Я был полностью готов провести неделю или десять дней, которые потребовались бы на ремонт дома, в гостинице, но когда упомянул об этом Ники Вельту и он предложил мне поселиться у него, то был тронут и с любопытством и готовностью согласился. Он относился ко мне как к младшему, обычно с оттенком снисходительности, как учитель к не слишком блестящему второкурснику, и я вжился в отведённую мне роль. Так было с самого начала нашей дружбы, когда я только поступил на юридический факультет, и так продолжалось даже после того, как я оставил преподавание, чтобы успешно участвовать в кампании по выборам на должность окружного прокурора.

Он жил в пансионе в паре кварталов от железнодорожного депо, на некотором расстоянии от университета, и это обстоятельство, с его точки зрения, было одним из достоинств места, поскольку позволяло ему каждый день совершать бодрые пятнадцатиминутные прогулки для укрепления здоровья, а также сокращало количество людей, которые могли бы заглянуть к нему вечером, если бы он находился ближе. Он занимал небольшой номер на втором этаже, состоящий из спальни, кабинета и ванной, и либо в силу своего стажа в пансионе - он жил там всё время, что я его знал, - либо в силу своей учёной значимости, а в университетском городе это важно, он был звездой пансиона. Миссис Киф, хозяйка пансиона, всегда делала для него особые мелочи, например, приносила вечером поднос с пирожными и кофе, и это несмотря на то, что в его комнате, как и во всех комнатах заведения, стояла электрическая плита и он вполне мог сам себя обслужить. Разумеется, она не возражала против моего приезда туда. На самом деле Ники только и мог, что не препятствовать ей убрать раскладушку в кабинете и принести полноразмерную кровать, чтобы мне было удобнее.

Как оказалось, мне повезло, поскольку часть этого десятидневного периода совпала с университетским созывом. У нас и раньше бывали созывы, и они мало нарушали ровное течение университетской жизни, но в этом году в университете был новый президент, один из новых типов президентов колледжей, молодой, энергичный, эффективный руководитель, и он организовал съезд учёных и крупных деятелей со всех концов земли. На каждый час каждого из трёх дней были запланированы встречи, конференции и дискуссии. Но что ещё важнее, все гостиничные номера в городе, все свободные места в общежитиях и, кажется, каждая незанятая кровать были забронированы университетом для ожидаемых высоких гостей. Если бы я отправился в гостиницу, мне, вероятно, пришлось бы делить номер с одним или несколькими гостями. А если бы я остался в собственном доме, то оказался бы в ещё худшем положении - невольным хозяином дюжины или более гостей. Как бы то ни было, профессор Ричардсон, возглавлявший Комитет по жилищным вопросам, бросил на меня укоризненный взгляд, когда я столкнулся с ним в факультетском клубе, и непрозрачно намекнул, что я специально устроил перестановку в своём доме во время недели созыва, чтобы избежать необходимости развлекать гостей университета.

Миссис Киф, как и все владельцы пансионов, была в восторге. У неё была комната на чердаке, которую ей редко удавалось сдать, и сейчас она умудрилась впихнуть туда трёх молодых женщин из Индии, которые должны были принять участие в дискуссиях по деревенской медицине. Она уговорила или уломала приветливого молодого аспиранта, занимавшего комнату прямо над нашей, разделить свою комнату с бородатым пакистанцем в тюрбане. Комнату напротив нас занимал другой аспирант, которого отозвали домой из-за болезни в семье, и она быстро сдала её, предположительно с его разрешения, двум гостям, один из которых приехал в воскресенье, а другой - на следующий день вечерним поездом.

