Я выставил себя на посмешище в речи, которую произнёс на ужине Ассоциации добросовестного управления, и Ники Вельт загнал меня в угол за завтраком в «Синей луне», где мы оба время от времени обедали, ради удовольствия покритиковать случившееся. Я совершил ошибку, отойдя от своей подготовленной речи, чтобы раскритиковать заявление, которое мой предшественник в офисе окружного прокурора сделал для прессы. Я сделал ряд выводов из его заявления и, таким образом, открылся для опровержения, которое он немедленно сделал, и которое имело эффект, выставив меня интеллектуально нечестным. Я был новичком в этой политической игре, всего несколько месяцев назад покинув кафедру юридического факультета, чтобы стать кандидатом от Партии реформ на пост окружного прокурора. Я сказал это в оправдание, но Николас Вельт, который никогда не мог отказаться от своей педагогической манеры (он был профессором английского языка и литературы Сноудона), ответил примерно тем же тоном, каким отклонял просьбу второкурсника о продлении срока сдачи курсовой работы: «Это не оправдание».

Хотя он всего на два-три года старше меня, ему уже за сорок, он всегда обращается со мной, как школьный учитель с глупым учеником. И я, возможно потому, что он выглядит намного старше со своими седыми волосами и впалым, похожим на гномье, лицом, терплю это.

«Это были совершенно логичные умозаключения», - умолял я.

«Мой дорогой мальчик», - промурлыкал он, - «хотя человеческое общение практически невозможно без умозаключений, большинство умозаключений обычно ошибочны. Процент ошибок особенно высок в юридической профессии, где целью является не то, что хотел передать говорящий, а скорее то, что он хотел скрыть.»

Я забрал свой чек и вышел из-за стола.

«Полагаю, вы имеете в виду перекрёстный допрос свидетелей в суде. Ну, всегда найдётся адвокат противника, который возразит, если умозаключение будет нелогичным.»

«Кто говорил о логике?» - возразил он. «Умозаключение может быть логичным и при этом не быть истинным.»

Он последовал за мной по проходу к кассе. Я оплатил чек и нетерпеливо ждал, пока он рылся в старомодном кошельке для мелочи, выуживая одну за другой монеты и кладя их на прилавок рядом с чеком, но обнаружил, что их не хватает. Он засунул их обратно в кошелёк, с тихим вздохом достал из другого отделения кошелька купюру и протянул её кассиру.

«Дайте мне любое предложение из десяти или двенадцати слов», - говорил он, - «и я выстрою логическую цепочку умозаключений, о которых вы и не мечтали, когда составляли это предложение.»

Приходили другие покупатели, и, поскольку место перед кассой было небольшим, я решил подождать снаружи, пока Ники завершит свою сделку с кассиром. Помню, меня слегка забавляла мысль о том, что он, вероятно, думал, что я всё ещё нахожусь у его локтя и продолжаю внимать рассуждениям.

Когда он присоединился ко мне на тротуаре, я сказал: «Прогулка в девять миль - это ведь не шутка, особенно под дождём.»

«Нет, я не думаю, что это так», - рассеянно согласился он. Затем он остановился и резко посмотрел на меня. «О чём, вообще, вы толкуете?»

«Это предложение, и в нём одиннадцать слов», - настаивал я. И я повторил предложение, отмечая слова на пальцах.

«А что с этим предложением?»

«Вы сказали, что если предложение состоит из десяти или двенадцати слов...»

«О, да.» Он посмотрел на меня с подозрением. «Где вы его взяли?»

«Это просто пришло мне в голову. Давайте, стройте свои умозаключения.»

«Вы серьёзно?» - спросил он, его маленькие голубые глаза блестели от удовольствия. «Вы действительно хотите, чтобы я это сделал?»

Это было в его духе - бросить вызов, а потом забавляться, когда я его принимаю. И это меня разозлило.

«Либо делайте, либо замолкните», - сказал я.

