, что можно различить только смазанные сверкающие всполохи.

Не беги от наслаждений, от красавиц и вина,

Торопись, о друг, упиться этой жизнью допьяна!

Много ль проку от печали о печали бытия,

Если знаешь: мир не вечен, быстротечна жизнь твоя?

Настоятель, разве ринда разуметь тебе дано?

Далека мечеть от храма, где святыней чтут вино.

Что кишишься благочестьем? Ты скорее в храме том

Средь безмолвного смиренья мог бы свидеться с творцом.

Пусть тебе по нраву шейхи, мне — пропойцы в самый раз.

Ты за нас не отвечаешь, что ж заботишься о нас?

Амир Хосров Дехлеви.

В этот раз сервис при омывании оказался на высоте, Раджа покрикивал на слуг, и они справились со своей работой в два раза быстрее. И массаж в этот раз был намного лучше, так что я приятно расслабленная, чистая до скрипа, завернутая в слои тончайшей надушенной ткани, едва ли не плыву над дорожками гарема, а мой личный евнух как рассерженная гусыня шипит на всех, кто смеет косо на меня посмотреть.

До самой темноты я тупо скучаю, не зная, чем себя занять. Думать о повелителе слишком мучительно, я просто изнываю от желания его увидеть, поэтому, чтобы отвлечься, зову Раджу и прошу его рассказать что-нибудь. В самом деле, как они тут развлекаются? Купаются по три раза на дню, а в перерывах вкушают рахат-лукум и щербет? Кажется, ничем другим девушки в гареме особо и не занимаются. По крайней мере, за другими делами я тут пока никого не видела.

Наконец-то наступает время вечерней трапезы. Раджа помогает мне одеться и нацепить новые украшения, сестра бы умерла от зависти, если бы их увидела. Я не уверена точно, но кажется, в кольцах и подвесках настоящие розовые бриллианты, а золота на мне почти полкилограмма — браслеты на руках, на ногах, и при каждом шаге я позваниваю, как рыцарь в доспехах. Специальный раб тонкой кисточкой подводит мне глаза и красиво укладывает волосы. Хотела бы я себя увидеть, должно быть, впечатляющее зрелище. Жаль только, нормальных зеркал тут нет, лишь металлические полированные пластины, а в них особо на себя не полюбуешься.

Царь уже ждет меня, я едва ли не кожей ощущаю это. Прохожу несколько шагов и нетерпеливо преклоняюсь.

— Встань, сладкая. Иди ко мне.

Мое сердце начинает биться чаще и как-то неправильно, кажется, оно вообще хочет выскочить наружу. Меня просто завораживает его мягкий голос. Сажусь с ним рядом, почти дрожа от нетерпения.

— Почему ты всегда улыбаешься, когда встаешь на колени? Разве для тебя, рожденной свободной, это не унизительно?

«Унизительно? Может быть, перед кем-то кроме тебя. Ну, еще и шифу традиционно кланяются все ученики до и после занятия».

Пытаюсь объяснить ход своих мыслей царю, ведь я и так принадлежу ему, и мне не трудно лишний раз показать это. Кажется, повелитель остается доволен моими словами. Он едва заметно улыбается и произносит:

— Хочу дать имя тебе. Виалль — ивовая ветвь, потому что, как и ты, гнется она, но ничто не может сломать ее.

Виалль… Красиво, намного лучше моего имени, которое мне никогда не нравилось. Когда вернусь, точно оставлю его себе! Нет, ну серьезно, кто в здравом уме может назвать дочь Виолеттой? В самом-то деле, что за прозвище такое для русской девочки, у которой в родне все исключительно со славянскими именами и фамилиями⁈ Среди Богданов, Владимиров, Светлан и Надежд, я торчала как белая ворона по кличке Виолетта.

Я много раз спрашивала родителей, почему меня так назвали. Но они, похоже, забывали, что отвечали в предыдущие разы, поэтому у меня накопилось много версий происхождения ненавистного имени. Сначала мне сказали, будто это в честь какой-то прапрабабушки, на которую я якобы похожа. Затем мама заявила, что так звали главную героиню из ее любимого сериала. И только потом, много лет спустя я случайно узнала, что нарекли меня так из-за творожного сыра под маркой «Виолетта», который моя родительница в огромных количествах поглощала во время беременности.

Не удивительно, что имя это я ненавидела всей душой. Всем представлялась исключительно как Ви, а в детстве даже могла накинуться с кулаками на того, кто произносил запрещенное слово целиком. К счастью, окружающие быстро запомнили, как ко мне обращаться, и вскоре даже учителя в школе звали меня по сокращенному варианту.

Я давно подумывала официально сменить имя, как только получу сертификат зрелости, но из-за того, что все прошло в такой спешке, просто не успела это сделать. Зато вот теперь повелитель назвал меня Виалль, словно умел читать мысли и предложил мне то, что я так хотела.

Наконец, царь притягивает меня к себе и целует, я таю, плавлюсь, как воск, я так невыносимо долго — весь день — ждала этого. Он забывает и о накрытом столике, и о своих танцовщицах, и о музыкантах, только взмахом руки отсылает всех прочь. Повелитель берет меня прямо там, среди разбросанных шелковых подушек, и я рада, что не пришлось идти по длинному коридору в опочивальню, которая так далеко, словно находится в другой вселенной.

И сладкий вязкий соус из меда и сливок на моем теле и его пальцах… Я уже никогда не смогу спокойно есть сладости, воспоминание об этом разе будет преследовать меня вечно.

Фатих:

Повелитель пробудился от полузабытого ощущения тепла и покоя. Он уже и вспомнить не мог, когда последний раз просыпался вот так — с предвкушением чего-то радостного и светлого. Он слегка отодвигается, чтобы взглянуть на девушку, прильнувшую к его боку. Нежный рот чуть приоткрыт, пушистые ресницы едва заметно подрагивают во сне, длинные волосы слегка растрепались. И что-то в ней есть такое, от чего царь не может отвести глаз, смотрит и смотрит, пытаясь навсегда сохранить в памяти этот миг.

Чужеземка — словно ларец с сюрпризами, кажется, властитель за всю свою жизнь не удивлялся столько, сколько за один вчерашний вечер. Да и сейчас ему есть чему подивиться. Он — правитель Хизра — с распущенными волосами, с отметками на шее и спине, лежит и боится потревожить сон наложницы. По закону любого человека, поранившего повелителя, ждет смертная казнь. А эта девушка еще и косу ему расплести посмела. И усмехается мягко царь, касаясь нежной светлой щеки, обводит пальцем ставшие вдруг родными черты. Невозможные глаза сонно распахиваются и видит повелитель ответную улыбку, а тонкие руки обхватывают его ладонь, прижимают к лицу, к губам. И чувствует повелитель, как само его сердце откликается на ласку, замирает на миг от нерастраченной нежности, а потом начинает биться часто-часто. Хочется властителю весь мир положить к ее ногам, и слова любви рвутся с губ, но он сдерживает их, ибо нельзя давать никому — тем более наложнице — такую власть над собой, нельзя показывать слабость, нельзя…

Поэтому он просто наклоняется к этой непостижимой девушке и касается губ мягким поцелуем. И в ответ получает сотню — теплых, невесомых, словно солнечные лучи.

Но не следует долго предаваться неге, повседневные заботы уже ждут властителя, уже толпятся под дверью слуги, чтобы подать платье и завтрак, рассказать о происшествиях и просителях.

Поэтому царь делает знак рукой, а расторопный раб приносит резную шкатулку с отборными жемчужинами. Повелителю хочется хоть как-то наградить деву не отдавшую, но подарившую себя, целиком и полностью, не требуя ничего взамен. И приятно царю видеть удивление и восторг на лице невольницы, когда она поднимает крышку и запускает пальцы в жемчужины, набирает пригоршни перламутровых шариков, и смеется счастливо.

Властитель лежит, опираясь на локоть, и любуется своей женщиной, и неожиданностью для него становится лукавое выражение на лице наложницы, когда та придвигается к нему и рассыпает жемчужины по длинным черным волосам, разметавшимся по подушкам. Чужеземка пытается сохранить серьезный вид, важно кивает головой и произносит:

— Официально заявляю, что вы великолепны, повелитель.

Царь смеется, припоминая их вчерашний разговор, и притягивает к себе улыбающуюся девушку. И почему это он, властитель, ощущает себя слугой, которого только что похвалила любимая госпожа?

Вскоре все-таки приходится отослать девушку на ночную половину, а самого повелителя ждут государственные дела. Сколько же сил приходится приложить только для того, чтобы не отправить в течение дня рабов справиться, все ли в порядке с чужеземкой! Но нельзя давать подданным знать о том, насколько он вдруг стал зависим от синих глаз и тонких рук. Едва-едва хватает ему терпения дождаться вечера, когда можно будет забыть о заботах и вновь насладиться его новой наложницей.

Девушка заходит в комнату, проходит положенное количество шагов и опускается, преклоняется ниц. И царь вновь видит улыбку в уголках ее губ.

— Встань, сладкая. Иди ко мне.

Невольница легко вскакивает на ноги и радостно опускается на подушки рядом с повелителем.

— Почему ты всегда улыбаешься, когда встаешь на колени? Разве для тебя, рожденной свободной, это не унизительно?

— Нет, повелитель. По-моему, это действительно смешно. Думаю, если бы вы встали перед кем-то на колени, почувствовали то же самое. Того, кто по-настоящему свободен, нельзя сделать рабом. Такое он может сотворить с собой только сам.

Царь никогда не думал об этом, но чувствует, что невольница права — по-своему.

— И что же, ты до сих пор свободна? Почему же тогда подчиняешься мне? — поднимает пальцами острый подбородок, заглядывает в невозможные глаза.

— Уже нет, повелитель. Потому что хочу принадлежать тебе — душой и телом.

И властитель видит в ее глазах, что каждое слова — правда, и понимает неожиданно, что та вчера не только свою невинность ему подарила — но и душу свою.

Все, что есть у царя, принадлежит ему по праву рождения, или завоевано им, или принято в дар, или куплено. И только один-единственный, самый удивительный, человек во всем Хизре принадлежит не повелителю, а просто Фатиху. И от этого тепло разгорается в сердце правителя, и хочет он весь мир, все царство свое отдать ей за одни только эти слова, но произносит лишь:

— Хочу дать имя тебе. Виалль — ивовая ветвь, потому что, как и ты, гнется она, но ничто не может сломать ее.

И радостное удивление на нежном лице:

— Как вы догадались, повелитель? Мое настоящее имя — Виолетта — звучит почти так же. Но подаренное вами мне нравится намного больше!

И нет больше сил не прикасаться к ней, притягивает он к себе свое главное сокровище, прижимает крепко и собирает с нежных губ улыбку, а с тонких пальцев — ласку. Ничто не может заставить их оторваться друг от друга, позабыты и танцовщицы, и музыканты, и редкие яства на низком столике…

Фатих:

Повелитель приказал евнухам ничему не обучать наложницу. Он сам хочет показать ей все, и девушка оказывается на удивление талантливой ученицей. И долгие ночные часы проводят они, складывая половинки своих умений, а мир вновь и вновь рассыпается для них в осколки, чтобы через мгновение собраться вновь уже более ярким, более радостным.

А когда лежат они на ложе, утомленные после любовных утех, чужеземка начинает рассказывать удивительные истории, и плетет изысканные кружева слов не хуже, чем у иных сказителей. И царь слушает журчание любимого голоса, и встают перед его глазами яркие картины древних империй и завоеваний, изменяющих облик мира, могучих прославленных воинов и мыслителей, постигших смысл сущего. И дивится повелитель — откуда эта дева ведает столько, что ни один придворный мудрец не в силах похвастаться такими же обширными познаниями⁈

Так говорила невольница о давних временах, и царь слушал ее рассказы, как слушал в детстве легенды. Но когда заводила девушка речь об устройстве мира, или о том, как возникла жизнь на земле, повелитель не мог поверить и переспрашивал:

— И как же возможно, что весь наш мир — шар? Почему тогда люди не падают с него, оказавшись в самом низу? И если все-таки, мир — это шар, плывущий в пустоте, то где же тогда место Богов?

— Не знаю, повелитель, и пока никто не знает. Но то, что земля наша шар, это твои ученые и астрономы уже доказать могут. Некоторые из них, должно быть, уже подсчитали, какое расстояние надо пройти, чтобы обойти ее всю кругом.

И царь на следующий день созывает звездочетов и мудрецов, и лишь некоторые из них подтверждают, что мир на самом деле круглый, со всех сторон, и лишь один из них по движению звезд сумел вычислить, каков же на самом деле размер земли. И все они в один голос твердят, что это знание запретно, ибо самых ученых мужей может свести с ума, и дивится повелитель, откуда дева могла об этом проведать, если уж и не все его мыслители об этом знают. А во время вечерней трапезы, когда вновь видится со своим сокровищем, говорит ему, что она — самый умный человек во всем Хизре, и в шутку предлагает ей стать его визирем, а чужеземка смеется и отвечает, что согласна.

Так и шли дни повелителя, один за другим, словно жемчужины в ожерелье. Каждую ночь проводил он с Виалль, забыв обо всех прочих наложницах и женах. И прошел месяц с тех пор, как Аз-Талик ввел в приемную залу северянку и сдернул с нее покрывало. И ровно в этот день прибыли к правителю Хизра послы от соседних государств с дарами и предложениями мира. И среди даров были девушки — рабыни, самые прекрасные из всех по эту сторону света, по одной от каждого государства. И словно сговорились послы — одна из них была пленная северянка, другая — рыжеволосая дева-воительница из непокорного племени, а третья — смуглая, с косами до пола, что по глубине цвета могли сравниться только с самым непроглядным мраком.

Не рад был повелитель, ведь это означало, что три ночи он должен провести без своей ненаглядной. Отказаться — значит нанести оскорбление послам, а заодно и странам, которые они представляют. А отправить рабынь на ночную половину, и позвать после них Виалль — оскорбить ее.

У северянки длинные светлые волосы, серо-голубые глаза и кожа белая. И хоть не похожа совсем на яркую девушку, слишком блеклая и неявная ее красота, все равно больно повелителю глядеть на нее, словно даже взглядами и сравнением предает он кого-то. А на него смотрела пленница с едва скрытой ненавистью и страхом, и боялась шелохнуться, вздохнуть лишний раз, словно заморозил ее кто.

И глядя в лица новых рабынь, слыша их плач или проклятия на иностранных языках, или видя воплощение покорности на смуглом лице и в черных глазах, может думать он только о любимой невольнице, вспоминает мягкие губы ее, или смех ее, или тонкие пальцы, которым любые перстни велики. И впервые три дня тянутся так долго, и боится властитель, как бы не угасло в синих глазах то, что выделяло их среди прочих.

На исходе четвертого дня, когда уже уехали послы, и даже имена новых невольниц были забыты, повелитель послал за Виалль.

Наложница вошла и упала на колени, и царь не успел рассмотреть ее лица, но чувствовал уже, что все изменилось, по тому, как двигалась чужеземка, и как не отрывала глаз от пола.

— Встань и подойди ко мне.

А в груди холодеет от дурного предчувствия, и знает царь, что все сделал, как следовало, и что нет никакого права у невольницы даже показывать обиду, но сердце все равно сжимается от горя, боится лишиться того тепла, которое не купишь за деньги и драгоценности, и уж тем более не получишь силой и угрозами.

Фатих:

Чужеземка садится, все так же не поднимая глаз, и чуть дальше, чем обычно.

— Виалль, — повелитель поднимает ее лицо за подбородок, заглядывает в глаза и видит в них не обиду или ревность, как ожидал, а упрямство и тоску.

Вздох облегчения вырывается у него и притягивает он к себе девушку, впивается с жадностью в сжатые губы, и с восторгом чувствует, как отвечают они. Но в этот раз невольница ведет себя не как обычно, она сама вцепляется в повелителя, едва ли не до боли, и царь дивится нежданной силе тонких пальцев; и поцелуи ее алчные, ненасытные, жестокие как укусы, синие глаза горят огнем, как у хищного зверя, и властитель даже теряется на мгновение — никто никогда не посмел бы вести себя так — но не может не ответить. Наслаждается царь новыми ласками, но все же что-то отчаянное сквозит в них, бередит душу.

Когда долгое время спустя они наконец-то смогли оторваться друг от друга и начать говорить, спросил властитель:

— Чего ты хочешь сейчас? Любую вещь проси, все тебе дам, хабиби.

Виалль поднимается на локте, заглядывает в глаза повелителя и произносит то, чего царь и вовсе не ожидал:

— Подари мне мечи, повелитель.

— Что? — кажется властителю, что он ослышался, в самом деле, зачем наложнице оружие⁈

— Клинки, примерно такие же, как у твоих стражей, только лезвия чтобы были более узкие.

Правитель слышал от купцов из дальних стран, что у некоторых северных племен женщины сражались наравне с мужчинами, но никогда не верил этому. Где же видано, чтобы девы учились обращаться с настоящим оружием? Большинство из них хрупки, словно цветы, и даже не прикоснутся никогда к клинку. Маленький кинжал или острую шпильку еще можно представить в тонких девичьих руках, но вот настоящие мечи… Фатих тогда посмеялся над россказнями чужеземцев, сочтя их глупой сказкой, и вот теперь перед ним сидит живое доказательство, что купцы не врали. Сейчас он понимает, почему у Виалль такое крепкое и ладное тело. Но все же оружие — это слишком опасно, особенно в гареме.

— Ты можешь пораниться.

И невольница падает на спину, заливаясь смехом.

— Если я поранюсь собственным мечом, то боюсь, мой учитель придет сюда лично, чтобы добить меня, дабы не позорила его славное мастерство.

И вспоминает царь те неосознанные, текучие движения чужеземки, когда она быстрым рывком вскакивала на ноги, или оборачивалась на резкий звук, они ведь, действительно, могли принадлежать ученику мечника. Или ученице, раз уж северяне и девам дозволяют изучение этого искусства.

Но кому бы то ни было запрещено находиться в одном помещении с царем, держа при себе оружие, даже стражники у дверей не имеют мечей, а всех посетителей тщательно обыскивают перед входом. Единственное место, где повелитель может видеть клинки в чьих-то руках — это внутренний двор, где стража упражняется во владении оружием.

Однако слово уже дано, и властитель не может забрать его обратно. Поэтому он соглашается, хоть это и против всех правил и традиций.

— Хорошо, Виалль. Но для чего они тебе здесь?

— Я хочу показать вам мой Танец, повелитель.

И вновь властитель поражен, и не может ни слова сказать от удивления. Он еще никогда не слышал о танце с мечами, и уже загораются нетерпением его глаза, ведь что бы ни делала девушка, все выходит у нее изумительно и поражает до глубины сердца.

Он уже знает, что подарит невольнице. Клинки, которым не было равных в оружейных складах дворца — идеальные, отлично сбалансированные, но для самого царя они слишком короткие и легкие, а Виалль подойдут прекрасно.

Зебуннисо

Когда наша жажда немного утолена, царь смотрит на меня с веселым удивлением, смеется, целует и говорит, что теперь будет сразу звать меня в свои покои, чтобы и в следующий раз не делать это на полу.

Первые несколько ночей я только и могу, что изучать его тело, открывать для себя все, что ему нравится. Повелитель мягко направляет меня, показывая и рассказывая. Честно говоря, я сделала бы абсолютно все, что бы он ни попросил. Мне просто до безумия нравится прикасаться к нему руками и губами, его смуглая кожа даже на вид кажется невероятно вкусной, и у меня появилась цель покрыть поцелуями все тело — с головы до ног — моего повелителя.

Масляные светильники горят до самого рассвета, испуская легкий сладко пахнущий дым, до тех пор, пока мы оба, крайне утомленные, не засыпаем. Сначала мы даже почти не разговаривали, и только через несколько дней, когда я уже могу держать себя в руках и связно мыслить в присутствии властителя, мы начинаем беседовать. То есть не совсем так, повелитель изначально попросил меня рассказать о своей родине. Я не знаю, как объяснить, что нас разделяют сотни лет, и как вообще можно рассказать о далеком технологическом будущем человеку, который даже автомобиля не видел?

Заметив мое замешательство, царь произносит:

— Ты не в силах об этом говорить?

Я обрадовано киваю и, и царь разрешает мне поведать о других странах. Я впервые радуюсь, что училась в гимназии, и такие предметы как история и риторика не являются для меня чем-то непостижимым.

Я сажусь так, чтобы видеть лицо повелителя, опираюсь на подушки, и начинаю рассказывать. Сейчас я не отвечаю домашнее задание на уроке, а стараюсь, чтобы история ожила, увлекла и очаровала. У меня всегда были неплохие оценки, но в этот раз, кажется, я превосхожу саму себя. Я смешиваю все свои знания — все, что прочла в учебниках или книгах, видела в фильмах, чувствовала сама, и творю из них повествование, почти легенду. Во время рассказа я держу руку повелителя в своих ладонях и изредка, чтобы перевести дыхание и дать себе небольшой отдых, прижимаюсь к ней щекой, или касаюсь губами. Не знаю, как так получалось, но к концу повествования я, незаметно для себя, поднимаюсь поцелуями вверх по его руке и приникаю к губам. И царь отвечает мне.

А еще он просто осыпает меня подарками. Браслеты, ожерелья, подвески, кольца. Я не говорю ему, что они мне не нужны, все равно их с собой отсюда никак не забрать, вместо этого постоянно хожу увешанная драгоценностями, раз уж они радуют взгляд повелителя. Хотя, если честно, иногда мне и самой нравится перебирать драгоценности, любоваться переливом камней и блеском золота.

Среди всего этого великолепия есть перстень, который я ношу постоянно. Властитель снял его со своей руки и подарил мне. Но он мне безнадежно велик, и приходилось носить его на большом пальце — огромный бриллиант в золотой оправе. Иногда я задумываюсь, сколько такой камень мог бы стоить, но даже представить не могу точную сумму. Наверняка, какое-нибудь заоблачное число вышло бы.

Дни в гареме текут скучно, невольницам там особо нечем заняться, кроме как сплетничать и прохлаждаться в саду. Но мне слухи обсуждать не с кем, потому что остальные девушки меня недолюбливают из-за благосклонности повелителя. Ну и завидуют, что у меня отдельное жилье и много драгоценностей, а у них только общежитие и стандартные гаремные платья. Наверное, если бы не Раджа, сопровождавший меня повсюду, мне бы уже устроили «темную», загнав куда-нибудь в угол и расцарапав лицо. Как я поняла, это чуть ли не самое страшное, что может случиться в гареме. Однажды я собственными ушами слышала, как откуда-то неподалеку раздался такой горестный плач, словно кто-то умер.

Мой менеджер, посланный на разведку, быстро вернулся и доложил, что две девушки подрались и поцарапали друг друга, а теперь обе страдают. После этого почти каждый день их стенания то и дело раздавались на весь гарем, так что все желающие и нежелающие были в курсе развития событий. Иногда эти двое снова сцеплялись, а один раз и вовсе втянули третью девушку, но та легко отделалась, лишилась лишь пряди волос, а лицо смогла уберечь. Так как других развлечений не было, наложницы занимались только тем, что обсуждали эти происшествия, и вскоре даже я была в курсе из-за чего все началось, хотя и почти не выходила из своего дворика.

Однако девчачьи драки для меня были не особо интересны, и несколько дней я ужасно скучала, то и дело прося Раджу рассказать что-нибудь интересное. Тот быстро выдохся, исчерпав свой небогатый запас историй, и чуть ли не взмолился:

— Госпожа, не желаете ли сходить на занятия для наложниц? Там рассказывают намного лучше, чем я.

— Занятия? — тут же заинтересовываюсь я.

К моему удивлению оказалось, что в гареме проводят обучение для наложниц. Причем, как ни странно, учат не постельным утехам, как мне подумалось изначально, а наукам и искусствам. Впрочем, потом я узнала, что могут и любовному ремеслу обучать, но для этого приглашают специальных наставников со стороны, а в самом дворце все на удивление пристойно. Самое «развратное», что тут можно узнать — это танец живота.

Науки тут почти в зачаточном состоянии — в основном, преподают математику, чтобы наложница, которой вдруг повезет оказаться женой повелителя, могла посчитать, сколько денег ей потребуется для управления хозяйством. Еще можно изучить шахматы, но я в них никогда не была сильна, поэтому даже пробовать не стала.

С искусствами все было интереснее — тут и музыка, и танцы, и поэзия. Я раньше таким не увлекалась, но повелитель так красиво изъясняется и читает мне стихи, что не хочется казаться косноязычной на его фоне. Поэтому я принимаюсь заучивать любовную лирику, да и вообще всякие пышные словесные обороты, чтобы при случае тоже сказать что-нибудь витиеватое. А то на общем фоне я как-то слишком уж просто разговариваю, даже Раджа вон порой что-нибудь велеречивое вставляет.

И без слов говорит она: "Люди, не верьте,

Что я плачу от страха в предвиденье смерти.

Разве так иногда не бывает у вас,

Что покатятся слезы от смеха из глаз?"

Абу-ль-Аля аль Маарри.

Дни, даже вместе со всеми уроками и тренировками, тянутся мучительно медленно, зато вот ночи пролетают, словно миг. Утром из покоев повелителя меня всегда сопровождает Раджа, и я иду, едва ли не покачиваясь от усталости, почти не раскрывая сонных глаз, так что евнух вынужден придерживать меня за локоть, предупреждая о порогах и ступеньках.

На протяжении этого пути остальные обитатели гарема, которые всю ночь спали в собственных постелях, провожают меня завистливыми взглядами или резкими словами. Но это нисколько не задевает меня, наоборот, едкие ревнивые замечания даже слегка бодрят. Потому что я настолько переполнена счастьем, что кажется, почти парю над землей, и только пальцы евнуха на рукаве удерживают меня, словно нитка — воздушный шарик.

Большую часть дня я посвящаю тренировкам, еще никогда я не тратила на занятия столько времени, все равно кроме нудноватой учебы тут и заняться нечем, даже не позависать в соцсетях или хотя бы кино посмотреть. Остальные наложницы изо всех сил стараются разнообразить себе досуг, вот, например, одна из них столкнула бывшую подругу с лестницы, и та чуть шею себе не свернула. Поэтому новые сплетни появились взамен старых о расцарапанном лице, и все теперь только об этом и говорили, даже до меня долетали отголоски.

Хорошо, что я выбрала низкий уровень сложности. Иначе на высоком здесь каждый день бы кого-нибудь травили, душили подушкой, или подкидывали скорпионов в комнату. А так тут ни первой жены, ни матери султана нет — это как раз те лица, у кого обычно самая большая власть в гареме.

Наверняка на высокой сложности пришлось бы с ними разбираться, интриги всякие расплетать, опасаться отравы в еде или на одежде. Зато сейчас я могу безо всяких опасений есть восточные сладости и ничего не бояться. В реальном мире на такой диете уже пару-тройку килограмм бы набрала, а здесь вес остается прежним. Я удовлетворенно поглаживаю себя по плоскому животу и отправляю в рот очередной пирожок со сладкой ореховой начинкой. Замечательные все-таки каникулы получаются.

Только один минус — внутреннюю энергию почувствовать до сих пор не удалось, как бы я ни старалась. Эта загадочная Ци так и остается для меня недостижимой. Хоть я и внутри своего запрограммированного сна, и телесные ограничения по идее должны были исчезнуть, мое подсознание упрямо отказывается постигать внутреннюю гармонию, единство с миром и остальные хитрые философские штуки.

Привычный комплекс тренировок с мечом я уже довела до совершенства, только вот толку от этого ноль. Единственное достижение — Раджа уже и скрываться перестал, наблюдая за мной. Кажется, он так и не понял, что каждое мое движение направлено на то, чтобы в конце концов сделать меня идеальной машиной разрушения. По крайней мере, он никому не рассказывал про мои упражнения, иначе повелитель бы точно узнал и начал расспрашивать.

И все было вроде замечательно, пока однажды днем Раджа не сказал мне, что вечером повелитель меня не позовет.

— Что? — я сначала не поняла, о чем он говорит.

— Повелитель сегодня принимает послов от соседних государств, которые преподнесут в подарок трех рабынь. Поэтому несколько дней ты его не увидишь.

Он говорил что-то еще, объяснял, что властитель не может поступить по-другому, иначе рискует оскорбить гостей… Я не могу его слушать. Внутри что-то словно обрывается и болезненно екает. Я даже не понимаю, что творится. Происходящее настолько неправильно, что мне казалось — я схожу с ума.

Я прекрасно помню, что окружающий меня мир — всего лишь игра, сон моего разума. Да и как я могу забыть — если даже звон браслетов на моих руках, запах благовоний и имя, которым меня здесь называют, каждую минуту напоминают мне об этом? Игра, всего лишь игра. Тогда почему же я умереть готова от боли, гнева и тоски? Какой сумасшедший программист решил, что должно быть так?

Я буквально рухнула на кровать, сжимая пальцы в кулаки, и уткнувшись лицом в подушку.

«Вернусь и затаскаю того, кто придумал этот приезд послов, по судам. Он мне такую моральную компенсацию выплатит, что до смерти с долгами не рассчитается!» — мне так плохо, что, скорее всего, датчики, прикрепленные к моему телу, сейчас просто зашкаливает.

Я едва могу дышать, и сердце то бьется, как сумасшедшее, то пропускает удары. И в голове какая-то давящая тяжесть, словно она вот-вот взорвется изнутри.

Через какое-то время я сажусь в позу лотоса и пытаюсь хоть немного успокоиться. Медитации помогают, и мне становится заметно легче.

«Надо просто сосредоточиться и перемотать три дня», — я понятия не имею, как это делается, потому что раньше я просто ложилась спать, и мгновенно отключалась, стоило коснуться головой подушки, а время просто переключалось на следующие сутки.

Я пробую закрыть глаза и представить, что уже прошло три дня.

