Ничто не тревожило покой некрополиса уже довольно продолжительное время. Вначале, конечно, валирдалы то и дело приходили сюда, ведь в этот мир были проложены их пути. Но они достаточно быстро поняли, что живым тут не место, а потому не прошло и половины корла, как ими был забыт путь сюда. Никто из пилигримов не погиб, ничью душу из межпространственных путешественников мы не забрали. А потому благородные чародеи не озлобились на разорад. И даже в какой-то мере согласны с тем, что люди здесь были достаточно лихими, а потому истребление этого мира они сочли необходимым. И лишь дважды тьма нашего мрачного оплота была потревожена после этого.

Первым было нападение сатлармов. Однако оно оказалось настолько незначительным, что нет смысла о нём рассказывать отдельно. Ведомые жаждой мщения за падение Сэкроса, они хотели нанести нам поражение. Однако понятия не имели о той угрозе, что поджидала их по ту сторону чародейского портала. Войдя в нашу тьму, они пытались пробираться через дебри первородного ужаса, пожирающего хлада и многочисленных проклятий. Но всё было тщетно. Свет, что томился внутри них, был слаб, а потому он не давал им практически никакой защиты. Непосредственно нашего участия почти что не понадобилось. Город поглотил их ничтожные души, удалось выжить только лишь пятерым из шести чародеев, ведь их души были относительно праведны, и мы не позволили некрополису поглотить их целиком, дав возможность бежать от хватки первородного ужаса, который оказался для них губительнее всех.

Второй раз тьма нашего мира была потревожена, когда к нам решил наведаться Леармиэль, тот самый эльф, который скрывался под личиной валирдала в мире 57’934’082. До прихода багряного воинства Атрака он отважно давал отпор саткарам, но после того, как увидел воителя в красных доспехах, в его памяти всплыли моменты из Лардадороина и Ларзаэдаса, так что он больше не мог терпеть, а потому покинул тот мир. И наши с ним пути больше не пересекались. Теперь же предсказание показало, что давняя точка валирдации спустя более чем две сотни корлов бездействия исторгнет из себя этого эльфа.

На нужном месте в нужное время явился Сетамилис. Он пришёл из некрополиса Сэкрос, чтобы предстать перед знакомым далром, ведь именно бывшего сатлятага этот эльф и будет искать. Несмотря на то, что он понимал суть разорада, а именно: разговаривая с одним из нас, он будет разговаривать сразу со всеми, - всё же в одночасье перестроиться он не мог, а потому станет искать знакомое лицо и призывать знакомое имя. Предвидя всё это, бессмертный принялся ожидать его.

Многочисленные потоки эфира кроакзируются над этим местом, собираясь в белый пучок. Проходит мгновение – и образуется сияющий белый овал, из которого в тот же миг выходит высокий представитель светлых эльфов. Выходит и тут же замирает в ужасе, которым его оплетает некрополис. Его душа и так была подавлена какими-то событиями, в которых он поучаствовал. А теперь к этим бедствиям прибавляется ещё и удушающая аура нашего мира. Но бессмертный не позволяет тьме оплота разорада сгубить его. По воле сатлятага бушующие волны ужаса отступают, незримый туман смерти рассеивается, а губительная хватка мороза ослабевает, давая этому живому существу продохнуть. Эльф, облачённый в мантию зелёного цвета хотел было опуститься на колени, чтобы перевести дух, однако ж, словно неожиданный укол кинжала, в его голове зазвучал леденящий душу голос разорада:

- Не смей делать это, иначе ты больше не сможешь подняться.

Эльф отшатнулся, норовя потерять равновесие, однако мы знали, что он устоит. А потому, как только он осознал, что прочно стоит на своих ногах, вознамерился говорить, однако частицы ужаса мешали ему думать. А потому Сетамилис вложил в его голову свои мысли в очередной раз:

- Ты не сможешь говорить, пока находишься в некрополисе, каким бы сильным ни было твоё желание. А потому собери все свои силы для того, чтобы отверзнуть портал туда, где тебе будет привычнее всего говорить, и уходи. А я последую за тобой.

В его душе поднялась целая буря возмущения, однако, будучи валирдалом, он приучил себя отвергать позывы сердца и задействовать разум. Именно так он и сделал сейчас. Несмотря на ужас, холод и смерть, ему достало сил, чтобы прикоснуться к пути валирдации. Воспользовавшись разветвлённой сетью межпространственных коридоров, он устремился в один из пустующих миров. Когда свет перестал тревожить извечную тьму, Сетамилис воспользовался Пустотой и переместился следом за этим далром.

Мир, в который не ступала нога цивилизации, был зелёным и цветущим. Однако ж стоило только бессмертному появиться тут, как все растения в небольшом радиусе от него тут же завяли. Эльф выглядел бодрее, чем в некрополисе. Закрыв глаза, он обратил своё вытянутое лицо к небесам. Лёгкие порывы ветра трепали его белые длинные волосы. Далр глубоко и размеренно дышал, впуская в себя свежесть жизни. Бессмертный принял человеческий облик и скрыл свою сущность смерти глубоко внутри себя, чтобы она не прорывалась наружу и не воздействовала на окружающую среду. Когда последние частицы тьмы, ужаса, хлада и смерти перестали окружать его, он мог пройтись по зелёной траве. В это время послышался блаженный голос собеседника. Он запел свою песню, которая отгоняет все печали. Сатлятаг молча ходил рядом, сомкнув руки за спиной и дожидаясь, когда Леармиэль уравновесит свою тревогу надеждой. После заключительных слов эльф помолчал и вручил небольшой деревянный жезл, на конце которого располагался такой же деревянный шарик, над которым изгибаются три дуги. В этом артефакте была заложена частица силы великого. Сделав это, эльф заговорил:

- Возьми его. Он мне больше не пригодится, - когда предмет оказался в руках сатлятага, эльф снова закрыл глаза, поднял лицо к небесам и продолжил, - О, Нэ́нвис, освежающий ветер, несущий утешение томящейся душе, как прекрасно твоё дуновение, - он открыл глаза и посмотрел на мрачного собеседника, - Я рад приветствовать тебя, мой друг Сетамилис.

- И тебе привет, Леармиэль.

- Сколько прошло с тех самых пор, как мы бились плечом к плечу против саткаров. Прости, что я покинул поле битвы. Просто с воителями в кровавых доспехах, как ты знаешь, у меня связаны не самые приятные воспоминания. Спасибо, что помог преодолеть эту боль. Спасибо, что выслушал мою историю.

Видя, что бессмертный молчит, Леармиэль начал другую тему:

- Ваш мир ужасен, Сетамилис. Фалкан предупреждал меня об этом, однако я даже и представить не мог, насколько.

- Прекрати избегать того, для чего ты прибыл к нам.

- Да, ты прав. Прости. Я пришёл к тебе, потому что мне нужна помощь. В этот раз больше, чем в прошлый. Моё сердце полнится печалью, и душа неимоверно скорбит обо всём, что произошло, и обо всём, что я не смог предотвратить. Прошу ответь: ты выслушаешь мою историю? Ты позволишь мне снова излить в твою бездонную сущность все свои горести и печали, чтобы они исчезли, чтобы они освободили мою разорванную на части душу?

- Да.

- О, спасибо!

Словно бы только вчера мы бились за людей, оберегая этих существ от произвола саткаров, ведь перед глазами до сих пор живы эти картины. Напуганные люди, жестокие саткары, добродушные и участливые сенонцы, серьёзные и целеустремлённые сариномы. Однако ярче всего запечатлелся образ бессмертных воителей, кто неуязвимы для меча, для магии, для безумия и для скорби. Я пытался равняться на вас, брать пример с тех, кто противоположен жизни. Наверное, многочисленное горе, которое испытал я на себе, подтолкнуло меня обратиться от света ко тьме, от жизни к смерти. И даже моё бегство от багряного воинства не отдалило меня от стремления подражать вам, бессмертным.

Я продолжил быть валирдалом, я продолжил скитаться меж мирами, встречаться с другими чародеями, обучать их эсталиалу, который они называли вакта. Иногда я задерживался в мирах, которые населяли эти грешные существа, люди. И там приходилось мне сталкиваться с другими бессмертными, которые скрывались среди людей. Но иногда я всё же сворачивал с путей валирдации, чтобы ходить по разным мирам. Иногда чуть ли не попадал в плен урункрокам, иногда приходилось противостоять сик’хайям, иногда я оказывался там, где пока что никого не было или уже никого не было. Да, где-то его ещё не успели заселить, а где-то все жители вымерли, оставив после себя только лишь следы своего присутствия. Иногда эти следы были очень явными, как будто бы существа, населявшие этот мир, погибли совершенно недавно, а иногда эти следы были практически стёрты беспощадным временем. Это всегда нагоняло печали. Но то была не губительная печаль, а, наоборот, созидающая, ведь она помогала мне осознать, что я жив, что у меня есть лишний повод радоваться.

И вот, находясь в одном из таких миров, блуждая средь унылых развалин какого-то неведомого мне народа, я услышал голос какой-то девушки. Точнее, даже нет, я не услышал, как если бы это был звук, который может уловить ухо. Он полился мне прямиком в разум, точно так же как и ты говорил со мной недавно. Она говорила, что Мордалаль в опасности, что далры нуждаются во мне. Она просила меня вернуться к моим сородичам. Я сначала подумал, что это какой-то морок, чары какого-нибудь лукавого саткара. Но нет, я поднял голову и увидел полнолунье. У нас в мире ночное светило называется Теоссир, когда как дневное – Мордалаль. А ещё у нас было поверье, что Теоссир – это символ присутствия нашей богини, что через бледное сияние холодного солнца она оберегает нас. То же самое касается и дневного светила. Для эсров оно – признак присутствие их тёмного отца Эсертиола. И я тогда впал в сильное замешательство, ведь всё это было лишь поверьем. Никто никогда не слышал голоса богини-матери в ночь круглого Теоссира, как и никто из наших тёмных братьев не был свидетелем присутствия бога-отца в зените Мордалали. Но это не могло быть просто совпадением. Тот чарующий голос был настоящим, а то, что это произошло под сиянием полного Теоссира, лишь усиливало моё желание поверить в это. «Мордалаль в опасности» - проговорил я в тот же миг сам для себя, чтобы убедить собственное сердце в этом. Я столько времени не был там. Но с моей родиной у меня возникают лишь печальные воспоминания. А потому всякий раз, как я вспомню о ней, моё израненное сердце тут же пронзает боль, и я, чтобы не испытывать этих мучений, тут же забываю о ней. Но в тот раз было иначе. Воспоминания о Фаламасфали, об Ильтавиланэ и Далармиэлии теперь не вызывали никакой горести, не терзали мою душу. А осознание того, что моим братьям и сёстрам нужна моя помощь, так вовсе кольнула мой разум, из-за чего решиться на возвращение домой стало гораздо легче. Собравшись с мыслями, я открываю портал и вхожу в него.

Эльф приумолк, потому что грядущие события, о которых он собирался поведать, были очень тягостными, а потому он потратил немного времени для того, чтобы собраться с мыслями и продолжить.

Великая горечь пронзила моё сердце даже быстрее, чем я вообще успел что-то осознать. Боль тут же нанесла удар, словно бы зазубренным кинжалом. Ужас, как будто бы огромный молот, ударил со всего размаху по моей голове, выведя из равновесия. В воздухе витал запах смерти, и пелена тьмы затмила всю округу. Я не знаю, сколько восходов и закатов этот мир не видел лика Мордалали, ведь я знал, что сейчас стоял день, однако ж вокруг была ночь. И даже многочисленных звёзд не было видно в небесах, как словно мою родину укрыл какой-то непроницаемый чёрный купол. Всё моё тело тут же пробрал жуткий холод, но не тот холод, который наступает с приходом зимы, и не тот, который объял меня, как только я перешагнул порог вашего мира, но иной, лихой холод. Он, словно миллиарды мельчайших ледяных осколков, проходит сквозь мои органы, оставляя на них кровавые раны. Но разил он отнюдь не плоть, а душу. Этот процесс был постоянным и мучительным. Это были только лишь ощущения. То, что я увижу, будет в разы хуже. Но я понимал, что обязан был это сделать. А потому я оторвался от созерцания беззвёздного неба и ниспроверг свой взгляд на землю.

О, богиня-мать, дай мне сил всё перенести. То, что я тогда увидел, было ужаснее всего, что я когда-либо мог лицезреть. Этот ужас не сравнится даже с тем ужасом, который я испытал, побывав у вас там, в некрополисе. Вокруг была смерть. Ужасная, жуткая, неописуемая смерть. Эльфы, множество эльфов лежало мёртвыми истерзанными телами. Вечно цветущая Фаламасфаль сейчас была голой землёй, пропитанной кровью моих братьев и сестёр. Мой взгляд не мог выдержать всего этого. Я ощущал, как мой разум стремится провалиться в бездну беспамятства, но в то же самое время как будто бы незримая рука, как будто бы неощутимая воля хватала меня вот тут вот за затылок и продолжала удерживать мой взор на этом, чтобы я как следует насмотрелся на это, чтобы впитал весь ужас этого вида. С каждым мгновением становилось всё хуже и хуже. Сердце бешено колотилось, дыхание учащалось, взор застилала пелена. Я чувствовал, что ещё немного – и просто упаду навзничь.

Но, наверное, у нас у всех, у далров, выработался рефлекс – когда выхода совсем не остаётся, наши разумы тут же прибегают к последнему спасению – заветная песня, которая сбрасывает оковы. Я тут же запел её и начал чувствовать, как все мои горести улетучиваются, словно уносимые Нэнвисом. Светло становилось и на душе, и в моих глазах. От строки к строке мой взор прояснялся всё больше и больше. Я настолько погряз в этой песне, что не заметил, как меняется округа. И только в тот миг, как всем известные слова подхватили другие голоса, я понял, что стою в окружении моих братьев и сестёр, живых и невредимых, а Фаламасфаль, как встарь, была цветущая и наполненная жизнью, залитая полуденным сиянием Мордалали. Когда мы закончили пение, меня переполнял такой восторг, такое воодушевление, что я подумал, будто бы всё, что было до этого – тьма, холод, смерть – являлись только лишь мороком. Но чудодейственная сила этой незамысловатой песни смыла эти ничтожные чары, так что теперь действительность превозобладала над мороком. Я вглядывался в их сияющие радостью лица и не мог оторваться. Всё-таки они были живы.

- Я вернулся. – из моей груди вырвался блаженны вздох.

- Добро пожаловать домой. – мягкий голос моей сестры привнёс в мою успокоившуюся душу искру жизни.

- Мы рады видеть тебя. – приветливый брат пожимал мне руку. И вот здесь я впал в недоумение. С каких это пор далры используют человеческие манеры приветствия? Как только я осознал это, мне стало не по себе, потому что я видел, что их улыбки были ненастоящими. Точнее, нет, они перестали быть настоящими и превращались в просто натянутый оскал. С каждым мигом их улыбки становились всё шире и шире, обнажая с каждым разом всё больше зубов. Но от их лиц меня отвлекло то, что начала возвращаться тьма. Слишком быстро темнело. Зарево садилось на востоке. Да-да, Сетамилис, на востоке, туда, откуда оно обычно должно вставать. Когда день превратился в ночь, я повернулся к моему брату и понял, что гляжу в лицо мертвеца, а его широкая улыбка – ничто иное, как вечный оскал полуразложившегося мертвеца. Я оказался лежачим на земле боком, так что глядел у его пустые глазницы и… и пожимал его костлявую, склизкую и холодную руку. Я прикасался ко многим холодным вещам: к холодной воде, к холодным камням, к холодному лунному свету, но никогда – к холодному эльфу. И это было самым мерзким ощущением, какое только можно представить. Я тут же вскочил, стряхивая с себя омерзение и тревогу. О, Сетамилис, уверен, будь там кто-нибудь из вас в тот миг, он почувствовал бы себя в своей среде обитания.

Пытаясь перебороть нарастающую горесть, я воззрился в небеса, точнее, в тот непроницаемый чёрный покров, что нависал над нашим родным миром, при этом взывая к Далармиэли, чтобы она поддержала меня. В тот же самый миг я в очередной раз убедился в том, что Теоссир – это её лик, это признак её присутствия. Потому что, пробиваясь сквозь непроницаемое марево, она глянула на меня, и её сияние стёрло все печали. Я почувствовал, как будто бы меня коснулась заботливая рука матери. Я настолько сильно преисполнился мужества, что посмел взглянуть на мёртвых далров ещё раз. И когда я ниспослал свой взор вниз, то увидел, что серебристый свет ночного светила обнажал передо мной иную истину – все, кто сейчас мёртвыми телами лежали на земле, были не только далрами. Среди моих братьев и сестёр, облачённые в мантии чародеев и садоводов, я мог различить тех, кто были одеты как эсры. Страх кольнул мой разум. Как будто бы шаря в темноте, я направил свет своего светильника в самый тёмный угол, а там всё это время, затаившись, сидело жуткое чудище. Я подумал: «Неужели эсры вернулись в Мордалаль? Но вернулись не с мирными намерениями, чтобы воссоединиться со своими светлыми братьями и сёстрами, а для того, чтобы отомстить, перебить всех далров и поселиться в этом мире?» Стоило мне только так подумать, как бледное сияние Теоссира тут же прекратилось – лик богини скрылся из виду за чёрный полотном непроглядной тьмы. Быть может, моя догадка была верна, а, быть может, Далармиэль сама боролась с этой тьмой и воспользовалась остатками своих сил, чтобы прорваться сквозь неё и показать мне эту картину. Я не стал делать поспешных выводов. Но ясно было одно – Мордалаль всё-таки оказалась в опасности, и моя владычица позвала меня сюда, чтобы я во всём разобрался. После того, как свет исчез, я уже не мог так смело смотреть на тела погибших. Это начало вызывать во мне прежнюю панику, а потому я побрёл дальше, чтобы разобраться в истоках этого бедствия. Если Далармиэль меня сюда призвала, то я был уверен, что она и сил даст, чтобы всё снести, и направит по верному пути.