«Хорошо», - мягко сказал он. «Не стоит обижаться. Я буду играть. Хм-м-м, дайте-ка подумать, как звучит предложение? «Прогулка в девять миль - это ведь не шутка, особенно под дождём.» Не так уж и много всего.»

«Это больше, чем десять слов», - ответил я.

«Очень хорошо». Его голос стал чётким, пока он мысленно подходил к проблеме. «Первый вывод: говорящий обижен.»

«Согласен», - сказал я, - «хотя вряд ли это можно назвать умозаключением. Это явно подразумевается в заявлении.»

Он нетерпеливо кивнул. «Следующий вывод: дождь был непредвиденным, иначе он бы сказал: «Девятимильная прогулка под дождём - это не шутка», а не использовал слово «особенно» в качестве послесловия.»

«Я допускаю это», - сказал я, - «хотя это довольно очевидно.»

«Первые выводы должны быть очевидны», - язвительно заметил Ники.

Я не стал комментировать. Казалось, он пытается выпутаться, и я не хотел его отчитывать.

«Следующий вывод: говорящий не спортсмен и не любитель активного отдыха.»

«Вам придётся это объяснить», - сказал я.

«Это опять слово «особенно», - сказал он. «Говорящий не утверждает, что девятимильная прогулка под дождём - это не шутка, но просто сама прогулка - только расстояние, заметьте, - это не шутка. Девять миль - не такое уж большое расстояние. За восемнадцать лунок для гольфа вы пройдёте больше половины этого расстояния, а гольф - игра для стариков», - лукаво добавил он. «Я играю в гольф.»

«Ну, при обычных обстоятельствах это было бы нормально», - сказал я, - «но есть и другие варианты. Говорящий может быть солдатом в джунглях, и в этом случае девять миль будут нелёгким походом, в дождь или без оного.»

«Да», - с сарказмом произнёс Ники, - «а ещё говорящий может быть одноногим. Если уж на то пошло, говорящий может быть аспирантом, пишущим докторскую диссертацию о юморе и начинающим с перечисления всех вещей, которые не являются смешными. Видите ли, мне придётся сделать пару предположений, прежде чем я продолжу.»

«Что вы имеете в виду?» - подозрительно спросил я.

«Поймите, что я воспринимаю эту фразу как бы in vacuo.¹ Я не знаю, кто её произнес и по какому поводу. Как правило, предложение должно находиться в рамках ситуации.»

«Понятно. Какие предположения вы хотите сделать?»

«Во-первых, я хочу предположить, что намерение не было легкомысленным, что говорящий имеет в виду прогулку, которая действительно была совершена, и что целью прогулки не был выигрыш пари или что-то в этом роде.»

«Это кажется достаточно разумным», - сказал я.

«И я также хочу предположить, что место прогулки находится здесь.»

«Вы имеете в виду здесь, в Фэрфилде?»

«Не обязательно. Я имею в виду в этом районе страны.»

«Справедливо.»

«Тогда, если вы согласитесь с этими предположениями, вам придётся принять мой последний вывод о том, что говорящий - не спортсмен и не любитель прогулок на открытом воздухе.»

«Ну, хорошо, продолжайте.»

«Тогда я делаю следующий вывод: прогулка была совершена очень поздно ночью или очень рано утром - скажем, между полуночью и пятью или шестью часами утра.»

«Как вы это понимаете?» - спросил я.

«Учитывайте расстояние - девять миль. Мы находимся в довольно густонаселённом районе. Сверните на любую дорогу, и менее чем через девять миль вы найдёте какой-нибудь населённый пункт. Хэдли находится в пяти милях, Хэдли-Фоллс - в семи с половиной, Горетон - в одиннадцати, а Восточный Горетон - всего в восьми, и вы доберётесь до Восточного Горетона раньше, чем до Горетона. По дороге в Горетон ходят местные поезда, а по остальным - автобусы. Все шоссе с довольно плотным движением. Разве кому-то придётся идти девять миль под дождём, если только не поздно ночью, когда не ходят автобусы и поезда, а немногочисленные автомобили не решатся подбирать незнакомца на шоссе?»