«Наложниц всего три, и повелитель ведь не захочет провести с ними больше времени? Такого просто не может быть! Это мой мир, как они вообще сюда попали?» — мысли расползаются, я долго не могу сконцентрироваться на чем-то одном.

И сколько бы я ни сидела, зажмурившись и пытаясь заставить время двигаться быстрее, ничего так не происходит. Неужели в игре какой-то глюк? На миг меня охватывает дурное предчувствие, словно уже произошло что-то непоправимое, и только я об этом не знаю.

И выдам ещё тайну одну:

Сгорела душа в пламени снов.

Говорят, л ю б о в ь есть на земле.

Но что есть любовь?

Звёзды, и те солгали мне:

Дали мечту — разбили её.

Всего лишился я на земле,

Нет ничего.

Дай твоим укрыться крылом,

Будь мне матерью и сестрой,

На груди твоей спрячу лицо, —

Тщетным мольбам сердце открой.

Хаким Нахман Бялик.

Когда все мои попытки проваливаются, я чувствую острейшее разочарование. Конечно, разработчики не говорили, что у игры есть такая функция, но ведь сон-то она перематывает! А чем этот кошмар лучше сна?

Через несколько часов, окончательно убедившись в неизбежности «игры по правилам», я встаю, беру свои импровизированные мечи и выхожу во внутренний двор.

Впервые за всю жизнь тренировки становятся для меня попыткой выплеснуть накопившуюся ярость и отчаяние. Я ужасно зла, и постепенно даже моя боль переплавляется в гнев. Как они посмели отнять мои законные часы с повелителем⁈ У меня и так всего два месяца, а они забрали целых три дня!

В этот раз я не думаю о музыке, я думаю о разрушении. И вода, направляемая мной, крушит бортики фонтана, словно они сделаны из раскрашенного картона, а не камня. Осколки и брызги разлетаются во все стороны, и уютный прежде дворик начинает выглядеть так, будто стал эпицентром взрыва.

Ярость словно ломает нечто и во мне самой, я почти слышу треск, с которым рушится плотина, сдерживавшая внутри меня какую-то силу. Это благодаря ей деревянные мечи становятся крепче, чем стальные, а движения ускоряются настолько, что их едва можно увидеть.

Краем сознания я понимаю, что мне наконец-то удалось пробудить ту самую внутреннюю энергию, о которой говорил Шифу. Ци наконец-то стала мне доступна, и надеюсь, в следующий раз я смогу призвать ее, не впадая в ярость.

Во время первого высвобождения внутренней силы точно не стоило так буйствовать, потому что истощается она очень быстро. В какой-то момент я вдруг начинаю чувствовать себя уставшей, причем настолько, что даже стоять с трудом могу. Пытаюсь дойти хотя бы до своей комнаты, и неожиданно падаю уже через пару шагов. Сил подняться больше нет, поэтому просто лежу, чувствуя, как постепенно уплывает сознание из-за переутомления.

Это даже в чем-то хорошо, ведь теперь я не смогу думать о том, чем сейчас занят повелитель…

За миг до того, как перед глазами все потемнело, я успеваю заметить, как во двор вбегает встревоженный Раджа и с ужасом видит, что я валяюсь среди каменных обломков, неподвижная, будто мертвец. И уже не чувствую, как он проверяет биение моего сердца, а потом зовет слуг, чтобы отнести меня в комнату.

На следующий день я просыпаюсь после обеда, и едва не вскрикиваю, увидев прямо над собой обеспокоенное лицо Раджи.

— Госпожа, вы в порядке?

— В полном, — я пытаюсь встать, но тот надавливает ладонями мне на плечи, не позволяя.

— Вам нужно лежать, вы еще слишком слабы, — пытается уговаривать он меня.

Я легко выворачиваюсь из его хватки и вскакиваю на ноги. Голова кружится от резкого движения, но вида я не подаю. Возможно, мой менеджер и прав, но все равно из вредности отвечаю:

— Не говори ерунды. Я абсолютно здорова.

Евнух смотрит на меня в полнейшем изумлении. Черт, должно быть, вчера я выглядела так, словно нахожусь едва ли не при смерти, раз он настолько бурно реагирует.

— Я бы хотела позавтракать, — поспешно перевожу тему разговора.

— Да, госпожа, сейчас прикажу подать, — Раджа поспешно кланяется и быстро уходит.

Выглядит от при этом гораздо менее обеспокоенным, чем раньше, похоже, пробуждение аппетита уверило его, будто со мной действительно все хорошо.

Шифу говорил, что внутренняя энергия лучше всего восполняется после обильной еды и медитаций, так что я решаю последовать его совету. Хоть я сейчас на самом деле и плаваю в контейнере с фотонным молочком, и, по идее, питательные вещества должны подаваться мне бесперебойно, но тело прямо-таки требует пищи. Еще немного, и у меня в животе урчать начнет от голода.

После завтрака, перетекшего в обед, я некоторое время помедитировала, и действительно почувствовала, что переполнена энергией. Кажется, я даже могу ощутить ту самую Ци, но надо проверить во время тренировок, она ли это. Поэтому я уточняю у Раджи:

— Как там фонтан? Я хотела бы потренироваться.

Раджа поспешно опускает взгляд, словно боится смотреть мне в глаза.

— Он разрушен, госпожа. Слуги подобрали камни и стерли воду, но наполнить его вновь невозможно.

— Что⁈ — я-то думала, в игре уже все должно восстановиться, ведь больше суток прошло, разве не должен был сработать респаун?

Мой личный менеджер бледнеет и отступает на несколько шагов назад:

— Не сердитесь, госпожа. К завтрашнему дню его починят.

Он на самом деле меня боится. Да уж, после того, что я устроила вчера, он окончательно утвердился в мысли о моем сверхъестественном происхождении. Кто-то распустил в гареме слухи о моем появлении во вспышке света, и теперь об этом даже каждая служанка во дворце знала. Некоторые из девушек из-за этого шарахались каждый раз, когда меня видели, но большинство считали, что я сама эти сплетни распространила, лишь бы казаться особенной, и периодически пытались высмеивать, когда мы пересекались на общих уроках. И только Раджа точно знал, что все это правда. Кроме того, он видел куда больше моих странных по местным меркам способностей, и молчал об этом, как рыба. По крайней мере слухи о деревянных мечах и об уничтожении фонтана в гареме так и не появились.

Я стараюсь быть помягче, ведь, как ни крути, а Раджа мне действительно помогает, надо будет его отблагодарить. Поэтому я обиженно надуваю губы, словно маленький ребенок, и произношу:

— А чем же мне тогда заниматься целый день?

В конце концов было решено, что для меня отгородят просторный бассейн, чтобы я могла поплавать, пока будут чинить мой фонтан. Предосторожность с огораживанием не лишняя, ведь всего за пару дней девицы в гареме осмелели настолько, что пытались говорить мне гадости в лицо, а не за спиной. Они почему-то решили, что раз повелитель сделал перерыв и не зовет меня больше к себе, то я теперь уже не фаворитка. Готова поспорить, кто-нибудь из них непременно рискнул притопить меня в бассейне, ну или еще какую гадость сделать.

Тройка самых смелых девчонок однажды пыталась устроить мне «темную» подловив в тот момент, когда уроки поэзии закончились чуть раньше, и Раджа еще не пришел, чтобы сопровождать меня. Гаремные гурии, в миг обернувшиеся фуриями, угрожали мне все волосы повыдирать и расцарапать лицо, это здесь вроде бы самая страшная кара, помимо смерти. Закончилось все закономерно: все трое огребли и убежали в слезах. Но я же не зверь какой, поэтому не била их, а просто тыкала в болевые точки, чтобы не оставить следов. Так что даже если они пойдут жаловаться на меня, то никаких доказательств у них не будет.

Как я и предполагала, никаких последствий у инцидента не было, но я все равно старалась всегда быть начеку и держаться подальше от этих буйных. Так что ограда вокруг бассейна — самое то.

Пока ставили узорчатую решетку, на территорию моего двора провели каменщиков. Довольно-таки интересное было зрелище. Всех невольниц разогнали по комнатам, а самих рабочих, с плотно завязанными глазами и в окружении огромной толпы евнухов-стражей, сопроводили к месту ремонта. Про меня в суете как-то и забыли, потому что я вовремя отступила за ближайший куст жасмина и притихла.

Каменщиков закрыли во внутреннем дворике, а стража выстроилась неподалеку от моей комнаты, так, чтобы ни один из них и носа не посмел высунуть наружу и подсмотреть. Как раз к этому времени мне уже подготовили «клетку» из резных решеток и огородили ей территорию бассейна и маленькую беседку, находившуюся поблизости.

Сначала я плавала, намеренно стараясь выбиться из сил, но делать это в водоеме, где вода достает тебе только до груди, не так уж и интересно. Потом я ныряла, стараясь как можно дольше продержаться под водой. Из бассейна я вылезла только, когда пальцы побелели и сморщились, а зубы начали выбивать барабанную дробь.

Завернувшись в несколько покрывал, я усаживаюсь на солнышке и опираюсь спиной на резные деревянные стенки беседки.

— Бедная душа… — вдруг раздается поблизости тихий голос.

Я вздрагиваю от внезапно прозвучавших слов на немного странном английском языке и оборачиваюсь. Рядом с решеткой с той стороны стоит какая-то девушка со светло-русыми волосами и печальными серыми глазами. Выглядит она так, словно вот-вот заплачет.

— Почему же тебя держат в клетке? Это так жестоко…

Я ее раньше не видела, возможно, она и есть одна из тех невольниц, которых привезли в подарок. Встаю и подхожу ближе к решетке, чтобы лучше ее рассмотреть. Волосы длинные, русые, чуть вьющиеся, свободно распущены по спине, глаза серые, лицо бледное и строгое. Тело слишком худое даже на мой вкус, а по местным меркам эта девушка вообще скелет. Да и лицо у нее слишком бледное, с бескровными губами, светлыми бровями и ресницами.

— Кто ты? — спрашиваю на английском.

Кстати, встроенный в игру переводчик работает просто отлично. Я только сейчас задумываюсь, на каком языке до этого разговаривала. Похоже, что на арабском, но перевод работает настолько синхронно, что ни разу даже заминок с пониманием не возникло. А вот сейчас, когда услышала английский, восприняла его как иностранный язык. Но его я еще в школе изучала, так что и без переводчика могу говорить.

Девушка, услышав родную речь, вздрагивает от удивления и в волнении просовывает руки сквозь прутья.

— Ты понимаешь мою речь? О, как же хорошо спустя столько времени вновь услышать родные слова! Я так хотела хотя бы поговорить с кем-то, кто понимает меня.

Похоже, она на самом деле давно мечтала выговориться — мне даже слово вставить не удается. Впрочем, я уже наплавалась и успела соскучиться, так что даже с НПС не прочь пообщаться. Хоть она и вроде как является косвенной причиной того, что я вынуждена на некоторое время разлучиться с повелителем, злиться на нее не выходит. Да и толку-то сердиться на неигрового персонажа? Она уже и так выглядит, словно только и ждет повода, чтобы разрыдаться.

Тот жемчуг, что на дне морском лежит,

Порой выносит бурная волна.

Чистейшее, безмерной мысли слово

Выносит горе с глубины, со дна.

Асан-Kайгы

Через десять минут я становлюсь обладательницей ценнейших знаний, что наложницу зовут Мария, и что она попала в плен, когда на корабль, который вез ее к будущему мужу, напали пираты и что… Дальше мой мозг просто отключается. Я просто сижу поблизости и наслаждаюсь теплом солнечных лучей, позволяя ей выговориться и думая о своем.

Постепенно мне становится жарко, и я скидываю покрывала. Девушка рядом тут же потрясенно замолкает, увидев мой купальник. Наложницы обычно купаются в специальных костюмах, похожих на платья, но на мой взгляд, в них слишком много ткани, поэтому швеи быстро соорудили по моим рисункам более привычное бикини из лент и треугольников ткани.

— Какой кошмар! — наконец восклицает новенькая. — Как они могут заставлять тебя носить такое богомерзкое одеяние!

— Эй! — мне становится даже слегка обидно.

Ну не дизайнер я, так зачем сразу называть мой купальник богомерзким?

— Вообще-то я сама его придумала. В нем намного удобнее плавать.

Девушка начинает истово креститься и торопливо шептать молитвы. Так становится еще обиднее, можно подумать, она действительно что-то ужасное увидела. Между тем новенькая еще и расплакалась, причитая, какое тут ужасное место, и что она больше не может этого выносить. Девушка настолько себя завела, что чуть ли не в транс впала:

— … богопротивно… неестественно… мерзко… Суровое наказание падет на их головы за то, что они осмелились сотворить такое! В адском пламени… — она невнятно бормочет, словно сломанное радио, и даже смотреть на нее становится жутковато.

— Замолчи! — не выдерживаю я. — Ты себе даже представить не можешь, сколько денег мне пришлось заплатить, чтобы попасть сюда! Не говори о том, чего не понимаешь!

Я вскакиваю на ноги и почти нависаю над девушкой. Хоть нас до сих пор разделяет решетка, новенькая смотрит на меня со страхом, почти ужасом, и испуганно съеживается. Как-то я слишком часто стала пугать людей, стрижку, что ли, поменять…

— Ты сама сюда? Почему? Я не понимаю, — она пятится назад, не отрывая от меня боязливого взгляда.

— Потому что… — я уже хотела сказать, что повелитель слишком красивый, и я тут только ради того, чтобы замутить с ним, но вряд ли для наложницы это прозвучит убедительно. — Тебе все равно не понять.

Да и смысл оправдываться перед этой бледной девицей, которой лучше всего жилось бы в монастыре. Поэтому я замолкаю на полуслове, пожимаю плечами и отхожу к беседке, потеряв интерес к общению с новенькой.

Через некоторое время мне снова становится скучно. Плавать уже надоело, а наложниц до сих пор держат в комнатах, даже поругаться не с кем. Интересно, как та светловолосая девушка вообще оказалось поблизости от моей «клетки»? Наверно, евнухи не досмотрели, вот она и вышла, тем более, что ни слова не понимает и не знает, почему надо было сидеть в комнате. Думаю, она теперь от меня вообще шарахаться будет.

Солнце припекает, и я сижу в тени беседки, потягивая холодный сок из злотого кубка и щурясь на блики воды в бассейне. Почти как на курорте, если не смотреть по сторонам, можно и правда подумать, что я в каком-то роскошном отеле. Только вот тоскливо неимоверно. Я понятия не имею, чем заняться, можно позвать Раджу, чтобы хоть поговорить с кем было, но все истории о его недолгой кочевой жизни я уже слышала, а больше ничего интересного тот рассказать не может.

Я вытягиваю голые ноги и смотрю на собственные пальцы. Страшно сказать, но я ужасно соскучилась по кроссовкам, футболкам и шортам. Здешняя одежда или открывает слишком много, или, наоборот, прячет абсолютно все, зачастую даже лицо. Внезапно у меня появляется идея.

— Раджа!!! — кричу я так, словно в бассейне вдруг появился крокодил и собирается меня покусать.

Встревоженный евнух появляется словно из-под земли, кажется, он тоже подумал, что люди не орут так ни с того, ни с сего, и обеспокоено меня рассматривает. Я счастливо улыбаюсь, чувствуя, что нашла себе хобби на ближайшее время.

Через полчаса я уже полностью погружена в работу. Мне принесли много листов бумаги и краски, так что я рьяно принялась за дело.

Почему я раньше не додумалась до этого⁈ У меня же есть шанс стать единственным и самым известным в этом мире модельером, ну, если мои творения вообще хоть кто-то увидит. Но, по крайней мере, для себя я сделаю несколько вещей. Я и до этого заказывала у швей кое-что по своим описаниям, вроде того же купальника, но только сейчас подумала, как было бы здорово внести в игру новые элементы, например, переодевания. Раньше я сама любила такие приложения для девочек, где можно наряжать героиню как угодно, а теперь могу устроить почти то же самое в виртуальности. Заодно и время до следующей встречи с повелителем быстрее пролетит.

Спустя несколько часов я с гордостью разглядываю получившиеся эскизы. Не то чтобы я так уж хорошо рисовала, но изображения получились вполне понятные и подробные. Потом мне еще долго приходится объяснять швеям, чего именно я хочу, и из каких материалов это надо будет сделать. У них просто глаза на лоб лезут, когда они слушают меня и смотрят на рисунки. Пожалуй, короткие кожаные шортики для людей, которые и трусов-то в жизни не видели — это все-таки чересчур, но я подумала, что повелителю может понравиться, как я буду в них выглядеть. Поэтому упорно настаивала на своем, объясняя, что да — здесь действительно будет шнуровка, и они обязательно должны быть такими маленькими, и что материал надо брать самый нежный для удобства в носке. Оказывается, эти средневековые арабы даже пряжку от ремня еще не изобрели, пришлось сделать несколько чертежей в натуральную величину и отправить Раджу, чтобы заказал такие у серебряных дел мастера. Раз уж я тут играю рабыню, то кожаный ошейник с серебряной пряжкой будет очень даже в тему. Помнится, в комиксах была одна очень популярная героиня в шортах и ошейнике. Конечно, отсылку тут никто понять не сможет, но смотреться будет все равно круто.

Никто даже возразить мне не смел, еще бы — царская фаворитка, любимица повелителя, поэтому все так и старались угодить. Вот я и пользовалась, совершенно бессовестно, своим привилегированным положением.

Так что до самого вечера я была занята. А вот когда начинает темнеть, мне становится совсем плохо. Вся суета как-то слишком быстро закончилась, даже каменщиков отвели обратно, и я вновь смогла вернуться в свою темную и пустую комнату. Оказывается, по ночам здесь очень холодно. И заснуть в этом месте, где каждый шорох и каждый звук вызывает настороженность, совсем непросто.

Следующий день прошел как-то незаметно. С утра я вновь немного потренировалась под встревоженным взглядом Раджи. В фонтан я не заходила, раствор, которым скрепляли новые плитки, еще не застыл окончательно, а мне не хотелось разломать его снова. Потом приходили швеи, принесли уже готовые шорты. Именно то, что я и хотела! Сюда бы еще колготки в сеточку, но чего нет, того нет.

Я едва ли не подпрыгиваю от нетерпения, спеша в комнату, чтобы примерить обновки. Все село по фигуре просто идеально благодаря шнуровкам, и не стесняло движений. Раджа держал зеркало, а я злилась оттого, что не могла толком себя рассмотреть в полированной бронзовой поверхности. Стеклянных зеркал тут еще не было, а в металлическом овале почти не видно отражений.

— Как я выгляжу?

— Восхитительно, госпожа! Повелителю понравится, — восторженно нахваливает мой личный менеджер.

Я встала и прошлась по комнате, нагнулась, присела. Одежда на самом деле была удобна, что натолкнуло меня на очень интересную мысль. Мне все еще нужно чем-то занять оставшееся время, поэтому я тут же приступаю к реализации идеи.

— Раджа! Зови музыкантов!

Оказалось, что стать композитором и дирижером, не имея специального образования — та еще морока. Объяснить музыкантам, что именно надо играть, оказалось почти непосильной задачей. Так что показывать пришлось буквально на пальцах, точнее напевами и стуком, лишь бы передать ритм. Спустя довольно продолжительное время я все-таки получила, что хотела — мелодию, подходящую для танца мечей — резкую и ритмичную. Хорошо, что музыканты были профессионалами своего дела, и даже по моим расплывчатым указаниям смогли сыграть мелодию.

Собственно, мне самой ничего нового выдумывать и не пришлось, я просто вспомнила ту музыку, что включали обычно во время показательных выступлений в школе боевых искусств. Они действительно порой были больше похожи на танцы, чем на боевые приемы, но зрители всегда были от них в восторге.

Между тем еще один день прошел. Уже завтра повелитель должен был позвать меня. Никто в этом не сомневается, а вот мне почему-то страшно. Что если одна из этих наложниц оказалась лучше, чем я? Одну из них специально обучали доставлять удовольствие, а я… Ну, теперь я умею кое-что, но достаточно ли этого?

Я опять едва могу уснуть, почти час ворочаюсь, кутаясь в одеяла и дрожа от холода.

Просыпаюсь я в полной темноте. Масляные светильники давно погасли, а узкое окно едва пропускает лунный свет, поэтому почти ничего не видно. Я замираю и прислушиваюсь. Но все на удивление спокойно, только далекое журчание воды нарушает тишину.

От этого мне становится еще страшнее и холоднее. По позвоночнику пробегает ледяная волна, и в ответ на нее в животе вдруг вспыхивает странное ощущение. Будто внутри меня источник тепла, который быстро начинает разгораться все сильнее и сильнее в ответ на выброс адреналина.

Однако ничего так и не происходит. Ночь все так же темна и тиха.

Только вот это абсолютно невозможно для меня — проснуться безо всякой причины. Не ради какого-нибудь скрытого квеста, призванного сделать игровой опыт более волнующим, а просто так. Мне же сказали, что игра будет перематываться, поэтому я чисто физически не могла бы этого сделать.

Я вскакиваю на ноги, отбрасывая покрывала. Сейчас на мне только длинная, почти до пола, тонкая рубашка, расшитая мелким жемчугом, но я не замечаю ночной прохлады. Что-то странное тут происходит, и я никак не могу понять, что именно.

— Раджа!

Сонный евнух, комнатка которого находится неподалеку, быстро откликается на зов:

— Что случилось, госпожа?

— Это я хочу спросить, что случилось, — я с трудом говорю как можно медленней, иначе слова превратятся в набор шипяще-свистящих звуков, — ты ничего не слышал? Почему я проснулась?

— Ничего, госпожа. Все тихо. — Раджа смотрит слегка удивленно.

Кажется, он не может понять, почему я так всполошилась всего лишь из-за того, что пробудилась посреди ночи.

Мне ничего не остается, кроме как махнуть рукой, отправляя его обратно, и вернуться в комнату. Может, просто произошел сбой системы, или у кого-то завис компьютер? Или это какая-то неведомая мне психологическая уловка, чтобы посильнее меня помучить? Я не знаю, что и думать, но как раз в этот момент тело возвращается к обычному режиму и на меня наваливается усталость и сонливость. Похоже, внутренняя энергия слишком быстро закончилась после того, как экстренно перешла в боевой режим. Глаза закрываются словно сами собой, и я засыпаю, так ничего и не обдумав толком.

Последний день оказался самым долгим. Временами я просто «зависаю», бессмысленно уставившись в одну точку, и тогда Радже приходится по несколько раз звать меня, чтобы я очнулась. Наконец-то наступает вечер, и меня начинают готовить к встрече с повелителем. По мере того, как темнеет, моя нервозность все увеличивается. Какие-то нелепые страхи заполняют мою голову, я и сама знаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Мою кожу умащают благовониями, на пальцы надевают множество перстней, на руках и ногах застегивают цепочки и браслеты. Из одежды Раджа сегодня выбрал тонкие светло-желтые шальвары и короткую безрукавку с округлыми полами. Похоже, пока он работал евнухом, он научился разбираться в местной моде и создавать неплохие образы.

И вот я уже стою перед дверью в покои повелителя. Мне почти страшно. Я едва заметно дрожу и никак не могу успокоиться. Первый шаг самый тяжелый, потом я просто опускаюсь на колени. Я боюсь посмотреть на царя, не знаю, что увижу на его лице.

— Встань и подойди ко мне. — Слышу его голос и выполняю приказ, все еще не поднимая глаз.

— Виалль, — пальцы властителя поднимают мое лицо за подбородок, и я встречаюсь взглядом с темными гипнотизирующими глазами.

В его глазах я вижу то же, что и раньше, но сейчас в них светится что-то еще, я не могу распознать точно, но кажется, это тревога или даже страх.

Кажется, царь увидел нечто в моих глазах, успокоившее его волнение, он наклоняется и целует меня. Это так больно и одновременно так сладко. Как же мне этого не хватало!

«Как ты мог так поступить со мной⁈ Почему оставил меня⁈ Ведь ты только мой!» — я не хочу думать о том, что осталось меньше месяца, но все равно это знание живет в глубине меня, и я вцепляюсь, почти отчаянно, в его волосы, плечи, почти кусаю его губы, сейчас я уже не могу думать о том, что причиню ему боль. Сильнейшая жажда, едва ли не жадность сжигает меня, и только он один сможет ее утолить.

…за окнами уже занимается рассвет, и весь мир кажется холодным и серым. Единственное яркое пятно в нем — Фатих. Его черные блестящие волосы разметались по подушкам, а смуглая кожа теплая и гладкая, и так хорошо прижиматься к ней — всем телом, как можно теснее.

— Чего ты хочешь сейчас? Любую вещь проси, все тебе дам, хабиби.

Я изумленно распахиваю глаза и смотрю на повелителя.

— Подари мне мечи, повелитель.

Царь удивлен, но не настолько сильно, как я ожидала, кажется, он замечал мои непроизвольные движения — отработанные до автоматизма элементы боевых искусств. Да и по тренированному телу наверняка можно понять, что мышцы у меня не только для красоты.

Я объясняю, что именно мне нужно, и он соглашается:

— Хорошо, Виалль. Но для чего они тебе?

— Я хочу показать вам мой танец, повелитель, — я задумала это еще когда примеряла шорты.

Повелитель удивлен, кажется, он никогда о таком не слышал. А я-то была уверена, что пляски с саблями появились именно на Востоке. Или их еще просто не придумали?

Как бы там ни было, я могу устроить показательное выступление уже завтра. У меня почти все готово — и костюм, и музыка, а сам танец нужно просто немного отрепетировать.

Когда-то давно меня саму покорили показательные выступления мастеров, и если их немного подкорректировать, то получится очень даже красивый и яркий танец.

Сам по себе он не содержит ни капли соблазна или искушения, он состоит целиком из элементов нападения и защиты. Возможно, это не совсем то, что следует показывать на ночной половине, но я надеялась, что коротенькие кожаные шорты смягчат это впечатление. Ведь обычно выступления проводят в белой свободной одежде, но они даже так завораживают и очаровывают. Ритмичные повторяющиеся движения словно бы содержат в себе составляющие гипноза, и будто погружают зрителей в некий полутранс. Думаю, все это в сочетании с моим примечательным костюмом понравится повелителю.

Ночь глухая. Нигде ни звука.

Охватило меня тишиной.

С фонарём мы напротив друг друга —

Я и тень моя рядом со мной.

Догорает фитиль. Мгновенье —

И не будет больше огня.

Кто же вспомнит, когда и тени

Не останется от меня!

У Сян.

Фатих:

Повелитель проводит пальцами по ножнам, расшитым золотыми узорами, по рукоятям, украшенным драгоценными камнями. Эти клинки и сами по себе — настоящее сокровище, и стоят как десяток хорошо обученных рабов.

Царь подает знак, и слуга бережно заворачивает в ткань мечи вместе с перевязью, которая позволит носить их за спиной. Сверток уносят, чтобы отдать обитателю ночной половины — той, кто и думать не должна о подобных вещах.

Уже в который раз властитель с нетерпением ждет вечера, в предвкушении новой встречи с невольницей. И хотелось бы ему бросить все дела, и позвать свое сокровище немедленно, но царство… царство лишило его свободы в тот день, когда принял он знаки правителя.

Но все же вечер наступает, отяжелевший шар солнца касается горизонта, и на землю ложатся первые сумерки. Царь делает знак рукой, чтобы слуги привели девушку, но вместо этого раздается только тихая музыка, которая постепенно становится все громче и настойчивей. Незнакомая мелодия непривычна для слуха, слишком уж резок и изломан ее ритм, но все же есть в ней что-то завораживающее, подчиняющее. Полог, отделяющий покои властителя, отодвигается и пропускает стройную фигурку, закутанную в алый шелк. И только синие глаза, сильно подведенные черной краской, видны на лице, и по одному лишь выражению их повелитель понимает, что наложница улыбается, и невольно сам улыбается в ответ.

Девушка идет, словно плывет, так легки и плавны ее движения, что даже ни одна складка шелка не шелохнется. И мелодия следует за ней, подчиняется ритму ее невесомых шагов, и вдруг неожиданно меняется, будто бы все музыканты разом ударили по струнам и барабанам. Алое полотнище взметается в воздух, закрывая фигуру чужеземки, и точно множество серебряных молний пронзает ее. Невыносимо долгую и томительную секунду оно висит в воздухе и внезапно словно распадается на сотни розовых лепестков. Они кружатся, подчиняясь взмахам тонких рук, обвиваются вокруг гибкой фигуры, и только сейчас можно было рассмотреть, во что одета невольница. И от этого зрелища невольно перехватывает дыхание, а во рту становится сухо. Тело девушки изгибается, а движения рук, держащих мечи, настолько быстры, что кажется, будто они превратились в серебряные крылья.

Вначале повелитель лишь наслаждается невероятным танцем, течение которого едва уловимо глазом. Но постепенно он начинает узнавать все больше и больше знакомых движений — сам когда-то проходил обучение у хозяина мечей, и мог бы со временем стать учителем, если бы старшие братья не погибли во время кораблекрушения, когда путешествовали, чтобы набраться опыта.

И вдруг понимает царь — если это и есть танец, то танец смерти. Встреться хоть один человек на пути сверкающих клинков — и не выжить ему.

Повелитель встречается взглядом с глазами невольницы и едва удерживается от того, чтобы вздрогнуть, настолько они сейчас холодны, спокойны и равнодушны, непривычно светлые на фоне густой черной краски. Глаза демона, глаза убийцы. И странное чувство охватывает царя — будто бы стоит он на краю пропасти бездонной и смотрит вниз на бушующее море. И нет сил пошевелиться или отвести взгляд, нет сил даже вздохнуть глубоко или произнести хоть слово. Но танец по-прежнему прекрасен, а девушка, его исполняющая, еще прекраснее, только сейчас это красота молодого опасного хищника, как если бы властитель приказал выпустить из клетки пантеру и полюбовался бы на ее охоту.