Трупы были повсюду, не только в Фаламасфали. Я старался не смотреть на них, чтобы не добавлять к своей горести ещё чуть-чуть, ведь всё это скапливалось во мне и превращалось в один огромный ком невыносимого груза. Но эти предательские глаза хотелось вырвать, потому что они то и дело норовили глянуть на очередного мёртвого эльфа, несмотря на то, что я всё время старался водить их по верхушкам голых деревьев. Сердце каждый раз вздрагивало от того разнообразия, изощрённости и глубины увечий, которые получили мои светлые и тёмные братья. Даже во время Лардадороина и Ларзаэдаса такого не было. Здесь словно стая диких нугундров, одержимых саткарами, прошлась, разрывая на части всех, кто попадётся им на глаза. Этот ничтожный нос хотелось залепить, чтобы он перестал ощущать смрад разложения. А ещё этот гнусный разум… Я пытался думать о хорошем. Пытался вспоминать беззаботные дни в Мордалали, старался слышать мелодичные голоса братьев и сестёр, тщился ощутить запах моей Аиэйи, но разум предательски отвергал всё это. Я видел перед собой только лишь мёртвые лица, я слышал только звенящую тишь, я ощущал лишь вонь разложения.

Но всё это было ничто по сравнению с мёртвой девочкой. Совсем ещё маленькая далра была убита кинжалом в грудь. И орудие, принёсшее смерть, сейчас торчало в ней. Ты не представляешь, сколько горести и страданий претерпел я в тот миг. Ещё более густое марево поглотило меня, а мир вокруг сделался непроглядней того мрака, что царил вокруг. Это вызвало у меня настолько сильные чувства, что я воззрился в небеса, лишь бы не видеть её, и закрыл глаза, чтобы попытаться стереть её жуткий образ. Но разум не мог забыть её. Сквозь сомкнутые очи я будто бы видел эту малютку. Предел моих страданий достиг небывалых вершин, так что я снова запел песнь спасения. И по мере того, как я проговаривал заученные с детства слова, возвращался и свет. Я заметил это не сразу. Но на половине стиха ко мне присоединился мелодичный детский голосок. Не переставая напевать, я открыл глаза и увидел синее небо. В душе стало так хорошо. А потом я опустил взгляд и увидел её, живую и счастливую, беззаботно напевающую мою песнь. Когда наши взгляды встретились, она вся просияла и заулыбалась, но песенку не прервала. Мы вместе закончили её петь, а после я спросил:

- Скажи, что с тобой случилось?

Её задор сменился лёгким удивлением:

- Со мной? Ничего. А с тобой?

Я хотел было спросить: «Как ты умерла?» Но, Сетамилис, ты просто представь: как такому светлому и милому существу вообще можно задать подобный вопрос? Чуть поглядев на неё с умилением, я ответил:

- И со мной. Всё отлично.

Она подошла ко мне и стала показывать, какой цветок вырастила с помощью своей мамы. Я взял её на руки и стал ходить, наслаждаясь, насколько она живая и весёлая, как она задорно смеётся. Но опять, подобно тому, как с наступлением тьмы все ожившие далры превращались в мертвецов, так и она с каждым мигом смеялась всё более зловеще. И, когда стемнело окончательно, я держал на руках её мёртвое тело с запрокинутой головой и открытым ртом. И снова горестно сделалось мне. Но, чтобы её маленькое тельце не оставалось гнить на поверхности, я воспользовался эсталиалом для того, чтобы откопать ямку. В земле практически не осталось жизни, а потому мне приходилось помогать своей магии образовывать небольшую ямку, чтобы уложить туда мёртвую далру. Хорошо, что со мной был кинжал этого тала, который подарила мне Цидалиола как трофей победителя. С ним у меня получилось быстро выкопать ямку. Уложив туда мёртвое дитя, я сказал:

- Храни тебя богиня-мать, несчастная сестра. Быть может мы увидимся по её милости.

Накидав в могилу землю, взятую из неё, я поднялся, выпрямился и почувствовал лёгкость. Немного поглядев на этот холмик, я называл его Тиурда́л. У далров нет слова «курган», а потому я соединил два слова «тиу́ра», что значит «тоска», и «дал», что означает «луг» или «опушка», так что получился «Тоскливый луг», ну или тот самый могильный курган, который существует среди людей.

Я решил посетить одно из своих излюбленных мест. Конечно же, я говорю о деревушке, расположенной близ Фаламасфали – Силалидар, где я любил останавливаться и выпить тессак. Пока я пробирался по лесу, меня объяло какое-то печальное чувство. Оно как будто бы готовило меня к тому, что я увижу там. В голову сразу же пришла мысль, что нужно поворачивать, что мне вовсе незачем взирать на это. Однако я снова взял свои чувства и закинул их далеко за спину, потому что осознавал, что я обязан был это увидеть. А потому, пересиливая себя, я шёл вперёд.

И то, что я там лицезрел, снова кольнуло моё сердце. Кладбище – иначе и не скажешь. Мёртвые далры и эсры лежали вперемешку друг с другом. Земля, как во всей Мордалали, была мертва, но, помимо этого, ещё изрыта, словно огромный плуг ходил меж ними и вспахивал как светлых, так и тёмных эльфов. Вторые, к слову, сжимали в своих руках клинки, как будто бы, и в самом деле, сыны Эсертиола вернулись воевать с детьми Далармиэли. Сама деревня была разворочена. Сомневаюсь, что мечи леталатов, не говоря уже о кинжалах талов, смогли бы причинить хоть какой-то ущерб нашим деревянным постройкам. Но не могли же сами далры разворотить свои же постройки? Думаю, на такое способен только лишь эсталиал. Или же эсры принесли с собой какое-то злое колдовство, которое было способно всё это разрушить. Прекрасные эльфийские девы, с которыми я распивал тессак, сейчас лежали, словно зарезанные животные, из которых спустили кровь.

Светлоокая Ритиэль, в чьих глазах можно раствориться навсегда; стеснительная внешне Голидэль в глубине души была такая разнообразная, что с каждым новым моим визитом загадок в ней лишь прибавлялось; звонкоголосая Сатибиэль, чей смех, словно озорной ручеёк, разливался по округе; ласковая Эналириэль скрывала в себе воинственную натуру; озорная Имиэль не умела скрывать своих чувств, а потому они даже вшестером чуть было не рассорились из-за того, что она сказала, будто бы станет моей женой; и, конечно же, самая младшая из них – Дориадэль, умела плести прекрасные венки, истинные украшения для моей головы… Такие разные при жизни, сейчас никого из них нельзя было различить. Все они были только лишь грудами изуродованных тел. Замолкли весёлые голоса моих возлюбленных сестёр – на их месте только тишь. А мягкий аромат их особого отвара сменился нестерпимым смрадом. Тенистая деревушка обратилась мрачными развалинами, так что один только её вид убивал во мне всё прекрасное и доброе, оставляя только лишь гибельную пустоту. Да настолько глубокую и беспросветную, что хотелось лечь рядом с моими подругами и погибнуть.

Это настолько подхватило меня, что моих собственных сил не хватало, чтобы пережить такую трагическую потерю. И вновь я прибегнул к моей спасительной песенке.

Когда на сердце грусть, печаль

И жить совсем уж не охота,

В этот момент зарево начало рождаться на западе, разгоняя сумрак.

Когда с тоской взираешь в даль

И тьма карает взор жестоко,

Когда свет касался чего-то, оно оживало: дерево, постройка, эльф.

Когда один ты или брошен,

Когда не видишь добрый путь

И вот, я уже стою посреди Силалидара, наполненного далрами.

И вынимаешь меч из ножен,

Чтобы им себя проткнуть,

И тут голоса моих подруг начинают поддерживать моё пение:

Ты иди в Долину плача,

Где сёстры горестно стоят.

Вон светлоокая Ритиэль.

К ним принеси своё несчастье -

Они излечат скверны яд.

Вон стеснительная Голидэль.

Но средь них есть тёмный дар,

Что заслужили я и ты.

Звучит звонкий голос Сатибиэль:

Он в сердце разожжёт пожар,

Оживут завядшие цветы.

Озорная Имиэль приобняла меня.

В тот миг, как ты его коснёшься,

Он тайну даст тебе свою.

И мне на голову водрузила цветочный венок Дориадэль.

И ты под землю окунёшься,

Развеешь горестную тьму.

Я смотрел на них, они глядели на меня. И я ощущал себя как никогда живым. Местные жители с радостью слушали наш небольшой хор. А после этого мы, как встарь, улеглись на траву. Девушки собирались слушать мои рассказы, а их у меня припасено для них очень много. Жизнь валирдала разнообразна и непроста. Я посмотрел на право и встретился взглядом с обворожительной Ритиэль. Мы так лежали и смотрели друг на друга, предвкушая чудесное время. Но зарево опять начало удаляться на восток, отбрасывая на Силалидар густую тень. Эта тень начала скрывать от меня прелестные глаза эльфийки, так что в конце концов они прекратились в пустые глазницы, обратив всё очарование моей силалидарской подруги в уродство и подавленность. На душе снова сделалось скверно. И я приложил немало усилий, чтобы сдержать свои горестные слёзы.

Когда я покинул Силалидар, меня постоянно мучал вопрос, что же это происходит? С чем связано это зарево? У далров-мужчин есть способность, которая позволяет призвать к себе на помощь соланли́я – некий живой сгусток света, предназначенный для того, чтобы освещать путь в кромешной тьме. Этот соланлий был чем-то похож на зародыша далра, когда он только пришёл в этот мир. Это была одна из первейших способностей, которая помогала мальчика развивать эсталиал. Мы никогда не зацикливались на ней, потому что соланлий был бесполезен. Мордалальские ночи были столь же прекрасны, как и дни, и потребности в том, чтобы разгонять мрак, у нас не имелось. А больше он не был ни на что способен. Почему я сравнил с соланлием, так это потому, что зарево чем-то напоминает соланлия, только намного больше. Такой же пузырь света проплывает по небу, разгоняя мрак и оживляя всю округу. Но, в отличие от обычных творений дара богини, этот не может на время своего присутствия оживлять то, что умерло. Несмотря на то, что в Мордалали все живут вечно, а потому проверить это не удавалось никак, я мог это сделать. И, призвав свой сгусток света, я лишь мог во всех деталях разглядеть умерших, ведь соланлий разогнать сумрак смог, а вот вернуть из мёртвых – уже нет. Но также понял я, что с соланлием эта тьма казалась не такой давящей. Хоть он и не мог разговаривать, уже одно его присутствие оживляло окружающую обстановку. Вокруг были только лишь мёртвые тела, а он второй после меня, кто здесь ещё мог шевелиться. И таким образом с ним продолжать идти по моей погибшей родине было не так одиноко.

Ты только представь, Сетамилис: уголок жизни замолчал навсегда, погибла колыбель далров, светлых эльфов. Погибли и сами эльфы. Теперь больше не будет этого мира. Больше не будет моих братьев и сестёр. Возможно, я остался один из своего народа. Единственный в своём роде. И вот, бредя по Ильтавиланэ, мы с соланлием приближались к развилке пяти дорог. Моя память хранит те моменты, когда эта не зарастающая тропа была живой и наполненной всяческими звуками. Но всё изменилось – путь не зарос, но даже те растения, которые жили вдоль него, умерли. Умерли и неумолкающие берёзы, чей шелест было не остановить. Но теперь тишина, которая господствовала тут, просто потрясала, просто выворачивала наизнанку. Так не должно быть, это извращение всей природы вещей. Мы никому не желали зла, мы просто хотели жить и наслаждаться жизнью. Кому вообще могло прийти в голову совершить такое с Мордалалью? Я не верил, что это была месть эсров. Тёмные братья и сёстры ради сохранения мира покинули Мордалаль. Не похоже на них, чтобы они передумали и вернулись, чтобы отвоевать у нас свои земли, ведь мы их даже не занимали. Складывалось впечатление, будто бы эсры вернулись, а потом какое-то чудовище напало на Мордалаль, и тёмные вместе со светлыми отбивались от него. И я знал: мой ответ лежит где-то там, впереди.

Гнилые корни торчали из-под земли, безлистые кроны угрожающе нависали надо мной. Хоть на Ильтавиланэ не было разбросано безжизненных эльфов, за то здесь были безжизненные деревья. Смерть всегда ужасна. Независимо от того, двигалось существо при жизни или стояло, вкопавшись в землю. Мёртвые берёзы, мёртвые дубы, выворотни дулов, останки орту-аравов. Непонятный враг не щадил никого. Это был просто-напросто какой-то мародёр, какой-то изверг, который, наверное, поставил перед собой цель не оставить от жизни совсем ничего. Мы, далры – такой народ, который считал: если существо появилось на свет, то оно имеет право на жизнь, и никто не может отнять то, что было подарено не им. Но сейчас, кто бы он ни был, я желал ему смерти. Когда я настигну его, пощады ждать будет неоткуда. Я буду разить жестоко и наповал. Или же погибну вместе с моими сородичами в попытке сразить его.

Идя по этой дороге, я ничего не мог поделать. Мой эсталиал был бессилен как-либо помочь этим умершим созданиям, как-нибудь вдохнуть в них жизнь, вернуть в них дух, вновь запустить процессы жизнедеятельности. Не знаю, есть ли такая сфера магии, разумеется, кроме зора, которая может обращать вспять последствия смерти, но власть нашей матери-богини, увы, тут не помогла. Путешествуя по мирам и ведя разговоры с валирдалами, я узнал столько много о магии, я открыл для себя великое множество сфер и направлений. Есть балма – сфера магии духа, которая повелевает внутренней силой живых и даже неживых существ. Есть хельде – магия, что исцеляет ранения, а также избавляет от недугов. В глубинах окта, насколько мне известно, покоятся такие знания, что могут возвращать к жизни тех, кто умер недавно. Вот интересно, если всё это соединить, получится ли возвращать к жизни тех, в отношении кого уже потеряна всякая надежда? Я тогда настроился проверить это. Как только найду и покарают того, кто виновен в смерти моих братьев и сестёр, обязательно пущусь по мирам в поисках этого средства избавления от вечности смерти.

Также, идя по Ильтавиланэ, я вспомнил о своих сёстрах. Бедняжки Балазиэль и Терзаидэль. Они же ведь были воплощением всего самого невинного и мирного, чего можно только представить. Я просто не мог вообразить, чтобы с ними случилось нечто подобное. Как только попытаюсь нарисовать в своём разуме, что они обратились двумя безжизненными мертвецами, которые постоянно смотрят своими пустыми глазницами в одном направлении, меня пробивала дрожь. Мои возлюбленные сестрички, моя кровь и плоть. Враг обязательно ответит за это. И я буду убивать его медленно и мучительно, продлевая с помощью эсталиала ему жизнь настолько долго, чтобы его мучений хватило на две жизни, которые он оборвал – за милашку Балазиэль и обворожительную Терзаидэль.

По пути я свернул в Вендора́ль – очередное небольшое поселение, как и Силалидар, расположенное в редколесье. Но и там ничего, кроме разрушения и смерти, я не увидел. А потому продолжил идти вперёд по Ильтавиланэ. И надо признать, я впервые понял, какого это, быть человеком, потому что я почувствовал дикую усталость, и меня начало клонить в сон. Наверное, в этом мире витал какой-то лихой дух или, быть может, гнусное проклятье, которое довлело надо мной и забирало силы. Но я понимал, что даже остановиться для отдыха означало присоединиться к тем, кто сейчас лежал мёртвым. Со временем пустые разговоры с соланлием, которые поддерживали меня, начали действовать совершенно обратно – мне только ещё больше хотелось спать. А потому в конце концов я использовал эсталиал для того, чтобы избавиться от него и больше не призывал.

Но стоило только мне двинуться вперёд по тёмной Ильтавиланэ, как до моих ушей стали доноситься осторожные звуки шагов. Я остановился и прислушался, но возникло ощущение, будто бы всё это мне показалось. Я находился в полубреду и поэтому подумал, что мне и в самом деле это всё померещилось. Однако стоило мне только продолжить брести по этой тропе, как я снова услышал шаги. Стараясь шагать тише, я в то же время прислушивался. Шаги явно доносились справа из лесной чащобы. Я остановился, стихли и шаги преследователя. Повернувшись в ту сторону, я принялся старательно вглядываться во тьму, норовя уловить хотя бы какие-то движения. Но всё было тщетно. Тогда я принялся идти вперёд и старался высматривать того, кто следует по моим пятам. Мы с женой в своё время устраивали друг другу испытания. Она принимала свою боевую форму и пряталась. Я с помощью эсталиала пытался её найти. Потом я прятался с помощью дара матери-богини, а ей нужно было найти меня, используя все возможности своей дикой натуры. Так мы оттачивали мастерство, и я научился хорошо отыскивать её. Если уж мне удалось раскрывать арлису, то, кем бы ни был мой преследователь, я найду его в два счёта.

Но я подумал, что растерял всю свою сноровку, потому что преследователь продолжал осторожно ступать, а я только и мог улавливать его еле слышные шаги – больше ничего. Однако я не оставлял попыток наблюдать за ним. Это в какой-то мере даже бодрило и придавало сил, так что и сонливость прошла. Но тот, кто ждёт, всегда дождётся. Вот и я дождался, когда начала приближаться Фильфаланэ. В том месте леса редеют, и полоса мёртвых берёз и дубов, расположенная справа от меня, тоже превращалась из редколесья и рощу, и вот здесь мне удалось заметить того, кто меня преследовал. Я видел, как лёгким шагом этот некто перебежал от одного дерева до другого и скрылся за ним. Я, безотрывно глядя на то место, которое послужило убежищем для неведомого существа, двинулся в ту сторону. Магические силы напряглись, дух был наготове. При любом удобном случае я, как и обещал, готов был низвергнуть всю мощь своей силы на этого врага, чтобы предать его медленной и мучительной смерти. Но вот, я дошёл до того места, обошёл дуб вдоль и поперёк, но не обнаружил никого. Тогда я отделил от той огромной силы небольшую щепотку и произвёл из неё соланлия. Под действием света тени бежали прочь, обнажая пустое место. Но не успел я огорчиться такому обороту событий, как сверху послышалось злобное шипение. Когда я глянул туда, то увидел, как на голых ветвях сидит арлиса, пребывая в своём боевом обличии.