Позже вечером, когда двое мужчин успели устроиться, Ники постучал в их дверь и пригласил провести вечер с нами. Я уверен, что им двигало не только любопытство, но и естественное чувство гостеприимства. Ранее прибывший был молодым человеком лет тридцати, высоким и светловолосым, с очаровательным среднеевропейским акцентом и невозможным именем Эрик Флюгельхаймер. Он был живым и энергичным, но при этом в нём чувствовалась скромность, которая составляла не последнюю часть его обаяния. Его соседом по комнате был невысокий смуглый мужчина, лет на десять старше, которого звали Эрл Блоджетт. Он был чопорным, напыщенным и совершенно убеждённым в собственной значимости. Оказалось, что он не кто иной, как помощник хранителя дальневосточного отдела коллекции Лоренса Уинтропа. Поскольку темой созыва, как гласил программный буклет, был «Новый мир Дальнего Востока», его важность в общей схеме вещей была очевидна. Кроме того, он был точен, скрупулёзен и дотошен.

Когда Ники принялся готовить кофе для наших гостей, Блоджетт сказал: «Боюсь, я не могу. Кофе не даёт мне уснуть до самого утра. Могу я выпить чаю? У вас есть чайник? Если нет, я могу взять тот, что стоит в нашей комнате.»

Ники заверил его, что у него есть чайник и чай, и уже собирался приготовить напиток, когда тот попросил разрешения приготовить самому. «Я очень внимательно отношусь к тому, как чай заваривается. Уверен, вы не будете возражать.»

Ники, конечно, возражал, но как хозяин он был любезен и пригласил гостя к плите.

Эрик рассмеялся. «Он не выносит кофе, а я не выношу чай. У нас есть и чайник, и кофейный перколятор, но на плите только одна конфорка. Приходиться бросать монетку, чтобы решить, кто первым приготовит себе напиток утром.»

Мы потягивали напитки и обсуждали запланированные мероприятия. Я заметил, что акцент, похоже, будет сделан в основном на политике и социологии, и что по этой причине заседания секции искусства могут не вызывать большого интереса.

«У меня есть все основания полагать», - сказал Блоджетт с высокопарным самодовольством, - «что секция искусств внесёт самый значительный вклад в работу созыва.»

«Вы планируете какой-то сюрприз?» - спросила я.

Блоджетт одарил меня самодовольной улыбкой. «Вы когда-нибудь слышали о чаше «Адельфи»?» - спросил он.

Ники навострил уши. «Джордж Слокамб, он у нас занимается изобразительным искусством, рассказывал мне о ней на днях. Он сказал, что её недавно приобрела частная коллекция. Он не упомянул о коллекции Лоуренса Уинтропа. Вы имеете в виду, что она у вас и вы планируете выставить её здесь?»

«И что думаете, Ники?» - спросил я.

«Это массивная чаша из золота, инкрустированная драгоценными камнями. Она стоит...»

«Она бесценна», - говорит Блоджетт.

«И вы будете выставляться здесь, во время сбора?» - спросил я.

Блоджетт пожал плечами. «Возможно.»

Вместо того чтобы давить на него, я обратился к его соседу по комнате. «А вы тоже собираетесь удивить созыв?»

Белокурый юноша горестно покачал головой. «Я не отношусь к тем выдающимся учёным, которых, как и моего соседа по комнате, приглашают читать доклады. Я преподаватель математики в колледже Мюльбах в Северной Дакоте. Вы когда-нибудь слышали о нём? Я думаю, что нет. Это небольшой конфессиональный колледж, где раз в год даёт концерт Миннеаполисский симфонический оркестр и, может быть, два-три раза в год собирается дорожная компания с нью-йоркскими хитами трёхлетней давности. Поэтому, когда на доске объявлений появилось объявление о вашем созыве и я увидел, что он будет проходить во время наших апрельских каникул, я решил приехать сюда. Я посещу как можно больше сессий. Кто знает, может быть, мне удастся задать умный вопрос, и это привлечёт ко мне внимание одного из ваших уважаемых гостей из одного из крупных колледжей, который решит, что я могу стать достойным дополнением к его факультету, и спасёт меня от Мюльбаха.»