Чужеземка приближается все ближе и ближе, ни на секунду не сбавляя темпа, не ломая резкого ритма, ее глаза по-прежнему горят ледяным пламенем, и повелитель ощущает страх, холодом пробегающий под кожей, и лишь плотнее сжимает губы, чуть сильнее прищуривает глаза, впервые ощущая себя в чьей-то полной власти, ведь сейчас он даже стражу позвать не в силах, даже пальцем шевельнуть не может. Но в тоже время сердце его словно бьется в такт музыки, сжимается от восторга и предвкушения чего-то неведомого. Все ближе и ближе подходит невольница, и все тяжелее дышит царь, словно воздуха больше не осталось в комнате.

Вздымает ветер

Темных волн поток.

Поблекли краски,

Яркие доныне,

Свежее стал

Вечерний холодок.

Забили барабаны,

И поспешно

Смолк птичий гам

У крепостного рва.

Я вспомнил пир,

Когда по лютне нежной

Атласные

Скользили рукава.

Ду Фу.

Фатих:

И вот последний стремительный шаг — повелитель едва не забывает, как дышать — гулкий звон мечей, ударившихся о мраморные плиты пола, и девушка опускается перед царем на одно колено, склонив голову, стискивая в пальцах богато украшенные рукояти. И властитель видит ходящие ходуном узкие лопатки, слышит тяжелое дыхание невольницы, и наступившая внезапно тишина словно оглушает, давит на голову, не дает думать. И неясно, кто из них больше устал — танцовщица или зритель, оба едва ли не задыхаются.

— Виалль…

Девушка поднимает голову, и повелитель видит на ее лице улыбку — счастливую, яростную, чуть сумасшедшую.

— Виалль… — притягивает к себе разгоряченное полуобнаженное тело, покорное от усталости, ощущает под пальцами чуть влажную гладкую кожу, под ладонями — неистовое биение сердца.

И таким невозможным кажется обнять ту, кто только что была живым воплощением смерти, а сейчас послушно льнет к рукам, что хочется сжать ее изо всех сил, впечатать в себя, чтобы никогда и ничто не могло разлучить, разделить их. Тело чужеземки стройное и гибкое, но повелитель помнит, как двигались и проступали под этой гладкой кожей мускулы, с какой скоростью двигались хрупкие на вид запястья, сплетая из воздуха серебристые узоры. Прикасаться к ней все равно, что пытаться усмирять иссушающий ветер пустыни — сирокко, стихию, подвластную только богам.

Тонкие руки обхватывают повелителя за шею, и только сейчас понимает он, сколько раз уже они могли убить его, а вместо этого дарили ласки; невольница прижимается крепче, доверчиво трется раскрасневшейся щекой о плечо властителя, и что-то тихо бормочет:

— Так мало времени осталось, повелитель…

— Что? — царь чуть отстраняет ее, чтобы видеть лицо и сдвигает брови, — что ты сказала?

Наложница несколько раз быстро моргает, словно только что проснулась:

— Я… я не…

— Просто скажи мне, — властитель слегка сжимает пальцы, удерживая узкие плечи, и хмурится, увидев упрямо закушенную нижнюю губу. — Виалль. Почему времени осталось мало? Не думаешь же ты, что я тебя когда-нибудь отпущу?

— Не отпустишь, — грустная улыбка, — я просто уйду из этого мира, исчезну в солнечной вспышке.

И прежде, чем повелитель успевает ответить, чужеземка нажимает на выступающую косточку на своем запястье, и прямо сквозь кожу ладони проступают странные, светящиеся неземным голубым светом знаки. Некоторые символы ему знакомы, они выглядят, почти как привычные ему цифры. Только вот они стремительно уменьшаются с каждым биением сердца.

— Через двадцать шесть дней.

— Кто же ты? — пораженно выдыхает властитель, — не один из богов, раз сама говорила, что не знаешь их.

— Тебе ли не знать, что я человек? — невольница наклоняется, утыкается в шею царя, прячет лицо. — Зачем заставил меня рассказать об этом? Не лучше ли было, когда я одна страдала?

И повелитель лишь крепче обнимает ее, гладит по спине, и нечего ему ответить. Но все же рад он, что узнал, и теперь величайшей глупостью кажется ему напрасно тратить отведенное им время, а те, кто не согласен, должны промолчать. Решение уже готово, осталось его только обдумать до конца, но это завтра. Сейчас же, когда Виалль в его руках, размышлять о чем-то другом слишком расточительно.

Утро наступает слишком быстро, слишком безжалостно. Но повелитель должен начать новый день, а наложница должна вернуться на ночную половину.

Государственные дела ждут царя, но прежде он вызывает слугу и дает ему необычное поручение, тот поспешно кланяется, чтобы скрыть изумление, и уходит, торопясь выполнить приказ, который любому показался бы безумным. Но возразить повелителю никто не посмеет, сколь бы странным ни было его поручение, его исполнят быстро и точно. А если кто и рискнет его обсуждать, то только шепотом и с оглядкой.

Фатих:

Уже через несколько часов Виалль получает странный сверток от повелителя, и распоряжение из уст главного евнуха о том, что надо делать с полученной одеждой. Евнух не может скрыть свое недовольство, когда видит, как девушка облачается в только что сшитый по ее меркам наряд стражника, как надевает перевязь для мечей и закрепляет их на спине. Не положено наложницам даже прикасаться к оружию и носить одеяние свободных людей! Но, встретившись взглядом со ставшими вдруг почти прозрачными светлыми глазами, раб в мгновение покрывается холодным потом.

Всей кожей чувствует он опасность, исходящую от чужеземки, словно та вдруг сбросила маску послушной и покорной игрушки, и превратилась в хищника, жестокого и безжалостного. Не может быть у обычных людей таких холодных глаз, и даже появившаяся на розовых губах мягкая удивленная улыбка не может больше обмануть евнуха. Он поспешно кланяется и уходит, поручив Радже сопровождать это существо до пиршественной залы, где его дожидается повелитель.

«Если царь настолько глуп, что приблизил к себе эту чужестранку, да еще и доверил ей оружие, я ни слова не скажу. Не удивлюсь, если уже сегодня властитель лишится своей неразумной головы. Возможно, новый и юный правитель будет больше уделять внимания гарему, а значит и власти у меня будет больше…» — примерно так думал главный евнух, стремясь как можно скорее скрыться подальше от этих пугающих очей, тонко подведенных черной краской.

И вот уже наступает время обеда, который повелитель обычно проводит с самыми приближенными своими подданными — с визирями, с военачальниками, с самыми богатыми купцами, что более военных способствуют процветанию государства. И все они удивлены безмерно, видя сидящую рядом с царем девушку в одежде стража, похожую на причудливо наряженную куклу.

Трапеза проходит в натянутой атмосфере, никто не может понять, в чем дело, и что эта девушка, выглядящая как обитательница ночной половины, забыла здесь, да еще и смеет держать при себе оружие. Наконец, один из самых молодых визирей, недавно занявший пост после смерти отца, не выдерживает и подает голос:

— Повелитель, что эта женщина делает здесь?

Светловолосая чужеземка, до этого сидевшая почти неподвижно, и лишь изредка отправлявшая в рот кусочки пищи, поднимает на говорящего опущенные дотоле глаза, и рука визиря, дрогнув, проливает вино из кубка на дорогое платье. Потому что он сидит достаточно близко и видит, как стремительно сужаются черные бездонные зрачки, и очи, казавшиеся темными, светлеют, словно морознее небо. И так неестественно и пугающе выглядят они на неподвижном прекрасном лице, что хочет советник отодвинуться, и не может, загипнотизированный, будто бы глядит в глаза змеи.

Царь усмехается и кладет ладонь на плечо наложницы, и лицо той мгновенно меняется, уголки губ приподнимаются в мягкой полуулыбке, а длинные ресницы опускаются, скрывая опасный блеск.

— Таково мое решение.

Никто не смеет спорить, но властитель читает на их лицах недовольство и недоумение, и соизволяет пояснить свой поступок:

— У чужеземных царей принято постоянно держать при себе обученных воинов, чтобы могли они защищать правителя от любой опасности.

— И это обученный воин⁈ — визирь несдержанно вскакивает на ноги, и след от вина на его одеждах кажется смертельной кровавой раной.

— Не ты ли только что дрогнул от единого ее взгляда? — холодно вопрошает повелитель. — Если она — не воин, то как тогда назвать тебя?

Пристыжено садится советник на место и вновь сталкивается с немигающим змеиным взглядом, и кажется визирю, что бездонные зрачки пульсируют, становятся то шире, то уже, и жутко становится от этих пугающих очей. И молчат остальные, получив примерный урок, и уже никто не решается спросить у властителя, откуда на самом деле взялась эта дева с ледяными глазами.

Так уже к вечеру по всему дворцу распространились слухи, что царь заключил договор с демоном, и уже никто не хочет вспоминать, что этим самым демоном оказалась недавно привезенная невольница — северянка. Шепчутся слуги, передают друг другу весть, что повелитель теперь без наложницы и не выходит никуда, и что совсем потерял рассудок, околдованный дьявольскими синими глазами. А вслед за слугами и остальные подданные начинают передавать и другие сплетни, и все чаще слышатся смешки и издевки — сдался царь в плен деве, растерял остатки разума, превратился в игрушку в тонких пальцах, унизанных драгоценными перстнями.

Соглядатаи исправно доносят об этих дерзких разговорах повелителю, тот только хмурится, потому что казни одного — остальные только сильнее уверятся в своих догадках, а не брать с собой Виалль нельзя, и так слишком мало времени у них осталось. И поэтому он только отмахивается от нелестных сплетен, зато приказывает усилить другие, про демона в его услужении, только заменить демона на ифрита, а то и вовсе джинна. Многие люди на удивление суеверны, и побоятся говорить о потусторонних силах, лишь бы не накликать на себя беду.

А наложница по-прежнему сопровождает царя на обеды с подданными, и те уже привыкли к ее присутствию, и за трапезой как обычно неспешно обсуждают дела и заботы. Временами они словно и вовсе перестают замечать северянку — настолько она порой становится неподвижна и незаметна, что даже властитель, сидящий ближе всех, не может различить ни единого вздоха, ни единого шелеста одежды. Это тоже лишь подстегивает слухи о том, что она не человек, и владеет не только гипнотизирующим взглядом змеи, но и может становиться невидимой. Даже советники почти уверены, что она не из плоти и крови, хотя и сидят с ней за одним столом почти каждый день.

Остальную же часть времени, кроме ночи, обычно проводит чужестранка на ночной половине, слишком утомительно было бы для нее выслушивать вместе с царем все жалобы просителей и доклады чиновников. И лишь изредка Виалль удается выпросить возможность во время суда сидеть рядом с троном на низенькой скамейке, и тогда, как только посетители склоняются в глубоких поклонах, и не могут ничего видеть, тонкие пальчики незаметно касаются ноги повелителя, щекотно пробегают от колена до щиколотки, и властитель не может удержаться от улыбки.

Мысли твои в разброде —

Краснеют светлые струи,

Хоть ты и внимать не хочешь

Рвущему сердце звуку.

Но если ты знаешь, воин,

Что родина за тобою, —

Помни о грозной клятве,

А не об ином законе,

И, совершив свой подвиг,

Падешь ты на поле боя,

Но будешь увековечен

В Цилиневом павильоне.

Ду Фу.

Фатих:

— Повелитель, можно мне тоже попробовать?

Царь с колебанием смотрит на наложницу. Он не сомневается в ее способностях, но ему и представить страшно, что кто-то может поранить девушку. Однако в то же время он видит, каким нетерпением горят синие глаза, и насколько чужеземка уверена в себе. И нет сил отказать:

— Только на деревянных мечах.

Виалль кивает, снимает с себя перевязь и берет в руки тренировочное оружие. И почти невозможно смотреть на то, как тонкая стройная фигурка приближается к вытоптанной сотнями ног площадке, где обычно соревнуются между собой стражники, оттачивая воинское умение. Сейчас там упражняются новички, едва вступившие в стражу, и еще не настолько умелые, как опытные воины, прошедшие множество битв. И хоть их сила пока не так велика, мечом они уже владеют.

Хочется приказать Виалль вернуться назад, во дворец, или еще лучше, на ночную половину, схватить в охапку, унести подальше. Но только чуть плотнее сжимает царь губы и молчит, потому что знает — не простит ему она такого. Назначив ее личным стражем, он уже сделал ее свободной, и теперь опять неволить не имеет права.

Стражники со скрытыми усмешками глядят на девушку в такой же одежде, как у них, а та отвечает им лишь безмятежной улыбкой. Неслыханное дело — сделать деву воином, но все они знают о том, что у северян и женщины порой ходят в военные походы. Да и странные сплетни, будто она то ли демон, то ли ифрит, сейчас у всех на слуху. Но даже если эта дева и не человек, сейчас она — фаворитка повелителя, и поранить ее равносильно подписанию себе смертного приговора. Однако никому из стражей не хочется притворяться слабым и позволять чужеземке избить себя.

Наконец, после долгих перешептываний и перемигиваний, из строя выходит один, самый молодой и неопытный, и в руках у него точно такие же деревянные мечи, как у девушки. Никому из воинов не верится, что эта дева хоть что-то знает, помимо того, как показывать фокусы, притворяясь сильнее, чем есть, и доставлять удовольствие на ложе.

Молодой стражник с усмешкой смотрит на чужеземку и дожидается условного знака о начале поединка. И как только звучит сигнал, бросается вперед, занося тренировочный меч. Он вовсе не хочет покалечить любимую наложницу повелителя, только припугнуть слегка, и остановить руку до того, как оружие коснется кожи. А чужеземка все с той же улыбкой до последнего стоит неподвижно, и лишь когда с нападающим ее разделяют считанные сантиметры, делает быстрый плавный шаг в сторону, взмахивает рукой, так что на солнце на миг сверкает массивный золотой браслет, и замирает неподвижно. Стражник же проходит еще несколько шагов вперед и тоже останавливается.

Со стороны его товарищей раздаются подбадривающие крики, но тот словно не слышит их. Еще несколько секунд — и тело воина плавно оседает на землю. Внезапная тишина опускается на двор, окутывает застывшие фигуры, и только повелитель и несколько самых опытных мечников смогли рассмотреть, что произошло, и как хрупкое на вид запястье, плотно охваченное золотым украшением, коснулось шеи противника.

И вдруг все приходит в движение — кто-то подбегает к стражнику проверить, жив ли тот, и оказывается, что он просто потерял сознание, кто-то помогает отнести безвольное тело в тень, кто-то яростно обсуждает произошедшее, и только невольница стоит неподвижно, деревянные «клинки» в опущенных руках почти касаются земли, и вся фигура ее выражает ожидание. Спустя некоторое время суета прекращается, стражи вновь выстраиваются в ровную шеренгу, но на их лицах больше нет того пренебрежения, что раньше. Они еще не до конца верят в мастерство чужеземки, ибо одиночный случай можно объяснить и происками судьбы.

Повелитель же смотрит только на склоненную чуть набок голову, на словно светящиеся в солнечном свете пряди, и даже не видя дорого сердцу лица, знает, что на нем — улыбка.

Наконец, вперед выходит еще один из стражников. Он уже не держится так самоуверенно, но и не сомневается в своих способностях. И снова бой заканчивается быстрее, чем можно рассмотреть. На животе нападающего — тонкая розовая полоска с медленно проступающими кровавыми капельками — оставленная деревянным мечом, неожиданно прорезавшим насквозь плотный жилет. А девушка снова сделала всего лишь несколько шагов, едва сместившись вбок.

В этот раз уже шумят наемники, вновь почти никто не успел ничего рассмотреть, и еще многие хотели бы проверить свои умения на этом «чужеземном демоне». Один за другим выходили они, а северянка раз за разом побеждала, лишь обозначая все новые и новые способы убийства. И когда поняли, что никто не в силах справиться с ней в одиночку, то наложница сама предложила нападать на нее вдвоем или даже втроем. В таких случаях бой длился дольше, и уже можно было рассмотреть отдельные ее выпады и движения, и самые опытные мечники дивились их точности и скорости.

В конце концов случилось так, что уже больше некому было меряться с ней в мастерстве — часть уже была побеждена, а часть заранее признала свое поражение. И впервые наложница обернулась и взглянула на повелителя, и было в ее глазах столько радости и гордости, что властитель не мог удержаться, и сделал знак рукой, чтобы помогли ему скинуть тяжелые царские одежды и подали деревянные мечи. Даже издалека было видно, как ползут вверх тонкие брови, и синие глаза от этого, кажется, становятся только ярче.

И варвары ушли уже отсюда,

Блестящим снегом стрелы обмывая,

Шатаясь от запоя и от блуда

И варварские песни распевая.

А горестные жители столицы,

На север оборачиваясь, плачут:

Они готовы день и ночь молиться,

Чтоб был поход правительственный начат.

Ду Фу.

Фатих:

Теперь улыбается уже повелитель, видя изумление на лице чужеземки. Ему действительно следовало сегодня размяться. Даже после неожиданного воцарения на троне, он каждый день находил время для упражнения с мечами, иногда слишком мало, но все же хотел надеяться, что не утратил еще навыки. Сейчас он не мыслит о том, как будет выглядеть в глазах подданных, если его победит какая-то девчонка, сейчас он просто хочет скрестить с ней клинки, и думается ему, что это будет так же ярко и страстно, как и все, что делает чужеземка.

Он до сих пор не может забыть ее танца и хочет стать его частью, чтобы не только увидеть, но и почувствовать на себе. Чужеземка двигается быстро и стремительно, но все же повелитель успевает читать ее и вовремя отвечать на выпады или атаковать самому. Постепенно становится этот бой самым долгим, и повелитель с удивлением видит, как изумление на лице девушки сменяется восторгом, восхищением, благоговением — как в первый день, когда они встретились. И сражение превращается в танец.

Уже не надо думать о том, что он может случайно поранить нежную кожу, они просто двигаются в согласии друг с другом, и сквозь звук их шагов и дыхания, сквозь стук мечей словно бы проступает мелодия, тихая, невесомая, едва уловимая… И кажется властителю, что краски смываются в одно яркое пятно, весь мир отступает, и все что он видит — счастливое лицо, с глазами, сияющими подобно сапфирам.

И от этого слишком резко и болезненно вернуться в реальность — девушка вдруг отскакивает в сторону, обрывая танец, и медленно оседает на землю, в тусклую пыль. И кажется повелителю, что его сердце остановилось, а холод сковал все тело. И все что он может — вымолвить одно-единственное слово:

— Лекаря!

И все стражники, до этого молчаливо и заворожено наблюдавшие за поединком, немедля приходят в движение, но царь уже не смотрит на них, он не может ни видеть, ни слышать. Все что осталось для него — девушка, лежащая на земле, светлые пряди, прилипшие ко лбу, закрытые глаза, раскинутые тонкие руки. Но жива, жива! Под дрожащими руками бьется сердце, на губах теплится дыхание. Никто не может понять, что же случилось, ведь нет на ней ни единой царапины, ни следа от удара, и лекарь говорит, что это лишь сон, и что нужно дать чужеземке покоя.

Властитель сам несет невольницу, не хочет доверять никому. У них осталось так мало времени, а он чуть было не потерял ее раньше срока. Сам кладет на ложе, укутывает покрывалами, ложится рядом, не касаясь. Сейчас ему надо только быть вблизи, только слышать тихое дыхание — оказывается и этого может быть довольно для счастья. Забыты оставшиеся на сегодня дела, и слуги боятся потревожить царя напоминаниями. Повелитель приказал, чтобы лекарь неотлучно находился поблизости, но все, что он может сделать — это только смотреть. Невольница не выглядит больной, только уставшей, и это единственное, что успокаивает царя. И лишь глубокой ночью властитель незаметно для самого себя засыпает. В покоях вновь до утра горят масляные лампы, но в этот раз они нужны единственно для того, чтобы повелитель мог видеть нежное лицо, закрытые глаза с подрагивающими во сне ресницами, и знать, что его самое драгоценное сокровище рядом.

Пробудился повелитель оттого, что почувствовал тепло. Как в ту, первую ночь, и множество ночей спустя. Девушка лежала рядом, прижимаясь тесно, обвивая, как плющ. Осторожно коснуться щеки, отвести со лба непослушную прядь…

И царь едва заметно вздрагивает, когда синие глаза вдруг распахиваются, еще чуть сонные, но уже улыбающиеся. Привычно коснулись ладони розовые губы, потом прижали к нежной щеке.

И почему-то это кажется повелителю таким чудом — вчера только мнил, что уже и не случится этого никогда, стоило лишь увидеть оседающее в пыль тонкое тело. Хочется прижать к себе — изо всей силы, стиснуть, сжать в руках, и в то же время хочется ласкать нежно, осыпать поцелуями.

— Виалль…

— Я уснула вчера? — тонкие брови хмурятся, светловолосая голова склоняется ниже, прячет расстроенный взгляд, — мне так жаль. Я не сумела вовремя остановиться.

Пальцы сами утопают в бледно-золотых прядях, гладят нежно, едва касаясь:

— Ты была ранена? Что случилось?

— У меня бывает так иногда.

И понимает повелитель, что больше и слова об этом не услышит, только это сейчас так неважно, главное, что девушка пришла в себя и здорова.

Но утро уже наступило, а значит, царю надо вновь заниматься делами, а невольнице вернуться на ночную половину. Хотелось властителю оставить Виалль в своих покоях, чтобы не беспокоил ее никто, но та вывернулась из рук, вскочила на ноги, доказывая, что уже полностью оправилась. И даже упросила взять с собой, позволить сидеть рядом с троном и слушать вместе с царем скучные доклады и донесения. Не может ни в чем отказать ей повелитель, и снова потакает ее мольбам.

Мечи великолепны. Их словно делали для меня, настолько они подходят моей руке. Ножны и рукояти украшены драгоценными камнями и тонкой вязью золотых узоров, но и без них клинки, должно быть, стоят целое состояние.

Когда Раджа увидел их в моих руках, он вскрикнул в ужасе:

— Никто на ночной половине не смеет прикасаться к оружию! За это наказанием будет смерть!

Я только фыркаю и беспечно отмахиваюсь от него.

— Повелитель сам подарил их мне.

Лицо евнуха вытягивается от изумления:

— Но как же…

— Пойдем, лучше взглянешь на водный стиль в моем исполнении. Я знаю, что ты и так каждый раз смотришь, но сейчас тебя ждет кое-что новое.

Большую часть дня я провожу в тренировках, прорабатывая танец до мельчайших деталей и повторяя их снова и снова. Конечно, его нельзя продумать окончательно, ведь я и сама пока не знаю, какие именно движения и в каком порядке будут в него входить, зато самое начало можно проконтролировать. А вот после тело начинает словно бы двигаться само по себе, будто исполнитель погружается в легкий транс, так что каждый раз немного отличается от предыдущего. Но это нормально, все же танец с мечами — это скорее боевые приемы, собранные в красивую композицию, чем собственно танец.

Я извела несколько кусков алого шелка во время тренировок, пытаясь добиться того, чтобы лоскутки ткани стали похожи на лепестки роз. Конечно, на показательных выступлениях такого не делают, но мне подумалось, что с ними танец станет еще эффектнее.

И уже вечером, отдав последние распоряжения музыкантам, я замираю у входа в покои повелителя, позволяя Радже тщательно завернуть меня в слои алого шелка, который вскоре будет безжалостно разрезан на кусочки.

Внутренняя энергия уже течет по телу, наполняя его силой и скоростью, и немало усилий надо приложить, чтобы двигаться медленно и плавно, когда раздается властный голос царя. Кажется, он изумлен, увидев меня завернутой с ног до головы в покрывало. Зато потом, когда я одним движением сдергиваю шелк, заставляя его взметнуться в воздух, на лице повелителя крупными буквами написано одобрение моим дизайнерским потугам в виде коротких шортиков.

А потом танец захватывает меня целиком, я прислушиваюсь только к внутреннему ритму, лишь краем сознания отмечая окружающую обстановку. Я двигаюсь, подчиняясь музыке, звучащей в моем теле, и сейчас совершенно не слышу музыкантов. Все ближе и ближе, кажется, еще чуть-чуть — и я наконец-то заставлю свои мечи петь, но танец уже заканчивался…

Последний взмах — и клинки звенят, коснувшись мраморного пола, и я замираю, тяжело дыша, встав на одно колено перед повелителем. За секунду до этого, я, кажется, заметила на его лице какое-то странное выражение — страх? или мне показалось?

— Виалль… — сильные руки тянут меня вверх, прижимают к любимому телу.

Я только улыбаюсь, усталость накатывает волнами. Все-таки я сегодня днем перестаралась немного с тренировками, но сейчас мне так хорошо и спокойно.

Плавлюсь под его пальцами, как свечной воск. Обнимаю, трусь щекой о надежное плечо, в голове пустота, а тело будто бы ничего не весит. До чего же хорошо. Почему нельзя постоянно быть рядом с ним? Так мало времени осталось…

— Что? — царь чуть отстраняет меня, чтобы заглянуть в лицо, и сдвигает брови, — что ты сказала?

— Я… не… — с ужасом понимаю, что последнюю мысль пробормотала вслух.

— Просто скажи мне, — властитель слегка сжимает пальцы. — Виалль, почему времени осталось мало? Не думаешь же ты, что я тебя когда-нибудь отпущу?

— Не отпустишь, — грустная улыбка, — я просто уйду из этого мира так же, как и пришла, исчезну в солнечной вспышке.

Я не знаю точно, как это будет, да и, скорее всего, данный мир исчезнет одновременно с моим пробуждением. Но повелитель для меня никогда не был частью игры, и рядом с ним я забываю обо всем. Никак не смогу поверить, что он — лишь плод моей фантазии, откорректированный программистами «Второй реальности». Слишком настоящий, слишком живой для НПС. Я ни разу за все время погружения не почувствовала, что он — просто выдуманный персонаж.

Этот мир на самом деле проработан до мельчайших деталей, ведь я даже ни одной дыры в текстурах не заметила, не говоря уже о чем-то более серьезном, вроде сбоев и зависаний. Да даже слуги, которые подметают двор, похожи на настоящих людей, я сама пару раз краем глаза замечала, как они халтурят, пряча мусор в укромных местах, когда лень его выбрасывать, или болтают, отлынивая от работы и пересказывая друг другу последние сплетни.

Я нажимаю на нужную точку на запястье, и прямо сквозь кожу просвечивают голубые цифры, ведущие отсчет, и буквы «Esc» — кнопка побега. Чтобы завершить игру, мне нужно только коснуться ее и произнести пароль. Это и есть весь игровой интерфейс, доступный в полном погружении. Разработчики специально свели его до минимума, чтобы сделать процесс максимально приближенным к реальности.

Цифры на таймере постоянно уменьшаются, безжалостно отсчитывая секунды и минуты.

— Через двадцать шесть дней, — вслух произношу я.

Но расцвели цветы, и я обрел

Все то, чего мне раньше не хватало.

В саду шуршат листы, цветут цветы,

Ушла печаль, и песнь моя пропала!'

Мирза Шафи.

— Кто же ты?.. — пораженно выдыхает властитель, — не один из богов, раз сама говорила, что не знаешь их.

— Тебе ли не знать, что я человек? — наклоняюсь, утыкаюсь в шею царя, прячу лицо. — Зачем заставил меня рассказать об этом? Не лучше ли было, когда я одна страдала?

И повелитель лишь крепче прижимает меня к себе, гладит по спине, и молчит.

Утро наступает слишком быстро, солнечный свет заливает комнату, и мне пора уходить. Лицо властителя задумчиво, и я знаю, что он тоже не хочет меня отпускать, но приходится, ведь его ждут дела, поэтому я и молчу, не прошу позволения остаться рядом.

Какова же моя радость, когда несколько часов спустя я получаю от главного евнуха сверток с одеждой — точь-в-точь такой же, как и у стражников. Почти не слушая объяснения, торопливо одеваюсь, словно боюсь, что царь может передумать, стоит мне промедлить хоть немного.

Евнух недовольно поджимает губы и что-то бормочет, презрительно глядя на меня.

«Ну, давай же, возрази мне! Попробуй хоть слово против сказать, и я забуду, что я на самом деле добрая и послушная», — но, кажется, мой взгляд настолько выразителен, что глава ночной половины быстро вспоминает о почтительности и о двух сияющих остро отточенных клинках у меня за спиной.

Кланяется, пятится спиной до двери, подзывает Раджу и приказывает ему отвести меня в пиршественную залу к повелителю, а сам удаляется настолько поспешно, что это больше похоже на бегство.

Царь сидит в одиночестве в пустынной зале, где эхом отдаются мои торопливые шаги. Под конец я, наплевав на приличия, срываюсь на бег — слишком далеко идти — и опускаюсь на подушки рядом. Повелитель смеется моему нетерпению, притягивает к себе, целует и говорит, что теперь я всегда должна сидеть здесь с ним во время обеденного пиршества. Я с самым серьезным видом киваю и отвечаю, что отныне буду его телохранителем и стану защищать его ото всех опасностей. На местном языке слово «телохранитель» в дословном переводе звучит примерно как «бережно касающийся». Властитель улыбается, гладит мои волосы, сегодня заплетенные в косу, но, кажется, не совсем верит в возможность такой ситуации, когда я смогу оградить его от угрозы.

— Если. например, кто-то пустит стрелу из того окошка, — я указываю на узкую резную арку над дверью в конце зала и спешу похвастаться, — то я успею сбить ее прежде, чем она сможет причинить вред.

В глазах повелителя на миг мелькает удивление, а потом — уважение, он верит моим словам.

Но время уже выходит, и царь подает слугам знак, чтобы начинали выставлять кушанья на столы. Потом по одному заходят гости — в нарядных дорогих одеждах, сверкающие драгоценными камнями и источающие запахи редких благовоний. И мало кому удается сохранить невозмутимое лицо, когда они видят меня, сидящую рядом с повелителем. Приглашенные на пир никак не могут понять, что я тут делаю, и разговоров почти нет, все слишком напряжены, чтобы поддерживать беседу, я то и дело ощущаю на себе их взгляды. Наконец один из них не выдерживает:

— Повелитель, что эта женщина делает здесь?