Арлиса! Ты представляешь, Сетамилис?! Живая арлиса! Я тогда настолько обрадовался, что позабыл обо всякой безопасности и, прибегнув к эсталиалу, взобрался на дерево, чтобы обнять её. Но она зарычала на меня, извернулась вся, выскользнула из моей хватки, а после столкнула вниз. Хорошо, что лететь было недолго. Я совсем не ушибся. А потому быстренько поднялся на ноги и увидел её. Но в этот раз не торопился радоваться. Благо, Аиэйя рассказала мне все тонкости поведения арлис, поэтому я знал, что нужно делать с недружелюбной девой, чтобы показать свои благие намерения. А потому я тут же опустился на колени, склонил голову и выставил свои пустые ладони. То, что я опустился на колени, показало моё уважение к ней. То, что я склонил голову, показало моё доверие к ней. То, что я выставил пустые руки, показало мои мирные намерения. Всё сработало, как надо. Её шаги продолжали оставаться лёгкими, но теперь поступь была не осторожной, а расслабленной. Но я ничего не предпринимал, потому что теперь её черёд показывать свои намерения. Когда она остановилась передо мной, то долго ничего не делала. Это тоже было в порядке вещей, ведь таким образом она испытывала моё терпение. После этого её рука осторожно коснулась моей головы, а её мелодичный голос, означающий, что она приняла свою небоевую форму, сказал, чтобы я поднялся. После этого все подозрения развеялись. Она могла доверить мне, я – ей.

- Ты призывал соланлия, а ещё ты знаешь все наши повадки. Значит, ты не безумец.

- Прости, что перевожу тему, но позволь мне обнять тебя?

Я видел, что арлиса тоже этого хотела, но колебалась. Я же ничего не предпринимал, потому что таковы были они, жительницы лесов – их ни в коем случае нельзя ни к чему принуждать. Нужно, чтобы она сделала шаг, а уже после этого я могу подхватить её. Колебания не были долгими, и она потянулась ко мне. Я тут же схватил её и прижал к себе. Тебе этого не понять, бессмертный. Нам, живым, это необходимо. Необходимо ощущать другое живое существо. Всё это время я блуждал один среди людей, для кого объятья воспринимаются весьма превратно. А это чистое живое существо, арлиса. Я восполнял эту потребность, потребность в нахождении близ другого светлого живого существа, живущего в гармонии с природой. Я хотел постоять так намного дольше, но арлиса сказала, что нам нужно прерваться, потому что здесь небезопасно. Но, как только я разомкнул свои объятья, оказалось, что я обнимал безжизненную берёзу. Не поняв, что произошло, я огляделся, отказываясь думать, будто бы всё это было очередной иллюзией. Но ведь не было этого странного восхода. Да и объятья были настоящими. Каким-то же образом я восполнил свои силы? Куда она делать теперь? Разрывать тишину громогласным зовом я не стал. Кто знает, какие ещё загадки таит в себе осквернённая тьмой Мордалаль? Ещё немного оглядевшись вокруг и убедившись, что рядом никого нет, я вернулся на Ильтавиланэ, полный тягостных дум, что же это могло быть.

Не успел я нескольких шагов сделать, как утомление не просто вернулось ко мне, но даже усилилось. Мысли спутались в такой тугой комок, что мне стало трудно удерживать равновесие, а идея всё-таки прилечь и поспать теперь уже не казалась опасной. Чуть-чуть пройдя по Ильтавиланэ, я совсем выбился из сил. Мысли в одно мгновение куда-то подевались, и я поспешил прилечь к одной и придорожных берёз.

Но не успел я как следует расслабиться, тут же всю округу огласил дикий рёв. Да такой жуткий, что даже сравнить не с чем. Я в тот же миг пришёл в себя, откуда-то появились дополнительные силы, так что я всем своим сознанием был там. Затаившись, я сидел, привалившийся к дереву, и трепетал перед тем чудищем, которое смогло издать такой жуткий вопль. Да, вот так просто можно напугать ничтожного далра. Только недавно я настроился на то, чтобы предать своего врага мучениям, а сейчас вот он, шастает где-то в роще, так что я даже слышал его громоздкие шаги, а я сижу, пребывая в трепете и не способный что-либо поделать с этим. Причём самым необычным было то, что до этого не было никакого даже намёка на то, что оно где-то там, позади меня. Оно, словно морок, что окружает меня повсюду, появилось из ниоткуда. И каждый его шаг был громче предыдущего. Он приближался – это было понятно. С той же лёгкостью, с какой поверил я в живых эльфов и арлису, я сейчас верил в то, что и эта зверюга, это чудовище было самым настоящим, не выдуманным. И оно рыщет именно в поисках меня. И я сидел, надеясь на то, что оно пройдёт мимо. Но в тот миг, как его рёв послышался совсем близко, я не стерпел. Словно пружина, мои ноги подбросили меня вверх, а потом я помчался по Ильтавиланэ дальше. Но вот только чудовище каким-то непонятным образом оказалось передо мной.

Оно было громоздким и высоким. Во мраке Мордалали было невозможно как-то ещё разглядеть его. Нугундр-переросток? Так нет же. Это чудо природы ходит в раскоряку. Дикий шурай? Но почему без шерсти? Гадать можно было очень долго. Но одно можно было сказать точно – два зловещих зелёных глаза вперились в меня сверху вниз и словно поработили меня. Я стоял и ничего не мог поделать. А звенящая тишина только лишь продлевала мой ступор. Однако я пришёл в себя, как только с его стороны послышался злобный рык. Чуть тихий, но оттого не менее пугающий. Волна неприятного холода зародилась в моём сердце и пробежалась по всему телу, приводя в чувство каждую часть меня. И, когда разум ожил, я додумался призвать соланлия, чтобы разглядеть этого исполина.

Как только это произошло, чудовище в тот же миг растворилось, как будто бы и не было его. Впереди лишь виднелась Фильфаланэ, вокруг – мёртвые деревья, и тишина. Что-то здесь непонятное творится, как будто бы остатки силы властелина кошмаров витали вокруг, воплощая мои грёзы и разбивая их, а также создавая видения ужасов, что истаивают от прикосновения к свету, ведь магия кошмаров произрастает из магии теней. Обдумав всё это, как следует, я отозвал соланлия, чтобы продолжить путешествие. Но стоило мне только это сделать, как существо тут же вернулось. Страх кольнул моё сознание. Но, что было самым странным, так это ощущение, ощущение того, что тварь, стоящая передо мной, настоящая. Как чародей и довольно сильный чародей, я был способен распознавать безобидные иллюзии. Но сейчас, глядя на громадину, что воздвиглась передо мной, я не мог сказать, что здесь какая-то уловка, чтобы заставить меня поверить в творящийся ужас. Или, если это всё же была какая-то иллюзия, то довольно искусная, умеющая обмануть не только зрение, но и чувства.

Но вот, оно появилось передо мной, и… И ничего не делает. В смысле, оно не нападает на меня, а лишь стоит и смотрит, изредка извлекая свой утробный рык и переминаясь с ноги на ногу. Я смотрел на него, оно смотрело на меня. И всё-таки где-то в глубине моего сознания остался страх. И этот страх не позволял мне подумать, чтобы подойти к нему и прикоснуться с целью узнать, что это за существо такое. Всё, до чего я додумался, так это вновь призвать соланлия и пойти дальше.

И вот, мы стоим на Фильфаланэ. Всё, как всегда, но только мёртвое: слева – Таласаланский лес, уводящий в Теоссир, впереди – Далармиэлия, справа – храм богини-матери и Силиайские водопады. О, Сетамилис, это словосочетание «Силиайские водопады»… Оно всегда вызывает во мне какой-то восторженный трепет, ведь это чудесное место, где в шуме падающей воды мы слышим голоса друг друга. Туда приходят влюблённые пары, чтобы заключить брак. Это место всегда обвеяно аурой любви и мира. Что там было теперь, можно лишь догадываться. Но я не стал этого делать, не стал гадать, как исказились водопады под действием этой гнусной тьмы. Я просто пошёл туда.

Раньше дорога, ведущая в то место, была наполнена жизнью. Подобно Ильтавиланэ, сосны, стоящие справа, и клёны, расположенные слева, не переставая шумели, как говорила Аиэйя, постоянно споря друг с другом на разные темы. Иногда сосны кидались в клёны своими шишками. А, если попасть в самый разгар их споров, то шишка может угодить даже в тебя. Это не больно, даже забавно. Здесь всегда ходили влюблённые пары: одни возвращались, переполненные счастья, другие, наоборот, шли туда, предвкушая всё величие. Но теперь это всё осталось в моих воспоминаниях. Смерть поставила свою жирнючую точку в их непрекращающихся спорах, так что здесь больше нет шелеста. Гибель разрушила семьи, будущие и настоящие, оставив от них только лишь упоминания в виде мёртвых тел. Но, что было ещё более отвратительным, мертвецы лежали порознь, как будто бы перед наступлением гнусной смерти все эти семьи распались. Ведь обычно супруги горой стоят друг за друга. Здесь же как словно они бежали, кто куда, совершенно позабыв о безопасности своего возлюбленного или своей возлюбленной. И желание идти путём этим поспешно меркло во мне. Если же только лишь на подступи к водопадам творится такое безобразие, то что можно сказать о самой воде? Нет, я должен был это увидеть. Как же повезло соланлию. Этот огонёк летит себе передо мной, освещая мне путь и совершенно не осознавая всего того, что творится вокруг. Как бы я хотел быть в тот миг этим соланлием…

- Помогите… - откуда-то издалека я слышал мужской голос. «Ну уж нет, - подумал я про себя, - Живых в этом мире не осталось, поэтому я не дам провести себя».

- Помогите… - его звучание было жалостливым, проникающим прямиком в самое сердце. Так что мне и в самом деле стало его жаль. Но я не поддался на это. Однако в тот миг, как далр позвал меня в третий раз, я не удержался и спросил:

- Где ты?

- Сафи́левэ! – теперь тон его голоса выражал надежду, - Сафилевэ! Помоги!

Что поделать? Я устремился в это поселение, расположенное близ Силиайских водопадов. Говорят, шум падающей воды можно услышать с самой восточной части Сафилевэ. А потому я подумал, что помогу бедолаге, и мы вместе с ним пойдём посмотреть на то, что происходит с падающей водой. Влив дополнительного эсталиала в соланлий, я направился помочь зовущему. Светящийся друг всегда мчал впереди. Почему-то я был уверен, что после этого нас будет трое. Поэтому, чтобы не позволить тому, кто нуждается в помощи обратиться наваждением, которое растает, стоит мне только приблизиться к нему, я стал говорить с ним, крича на всю округу:

- Как твоё имя?!

- Я – Келаэль. Прошу, поспеши!

- А я – Леармиэль! Не беспокойся! Я спасу тебя!

- Спасибо, брат! Я буду умолять богиню-мать, чтобы она дала мне сил дождаться тебя!

Это выражение «умолять богиню-мать» тоже было странным. Мы никогда не молились и не умоляли богиню ни о чём. Да, мы разговаривали с Далармиэлью, но никогда ни один далр не назвал бы этот разговор молитвой, этим человеческим словом. Всё было ясно – Келаэль станет очередным мороком, что уйдёт следом за всеми. Но, несмотря на это, я всё же продолжал разговаривать с ним, попросив его рассказать о себе. Сам же я пробирался к нему не по дороге, которая была извилистой и проходила где-то в стороне, но двигался напрямик. Обычно через дебри сосен никто не пробирался, потому что эти сёстры, увлечённые спорами друг с другом, обычно не замечали того, кто пробирался через них и, как следствие, задевали путника своими колючими ветвями. Довольно часто по лицу. Увы, но теперь это было не так.

Келаэль говорит, что он раньше был водомером – нырял в реку Силиан и замерял, насколько глубоким было её дно. С его слов, уровень реки поднимался. И это было очень хорошо. Значит, природа жива. Но на этом его речи оборвались. Я пытался дозваться до него, однако безмолвие было мне ответом. А всё потому, что я в эти моменты побирался к Сафилевэ. Что ж, опять какая-то неведомая сила посмеялась надо мной, обратив этот Келаэля в призрачную надежду.

Когда я оказался в этом поселении, то обнаружил, что оно было пустым. Не было никаких разрушений, но в то же самое время не было и мёртвых тел. Сафилевэ был больше Силалидара и Вендорали. Мне гостить тут не доводилось. Я ходил по пустующим улицам и заглядывал в дома. Всё было на своих местах, и даже без паутины. Само собой, пауки ведь тоже были живыми существами. А потому и они погибли, когда эта лихая тьма пришла к нам. И только лишь один дом был вывернут наизнанку. Вся его утварь находилась снаружи, внутри – погром, а также он – мертвец. Уверен, это был тот самый Калаэль. Но, как и все трупы, что я встречал раньше, этот был мёртв уже достаточно давно. И звать он меня никак не мог. Это было последней каплей моего горя, так что меня переполнило отчаянье, и я снов запел песнь надежды. С первыми строчками зарево начало пробуждаться на западе и двигаться на восток, оживляя Сафилевэ. И вот, я вижу эльфов, переполненных радости жизни. Они ходили вокруг и смеялись, пребывая в гармонии друг с другом. Как же я был рад этому. Она из эльфиек остановилась, вглядываясь в меня. Когда я обратил на неё внимание, она улыбнулась, а дождавшись окончания моей песни, протянула ко мне руку и сказала: «Пойдём, посмотрим на Силиайские водопады» Я принял её приглашение, даже несмотря на то, что в конце конов она обернётся очередным мертвецом, которого я держал за руку.

Я услышал отдалённый рокот падающей воды, и в моём разуме непроизвольно стали возрождаться моменты из моей жизни, как мы с Аиэйей любовались этим прекрасным зрелищем, как мы наслаждались этим шумом и как мы испытывали неописуемое удовольствие друг от друга. Я никогда не был у Силиайских водопадов ночью, но эльфийка, которая вела меня за собой, утверждала, что это будет завораживающим зрелищем. «Как странно, - подумал я в тот миг, - лживое светило, что пробуждало всю округу, уже давно закатилось, но её с собой не унесло. Может, она была настоящей?» Но в тот же самый момент я отринул эту мысль. И стоило мне только сделать это, как и след её простыл. Что ж, пришлось мне пойти на шум водопада в одиночку и проверить, таким ли завораживающим было это зрелище во мраке.

Голое сосновое редколесье расступилось, и я вышел на ту самую равнину, где всегда было много эльфов. И они там были, да вот только, как не трудно было догадаться, все мертвы. И снова такое ощущение было, будто бы в самый последний миг их смерти они разорвали свои узы брака. Все трупы лежали порознь. Этот момент всё не давал мне покоя, но я не переставал питать уверенность в том, что все ответы откроются предо мной дальше. Нужно только добраться до Далармиэлии. А пока я шёл к тому самому утёсу, из которого вниз низвергалась вода. Точнее, должна была низвергаться вода. Само собой, ничего подобного не было. Да и то, что я раньше принимал за рокот падающей воды, сейчас было чем-то другим, неописуемым. Обычно в этом месте было достаточно шумно. Но то, что я слышал, на рокот было похоже лишь отдалённо. И эти звуки исходили из обрыва, который находился впереди и который раньше был озером. Да, река Силиан доходила до этого самого обрыва, на который я смотрел снизу вверх, и его потоки ниспадали вниз и разбивались о ступенчатую структуру этого самого утёса. А под этим утёсом было небольшое, но глубокое озеро, куда эта вода падала. Сейчас, когда всё пересохло, там образовалась глубокая впадина. И нечто, напоминающее рокот падающей воды, звучало именно там.

Я подошёл к каменной оградке и хотел было заглянуть вниз, но мне в лицо пахнуло жутким смрадом, настолько концентрированным, что я не смог вынести его и отшатнулся. Немного отдышавшись, я напитал своё тело эсталиалом, задержал своё дыхание и вновь заглянул в эту впадину. Трупы. Кучи трупов эльфов наполняли это место примерно до половины. Как будто бы почти всё население Мордалали было стащено туда и вывалено в кучу, словно ненужный мусор! Место, которое многие, в том числе и я, считали одним из прекраснейших, преисполненным величия и покоя, сейчас сделалось самым мерзким, обратилось простой свалкой, самым мерзким местом, какое только можно выдумать. Я думал, что меня стошнит в эту яму. Но эсталиал помог мне сдержать свой рвотный порыв. Мне хотелось запеть свою звонкую песнь, чтобы лживое светило обратило вспять все ужасы этого места, а я в это время просто-напросто ушёл отсюда, как вдруг заметил, что меж мёртвых тел скользят какие-то тени. И первое, что мне пришло на ум – подумать только! – что там был кто-то живой. Но, приглядевшись, я понял, что никакие это не живые эльфы. Какие-то трупоеды, что пировали на останках моего народа. Этот рвотный позыв сдержать было гораздо сложнее, однако я справился. Меня это так взъярило, что я пожелал стереть их всех в порошок, уничтожить и не оставить от них ничего. Да, я собирался мучить врага, но мне было настолько паршиво, что оставил эту затею. Низринув в эту смрадную бездну дар богини-матери, я хотел, чтобы природа похоронила все эти тела вместе с падальщиками, но, увы, живой природы здесь осталось очень и очень мало, а потому у меня не получилось обрушить эту впадину, за то очень получилось привлечь внимание этих трупоедов. Множество зелёных глаз уставились на меня, так что я ужаснулся, насколько же их много. Поняв всю свою бесполезность, я не нашёл другого решения, кроме как бежать.

Я ещё долго слышал эти звуки, это чавканье множество алчущих мертвечины пастей. Отныне у меня рокот Силиайских водопадов навсегда вызывает лишь рвотные рефлексы и картины этих жутких теней с зелёными глазами, что ползают меж мертвецов и питаются их гниющей плотью. И даже после того, как эти мерзкие звуки перестали слышаться позади, они вовсе не престали мне мерещиться. Я долго не мог избавиться от них. Я призвал своего соланлия и принялся разговаривать с ним, чтобы отвлечься от этих гнусных мыслей и перестать, уже наконец, слышать это непрекращающееся чавканье. Мой безмолвный попутчик был безучастен к словам. Он только лишь молча сопровождал меня, разгоняя перед собой тьму. Так что разговаривал я только лишь сам с собой. И хоть жажду общения таким образом утолить было невозможно, а также невозможно было избавиться от моей смертельной печали, всё же перебить шум чавкающих пастей мне всё-таки удалось.