«Возможно, он не хотел, чтобы его видели», - предположил я.

Ники жалостливо улыбнулся. «Думаете, он будет менее заметен, бредущий по шоссе, чем едущий в общественном транспорте, где все обычно поглощены своими газетами?»

«Ну, я не буду настаивать на этом», - грубо сказал я.

«Тогда попробуйте следующее: он шёл к городу, а не от него.»

Я кивнул. «Это более вероятно, я полагаю. Если бы он находился в городе, то, вероятно, смог бы найти какой-нибудь транспорт. На этом основано ваше предположение?»

«Отчасти так», - сказал Ники, - «но из расстояния тоже можно сделать вывод. Помните, это девять миль ходьбы, а девять – это точное число.»

«Боюсь, я не понимаю.»

На лице Ники снова появилось раздражённое выражение школьного учителя. Предположим, вы скажете: «я прошёл десять миль» или «проехал сто миль»; я предположу, что на самом деле вы прошли от восьми до дюжины миль или проехали от девяноста до ста десяти миль. Другими словами, десять и сто - это круглые числа. Возможно, вы прошли ровно десять миль или, что более вероятно, примерно десять миль. Но когда вы говорите о том, что прошли девять миль, я вправе предположить, что вы назвали точную цифру. Теперь мы с гораздо большей вероятностью узнаем расстояние города от данной точки, чем расстояние данной точки от города. То есть спросите любого жителя города, как далеко от него живет фермер Браун, и если он его знает, то скажет: «Три или четыре мили». Но спросите фермера Брауна, как далеко он живёт от города, и он скажет вам. «Три и шесть десятых мили - я много раз измерял это на своём спидометре.»»

«Звучит слабо, Ники», - сказал я.

«Но в сочетании с вашим предположением, что он мог бы организовать транспорт, если бы находился в городе...»

«Да, так будет лучше», - сказал я. «Я принимаю это. Ещё что-нибудь?»

«Я только начал входить в курс дела», - похвастался он. «Следующее, что я могу предположить, - это то, что он направлялся в определённый пункт назначения и должен был быть там в определённое время. Это не тот случай, когда он отправился за помощью, потому что у него сломалась машина, или его жена собиралась рожать, или кто-то пытался проникнуть в его дом.»

«Да ладно», - сказал я, - «поломка машины - это действительно наиболее вероятная ситуация. Он мог знать точное расстояние, проверив пробег, когда выезжал из города.»

Ники покачал головой. «Вместо того чтобы идти девять миль под дождём, он бы свернулся калачиком на заднем сиденье и уснул, или хотя бы остался у машины и попытался бы посигналить другому автомобилисту. Помните, это девять миль. Сколько бы ему понадобилось, чтобы пройти их пешком?»

«Четыре часа», - предложил я.

Он кивнул. «Конечно, не меньше, учитывая дождь. Мы сошлись на том, что это произошло очень поздно ночью или очень рано утром. Предположим, у него случился сбой в час ночи. До его прихода было бы пять часов. Это рассвет. На дорогах появляется много машин. Автобусы начинают ходить чуть позже. На самом деле первые автобусы прибывают в Фэрфилд около пяти тридцати. Кроме того, если бы он ехал за помощью, ему не пришлось бы ехать через весь город - только до ближайшего телефона. Нет, у него была определённая встреча, и именно в городе, и именно на время до пяти тридцати.»

«Тогда почему он не мог приехать раньше и подождать?» - спросил я. «Он мог сесть на последний автобус, приехать около часа ночи и дождаться назначенной встречи. Вместо этого он прошёл девять миль под дождём, а вы говорили, что он не спортсмен.»

Мы подъехали к зданию муниципалитета, где находится мой офис. Обычно все споры, начатые в «Синей луне», заканчивались у входа в муниципальное здание. Но меня заинтересовала демонстрация Ники, и я предложил ему подняться на несколько минут.