Поднимаю на него глаза, широко распахивая ресницы, до этого опущенные. От яркого света мои расширенные зрачки сужаются в тонкие точки, а визирь сидит слишком близко — он может рассмотреть этот процесс в мельчайших подробностях. Глаза у меня светло-голубые, жирно подведенные черной краской, отчего радужка кажется пугающе прозрачной.

Призываю свою внутреннюю энергию и будто бы подталкиваю ее от себя в его сторону. Это почти то же самое, что я делаю при ударах, но на этот раз не шевелю даже пальцем. Об этом приеме я читала в книге про управление Ци, правда, в тот момент я еще считала ее всего лишь выдумкой. Еще ни разу ни на ком не пробовала этот прием, но он на удивление сработал, к тому же для надежности я постаралась всем своим видом внушить навязчивому советнику мысль:

«Если из-за тебя мне запретят здесь сидеть, я покромсаю тебя на тысячу и один кусочек».

Кажется, я была достаточно убедительна — визирь вздрагивает, и из золотого кубка в его руке рубиновое вино проливается прямо на одежду, создавая алое, словно свежая кровь, пятно.

Надо же, получилось! Могу гордиться собой — скольких человек я тут уже запугала до полусмерти? Я теперь круче любой гейши — они взглядом могли остановить, а я взглядом умею вызвать желание сбежать подальше. Хм, кажется, я расту в мастерстве.

Ли Бо.

Рука повелителя касается моих волос, и я словно выныриваю из мыслей. Оказывается, я все это время смотрела в лицо несчастного советника — тот даже побледнел слегка. Пожалуй, его можно понять — я бы тоже смутилась, если бы на меня пристально уставилась странная девушка с непривычно светлыми глазами и двумя острыми клинками за спиной. А если вспомнить, что тут на полном серьезе верят в существование ведьм и прочих сверхъестественных сущностей, то его страх становится еще более объясним. Хоть пугать людей и весело, но я все же отвожу взгляд, давая советнику передышку.

Ох, но до чего же приятно, когда пальцы повелителя перебирают пряди, если бы умела, точно замурлыкала. Прикрываю глаза от удовольствия и не могу сдержать улыбку.

— Таково мое решение. У чужеземных царей принято постоянно держать при себе обученных воинов, чтобы могли они защищать правителя от любой опасности.

— И это обученный воин⁈ — визирь несдержанно вскакивает на ноги, и след от вина на его одеждах кажется смертельной кровавой раной.

— Не ты ли только что дрогнул от единого ее взгляда?

Чересчур навязчивый советник пристыженно садится на место, и я вновь начинаю на него пялиться.

«Да как ты вообще посмел сомневаться в выборе повелителя⁈»

Конечно, я не выгляжу, как накачанный боец под два метра ростом, но в сражении на мечах главное — скорость, а маленькие размеры увеличивают маневренность. Раз уж повелитель назвал меня «обученным воином», то не тебе оспаривать это решение!

Но вскоре мне надоедает на него смотреть, и я вновь переключаю все свое внимание на чужие разговоры. Ничего интересного я так и не услышала, но зато никто больше не посмел вслух возмущаться на счет моего присутствия. Наверняка, они не перестали придумывать нелестные эпитеты новому «телохранителю», и то и дело кидали косые взгляды в мою сторону, но формально прицепиться было не к чему.

Спустя несколько дней весь дворец просто переполняют слухи, и Раджа с удовольствием пересказывает самые интересные из них мне во время омовения. Он и раньше-то не сомневался в моей исключительности, а теперь едва ли не светится от самодовольства — еще бы, ему повезло стать личным помощником самой известной наложницы, и теперь у него есть все шансы сместить главного евнуха с занимаемой должности. Даже как-то жаль расстраивать его новостью, что я скоро уйду, пусть еще немного побудет в блаженном неведении.

Я могу только злиться, слушая нелепые сплетни, которые в гареме обсуждают на каждом углу, и строить планы о том, как попрошу у повелителя разрешения лично побить каждого, кто только посмеет сказать нелестное о правителе, но в глубине души сама понимаю, что это невозможно — здесь живут сотни людей, и я просто физически устану после первых же трех десятков.

Зато теперь я большую часть суток провожу с повелителем, правда он с утра обычно отсылает меня в гарем — досыпать, и после обеда тоже, потому что считает, что мне слишком скучно будет слушать все эти нудные разговоры. На самом деле я могла бы просто помедитировать в это время, продолжая постоянно держать под контролем все помещение, и погрузившись особое состояние, когда сознание одновременно и рассеяно, и сосредоточено на каждой, даже самой маленькой детали. С помощью такой практики, я не глядя могу сказать, сколько в зале человек, и что каждый из них делал в любой определенный момент.

Я серьезно относилась к своей самоназначенной должности телохранителя и не шутила, когда говорила о летящих стрелах, ведь у правителей всегда есть враги или недоброжелатели, так что не удивлюсь, если кто-то действительно наймет убийцу и попытается прикончить повелителя на расстоянии. Вообще-то во время тренировок в школе боевых искусств мы практиковались отбивать бейсбольные мячи, которые подавала специальная машина, но тренер говорил, что скорость у них такая же, как у стрел, поэтому-то я и была уверена в своих силах.

Иногда мне все-таки удается упросить повелителя позволить мне присутствовать при ежедневных приемах просителей и доносчиков. Я столько самой секретной информации наслушалась — любой шпион удавился бы от зависти, зато и я, кажется, начала слегка разбираться в государственных интригах. Иногда совсем мелкое и вроде бы незначительное происшествие могло вызвать бунт, а то и вовсе войну, но Фатих и его советники довольно быстро справлялись с последствиями и предотвращали новые происшествия. Все-таки, хорошо, что я выбрала упрощенный режим игры. Подозреваю, что на сложном мне самой пришлось бы со всем этим возиться, как и с гаремными интригами.

Помимо срочных государственных дел, которые были больше похожи на партии в шахматы, где на кону стояли жизни сотен, а то и тысяч людей, повелителю приходилось разбираться и с повседневными тяжбами, склоками между чиновниками и принимать разнообразных послов. Такие занятия наводили на властителя ужасную скуку, но он буквально заставлял себя вслушиваться в них, и досконально во всем разбираться. Все-таки царство — это огромная ответственность, а жизнь правителей на удивление однообразна: они работают без выходных, большую часть дня, и даже принятие пищи чаще всего сопровождается дополнительным принятием информации. И только изредка властитель может позволить себе отдых — отправиться на охоту, или в летний загородный дворец, или устроить богатое празднование в честь какой-нибудь знаменательной даты. Как бы там ни было, за все время моего присутствия здесь повелитель позволил себе всего лишь несколько таких дней отдыха.

Я пытаюсь хоть немного развлечь его во время всех этих никогда не заканчивающихся разбирательств, ведь в Хизре правитель выполнял еще и роль верховного судьи, у которого список тяжб просто неиссякаем, но у меня самой частенько мелькала мысль послать некоторых особо упертых граждан на плаху, лишь бы не разбираться с их дурацкими делами. О царе и говорить нечего — я почти ощущала, как же ему хочется казнить этих нерадивых горожан, и только чувство справедливости мешало ему решить проблему таким легким способом. К сожалению, все, что я могу — это незаметно потянуться и погладить его по руке или по колену, лишь бы слегка развеять мрачное настроение. И я сразу чувствую, как расслабляются под моей ладонью напряженные мышцы, и слышу, как пропадают из любимого голоса опасные стальные нотки.

— Повелитель, можно мне тоже участвовать?

Царь с сомнением смотрит на меня, но все же произносит:

— Только на деревянных мечах.

Я как можно скорее стягиваю с себя перевязь с настоящими мечами, хватаю деревянные «клинки» и выхожу в центр площадки — лишь бы не передумал, я ведь знаю, как повелителю хочется остановить меня, вернуть назад. Но от этого только сильнее мое желание показать ему свое мастерство, доказать, что я чего-то стою.

Я прекрасно слышу, как со смехом перешептываются между собой стражники, они как раз ни капли не верят, что я могу оказаться серьезным противником.

Наконец, вперед выходит один — самый молодой, у него еще и борода расти не начала, но на лице написано такое самодовольство, такое чувство превосходства, что мне становится смешно. Он явно считает, что раз он мужчина, а я женщина, то победа точно достанется ему. Но такого новичка я бы и без внутренней энергии уложила за пару секунд, а уж если использовать Ци, то могла бы с пятью такими лбами одновременно разобраться.

Поэтому я не стала затягивать поединок — просто ткнула в нужную точку на теле противника, посылая его в продолжительный и крепкий сон. Для этой цели я и выбрала эти массивные золотые браслеты — на моих руках с учетом скорости и знаний болевых мест на теле они сами по себе становятся опасным оружием. Стражник оказывается за моей спиной, но мне даже не надо смотреть на него, я абсолютно уверена, что он больше не представляет угрозы.

Громко шумевшие до этого наемники мгновенно замолкают, когда их товарищ безмолвно оседает на землю. Но никто до сих пор не хочет верить, что это я стала причиной падения, дружно списывают на нелепую случайность, и из строя выходит еще один претендент, чуть менее уверенный, но такой же самодовольный. И с ним сражение занимает всего несколько секунд — скошенным острием деревянного меча я рассекаю его одежду и оставляю на животе тонкую царапину, которая вскоре заживет, не оставив и следа. Если бы не использование внутренней энергии, то ткань мне разрезать бы не удалось. Зато с ней вышло ну очень эффектно, все же не каждый может разрубить что-то тупым тренировочным клинком.

Обычно в школе боевых искусств новички тренируются на бамбуковых мечах, и только через год некоторым удается научиться лишь обозначать место смертельного удара, почти не задевая кожи, а не лупить со всей дури. В свое время я частенько ходила, покрытая «полосами» синяков, прежде чем научилась правильно уклоняться, да и противников своих не разукрашивать точно так же под зебру.

После второго выходит следующий, за ним еще один. Похоже, всех этих стражников набрали не так давно, по крайней мере, ни один из них не кажется мне слишком опасным противником.

На соревнованиях по боевым искусствам среди моей возрастной группы и то сложнее приходилось. После того, как мужчины поняли, что я действительно могу пользоваться мечом, и сюда пришла не просто для того, чтобы покрасоваться, бойцы стали намного куда внимательней, и больше никого не удавалось застать врасплох.

Поединки теперь длятся пару-тройку минут, и мы успеваем несколько раз обменяться ударами, но победа все равно каждый раз неизменно остается за мной. Нежелание написано на лицах стражников, никто не может примириться с мыслью, что проиграл девчонке, но поделать они ничего не могут.

Стражников, желающих сразиться со мной один на один, больше нет. Тогда я предлагаю нападать на меня вдвоем или втроем. Уже на второй паре понимаю, что явно недооценила их умение работать в команде и слишком много возомнила о собственных скромных способностях. На первой тройке мне приходится в срочном порядке выжимать из организма остатки внутренней энергии, хотя и чувствую, что потом мне это аукнется, но уже не могу остановиться.

Наконец, поток претендентов иссякает, и я почти с удивлением отмечаю, что «перебила» практически половину отряда. Все-таки, я действительно расту над собой, и сейчас отчетливо вижу, что уровень моего мастерства заметно повысился. Хоть эти стражники и не были превосходными мечниками, но количество противников все равно впечатляет, ведь раньше, до погружения, я так точно не смогла бы. Очень надеюсь, что все приобретенные навыки и результаты ежедневных тренировок сохранятся, когда я вернусь в свое тело.

Оборачиваюсь и смотрю на повелителя. Не могу удержаться от торжествующей улыбки, меня прямо-таки распирает от гордости. Теперь осталось только собрать оставшиеся силы и отключиться не раньше, чем доберусь до постели.

Каково же мое удивление, когда я вижу, как Фатих скидывает тяжелые, расшитые золотом и драгоценными камнями царские одежды, и оставшись в одной рубашке и шальварах, берет в руки бамбуковые мечи.

Я раньше слышала, будто властитель, до того, как унаследовать трон и взойти на царство, обучался воинскому искусству, и что он сам даже собирался стать учителем — «Хозяином мечей», как их здесь называют, но никогда не думала, что смогу лично увидеть его в бою. Это стоит того, чтобы вытянуть из организма последние силы и продержаться еще хотя бы несколько минут, пусть потом это и будет стоить мне глубокого обморока вместо легкого сна.

Наши клинки встречаются. Сначала я действую немного неуверенно, не зная, чего именно ожидать, но потом начинаю отвечать в полную силу. Это просто невероятно! На самом деле невозможно! Обычный человек просто физически не может уследить за моими ускоренными с помощью Ци движениями, но, тем не менее, повелитель не только читает их, но и успевает отвечать. Неужели он тоже может пользоваться внутренней энергией? Как бы узнать об этом побольше? Может, получится встретиться с его учителем и расспросить?

Неописуемое чувство — сражаться с Фатихом. Почти то же самое, что и заниматься любовью, весь остальной мир меркнет, и есть только он, его сияющие удовольствием глаза, его смеющиеся губы…

Я даже не сразу понимаю, что начала использовать элементы из Танца, настолько оказываюсь захвачена ощущениями. И лишь услышав впервые в жизни двойную мелодию, сплетенную из наших шагов, выдохов, стука сердец и ударов клинков, осознаю, что прямо сейчас благодаря Фатиху мне, похоже, удалось перейти на новый уровень, если использовать игровую терминологию.

Учитель рассказывал о таком, но без особых подробностей. Он уж точно не представлял, что я смогу так далеко продвинуться во время этого полного погружения. Ведь я не просто научилась чувствовать свою собственную внутреннюю энергию, но еще и смогла синхронизировать ее с чужой. Ну, по крайней мере, я надеюсь на это. Все же Ци — слишком тонкая материя, и мысль о том, что я действительно умею так ловко ей манипулировать, может оказаться лишь сладким самообманом.

Однако я не успеваю насладиться им в полной мере — организм, и до этого настойчиво подававший сигналы переутомления, завопил о крайней усталости во весь голос. И все, что я успеваю сделать — отскочить в сторону и как можно более мягко упасть на песок, где-то на краю меркнущего сознания смутно надеясь, что все-таки не выгляжу мешком с картошкой. Обидно будет, если я вся такая красивая, не эстетично плюхнусь в пыль пузом кверху.

Следующее, что я ощущаю — нежное, едва уловимое прикосновение. Открываю глаза и вижу своего повелителя, ставшим уже почти привычным жестом прижимаю его ладонь к губам, потом утыкаюсь щекой. Ммм… обожаю. Как же я буду жить без тебя?

— Виалль…

— Я уснула вчера? Мне так жаль. Я не сумела вовремя остановиться.

Чувствую, как пальцы прикасаются к моим волосам, осторожно гладят, и от этого ощущения мне, как всегда, хочется мурлыкать.

— Ты была ранена? Что случилось?

— У меня бывает так иногда, — скорее откушу себе язык, чем сознаюсь в собственной безответственности, и в том, что сама виновата в своем позорном вчерашнем обмороке.

В следующий раз надо будет носить с собой что-нибудь съедобное, потому что внутренняя энергия не берется из ниоткуда. Для того, чтобы ее вырабатывать в большом количестве, нужно много калорий, а если их не откуда взять, то организм просто выключается, словно севшая батарейка.

Надеюсь только, что со стороны все это выглядело так, будто повелитель был единственным, кто смог победить меня. Хотя это на самом деле так — даже не будь я уставшей после всех тех поединков, мне все равно было бы его не одолеть. Если бы я уже не обожала его до безумия, то точно по уши влюбилась бы вчера. Ну вот нравятся мне красивые мужчины с большими мечами, ничего не могу с собой поделать.

Властитель принимает мою глупую отговорку и не расспрашивает больше. Я только сейчас с сожалением понимаю, что уже утро, и через несколько минут нам надо будет расстаться. Ужасно злюсь на свою глупость, из-за которой мы потратили впустую целую ночь, и с огромным трудом уговариваю разрешить мне присутствовать на утреннем приеме и не отсылать на ночную половину.

И вот я уже сижу на маленькой скамейке рядом с троном, впервые за все время слушая искренний и лестный отзыв о своих скромных способностях. Оказывается, по дворцу и по городу уже вовсю ходят слухи о том, что я якобы в одиночку перебила полсотни человек, и только повелитель смог усмирить такого ужасного демона, как я. Наклоняю голову, изо всех сил пытаясь сдержать смех, но тихое фырканье все же прорывается наружу.

Больше повелитель и не пытается отослать меня, похоже, вчера я его сильно напугала своим обмороком, и теперь мне немного стыдно. Зато сейчас я могу почти неотлучно с ним находиться — еще один плюс вчерашнего импульсивного поступка.

Фатих:

Так вместе они слушают доклад одного из соглядатаев о том, какие слухи ходят по дворцу и городу о новой наложнице. Чужеземка тихо фыркает от еле сдерживаемого смеха, прячет лицо, когда рассказывает шпион о злобной и дикой демонице, в одиночку перебившей большую половину дворцовой стражи, и о том, что эту кровожадную девицу может усмирить только сам повелитель. Еще люди сплетничают о том, что владыке преподнесли в дар найденное в песках старинное кольцо, внутри которого был заключен дэв. И теперь древнее могучее создание вынуждено исполнять все приказы властителя, и даже обличие сменило на женское, потому что некоторые повеления можно претворять в жизнь только на ночной половине.

Целый день проводят владыка и Виалль неразлучно, и на обеденной трапезе подданные видят уже почти привычную картину — царя и наложницу, неподвижно застывшую рядом, словно прекрасная, но пугающая кукла. И если раньше она казалась им всего лишь устрашающей, точно призрак или дух, то сейчас и вовсе ужасает. Все слышали о вчерашнем поединке, и многие даже понадеялись, что эта чужеземная демоница больше не очнется никогда, но к глубокому их разочарованию та вполне жива, и даже не выглядит больной. Все стараются не смотреть на нее прямо и уж тем более избегают взглядов этих змеиных глаз, делают вид, что и вовсе не существует здесь этой странной чужеродной девы.

* * *

Сегодня праздничный день, и угощение на столах еще роскошнее, чем обычно, а редкие вина льются рекой. Гости пьют и едят, стараясь заглушить свой страх перед чужеземкой, и искусные музыканты и танцовщицы своим искусством облегчают им эту задачу. Но каким бы веселым и беззаботным не выглядело пиршество, именно за этими столами часто решаются судьбы не только отдельных людей, но и целых государств, заключаются выгодные союзы или рушатся единения. Здесь собираются только самые приближенные советники царя, значимые послы, богатейшие купцы — все те, кто держит в своих руках нити, управляющие целыми городами или даже странами.

Невольница большую часть времени сидит неподвижно и безмолвно, и никто не может сказать, слушает ли она беседы или нет, понимает ли оттуда хоть слово, да никому и неинтересно это. После всех тех мрачных слухов, что день ото дня становятся все более пугающими, люди избегают не только взглядов, но и самих мыслей о ней. Поэтому и вздрагивают все, а кто-то даже не может удержаться от вскрика, когда тихая музыка и неторопливые речи оказываются нарушены резким звоном опрокинутого золотого блюда с медовыми лепешками.

— О, я такая неловкая, — все присутствующие впервые слышат на удивление мелодичный голос чужеземки.

И все глаза обращаются к ней, но та больше не сидит неподвижно, она поворачивается и открыто смотрит прямо в глаза повелителя, никто кроме нее и не решится взглянуть так.

— Я думаю, эти лепешки не принесли бы вам пользы, повелитель, — дерзкая девчонка еле-еле склоняет голову, поворачивает ее чуть вбок и даже не думает опускать взор.

Кого угодно казнили бы за такую дерзость, и некоторые уже мысленно потирают руки, предвкушая, что скоро с этой чужеземной ведьмой будет покончено. Все в зале видят, как сурово сдвигаются брови властителя, как медленно темнеет от гнева его лицо.

— Да как ты смеешь, девка, указывать повелителю! — раздается в наступившей гнетущей тишине визгливый возглас, и невольница мгновенно оборачивается, находит взглядом среди гостей полного купца в расшитом камнями чужеземном платье.

— Еще один?.. — поднимается на ноги, заводит руку за голову, касаясь рукояти меча.

— Стража! — голос царя властно разносится по пиршественной зале, и лицо купца на короткое мгновение приобретает злорадное выражение, — взять их.

Повелитель указывает на торговца и на одного из визирей, сидевшего ближе всего к Виалль. Лица обоих в мгновение становятся белее снега.

— Н-но… но как же… — купец не может справиться с дрожащими губами и вымолвить хоть что-то связное.

Взмах руки, и двух почти бессознательных пленников уводят, а с ними и слуг, что отвечали за подачу блюд. Все гости молчат, они напуганы не меньше, ведь всем уже стало понятно, что случилось — кто-то пытался отравить властителя, а чужеземка каким-то образом распознала яд, да еще и указала на виновных.

И долгое время еще царил во дворце переполох, шепотом друг другу передавались новые, еще более невероятные слухи, и казалось всем, что повсюду разносятся крики жертв, из которых палачи пытающихся извлечь истину крупинка за крупинкой.

У повелителя лицо мрачнее зимнего моря, небрежным взмахом руки отсылает он слуг и советников — сейчас не до повседневных забот, на кону судьба всего государства. Палачи вытянули из арестованных преступников имена заказчиков, а советники раскрутили целую цепочку посредников, хотя властитель и так мог предположить, кто стоит за неудавшимся покушением. И оттого на душе у него становилось лишь тяжелее.

И никто кроме невольницы не смеет приблизиться к нему, опасаясь царского гнева. А Виалль же сидит, положив подбородок на колени повелителя и водит тонким пальцем по широкой ладони, не давая окончательно впасть в темную и разрушительную ярость.

Фатих:

Повелитель то погружался в тяжелые мысли о том, что надо сделать с братом, слишком яро проявившим свое стремление к власти, то словно выныривал на поверхность и проводил рукой по длинным светлым волосам, черпая в этом простом жесте успокоение. И дело ведь не столько в его брате — тот слишком юн еще, чтобы попытаться отравить правителя и самому воцариться в Хизре — сколько в его матери, которая за годы жизни прежнего властителя успела обзавестись множеством связей, а теперь как старая паучиха сидела в центре своей сети и дергала за нити, управляя и своим сыном, и некоторыми влиятельными лицами не только в этой стране, но и за ее пределами. Заговор составлен оказался довольно умело, и яд попал на кухню так неприметно, что никто и не заподозрил исполнителей. Было отравлено несколько блюд, которые должны попасть на главный стол, а еще вдобавок ко всему, вино, что полагалось стражникам в честь праздника.

Яд действовал медленно, поэтому дегустаторы, снявшие пробу с царской еды перед подачей, ничего не заметили. Последствия появились бы намного позже, через несколько часов, когда отравленные ослабели бы, а то и вовсе потеряли способность двигаться или впали в беспробудный сон. К этому времени войска, купленные старой султаншей, окружили бы дворец, и безо всякого штурма захватили его, ведь внутри оказался предатель, готовый в условленный час открыть боковую дверь.

И если бы не чужеземка, обратившая внимание на странное поведение одной из служанок, удался бы коварный план. Новый властитель к этому времени уже взошел бы на престол, а старого готовили к погребению.

И нельзя ничего сделать с зарвавшимся царевичем — у самого повелителя наследников нет, а, значит, надо беречь родную кровь, иначе прервется род. И матери его тоже нельзя вредить, ведь она вдова царя и мать царевича. Хотя с ней проще — можно подослать тайных исполнителей, и уже через несколько недель сляжет она с неизлечимой и неведомой болезнью.

Когда все необходимые распоряжения отданы, повелитель на миг прикрывает глаза, стряхивает тяжелое оцепенение и поднимается легко на ноги. Необходимо ему снять напряжение, размять мышцы, и идет он ко внутреннему двору, где воины могут посоперничать в своих умениях. Сейчас там пусто, лишь несколько самых молодых стражников разучивают удары и приемы, но все они мгновенно останавливаются и расходятся, освобождая площадку, стоит лишь повелителю хмуро взглянуть на них.

Царь сам выбирает мечи — на этот раз настоящие. А невольница же стоит в стороне, и когда никто, кроме повелителя на нее не смотрит, надувает розовые губки и строит обиженные рожицы. И властитель только чуть раздувает ноздри, резко выдыхая воздух, лишь бы удержаться от смеха. Он запретил Виалль сражаться на мечах после того случая, но, впрочем, это пока единственное, в чем он еще может отказать этим удивительным синим глазам.

Властитель на этот раз выбирает в противники самых опытных из стражников, чьи умения были не раз проверены в бою. Ему не хочется сегодня сдерживаться, он желает лишь выплеснуть накопившуюся ярость. Обычные люди не смогут выдержать такого напора, лишь лучшие из бойцов смогут противостоять ему на равных.

И с каждым движением неподъемный груз на душе становится чуть легче, на малую крупинку уменьшается вес, но даже это приносит облегчение. Постепенно гнев царя окончательно стихает, сворачивается в клубок, словно змея, прячется на самом дне души.

Повелитель отбрасывает мечи, резко заканчивая движение. Сиреневые длинные тени уже ложатся на землю — наступило время вечерней трапезы.

Из внутреннего двора до покоев повелителя можно пройти разными путями — по главным залам, сквозь широкие резные арки или запутанными, словно лабиринт, переходами. Сейчас они пустынны, всех, кого только можно хоть в чем-то заподозрить, забрали стражники, остальные же слуги попрятались в страхе.

Длинная галерея, перечерченная вечерними резкими тенями от колонн, встречает повелителя небывалой тишиной и спокойствием, запахом нагретой пыли и листвы. Дворец, полный слуг, рабов, советников, писцов и стражников, обычно затихал лишь глубокой ночью, и сейчас властитель не мог припомнить, видел ли он хоть раз его настолько пустым и безмолвным.

Заходящее красное солнце свободно заглядывает в промежутки между белыми тонкими колоннами, слепит глаза, и царь не может разглядеть ту, кто идет с ним рядом, но узнает ее по одному лишь звуку шагов. Поэтому-то и останавливается в недоумении, когда они вдруг затихают.

— Фатих.

И вздрагивает, ведь никогда не называла его чужеземка так, кроме как в моменты страсти.

— Фатих, я… — невольница замолкает и тянет повелителя к стене.

Тень ложится на лицо властителя, и он может видеть горящие синие глаза и решительно сдвинутые тонкие брови. Виалль утыкается спиной в одну из колонн, упирается руками в нишу позади себя, подтягивается, усаживаясь на высокий выступ, обхватывает царя ногами за талию, прижимается крепко, цепляется за ворот дорогого платья.

И чувствует властитель потаенную дрожь хрупких пальцев, ощущает на шее горячее и тяжелое дыхание. Понимает вдруг, что испытала Виалль, когда поняла, что правителя пытались убить — так же больно было ей, так же горько и страшно потерять, как и царю, когда думал о предстоящем расставании. И целует сосредоточенное лицо, теплые губы, крохотную складку меж бровей…

Раствориться в друг друге, слиться настолько, чтобы уже не смогли их разделить, забыть о том, как мало дней осталось. Невольница отвечает лихорадочно, почти с яростью, с отчаянием, и чувства эти словно пропитывают весь воздух — в каждом вдохе и выдохе они. Боль и головокружение от поцелуев, и нет сил отстраниться, оторваться хоть на минуту. Проворные тонкие пальцы спускаются ниже, дергают пояс, пытаясь добраться до кожи — ощутить, погладить, вонзиться.

Повелитель перехватывает хрупкие на вид запястья, сжимает, отводя в стороны:

— Что же ты делаешь со мной, глупая девчонка?

Налоница только теснее прижимается, крепче охватывая ногами, синие глаза горят, как в лихорадке:

— Люблю… — легко освобождает руки из захвата и вновь обнимает, утыкается носом в шею, и тихие слова едва различимы, — пока могу…

И воздух словно раскалывается с едва слышным звоном, и напряжение, державшее обоих, рассыпается на осколки, рвется натянутой струной. Повелитель медленно выдыхает и обнимает Виалль в ответ, и нет больше неистовства, нет больше нетерпения. От нежности острой что-то болезненно щемит в груди, и царь шепчет в светлые пряди:

— Люблю.

Сжимает узкую ладонь в своей, отстраняется, давая северянке ступить на пол, и ведет за собой, продолжая прерванный путь. Тонкие пальцы больше не дрожат.

Абд Ар-Рахман Аль-Хамиси.

Похоже, сегодня какой-то праздник — столы роскошнее чем обычно, да и гостей намного больше. Играет негромкая неспешная музыка, танцовщицы — пока одетые — мелодично позванивают браслетами и крохотными колокольчиками на пальцах. Гости пьют и едят, но я то и дело ощущаю на себе их косые взгляды украдкой. Такое ощущение, что они пришли не на пир к владыке, а в зоопарк, чтобы поглазеть на редкую зверушку вроде меня. Но почему-то чаще всего на меня смотрит сидящий неподалеку вельможа, хотя уж он-то меня по несколько раз в неделю видел на предыдущих заседаниях совета. Он старательно прячет взгляд, стоит мне хоть чуть-чуть шевельнуться, но я все равно знаю, что за мной постоянно и пристально наблюдают.

Пиршество идет своим чередом — серьезные разговоры сменяются ничего не значащей беседой, приглашенные понемногу расслабляются, напряжение, то и дело появлявшееся в моем присутствии, ослабевает. Музыка становится все более громкой, а танцы — все более откровенными. Повелитель что-то неспешно обсуждает с несколькими купцами, я же сижу в расслабленной позе, рассредоточив внимание и отслеживаю обстановку во всем помещении. Отличная тренировка для памяти и ума, ведь здесь полно людей и приходится уделять внимание каждому, кто подходит слишком близко.