Я вспоминал былые дни, когда в этом мире существовал ещё Теоссир. Какими бы разными ни были наши народы, тёмные и светлые эльфы всё равно гармонировали друг с другом. Я вспомнил, сколько же было предпринято попыток улаживать разногласия между далрами и эсрами, сколько раз прозалат встречалась с нашим Торваилелем, чтобы установить правила и обсудить возможные варианты решения наших незначительных конфликтов. Тал пробрался в храм Далармиэли; лурдалод заключил сделку с одной из наших сестёр, чтобы испытать на ней какие-то свои кошмары; леталат прогулялся по одной из наших деревень. Тогда по каждому такому поводу собирались целые собрания, Дезелиола и Торваилель с серьёзными лицами обговаривали каждое правило, нарушенное кем-то из эсров. Сейчас это кажется таким наивным и даже глупым. Из-за этого два народа разругались и разделились. Но они сейчас мертвы, а я хожу тут и пытаюсь разобраться с последствиями какого-то жуткого не то проклятья, не то вторжения. И все эти давние распри теперь кажутся лишь детским лепетом по сравнению с тем, что происходит сейчас. Разделиться было одной большой, просто огроменной ошибкой. Если бы далры не изгнали эсров, тогда у них было бы больше возможностей выстоять в этом ужасе, и всего этого не произошло бы никогда. Почему же мы, далры, были такими нетерпеливыми? Почему эсры, видя, как их дела раздражают нас, не образумились и не перестали соваться к нам? Неужели эти совместные встречи ничему не научили два народа? Нет, мы не два народа, мы один народ, состоящий из самых разных представителей. И теперь эльфы раскололись, стали слабее и, как следствие, вот, лежат по всей Мордалали мёртвыми телами. Как жаль, как печально.

Идя по Далармиланэ, я не сразу обратил внимание на то, что деревья начинали редеть. А ведь по мере приближения к главному городу Мордалали, лесной массив должен был лишь усиливаться, ведь он и служил своего рода защитными стенами. Деревья были срублены, так что остались торчать только лишь пни. Кому это нужно было? Да, я слышал, якобы, во время Ларзаэдаса бог войны сжигал огнём пролески, которые отделяли один район Далармиэлии от другого, но больше деревьев он не губил. А здесь кто-то их просто-напросто вырубал, без причины. Я вглядывался во тьму, что располагалась впереди, и не наблюдал никакого города, как будто бы его сровняли с землёй. Там, впереди расстилалась лишь равнина с такими же голыми пнями.

И знаешь что, Сетамилис? Это и в самом деле было так. От Далармиэлии осталась лишь одна большая равнина, которая напоминала вспаханные поля – вымощенные камнем улицы нашего главного города были разворочены, так что под ногами была земля вперемешку с камнями, а на месте построек – пни, вокруг которых валялись обугленные головешки. Кто-то разрушил до основания дома, возведённые нашими строителями, разрубил их на щепки, а эти щепки потом заморочился сжечь. Вглядываясь вдаль, туда, где раньше располагался дом Лианиэля и храм Далармиэли, я видел, что сейчас там стояли какие-то деревянные конструкции. Издалека и во тьме невозможно было понять, что это, а потому я устремил свой шаг туда вперёд. Камни, торчащие из земли как попало, то и дело кололи мне ноги, но я трепел.

И вот, представ перед одной из этих деревянных конструкций, я всё-таки понял, что это были осадные орудия – катапульты. Так вот, значит, куда пошли все эти срубленные деревья?.. Но машины эти были не человеческие, а, скорее, урункроков. Ковш слишком большой для того, чтобы у всей конструкции была возможность швырнуть такой огромный камень. Следовательно, эти катапульты швыряли самих урункроков… ну, или камни поменьше, чей вес не будет губительным для самой катапульты, не перевернёт её и не разрушит. Что ж, понятно, какой противник напал на Мордалаль. Возможно, один из кланов, кому мы не разрешили заселить пустующие земли нашего мира, в том числе и Теоссир эсров, пришёл, чтобы всё-таки отбить у нас это место и заселить его. Возможно, они прямо сейчас шастают где-нибудь в других землях, не обжитых далрами, присматриваясь, где бы они могли возвести свою крепость, чтобы существовать у нас. А это место они оставили под свалку трупов. Пусть гниют себе, землю удобряют, чтобы, когда они, постоянно расширяясь, достигли этих мест, тут уже не было ни следа от прежней цивилизации. Наверное, это было справедливо – сильный народ победил слабого и теперь живёт на его территории. Однако меня это всё равно очень сильно взъярило. Я готов был выступить против этих бугаев, чтобы растереть их в порошок с помощью своей природной силы.

Когда же я достиг района магистров, то увидел, что здесь постройки были не тронутыми. Само собой, осадные машины остались в первом районе и сюда добросить урункроков или камни были уже не способны. По всей видимости, мои сородичи ринулись в тот бой и все полегли ещё в районе ремесленников, после чего урункроки побросали их в Силиайские водопады и прекратили штурм. Должен признаться, район магистров выглядел достаточно зловеще, несмотря на то, что вся Далармиэлия ничем не отличалась от других поселений Мордалали: такая же тьма и разруха. Но всё-таки мне было как-то не по себе от того, что я находился тут. Некий лихой дух витал в воздухе и навеивал мне жуткие мысли. Мимо меня проплывали дома моих братьев и сестёр. Раньше это были шедевры, сотворённые с помощью эсталиала. Но теперь, глядя на них, я видел только лишь зловещих чудищ, которые принимали облик деревьев, а парадных ход в тот миг казался мне бездонным чёрным зевом, который ждал, когда же туда кто-нибудь войдёт, чтобы проглотить.

И вот, вглядываясь в эти выворотни, я заметил, что за ним скрылась какая-то тень. Кто-то прятался позади одного из бывших домов далров.

- Эй, ты, - окликнул я его, - Я видел, как ты спрятался там. Входи.

Но ответа не было. Я, пытаясь бороться со своим жутким наваждением, последовал за ним, призывая на ходу соланлия. Пучок света разогнал сумрак, но на том месте, куда спряталась загадочная тень, никого не было. Я обошёл этот дом, осмотрел верхушку, но ничего не нашёл. Однако стоило мне только прогнать соланлия, как увидел, что по тёмной коре древесного дома ползла та сама тень. Она была чернее всей округи и в этом сумраке была хорошо отличима от всего окружения, так что не нужно было даже вглядываться, чтобы увидеть её. Однако как следует разглядеть мне так и не удалось, потому что она поспешила улизнуть от меня. Словно хитрая рептилия, быстро перебирающая лапами, этот сгусток тьмы увильнул от меня. Я призвал соланлия, но свет убрал всю тьму, и даже ту, которая уползала прочь. Что тут происходит, я перестал понимать уже давно, а потому даже не пытался отыскивать тут какой-либо смысл во всём этом. Я прогнал соланлия – тень снова появилась и снова принялась бежать от меня.

Много раз я слышал, как один человек рассказывал другому содержание своего сна. Порой это были светлые и радостные видения, которые хотелось повторить в жизни, но довольно часто я слышал о том, какие бессмысленные, а порой и жуткие вещи происходили в их ночных видениях. Сейчас было нечто подобное. Такие же бессмысленные и даже страшные события преследуют меня, как будто бы я уснул и никак не могу пробудиться. Или, быть может, я попал под эксперимент лурдалода, и сейчас он мучает меня этими видениями, изучая возможности своей могущественной силы. Как я хотел, чтобы всё это было и в самом деле так. Как же хотелось в конце концов проснуться и понять, что все мои братья и сёстры живы, что Мордалаль цела и невредима, а зов богини-матери был лишь его уловкой, чтобы заманить меня в его тенёта и погрузиться в этот жуткий сон.

Шагая по району магистров, я замечал, что теней было очень много, и все они ползали исключительно по мёртвыми древовидным домам моих братьев и сестёр, как будто бы хозяева не умерли, а были обращены этими тенями и продолжали жить в своих домах. Ощущая моё присутствие, они бежали прочь, потому что сами обратились тенями, слабыми, никчёмными силуэтами самих себя. И присутствие существа из плоти и крови было для них сродни присутствию божества, перед которым испытываешь благоговейный страх. Всё это ещё больше наталкивало на мысль о том, что я и в самом деле нахожусь во сне. Ведь тут не было никакой закономерности абсолютно ни в чём. Однако стоило мне так подумать, как я тут же осознал, что всё-таки одна закономерность во всём этом имелась. И, чтобы подтвердить её, я решил запеть. Как только была спета первая строчка, запад тут же начал разгораться. Из-за горизонта вынырнуло то самое светило, которое оживляло всю округу и начало проноситься над моей головой, возвращая из тьмы и смерти весь этот город. И я увидел район магистров до того, как он погрузился во тьму. Дома вернулись в прежний облик и снова стали живыми произведениями искусства наших строителей. Каждая такая постройка отличалась от соседней, но всех их объединяло то, что они были прекрасны. Да вот только улицы были пусты. Ни одного далра вокруг не ходило. Я поспешил заглянуть в один из домов, но и там никого. Всё внутренне убранство было на месте, а хозяев домов не имелось там. И я понял, что это связано с отсутствием мертвецов. Всех далармиэльцев бросили в ту самую зловонную впадину. Поэтому лживое светило не могло их вернуть. Когда восход завершился, я оказался в кромешной тьме, и только лишь выход из этого дома можно было различить. Я поспешил покинуть зёв умершего дерева и устремился наружу.

О, Далармиэлия, город, в котором не замолкает повседневный шум моих братьев и сестёр, где всегда царила атмосфера жизни и радости, куда мог прийти любой другой обитатель Мордалали и найти себе место! Что с тобой стало?! Померкло твоё величие, погасло твоё гостеприимство, не стало тебя и твоих жителей! Больше никогда не забе́гают по твоим улицам детишки, которые играли друг с другом. Больше не зазвучит голос прекрасных садовниц. Больше не содрогнётся эфир от эсталиала. Кто же с тобой сделал такое? Кто же посмел поднять руку на твою красоту? Кто не смог сдержать своей зависти? Чья неконтролируемая злоба излилась на тебя? О, богиня-мать, дай мне сил всё это перенести!

И вот, огромная круглая площадь, вымощенная камнем, предстаёт передо мной. Сквозь непроглядный мрак я прозреваю две постройки: ветвистый дом Лианиэля и широкий ствол храма нашей владычицы. Раньше это место было так же наполненно эльфами. Жители Далармиэлии приходили сюда, мужья и жёны, родители и дети, чтобы прогуляться по этим просторам. Но сейчас здесь было зловеще и пусто. Пара ног последнего из представителей народа далров, наверное, в последний раз шагает по этой площади. Я шёл к дому нашего представителя. Что мне там суждено будет увидеть? Какие жуткие призраки там притаились? Чем на этот раз напугает меня морок? Я решительно двинулся в том направлении.

Сколько я так брёл по этой площади, неизвестно. Кажется, самую настоящую вечность. Если в районе магистров я мог хотя бы смотреть на выворотни домов, что проплывали мимо меня, то здесь не было того, по чему я мог бы ориентироваться. Только лишь дом Лианиэля становился всё ближе и ближе, а храм Далармиэли смещался по правую руку.

Но вот, я всё-таки предстал перед этим чёрным зевом, куда только что скользнула тень и скрылась в провале прохода этого дома. Я призвал соланлия, и свет только лишь ещё больше прибавил жути, потому что этот выворотень был весь облезлый. Кора во многих местах облетела, обнажая виду гниющую плоть мёртвого дерева. Немного с опаской поглядев на это, я всё-таки шагнул внутрь.

Прихожая осталась неизменной: продолговатый холл, вдоль которого из земли торчали корни того самого дерева, внутри которого я сейчас находился. В былые дни эти корни были очень удобными, и на них можно было присесть в ожидании того, когда же Торваилель выйдет из своих чертогов. Но теперь эти корни разрушились и валялись, словно дрова, заготовленные для того, чтобы бросить их в огонь. Преодолев волну печали, что поднялась во мне от этого вида, я ускорил шаг, приближаясь к следующему помещению. Соланлий остановился, потому что впереди были двери.

- Двери? – изумился я вслух, - Никогда тут их не было. Ну, или просто я уже давненько не наведывался в гости к нашему представителю.

Подойдя к ним, я пожелал было отварить их, но приостановился, потому что улавливал, как из соседней комнаты доносятся какие-то звуки. Припав к створам, я услышал плач и стоны боли. Конечно же, я понимал, что это была очередная уловка. Как только я окажусь по ту сторону дверей, всё затихнет, и я снова останусь один на один. Чтобы разобраться с этим как можно скорее, я толкнул эти створы и оказался в том помещении. Да, всё, как я и думал – тьма и безмолвие встречали меня. Но вот только, в отличие от всей остальной Далармиэлии, здесь я снова увидел трупы моих сородичей. И, ходя меж ними, я видел, что они все были нагими и… Я немного засомневался, но всё-таки допустил мысль, будто бы перед своей смертью они совокуплялись друг с другом. Жуткая похотливая оргия мне виделась в этих картинах, где каждый возлежал не с кем-то, а можно сказать со всеми сразу. Пройдя по этим трупам, я вошёл в следующее помещение и оказался в палатах, где в своё время Торваилель проводил различные собрания и обсуждения. Там был стол, за которым обычно сидели все присутствующие. Так вот этот самый стол сейчас был завален трупами эльфов, которые, как и те, кто находились в прошлом помещении, тоже погибли во время похотливых сношений. А на противоположной стороне, на том самом кресле, которое обычно занимал наш представитель, сидела какая-то самозванка. Да, труп был явно девушки, что было неким извращением, ведь представителями Мордалали являлись исключительно мужчины. И то, что там сидела какая-то далра, было неправильным. И причина её смерти была явной – кинжал тала, такой же, как и у меня, что торчал в её лбу. Всё это настолько сильно смутило меня, что я даже и не знал, что думать. Покинув этот развратный дом, я уселся на его пороге и стал обдумывать всё, что я сейчас лицезрел.

Ты представляешь, Сетамилис? Не просто похоть, а безудержная, неутолимая, дикая. Мне известно, что даже средь людей такой нет, хотя вы и считаете этих существ самыми скверными и грешными. У нас, у далров, и слова-то такого не существует – блуд. Мы даже и представить себе не могли, чтобы изменять своим жёнам, чтобы предавать тех, с кем ты связал свою жизнь. Если кто-то из моего народа создаёт семью, то это всё, узы навсегда, на всю вечность. И разорвать их было просто немыслимо. Да, близкие отношения приносят радость и удовольствие, но мы не могли представить, что мы ляжем с тем, с кем мы ещё не связали себя неразрывными узами брака. Это так же противоестественно, как, например, взять кинжал и убить им самого себя. Ты же не будешь сидеть, глядя на острие своего клинка, и размышлять, вонзить его себе в сердце или нет, ради того, чтобы посмотреть, что из этого получится. Также немыслимо было и для нас, для далров, иметь интимную близость с той, кто не твоя жена. Об этом страшно подумать.

Даже если к нам придёт кто-нибудь и станет насаждать новый взгляд на вещи, даже если нас принудят к этому, то мы просто-напросто не сможем перешагнуть через свою собственную природу, мы не сможем нарушить своё истинное естество. Мы лучше умрём, чем станем теми, в кого нас будут пытаться превратить. Наверное, даже если кто-то начнёт господствовать над нашими разумами и будет управлять нашими мыслями, мы всё равно какой-то частью себя будем противиться этому. Хотя, если вспомнить Лардадороин и Ларзаэдас, не такие уж мы сильные, нет в нас могучей воли, с помощью которой мы могли бы воспротивиться чужой власти. Ратард и ваурд приказали нам убивать собственных жён и мужей. Мы послушно исполнили этот указ. И никакие силы, внутренние или внешние не могли воспрепятствовать этому. Что же это получается, Сетамилис, мы не властны над своими мыслями? Мы даже не способны удержать свои руки и тела от того, чтобы чего-то не делать?

Вот такие размышления снедали меня в тот миг. Как же мне тяжело было сносить их, ведь никто не разделит со мной ту боль, которую испытывал я в тот миг, ведь никто не спросит меня, почему я такой печальный, не было того, кто выслушал и сказал бы укрепляющие слова. А потому ничего не оставалось мне, кроме как запеть в очередной раз свою песнь спасения, но только не вслух, чтобы лживое светило не услышало и не пришло ко мне подарить эту ненастоящую надежду, чтобы не почувствовать живых братьев и сестёр, а потом снова увидеть их мёртвыми, застывшими в вечной композиции развращающейся массы тел. Не знаю, что произошло, но, когда я проговаривал в своём уме эти слова, из-под плотных слоёв тьмы, нависающей над головой, прорвался отблеск Теоссира. Я глянул на него, но петь про себя на перестал. И с моих глаз как будто бы спала пелена, что скрывала от меня истину всё это время.

Ты иди в долину плача,

Где сёстры горестно стоят.

Долина плача… Улиофаль по-эльфийски. А у нас в Мордалали есть Ивулиофаль – долина плачущих ив. Деревья – это наши братья и сёстры. Поэтому в песне призывалось идти именно в Ивулиофаль, к нашим сёстрам, ивам.

Принеси свои несчастья –

Они излечат скверны яд.

Обычно от несчастий мы излечиваем друг друга, эльф – эльфа. Но в песне говорилось, что это могут сделать также ивы.

Но средь них есть тёмный дар,

Что заслужили я и ты.

Зорагозус. Здесь явно говорилось про это самое древо смерти, ведь он был даром тёмных эльфов нам, светлым. И да, в Ивулиофали, как я тебе рассказывал, стоит этот самый Зорагозус.

Он в сердце разожжёт пожар,

Оживут завядшие цветы.

В тот миг, как ты его коснёшься,

Он тайну даст тебе свою.

Ты под землю окунёшься,

Развеешь горестную тьму.

Ты понимаешь, о чём здесь говорится? Когда далру станет настолько печально, что не останется выхода, кроме как зарезать себя, чтобы не мучиться, нужно идти в Ивулиофаль и рассказать ивам свои волнения. Словно эльфы, они смогут исцелить гибельную печаль. Но, помимо этого, нужно отыскать и Зорагозус, чтобы он разжёг пожар в сердце, помог погибшим цветам души ожить и дал свою тайну, которая развеет тьму. Это было как раз то, что нужно. Положение далров сейчас такое, что мне нужна была надежда. Я не обратил внимание на выражение «Под землю окунёшься», потому что оно звучало как-то зловеще, как будто бы я найду под Зорагозусом свою могилу, а потому устремился в Долину плачущих ив, чтобы узнать, какие же тайны хранит в себе Зорагозус, как он сможет помочь мне развеять горестную тьму.

И если бы я устремился в Ивулиофаль по дорогам, то, наверное, проблуждал бы по ним целую вечность, поэтому я пошёл к этой долине напрямик, через все чащобы и заросли. Однако быстро выдохся, так что снова усталость начала одолевать, и меня стало клонить ко сну. Я помнил, что моя предыдущая попытка заснуть провалилась из-за иллюзии какого-то чудовища, но также я помнил, что эта иллюзия развеялась соланлием. Поэтому, призвав моего безмолвного светлого друга, я влил в него побольше эсталиала, чтобы он продержался как можно дольше, а сам, улёгшись у основания мёртвых клёнов, в тот же миг уснул.