Созыв должен длиться три дня - понедельник, вторник и среду. Выступление Блоджетта было назначено на вечер среды. И он решил считать, что такой график свидетельствует о важности его выступления, как будто созыв был организован для постепенного достижения кульминации. В таких обстоятельствах у меня не хватило духу заметить, что, поскольку вечерний поезд отправлялся примерно за час до его выступления, велика вероятность того, что большинство гостей покинут университет к тому времени, когда он должен был выступить, поскольку в противном случае им пришлось бы остаться на ночь до следующего дня, прежде чем они смогли бы уехать на поезде.

На следующий день, во вторник, я покинул свой офис рано, сразу после обеда. Это был слишком хороший день для работы. Я неторопливо прогуливался, наслаждаясь апрельским воздухом. Я выбрал длинный путь обратно в пансион - через кампус. Я увидел Эрла Блоджетта и остановился, чтобы поговорить с ним. Я пригласил его присоединиться ко мне по пути домой, но он собирался посетить несколько лекций, и я оставил его.

Только подъехав к пансиону, я увидел, как Эрик сворачивает за угол. Я подождал его, и мы вместе поднялись по парадной лестнице. Почта была только что доставлена и лежала стопкой на столике в холле. Я пролистал письма, чтобы узнать, есть ли там что-нибудь для меня или для Ники.

«Полагаю, для меня ничего не найдётся», - сказал Эрик.

«А вот кое-что для вашего соседа», - и я протянул ему конверт.

К письму прилагалась пара журналов, и я бегло просмотрел их, пока Эрик поднимался к себе в комнату. Когда я вошёл, Ники сидел за своим столом в кабинете и проверял работы учеников.

«Ты собираешься пойти сегодня на ужин в честь созыва?»

Он кисло усмехнулся. «Я был на обеде в честь созыва сегодня в полдень», - сказал он. «Это примерно столько, сколько я могу выдержать в созыве. Я могу простить студень цыплёнка в сливочном креме и сырой оболочке из теста, поскольку это стандарт, но разговоры на таких мероприятиях немного сложнее для пищеварения. По обе стороны от меня сидели две женщины, которые разговаривали в основном через меня и несли полнейшую чушь. Одна на полном серьёзе утверждала, что в каждом листике или бутоне кроется разгадка всего космоса. Я не знаком с более безумными теориями трансценденталистов, но не думаю, что кто-то из них действительно верил в эту чепуху с чисто практической точки зрения, то есть в то, что можно определить скорость вращения Земли, изучая лист дерева.»

«И вы думаете, что в это поверила ваша спутница по обеду?»

«Она была в Индии, и её водили по всем туристическим ловушкам - обычные гуру, а у одного была такая фишка: он брал один волос с головы человека и рассказывал о нём все. Ещё одна его фишка: он завязывал себе глаза и заставлял одного из компании - их было около двадцати, как я понимаю, - взять одну ноту на местной арфе, а потом мог сказать, кто из двадцати взял эту ноту".

«В это, конечно, трудно поверить, но я разговаривал с концертирующим пианистом, который сказал мне, что если бы он и Рубинштейн ударили по одной и той же клавише на одном и том же рояле, то разница в звучании была бы очевидной для любого.»

«Глупости», - решительно заявил Ники.

В этот момент тишину нашего пансиона нарушил пронзительный хриплый свист соседского чайника. Ники настолько уверен в своих суждениях, что шанс поспорить с ним был непреодолим. Я, казалось, внимательно слушал мгновение, затем сказал: «Я так не уверен, Ники. Теперь я готов поспорить, что диссонанс этого чайника показывает тонкую среднеевропейскую руку нашего друга Эрика, а не сдержанного, полного подавленного превосходства Блоджетта.»

«Тогда вы проиграете», - сказал Ники с язвительной ухмылкой, - «потому что граф Блоджетт - любитель чая, а Эрик пьёт кофе.»

Я пошелестел монетами в кармане брюк. «Я всё ещё готов заключить пари», - самодовольно сказал я.

Ники посмотрел на меня из-под своих кустистых бровей. «Вы слишком уверены», - сказал он. «Вы должны что-то знать. Вы встретили Эрика на лестнице, и он сказал вам, что его соседа нет дома?»