Слуги скользят бесплотными тенями, бесшумно расставляя подносы с угощениями и кувшины с вином. Я автоматически запоминаю их лица и фиксирую передвижения. Неожиданно замечаю, что одна из рабынь ведет себя странно. В ее руках большое золотое блюдо с медовыми лепешками, политыми сливочным соусом — таким густым, сладким и… многофункциональным. Между прочим, с недавних пор это одно из самых любимых кушаний повелителя, да и мое тоже. Неудивительно, что она ставит его рядом с нами. Удивительно то, как дрожат ее руки, когда она с низким поклоном поднимается и спиной пятится к выходу. Я вижу мелкие капельки пота над ее верхней губой, расширившиеся до предела зрачки, бледное лицо — она до безумия напугана. Вельможа бросает на золотое блюдо мимолетный взгляд, и я успеваю заметить промелькнувший в нем почти болезненный интерес, прежде чем визирь отворачивается.

«Неужели?» — я холодею от догадки.

Они посмели подсыпать в угощения яд, и отравить хотят явно меня и повелителя, ведь больше за столом нет ни одного подноса с такими лепешками. Можно бы еще потянуть время, чтобы выяснить, кто еще, кроме этого вельможи участвует в заговоре, но мне слишком страшно — вдруг яд добавлен еще куда-то? И прежде, чем повелитель успевает поднести к губам кубок, только что наполненный вином, я с грохотом опрокидываю тяжелое золотое блюдо.

— О, я такая неловкая, — тишина наступает настолько напряженная, что слышно тихий звон натянутой и отпущенной струны.

И все смотрят на меня так, словно статуя ожила и заговорила. Такое ощущение, будто они на самом деле поверили в россказни о том, что я дэв, а значит, и говорить по-человечески не умею. Ну или ожидали, что у меня действительно голос, как у демона, только что вылезшего из глубин ада.

— Я думаю, эти лепешки не принесли бы вам пользы, повелитель, — поворачиваюсь к царю и пытаюсь взглядом ответить, почему я так поступила.

Чуть наклоняю голову и глазами указываю на сидящего неподалеку визиря. Понимание проступает на лице повелителя, брови хмурятся, глаза становятся еще темнее от гнева. У меня мурашки бегают по спине, почему-то его грозный вид вызывает у меня только одну реакцию — причем самую неуместную в данный момент.

— Да как ты смеешь, девка, указывать повелителю! — раздается в наступившей гнетущей тишине визгливый возглас, и я мгновенно оборачиваюсь, нахожу взглядом среди гостей полного купца в расшитом камнями чужеземном платье.

— Еще один?.. — поднимаюсь на ноги, завожу руку за голову, касаясь рукояти меча.

— Стража! — голос царя властно разносится по пиршественной зале, и лицо купца на короткое мгновение приобретает злорадное выражение, — взять их.

Толстяк резко бледнеет:

— Но… но как же…

Едва живых от страха пленников уводят. Наказание за покушение на убийство царя — одно из самых жестоких, к тому же их ждут еще и многочасовые пытки, чтобы выведать об остальных участниках заговора. Мне ни капли не жаль их — я в подробностях описываю внешность служанки, которая принесла отравленное кушанье — ее тоже схватят и казнят.

Наверное, я стала более равнодушной, ведь меня окружают не настоящие люди, а лишь неигровые персонажи, откорректированные программистами «Второй реальности», или причиной моей безжалостности стало то, что собачка, на которой проверили действие яда, билась в сильнейшей агонии несколько минут, прежде чем один из стражников из милосердия прикончил ее. Если бы я увидела, как на моих глазах подобной смертью умирает повелитель, несколько лет постоянных ночных кошмаров и регулярных походов к психотерапевту мне точно были бы обеспечены.

Повелитель сидит на троне с хмурым видом и взмахом руки отсылает слуг, сейчас ему не до приема посетителей. И лишь мне позволено остаться рядом. Я молчу, боясь помешать тяжелым размышленьям царя, просто кладу подбородок ему на колени, смотрю снизу вверх, вырисовываю на широкой ладони спирали и знаки бесконечности. Наконец, он принимает какое-то решение и зовет исполнителей.

Насколько я поняла, он только что приказал тайно отравить свою мачеху, которая стала идейной вдохновительницей заговора. И такое распоряжение меня ни капли не смущает. Скорее, наоборот, я поражена, что наказание такое мягкое. Обычно в исторических драмах в ответ за покушение на правителя устраивают кровавую баню, и убивают всех, вплоть до любимой собачки заказчика. А тут все как-то на удивление тихо и мирно. Людям объявили, что это вражеские лазутчики пытались подорвать силу государства, но с ними уже покончено. Но в реальности дело оказалось в том, что у повелителя нет детей, и его младший брат сейчас является единственным человеком, кто мог бы продолжить род. Поэтому такое громкое преступление разрешилось столь чинно, без публичных казней или заточения в тюрьму.

Закончив с делами, царь поднимается на ноги и быстро выходит из зала, я едва поспеваю за ним. Останавливается он только во внутреннем дворе, в это время суток почти пустом, и только несколько стражников, до того упражнявшихся с мечом, мгновенно освобождают площадку.

Повелитель в этот раз выбирает настоящие клинки, а мне остается только стоять в сторонке и дуться, незаметно для остальных строя печальные рожицы. Ведь после того позорного обморока Фатих запретил мне сражаться на мечах с кем бы то ни было, даже с ним самим. Впрочем, зрелище стоит того, чтобы просто посмотреть со стороны. Движения повелителя завораживают не хуже Танца, и среди них много знакомых мне элементов, но так выполнить их мне удастся еще не скоро и только после напряженных тренировок.

Солнце клонится к закату, и двор почти полностью оказывается в тени от стены. Властитель отбрасывает мечи, ведь уже наступило наше время — то, которое мы проводим только вдвоем. Сейчас дворец почти пуст, все попрятались в страхе, и коридоры окутывает непривычная тишина.

Мы идем по какой-то длинной и незнакомой мне галерее, так что на лицо ложится то узкая тень от колонн, то последние лучи заходящего солнца. И от этого я почти ничего не вижу — весь мир превращается в мельтешении красных и черных полос. Я могу только слышать шаги повелителя рядом, и почему-то мне вдруг становится страшно, почему-то только сейчас на меня с головой накатывает понимание, что еще бы чуть-чуть, и меня уже откачивали бы успокоительными врачи «Ворой реальности».

— Фатих… — на ощупь нахожу край его пояса, жестом прося остановиться. — Фатих, я…

Тяну его в тень, чтобы рассмотреть лицо, чтобы убедиться: он еще здесь, рядом со мной, а не рассыпался на пиксели, не растворился цифровой дымкой.

«Помоги мне, мне так плохо», — натыкаюсь спиной на колонну, нащупываю какой-то выступ, подтягиваюсь на руках, садясь в нишу, и обхватываю повелителя руками и ногами — прижаться теснее, вплавиться в его тело.

Может и глупо, но мне хочется, верить, что если я буду держаться крепче, то нас не разлучат ни жестокая реальность, ни еще более жестокая смерть. Никогда не отпущу, никому не отдам!

Властитель целует мое лицо, гладит по спине, но этого слишком мало. Целую в ответ, впиваюсь в губы, вцепляюсь в пояс, пытаясь раздеть, добраться до голой кожи.

«Возьми меня прямо здесь, сделай своей», — болезненная жажда сжигает меня, кажется, что я умру, если не получу желаемого прямо сейчас.

Повелитель перехватывает мои запястья, сжимает, отводя в стороны, не давая рвать на нем одежду:

— Что же ты делаешь со мной, глупая девчонка?

Я только теснее прижимаюсь, крепче охватывая ногами:

— Люблю… — легко освобождаю руки из захвата и вновь обнимаю, утыкаюсь носом в шею, и тихие слова едва различимы, — пока могу.

Я впервые говорю ему о своей любви вот так прямо, а не строчками стихов, и эти слова вдруг становятся материальны, раскалывают охватившее меня болезненное напряжение. Нетерпение и безумие исчезают, и остается только острая, с привкусом отчаяния, нежность.

— Люблю…

Тихий ответный шепот — всего одно слово — переполняет меня, сладкой дрожью проходит от макушки до кончиков пальцев на ногах. Теперь оно будет жить во мне, пока жива я и даже после моей смерти будет звучать оно.

Время утекает, словно песок сквозь пальцы. Мне даже смотреть не хочется, сколько дней у меня осталось, и постоянно кажется, что стоит в очередной раз закрыть глаза, и я даже во сне увижу часы, ведущие обратный отсчет.

Фатих, похоже, чувствует то же самое, поэтому он делает то, чего обычно себе не позволял: отодвигает в сторону дела и тяжбы и берет отпуск. Как я поняла из шепотков придворных, такое вообще происходит в первый раз. Раньше повелитель если и отправлялся, например, на охоту, то не просто ради развлечения, а непременно с какими-нибудь важными послами. Да и в зимнюю резиденцию, которая изначально проектировалась для отдыха владыки, наведывался не часто и опять же приглашал туда влиятельных вельмож, чтобы обсудить дела в неформальной обстановке.

А сейчас он официально объявил, что лично займется расследованием заговора с отравлением и выведет на чистую воду всех преступников, но сам вместо этого предложил мне посетить зимний дворец.

На самом деле, климат тут довольно теплый, и зимы в моем понимании — со снегом и морозами — здесь нет, но по ночам в последнее время заметно похолодало, да и дни очень жаркими не назовешь. Зимняя резиденция же расположена на побережье, и рядом проходит теплое течение, поэтому температура воздуха там намного более приятная. К счастью, добираться туда не так уж долго, на быстрых лошадях можно доскакать за несколько часов, но я не особенно хороша в верховой езде, поэтому приходится добираться в карете, что займет намного больше времени.

Впрочем, я толком-то и не видела столицу, поэтому мне интересно поглазеть в окно. И маршрут специально для меня выбрали такой, чтобы показать все примечательные места.

Повозку выбрали довольно незаметную, чтобы не привлекать лишнего внимания. Все же повелитель будет путешествовать инкогнито, поэтому никто не должен узнать его по дороге. Вот он и поехал вместе со мной внутри повозки, а не на коне, как сделал бы обычно.

Фатих рассказывает о своем городе и о достопримечательностях, мимо которых мы проезжаем, и в каждом его слове я слышу неприкрытую гордость. Потому что сегодняшний расцвет торговли и благосостояния жителей — это его заслуга, все благодаря его тяжелой работе в течении многих лет. Ведь когда он взошел на престол, времена были довольно смутными, и едва не началась гражданская война, из-за того, что на трон после смерти прежнего владыки претендовал еще один довольно дальний родственник.

Нас сопровождает небольшой отряд стражи, собранный из самых надежных людей, и еще одна повозка со слугами и скарбом, потому что царь никому не сказал, куда направляется, и не приказал подготовить зимнюю резиденцию заранее. Из-за этого наша группа двигается даже медленнее, чем могла бы, но я не против, ведь это означает, что я больше времени проведу с повелителем наедине. Точнее, почти наедине, если не считать мир за тонкими стенками кареты.

Властитель хотел показать мне свое любимое место, поэтому ближе к вечеру мне все-таки приходится пересесть на коня, ведь на повозке туда не проехать. Хорошо, что я раньше брала уроки верховой езды. И хоть лошадки показались мне милыми, этот вид спорта оставил меня совершенно равнодушной. Да и жалко как-то бедных животных, думаю, они совершенно не в восторге от того, что у них на спине кто-то катается.

Недалеко от нашего маршрута находится небольшой оазис, где Фатих останавливался, когда еще в юности отправлялся на охоту с отцом. Караваны здесь на привал не встают, все же им намного проще добраться сразу до города, чем делать лишнюю стоянку тут, поэтому небольшой островок зелени среди бескрайних песков выглядит почти нетронутым. В центре расположено довольно глубокое озеро почти идеальной формы, и вода в нем в любую жару остается прохладной и чистой. Озеро окружают высокие финиковые пальмы и другие растения, которые я не могу опознать, но выглядит все вокруг так живописно, что хоть на открытку снимай.

Я даже на миг начинаю жалеть, что соблазнилась роскошью дворцов и при выборе локации игры остановилась на гареме, а не стала какой-нибудь крутой наемницей, живущей в городе, который сегодня видела из окна кареты. Тогда я могла бы сама побывать на тех ярких и шумных рынках, площадях и храмах, а не просто мельком посмотреть. И я бы путешествовала намного чаще, возможно, все близлежащие оазисы посетила и на побережье бы давно уже съездила. На миг становится ужасно жаль потраченного впустую времени. За эти два месяца у меня могло бы случиться намного больше приключений, а ведь всего лишь надо было активнее играть и исследовать возможности сюжета.

Интересно, кем бы был Фатих, если бы я выбрала другое развитие истории и стала бы, например, женской версией Алладина? Может, он оказался бы принцем, а мне надо было его впечатлить и влюбить в себя? Почти как в том старом мультике, только наоборот. От этой мысли я начинаю улыбаться, неожиданно ярко представив, как лезу к нему на балкон с цветами в зубах.

Я уйду. В эту ночь

ты проснешься на ранней заре,

И тебе померещится,

будто я рядом с тобой.

Но вокруг только сумрак,

подобный остывшей золе,

И тогда твое сердце

пронижет внезапная боль.

Назрул Ислам.

— Что такое? — спрашивает Фатих, невольно тоже улыбнувшись.

— Просто вдруг представила, что мы жили бы в другом мире. Будь ты прекрасным принцем, а я — знаменитой воровкой, я могла бы тебя и выкрасть из дворца.

На этот раз царь смеется уже вслух.

— Думаю, я даже сопротивляться не стал бы, — говорит он наконец.

Небо быстро темнеет, наливается глубокой бархатной синевой, а вскоре зажигаются первые звезды. Ночь наступает внезапно. Чудилось, солнце только-только коснулось края горизонта, и вот уже стало совсем темно. Зато звезды на небе такие, что глаз отвести невозможно: яркие, крупные, переливающиеся, словно бриллианты. Удивительно, но из дворца они совсем по-другому выглядят. И даже полумесяц кажется непривычно ярким и ровным, словно его аккуратно вырезали из полированного серебра и поместили на небосвод. Похоже, он даже крупнее размером, чем на Земле, но сложно сказать наверняка.

Слуги установили нам большой красивый шатер и вместе со стражниками удалились на другой конец оазиса. Из-за пышной зелени их отсюда даже не видно и не слышно, и такое ощущение, будто мы с Фатихом одни во всем мире, и вокруг — только бархатная ночь, потрескивающий огонь в жаровне и далекие мерцающие звезды.

Этот миг так прекрасен, и мне хотелось бы, чтобы он тянулся вечно, но время неумолимо, и рассвет наступает, по-моему, даже быстрее, чем обычно. Мы возвращаемся к тому месту, где нас на постоялом дворе дожидаются повозки, и я с огромным удовольствием слезаю с лошади. Хоть мне не так уж долго пришлось на ней скакать, повторения совсем не хочется. И карета по сравнению с верховой ездой кажется комфортной и уютной, хотя в ней временами и потряхивает на неровной поверхности.

Путь до зимней резиденции занимает еще несколько часов, и я успеваю подремать по дороге, все равно достопримечательности уже кончились, и ничего интересного за окном нет. Поэтому и проспала тот момент, когда мы подъезжаем к месту назначения. Зато, когда выхожу из кареты, у меня буквально дыхание перехватывает от увиденного.

Дворец выглядит так, словно попал сюда прямиком из волшебной сказки. Он весь светлый, ажурный, покрыт искусной резьбой по камню и украшен фресками. Даже сад вокруг него разбит так изящно, что кажется мягкой подушкой, на которой возлежит выточенная из слоновой кости драгоценная статуэтка.

Дворец в столице больше напоминает крепость, и окружен высокой крепкой стеной, способной выдержать осаду, так что снаружи только и можно рассмотреть купола и крыши, а эта резиденция создана прежде всего для красоты, а не для защиты. Сюда обычно приезжают для того, чтобы отдохнуть и оздоровится, ведь поблизости есть термальные лечебные источники с минеральной водой.

Целый день мы с повелителем предаемся ничегонеделанью: гуляем по саду, лакомимся морепродуктами и принимаем целебные ванны. Вот тут-то я снова смогла продемонстрировать свой дизайнерский талант и показала созданное мной бикини. Ну, то есть, я только эскизы нарисовала, а шили его швеи, но идея-то моя. В любом случае Фатиху мои купальники понравились, а это самое главное.

Банный комплекс в этом дворце очень большой и чуть ли не целое крыло занимает. Я за день почти все бассейны и ванны перепробовала, и больше всего мне понравилась та, что на верхнем этаже. Она была спроектирована так, чтобы можно было наблюдать сверху за округой, при этом не вылезая из воды. Отсюда прекрасно видно не только живописные окрестности, но и близлежащее побережье.

Вроде бы снаружи меня заметно быть не должно, но Фатих предварительно все равно послал стражу патрулировать окружающую территорию, чтобы в сектор обзора точно никто не попал.

Ближе к вечеру мы по моей просьбе все-таки отправились на берег моря. По местным меркам тут уже почти зима, но рядом с водой действительно теплее, чем в столице, а воздух мягкий, влажный и пахнет солью. Местным, наверное, и в голову не пришло бы сейчас полезть в море, но, по-моему, температура воды вполне подходит для купания. Только вот я сегодня уже столько ванн приняла, что даже не заикаюсь об этом. Вместо этого я просто прогуливаюсь немного босиком по линии прибоя, а то как же так — побывать на море, и даже ноги не окунуть.

Темнота наступает столь же быстро, как и всегда, и меня ждет забавный сюрприз. Оказывается, что у берега живут небольшие светящиеся рыбки. Издалека это зрелище похоже на звезды, утонувшие в море, и смотрится очень красиво, словно живой Млечный путь. Только вот стоит приблизиться к рыбкам, как они тут же гасят свои огоньки и прыскают в разные стороны. Каюсь, я довольно долго гонялась за беднягами, распугивая их ради веселья, и Фатиху чуть ли не приходится вылавливать меня из воды.

— Вот уж действительно северянка. Неужели тебе совсем не холодно?

— Да у нас летом у воды почти такая же температура, — смеюсь я. — А зимой некоторые люди иногда даже лед на реках разбивают и в прорубях купаются ради развлечения.

Фатиху сложно такое представить, и он только слегка качает головой, удивляясь странным забавам чужеземцев.

Эта ночь тоже пролетела слишком быстро. А утром уже пора было возвращаться обратно. Все же не стоило сразу после покушения слишком надолго покидать хорошо защищенный дворец, поэтому и отпуск мы себе могли позволить всего на пару-тройку дней. Ведь если во дворце и есть шпионы, то они не сумеют за столь короткий срок узнать, куда уехал повелитель, и уж тем более враги не успеют так быстро отреагировать и организовать новое покушение.

Ну и кроме того, мой срок пребывания во «Второй реальности» уже почти истек. До моего возвращения домой осталось всего три дня.

И умчится она,

и опять зазвучит в тишине,

И холодное сердце твое

запылает огнем.

И слезами глаза изойдут,

позабудут о сне,

И у самого горла, дрожа,

остановится ком.

Будет горькая память,

как сторож, стоять у дверей,

И раскаянье камнем

повиснет на шее твоей.

Назрул Ислам.

Сегодня предпоследний день моего здесь пребывания, совсем скоро, на рассвете я исчезну, и таймер уже ведет счет не сутками, а часами. Мне кажется, что стоит остаться в тишине — и я услышу тиканье убегающих секунд.

Мы не спали всю ночь — занимались любовью, разговаривали, целовались. Поэтому утром, глядя на мои закрывающиеся глаза, повелитель со смехом приказал мне идти отсыпаться. А я даже возразить толком не могу — язык заплетается. Дожидавшийся у выхода Раджа накинул на меня плотное покрывало, и я даже не стала отводить его от лица — так было темнее — и кажется, засыпаю прямо на ходу.

Просыпаюсь я от чьих-то криков, мгновенно вскакиваю на ноги и выбегаю во двор. Невольницы в панике мечутся по саду, словно испуганные курицы. Мне удается поймать одну за край развевающегося платья, и приходится несколько раз встряхнуть ее, чтобы она пришла в себя и перестала истошно визжать.

— Что случилось⁈

— На дворец напали! — наконец удается мне добиться ответа.

Всего несколько секунд мне нужно для того, чтобы вернуться назад, схватить перевязь с мечами и одним махом перелезть через ограду, практически взбежав по стене. Со всех ног несусь к выходу, слыша за спиной изумленное аханье. Евнухи-воины, сторожившие ворота, ведущие из гарема, не успевают даже рта раскрыть, настолько быстро я пробегаю мимо.

Обеденная зала, кабинет, зал для приемов — пусто. Меня охватывает паника, где же повелитель? Дворец в этой части словно вымер, а ведь обычно здесь едва можно протолкнуться среди слуг и просителей, ожидающих аудиенции. Коридоры здесь длинные, помещения огромные, и я сто раз успеваю проклясть того, кто спроектировал дворец таким огромным. Даже звуки боя и крики нападавших не услышишь, если будешь в соседнем крыле.

В коридорах перед главными воротами тоже царит напряженная тишина и нет следов сражения, значит, враги прошли не тут, похоже, кто-то пропустил их через боковые двери для слуг. Наконец, пробежав, наверное, пару километров, я слышу отдаленный звон мечей и крики.

У дверей в малую тронную залу я вижу множество распростертых тел в униформе стражников и людей в незнакомой мне одежде. И кровь на полу, очень, очень много крови. Похоже тут произошла крупная стычка, причем совсем недавно, кровь еще продолжает растекаться, возможно среди раненых еще есть живые. Только вот мне до них и дела нет, мне нужно как можно скорее найти Фатиха.

С силой распахиваю деревянные створки, и все внутри холодеет от увиденной картины. Мой повелитель — белые-золотые царские одежды стали красного цвета — стоит на коленях, удерживаемый двумя наемниками за плечи. И видно, что только их руки не дают ему упасть, настолько он ослабел от ран. Перед ним с надменным торжествующим видом стоит какой-то щуплый подросток, и своим появлением я, видимо, прервала напыщенную его речь.

— Ааа… Это и есть та самая демоница? Да это же просто какая-то чужеземная девка, — он надменно смеется, запрокидывая голову, наверное, хочет казаться внушительнее, чем есть. — Говорят, она отменно хороша на ложе, раз уж мой любимый братец потерял от нее голову. Я подарю ее тому, кто первым объяснит этой чужеземке, что рабам запрещено брать в руки оружие.

Наемники, усмехаясь, приближаются ко мне, но я даже не смотрю на них, мой взгляд словно прикипел к неподвижной фигуре на полу — одной из многих.

Не знаю, как именно этим людям удалось пробраться сюда и пронести оружие, но сразу видно, что здесь только что было жестокое сражение. Похоже, мать младшего принца не просто так стала столь смелой, что решилась устроить покушение на повелителя. Она явно нашла где-то союзников, которые помогли ей все организовать. И у этих помощников явно были не только деньги и связи, но и немало прекрасно обученных воинов, раз даже личная стража властителя не сумела их остановить. Удивительно лишь, что они начали действовать сразу же после первой неудачной попытки. Хотя, возможно, дело в младшем принце, который поспешил отомстить за мать.

Десятки убитых — почти вся личная стража — лежали вперемешку с нападавшими захватчиками. Мне вдруг начинает казаться, что кровь из их ран просачивается прямо в воздух, и все вокруг словно накрывает алой мерцающей пеленой. На ее фоне двигаются темные силуэты, уже не люди, а лишь мишени. Убить, уничтожить, разорвать… И может быть тогда мне станет хоть немного легче.

Краем сознания я еще успеваю понять, что со мной происходит что-то странное, возможно, это то самое «боевое безумие», о котором я читала в учебнике, выданном учителем. Однако мне сейчас совершенно все равно, пусть это состояние и опасно не только для окружающих, но и для самого бойца. Сейчас уже ничего, кроме мести, не имеет значения.

Мои клинки поют, а скорее даже воют, требуя крови, и я с удовольствием утоляю их жажду. Я больше не вижу в противниках людей, они — лишь мишени, которые нужно поразить. Я не слышу их криков, не вижу их ярости и крови, хлещущей из ран. Остается только биение моего сердца, и движения, отработанные за много лет тренировок. И почему-то именно сейчас они даются легче всего. Каждый взмах меча находит свою цель и снимает кровавую жатву.

Когда мой Танец закончен, в зале не остается никого, способного держать оружие в руках. Я только что убила одиннадцать человек, причем один из них был царского рода, и при этом ровным счетом ничего не почувствовала. Может, дело в том, что они просто неигровые персонажи, а может, и в том, что после увиденного мне уже и настоящих людей было бы не жалко.

Мне просто повезло, что они устали от предыдущей битвы, к тому же многие были ранены, иначе мне даже «боевое безумие» не помогло бы. Порубили бы меня на куски не хуже, чем тех стражников, пытавшихся защитить повелителя.

И уже можно подойти, опуститься обессилено на пол рядом, прикоснуться. После боя все тело словно налилось свинцом и стало неподъемным, и приходится заставлять себя двигаться из последних сил.

— Прости меня… — я плачу, осторожно укладываю голову Фатиха себе на колени, невесомо касаюсь закрытых глаз, бровей, угольно-черных волос.

Мои слезы капают на его лицо, от самого виска перечерченное алой полосой, которая продолжается красной, пропитавшейся кровью, прядью бороды.

— Виалль…

Сердце пропускает удар, а потом начинает биться сильно и радостно, когда его ладонь неожиданно сжимает мою. Наши руки в крови — липкой, противной, еще теплой — и камень в моем любимом кольце на большом пальце становится розово-красным. Ладонь Фатиха разжимается и безвольно падает на пол.

— Нет!!! Нет! Я не хочу видеть твою смерть! Не смей! — мой плач переходит в рыдания, я ложусь рядом, обхватывая его руками, с такой силой, что чуть не ломаю себе кости, — я не позволю!

Нажимаю на запястье, затем на появившиеся буквы «Esc», подтверждаю пароль…

Это как во сне — я всегда думала, если сумеешь удержать что-то достаточно крепко, то проснешься, сжимая желанную вещь в руках. И эта мысль — единственное, что не дает мне сойти с ума, когда весь мир исчезает в золотой вспышке.

* * *

…Пусто… Я судорожно сжимаю руки, но обхватываю ими только собственные плечи. Пальцы до сих пор хранят ощущение прикосновения к мокрой и липкой от крови ткани, теплому телу под ней. Больно… Не могу дышать, вместо воздуха в рот попадает фотонное молочко, пытаюсь вырваться из этой прозрачной клетки, отрываю от себя проводки на присосках и тонкие трубки.

Вокруг меня суетятся люди, тревожно пищат приборы, но я почти не воспринимаю их, захлебываясь собственным беззвучным криком. Сгибаюсь пополам от боли и от нехватки кислорода, обхватываю колени руками и последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание: «Успокоительное, срочно!»

Второе пробуждение проходит более спокойно. В этот раз я просыпаюсь на больничной кровати, а не в фотонном молочке, плавая в капсуле полного погружения. Какой-то прикрепленный ко мне приборчик издает радостный писк, на мониторах рядом с кроватью быстро пробегают строчки данных, и почти моментально дверь открывается, пропуская внутрь уже знакомого мне менеджера.

— Как ваше самочувствие? — осторожно спрашивает она, изображая профессиональное сочувствие.

Я прислушиваюсь к себе. Вроде бы ничего не болит, но такое ощущение, словно меня переехал грузовик. А скорее, даже целая колонна тяжелогруженных фур.

Я полностью раздавлена навалившимся осознанием действительности, то есть, конечно, в самой глубине души я знала, что надеяться на чудо или магию было глупо, но сейчас мне все равно плохо.

Потребуется очень много времени, чтобы осознать и принять случившееся как сон, но в данный момент окружающая реальность кажется серой и какой-то пыльной. Такое ощущение, что стоит мне протянуть руку, нащупать невидимый выступ, слегка потянуть — и привычный мир расползется, отклеится от стенки бытия словно старые обои, и позволит взглянуть на свою изнанку… Определенно, мое состояние, ни умственное, ни физическое, нельзя назвать даже таким многофункциональным словом как «нормально», поэтому я отвечаю:

— Стабильное.

— Мы приносим вам свои извинения… — начинает менеджер, но я не даю ей закончить.

— Об этом будете говорить моему адвокату, — перебиваю я ее, мне совсем не хочется слушать никаких оправданий. — Я заказывала любовный роман в восточном антураже, а не боевик с элементами триллера, и кто-то должен ответить за мои попорченные нервы.

— Но компания не несет ответственности за действия посторонних лиц! Невозможно было просчитать негативные последствия от вмешательства еще одного человека! Контейнеры, занятые нашими пользователями, хранятся в отдельных изолированных отсеках, чтобы посторонние раздражители не могли повлиять на фазу сна. Охрана утверждает, что проникнуть в них изнутри нереально, не имея специального доступа. Никто даже предположить не может, откуда там взялся этот мужчина, и как он вообще оказался в вашем контейнере! Спросить его самого пока не получится, он был в слишком тяжелом состоянии и сейчас находится в регенерационной капсуле. Может быть, вы могли бы что-то прояснить… — поспешно оправдывается менеджер, а у меня, кажется, от ее слов даже сердце пропускает удар.

Я лежу и всеми силами пытаюсь заставить себя не верить. Не верить в такую нереальную вероятность… Еще одно разочарование я просто не перенесу.

— Мне нужно его увидеть, — наконец, твердо произношу я.

Женщина хмурится:

— Вы пока еще слишком слабы, врачи временно запретили подниматься с постели. Слишком резкий выход из игры, сначала необходимо пройти короткий адаптивный курс, несколько сеансов психотерапевта и…

Я не уже не слушаю ее, просто сажусь на кровати, откидывая в сторону тонкое покрывало. На мне больничная пижама — такой халат сзади на завязках. Впрочем, я и голышом бы пошла, мне сейчас не до скромности. Опускаю ноги на пол, поднимаюсь. Голова кружится, но в целом состояние вполне терпимое, ходить я могу, и даже в косяк двери не впишусь, наверное.