Сколько я провёл таким образом времени, не знаю, однако меня растрясла чья-то рука, а голос живого далра помогал мне отогнать от себя остатки сна:

- Проснись, друг, проснись. Время бодрствовать.

Я глянул на него и почувствовал, что передо мной стоит самый настоящий брат мой. Но мы это уже проходили, а потому я не сильно обрадовался ему, ведь вокруг продолжала царить тьма, а мой соланлий разгонял её.

- Ну привет тебе, очередной призрак Мордалали. Чем на этот раз будешь меня мучить? – говорил я монотонно, однако всё же с небольшой искрой надежды в собственной душе, что он всё-таки живой эльф. Тот улыбнулся мне, как самый настоящий далр, и заговорил:

- Да настоящий я, настоящий, как и эта самая угроза, что таится в ночи.

- И что за угроза? – пропустив мимо ушей его утверждение о том, что он настоящий, поинтересовался я.

Но ответом мне было знакомый рёв, раздавшийся где-то неподалёку.

- Понятно, - совершенно невозмутимо отвечал ему я, - Тогда нам нужно бежать, а то ненароком сожрёт нас это неведомое чудо-юдо.

- Странные слова говоришь, брат. Но я тебя понимаю. Я и сам, если честно, не до конца верю, что ты настоящий, но вот твой соланлий говорит об обратом.

- Допустим, и что дальше?

- А дальше то, что нам никуда бежать не нужно. Пока свет его разгоняет мрак, нам ничего не угрожает.

В тот миг я готов был поверить, что и в самом деле встретил живого далра. Во всяком случае лучше разговаривать с иллюзией, которая мне отвечает, нежели с соланлием, который ничего не говорит. А потому я продолжил с ним разговаривать и заметил:

- Что-то я не вижу твоего соланлия.

Тот немного погрустнел и отвечал:

- Увы, тьма настолько поглотила меня, что я лишился эсталиала и не могу даже призвать этот светящийся шар.

- Соболезную.

- Спасибо, брат. Ведь я раньше был могущественным чародеем и даже магистром. Возиться с маленькими далрами было для меня таким неописуемым удовольствием, что я души не чаял в своём поприще. А теперь мне самому нужен тот, кто будет с самого начала зачинать эту магическую искру. Но я слишком долго проблуждал в этой тьме, так что теперь боюсь, как бы она не пожрала мою душу.

Он сказал «мою душу». Далры так никогда не говорят. Да, это был очередной призрачный насмешник, который был послан ко мне каким-то неведомым врагом, чтобы подарить надежду, а потом так жестоко отобрать её, чтобы я снова остался один после того, как обрёл собеседника. Но я решил не допускать этого. Неведомая сила подкинула мне очередную уловку. Я воспользуюсь ей в полной мере, а после уже отпущу:

- Сколько ты здесь уже находишься?

- Я прибыл сюда совершенно недавно. Однако весь этот ужас, что я вижу тут, настолько изнурил меня, что я поддался своей сонливости и решил вздремнуть, однако, в отличие от тебя, я не призвал соланлия. Проспав довольно продолжительное время, я всё-таки проснулся и понял, что остался без сил, что эта тьма полностью поглотила меня. И если бы не громогласный рёв того самого чудовища, что бродило где-то в чащобе, я бы, наверное, так и остался спать всю вечность беспробудно, потому что сон мой стремился обратиться в вечность.

- А как ты это смог понять?

- Не знаю. Но, когда я проснулся, меня всё ещё тянуло лечь обратно. Понимаешь? Силы восполнились, а спать всё равно хотелось. И так я понял, что тьма хотела пожрать и мою душу.

Конечно, его слова немного напугали меня. Так что я сам забоялся того, что мог лечь и не проснуться вовсе. Да и жалость к нему из-за этой истории появилась во мне. Но я не позволял самому себе привыкать к иллюзии, чтобы потом это не обернулось большим горем и нестерпимой потерей. Я молча шёл и обдумывал всё, как вдруг он спросил меня:

- А куда мы направляемся?

Так как это были уловки врага, то я не стал делиться с ним своими замыслами, чтобы, чего ещё хуже, неведомая сила не испортила то, что я намеревался свершить, а потому лишь отвечал ему:

- Куда-нибудь подальше от этого жуткого места.

Мы с ним продолжали разговаривать. Я назвал ему своё имя, когда как он с ужасом заметил, что не помнит своего. Паника, что охватила моего безымянного друга, была настолько естественной, что я готов был поверить в то, что он – живой эльф. А наша с ним беседа только лишь ещё больше подтверждала это. И я понимал, что враг, кем бы он ни был, пытается через этого несчастного манипулировать мною. Конечно, я продолжил с ним вести беседы, ведь это было всяко лучше, чем просто идти, разговаривая сам с собой или, чего хуже, вообще молчать, но я не допускал, чтобы этот лже-далр стал мне братом. Однако это было достаточно трудно, ведь общение всё равно делало его роднее для меня, как бы я ни пытался отгораживаться от него или держать у себя в голове мысль, чтобы оставаться в стороне от иллюзии. Жуткое порождение ночи продолжало шастать где-то там, позади в полнейшей тьме. От его завываний мой собеседник постоянно вздрагивал. Я же не ощущал никакой опасности, тем более с осознанием того, что тварь не настоящая, и стоит ему только попасть на свет, как оно тут же перестанет существовать.

Конечно же, я шёл в сторону Ивулиофали, потому что хотел в конце концов узнать, что за тайну хранит в себе Зорагозус, но этот лже-эльф не собирался исчезать, а всё продолжал следовать за мной, продолжал сетовать на всю округу, даже не замечая того, что я оставался холоден к нему и безучастен к его словам. Но вскоре к непрекращающимся завываниям чудовища присоединились шаги, много шагов. И мы с моим попутчиком стали замечать, как меж скелетов клёнов шныряли многочисленные тени, которые, конечно же, избегали попадать в область действия соланлия. Безымянный эльф пребывал под действием непрекращающегося страха, сторонясь каждого шороха. Я, конечно, сказал ему, что здесь нечего страшиться, потому что врагов на самом деле не существует, однако он был настолько напуган, что не мог поверить в это, а я не сильно старался помогать ему спасаться.

Но должен признать, это кошмарное представление было достаточно действенным. Даже я иногда поддавался трепету, что рождался во мне при виде всех этих картин. А тем более у теней были жуткие зелёные глазища, которыми они изредка поглядывали на нас, подселяя в наши сердца трепет. Лже-брат всё время причитал, что чудовища схватят его и утащат во тьму, где пожрут его душу. Но я всё время говорил, что этого не будет. Я охотно верил в эти слова, когда как он – нет. И всё бы ничего, если бы одна из тварюг не подобралась к нам настолько близко, что попала в поле действия света соланлия. Я говорил тебе, Сетамилис, что был уверен: стоит им только озариться светом, как они тут же исчезнут. Так вот в тот раз я чуть было не поверил в совершенно обратное, ведь чудище не исчезло в сиянии спасительного света. Точнее, не исчезло сразу же. Да, оно подобралось к нам достаточно близко, просуществовало какое-то время и только после этого поддалось свету. Оно выглядело как газулийский алигакопс, только размером поменьше, и лапы не такие короткие, а ещё перемещалось не на брюхе, волоча его по земле, а стоя на своих ногах. Зашипев на нас, чудище хотело броситься в атаку, но только и успело сделать два шага, как свет рассеял его, словно тень.

Что ж, от этого я немного насторожился. Эти существа не прекращали попыток подобраться к нам, но свет соланлия уничтожал их нещадно. Мой попутчик всё не прекращал причитать о том, что твари всё-таки доберутся до нас и схватят. Я иногда успокаивал его, что всё будет хорошо. Но его паника не прекращалась. И, если честно, мне она казалась так вовсе самой настоящей, как будто бы он не был иллюзией, а в самом деле являлся далром, лишившимся силы и забывшим своё имя. Но я не позволял этому затмить мой рассудок и проникнуть в моё сердце. А однажды я замешкался и не заметил, как одно из чудищ подобралось слишком близко к нему и утащило во тьму. Я смотрел в ту сторону, куда удалялся его истошный вопль и мольбы о помощи. Ты не представляешь, как же мне хотелось побежать за ним следом и спасти, но я удержал сам себя от этого. Всё моё нутро встрепенулось, но разум оставался холоден: всё это – иллюзия, и мне нужно думать лишь о собственном выживании. То, какие спектакли разыгрывал неведомый враг передо мной, не должно сбивать меня с толка. Проводив его крики куда-то во тьму, я устремился дальше по своему пути, продолжая идти к Ивулиофали.

Да вот только после этого происшествия мне сделалось неимоверно гадко, на душе стало так паршиво, что я раскаивался в своём хладнокровии. Как я мог поступить таким образом с тем, кто шёл рядом со мной? Пусть это была лишь иллюзия, но ведь на помощь ему не побежал именно я. Можно сказать, я убил его собственными руками. Я понимал, что это моё ничтожное эльфийское сердце, пропитанное сострадания и милосердия, побуждало меня раскаяться, но я поступил правильно. И разум понимал это. Осталось теперь убедить в том же самом и моё ничтожное сердце. Поэтому я шёл и старался думать о том, что я поступил верно, что здесь был выбор: либо я поверю ему и погибну, либо не поверю и выживу. Я думал, что таким образом побеждаю противника, что ему не одолеть меня, однако и здесь я ошибался. У меня не было выбора. В любом случае тот, кто орудовал во тьме Мордалали, добивался своего. Он не мог погубить меня физически, но он коверкал моё сердце, делая моё восприятие более чёрствым, губил меня как личность. Ты представляешь, Сетамилис? В любом случае проигравшим оказывался именно я.

После того, как не стало моего попутчика, за ним следом исчезли также враги, скрывавшиеся в тенях. И я снова в тишине и полном одиночестве брёл к своей цели, вливая в соланлия эсталиал, чтобы он не угас. И от внутренних диалогов время пролетало незаметно. Так что я достаточно быстро добрался до Ивулиофали. Странно, я не знал, что прямиком в ивовой роще располагалось поселение далров, которое было наполнено мёртвыми телами. Хорошо, хоть они просто лежали не земле, а не находились в состоянии сношения друг с другом. Среди убитых было много детей. И от вида мёртвых малюток моё сердце снова защемило. И сделалось неимоверно плохо. Мне так сильно захотелось петь свою славную песнь, но я удержался от этого, чтобы не увидеть их радостные лица, не услышать их звонкие голоса, а потом не потерять всё это в одночасье.

Непроходимая и непроглядная чащоба, в которой раньше было приятно находиться, в чьих тенях можно было найти отдых и наслаждение, теперь стала кладбищем для деревьев. Раньше, чтобы прогуляться по лесу плачущих ив, нужно было попросить разрешения или постоять у входа, чтобы подождать, пока плачущие сёстры нас впустят. Ветви расступались перед тобой и сами выстраивали тропу, чтобы ты мог прогуляться по этой аллее. Ивы покажут тебе самые прекрасные места, буквально проведут тебя по всем затаённым участкам того леса. И тогда прогулка становится умиротворяющей и увлекательной. Теперь же ничего этого не стало. Голые деревья лишились своих пышных крон, ниспадающих вниз. Ветви отвалились, и теперь вверх из земли растут лишь голые столбы, которые больше настораживали меня. Какое-то странное чувство поселилось во мне, как будто бы ивы следят за мной. Вокруг не было ни ветерка, но голые стволы зловеще хрустели, стоит мне только пройти мимо них, как будто бы кто-то обратил чудовищами наших плачущих сестёр, и теперь они смотрели на меня как на врага. Я шёл по этому гнусному лесу и поворачивался вслед за этим зловещим хрустом, боясь, как бы одна из этих ив не напала на меня.

И тут я услышал чьи-то торопливые шаги – кто-то бежал за мной следом. Приготовив эсталиал, я собирался встречать очередной морок во всеоружии. И да, это был морок. Мой старый знакомый морок – безымянный друг оказался живее всех живых. Даже без единой царапины и синяка. Испытывая небольшую одышку, он произнёс:

- Как же долго я за тобой бежал. Что-то силы нынче не те… Хотя чего я удивляюсь? Спасибо, что жив ещё хотя бы.

Пребывая в задумчивости, я спросил:

- С тобой всё в порядке?

Тот совершенно невозмутимо ответил мне:

- Да, а что такое?

- Да просто… - я осёкся, подумал немного и продолжил, - С тобой точно всё в порядке? Ничего не болит? Ты не получал никаких травм? Не переживал никакого ужаса?

- Со мной всё в порядке, Леармиэль. Я очень рад, что, наконец-таки, догнал тебя. И, конечно, в печали от всего этого. – кивком головы он обвёл всю Ивулиофаль.

Я в очередной раз отметил для себя, что, будучи иллюзией, он достаточно хорошо выдаёт себя за живого. По всей видимости, враг за это время поднаторел в своём мастерстве создавать такие мороки, которые не вызывают никаких сомнений в их истинности. Глядя на моего безымянного попутчика, я предполагал, что враг хочет через него провернуть нечто более опасное, нежели сначала подарить его мне, а потом отобрать, оставив ни с чем. Я думал, что этот лже-брат улучит удачный момент и вонзит мне в спину нож. Нужно будет поглядывать за ним. Видя, как я подозрительно гляжу на него, он поинтересовался:

- Леармиэль? Почему ты так смотришь на меня? Неужели ты не доверяешь мне?

- Разреши поинтересоваться, где ты был?

- Как это где? Отдохнуть присел. Из-за того, что я отдал часть души этой тьме, мои силы истощаются слишком быстро. Нужно чаще делать привал. Голова начинает кружиться, если слишком долго ходить. А дыхания постоянно как будто бы не хватает. Вроде бы полной грудью дышишь, а возникает ощущение, словно сделал лишь пол вдоха.

- Понятно. – лишь коротко ответил я ему, продолжая размышлять над тем, как мне быть с ним дальше. Не мог же я ему сказать, что иду к Зорагозусу. А средь этих голых столбов не так-то и просто затеряться. Тот со всей своей наигранной невозмутимостью поинтересовался у меня, куда мы двинемся дальше. Что ж, этот лже-эльф так и норовит вызнать мои намерения, чтобы выведать все мои тайны и спутать мои планы, а потому я отвечал ему, что не знаю, и стал просто ходить бесцельно средь мёртвых ив, старательно избегая даже случайного взгляда, брошенного в сторону древа смерти, чтобы хоть как-то не указать ему на причины моих скитаний тут.

Я думал, что он опять исчезнет, и тогда-то я метнусь к Зорагозусу, чтобы попытаться раскрыть его тайну. Однако мы так бродили очень долго, а он всё это время был со мной и не переставал без умолку рассказывать мне о былых временах. Он гордился своим детством, своим юношеством и своими способностями в обращении с детьми. Он вспоминал все ужасы Дней красного забвения и красного безумия, как потерял родителей и жену и как потом справлялся с этим. Все его рассказы были на удивление живыми и казались, будто бы их рассказывает самый настоящий эльф, за исключением двух моментов. Первый заключался в том, что возлюбленную звали Алидаэль. Потому что мужчины-далры брали себе в жёны арлис. Второй в том, что со слов моего собеседника, которые сказал мне раньше, он, как и я, покинул в Мордалаль, как будто бы уходил куда-то, а после вернулся, когда как тут он поведал мне историю того, что прожил всю жизнь в этом мире и никогда не бывал за его пределами. Что ж, враг был хитёр и смышлён, однако без ошибок ему так и не удалось построить свою иллюзию. Я лишь изредка задавал ему какие-нибудь уточняющие вопросы, но в основном я не мог дождаться того момента, когда же он в очередной раз исчезнет, подобно все остальным морокам. Однако этого не происходило. И ничего не оставалось мне, как пройти мимо Зорагозуса и устремиться в другую сторону, уводя моего назойливого попутчика подальше от него.

Так мы прибыли в другое место – Сенквинетиль. Гора-исполин, стоящая посреди Мордалали, гордо возвышалась над всем миром. Увы, несмотря на могущественную стать, я ощущал, что жизни в Сенквинетиле не было. Как и вся округа, одинокая гора умерла, оставшись только лишь безмолвной возвышенностью. Я сказал, что собираюсь взобраться туда, чтобы оглядеть этот мир, и просил подождать его тут. Он согласился, так что я немного даже возликовал от этого. Я могу спуститься с другой стороны и скрыться от этого долговечного морока, а после уже, наконец, прийти к Зорагозусу. Используя дар богини, я принялся подниматься по крутому склону. Хорошо, хоть по большей степени моя сила воздействовала на меня. Я был живее всех живых, а потому эсталиал подхватил меня, а мои ноги, можно сказать, самостоятельно принялись взбираться туда. Безымянный эльф остался у подножия, глядя на то, как бодро я удаляюсь от него.

На вершине я повстречал ещё одного мертвеца. А рядом с ним лежало письмо, написанное магическими чернилами. Я взял записку и стал вчитываться в то, что там было написано:

«О, прекрасная Сифиэль, как ярки были твои глаза в ту ночь, когда мы глядели с тобой на бледный лик Теоссира с вершины Сенквинетиля, как приятна твоя улыбка в тот изумительный день, когда наши глаза впервые увидели друг друга. Как приятен был твой голос во время нашего знакомства. Как приятен твой аромат на полях Селезвиона. Как грациозна твоя фигура и легки твои движения на празднике Алмалиа́ле. Как прекрасна ты каждое мгновение своего существования, о великолепнейшая Сифиэль. Но почему же ты не сказала, что замужем? Зачем терзала моё сердце сладкой иллюзией того, что мы будем вместе? О мать-богиня, избавь меня от того, что я увидел, когда пришёл к тебе домой. О Далрамиэль, сотри из памяти слова, которые ты тогда сказала мне. Что с тобой стало, Сифиэль? Если я тебе дорог, если тебе небезразличны воспоминания о нас с тобой, ты взойдёшь на эту гору, чтобы вспомнить, как нам было хорошо с тобой, и увидишь меня. Это письмо для тебя, дорогая Сифиэль. Знай: в моём сердце не отыскалось больше места ни для кого, кроме тебя. Твой Марсадаэль.»