Я озорно кивнул. «Что-то вроде этого. Я встретил Эрла в университете, и он сказал, что останется на несколько лекций. Эрик зашёл со мной. Я остановился, чтобы просмотреть почту. Там было письмо для Эрла, которое я отдал Эрику, чтобы он передал. Я решил, что Эрл не передумал насчёт лекций и что Эрик должен быть в комнате один. Полагаю, он решил попробовать чай, чтобы посмотреть, что Эрл находит в этом напитке.»

Ники вернулся к своим проверкам, пока я говорил. Не поднимая глаз, он сказал: «Свист чайника не означает, что наш друг заваривает чай, а только то, что он кипятит воду.»

«А для чего ещё ему кипятить воду?»

«Есть множество причин, по которым он может кипятить воду. Его может даже интересовать не вода, а побочный продукт.»

«Что является побочным продуктом кипячения воды?» - требовательно спросил я.

«Пар.»

«Пар? Зачем ему пар?»

Ники отложил свою стопку студенческих работ и посмотрел на меня. «Он может понадобиться, чтобы отклеить заклейку на конверте.»

«Вы думаете, он вскрывает письмо Блоджетта? Зачем ему читать почту Блоджетта?»

Ники откинулся в кресле. «Давайте подумаем об этом. Конечно, он может быть чрезвычайно любознательным человеком, который считает всё, что для него закрыто, вызовом своему любопытству. Но это не слишком вероятно. Также маловероятно, что он знает кого-то, кто мог бы писать Блоджетту. Это говорит о том, что в запечатанном конверте было что-то такое, что указывало на то, что ему стоит вскрыть его.»

Я проникся духом игры. «То есть он мог что-то определить по почерку или обратному адресу?»

«Вполне возможно», - сказал Ники, - «но это означало бы, что адрес был написан почерком самого Блоджетта.»

«Как вы пришли к такому выводу?»

«Эти два человека, Блоджетт и Эрик, занимаются совершенно разными науками; они из совершенно разных слоёв общества и из совершенно разных частей страны. Маловероятно, что у них есть общие друзья или знакомые. Единственный почерк, который может быть ему знаком, - это почерк Блоджетта, поскольку он видел его записи, которые, возможно, валялись повсюду. Не исключено, что это может возбудить его любопытство: что Блоджетт пишет сам себе? Но я имел в виду, что простое ощущение конверта может заставить его захотеть открыть оной.»

«Деньги? Вы имеете в виду, что в нём могут быть денежные купюры крупного номинала?»

Ники покачал головой. «Они будут чувствоваться так же, как и любая другая бумага. Если бы это было что-то тяжёлое...»

«Как монета», - воскликнул я, имея в виду редкий антиквариат.

«Возможно, но не разумно. Если бы это была монета большой ценности, он наверняка увидел бы её, когда Блоджетт вскрывал письмо, - если бы только захотел увидеть. С другой стороны, если бы он хотел украсть её, то не стал бы вскрывать конверт, а просто взял бы его. Однако рано или поздно кража была бы обнаружена, и расследование показало бы, что письмо взял Эрик. Нет, я бы сказал, что эта линия рассуждений не слишком плодотворна. Я склонен согласиться с тем, что в конверте было что-то, что можно было пощупать, возможно, металл, обязательно плоский. Но я скорее думаю, что это может быть что-то, что само по себе не имеет большой ценности, например, ключ.»

«Женщина...»

Ники улыбнулся. «Вы неизлечимо романтичны. Вы собирались предположить, что какая-то женщина прислала Блоджетту ключ от своей квартиры для свидания. Почему-то наш друг Блоджетт не похож на такого человека. И с чего бы Эрику интересоваться похождениями своего соседа по комнате? Нет, нет, ключ от шкафчика более вероятен, чем ключ от дома.» Ники энергично кивнул головой. «Да, ключ от шкафчика - это наиболее вероятная вещь. А ключ от шкафчика подразумевает что-то маленькое, по крайней мере портативное и, вероятно, ценное.»