Когда мы уселись, я сказал: «А что, Ники, почему он не мог приехать раньше и подождать?»

«Мог бы», - ответил Ники. «Но раз он этого не сделал, то мы должны предположить, что его либо задержали до отъезда последнего автобуса, либо он должен был ждать на месте какого-то сигнала, возможно, телефонного звонка.»

«Тогда, по вашим словам, у него была назначена встреча между полуночью и пятью тридцатью...»

«Мы можем обрисовать его гораздо точнее. Помните, что ему потребуется четыре часа, чтобы пройти это расстояние пешком. Последний автобус останавливается в двенадцать тридцать ночи. Если он не сядет на него, а отправится в то же время, прибудет в пункт назначения только в четыре тридцать. С другой стороны, если он сядет на первый утренний автобус, то приедет около пяти тридцати. Это означает, что его встреча была назначена на время между четырьмя тридцатью и пятью тридцатью.»

«Вы имеете в виду, что если бы его встреча была раньше четырёх тридцати, он бы сел на последний ночной автобус, а если позже пяти тридцати, то на первый утренний?»

«Именно. И ещё: если он ждал сигнала или телефонного звонка, то он должен был поступить не позже часа.»

«Да, я вижу», - сказал я. «Если встреча назначена на пять часов, а ему нужно четыре часа, чтобы пройти это расстояние, то ему придётся выйти около часа.»

Он кивнул, молчаливый и задумчивый. По какой-то странной причине, которую я не мог объяснить, мне не хотелось прерывать его мысли. На стене висела большая карта округа, я подошёл к ней и стал изучать.

«Вы правы, Ники», - заметил я через плечо, - «нет такого места в девяти милях от Фэрфилда, где бы не было другого города. Фэрфилд находится прямо посреди кучи маленьких городков.»

Он присоединился ко мне у карты. «Это не обязательно должен быть Фэрфилд», - тихо сказал он. «Возможно, это один из отдалённых городков, до которых ему нужно было добраться. Попробуйте Хэдли.»

«Почему Хэдли? Что кому-то может понадобиться в Хэдли в пять часов утра?»

««Вашингтон Флайер» останавливается там, чтобы набрать воды, примерно в это время», - тихо сказал он.

«Тоже верно», - сказал я. «Я слышал этот поезд много раз, когда не мог уснуть. Я слышал, как он подъезжает, а через минуту или две слышал, как часы на методистской церкви отбивают пять.» Я вернулся к своему столу за расписанием. «Флаер» отправляется из Вашингтона в сорок семь минут первого ночи и прибывает в Бостон в восемь утра.»

Ники всё ещё находился у карты, измеряя расстояния карандашом.

«Ровно в девяти милях от Хэдли находится гостиница «Олд Самтер»», - объявил он.

«Гостиница «Олд Самтер»», - повторил я. «Но это нарушает всю теорию. Там можно организовать транспорт так же легко, как и в городе.»

Он покачал головой. «Машины находятся на стоянке, и вы должны позвать сопровождающего, чтобы он пропустил вас через ворота. Служащий запомнит любого, кто выйдет из машины в неурочный час. Это довольно консервативное место. Он мог бы подождать в номере, пока ему не позвонят из Вашингтона и не сообщат о ком-то на «Флайере» - возможно, номер машины и место стоянки. Тогда он мог просто выскользнуть из отеля и пешком отправиться в Хэдли.»

Я смотрел на него, как загипнотизированный.

«Проскользнуть в тамбур, пока поезд набирает воду, не составит труда, а потом, если он узнает номер вагона и место стоянки...»

«Ники», - сказал я вкрадчиво, - «как окружной прокурор и реформатор, который вёл кампанию по программе экономии, я собираюсь потратить деньги налогоплательщиков и позвонить в Бостон по межгороду. Это нелепо, это безумие - но я это сделаю!»

Его маленькие голубые глазки заблестели, и он увлажнил губы кончиком языка.

«Продолжайте», - хрипло сказал он.