Что ж, довольно трогательная история, но, опять же, слишком много нелепицы в ней. Во-первых, Сифиэль. Далры-мужчины женились на арлисах. Во-вторых, не мать-богиня, а богиня-мать. Мы на первое место воздвигаем божественность. В-третьих, не Далрамиэль, а Далармиэль. Конечно, Марсадаэль просто-напросто мог торопиться, когда накладывал чары, чтобы сочинить это письмо, а потому здесь могла вкрасться ошибка, но в свете всего, что было сказано, это выглядит не как ошибка, а как незнание имени нашей владычицы. А ведь было ещё и в-четвёртых – далры-девушки не могли подняться на Сенквинетиль самостоятельно, ведь они не обладают эсталиалом, когда как Марсадаэль поставил ей условие, чтобы она пришла на эту вершину, где возлюбленный будет её как раз таки ждать. Что ж, наверняка враг считал, что, когда я буду читать это письмо, моё сердце вновь защемит боль, я снова испытаю мучения и прочее в то же духе. Но вот только получилось как раз таки наоборот, ведь все его ошибки показывали, что это очередная уловка. И этот Марсадаэль не настоящий мёртвый эльф. А если это так в отношении его, то можно предположить, что и все другие трупы – это фальшь, это иллюзия, это уловка, с помощью которых незримый враг пытается меня подловить и заставить поверить в то, что Мордалаль вымерла, когда как на самом деле все мои братья и сёстры живы. И, скорее всего, они где-то спрятались. Возможно, строчка из песенки «И ты под землю окунёшься» как раз таки намекает мне, где они укрылись – в каком-нибудь подземелье. И вход в их обитель открывается Зорагозусом. Ты не представляешь, как я просиял от этого. Никогда в последнее время не ощущал себя таким воодушевлённым. А потому я, не теряя ни мгновения, отправился в путь, обратно в Ивулиофаль, чтобы увидеть, наконец, древо смерти эсров. Я даже не поглядел на то, как жутко выглядит моя родина с вершины Сенквинетиля. Не хватало мне подвергнуть испытанию свою надежду от увиденного. Хватит. Пришла пора действовать решительно.

Как только я оказался на противоположной стороне подножия одинокой горы, в тот же миг принялся двигаться в сторону Долины плачущих ив. Быстро, поддерживая себя при помощи эсталиала, я заскользил по мёртвой земле родного мира. Меня ничто не сможет остановить. Ничто. И стоило мне только так подумать, как ни с того ни с сего начало вырастать зарево. Я не удивлялся этому, ведь враг пытался остановить меня. Но вдруг я почувствовал, как над моей головой начал волноваться весь этот сумрачный покров. Тьма начала колебаться, а сквозь неё, словно бы с боем пробивался Теоссир – лик моей богини-матери. Ночное светило норовило вырваться из-под покрова непроглядной тьмы, когда как сама тьма не давала ей это. И всё же бледный свет не смогло затмить ничего – даже когда казалось, что тьма побеждала, серебро Далармиэли проливалось на умершие пустоши Мордалали, из-за чего лживое светило не могло господствовать надо мной. Оно уже было отчётливо видно на западе, однако вместо его яркого сияния округа была залита мерным свечением Теоссира. Моя владычица защищала своего служителя от гнусного морока, которые пыталось навеять на меня это лживое светило! И я, не желая испытывать пределы возможностей Далармиэли, что было сил устремился вперёд, взяв курс на Ивулиофаль, презрев всякие вражеские уловки. Тёмные силуэты снова пытались напугать меня, глядели на меня своими зелёными глазищами, но исчезали в серебристом свете моей богини. Громогласный рык огромного чудища слышался впереди, непрестанные причитания моего безымянного друга звучали по левую руку от меня. Справа горели огни якобы живого поселения, оттуда звучал детский смех и девушки весело напевали песнь надежды. Но нет, всё это мы уже проходили, всё это мы уже преодолевали. Врагу ни за что не сбить меня с пути. Моя надежда вела меня вперёд и только вперёд. Теперь я был уверен в том, что нужно делать и куда идти.

На небе шла своя война, здесь на земле – своя. Нас – лишь двое, когда как их – целое море. Но мы побеждали, несмотря ни на что. От меня требовалось только стремиться вперёд, остальное Теоссир делал сам. Все тёмные иллюзии, а также мороки разбивались о его серебро. Но постепенно тени набирались сил и становились более устойчивы к свету, источаемому ликом Далармиэли. И тогда я призвал соланлия. Вместе мы снова стали одолевать силы тьмы сразу. До Зорагозуса было рукой подать. И я уже предвкушал, как воссоединюсь со своим народом. Но всё-таки небесная война окончилась поражением – тьма сгустилась и поглотила под собой Теоссир. Однако весь мир не погряз во тьме. Наоборот, вся округа тут же воссияла, и я оказался среди плачущих ив в самый разгар Алмалиале – праздника любви. Девушки бегали средь ив, игриво смеясь, а мужчины, сюсюкаясь с ними, пытались их ловить. Две эльфийки подумали, что и я пришёл на это празднество, а потому взяли меня за руки и пытались вести за собой куда-то в другую сторону. Но я вырвался из их объятий и продолжил бежать к древу смерти. Что мне могут сделать далры? Они слишком слабы. Да, мои сородичи слабы, и враг это знал, а потому он сделал так, что моё продвижение к Зорагозусу было остановлено одной из ив – дерево оплело меня своими ветвями, которые, словно тысячи тонких рук схватили и связали, подобно верёвкам. Я пытался вырываться, но всё было напрасно, а потом со мной заговорил знакомый голос моего уже изрядно надоевшего попутчика:

- Ну зачем же ты так? Останься среди нас. Ведь ты именно этого и хочешь.

Я глянул на него и при свете дня увидел, насколько он ужасен: это был эльф, но очень дряхлый, как будто бы он состарился, подобно человеку, и ему осталось жить совсем недолго. Заметив, как сильно я ужаснулся при виде него, он продолжил:

- Что, пугает моя внешность? А ведь ты смотришь на своё будущее.

После этих слов он стал у меня на глазах преображаться, чтобы показать, как он выглядел в дни своей молодости. И это был я. Таким образом он хотел показать мне, что я состарюсь и умру, как это обычно бывает с людьми. Само собой, такой неожиданный оборот событий напугал меня. Однако я не давал этому страху превозобладать над моей волей. Всё, что происходит вокруг – лишь спектакль, лишь попытка втоптать меня в грязь, заставить наполниться печалью и погибнуть по этому поводу. Но нет, теперь у меня была цель, теперь я не томлюсь в безысходности. Я доберусь до Зорагозуса сквозь козни неведомого врага, чего бы мне это ни стоило. Он воздвигся с торжественным видом передо мной и молчал, наверное, ожидая от меня хоть какой-то реакции, хоть какого-нибудь слова. Но я не позволил ему. Да, я был обездвижен, но не сломлен. Он же, не получив от меня желаемого, принялся издеваться надо мной, принялся подтрунивать над моим народом и, смеясь в лицо, рассказывал мне же о моих же братьях и сестрах:

- Эльфы были сильным и гордым народом. Но сила в конце концов превращается в алчность, а гордость становится гордыней. С твоими братья и сёстрами произошло то же самое. И ты сам видел это, когда они решили изгнать тёмных сородичей со своей земли. Ах, что за алчность, что за гордыня! И всё это в конечном итоге переросло в массовое помутнение рассудка, из-за которого твои любимые эльфы стали лакомым кусочком для всяких злых дел.

Подловив его слова, я отвечал:

- На подобии тебя, лжец. Даже без чтения мыслей понятно, что это не так, что это ты стал причиной вымирания целого народа. И за это грядёт великая расплата.

Скажу честно, поддержки от моей владычицы я ожидал. Ожидал и дождался. Из-под завесы тьмы, что оплетала Мордалаль вновь пробился серебристый свет Теоссира, который рассеивал вражеские чары и обнажал всё, что было скрыто. И знаешь, оказывается, я разговаривал не с очередной безжизненной марионеткой неведомого врага, а с самим кукловодом. И это был тирф. Да, именно тирф. Я много раз слышал, как валирдалы описывали этого саткара: что у него огненный вихрь вместо ног, что у него нет ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, что он только и умеет наводить ненастоящие видения, а также то, что этот саткар умеет повелевать чужими желаниями. Из того, что об этой способности рассказали чародеи, можно сделать следующий вывод: это чудовище всемогуще, якобы он может усилием воли заставить меня думать иначе. И, знаешь, Сетамилис, сейчас мне кажется, что это всё были не просто бредни, ведь в какой-то мере тирф и в самом деле повелевал моим мышлением. Ведь он заставил думать меня, что далров перебили эсры, потом – какие-то чудища, потом – орки, потом я увидел картины мерзости, который они творили вместе.

Но этот жалкий саткар не чета моей владычице, а потому, как только признак её присутствия воссиял в небе, все иллюзии развеялись. Он стоял передо мной в своём истинном обличии, вся округа перестала дышать фальшивой жизнь, а плачущие ивы, как оказалось, вовсе не удерживают меня на месте, ведь у них и ветвей-то нет, чтобы это делать. Я приготовил свой эсталиал, чтобы сразиться с ним, ведь гнев праведный затмил мой рассудок, ведь я пообещал сам себе, что заставлю моего противника корчиться в муках, чтобы отомстить за каждого погубленного далра. И вот, виновник всех бедствий стоит прямо передо мной, будучи объятым мороком Теоссира. И только я приготовился направить свою магию в него, как в моей голове зазвучал девичий голос, который я слышал в самом начале своего путешествия. Богиня-мать лишь сказала: «Беги», после чего мой разум прояснился. Но я не стал медлить, а устремился к древу смерти, на ходу додумывая всё, что во мне прояснилось. Во-первых, мой народ жив, а, значит, мстить ему не за что. Во-вторых, это же тирф, могущественный саткар, мне с ним не справиться. В-третьих, Далармиэль не сможет помогать мне так долго, чтобы я мог победить его. И мне нужно было действовать решительно, а самое главное стремительно. И я направил скопленный эсталиал на себя, чтобы силы природы укрепили моё тело, и я мог бежать, не зная устали.

Однако ночь в тот же миг сменилась днём, и я понял, что тьма победила, и на какое-то время рассчитывать на поддержку Далармиэль я пока что не мог. Что ж, раз уж так, то пока она собирается с силами для того, чтобы в очередной раз развеять тьму, я сделаю всё возможное, чтобы не увязнуть в этой иллюзии. Я был готов к чему угодно, но враг, преисполненный коварства, знал моё слабое место.

- Леармиэль… - услышал я позади себя до боли знакомый тонкий и нежный голосок. Всё внутри меня буквально встрепенулось.

- Нет, - сказал я сам себе, - Это всё уловки тирфа. Нужно идти вперёд.

И я попытался помчаться туда, где находился Зорагозус, однако мою левую ладонь коснулась её рука. О, Сетамилис, как давно я не испытывал этого чувства. Ты не представляешь. Эта уловка врага колыхнуло моё сердце сильнее прежнего. Нет, мне нужно было идти вперёд, ведь её больше нет, и саткар уж точно не вернёт обратно мою возлюбленную Аиэйю. Я собрался было продолжить бег, но к её нежному прикосновению добавился ещё и голос:

- Хватит, дорогой мой, я тебя нашла. Перестань делать вид, что это не так.

Она стала обходить меня, чтобы взглянуть в мои глаза. Но я не позволял этому случиться, каждый раз отворачиваясь от неё. Да, знаю, нужно было действовать решительно, нужно было сразу вырвать свою руку из её и бежать дальше. Но просто попробуй меня понять. Я любил её, любил до полного безумия. И потеря моей жены была самым трагичным происшествием в моей жизни. Я совру, если скажу, что не думал о ней, что не мечтал о встрече с моей дорогой, единственной и желанной. И вот, я вновь ощущаю прикосновение ладони моей дорогой жены. Пусть хоть иллюзорное, за то такое настоящее.

Тирф, конечно же, попытался взять меня за живое. Аиэйя стала говорить со мной обиженным тоном, что я потерял к ней интерес, что я разлюбил её, что у меня появилась другая. Знаю, мой друг, знаю, нужно было бежать, пока не поздно. А я стоял и слушал этот родной нежный голос, слушал, как она буквально умоляла меня взглянуть на неё. Сердце сжалось в комочек от всего этого. Но я решительно настроился не поддаваться на её просьбы. Аиэйи больше нет. Всё, что я слышу и ощущаю, лишь морок, лишь уловка саткара, который хочет через исполнение моих желаний поработить меня. И это придавало сил не поддаваться ей. Через какое-то время снова вернулась тьма истины, так что исчезли все препятствия, которые удерживают меня на месте. И, не медля ни мгновения, я продолжаю устремляться к Зорагозусу, оставив позади саткара, объятого силой Теоссира.

В отличие от ив, Зорагозус остался нетронутым и даже – в это сложно поверить! – живым. Я подбежал к нему, пока бледный лик ночного светила продолжал бороться с ожившей тьмой, которая пыталась заглушить его. Наверное, саткар подумал, что это дерево и так мёртвое, и не стал трогать его. Я же был настолько рад ощущать хоть что-то живое в этом мёртвом мире, что тут же прильнул к нему и зажал в своих объятьях. В этот момент древо смерти испытало отвращение ко мне, ведь на то и назван был он Зорагозусом, что проявления различных чувств он не приемлет, что, подобно тёмным эльфам, ему не приятно всё, что связано со светом и радостью. Я стоял так довольно продолжительное время, наслаждаясь настоящей жизнью, которая осталась ещё в Мордалали. Я забыл обо всём, что происходит вокруг, и наслаждался мерным течением соков внутри этого ствола. И даже несмотря на то, что Теоссир в очередной раз проиграл тьме над миром, так что лживый свет вновь восторжествовал над Мордалалью, мне было всё равно. Я наслаждался настоящей жизнью, которую нашёл в этом гибельном месте. Тирф тем временем говорил мне:

- Я смотрю, в вашем мире даже луна странная, не говоря обо всех эльфах.

Обратившись в его сторону, будучи переполненный живым могуществом, я заявил:

- Глупец ты, саткар, потому что многого не понимаешь.

После этого, вытянув правую руку в его сторону, я оставил левую прижатой к стволу Зорагозуса и, пользуясь синемией магии природы, извлёк из древа смерти энергию, которую сплёл со своей силой, и направил в саткара. Поток принял форму молнии чёрно-зелёного цвета и поразил противника. Это действие стёрло улыбку с лица тирфа, и я видел, что мой удар поразил одну из шести его сущностей. Правда, его рана быстро заросла, но обстоятельства показывали, что он тут не самый сильный. И со словами «Значит, вражда» он принялся использовать свои чары мне в ответ.

Я в тот же миг испытал помутнение рассудка. Наверное, это можно назвать так. Стало неимоверно сложно думать, словно тернии оплели мой разум, не позволяя мыслям вырваться из их плена. Приходилось выцеживать каждую из них, как будто бы я в один миг разучился думать. И, как будто бы этого мало, он влезал в мою голову и создал там самый настоящий сумбур. Тирф начинал мои размышления на одну тему, тут же оставлял её, брался за вторую, но тоже оставлял, брался за третью, четвёртую, пятую и так продолжал буквально разрывать моё сознание, из-за чего я довольно долгое время на мог сосредоточиться на чём-то одном, стоял, как парализованный, и перебирал в своей голове всё то, что во мне пытался породить этот паразит. А иногда возьмёт и опустошит мой разум. Отголоски предыдущих размышлений оседали во мне, словно пыль, после чего оставалась лишь пустота. Он подавлял любую мою мысль, так что я достаточно долго стоял так и ни о чём не мог подумать. Точнее, нет, я мог начать думать о чём угодно. Однако это было настолько сложно, что я не хотел ни о чём думать. А тем временем вокруг меня складывалась иллюзия: мои братья и сёстры, не переставая праздновать Алмалиале, стали стекаться ко мне и принялись уводить за собой. Я почти что попался на эту уловку. Я почти что отпустил Зорагозус, почти что лишился поддержки единственного живого существа в Мордалали. Но у меня достало сил превозмочь себя. Я научился ставить разум выше сердца, и сейчас я это именно и делал.

Словно в родовых муках, появилась мысль, которую нужно было тщательно оберегать. Я так и поступил, помимо того, что обволакивал её дополнительными мыслями. И вот, я в очередной раз поражаю тирфа тёмно-зелёной молнией. Сосредоточиться было очень сложно, а потому я не смог попасть по нему так, как хотелось. Нет, конечно, сила поразила его, но, помимо неё, было задумано и ещё кое-что. Не знаю, способны ли на такое вакраты, но мы, далры, можем с помощью эсталиала оплести противника нашей силой, словно сетью. Она будет лежать на нём и постоянно мешать различными способами, начиная приступом непрекращающейся чесотки, заканчивая каким-нибудь помутнением рассудка, которым меня пытался сломить мой противник. Я, конечно, понимал, что тирф – это нематериальное существо, при том обладающее не дюжей силой, но моя уловка всё равно могла хоть как-то воздействовать на него, чтобы он, как и я, помучился немного. Того и гляди, ослабит хватку, а я целиком и полностью обрушу на него всю свою мощь эсталиала, чтобы покарать… Ну, не за смерть моего народа, а за то, что вообще позарился на Мордалаль и далров. Он же со своей стороны делал всё возможное, чтобы не дать мне сосредоточиться. У него это получалось лишь с половинчатым успехом, потому что опустошить мой разум и подавить мою волю, чтобы я ушёл вместе с остальными не существующими далрами подальше от древа смерти, он так и не смог, но вот использовать мою задумку всё-таки мешал. Однако я не сдавался. С одной стороны тирф пытается хозяйничать в моей голове, с другой – его иллюзии, выглядевшие очень живыми, пытались забрать меня с собой. Их голоса, их прикосновения, их добрые взгляды пытались сбить меня с толку. И если ты думаешь, что противиться этому было легко, то ошибаешься. Голоса, прикосновения и взгляды далров были чуть ли не таким же сильным оружием против меня, как и воля господина желаний. Я же ведь далр – существо жизни и света. Я тянусь и нуждаюсь в тех, кто такой же, как и я, воплощает в себе жизнь и свет. А моя Далармиэль не могла выглянуть из-под жуткой тьмы, чтобы придать мне сил. Так что я был один на один со всеми этими искушениями. Постепенно связь мыслей терялась. Я ощущал, как вязну в этой пучине лжи.