— Где он?

Менеджер сдается, понимает, что спорить бесполезно.

— Идемте, здесь недалеко.

Плетусь следом за ней, держась рукой за стены, меня едва ли не пошатывает из стороны в сторону, но я упрямо продолжаю двигаться вперед. Она нажимает на панели безопасности какие-то кнопки, и толстая металлическая дверь плавно отъезжает в сторону, открывая вход в просторное полутемное помещение. Вдоль правой стены — ряд вытянутых цилиндрических капсул. Все они, кроме одной, пусты.

Центральная капсула подсвечена снизу голубыми медицинскими лампами, отчего на заключенное в ней мужское тело ложатся резкие непривычные тени. Его голова опущена, так что лица не видно, но я уже знаю — не он. У повелителя была борода и длинные волосы, хотя телосложение вроде бы похоже. Но я все равно подхожу ближе, вплотную, так, что касаюсь ладонями прохладного стекла, приседаю, чтобы заглянуть снизу вверх и окончательно убедиться, уничтожить последние ростки раздражающе живучей надежды.

И весна прилетит,

обновит и разбудит весь мир.

Зацветут маргаритки,

раскроется белый жасмин.

Ароматом хмельным и густым

переполнятся сны,

Но горечь разлуки

отравит напиток весны

Задрожат твои пальцы,

плетущие белый венок,

И в слезах ты припомнишь

того, кто сегодня далек.

Кто исчез и растаял,

как след на зыбучем песке,

Кто тебе завещал

оставаться в слезах и тоске,

В одиночестве биться,

дрожа, как ночная трава…

Вот заклятье мое!

И, да сбудутся эти слова!

Назрул Ислам.

В неровном освещении с трудом можно рассмотреть почти полностью зажившие рубцы от недавних ран — они покрывают тело с ног до головы. Впрочем, на лице тоже есть тонкий розовый совсем свежий шрам — от виска до подбородка. Сердце вдруг начинает биться как сумасшедшее. Когда я в последний раз видела Фатиха, на его лице тоже имелась рана от меча. Лоб, щека и борода были залиты кровью и словно бы превратились в гротескную маску.

«Не может быть, этого просто не может быть!» — убеждаю я себя, а сама уже едва ли не вжимаюсь в стекло, пытаясь рассмотреть еще хоть что-нибудь.

Его лицо кажется слишком молодым, по сравнению с тем, что я помню, но я почти ничего не вижу из-за темноты. Зато вдруг понимаю, что те неясные, чуть движущиеся тени за его спиной — это длинные распущенные волосы. На виске часть прядей пришлось сбрить, чтобы обработать рану, поэтому-то мне в первый миг и показалось, что у мужчины короткая прическа.

— … госпожа Шувалова, — кажется, женщина отчаялась добиться от меня хоть какой-то внятной реакции и зовет уже не в первый раз, — не хотите ли взглянуть на вещи, которые с ним были? Вероятно, это прольет свет на произошедшее.

Я киваю головой, все еще не в силах отлипнуть от капсулы, и все еще продолжая уговаривать себя не верить. И все же безумная надежда с каждой минутой лишь глубже запускает корни в сердце.

«Возможно, это просто какой-то маньяк пытался забраться в мой контейнер, когда я была в игре, или это один из работников хотел что-то поправить и свалился туда… Или это кто-то пытался сбежать по вентиляционным шахтам от преследования и упал… Или…»

— Госпожа Шувалова, это может как-то прояснить ситуацию? — вновь привлекает мое внимание менеджер, вернувшаяся с большой коробкой в руках.

Я нахожу в себе силы повернуться и сделать несколько шагов к ней, чтобы получше рассмотреть принесенные вещи.

В первую секунду у меня появляется ощущение, что женщина ограбила ювелирный магазин — в глазах рябит от блеска золота и драгоценных камней. Потом взгляд выхватывает среди всего этого разнообразия перстень с огромным бриллиантом. Я дрожащими руками вытаскиваю его и натягиваю на большой палец. Кольцо впору, его тяжесть стала уже привычной за последние два месяца, и это наконец-то убеждает меня, что все произошедшее реально. Мне удалось, мне действительно удалось спасти Фатиха.

— С вами все в порядке? — встревожено спрашивает женщина, и я только тут замечаю, что плачу.

— О да! Все просто замечательно! — размазывая по лицу слезы, начинаю смеяться. — Все просто великолепно! Я счастлива, как никогда в жизни!

— Так вы знаете этого человека?

— Да. Это мой будущий муж. Просто я до этого никогда не видела его без бороды.

— Значит, полицию вызывать не надо? — у нее на лице огромными буквами написано нежелание оповещать власти о том, что в работе «Второй реальности» произошли такие серьезные накладки.

— Конечно! — мне и самой не нужны вопросы и лишние разбирательства, — и я даже не стану подавать на вас в суд!

На лице менеджера написано глубокое облегчение — еще бы, разом разрешилось столько проблем, и она счастлива, кажется, не меньше меня.

— Когда он очнется? — спрашиваю, снова вернувшись к капсуле и прилипнув к прозрачной поверхности.

— Через двенадцать с половиной часов.

Я киваю.

— Оставьте нас, — и отворачиваюсь от нее и кладу ладони на толстое холодное стекло, потом и вовсе прижимаюсь к нему щекой.

— Фатих, — зову я, но он меня пока не слышит.

«Двенадцать часов», — думаю я. Теперь мне надо найти в себе силы, чтобы уладить все проблемы, купить одежду для повелителя, привести себя в порядок — ведь он не должен увидеть меня такой зареванной, да еще и в этой больничной ночнушке.

— Фатих… — кажется, я улыбаюсь, как сумасшедшая, и не могу отвести глаз от заключенного в капсулу тела.

От слабости я едва стою на ногах, надо бы поесть и поспать, но мне страшно уйти отсюда и вновь расстаться с ним. Только мысль о том, что повелителя вряд ли порадует мой измученный и полубезумный вид, заставляет меня покинуть помещение и заняться собой.

Потеряла ты друга? Я тоже покинут.

Что ж, мы оба с тобой обездолены роком.

Плачь же, плачь надо мною, пока не увидишь,

Что из глаз моих слезы струятся потоком!

Погляди на меня, каждый вздох мой, как пламя.

Приближаться не надо — сгоришь ненароком.

Улетай же! Быть может, ты встретишь в Хиджазе

Караван кочевой на просторе широком.

Он увозит красавицу, льющую слезы,

Погруженную в думы о доме далеком.

Заклинаю тебя, если встретишь ты Аблу,

Погрусти, помяни обо мне, одиноком:

'Он рыдал на лугу. Только слезы иссякли,

И глаза исходили кровавым потоком'.

ИМРУУЛЬКАЙС

Через двенадцать часов я, едва не подпрыгивая от нетерпения, в окружении нескольких врачей, наблюдаю, как регенерационная капсула разворачивается в горизонтальное положение, и специальная жидкость сливается через множество небольших отверстий. Стеклянная крышка с шипением поднимается и отодвигается в сторону. Я тут же бросаюсь к открывшейся капсуле, и меня никто не останавливает, наверное, понимают, что я и так на грани. Едва сдерживая дрожь, беру руку Фатиха и сжимаю в своих ладонях. И только почувствовав знакомое тепло его сильных пальцев, выдыхаю и наконец полностью убеждаюсь, что он действительно жив, а не является фантомом или моей выдумкой. Все по-настоящему. Мне удалось, мне на самом деле каким-то невероятным образом удалось вытащить его из игрового мира и перенести сюда вместе с собой.

Повелитель пока еще спит. Врачи суетятся вокруг него, измеряя давление и пульс, налепливая на кожу какие-то миниатюрные датчики, но я почти не замечаю их, просто сижу и блаженно улыбаюсь, держа Фатиха за руку.

— Все в порядке. Пациент полностью восстановился, — через десять минут подтверждает один из врачей, когда результаты исследований готовы.

Мне даже дают бумажную распечатку, чтобы я сама убедилась. Правда, я пока не в том состоянии, чтобы вчитываться в отчет, все мои мысли заняты совсем другими вещами. Поэтому я смогла только слегка кивнуть в ответ, не в силах отвести взгляд от лица Фатиха.

Без бороды, которую пришлось удалить, чтобы обработать рану, оно очень изменилось, казалось намного моложе, к тому же половина его была более бледной, совсем не загорелой. Тонкий, уже побелевший шрам делал лицо повелителя почти незнакомым. Только сейчас я поняла, что не знаю настоящий возраст Фатиха. До этого я просто довольствовалась приблизительным описанием в анкете, которую мне дали перед началом игры, но потом так и не уточнила ни его возраст, ни день рождения. Сейчас мужчина выглядит даже моложе тридцати лет. У нас некоторые люди в его годы только обучение в вузах заканчивают, а он уже успел и в войнах поучаствовать, и даже целым государством правил.

Я почему-то только теперь впервые задумываюсь, как он отнесется к тому, что против воли очутился в другом мире. Вдруг он рассердится? Возненавидит меня? А я ведь уже ничего не смогу исправить…

Ресницы повелителя вздрагивают, словно он вот-вот откроет глаза. Я чуть сильнее сжимаю его руку и непроизвольно задерживаю дыхание.

— Виалль… — тихо-тихо, не громче вздоха, я едва могу расслышать, но мое сердце пропускает удар.

Я склоняюсь над повелителем так, чтобы он увидел мое лицо сразу, как проснется.

Вскоре глаза Фатиха медленно открываются, взгляд кажется рассеянным и расфокусированным, пока не останавливается на мне. И вот тут я не выдерживаю и снова начинаю плакать, но на этот раз уже от счастья:

— Ты жив! — мои слезы капают на его лицо.

Повелитель тыльной стороной ладони стирает с моих щек мокрые дорожки, с трудом садится и притягивает меня к себе:

— Успокойся, хабиби, не плачь.

Я мотаю головой, не в состоянии выговорить ни слова, и начинаю смеяться.

— Госпожа Шувалова, как ваше самочувствие? — участливо интересуется один из докторов, заглянувших в палату после того, как услышал мой громкий слегка истеричный смех, — возможно, слабое успокоительное…

— Я чувствую себя великолепно! — перебиваю я его, улыбаясь, словно безумный шляпник.

И в самом деле, хватит уже рыдать, а то нос покраснеет, и глаза распухнут, превратившись в щелочки. И так еле привела лицо в норму после прошлого раза.

Фатих чуть хмурит брови, и до меня внезапно доходит, что он ни слова не понял из нашего с врачом разговора — русского языка он не знает. Каким образом я сама разговаривала с ним на арабском, а может, и вовсе каком-нибудь несуществующем на Земле языке, я понятия не имею. Впрочем, сейчас, когда я задумываюсь об этом, чужая речь кажется мне немного странной и непривычной. Я все еще помню значения большинства слов, но некоторые малоиспользуемые уже не смогу произнести. Наверное, если бы в игре я не брала уроки каллиграфии и литературы, то сейчас мне было бы куда сложнее общаться с повелителем.

Хорошо бы спросить у тех, кто создавал игру, что за язык они использовали в настройках, но задавать сейчас лишние вопросы разработчикам опасно — мы и так вызываем слишком много подозрений. Все же не каждый день они находят неучтенных, к тому же и тяжело раненых, посетителей в своей хорошо охраняемой организации. Надо бы поскорей уйти отсюда, пока они сами неудобных вопросов задавать не начали. Да и Фатиху нужно побыстрее объяснить все, и желательно, в спокойной и тихой обстановке, потому что потрясений для него и так слишком много за один день приключилось.

Приходишь на свиданье к ней — любви отдайся весь.

Но слишком часто не ходи — успеешь надоесть.

Не повторяй: «Люблю, люблю», восторги умеряй.

Свиданий новых не проси, не плачь, не умоляй.

Навязчив будешь — набежит нежданная беда:

Любимая ответит: «нет» взамен былого «да».

Омар ибн Аби Рабиа

Я помогаю Фатиху подняться и вылезти из капсулы. Тело его пока еще плохо слушается, ведь он практически умер, да и новые ткани еще не могут нормально функционировать. Но врачи сказали, что это пройдет через пару дней, и никакого специального лечения не требуется, поэтому мне разрешили сразу забрать его домой.

В регенерационной капсуле он был голым, так что сейчас я помогаю ему надеть легкий спортивный костюм и кроссовки. К счастью, Фатих привык к тому, что его облачают слуги, поэтому посторонние зрители в лице врачей, которые ждут по ту сторону прозрачной двери, его не смущают. Хорошо, что идти самостоятельно он в состоянии, но я на всякий случай поддерживаю его под руку, и в таком виде мы выходим из комнаты, которая послужила палатой. Все же это игровая компания, а не полноценный госпиталь, пусть тут есть и высокотехнологичное оборудование, и несколько докторов. Однако они предназначены для того, чтобы помогать выйти из полного погружения, а не лечить смертельно раненных людей. Нам с Фатихом очень повезло, что руководство не поскупилось и наняло сюда первоклассных специалистов, иначе восстановление не прошло бы так гладко.

Повелитель напрягается, как только видит в соседнем помещении ряд регенерационных капсул вдоль стены, лампы дневного освещения, автоматически открывающиеся двери в противоположной стороне комнаты… Все это выглядит слишком уж непривычно и чужеродно для того, кто жил в другом мире, по уровню развития находящемся где-то в средневековье, или даже раньше.

Я почти в панике, опасаясь его реакции, быстро выпаливаю:

— Это всего лишь механизмы, придуманные людьми. Постарайся ничему слишком сильно не удивляться. Это просто мой мир, повелитель.

Тот на мгновение прикрывает глаза, и его лицо медленно разглаживается:

— Я помню, что меня убили. Не знаю, каким чудом тебе удалось воскресить меня и перенести сюда, но я больше не повелитель. Теперь я просто Фатих.

Я почти с робостью вновь беру его за руку. Он не сердится на меня! Киваю и улыбаюсь:

— Но я все равно буду принадлежать тебе. Правда, я не такая добрая и послушная, какой хотела казаться…

— Я заметил.

Притворно надуваюсь:

— А я так старалась!

Фатих смеется, а потом слегка наклоняется и целует меня. Я чуть-чуть приподнимаюсь на цыпочки и с удовольствием отвечаю. Все отодвигается куда-то далеко-далеко, становится таким мелким и неважным. Это даже не столько поцелуй любовников, сколько способ убедиться, что мы оба действительно живы, что все происходящее — не мираж и не сон.

Через пару минут окружающий мир вдруг не напоминает о себе тихим нервным покашливанием. Я моргаю несколько раз и удивленно оборачиваюсь на звук. Оказывается, врачи до сих пор здесь, и теперь им немного неловко наблюдать за сценой нашего воссоединения. Хотя по идее, должны радоваться, что пациент, который совсем недавно, чуть не умер, так быстро идет на поправку.

Кстати, это напоминает мне, что надо бы их поблагодарить за их отличную работу, что я и делаю. Взамен я получаю несколько медицинских шуток и пачку распечаток с результатами анализов, перечнем витаминов, которые стоит попить для полного восстановления, и рекомендации по диете и упражнениям на ближайшую неделю. Через пять дней надо будет еще в больницу сходить, убедиться, что никаких негативных эффектов не осталось, и тогда можно официально считать Фатиха полностью здоровым.

А потом меня перехватывает уже знакомая менеджер и вручает небольшой чемоданчик, в который они упаковали драгоценности, которые были на повелителе. Конечно, мило с их стороны, но взгляд у женщины такой, будто она хочет нас обоих поскорее выгнать отсюда и забыть, как страшный сон. Похоже, настолько проблемных клиентов у нее ни разу не было. Но с профессиональной улыбкой она напоследок интересуется, удовлетворена ли я обслуживанием. Я горячо заверяю, что да, и что буду рекомендовать их своим знакомым, потому что настолько острых ощущений, как тут, я больше никогда в жизни не испытывала. Когда я говорю, что возможно, еще одно погружение у них закажу, у менеджера отчетливо дергается правый глаз, но она держится и любезно предлагает воспользоваться услугами их служебного автомобиля, чтобы добраться до дома.

У выхода из офиса «Второй реальности» нас уже дожидается выделенная машина, и по дороге к ней я успеваю рассказать повелителю, что это такие кареты, которые могут ехать без лошадей, но оказывается, что он и так уже догадался. Все же четыре колеса помогают провести аналогию, да и сквозь стекла видно, что внутри находятся кресла, на одном из которых уже сидит человек.

— Это хорошо, — улыбаюсь я. — А то у нас в историях про попаданцев из других миров они обычно принимают машины за чудовищ, проглотивших людей, и начинают рубить их мечом.

— В ваш необычный мир часто попадают чужеземцы? — уже ничему не удивляясь спрашивает повелитель.

— Раньше я думала, что все эти истории — всего лишь выдумка, но сейчас я на самом деле потрясена. Оказывается, что этот мир намного сложнее, чем я думала. И магия действительно существует.

Я недоверчиво посмотрела на собственные руки, поражаясь, как это мне удалось совершить все, что я сделала в полном погружении. Раньше я думала, что вокруг просто игра, поэтому особо не переживала ни из-за пробуждения внутренней энергии, ни даже из-за убийств, но вот сейчас меня накрыло осознанием. Я действительно убивала людей, самых настоящих, а не просто НПС, как в компьютерной игрушке. И даже вспомнить не могу толком, сколько их там было, память упорно отказывается воспроизводить события прошлого, показывает только отдельные разрозненные кадры.

Все изменилось, мир перевернулся с ног на голову, и даже я больше не та, какой была раньше, зато вот мои руки остались прежними. Только ногти отросли немного, все же в полном погружении процессы жизнедеятельности сильно замедляются, но не останавливаются полностью. И эти же самые руки недавно были по локоть в крови, да и не только руки, я вновь будто бы почувствовала горячие брызги на своем лице и теле, оставшиеся после последнего боя, и задрожала от осознания произошедшего.

И ночных дорог науку

В совершенстве я постигла.

Вдохновенья конь мой резвый —

Мой калам, что тоньше шила,

И вино, которым греюсь —

Разведенные чернила.

Мой дворец — обитель плача,

Где приют мне на ночь дали,

Но ведет меня удача.

И не давят грудь печали.

И легка моя походка,

И всегда спокойно спится,

Не коплю обид на сердце,

Оттого пою, как птица.

Не тоскую о прошедшем,

О грядущем не гадаю,

Потеряю — о нашедшем

Никогда не вопрошаю.

Аль-Ханса

Большая теплая ладонь неожиданно накрывает мои дрожащие пальцы, и я сразу же начинаю чувствовать себя спокойнее.

— Ты все сделала правильно, — Фатих каким-то образом догадался, о чем я думаю и поспешил меня утешить. — Если бы не ты, я был бы уже мертв.

Он прав, и честно говоря, если бы я знала, что те люди настоящие и живые, а не просто НПС, я бы все равно сделала то же самое ради его спасения. Но думать об этом мне совсем не хочется, да и обсуждать тоже. Поэтому я резко меняю тему и выпаливаю:

— У нас в стране запрещены многомужество и многоженство, и, тем более, рабство. А женщины и мужчины равны в правах.

Фатих не возражает против нового предмета разговора и уточняет:

— Так ты попала ко мне случайно? Наверное, тебе было очень тяжело среди настолько чужеродной обстановки.

— Нет, не случайно, — слегка смущенно отвечаю я. — В той организации, откуда мы только что вышли, выбор пока не очень большой. Либо меж звезд летать, либо танцевать на балах с прекрасными эльфами, либо попасть в страну, похожую на твою. У нас раньше, где-то тысячу лет назад, в некоторых государствах на Востоке все примерно также было. И я думала, что это просто игра. В общем-то, все так думали. Полное погружение — это по сути очень долгий сон, сюжет которого продумали для тебя. Я даже не представляла, что все реально, и меня на самом деле закинуло в твой мир. А выбрала я попадание в гарем только потому, что понравился твой портрет, который мне предварительно показали. То есть это был не совсем ты, но довольно похоже. Если бы не это, я бы начала игру где-нибудь в городе и в совсем других условиях.

Повелитель слегка сжимает мою руку, и мне даже представлять не хочется, чем бы кончилась эта история, не случись нашей встречи. Хотя… если уж судьба свела нас, даже несмотря на то, что жили мы в разных мирах, возможно, мы все равно столкнулись бы друг с другом в полном погружении, просто немного по-другому.

— Вообще-то, я против гаремов, но тогда подумала, что это было бы интересно — затмить всех остальных девушек и влюбить в себя повелителя, а в перерывах совершенствоваться в боевых искусствах.

Между тем, машина выехала из относительно тихого района с одноэтажной застройкой, где располагался офис «Второй реальности», и стали видны многоэтажные дома. А также еще больше самых разных автомобилей, несколько мелких дронов-доставщиков и пролетающий вдали самолет. По сравнению со столицей государства Хизр, где проживал повелитель, мой город, должно быть выглядит как крупный мегаполис, хотя на самом деле, он не такой уж и большой.

— Сколько же здесь жителей, — от такого зрелища Фатих тоже не может сдержаться и восклицает вслух. — Если во всех этих домах проживают люди, то все мое государство в одном этом городе поместиться.

Я адресую вопрос коммуникатору, который находится у меня на запястье, и зачитываю вслух:

— Один миллион сто восемьдесят семь тысяч семьсот семьдесят один человек.

Как ни странно, Фатиха куда больше удивляет численность населения, чем виртуальный экран, появившийся над моей рукой.

Но сам вопрос напомнил мне одну важную вещь. Пока я дожидалась пробуждения повелителя, я не только одежду успела ему заказать, но и коммуникатор. Так что сейчас достаю его из сумки и застегиваю ремешок на запястье Фатиха, попутно вкратце объясняя, что это такое, и как им пользоваться. Нужно немного повозиться с настройками, все же языковой пакет приходится выбирать русский, потому что я до сих пор не знаю, на каком языке говорит повелитель, но теперь в случае чего, я хотя бы смогу с ним связаться или найти по местоположению.

Наконец, машина подъезжает к моему дому, и я начинаю рассказывать, как тут все устроено, как открыть дверь или воспользоваться домофоном, а потом и вызвать лифт.

За те двенадцать часов, что я ждала пробуждения Фатиха, я успела и с клининговой службой связаться, поэтому квартира встречает нас не месячным слоем пыли, а чистотой и запахом свежести. Ну и еще выскочившим навстречу голосовым помощником. Хорошо, что у нас с повелителем у обоих оружия не было, а то я за два месяца настолько от благ цивилизации отвыкла, что сама чуть рефлективно не атаковала бедного робота.

Макс, а точнее Максимус 5.0 — это модифицированный робо-щенок, который у меня с самого детства. Изначально он был просто игрушкой, но технологии не стоят на месте, так что я постоянно отдавала его на апгрейд и увеличивала ему производительность и память, поэтому он теперь стал частью умного дома. Обычно люди обходятся только голосовым помощником и его виртуальными аватарками, которые проецируются над голографическими платформами, а у меня вот и его физическое воплощение есть.

— Хозяйка вернулась! Хозяйка вернулась! — Макс радостно бегает вокруг и виляет хвостом, совсем как настоящий щенок, а его виртуальные копии повторяют то же самое над каждой платформой, отчего даже у меня мельтешит в глазах, что уж говорить о Фатихе.

Поэтому приходится потратить некоторое время на то, чтобы утихомирить щенка и внести повелителя в его базы данных, и только после этого мы можем приступить к более насущным делам.

Один богатством окружен — что делать с ним, не знает,

Другой, промаявшись весь день, голодным засыпает.

И так издревле повелось: одним нужна лишь малость,

А у других — желаний нет: им в жизни все досталось.

Абу Нувас

Собственно, мы толком и не успеваем ничего сделать, как в прихожей раздаются звуки открываемой двери. Я только-только показала Фатиху, как пользоваться основными вещами на кухне, чтобы он в случае чего мог хотя бы воды себе налить или разогреть еду из холодильника. Но все-таки большинство повседневных дел вроде приготовления напитков в кофемашине или заказ готовых блюд из ресторанов делают через голосового помощника, а с этим у него пока проблемы, ведь языка он не знает.

Макс, который по идее, должен был заранее сообщать, если кто-то приблизился к входной двери, бросается в прихожую и шумно радуется, перемежая звонкое тявканье с веселыми возгласами:

— Сестра хозяйки пришла! Сестра пришла в гости!

И следом сразу раздается сердитое:

— Виолетта, ты просто свинья! Пропала на месяц и даже ни разу ни одного сообщения не прислала! Уж могла бы найти время, чтобы пару строк набрать. Мама уже хотела заявление в милицию писать!

Инна сердито разувается в прихожей, попутно отпихивая радостного Макса, который лезет под руки. Свое возмущение она начинает высказывать еще с порога. О том, что я уже полчаса как вернулась, она узнала от ее соседки, живущей этажом ниже.

— Не называй меня этим ужасным именем! Сто раз ведь просила, — восклицаю я в ответ. — И ты же сама знаешь, что из полного погружения нельзя посылать сообщения.

Инне имя досталось нормальное, в отличие от моего, и я всегда ей по этому поводу завидовала. А еще в детстве завидовала тому, как легко ей даются естественные науки, но потом выяснила, что я намного лучше в спорте, и успокоилась. Сейчас Инна работает в фирме, занимающейся разработкой роботизированных систем, как она всегда и мечтала. Собственно, это благодаря именно ее стараниям Макс не только дожил до наших дней, но еще и стал таким продвинутым, без ее советов, я бы и не додумалась апгрейдить игрушку. Мне иногда даже кажется, что мой робо-щенок любит сестру больше, чем меня, хотя в качестве хозяйки у него прописана именно я. Но Инна всегда словно бы находила общий язык с разными гаджетами и приборами.

— Ты могла бы заранее написать несколько сообщений и настроить их отправление в заданное время, чтобы мама не волновалась, как ты там, — отвечает она.

Сестра, по звуку голоса определив мое местоположение, проходит на кухню и застывает в дверном проеме от удивления, увидев незнакомого человека.

— Знакомься, это Фатих, — я представляю их друг другу, и на ходу сочиняю историю, которая сможет объяснить, кто это такой.

Все же моя сестра слишком хорошо меня знает, чтобы поверить, что я ни с того, ни с сего притащила какого-то незнакомого мужчину к себе домой. Импровизация — не моя сильная сторона, но в порыве вдохновения, я, кажется, сумела сочинить нечто весьма достоверное. По идее, полное погружение — это одиночная игра, но я сказала, что оно может быть и многопользовательским, как обычные компьютерные онлайн-игры. И наврала, будто Фатих играл в той же локации, что и я, и там мы и познакомились.

В полном погружении время идет в два раза быстрее, чем в реальности, к тому же мы пережили несколько смертельных приключений и даже спасли друг другу жизнь, поэтому и сблизились так сильно. Но в конце концов попали в опасную ситуацию и были вынуждены прервать игру раньше срока. Однако Фатих так сильно волновался за меня, что все бросил и прилетел в Россию, лишь бы убедиться, в порядке ли я. Но сам он русского языка не знает, так что пока даже толком представиться не может, и разговариваем мы с ним на том диалекте, который выучили в полном погружении.

Инна, выслушав мое слегка сбивчивое повествование, смерила Фатиха подозрительным взглядом, но придираться к истории не стала.

Судя по ее лицу, мой гость и ей казался красавчиком, думаю, сестре и самой на миг захотелось поиграть во «Вторую реальность», раз там таких парней раздают. Повелитель же в это время всем своим видом выражал дружелюбие, хотя коротка стрижка Инны и ее деловой костюм наверняка казались ему очень непривычными.

— Ладно, — вздохнула она. — Но с родителями сама будешь объясняться. И меня тогда позови, хочу посмотреть на этот цирк.

Я даже слегка поежилась, представив реакцию отца на то, что у меня появился парень, а вскоре, возможно, и муж. Папа всегда как-то слишком преувеличенно реагировал даже когда мы с сестрой просто упоминали мальчиков, а тут такое испытание для его психики.

— Не говори пока родителям, что я вернулась, — прошу я Инну. — Дай хотя бы пару дней в себя прийти.

— Перед смертью не надышишься? — хмыкает она, но все же соглашается на просьбу.

Не принимай суждений ни о чем,

Когда проверить их нельзя умом.

Что тело? Пальма с гордою главою;

Она — трава и сменится травою.

Ты должен мысль от лишнего беречь:

При полировке тает лучший меч.

АБУ-ЛЬ-АЛА-АЛЬ-МААРРИ

Честно говоря, я ожидала, что все будет намного сложнее. Обычно в фильмах и книгах попаданцы из прошлого в современный мир постоянно встревают во всевозможные нелепые и опасные ситуации. Причем это касается не только техники и машин, но и социальных норм, которые очень сильно изменились за сотни лет. Я на самом деле думала, что Фатиху будет слишком трудно приспособиться к новому миру, но к моему огромному облегчению оказалось, что проблем у него было не больше, чем у туриста, который приезжает в другую страну. Кстати, мысль об этом навела меня на отличную идею, и я поискала в сети всевозможные памятки для путешественников и прочитала их повелителю, чтобы он знал, чего ожидать от России. Это очень помогло, ведь для меня некоторые повседневные вещи были настолько обыденными, что я выполняла их на автомате, даже не обращая внимания, а для иностранца они казались бы довольно неожиданными.