«Но где Блоджетт мог взять ключ от шкафчика?»

«Он приобрёл бы оной так же, как и всё остальные. Он сходит с поезда в незнакомом городе. Темно, и он направляется в пансион - не в отель с сейфом, заметьте. Что может быть естественнее, чем положить ценный предмет в одну из камер хранения в депо?»

Я задумчиво кивнул.

«Теперь нам придётся полагаться на наше воображение. Почему он просто не положил ключ в карман, а вложил в конверт и адресовал себе здесь, в пансион?» Он пожал плечами. «Он нервный, раздражительный человек. Возможно, как только он закончил прятать предмет, он заметил, что за ним кто-то наблюдает, или подумал, что заметил. Просто спрятав предмет в шкафчик, он не сможет обеспечить сохранность оного, если через несколько минут после выхода из депо его подстерегут и отнимут ключ.»

«Он мог бы взять такси на вокзале», - возразил я.

«Вечером понедельника? Когда в город приезжают десятки незнакомых людей, а в наличии только одно штатное такси? Вероятно, он попросил такси, а ему сказали, что сейчас нет. Тогда его, в свою очередь, спросили, куда он едет. Когда он сказал, что едет в Киф-Хаус, то, возможно, впервые узнал, что это пансион, а не отель. А затем продолжили рассказывать ему, что пансион находится всего в паре кварталов оттуда, и что он может легко дойти пешком.»

«Ладно, я допускаю, что он мог нервничать и думать, что за ним кто-то наблюдает, но...»

«И я хотел бы заметить», - вклинился Ники, - «что конверт, адресованный Блоджетту его собственной рукой, с почтовым штемпелем, сделанным вчера из этого самого города, в сочетании с ощущением ключа - всё это навело бы нашего друга Эрика именно на такие мысли.»

«Но, позвольте, Ники, почему это должно быть ценным предметом? Может быть, у него было два чемодана, и он не чувствовал себя в состоянии нести оба, особенно если он собирался идти пешком. Что может быть естественнее, чем положить один в шкафчик и нести другой, тот, в котором лежит его бритвенный набор?»

«Он пробудет здесь всего пару дней. Две сумки - это маловероятно. Кроме того, если бы это был всего лишь саквояж, в котором лежала смена нижнего белья и несколько запасных рубашек, он не стал бы отправлять себе ключ по почте. Он просто положил бы оной в карман.»

«Полагаю, вы предполагаете, что это...»

«Полагаю, вы считате, что это чаша «Адельфи», которую он оставил в шкафчике. Сколько, по его словам, она стоит?»

Ники со смаком кивнул. «Он не сказал, кроме того, что она бесценна. Конечно, он имел в виду, что это уникальная вещь, и поэтому за неё нельзя назначить цену. Но даже если бы её разбили на части, я думаю, что золото и драгоценные камни составили бы много тысяч долларов.»

«Чёрт побери, Ники, человек не станет таскать с собой что-то подобное, а потом оставлять это в железнодорожной камере хранения.»

«Почему бы и нет?» - требовательно спросил Ники. «Если предмет небольшой и не тяжёлый, то какой лучший способ перевезти таковой из одного места в другое, чем попросить кого-то его туда донести? Я полагаю, что у предмета есть собственный чехол для переноски с ручкой, который выглядит как дорожная сумка. Вы считаете, что такой предмет следует перевозить в бронированной машине с охраной? Это было бы опасно. Это насторожило бы каждого вора в округе. Для вас естественно так думать, поскольку ваша работа не требует обращения с ценными предметами. Но те, кто обычно это делает, относятся к этому гораздо более прозаично. Я знал одного торговца алмазами, который много путешествовал. Он возил целое состояние в неоправленных камнях в маленьких сложенных бумажках — посылках, как он их называл, — и носил их в кошельке во внутреннем нагрудном кармане.»

«Тогда ваша идея заключается в том, что Эрик видит конверт, адресованный Блоджеттом самому себе...»