А ведь был один выход. Был, мой друг Сетамилис. И этот выход не совсем приятный. Если я его сделаю, то ступлю на тёмную тропу, я впущу в себя безразличие. А тьма, ты должен знать, для нас губительна. Эльф не обратится порождением ночи, кошмарным воплощением самого себя – он просто будет мучиться, а конце концов погибнет. Это освободит меня от связи с моим народом, и тирф потеряет надо мной одно из своих преимуществ. А, возможно, и оба сразу. Но что тогда будет со мной? Конечно, вставший на этот путь, может исцелиться, если не будет медлить, если не позволит этой тьме расползтись в нём. Вот так и я подумал, что смогу избежать этого, что, впустив в себя тьму, я одолею врага и вернусь к своему народу. Они-то уж помогут мне избавиться от её остатков в своей сущности. Я исцелюсь, я вернусь назад, стану таким, каким был раньше. Эх, ты, наверное, видишь, что это не так. Да, всё оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Куда сложнее.

Я принял это решение. Теперь во мне больше не было привязанности к моим родным, к моему народу. А это значит, что и тирф потерял надо мной своё преимущество. Теперь я стал одиночкой, тёмным, нет, не тёмным, как если бы я стал эсром. Я стал чёрным эльфом. И время до моей гибели начало медленно отсчитывать свои мгновения. Я оттолкнул братьев и сестёр, которые взывали ко мне. Горечь кольнула моё сердце, но я хотя бы уж сумел это сделать. Стало легче сосредоточиться. И мой взгляд впился в него. Словно хищник, который не желал упускать свою добычу, я принялся безотрывно глядеть на саткара, что казался расслабленным, но на самом деле испытывал сильнейшее напряжение, пытаясь подавлять моё сознание. Да, я чувствовал силу, которая противостоит мне. Но разум эльфа сильнее, чем у большинства существ, населяющих миры. Ведь мы даже после смерти обращаемся в сгустки разумов, но никак не душ. Одного тирфа было недостаточно для того, чтобы сломить отрёкшегося от всего далра. Разряд чёрно-зелёной молнии вновь устремился к нему. Одна из шести сущностей успешно уничтожена. И я видел, что сеть эсталиала коснулась его, однако не смогла укорениться, потому что вторая сущность не позволяла это сделать. Первая ту же восстановилась, но я не сдавался и продолжал разить его эсталиалом, с каждым разом усиливая давление. Что делали иллюзии, я уже не обращал внимания, потому что они мне стали безразличны. Уверен, саткар пытался отвлечь моё внимание, создав образ моей жены, но я не знал, была ли она там, а потому продолжал сражение, не глядя ни на кого.

Любая магия обладает своим могуществом. Уверен, даже в каком-нибудь хельде на высших этапах талантливый чародей сможет делать вещи, лежащие за пределами понимания других сильных чародеев. То же самое можно сказать и в отношении эсталиала. Я, как далр, был рождён с этой силой, я обучался ей у своих родителей, у магистров, а после уже прилагал собственные усилия для того, чтобы расти в ней. Я познал такое, что не снилось никакому вактару. А из-за того, что эта сила рождается во мне вместе со мной, с уверенностью можно сказать: я знаю даже больше, нежели какой-нибудь общепризнанный вактар, если такой вообще имеется. Высшие грани дара нашей богини-матери имеют колоссальную мощь как в направлении созидания, так и в направлении разрушения. И прямо сейчас я применял оба этих направления. Левая рука была соединена с Зорагозусом, правая – направлена в сторону врага. И вот, два могущественных потока, рождённых во мне и усиленных с помощью эфира, начали воздействовать на два живых объекта.

Древо смерти начало расти и увеличиваться в размерах. Ствол его расширялся, голые ветви удлинялись, и в нём начала зарождаться природная сила. Сейчас подарок тёмных эльфов превращался в бездну, которая поглощала чужую жизнь. А по мере того, как в него вливались силы природы, он стал ещё притягивать к себе и магию. Сначала иллюзия тирфа пошатнулась из-за того, что он сам поколебался, и его сила дрогнула. После этого светлый и радостный мир, созданный саткаром, стал разрушаться, потому что иллюзорная магия моего врага начала утекать в него, теряясь где-то там, среди его сущности.

Своей правой рукой с заставил эсталиал образно говоря схватить ничтожное огненное творение, так что меж нами установилась прочная связь. Сила богини-матери сейчас превратилась в грозное оружие бичевания. Жизненная сила тирфа начала перетекать ко мне. Если бы сейчас передо мной воздвиглось существо из плоти и крови, то его тело претерпело бы деформацию, начало бы скукоживаться и чахнуть, словно огрызок фрукта. Саткар внешне был непоколебим, когда как мой взор, обретающий прозорливость, видел, как моя магия подтачивает его.

По мере того, как это всё продолжалось, мощь моих сил возрастала. Как следствие, возрастал и ущерб, который мы с Зорагозусом наносили ему. Но с другой стороны, мы лишь бились о барьеры его сущности. Две из трёх мы смогли уничтожить, а то, что мы непрерывно пили из него жизнь, только лишь компенсировало их быстрое восстановление.

Но и враг не стоял на месте, глядя на то, как мы его убиваем. Я ощущал, как он жадно впивается в мой разум, пытаясь спутать мои мысли. Я видел, как его сила разлетается в разные стороны, пытаясь порождать иллюзию всего происходящего. Но Зорагозус проглатывал все эти попытки, так что это сражение шло под непрекращающуюся смену дня и ночи. Враг норовил навеять вновь свой лживый свет, когда как древо смерти поглощало его, обнажая истинное обличие Мордалали – тёмный мёртвый мир. Вокруг происходила сплошная какофония звуков: то обрывок звонкой песни, то жуткий рык, то детский заливной смех, то угрожающее шипение, то дивный голос мой Аиэйи, то надоедливые причитания безымянного лже-эльфа, то шум порывистого ветра, то грохот страшной бури. То меня касались мягкие руки моих братьев и сестёр, зовя на праздник любви, то я ощущал мерзкий холод мёртвой плоти. И только лишь мы втроём были неизменны посреди всего этого безумия. А точнее, вчетвером, потому что хоровод картин, звуков и ощущений прервало появление Теоссира.

Бледный свет ночного светила снова озарил мёртвые земли, и всё прервалось. Даже тирф потерял связь со мной и стал маяться оттого, что его касался свет богини-матери. Вот он, момент! Я должен усилить натиск и добить врага! «Убить! Убить! Убить!» - звучал в голове призыв, заглушая все остальные звуки, в том числе и голос Далармиэли. И только через какое-то время, когда я выплеснул частицу гнева, из-за чего капельки здравого смысла начали проявляться во мне, я всё-таки сумел различить девичий голос той, кто взывала ко мне:

- Лермиэль, Лермиэль, оставь его. Этот враг тебе не по зубам. Быстрее возьми у Зорагозуса то, что нужно и беги, пока я держу его.

Взять то, что нужно? А что это? – с последним вопросом я обратился к древу смерти. Раньше, когда я глядел на него, находясь под действием эсталиала, я видел лишь течение жизни этого брата. Но теперь, рассматривая Зорагозус расширенным взором, я лицезрел намного больше – его корневая система хранит в себе что-то, некий предмет. И, согласно указанию моей богини-матери я должен был это взять. Используя власть своей силы, я попросил у подарка тёмных эльфов отдать мне то, что он хранит, и вот, из-под земли, влекомый вверх с помощью корней древа смерти, поднимается каменный пьедестал, над вершиной которого склонялись три каменные дуги. Я подошёл посмотреть и увидел, что в этот пьедестал был вставлен жезл, который своим видом был похож на пьедестал – такие же три дуги склонялись над вершиной этого артефакта. Только если постамент был каменный, жезл сделан из дерева. Но, помимо этого, я видел, что предмет обвеян аурой, но отнюдь не магического происхождения. Иная сила содержалась в нём. Я поспешил его извлечь, и предмет легко оказался в моих руках, словно бы сам стремился туда попасть. Я осмотрел его и обнаружил, что по всему жезлу расползались рукописи, который под сиянием Теоссира тоже начинали светиться. Я стал вчитываться в них, и получилась очередная песнь, написанная на общем эльфийском наречии:

Погаснет день, и встанет ночь –

Теоссир на мир взирает.

Сгинут все невзгоды прочь.

И, жезл времени вздымая,

Прошу его вернуть обратно

Миг, который не догнать.

Я вспомню Теоссир когда-то

Пережить его опять.

Да, всё сошлось. Это тот самый жезл времён, как гласит одна из наших легенд. И честь отыскать его досталась именно мне. В легендах говорилось, что этот артефакт был сделан для того, чтобы вернуться назад и попытаться исправить ошибки, которые были совершены. Да, Сетамилис, я много размышлял о том, что бы сделал, окажись у меня в руках эта вещица. И первым делом я вернулся бы назад и сказал самому себе, чтобы бежал из Мордалали вместе со своей женой и больше никогда не возвращался туда, чтобы мы стали валирдалами и скитались меж миров. И знаешь, я не сделал этого. Не сделал, потому что много раз возвращался к этому вопросу, много раз размышлял о нём. И с каждым разом становилось всё яснее истина о том, что этого прошлое нельзя менять. Потому что тогда некому будет откликнуться на зов, на этот самый зов, который привёл сейчас меня сюда. Некому будет воспользоваться этим жезлом, чтобы повернуть время вспять и спасти мой народ. Я, конечно, не смирился с потерей своей возлюбленной. Я до сих пор скучаю по ней и ощущаю пустоту. Но теперь эта пустота стала роднее для меня. Я свыкся с нею. И эти страдания, которые несу я в себе, напоминают мне о том, что я живой, что я действую. И этого у меня никто не отнимет.

Итак, прочитав на жезле эту песнь, я понял, что перемещаться во времени я буду меж полнолуний. И хоть сейчас тирф нарушил ход фаз Теоссира, Далармиэль сделала так, что над Мордалалью всегда будет сиять полный круг, чтобы я мог беспрепятственно воспользоваться артефактом и переместиться в назад во времени. Поднеся жезл времён поближе к Теоссиру, я запел во весь голос. А Далармиэль протянула ко мне свой лунный свет, который вошёл у этот жезл и наполнил его холодом, но не тем мертвецким холодом мёртвых далров, а холодом живым, приятным, освежающим. Смешавшись с силой жезла, что томилась внутри, лунный свет придал этой силе движение. Она ожила, взбурлила, вскипятилась, полезла наружу и стала оплетать меня. С каждым новыми её витком я ощущал, как теряют связь с этим миром и его течением времени. Теперь я не тут. Я где-то в другом месте. Теоссир, сделав своё дело, снова потонул в пучине тьмы, тирф растерянно стал озираться по сторонам, ища, куда подевался я. Зорагозус вновь стал небольшим деревом, чей ствол, если постараться, можно обхватить обеими руками. Что ж, прощай старый мир, уничтоженный саткаром. Я иду спасать тебя.

Да, вот так и получилось, что я ошибался. Оказывается, трупы далров и эсров, которые лежали по всей Мордалали, были настоящими. Они все были убиты. Их больше не стало. И мне придётся спасать их по-настоящему. А та надежда, которую обрёл я, когда подумал, что все мои сородичи скрываются где-нибудь в подземелье, хоть и обернулась ложью, но свою роль она исполнила – дала мне движение, чтобы я добрался до Зорагозуса. Но теперь я иду спасать свой народ от смерти.

Потоки времени в один миг поменялись, и я почувствовал это, после чего жезл оставил меня тут. И я слился с тем временем. Да, я вернулся домой. Прежний дух мира и гармонии, чистое звёздное недо, полный лик Теоссира. Но богини в нём не было, ведь она не знает, что я тут. Рядом – Зорагозус, а вокруг – живые сёстры-ивы. Хотел бы я сказал, что возрадовался и возликовал в этом, да только ложью это будет, ведь я отрёкся от света, став чёрным эльфом. И сперва я должен был спасти свой мир, а уж потом позаботиться о самом себе, найти возможность вылечить эту тьму, что я допустил в себе, потому что сейчас мне нужен был только лишь мой здравый ум, чтобы принимать решения. И первый вопрос, который мне нужно решить прямо сейчас – почему в зале совета на месте Лианиэля, нашего представителя, находилась какая-то девушка. Но, идя по Мордалали, я ощущал, что воздух пронизан не только духом леса, арлис и эльфов. Был также и еле уловимый дух саткара. Что ж, значит, тирф уже пришёл сюда и начинает плести свои козни. Не буду медлить.

Но, пока я покидал Ивулиофаль, ко мне пришла мысль, что сначала нужно разобраться со временем, в которое переместился я, чтобы понять, сколько осталось до того, как саткар начнёт действовать. То, что он где-то здесь, мне подсказывало моё чутьё. Но когда он собирается начать действовать, мне ещё только предстоит узнать. И собирался я это проверить с помощью Марсадаэля. Согласно его письму, он любовался полным ликом Теоссира на вершине Сенквинетиля и восхищался своею Сифиэлью на празднестве Алмалиале, который заканчивается перед наступлением ночи. И, если сейчас как раз полный круг в небе, то всё это уже случилось. Значит, влюблённый уже побывал на этом событии, а потому они должны любоваться полным кругом ночного светила на этой самой вершине. Осталось лишь последнее, что он ещё не сделал – не насладился её ароматом на полях Селезвиона. И только после этого случатся трагические события, которые приведут его вновь на вершину горы, где он и умрёт, но это будет следующее полнолунье Теоссира. А ведь саткар уже здесь. Что тирф будет делать всё это время? Или, может, сочиняя это письмо, враг вовсе не удосужился просчитать хоть какие-то сроки, чтобы его история не выглядела хоть сколь-нибудь подозрительно, как будто бы её придумывало сразу несколько саткаров, а потом кое-как слили её воедино и оставили там, на вершине. Само собой, никакого Марсадаэля с его Сифиэлью увидеть я не смогу, потому что даже сейчас, мчась в Далармиэлию, я не встретил ни одной эльфийской пары. Все мужчины ходили исключительно со своими арлисами. А вот эльфийки остались без пар. А ещё я повстречал одинокую арлису. И эта встреча была странной. Она глядела на меня так, будто бы мы знакомы, хотя я впервые видел её. Она заступила мне дорогу, так что пришлось остановиться. Обворожительная невысокая девушка с белыми, как туман волосами, носящая на себе одежды из листьев орту-арава, внимательно смотрела мне в глаза своими сияющими во тьме белыми зрачками. Чуть помолчав, всмотревшись в меня, она спросила своим дивным голоском:

- Что ты с собой сделал, несчастный?

Она говорила о той тьме, которой было позволено прорасти во мне, чтобы исполнить своё предназначение. На что я лишь сухим и безучастным голосом отвечал ей:

- Так надо, поверь. Когда я исполню всё, для чего был послан сюда, обязательно исправлю это.

Она развела руки и стала двигаться ко мне, показывая, что собирается обнять меня. Я не стал уклоняться. И в тот миг, как наши объятья сомкнулись, воцарилось полное безмолвие. Я ничего не чувствовал. Поначалу. Но спустя небольшое время я стал понимать, что наслаждаюсь ею, что ко мне возвращается радость жизни. И мой разум тут же среагировал на это. Я отстранился от неё и, стараясь не смотреть ей в глаза, ответил:

- Нет, сначала я должен сделать то, ради чего я сюда пришёл.

- Знаю, - голос её опустился до шёпота, - У тебя ещё есть шанс. И я не хочу, чтобы ты его упустил. Ведь из тёмной бездны нет возврата. Если ты пробудешь в одиночестве слишком долго, оно поглотит тебя целиком. И только лишь смерть спасёт тебя от мучений, которые ты испытаешь тогда, - чуть помолчав, она сказала, - Возьми меня с собой.

Эти слова. Мне сложно передать, как сильно они въелись мне в душу. Она попросилась не просто ко мне в попутчицы, чтобы я разделил все горести своего пути, но в эти слова было вложено нечто большее – она пригласила меня стать её мужем. Это так сильно колыхнуло моё сердце, что вся тьма, которую допустил я в себе, чуть было не изгладилась из меня. Этого нельзя было допустить. Я обязан был сохранить здравомыслие. Я обязан был остаться отделённым от своих сородичей, чтобы спасти их, чтобы их жизни, их радость, их любовь не отвлекали меня, не звали к себе, не сбивали с моей цели. А потому я ответил ей коротко: «Нет» и устремился вперёд. Она же на прощание произнесла слово, которое с языка дулов означает прощание без надежды увидеться снова. Что ж, возможно, оно и к лучшему. Сколько мне ещё предстоит сделать? Не получится ли так, что тьма поглотит меня целиком, и пути назад уже не будет? Настала пора это выяснить.

Конечно, двигаясь, по Ильтавиланэ к Фильфаланэ, я не мог избавиться от видения прошлого, когда вся эта дорога была усеяна мёртвыми далрами. Только сейчас они все были вместе, а там порознь. Как можно подумать, что эти счастливые пары могут разделиться? Но в тот же миг я понял: если убрать из этих картин арлис, то как раз таки получатся разрозненные эльфы. Да! Мужчины тогда будут идти по одному, как и девушки. Может, арлис просто не станет. Они выживут и уйдут. Или разбегутся и спрячутся. А, может, это именно они виновны в гибели моего народа? Скажем, саткар использовал их, чтобы они перебили всех моих братьев и сестёр, а после увёл их куда-нибудь или, скажем, убил, а заем скинул в обрыв Силиайских водопадов? Я ж не знаю, чьи трупы там лежали и кого именно пожирали зеленоглазые тени. Что ж, теории – это хорошо. Осталось теперь подыскать для одной из них подтверждение.

Фильфаланэ. Я глянул в сторону, где находились эти самые Силиайские водопады (кстати, некоторые называют их Силийские). И по коже пробежалась дрожь, когда я вспомнил те жуткие картины. Я попытался воскресить в своей памяти счастливые моменты из своей жизни, чтобы постараться перебить ими те тошнотворные картины, но, увы, один лишь звук падающей воды сразу же вызывал во мне тошноту, а перед глазами возникала та самая чёрная впадина, где копошились чёрные тени. Дрожь пробежалась по коже, но я решил вернуть себе воспоминания о том, насколько же прекрасным было и остаётся это место.

Отдалённый шум водопада отозвался рвотным рефлексом во мне, но, подавив его, я шёл дальше. Таких позывов было ещё два, но со всеми ими я справился. После этого я увидел сам водопад, равнину и озеро. Дрожь по коже пробежалась в очередной раз, но быстро прошла, и глаз не мог нарадоваться этим картинам. А многочисленные пары и одиночки, ходящие тут, усиливали эту радость. Я подошёл к озеру и заглянул в него. Но тут же отпрянул, потому что в подёрнутом рябью отражении я увидел самого себя, но только мой лик был сморщенным, как у тирфа, который пытался внушить мне, что оказаться дряхлым стариком – это моя участь в конце моей жизни. Нет, отражения скверного будущего, что ожидает весь Мордалаль, будет казаться мне везде. И я должен оставаться чёрным эльфом, чтобы всё это не мешало мне спасать собственный мир.