Полагаю, что авторы фэнтези здорово привирали в своих книгах, описывая попаданцев. Обычно-то в подобных историях современный человек легко устраивается в чужом мире и обычно даже весьма преуспевает, становясь каким-нибудь нуворишем, а то и вовсе королем, ну или королевой, в зависимости от пола. А когда попадают наоборот в современность, то такие герои зачастую становятся комедийными, ну или хотя бы просто забавными персонажами, которые шарахаются от всего подряд. Но на самом деле люди, родившиеся несколько сотен лет назад, не были глупее нынешних, и приспосабливаться могут ничуть не хуже. А может, даже и лучше, ведь они зачастую куда более развиты физически по сравнению с современными изнеженными жителями мегаполисов.

Через два дня активных поисков в сети мне удалось-таки определить, на каком языке разговаривали в Хизре. Оказалось, что это редкий и устаревший диалект арабского, который сейчас только узкопрофильные лингвисты и изучают. Никто на нем уже не разговаривает, но так как он родственен современному арабскому, худо-бедно все-таки удалось настроить переводчик. Очень помогло то, что один иностранный студент, выложивший свою курсовую про древние языки, любезно согласился поделиться файлами словаря, который он едва ли не собственноручно создавал. Очень уж его впечатлило, что кто-то все еще может говорить на этом диалекте. После установки новых сведений переводчик начал более-менее выполнять свою работу, правда, через раз. Ведь ему нужно было сначала перевести диалект на современные значения арабских слов, а потом уже на русский. И поначалу разговор с голосовым помощником у Фатиха получался в стиле «Моя твоя мало-мало понимать», но постепенно искусственный интеллект нарабатывал базу новых слов и становился все лучше и лучше в переводе, слушая и анализируя наши слова.

Особенно, с учетом того, что мне приходилось постоянно объяснять Фатиху все свои действия, даже самые мелкие и обыденные. Пожалуй, еще никогда до этого я не говорила ему так много слов в день, хотя мы и прежде постоянно друг с другом общались. Но сейчас обсуждать мы вынуждены не поэзию и чувства, а все подряд, начиная от краткой истории этого мира и заканчивая тем, что такое экология и почему она важна.

Сестра, как и обещала, дала мне небольшую передышку, и даже позволила три дня перерыва вместо двух, но дальше уже не выдержала и рассказала родителям, что я вышла из полного погружения чуть раньше срока. И как ни странно, вернулась не одна, а в компании очень необычного парня.

Тут мне уже ничего не оставалось, кроме как идти к родителям в гости и представить им моего таинственного «кавалера». За эти три дня я провела для Фатиха краткий курс современного человека, но подозреваю, что многое я упустила из виду, да и за такой короткий срок просто невозможно все выучить. Зато мы, помимо всего прочего, купили ему одежду, а еще сходили в парикмахерскую, где он увидел, как выглядят современные деньги и способы оплаты.

Из-за ран врачи сбрили повелителю бороду и часть волос на виске, поэтому пришлось ему кардинально сменить имидж. Хотя в Хизре невозможно было представить взрослого мужчину без бороды и длинных волос, в новом мире Фатих решительно отказался от прежних привычных атрибутов. Все же здесь косы были только у женщин, да и бороды в основном носили пожилые, из ностальгии по моде, которая закончилась еще тридцать лет назад. Невольный попаданец не желал настолько сильно выделяться среди местных жителей и выбрал одну из самых распространенных причесок.

Но мне было так жаль его длинных волос, которые на ощупь казались просто шелковыми, что я уговорила его оставить длину хотя бы до плеч. И даже парикмахерша горячо меня поддержала. Она подсказала очень стильную стрижку с выбритым виском, и после того, как она закончила, к моему огромному удивлению, Фатих начал выглядеть еще моложе, чем прежде. Это было просто поразительно, насколько сильно прическа может изменить человека. Думаю, сейчас его не узнали бы даже самые преданные слуги и подданные. Если раньше я постоянно ощущала себя рядом с ним моложе и неопытнее, то сейчас разница как будто бы почти сгладилась.

Сорву ль непонимания печать,

Чтоб истину открыто возглашать?

Волною моря пена рождена,

И пеной прикрывается волна.

Так истина, как моря глубина,

Под пеной притч порою не видна.

Вот вижу я, что занимает вас

Теперь одно — чем кончится рассказ,

Что вас он привлекает, как детей

Торгаш с лотком орехов и сластей.

Итак, мой друг, продолжим-и добро,

Коль отличишь от скорлупы ядро!

Джалаладдин Руми

Визит к родителям заставил меня немало понервничать. Я даже подумала, будто незнание языка для Фатиха — благо, потому что так мои дорогие родственники не смогут задать ему какие-нибудь бестактные, а то и вовсе неприличные вопросы. И хотя изначально предполагалось, что я должна просто увидеться с мамой и папой, перед самой встречей почти случайно узнала, что дома будут еще обе бабушки с дедушками, сестра и даже тетя с мужем.

Я отсутствовала всего месяц, а родственники так соскучились по моему вниманию, что даже страшно становится. Хотя, полагаю, основная причина подобного ажиотажа в том, что кто-то проболтался им, будто у меня появился парень, и теперь все просто умирают от любопытства. Всем интересно, какой он, и, наверное, они уже ставки делают на то, как отреагирует мой отец, чуть ли не с детства твердивший нам с сестрой: «Никаких мальчиков хотя бы до тридцати лет».

К счастью, Фатих при встрече с моей семьей вел себя безупречно. Его царственная аура действовала и в другом мире, а моя родня как-то слегка робела в его присутствии, хотя обычно им палец в рот не клади. Даже за столом атмосфера была почти торжественной, и никто лишний раз не приставал с глупостями к иностранцу.

Я поведала всем ту же историю нашей встречи, которую ранее опробовала на сестре, и, кажется, все в нее поверили. Я даже слегка увлеклась и придумала несколько очень милых и романтичных моментов, которые якобы произошли со мной и Фатихом в другом мире. После этого тема разговора сместилась на обсуждение технологии полного погружения. Если изначально все чуть ли не у виска крутили, услышав, сколько денег я потратила на игру, то теперь признавали, что раз там таких шикарных парней выдают — это очень даже выгодная сделка.

Ближе к вечеру, когда гости разошлись, и дома остались только родители и сестра, я сказала отцу, что мне нужно обсудить с ним кое-что наедине. Папа, кажется, решил, будто это его шанс отговорить меня от романтических глупостей и заставить вернуться на путь истинный, но я ошарашила его рассказом о путешествии в другой мир. И о том, что Фатих, скорее всего, вообще не с нашей планеты, все-таки созвездия, которые я видела по ночам в Хизре очень отличались от привычных.

Отец сначала подумал, будто я его разыгрываю, и никак не хотел верить моим словам. Тут уж мне пришлось продемонстрировать приобретенные в полном погружении навыки управления внутренней энергией. К сожалению, они не такие эффектные, как какая-нибудь магия с волшебной палочкой, но кое-что я все же смогла показать. Например, тот фокус с разрядом тока, которым меня саму удивил Шифу, когда рассказывал о существовании Ци.

Я перед встречей с родителями как следует потренировалась, и теперь тоже могла создавать между большим и указательным пальцем что-то вроде крошечной молнии, которая извивалась и ветвилась, словно настоящая, только уменьшенная в размере во много раз. Пять раз пришлось продемонстрировать этот трюк прежде, чем отец наконец-то мне поверил. Впрочем, груда драгоценностей, которую я ему продемонстрировала, тоже немало помогла.

Все камни, которые носил повелитель, были первоклассного качества, так что представляли собой целое состояние. Поэтому отцу с первого взгляда стало понятно, что сама я их купить нигде не могла, да и подделки, даже самые превосходные, не смогут выглядеть так убедительно.

В конце концов он оказался вынужден признать, что моя совершенно невероятная история — не выдумка, да и зачем бы мне его обманывать таким странным образом. После этого он попросил позвать в кабинет и Фатиха. Думаю, если бы не мое вынужденное присутствие в качестве переводчика, то между ними произошел бы мужской разговор, ну или как это правильно называется, когда отец в первый раз общается с избранником дочери. Но вместо этого это они вполне мирно и плодотворно пообщались.

Папа не только выяснил информацию, которую хотел узнать о повелителе, но даже навскидку предложил ему несколько вариантов возможного будущего. Например, рассказал, куда лучше вложить драгоценности и как получить документы.

Во время их разговора у меня даже создалось впечатление, будто мой отец не так уж против Фатиха. Возможно, он проникся тем, что тот целым государством правил и не раз участвовал в завоевательных походах. Хоть по современным меркам повелитель был довольно молодым, но мало кто из жителей нашего мира мог похвастаться таким же невероятным жизненным опытом.

Я даже в очередной раз порадовалась, что не рассказала никому о гареме и о том, что некоторое время состояла в нем. Думаю, если бы отец узнал, сколько у Фатиха было наложниц помимо меня, «акции» владыки в глазах моего родителя тут же рухнули бы ниже некуда.

Но в целом, встреча с родителями прошла куда более удачно, чем я представляла. Никто не догадался, что с Фатихом что-то не так, да и отец обещал мне помочь разобраться с последствиями моего невероятного путешествия в другой мир. Он попросил меня никому не рассказывать об этом, даже матери, чтобы не волновать ее лишний раз. А остальным людям тем более ничего не говорить, все-таки это настолько нетривиальный случай, что просто невозможно представить, чем может обернуться утечка информации.

Коль тела одна только ранена часть,

То телу всему в трепетание впасть.

Над горем людским ты не плакал вовек, —

Так скажут ли люди, что ты человек?

Саади

После похода в гости я слегка успокаиваюсь и больше не чувствую давящей неопределенности, которая угнетала меня до этого. После разговора с отцом все действительно стало казаться намного более простым. Так что я почти все время сейчас провожу, занимаясь обучением Фатиха, но уже без прежней спешки. Теперь, когда он знает основные правила поведения в обществе, можно и более приятными видами просвещения заниматься — походить по музеям, осмотреть достопримечательности, или даже вообще поучаствовать в романтической экскурсии, продуманной специально для пар. Мы даже на воздушном шаре полетали. Для меня это был не первый раз, а вот повелителя невероятно впечатлил подобный вид передвижения. Он уже знал о существовании самолетов и вертолетов, но одно дело — видеть картинки или видео, и совсем другое — попробовать нечто похожее самому.

— Жаль, что у нас никто не додумался до такого изобретения, — вздыхает он, глядя на землю внизу. — Было бы очень удобно вести разведку перед боем.

— А еще можно сверху сбрасывать бомбы на противников, — поддакиваю я, и начинаю рассказывать про то, как использовали самолеты во время второй мировой.

Фатиха немало впечатляет размах военных действий, которые происходили в нашем мире, все же у него на родине еще даже не изобрели ни порох, огнестрельное оружие, да и людей в битвах участвовало намного меньше.

Наши с ним разговоры теперь то и дело перескакивают с одной темы на другую, порой самым непредсказуемым образом. Если раньше в Хизре мы говорили, в основном, об искусстве, особенно о поэзии, то теперь мне частенько приходится гуглить, чтобы объяснить самые неожиданные вопросы, начиная от того, как работает телевизор, и заканчивая тем, как открыть пачку с соком.

Впрочем, Фатих впитывает все как губка, его способности к обучению могут впечатлить кого угодно. Если подумать, то у себя в мире он считался очень образованным человеком, только профессиональным ученым в знаниях и уступал. Так что, наверное, мне не стоило удивляться тому, как легко он все запоминает.

Через пару дней я наконец отправляюсь к Шифу, рассказать о прохождении игры в полном погружении и своих успехах в боевых искусствах. О путешествии в другой мир я не рискую поведать даже учителю, но у меня и без этого хватает невероятных новостей.

Шифу весьма впечатлен моими успехами. Он предполагал, что я просто смогу почувствовать внутреннюю энергию, а я не только научилась управлять ею, но еще и вроде как поднялась на несколько уровней, если использовать игровые термины. Это нелегко мне далось, поэтому, когда я рассказываю о резне во дворце во время переворота, мой голос дрожит. Учитель утешает меня, что только так можно добиться настоящих результатов, потому что без душевных потрясений можно пятьдесят лет практиковаться и так и не освоить того, что я осилила всего за один месяц. Все же боевые искусства — это не только закалка тела, но и духа, поэтому одни только физические тренировки подлинного мастера не создадут.

Шифу проводит со мной индивидуальный спарринг, а потом показывает новые заковыристые движения, которые созданы специально для того, чтобы задействовать внутреннюю энергию. Если правильно выполнить их все в одной связке, то получится что-то вроде боевого заклинания, которым можно разрушить стену дома. Впрочем, на это мало кто способен, даже сам учитель не в состоянии пробить толстую несущую стену здания.

Зато выполнить трюк с разбиванием каменной плиты ребром ладони способен каждый, кто пробудил свою Ци. Я такое раньше только во время показательных выступлений видела, а теперь могу и сама попробовать, и, честно говоря, прихожу в полный восторг, когда все получается. Даже прямо начинаю из-за новообретенных сил чувствовать себя каким-нибудь супергероем-новичком, как в комиксах. Приятное ощущение, оно мне нравится куда больше, чем то, которое осталось после убийства людей во дворце.

Напоследок я еще спрашиваю у Шифу, могу ли я привести нового ученика, у которого есть небольшие проблемы с иностранным языком, зато имеются впечатляющие навыки в боевых искусствах. Когда учитель узнает, что Фатих победил меня в спарринге, то сразу же говорит позвать его на следующее занятие. Как мастеру своего дела, ему крайне интересно сравнить достижения своих учеников и заграничных.

Мне начинает казаться, что жизнь налаживается, и уж теперь-то все точно будет хорошо, как вдруг у нас с Фатихом случается первая ссора. Причем настолько грандиозная, что я даже боюсь, как бы на этом наша с ним история любви не закончилась.

Он зацветает вешним цветом

Внутри людей, а не вовне.

Он любящим приносит благо,

Он указует им пути.

Исполнись львиною отвагой

И тот цветок в себе взрасти!

Ты силам темным на потребу

Не пребывай в греховном сне.

Но, устремляя очи к небу,

Покайся, Фрик, в своей вине.

Страшись страстей, что правят нами,

Помысли о грядущем дне

И плачь кровавыми слезами,

Чтоб в вечном не гореть огне.

Фрик

Наверное, для человека не то что из прошлого, а поза-поза-поза-и-так-далее-прошлого века, Фатих мог считаться невероятно толерантным, хотя в его время это слово еще не изобрели. У себя на родине он точно был человеком потрясающе широких взглядов, и поэтому даже в современности долгое время держался, никак не выказывая, что некоторые вещи его шокируют или вовсе вызывают неприятие, а то и полное отвращение. Он настолько хорошо это скрывал, что я поначалу даже ничего не заметила. Но недовольство, похоже, копилось капля за каплей, и однажды чаша терпения переполнилась.

Самое печальное, что поводом для ссоры стала не просто какая-нибудь не особо значительная мелочь, а, можно сказать, мой образ жизни. С тем, что я изучаю боевые искусства, Фатих смирился еще в прошлом мире, ему это даже казалось экзотичным и, по большей мере, нравилось. Хотя, конечно, это было вызовом всем традициям и устоям жизни в его стране, но он все равно не возражал.

После боевых искусств самым важным в моей жизни был фитнес. Возможно, даже стоило бы поставить его на первое место, раз уж это не только хобби, но еще и источник заработка. У меня даже была оборудована отдельная комната для него, где хранилось все мое снаряжение и специальная аппаратура, которая записывала занятия в режиме 3D, а потом транслировала объемное изображение в интернет.

Я раньше часто проводила и занятия в прямом эфире, но иногда выкладывала и записанные заранее уроки. Собственно, за тот месяц, что я находилась в полном погружении, мои подписчики могли довольствоваться только вторым и изголодались по живому общению. Они знали, что я собиралась попробовать «Вторую реальность», и теперь с нетерпением ждали, когда я снова выйду в эфир и поделюсь впечатлениями. Некоторые даже начали заранее меня спрашивать, не потеряется ли форма за месяц неподвижности, все же среди них насчитывалось немало состоятельных людей, и они тоже хотели опробовать новые игровые технологии.

Во время первого эфира после такого перерыва у меня почти целый час ушел только на то, чтобы ответить на основные вопросы. И тут тоже пришлось немного приврать, потому что про гарем я рассказывать не хотела, зато предупредила, что сценарий игры сильно зависит от действий игрока, и может кардинально поменяться, если совершить что-то не то.

Я, конечно, попала не в стандартную игру, а в самый настоящий параллельный мир, но, судя по тому, что писали другие пользователи полного погружения на форумах, у некоторых людей прохождение заканчивалось грандиозным провалом или вообще смертью, и им приходилось либо начинать все заново, либо выходить из «Второй реальности» раньше срока. Я до этого специально проверяла отзывы других людей, и как оказалось, кому-то тоже не повезло попасть в дворцовый переворот, правда, в эльфийском лесу, а не в восточной сказке. И трое человек утверждали, будто у них пробудилась магия, правда, толком ничего продемонстрировать не смогли, поэтому остальные их просто обсмеяли. А вот я сама понятия не имела, можно верить им или нет. Некие способности и у меня проснулись, однако я помимо этого не только предметы из полного погружения принесла, но и целого человека. Хотя, конечно же, я не собиралась об этом никому и никогда рассказывать.

Закончив обсуждения в стриме, я перехожу к тому, ради чего мы все и собрались, а именно, к упражнениям. Мне даже самой интересно, изменилась моя физическая форма или нет. С одной стороны, целый месяц был проведен в полной неподвижности, но с другой — я пробудила внутреннюю энергию, да и «мысленные» тренировки вроде как должны были помочь держать мышцы в тонусе.

Я приступаю к обычному комплексу упражнений, чтобы проверить, смогу ли выполнить его с такой же легкостью, как и прежде. Сообщения от подписчиков почти перестают приходить, потому что многие собрались на канале именно ради фитнеса, и теперь старательно повторяют за мной.

К моему приятному удивлению, мышцы слушаются так же хорошо, как прежде, может, даже немного лучше. Вот бы еще научиться подпитывать их внутренней энергией, тогда я, наверное, вообще буду неутомима, как робот. А пока я умею только во время удара делать небольшой выброс Ци, чтобы усилить себя на некоторое время, что наоборот утомляет куда сильнее, чем обычные тренировки.

Только вот проходит всего десять минут от начала занятия, как дверь в комнату вдруг распахивается, и я вижу мрачного Фатиха на пороге. До этого я объяснила ему, что займусь своей работой, и попросила не беспокоить, поэтому его неожиданное появление меня сильно удивляет.

— Прекрати немедленно! — приказывает он и подходит ближе, из-за чего тоже попадает на камеры.

Чат стрима тут же оживляется, и все начинают обсуждать, что это за красавчик, и какие у нас с ним отношения.

Я сначала подумала, будто случилось что-то, и начала спрашивать, но Фатих меня перебил:

— Как ты можешь делать это в такой одежде и позволять всем тем мужчинам смотреть на тебя⁈

На мне надет обычный мой наряд для занятий фитнесом — спортивный топ и бриджи серо-розового цвета, и некоторое время я никак не могу понять в чем проблема, а потом до меня доходит. Хоть в гареме наряды порой были куда более откровенными, но ими мог наслаждаться только повелитель, а сейчас получилось, что меня может увидеть любой.

Мне приходится извиниться перед подписчиками и остановить стрим, пообещав сделать завтра новый. Многие недовольны, но большинство крайне заинтересованы таинственной драмой, которая только что развернулась перед их глазами, они ведь не могли понять, что сказал Фатих, но уже нафантазировали себе и предысторию, и продолжение.

Я поначалу еще надеюсь, что мы с повелителем спокойно обсудим вопрос с одеждой и упражнениями на камеру, но неожиданно для меня все выливается в скандал. Я раньше в отношениях не была, поэтому понятия не имела, что делать, но в конце концов тоже не могу сдержаться и начинаю кричать в ответ.

Я пьян её глазами — где же чаша?

Уста любимой холодны, как лал.

Пусть снимет покрывало, ибо луны

Её ланит не терпят покрывал.

Я стал дверным кольцом, чтобы соперник

Меня от двери милой не прогнал.

Ты думаешь — я ждал твоих объятий?

Я твоего лишь лицезренья ждал!

Миража блеск, Хафиз, тому, кто жаждал,

Ни разу утоления не дал…

Хафиз Ширази

— Ты говорила, что принадлежишь только мне!

— Я думала, что это просто игра!

— Значит, все твои слова — ложь⁈

Фатих тоже раньше никогда с девушками не ссорился, они по умолчанию принадлежали ему, поэтому просто не имели права на собственное мнение. Возможно, из-за того, что у нас обоих нет опыта в таких делах, ссора и получается настолько громкой. Мы оба много чего наговорили друг другу, включая и то, чего говорить точно не следовало. Даже я, к своему удивлению, нашла в повелителе те недостатки, которых не замечала прежде, ну или просто не желала замечать.

Он пытался заставить меня бросить мою работу, но я категорически отказывалась. Не часто владыка оказывался в ситуациях, когда его приказы не выполняли, и это ощущение ему очень не понравилось. А еще больше не понравилось мысль о том, что теперь так будет всегда, если он не найдет способ стать каким-нибудь местным правителем.

В конце концов во мне просыпается немного благоразумия, и предлагаю разойтись по разным комнатам и для начала успокоиться. А потом долгое время сижу полностью опустошенная у себя в спальне и пытаюсь собраться с мыслями. Похоже, я совсем забыла, насколько мы с Фатихом разные, а ведь его вспышка гнева была вполне предсказуема, только я не подумала заранее об этом.

Макс, не понимающий, что происходит, жалобно скулит и тыкается носом мне в ноги. Над ним до сих пор плавает небольшой голографический экран, на котором крутится заставка моего канала. Похоже, это робощенок стал невольным предателем, включив Фатиху трансляцию моего стрима.

Я понятия не имею, что делать дальше. Сможем ли мы с Фатихом вообще помириться, раз уж менять свой образ жизни я не собираюсь? Я нашла то, чем мне действительно нравится заниматься, и отказываться от этого только ради чужих предрассудков не стану.

Сейчас, когда я все еще зла на него, невольно начинаю задумываться, а была ли у нас вообще любовь. Изначально я ведь вообще посчитала то, что он мне так сильно понравился прямо с первого взгляда, всего лишь настройками запрограммированного сна. Мне казалось, будто его спроектировали таким, чтобы он полностью отвечал моим вкусам, а потом «Вторая реальность» просто скорректировала чувства, добавив каких-нибудь гормонов радости, чтобы игрок испытал более яркие впечатления.

Теперь-то я знаю, что тот мир был реальным, но и технология полного погружения тоже была там со мной, ведь таймер и кнопка выхода вполне себе работали. Что, если мои эмоции все это время были ненастоящими? А сейчас под действием реального мира они полностью развеются и вообще ничего не останется?

Не знаю, сколько времени я себя так накручиваю, но в конце концов усталость берет свое, и я засыпаю. Ночью мне снятся весьма тревожные сны, но запоминаю я из них лишь последний момент — то самое восстание во дворце, только вот спасти Фатиха мне не удалось, потому что в этот мир я вернулась без него.

Таких страшных кошмаров у меня в жизни не было, зато я тут же понимаю, что все мысли о том, будто любовь ненастоящая — сущая ерунда. Я же его на самом деле из другого измерения перетащила сюда, хоть и не понимаю, как мне это вообще удалось. Если уж это нельзя назвать истинными чувствами, то что тогда можно?

С Фатихом мы миримся. Медленно, маленькими шажками. Поначалу он был категорически против того, чтобы я и дальше вела стримы, но я постепенно объяснила ему, чем именно занимаюсь, и что это такой спорт. А когда он назвал фитнес неприличным, то специально для сравнения нашла ему пару каналов, где девушки за деньги показывали действительно неприличные вещи.

В наших мирах еще и нормы морали сильно различались, но я как-то совершенно упустила из виду этот вопрос. Погода сейчас стояла нежаркая, и большинство людей носили одежду с длинными рукавами и штанинами, поэтому Фатих еще не знал, что летом многие девушки одеваются почти так же скудно, как наложницы в гареме, и не стесняются в таком виде ходить по улице. Поэтому он и был пока не в курсе, что спортивную одежду вроде моей можно назвать относительно скромной.

В конце концов Фатих сказал, что ему нужно время для принятия всего этого, но наши отношения вроде как восстановились. Хотя я теперь все равно каждую минуту подсознательно ожидала, будто в ближайшее время выскочит еще какая-нибудь помеха, которую я не предусмотрела, и опять все испортит.

Впрочем, вскоре пришло время очередного занятия у Шифу, поэтому я постаралась отвлечься и повела Фатиха на встречу с моим учителем, как и договаривалась до этого. Шифу провел с ним тренировочный бой и, по-моему, остался в полном восторге. Лицо у мастера всегда было не очень выразительным, но думаю, таким довольным его давно не видели. Он сразу же предложил повелителю стать одним из учеников, и даже языковой барьер его не остановил.

Все то, что было, есть и будет, — все воплощается во мне.

Не спрашивай. Иди за мною. Я в объясненья не вмещусь.

Вселенная — мой предвозвестник, мое начало — жизнь твоя.

Узнай меня по этим знакам, но я и в знаки не вмещусь.

Предположенья и сомненья — всего лишь путь к тому, чтоб знать.

Кто истину узнал, тот знает — в предположенья не вмещусь.

Поглубже загляни в мой образ и постарайся смысл понять.

Являясь телом и душою, я в душу с телом не вмещусь.

Я — жемчуг, в раковине скрытый. Я — мост, ведущий в ад и рай,

Так знайте, что с таким богатством я в лавки мира не вмещусь.

ИМАДЕДДИН НАСИМИ

Для Фатиха боевые искусства стали чем-то вроде отдушины в этом новом совершенно незнакомом мире, потому что напоминали его собственные тренировки с мечами в прошлом. Он давно уже не был учеником у себя в мире и мог считаться настоящим мастером, но в школе он узнал много нового. Местные стили боя заметно отличались от того, к чему он привык, но это также означало, что и он многому может научить других людей. Так что он чуть ли не переселился в школу и проводил там ежедневно часов по пять-шесть.

Шифу никак нарадоваться не мог на нового ученика, и почти каждое занятие проводил с ним спарринг, чего раньше никто не удостаивался. Мне даже как-то завидно стало. Раньше я чувствовала себя его любимой ученицей, а теперь меня потеснили на пьедестале. И это с учетом того, что своей внутренней энергией я могла управлять куда лучше, чем Фатих. По крайней мере, он не умел создавать молнии между пальцами, но учитель все равно уделял ему куда больше внимания, чем мне. Хоть они оба и не понимали, что говорит другой, но все равно во время спарринга каким-то магическим образом находили общий язык.

Поэтому мне только и оставалось, что утешать себя своими немалыми объемами Ци и представлять, как вскоре я натренируюсь и смогу выполнять и другие боевые заклинания, куда более впечатляющие, и всех их удивлю. Если уж есть мини-молния, то, наверное, и файербол какой-нибудь вполне возможен? Где бы еще найти инструкции по его созданию.

Через несколько дней отец позвонил мне и сказал, что разобрался с документами для Фатиха и предложил приехать, чтобы обсудить некоторые деловые моменты. К счастью, нашествия родственников не предполагалось, да и папа уже знал, что повелитель в буквальном смысле слова не от мира сего, поэтому я совсем не нервничала. В этот раз у нас был простой ужин в тесном семейном кругу, даже сестры не было, потому что у нее какие-то запарки на работе приключились, и она не смогла прийти.

Фатих к этому времени уже выучил несколько фраз на русском и ухитрился вполне успешно сделать пару комплиментов моей мама, чем совершенно ее очаровал.

После ужина мы втроем собрались в кабинете отца, и он рассказал, что собирается вложить деньги в технологии полного погружения. Аналитики и раньше говорили, что в будущем эта отрасль развлечений будет только развиваться, и инвестиции быстро себя оправдают. Но теперь, когда папа узнал, что «Вторая реальность» может и порталы в другие миры открывать, и сверхспособности пробуждать, он окончательно уверился, что нужно вложиться в нее. Он бы и сам попробовал погрузиться, только времени совсем не мог на это выделить. Раз уж он решил заняться приобретением доли в этой компании, то дел у него сейчас точно будет невпроворот.

Отец предлагал и Фатиху вложить драгоценности в этот бизнес. Повелитель тоже посчитал, что лучше быть поближе к этим невероятным устройствам, способным создавать проходы в другой мир. Он не знал точно, существует ли для него возможность вернуться обратно, но подозревал, что такое невероятное стечение обстоятельств бывает лишь раз в жизни, и теперь дорога домой для него закрыта навсегда.

Впрочем, он уже и не знал, хочет ли снова стать владыкой Хизра. За то время, пока его не было, дворец и столица наверняка погрузились в хаос. Скорее всего, после его исчезновения кто-то из старших родственников уже успел захватить власть, и теперь, если он вернется, то начнется война.

Раньше, когда только взошел на трон, Фатих иногда представлял, что случилось бы, если бы он отказался от борьбы за престол и посвятил себя изучению искусства боя. И когда царство давило на плечи особенно сильно, он думал о том, как хорошо было стать прославленным мастером меча, вместо того, чтобы разбираться в дрязгах и интригах подданных. Каким-то немыслимым образом те давние юношеские мечты вдруг стали почти явью. Он вполне мог бы исполнить их в новом мире, тут у него имелись все условия, и даже противников для оттачивания мастерства искать бы не пришлось. Ему уже рассказали, что соревнования проводятся по всему миру, и надо всего лишь проявить себя, а дальше в сильных соперниках недостатка не будет.

Правителем Фатих уже побывал, и, с его точки зрения, это была вполне достойная жизнь, но теперь он словно бы начал новую. К его удивлению оказалось, что здесь он в своем возрасте считался не зрелым и состоявшимся мужчиной, а тем, кто только начинает свой жизненный путь. Большинство его сверстников тут едва учебу закончили и приступали к построению карьеры. Местные врачеватели научились каким-то удивительным способом продлять молодость, и если в прежнем мире люди жили всего пятьдесят-шестьдесят лет, то тут даже целое столетие не было пределом. Думая об этом, Фатих чувствовал, что перед ним открываются просто безграничные возможности.