«И с почтовым штемпелем отсюда», - вмешался Ники.

«Хорошо, и штемпель отсюда, и он нащупывает в нём ключ и, зная, что Блоджетт собирается выставить чашу «Адельфи», приходит к тому же выводу, что и вы, - что в настоящее время она покоится в шкафчике в нашей скромной камере хранения, а не в сейфе казначея в университете, будучи предварительно отправлена туда руководством музея.»

«Именно так.»

«Тогда зачем он потрудился отпарить конверт?» - спросил я с триумфом. «Почему бы ему просто не вскрыть оной, достать ключ, пойти в депо и не забрать предмет? Или он не уверен в этом так же, как и вы, и намерен сначала осмотреть содержимое шкафчика, а потом, если это не чаша, снова запечатать ключ в конверт?»

«Нет-нет-нет», - решительно сказал Никки. «Он уверен, но он не может просто пойти туда и взять чашу. Во-первых, в это время отсюда не отходит поезд. А во-вторых, Блоджетт пропустит письмо. Мы знаем, что оно пришло. Подозрение указывает... Подозрение? Нет, уверенность указывает на Эрика. И как далеко, по-вашему, он смог бы добраться? Посмотрите туда.»

Он стоял у окна, и я присоединился к нему. На тротуаре прямо под нашими окнами стоял Эрик. Он постоял мгновение, глядя то в одну, то в другую сторону, а потом, засунув руки в карманы, так как в воздухе всё ещё ощущалось дуновение, повернул направо и бодрым шагом направился к депо.

Ники отвернулся. «Никакой опасности», - сказал он. «Он спустится в депо, положит четвертак в один из шкафчиков и положит ключ в конверт. Нет, не положит. Блоджетт может вспомнить, где находится его шкафчик. Он переложит чашу из шкафчика Блоджетта в другой, а потом положит оригинальный ключ обратно в конверт.»

«И что нам с этим делать?» - спросил я. «Может, позвонить в полицию и попросить их...»

«Позвонить в полицию?» - Ники уставился на меня в недоумении. «За что?» - потребовал он. «Потому что молодой человек решил вскипятить воду, чтобы приготовить чашку растворимого кофе, вместо того чтобы заняться приготовлением на перколяторе?»

«Но он пошёл в депо...»

«Чтобы узнать расписание, я полагаю.»

До меня вдруг дошло, что меня обманули, и что Ники просто отплатил мне за моё глупое пари, а на самом деле ничего не произошло, кроме того, что Эрик вскипятил чайник с водой.

Тем не менее мне было не по себе, и на следующее утро, после того как Ники ушёл, я позвонил в офис и сообщил, что в этот день меня не будет. Я сел у окна, откуда открывался вид на улицу. Вскоре после десяти я увидел, как Эрик вышел и направился к университету. Я надел пальто и последовал за ним, держась примерно в квартале позади, но стараясь, чтобы он всё время был в поле зрения. Когда мы подошли к университету, я ускорил шаг и приблизился к нему, чтобы не потерять его в толпе. Я держал его в поле зрения всё утро. Когда он вошёл в зал заседаний и занял место впереди, я последовал за ним и занял место сзади. В полдень я увидел, как он вошёл в кафетерий, и только тогда оставил его и направился домой. Ники был в комнате, когда я пришёл.

«Разве вы не ходили сегодня в офис?» - спросил он с весёлой ухмылкой на своём уксусном лице.

«Нет, не ходил», - коротко ответил я.

Я устроился у окна и угрюмо смотрел на улицу внизу, пока Ники продолжал листать свои бесконечные студенческие работы. Вскоре я увидел идущего по улице Эрика, а ещё через минуту услышал, как он поднимается по ступенькам через одну. Очевидно, он был в приподнятом настроении. Мы слышали, как он двигался в своей комнате, и я решил, что он собирает вещи.

Через четверть часа он постучал в нашу дверь. «Я так рад, что вы оба дома», - сказал он. «Я уже ухожу. Я уезжаю на тридцатом. Было приятно с вами познакомиться.»