Я положил телефонную трубку на место.

«Ники», - сказал я, - «это, пожалуй, самое удивительное совпадение в истории криминальных расследований: вчера вечером в поезде, отходящем в ноль сорок семь из Вашингтона, в своей койке был найден убитый человек! Он был мёртв около трёх часов, что точно соответствует Хэдли.»

«Я так и думал, что это что-то вроде того», - сказал Ники. «Но вы ошибаетесь, если считаете это совпадением. Этого не может быть. Откуда вы взяли это предложение?»

«Это было просто предложение. Оно просто пришло мне в голову.»

«Не могло так быть! Это не то предложение, которое приходит в голову. Если бы вы преподавали композицию так долго, как я, вы бы знали, что, когда вы просите кого-то составить предложение из десяти слов или около того, вы получаете обычное утверждение, например «я люблю молоко», а остальные слова дополняются модифицирующей оговоркой, например «потому что оно полезно для моего здоровья?» Озвученное вами предложение относится к конкретной ситуации.»

«Но я же говорю, что сегодня утром ни с кем не разговаривал. И в «Синей луне» я с вами наедине.»

«Вас не было со мной всё то время, пока я оплачивал чек», - резко сказал он. «Вы с кем-нибудь познакомились, когда ждали на тротуаре, пока я выйду из «Синей луны»?

Я покачал головой. «Я пробыл на улице меньше минуты, прежде чем вы присоединились ко мне. Видите ли, пока вы выгребали мелочь, зашла пара мужчин, и один из них задел меня, так что я решил подождать...»

«Вы когда-нибудь видели их раньше?»

«Кого?»

«Двоих мужчин, которые пришли», - сказал он, и в его голосе снова зазвучали нотки отчаяния.

«Нет, они не были мне знакомы.»

«Они разговаривали?»

«Думаю, да. Да, они говорили. Вполне поглощены своим разговором, если честно, иначе они бы меня заметили и мы не столкнулись.»

«В «Синюю луну» заходит не так много незнакомцев», - заметил он.

«Думаете, это были они?» - спросил я с нетерпением. «Думаю, я бы узнал их снова, если бы увидел.»

Глаза Ники сузились. «Возможно. Их должно быть двое: один выслеживал жертву в Вашингтоне и выяснял номер его койки, другой ждал здесь и исполнял работу. Тот, что из Вашингтона, скорее всего, приехал сюда после этого. Если это была также кража, а не только убийство, то для дележа добычи. Если бы это было просто убийство, ему, вероятно, пришлось бы приехать, чтобы заплатить своему сообщнику.»

Я потянулся к телефону.

«Нас не было меньше получаса», - продолжил Ники. Они как раз заходили, а в «Синей луне» обслуживание медленное. Тот, кто шёл пешком до Хэдли, наверняка проголодался, а другой, наверное, ехал всю ночь из Вашингтона.»

«Позвоните мне немедленно, если произведёте арест», - сказал я в телефон и повесил трубку.

Никто из нас не произнёс ни слова, пока мы ждали. Мы ходили по полу, избегая друг друга, как будто совершили что-то, за что нам было стыдно.

Наконец-то зазвонил телефон. Я поднял трубку и прислушался. Затем я сказал: «хорошо» и повернулся к Ники.

«Один из них попытался сбежать через кухню, но Винн поставил кого-то у чёрного хода, и они его схватили.»

«Это, похоже, доказывает», - сказал Ники с ледяной улыбкой.

Я кивнул в знак согласия.

Он взглянул на часы. «Боже», - воскликнул он, - «я хотел пораньше приступить к работе сегодня утром, а тут уже потратил столько времени на разговоры с вами.»

Я позволил ему дойти до двери. «Да, Ники», - позвал я, - «что вы собирались доказать?»

«Цепочка умозаключений может быть логичной и при этом не соответствовать действительности», - сказал он.

«Ах.»

«Над чем вы смеётесь?» - ехидно спросил он. А потом тоже рассмеялся.