Сурьма и взгляд любимых глаз —

Вот чем героя путь отмечен.

Сняла любимая платок,

Волос рассыпался клубок,

Их треплет летний ветерок,

И падают они на плечи.

Сорвать цветы! Да все равно

Послать их милой мудрено.

Не так все это быть должно.

Мне милую утешить нечем.

Карадж’оглан, пока Аллах

Не превратил тебя во прах,

Жди: может быть, в родных краях

С любимой суждена вам встреча.

Караджаоглан

Аналитики не соврали, и технологии полного погружения действительно развивались семимильными шагами. Пока я думала, стоит ли рискнуть и попробовать погрузиться еще раз и проверить, смогу ли я опять попасть в другой мир и пробудить новые способности, ученые успели изобрести игры, рассчитанные сразу на нескольких человек. Если раньше любая игра «Второй реальности» являлась чем-то вроде сна, который придумали для тебя заранее, но теперь можно было создать нечто подобное массовому гипнозу, который заставит группу игроков видеть одно и то же.

Вот тут-то мы с Фатихом наконец решились погрузиться вместе. Уже почти год прошел с тех пор, как он попал в этот мир и уже почти полностью тут освоился. Но все же тоска по родине и его иногда настигала. Мы с ним однажды устроили путешествие по арабским странам, надеясь найти то, что покажется правителю хоть отдаленно похожим на прежний дом, но тщетно. Мир изменился слишком сильно, и там, где по представлению Фатиха должны быть дворцы, сейчас тянулись в высь небоскребы. Впрочем, он признавал, что так даже лучше, и если его родина однажды могла стать такой же, то он был бы только рад.

По сравнению с прошлым годом ассортимент игр «Второй реальности» немного расширился, но я снова выбрала тематику «Тысяча и одной ночи», правда, на этот раз с уклоном в приключения, а не в гарем. Если раньше ко мне тут относились просто как к вип-клиенту, то теперь, когда я была связана с крупнейшими акционерами этой компании, персонал с нас с Фатихом вообще пылинки сдувал и был таким предусмотрительным, словно мысли читал.

Наверное, если бы не статистика, утверждавшая, что все пользователи полного погружения благополучно его пережили и вернулись в сознание в целости и сохранности, я не стала бы погружаться. Но, судя по данным, которые тайно собирала «Вторая реальность» о своих пользователях, почти у десяти процентов игроков открылись некие сверхчеловеческие способности. По большей части не особо впечатляющие, вроде небольшого увеличения силы и скорости, но некоторые люди смогли принести с собой в реальный мир настоящую магию.

Фэнтезийных игр было больше всего, но это вовсе не означало, что каждый, кто будет играть за волшебника, получит магию в подарок. Нет, заклинания из всего невероятно широкого, но полностью выдуманного колдовского ассортимента в реальной жизни срабатывали далеко не всегда и не у всех. Но вот некоторые магические трюки вроде «малого исцеления», «шокового удара» и того самого пресловутого файербола оказались вполне функционирующими, и я их все старательно изучила, благо с моим теперешним уровнем допуска во «Второй реальности» было совсем несложно найти подробные описания. Конечно, они получались куда более медленными и намного менее эффектными, чем в игре, но все-таки работали, пусть файербол и получался размером всего лишь с грецкий орех. Впрочем, остальные и этим похвастаться не могли, даже Шифу, у него куда лучше получалось вкладывать внутреннюю энергию в удары, а не в заклинания.

У Фатиха тоже волшебство особо не выходило, зато вот боевые искусства всего за год выросли настолько, что даже Шифу признал его мастером и сказал, что ему больше нечему обучать. Поэтому повелитель открыл нечто вроде филиала, с уклоном именно в бой на мечах. И если школа, в которой я занималась, набирала учеников с самого юного возраста, то Фатих принимал только взрослых.

И вот сейчас мы оба решили устроить себе небольшой отпуск в игре, всего на неделю, а не на целый месяц, как я делала в прошлый раз. Наверное, подсознательно я ожидала, что снова попаду в тот же мир, поэтому не сразу распознала подвох, но Фатих моментально понял, что город, рядом с которым мы оказались, ему совершенно незнаком, да и в целом, какой-то странный.

Поначалу игровая реальность для меня выглядела совсем как настоящая, может, только пейзажи и улицы слишком живописные, в реальной жизни таких чистеньких и аккуратных трущоб точно не бывает, а уж центральные едва ли не вылизанные улицы и упоминать не стоит. Но более подробное знакомство с локацией сразу разрушило иллюзию и доказало, что мы все-таки в игре, ведь множество людей вело себя тут как типичные НПС. Даже жутковато было слегка, когда прохожие, внешне совершенно не отличимые от обычного человека, отвечали запрограммированными фразами на любые вопросы, постоянно удерживая на лице широкую неживую улыбку.

Впрочем, к этому мы быстро привыкли, но все равно старались свести контакты с НПС к минимуму, благо тут имелись и нормальные жители города, которые просто занимались своими делами, вместо того, чтобы наводить страх на игроков. Из всех заданий, которые можно было выполнить в этой игре, я специально выбрала то, что связано с колдуном, похищавшим людей. Вдвоем с Фатихом мы быстро с ним разобрались, а потом я буквально разграбила его дом и присвоила себе все книги о магии. Среди них была одна про зелья, и меня озарило, что они тоже могут сработать в реальном мире, так что я еще и всякие волшебные ингредиенты с котлом забрала, чтобы потренироваться в изготовлении снадобий.

Для несчастных Лукманом был.

Одеянием рдяным был,

Жизнью был, океаном был —

Жалким странником ныне стал.

Для слепого я зреньем был,

Для немого реченьем был,

Дум народных кипеньем был,

Душ влюбленных гореньем был,

Пеньем был, угощеньем был —

Нищим я на чужбине стал.

Я, Фраги, ятаганом был,

Я червонным чеканом был,

Рощ небесных рейханом был,

Над горами туманом был,

Был счастливым, желанным был,

Был дворцом — и пустыней стал.

Махтумкули

Почти целую неделю я потратила на то, чтобы заучить содержимое колдовских книг и рецепты зелий. Я в школе ни разу так не старалась, а тут вдруг приложила необычайное рвение. Мне казалось, что это будет очень полезно в будущем, вот я и вкалывала, тем более что некоторые снадобья были бы очень востребованы в реальной жизни. Особенно мне понравились всякие средства для красоты. Например, одна чудодейственная мазь убирала с лица все морщины и пигментные пятна. Самой мне такое пока ни к чему, но вот многие женщины любые деньги бы за такое отдали.

Я уже мысленно подсчитывала, насколько богатой стану, когда вернусь в настоящий мир, но тут выявился один из главных недостатков зельеварения — для него требовалась целая куча ингредиентов, которые постоянно заканчивались. Часть можно было купить на базаре, однако ради остальных то и дело приходилось выполнять мелкие побочные квесты. Впрочем, некоторые из заданий оказались довольно веселыми или проходили в живописных местах, поэтому я не жаловалась.

Время в игре пролетело довольно быстро, и вскоре мы с Фатихом покинули «Вторую реальность». Я тут же бросилась заказывать через интернет всякие ингредиенты, благо в игре использовались реально существующие растения, водоросли и грибы. С более специфичными компонентами вроде сушеных крыльев летучей мыши, глаз тритона или порошка из изумрудов было посложнее, но они, к счастью, не в каждом снадобье использовались.

Хорошо, что у нас в городе нашелся магазинчик со всякими эзотерическими штуками, в нем я смогла к своему удивлению приобрести настоящий котел для зелий, почти в точности такой, как в игре, весы с двумя чашами и гирьки к ним, ну и всякую мелочь вроде баночек, ступок и пестиков. И вот, собрав все необходимое, я приступила к варке своего первого эликсира. Когда эта партия не удалась, я даже не особо расстроилась, в игре такое тоже порой случалось. Но когда вторая и третья партии тоже подкачали, у меня появились дурные предчувствия.

Я пробовала заученные в полном погружении рецепты один за другим, и каждый раз у меня получался только дурно пахнущий суп из кусочков растений и прочих ингредиентов. В конце концов пришлось признать поражение и смириться с тем, что никаких зелий не будет. Разработчики игры просто случайным образом сочиняли свои рецепты, и даже не думали о том, что кто-то захочет опробовать их в реальности.

Видимо, Ци — это вовсе не магия, как мне раньше представлялось, и она не может превратить один вид материи в другой. Закон сохранения энергии и массы в этом мире работает без перебоев, так что внутреннюю энергию в своем теле возможно только перевести во внешнюю, и не более того. Поэтому и получается создать маленькую молнию, на это даже некоторые животные способны вроде электрических угрей, но нельзя сотворить, например, какое-нибудь водное или земляное заклинание.

Впрочем, несколько лет спустя я узнала, что некие эликсиры все-таки можно сделать и в нашем мире. Вот только надо брать реально существующие и проверенные рецепты из народной медицины. Если растения перед добавлением в отвары насытить своей Ци, то их эффективность вырастет в несколько раз. Не до уровня волшебной панацеи, но все-таки весьма ощутимо.

Ну а пока я здорово разочаровалась в полном погружении и некоторое время даже не вспоминала о нем. А между тем ученые снова усовершенствовали технологию, и теперь к одной игре можно было подключить не небольшую группу людей, а сразу множество игроков, причем со всего света. Правда, позволить себе погружение могли далеко не все, слишком уж дорогое обслуживание было у громоздкой капсулы с фотонным молоком.

Однако вскоре было создано новое долгожданное изобретение — шлем для погружений, куда более дешевый и удобный по сравнению с капсулой. И благодаря этому сразу начали появляться многопользовательские онлайн-игры, быстро потеснившие привычные ММОРПГ на рынке.

Вот только мне новая технология показалась какой-то слишком уж ненадежной. Простой шлем явно не мог защитить игрока от всяких происшествий так же хорошо, как капсула, находящаяся под наблюдением приборов жизнеобеспечения. На мой взгляд с такой хлипкой конструкцией всякие несчастные случаи просто неизбежны.

Во «Второй реальности», чтобы не отстать от веяний моды, затеяли глобальную перестройку, ведь тут почти все оборудование теперь можно было считать устаревшим. К счастью, отец прислушался к моим подозрениям насчет шлемов и потратился еще и на дополнительную страховку всех новых приборов. Как вскоре выяснилось, я была права, и из-за несовершенства новых технологий несколько игроков вообще погибли, и десятки получили всевозможные травмы.

Шлемы тут же запретили, и многие из фирм, продающих товары для погружения, из-за этого обанкротились. К счастью, «Вторая жизнь» пострадала меньше всего, а отец, воспользовавшись паникой, сумел перекупить основной пакет акций.

Вскоре на рынке появился еще один девайс для погружения — новый вариант капсулы, но не такой сложный, как прежний с фотонным молоком. Последнее изобретение стоило примерно как средний автомобиль, но все же оказалось в разы дешевле, чем предыдущее, поэтому многие люди покупали его себе домой и пользовались каждый день. На этот раз разработчики предусмотрели и заботу о здоровье пользователя, оснастив капсулу всевозможными медицинскими датчиками, так что несчастные случаи сократились почти до нуля.

И с этого момента начался расцвет эры ММОРПГ с полным погружением. Даже я не удержалась и решила дать играм еще один шанс.

Ты не засти, гора, зарю,

Прочь, гора, уйди, говорю, отсюда, отсюда!

За самшит милых рук и плеч

Пусть войдет в мое сердце меч,

Рад к порогу любимой лечь

Хоть на камень. Ты слышишь речь — отсюда, отсюда?

Стан твой в шелк и атлас одет,

Держишь чашу, а в ней шербет.

От любовных томлюсь бесед.

Дай лекарства! Услышь, мой совет, отсюда, отсюда.

Сад люблю — садовник не я,

Знаю, кто хозяин жилья,

Песнь моя — призыв соловья.

Уходи, колючка репья, отсюда, отсюда.

Саят-Нова

Онлайн-игры появлялись с такой же скоростью, как грибы во время дождя, и сложно было выбрать что-то стоящее среди множества вариантов. К счастью, во «Второй жизни», которая быстро переквалифицировалась в соответствии с веяниями технологий, была самая подробная информация о новинках индустрии. Сейчас эта фирма не только занималась продажей и обслуживанием капсул, но и выпускала небольшие тематические игры, например, для гурманов или для дайверов. За отдельную плату можно было даже купить локацию, сделанную на заказ по описанию пользователя. Кроме того, несколько старых капсул с фотонным молоком все еще продолжали работать для тех, кто хотел «тряхнуть стариной» и погрузиться сразу на месяц как раньше.

После того, как я решила снова попробовать полное погружение, некоторое время отслеживала интересные новинки, но ни одна из них так и не пришлась мне по душе. Я постоянно чувствовала, будто им чего-то очень важного не хватает. Да и миры в таких играх обычно были небольшие, размером с крупный остров, создавая ощущение, что там будет слишком тесно из-за множества других пользователей.

А потом несколько самых крупных игровых компаний почти одновременно завершили разработку масштабных ММОРПГ и выпустили их на рынок. Всего получилось четыре игры: европейский «Трон Асгарда», американский «Вечный странник», китайская «Вторая жизнь» и арабское «Возрождение Вавилона». Последний сразу привлек меня больше всего, ведь в нем было именно то, что я искала — приключения в стиле «Тысяча и одной ночи».

Вообще, сравнивая информацию об играх, я поняла, что разработчики явно вдохновлялись при создании древними цивилизациями и вроде как поделили их между собой. Например, в «Возрождении Вавилона» оказалось несколько условных континентов, и на каждом из них своя цивилизация. Имелась возможность поиграть за древнего египтянина или шумера, в зависимости от того, какое место жительства выберешь. Впрочем, это были фэнтезийные варианты, поэтому исторических неточностей насчитывалось немало. Тот же «волшебный восток» практически соседствовал египетскими богами, которые порой и среди смертных не против прогуляться.

В «Троне Асгарда» тоже была не только скандинавская мифология, но еще и славянская, а также несколько других. Например, там можно играть за эльфа или друида, а не только за какого-нибудь викинга.

Благодаря тесным связям со «Второй реальностью», занимавшейся игровой индустрией, у меня имелась и инсайдерская информация. Так я узнала о том, что во «Второй жизни» изначально предполагалось больше континентов, там еще должны были подключиться корейская и японская мифологии, но что-то у разработчиков не заладилось, случился какой-то скандал, и китайцы создали игру основываясь только на собственной цивилизации, взяв за основу свои мифы и легенды. Зато они компенсировали это количеством рас, которые можно было выбрать при создании игрового аватара. Их было сразу четыре, больше чем в остальных ММОРПГ. Впрочем, разнообразие рас меня не особо интересовало, я в любом случае собиралась играть за саму себя, а не создавать какого-нибудь странного аватара.

А еще мне стало известно, что все четыре игры подумывают об объединении, чтобы создать невероятно огромный мир, который будет по площади намного больше, чем планета Земля. Правда, обычные пользователи пока даже не подозревали о подобной возможности, зато вот у меня прямо дух захватывало от таких перспектив. Ведь помимо всего прочего я знала, что полное погружение — это не просто игрушка, а невероятный инструмент, благодаря которому можно получить настоящие сверхспособности. И даже побывать в других мирах, как в моем случае.

Впрочем, я вроде бы пока была единственной, кому удалось притащить из такого путешествия живого человека. У остальных людей улов оказался куда скромнее — всего лишь единичные предметы вроде драгоценностей или артефактов. По всему миру таких везунчиков уже насчитывалось примерно с десяток, может, чуть больше, потому что все они предпочитали скрывать это. Но власти были уже в курсе про случайные путешествия в иные миры, и даже вроде бы проводили собственные эксперименты, отправляя в погружение военных. Однако подробную информацию об этом даже аналитики во «Второй реальности» добыть не смогли, и по большей части все оставалось на уровне слухов. Хотя массовые закупки капсул для нужд армии — это факт. Правда, их могли использовать и для обычных тренировок, все же там можно всякие разные ситуации смоделировать и провести учения любой сложности, так что трудно сказать наверняка, насколько они продвинулись в этом направлении.

Наличие во всех новых массовых играх магии и боевых искусств невольно натолкнуло меня на мысли о том, что скоро и среди обычных людей появится намного больше тех, кто тоже сможет пробудить сверхспособности. Пока в интернете только слухи об этом ходили, но скоро «магов» в реале станет так много, что их уже нельзя будет списать на фэйки и выдумки. Даже интересно, насколько это изменит повседневную жизнь. Впрочем, я недавно узнала, что все продвинутые мастера боевых искусств и выдающиеся спортсмены тоже умеют хоть немного, но управлять внутренней энергией, поэтому их также можно причислить к волшебникам. Однако они вроде бы не особо мир потрясают своими сверхспособностями, возможно, и новые маги не так уж остальных людей удивят.

Но самой мне в любом случае стоит подналечь на изучение новых заклинаний и приемов в игре, а то в последнее время у меня никакого прогресса нет. Очень надеюсь, что «Возрождение Вавилона» поможет мне прокачать свои боевые искусства и в реальной жизни.

В детстве он мне означал

Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг

Я вершины дней своих,

В жертву остальным цветам

Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.

Это цвет любимых глаз.

Это взгляд бездонный твой,

Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.

Это краска высоты.

В этот голубой раствор

Погружен земной простор.

Николоз Бараташвили

— Теперь я наконец начал понимать, почему некоторым так нравятся компьютерные игры, — произнес Фатих, добивая очередного моба. — Раньше мне всегда казалось странным, что люди готовы тратить все свое свободное время на то, что существует лишь в виртуальности, но, как выяснилось, тут действительно есть нечто притягательное.

За несколько лет, проведенных в новом мире, бывший повелитель Хизра в совершенстве овладел русским языком, у него даже акцента почти не было. Кроме этого он еще выучил английский и начал китайский.

— Да уж, — засмеялась я, стряхивая с меча кровь, которая в игровом мире выглядела, как разноцветные искры. — Эта игра очень хороша для снятия стресса. Покромсаешь с десяток монстров — и плохого настроения как ни бывало.

«Возрождение Вавилона» почти никак не ограничивало игроков, позволяя заниматься, чем угодно. Здесь можно было не только следовать сюжету, проходя цепочки квестов, но и просто расслабиться, занимаясь любимым хобби, например, выращиванием цветов или рукоделием.

Разработчики игр нового поколения гордились тем, что все навыки, приобретенные тут, можно будет использовать и в реальной жизни. То есть здесь все было по-настоящему. Если хочешь слепить горшок, то становись к гончарному кругу, желаешь сшить одежду — делай выкройки и бери нитку с иголкой. Для начинающих имелся режим обучения, когда твое тело словно само по себе выполняет все необходимые шаги, но для того, чтобы создавать вещи высокого качества, приходилось работать самому.

Впрочем, нас с Фатихом не интересовали всякие ремесла. Мы пришли в «Возрождение Вавилона» ради боевых искусств. Как и все остальные навыки в игре, обучающие программы для них создавались мастерами своего дела. И нам обоим было интересно опробовать эти умения на себе. И если я интересовалась ими просто из любопытства, то Фатих подумывал открыть филиал своей школы в виртуальном мире, благо здесь имелась такая возможность. ММОРПГ с полным погружением все еще были новинкой, поэтому желающих подписаться на такую авантюру находилось не так уж много, большинство мастеров воспринимали игры как баловство. Пока на восточном континенте находилась всего одна организация, обучавшая игроков боевым искусствам. Но число желающих записаться в нее постоянно росло, ведь геймеры понимали, что без владения мечом в этом мире прокачаться сложно.

Зато мы с Фатихом, наведя справки заранее, вошли в игру полностью подготовленными, и за первый же день прокачались сразу до девятнадцатого уровня. Потом скорость продвижения, конечно, замедлилась, но все равно осталась довольно высокой по сравнению с другими новичками. Мы заблаговременно разузнали, где найти самые интересные и прибыльные задания, поэтому вскоре уже почти догнали профессиональных геймеров, осваивавших эту ММОРПГ. Правда, игроки, опытные в обычных компьютерных играх, в полном погружении не имели почти никакого преимущества, ведь тут все зависит не от того, как быстро ты можешь кликать мышкой, а от того, насколько хорошо владеешь собственным телом. Так что спортсмены здесь быстро превратились в самых сильных и прокачанных пользователей.

Вскоре создание филиала было согласовано, и для Фатиха «Возрождение Вавилона» стало еще и местом работы, а не только развлечением. Я тоже проводила там много времени, помогая ему, а заодно тренируя собственные навыки. Управление внутренней энергией мне давалось легче, чем большинству остальных людей, поэтому я еще и местную магию осваивала. Ко всем прочим фэнтезийным навыкам, вроде создания эликсиров, я теперь относилась скептически, зато вот врачевание оказалось неожиданно полезным. Конечно, лечащие заклинания не работали в реальности так же быстро, как в игре, но поток Ци, переданный с их помощью в место ранения, действительно помогал ускорить выздоровление почти в два раза. Теперь все синяки и ссадины после спаррингов у меня исчезали намного быстрее.

Через некоторое время Фатих решил создать и свою собственную гильдию, потому что ни одна из уже существующих ему не понравилась. Из-за того, что мы стали к этому моменту довольно известными игроками, многие геймеры захотели к нам присоединиться, поэтому гильдия росла и развивалась очень быстро. Вскоре здание, которое мы занимали, превратилось в настоящую крепость, а потом и в целый замок. Стилизован он был в тематике «тысяча и одной ночи», поэтому отдаленно напоминал дворец, который раньше принадлежал повелителю. Даже я, глядя на это строение, испытывала что-то вроде ностальгии, а уж про Фатиха и говорить нечего. В этой игре он будто бы получил все, что имел раньше, только больше не нужно было радеть о благе целого государства, вместо этого заботиться следовало лишь о своих учениках и подчиненных. И теперь ему не надо было разбираться с беспорядочной политикой и раздражающей дипломатией, в игровом мире для решения разногласий можно просто вызвать противника на дуэль, что казалось повелителю куда веселее.

Вперёд, мой конь, мою печаль и думу

Дыханьем ветра встречного обвей.

Вперёд, вперёд, не ведая преград,

Сквозь вихрь и град, и снег, и непогоду.

Ты должен сохранить мне дни и годы.

Вперёд, вперёд, куда глаза глядят!

Мерани

Разработчики «Возрождения Вавилона» постарались на славу, поэтому игрокам всегда было, чем заняться. После того, как на каждом континенте победили всех локальных финальных боссов, один из геймеров случайно запустил цепочку квестов, которая привела к глобальной войне, где сражаться приходилось не только с НПС, но и с другими игроками. В итоге наша гильдия оказалась самой лучшей, и Фатих стал правителем целого континента. Мы такого изначально вообще не планировали, даже инсайдерская информация не говорила о том, что в игре будет подобная возможность. Но события словно бы сами собой складывались так, что власть шла к нему в руки. Возможно, у Фатиха просто судьба такая — быть владыкой, пусть даже и в новом, совершенно чуждом ему мире. Конечно, править игровым царством — это далеко не то же самое, что настоящим, по сути он просто стал тут самым сильным игроком, ну и заодно самым известным и влиятельным. Впрочем, Фатих говорил, что быть правителем Восточного континента куда веселее, чем правителем Хизра, так что он бы не променял его на прежний статус.

Администрация игры не могла не отметить успехи повелителя, поэтому ему предложили рекламный контракт для продвижения игры в реальном мире. С учетом того, что Фатих был красавчиком и в игре, и в настоящей жизни, менеджеры «Возрождения Вавилона» ему буквально прохода не давали, уговаривая хотя бы разок попробовать сняться в рекламе. В конце концов тот счел, что это поможет ему привлечь новых людей в свою школу боевых искусств, поэтому согласился, но на своих условиях. И сейчас большинство его съемок проходили во время тренировок и спаррингов, да и в целом пропагандировали занятия боевыми искусствами.

Мне также предложили рекламный контракт, и я тоже согласилась почти по тем же причинам, ведь мне не помешали бы новые подписчики. Так что теперь я раз в неделю вела фитнес-стримы из самых живописных мест континента, а в остальные дни показывала прохождения разных данжей и некоторые интересные игровые моменты.

К счастью, за годы, проведенные в новом мире, Фатих смирился с новыми порядками и больше не возражал насчет моего увлечения. Нам пришлось пройти долгий путь, но теперь я была уверена в наших отношениях как никогда. Хоть мы и спорили временами, но больше не было таких ссор, когда кажется, что все кончено, и единственное, что остается — это разойтись и забыть друг о друге.

Поэтому я наконец приняла предложение Фатиха пожениться. По меркам его родины мы с ним были женаты уже несколько лет, но вот в современном мире отношения требовалось сначала зарегистрировать. Однако после той нашей первой грандиозной размолвки я не торопилась связывать себя обязательствами, опасаясь, будто однажды повелитель решит, что с него хватит, и для счастья ему все-таки нужен гарем, а не моногамия, принятая тут. Но время показало, что мои страхи беспочвенны, чему я оказалась очень рада.

Свадьба, которую устроил Фатих в игре, была по-настоящему грандиозной, она даже вошла в книгу рекордов. Так как мы стали весьма популярными геймерами, во всем «Возрождении Вавилона» вряд ли бы нашелся хоть кто-то, кто о нас не слышал. Поэтому и свадебный пир пришлось устроить на весь город, а еще провести парад в стиле классического мультика «Алладин» с танцующими слонами, павлинами и рассыпанием золотых монет.

В реальном мире церемонию провели куда скромнее, только для родственников и близких друзей. С учетом того, что у Фатиха тут родни не было, гостей получилось не так уж много. После пышного и помпезного празднования в виртуальности, такая свадьба даже как-то успокаивала.

А вскоре я приняла еще одно очень важное решение: завести ребенка. Фатих хоть и выглядел в точности, как человек, но все-таки был с другой планеты, поэтому я долго обдумывала подобный шаг. Ученые далеко продвинулись в изучении ДНК, и, наверное, могли бы как-то проверить, позволят ли гены повелителя завести здоровое потомство с обычными Homo sapiens. Только вот нам обоим не хотелось, чтобы хоть кто-то из ученых узнал о попаданце из другого мира, и уж тем более не хотелось рисковать здоровьем возможного ребенка, если вдруг наши ДНК начнут конфликтовать и вызовут какие-нибудь мутации у плода. Но, к счастью, примерно в это время технология искусственного вынашивания полностью прошла тестирование стала общедоступной. Теперь любой желающий мог завести ребенка, даже если здоровье не позволяло, или имелись серьезные противопоказания против беременности.

Многие отнеслись к изобретению негативно, призывая рожать детей естественным путем, но для тысяч людей это стало настоящим спасением. В том числе и для нас с Фатихом. Ведь ребенок будет находиться под постоянным наблюдением врачей, и, если появятся какие-то патологии, их заметят мгновенно, а не через девять месяцев, когда младенец родится.

У повелителя, несмотря на наличие большого гарема, раньше не было ни единого отпрыска, но такие проблемы в современном мире уже давно научились решать. Так что вскоре наш сын занял одну из капсул в центре искусственного вынашивания. Это было даже как-то символично, ведь наша с Фатихом история началась благодаря капсуле полного погружения, а теперь продолжится с помощью еще одного высокотехнологичного изобретения.

Время шло, и, к моему огромному облегчению, все показатели ребенка оставались в полном порядке, поэтому я наконец-то смогла расслабиться. Похоже, наши с повелителем гены все-таки вполне неплохо сочетаются, точнее, очень даже хорошо, судя по тому, какой симпатичный младенец у нас получился. Он, конечно, совсем еще крошечный, но я уже готова поспорить, что он самый красивый в мире. Пока он все еще находится в капсуле, но на него можно в любой момент с помощью коммуникатора полюбоваться через камеры или послушать сердцебиение, а еще лучше — съездить в центр вынашивания и посмотреть в живую, когда нас разделяет всего лишь выпуклое стекло.

По мере того, как дата рождения ребенка становивится все ближе, мы с Фатихом пересматриваем свои графики, чтобы наш сын получил все внимание и любовь, какие у нас есть. Нам обоим придется здорово перекроить всю свою жизнь, и меня это немного пугает. Зато вот повелитель выглядит крайне воодушевленным, как это ни удивительно, но он, похоже, радуется скорому появлению наследника даже больше, чем я.

А между тем, в «Возрождении Вавилона» произошло то событие, которого я уже давно ждала. Наконец-то началось объединение разных игр в одну гигантскую фэнтезийную вселенную, которая по площади станет даже больше, чем планета Земля. Нам с Фатихом недолго оставалось быть свободными бездетными геймерами, поэтому напоследок мы хотели хорошенько наиграться. Так что на разведку в новый мир мы двинулись с еще несколькими сильными игроками на огромной птице Рух, как в сказке про Синбада-морехода.

Первым делом мы направились во «Вторую жизнь» — китайскую игру, основанную на местном фольклоре про заклинателей и бессмертных даосов. Пейзажи там оказались просто потрясающие, пожалуй, даже симпатичнее, чем на Восточном континенте. Иностранные игроки тоже были весьма дружелюбны, похоже, они еще не поняли, что объединение игр даст возможность другим геймерам напасть на их дворцы и присвоить все себе. Вообще, разработчики задумывали, что после войн за континенты начнется великая битва за владычество над целым миром, но рядовые пользователи пока еще этого не знали, и можно было просто попутешествовать, не опасаясь нападения. Однако до старта этого легендарного события оставались считанные дни.

Впрочем, нам с Фатихом все равно придется пропустить почти все веселье. Ведь у нас начнется своя собственная война — с пеленками, памперсами и вечным недосыпом, от которого, судя по информации в интернете, страдают все молодые родители. Остается только надеяться, что из этих сражений мы тоже выйдем чемпионами.

(Маленькая Слива — персонаж из книги «Игровой разум»)