«Мы проводим вас до депо», - сказал Ники. «На этом поезде уедет довольно много людей. Я должен попрощаться с некоторыми из них.»

«А вы извлекли пользу из созыва?» - спросил Ники, пока мы шли.

Молодой человек усмехнулся. «У меня было одно предложение о работе», - сказал он, - «но оно в Индии».

Хотя мы пришли рано, в депо уже было несколько человек, ожидавших поезда. Мы стояли там, ведя неспешный разговор. Несколько человек, с которыми мы познакомились, кивнули нам, а один или два подошли, чтобы пожать руки и попрощаться. Пока мы так разговаривали, Эрик отошёл к газетному киоску. Он купил журнал, чтобы почитать его в поезде, а затем проследовал в камеру хранения. Я уже собирался последовать за ним, когда Ники подал мне знак оставаться на месте. Затем он последовал за ним.

Поезд остановился, и толпа хлынула вперёд, чтобы рассесться. Я ждал, гадая, что происходит. Наконец кондуктор крикнул «все на борт», и только тогда я увидел Эрика, который бежал к поезду. Я уже собирался перехватить его, как вдруг увидел Ники. Он прогуливался и выглядел самодовольным и довольным собой.

«Ну?» - потребовал я.

В ответ Ники протянул руку, и на его поднятой ладони оказался ключ от шкафчика.

«Что он сказал?»

«Я попросил у него ключ, и он увидел, что я знаю», - говорит Ники. Он спросил меня, не видел ли его кто-нибудь, и я ответил: «Нет, но я слышал, как вы кипятили воду.» Тогда он отдал мне ключ.»

«И что теперь?» - спросил я.

«Думаю, как прокурор округа, вы должны иметь достаточное влияние на начальника станции или того, кто здесь главный, чтобы открыть шкафчик, и мы могли бы перенести туда чашу.» Голос его звучал раздражённо.

Когда мы возвращались в пансион, я сказал: «Как вы думаете, Ники, правильно ли мы поступили, отпустив его? В конце концов, мы покрываем преступление.»

«Было бы лучше, если бы всё это стало достоянием общественности и университет оказался вовлечён в скандал, не говоря уже о том, что Блоджетт потерял бы работу?»

Я не стал настаивать на этом.

Когда мы вернулись в пансион, Блоджетт уже был там. «Похоже, я упустил Эрика», - сказал он. «Я планировал вернуться, чтобы проводить его, но в последнюю минуту мне нужно было сделать кое-какие бумажные приготовления для сегодняшнего выступления.»

«Чаша уже прибыла?» - серьёзно спросил Ники.

«Прибыла? Да, я привёз её с собой. Я оставил её в одной из камер хранения на железнодорожной станции.»

«На железнодорожной станции?»

Блоджетт рассмеялся. «Уверяю вас, здесь вполне безопасно. Это самое лучшее место. Я заберу её по дороге, а потом на такси доберусь до университета. Вы придёте сегодня на собрание?»

«У нас назначена встреча», - сказал Ники, - «но мы постараемся зайти хотя бы на несколько минут.»

Мы не пошли на собрание. Вместо этого мы провели вечер за игрой в шахматы в факультетском клубе. К этому времени все посетители уже ушли, и в клубе было тихо и спокойно. В девять часов вошёл профессор Ричардсон. Его фотографировали, и он нёс свои академическую мантию и шапочку на сгибе руки. Он тяжело присел и стал обмахиваться своей шапочкой как веером.

«Слава Богу, всё позади», - сказал он.

«Успешный созыв, профессор?» - спросил я.

«Всё в порядке, думаю, как и бывает в таких случаях», - сказал он. «Конечно, Прексу хотелось бы большей огласки, чем мы получили. Думаю, ему хотелось бы чего-то действительно драматического, чтобы попасть в заголовки газет, - убийства, возможно, или кражи университетских запасов урана.»

«Вам следовало рассказать нам раньше», - сказал Ники. «Мы могли бы всё устроить.»