Вернувшись на Фильфаланэ, я тут же устремился вперёд, на Далармиланэ, чтобы идти в самый большой наш город, несмотря ни на что, ведь теперь, когда во мне поселилась тьма, всё прекрасное будет отражаться во мне искажённо, превращаясь в ужасное. Словосочетание «Силиайские водопады» теперь стало для меня синонимом всего самого жуткого и чудовищного. Теперь они означали для меня кладбище трупов, а не прекрасное место бракосочетания. Ильтавиланэ перестала быть не зарастающей тропой. Вместо неё теперь это стало похоронным путём, вдоль которого я до сих пор вижу трупы моих сородичей и ощущаю запах смерти и разложения. Не знаю, сумел бы я это выдержать, если бы не облачился во тьму, ведь даже сквозь моё безразличие сносить эту скверну было весьма тяжело. Так же тяжело, как и глядеть на моих живых братьев и жён их. Глядя в их сияющие от счастья лица, я видел их же, только бледных, холодных и неподвижных. Когда я встречался взглядом с арлисой, то всегда в таком случае прочитывал в этом взгляде соболезнование. Эти лесные девы могли видеть гораздо больше, чем кто-либо другой. От далров было сокрыто состояние моей души, когда как беловолосым девам хватало лишь мгновения, чтобы прозреть глубины меня и понять, что я сделал с собой. Никто больше не видел моего состояния. И это хорошо. Арлисы снесут это, когда как я не хотел, чтобы кто-либо из моего народа познал глубины сущности чёрного эльфа. Они приветствовали меня, и я старался как можно более дружелюбно отвечать им на это. Я старался пройти этот путь как можно быстрее, чтобы разобраться со своим делом за короткие сроки, а уже после этого заняться исцелением своей сущности. Быть может, есть ещё возможность спасти себя и оказаться непоглощённым тьмой.

Как думаешь, Сетамилис, почему нам для того, чтобы успешно бороться с тьмой, нужно самим стать тёмными? Жили мы в своей Мордалали и бед не знали, ни с кем не воевали, даже ремёслам мирным обучались. Эсталиал не предназначался для того, чтобы использовать его как оружие. Это я уже, путешествуя по мирам, принялся размышлять над тем, как использовать дар богини для того, чтобы защищать себя. А так в Мордалали каждый эльф обучался лишь мирным искусствам. Уверен, если бы только эсры захотели поработить нас, мы не выстояли бы против них и одного дня. Почему для того, чтобы бороться и побеждать, нужно обязательно принимать тьму? Неужели свет не может давать отпор тьме своими силами? Если бы я не отринул своё родство и свою сущность светлого эльфа, у меня ничего не получилось бы. Может ли далр, не превращаясь в чёрного эльфа, быть сильным? Или же мы были созданы такими? Если верен второй вариант, то каков смысл такого существования? Нас просто могут поработить или уничтожить. Хотел бы я привести пример нашествие багряного воинства, однако я сомневаюсь, что есть хотя бы какой-то народ, способный выстоять против их тирании. Но вот, если бы эсры собрались воевать с нами, кто нам смог бы помочь? Сами далры ничего не смогли им противопоставить. Но вот сейчас, глядя на них, глядя на этих мирных сородичей, я ни за что не пожелал бы им начать меняться. Они прекрасны. Они идеальны. Они такие, какими должны быть. Я не вижу никакого изъяна. Как будто бы всё наоборот – как будто бы неправильно всё вокруг, а мой народ должен быть именно таким и никаким иначе. Это всё очень тяжело осознавать. Остаётся только принять и жить с этим.

Я, словно хмурая тень средь множества источников света, просачивался между теми, кто шёл по Далармиланэ. Их поступь была неспешной, они открыто наслаждались всеми этими прогулками. А вот я был стремителен и мятежен, обтекал их и обгонял, пытаясь не встречаться с ними глазами. Кто-то даже норовил заговорить со мной. И я сперва по привычке останавливался, чтобы поддержать диалог, ведь мы были такими. Мы никогда не оставим без внимания ни одного слово нашего брата или сестры. Для нас общение с себе подобными было драгоценно, мы щедро делились им со всеми и трепетно относились к каждой букве, изречённой кем-то из эльфов или арлис. Но я всё время одёргивал себя и обрывал наш диалог, молча проходя мимо. Не было никакой боли, ведь тьма во мне помогала быть равнодушным ко всем братьям и сёстрам. И чем больше разговоров я обрывал, тем меньше оставалось следов от этой привычки, пока она вовсе не искоренилась из меня. Голос моего сердца не переставал тревожно повторять о том, что я поступаю неверно, однако он звучал где-то далеко и глубоко, так что я не слышал его. Разумом я понимал, что так нужно, что так будет лучше для всех. Нельзя медлить, нельзя распространять эту тьму, нельзя позволять ей выбраться наружу и войти в моих сородичей. У меня в голове даже промелькнула смешная мысль: а что, если причиной гибели Мордалали был я сам? Что, если я, идя сейчас к главному городу моего народа, сам того не подозревая, распространяю тьму, которую сам же в себе породил и взрастил? Что, если именно я буду эпицентром безумия, которое поглотит всю Мордалаль? Конечно же, разумом я понимал, что это неправда, а потому стремился лишь вперёд.

Однако вся моя целеустремлённость пропала, как только я услышал до боли знакомый звонкий голос одной из эльфиек, которая звала меня по имени. Я поднял взгляд и встрепенулся от того, что увидел милашку белокурую Балазиэль и обворожительную черноволосую Терзаидэль, своих сестёр, которые прогулочным шагом, держась за руки, направлялись из Далармиэлии. Сколько же времени прошло, но ни одна из них ни чуть не изменилась. Их широко распахнутые глаза уставились на меня. И сквозь мою тьму, что пожирала меня изнутри, пробился луч света, ведь я был настолько рад видеть своих родных сестёр, что не сумел сдержать улыбки. Обе в тот же миг бросились ко мне и заключили меня в свои объятья. И хоть это начало изгонять из меня мою мрачную сущность, я не стал этому противиться, ведь это же были Балазиэль и Терзаидэль! Ради них я готов был на всё.

Смех радости и ликования привлекли внимание всех, кто ходили по Далармиланэ, и они с сияющими лицами разделяли наше счастье, но не вмешивались в нашу встречу. А я не мог наглядеться них, лишь молчал и, улыбаясь, слушал, как они, перебивая друг друга, радуются моего возвращению. Это было такое счастье, Сетамилис, такое счастье. Кажется, от былой тьмы не осталось и следа. Быть может, она где-то ещё и зиждилась во мне, но в тот миг я стал самим собой и намеренно позабыл о том, для чего я вернулся назад во времени. Терзаидэль никак не могла наговориться, рассказывая о всяких мелочах, которые произошли в её жизни. Балазиэль какое-то время, как и я, слушала её молча, а потом прервала и сказала, обращаясь ко мне:

- Ты-то хоть слово скажи, Леармиэль!

- Вы не представляете, как же я рад вас… - только и успел я произнести, как они снова обняли меня.

Потом Балазиэль попросила меня рассказать, почему я покинул Мордалаль. И я согласился, но с одним условием, если они помогут мне в одном деле. Сёстры приободри́лись и стали внимательно слушать меня, ведь что может быть лучше, чем совместно дело со своим братом?

- Скажите мне, - начал я совершенно серьёзным тоном, - Кто сейчас представитель далров в Мордалали?

Балалиэль тут же отвечала:

- Сердаваэль, такой же хороший, какими были Торваилель и Лианиэль, даруй, богиня-мать, им покой.

- А вы уверены?

- Конечно, - отвечала Терзаидэль, - Два восхода назад мы видели, как он со своей супругой Ийаей прогуливался по Далармиэлии.

- А не было такого, чтобы за всё время, пока я отсутствовал дома, представителем далров была девушка?

- Конечно, нет! – изумилась Балазиэль, - Это запрещено законом.

Это меня сильно удивило, так что я впал в раздумья: значит, до следующего полнолунья Теоссира в Мордалали произойдёт что-то, из-за чего место представителя нашего народа займёт самозванка. Нужно подробнее узнать об этом, ведь, когда место представителя займёт самозванка, тогда и придёт конец. Или, быть может, саткар подстроил и это, чтобы вызвать у меня ещё больше страданий из-за моего народа? Во всяком случае нужно было разобраться с этим. Увидев мою задумчивость, Терзаидэль поинтересовалась:

- Признавайся, что ты задумал. Если собираешься снова уходить, то извини, мы тебя не отпустим.

- Не беспокойся за меня, моя прекрасная Терзаидэль. Я собрался только лишь поговорить с Сердаваэлем и больше ничего.

- Вот и прекрасно! Пойдём вместе!

- Нет, разговор у нас будет серьёзным. Нужно, чтобы никто посторонний нас не слушал. Давайте так: вы идите домой, а я завтра приду к вам, и мы проведёт вместе столько времени, сколько нужно.

- Расскажешь, о чём был ваш разговор? – спросила Балазиэль.

- Конечно, мои дорогие, я расскажу всё с самого начала: почему покинул Мордалаль, где был, что делал, а закончу нашей с Сердаваэлем беседой, потому что всё это связано, всё это является одной большой и увлекательной историей. Вы же ведь продолжаете жить в нашем доме?

- Да, конечно. А нам иного и не нужно. – сёстры обнялись, и в этих объятьях было что-то неправильное. Но, подумав, что за меня говорят отголоски моей тёмной сущности, я сказал им напоследок слово, которое означает прощание с обязательной повторной встречей, а после направился вперёд по Далармиланэ.

Далармиэлия… Прекрасный город, монумент красоты нашего народа. Как приятно было пройтись по кварталу ремесленников, услышать шум десятков тысяч голосов, почувствовать волнение эфира. Приветливые далры-строители кивком головы отвечали мне. Какие же неповторимые ароматы наполняли квартал садовниц, а мои грациозные сёстры сновали туда-сюда, одаривая меня своими лучезарными улыбками, а их и так прекрасные дома были украшены сверх меры вьющимися по стволам лианами, на которых распускались разноцветные цветки. Как же всё было замечательно, просто величественно. А квартал магистров? К сожалению, детей-далров больше нет, а потому, как встарь, тут не было слышно восторженного детского смеха и триумфа оттого, что у них начинает получаться производить эсталиал. Рэдги не нуждались в наставлениях, потому что они могли учиться у своих матерей, но лучше всего у них получается учиться у животных, а потому в городах эти могучие эльфы не появляются – научившись у арлис различным приёмам, они уходились жить исключительно в леса, чтобы наблюдать за крупными животным. Но магистры не печалились по этому поводу, а занимались самосовершенствованием, чтобы при необходимости они могли давать уроки мастерства эсталиала даже взрослым далрам. А ещё они задумываются над тем, чтобы начать преподавать дар богини девушкам. И вот здесь вот я насторожился – сначала им разрешат изучать магию, а потом уже посадят на место представителя всего народа. Обдумав всё это, я задал вопрос тому магистру, который мне всё это рассказал:

- Не знаешь, Сердаваэль не собирается покидать пост нашего представителя?

Тот немного возмутился и отвечал:

- А с чего бы ему так делать? Он хороший далр и достаточно умело справляется со своими обязанностями. Не вижу для этого причины. Уверен, он думает точно так же.

Что ж, ответ моего брата показал, что предпосылок к тому, чтобы место Сердаваэля занял кто-то другой или другая, не было. И мне начало казаться, что это было уловкой саткара. Но пока ещё рано было делать выводы. Сперва нужно узнать у самого представителя, что он думает об этом.

Главная площадь, дом Сердаваэля и храм Далармиэли – всё, как встарь. И, конечно же, самое главное украшение этого места – великое множество далров и арлис, гуляющих тут. Так приятно было видеть свою родину живой и неосквернённой тьмой.

Представитель далров носил особый наряд – помимо зелёного цвета в его мантии был ещё и жёлтый. Они с супругой находились близ своего дома, наслаждаясь наступлением ночи. Когда они поняли, что я направляюсь именно к ним, они оставили свои беседы и стали ожидать меня. Когда же я предстал перед ними, то мы стали по традиции первого знакомства очень долго приветствовать друг друга. Ведь в Мордалали было так принято: сначала нужно хорошо узнать друг друга, прежде чем приступить непосредственно к делу. А после этого Ийая сказала своему мужу, что меня очень сильно тревожит какой-то вопрос. Внемля прозорливости своей супруги, эльф спросил, что меня так сильно беспокоит.

Стал бы ты, Сетамилис, рассказывать простому эльфу о том, что с тобой приключилось за всю твою жизнь, как ты жил до обращения в разорад, что стало переломным моментом в твоей жизни, после которого ты превратился в бессмертного? Перед человеком я бы не раскрылся. Да и перед валирдалом бы ещё подумал. Но посредник наш – не человек. Это эльф, который участвует в нашей жизни. Тем более мои сёстры говорили, что он такой же хороший, как и все его предшественники. Я даже и не думал умолчать о том, что должно произойти с Мордалалью. Конечно, в историю своей жизни я не стал его посвящать, потому что сейчас не это было главным. Нужно действовать стремительно. Я начал с того, как богиня-мать призвала меня на родину, и закончил тем, как предстал сейчас перед ним. Эльф слушал мою историю, пребывая в глубокой задумчивости. Он ни разу не прервал мой рассказ, чтобы задать дополнительные вопросы. А, когда я замолчал, молчали также они с женой. По тому, как напряжённо они сжимали ладонь друг другу, я понял, что они сопереживали мне. Я не делился с ними своими чувствами, потому что не хотел взваливать на них эту ношу. Но они пытались прочувствовать то, что испытывал я тогда, и сопереживали мне всецело. И первый вопрос, который изрёк Сердаваэль, был таким:

- Как ты, Лермиэль?

Я отвечал ему:

- Спасибо, что были со мной в моём путешествии. Конечно, я чувствую себя неважно. Однако об этом я буду беспокоиться позднее. Сейчас куда важнее решить вопрос с тирфом. Скажи мне, Сердаваэль, ты не собираешься покидать место представителя далров?

- Я понял, почему ты меня это спрашиваешь. Нет, мой брат, я ни за что не позволю, чтобы это место было занято женщиной. И сам я даже не задумываюсь над тем, чтобы оставлять это место, которое досталось от моего отца Лианиэля. А этот саткар, о котором ты говоришь, он действительно бродит где-то здесь? Ты его чувствуешь?

- Да, очень отчётливо. Мордалаль, как и прежде, наполнена духом мира и гармонии, однако где-то среди переплетений духа этого мира я ощущаю его.

Отвечала его жена. Проникновенный взор арлисы буквально видел меня насквозь, а её вкрадчивый голос погружался в глубины моей души:

- Мы, арлисы, тесно переплетены с Мордалалью и её жителями, однако ж ничего не ощущаем из того, о чём говоришь нам ты. Конечно, мы с саткарами не сталкивались никогда, а потому не можем выявить его присутствие и его силу. Подумай, сын Далармиэли, не может ли быть так, что саткар существует лишь в твоём сердце, ведь я вижу, что ты допустил прорастание тьмы внутри себя. Не может ли быть такого, что именно это ты воспринимаешь как его присутствие?

- Или же оно и помогает мне ощущать того, что не видят не ощущают другие.

- И такое возможно.

- Сердаваэль, Ийая, вы услышали историю моего путешествия в будущее. Нашему миру угрожает опасность. Тирф собирается обратить Мордалаль в обитель смерти. И он уже здесь. До следующего полнолунья Теоссира он свершит своё мерзкое дело. Нужно как-то действовать.

Отвечала арлиса:

- И судя по тому, как давно в твоём путешествии эльфы оказались мертвы, можно сделать вывод, что он начнёт своё дело очень скоро. Если уже не начал его.

- Всё верно! Нужно действовать, пока не поздно!

Заговорил эльф:

- Хорошо. Каковы твои домысли в отношении того, как нам отыскать этого тирфа? Или как нам подготовиться к сражению с ним?

Чуть помолчав, я раздосадовано ответил:

- Не знаю.

Безмолвие восторжествовало на какое-то время, и Сердаваэль разорвал его:

- Что ж, раз уж Далармиэль привела тебя в Мордалаль и помогла использовать жезл времён, значит, она поможет нам и в борьбе с этим лживым саткаром. Теоссир прошёл полную фазу вчера, но, полагаю, богиня-мать услышит мой зов. Я направлюсь в её храм и стану просить о поддержке и руководстве.

- Как же я рад, что обратился к тебе, мудрый Сердаваэль, ведь лучше бы и я сам придумать не смог. А что делать мне? Да и всем остальным?

- Не будем забегать наперёд. Сначала я спрошу у Далармиэли, а потом будет решать, как поступить дальше.

- Пусть будет так, как ты сказал, Сердаваэль. И пусть наша богиня-мать будет благосклонна к тебе. А я вернусь в свой родной дом, чтобы повидаться с моими сёстрами.

Представитель согласился с этим. Я объяснил ему, где находится наш дом, и он обещал сразу же явиться ко мне, как только станет известна воля нашей владычицы. Или же найдёт другой способ, как оповестить меня об это. И в конце, перед тем как с миром отпустить меня, он попросил показать ему легендарный жезл времён. Я извлёк его из своей мантии и вручил нашему представителю. Они с Ийаей никак не могли наглядеться на это чудо, а после Сердаваэль вернул его мне и велел бережно хранить этот дар богини-матери.

Поздним утром я добрался до своего старого дома. Сколько меня здесь не было, однако практически ничего не изменилось – только цветов стало гораздо больше – мои возлюбленные сёстры продолжали ухаживать за нашим жилищем, используя свои умения садоводов. Сколько воспоминаний всплыло во мне в тот миг. Моё беззаботное детство, как отец учил эсталиалу, как я шаг за шагом познавал дар богини-матери, как я ликовал всякий раз, когда у меня что-то получалось. Потом как я, будучи уже немного более повзрослевший, следил за своими сестрёнками. Честно, следить-то за ними вовсе не было нужно. Балазиэль и Терзаидэль были очень спокойными и всегда тихо занимались своими делами. А потом я с умилением наблюдал за тем, как мама занималась с ними. Вот же было время. А теперь, чтобы оказаться дома, мне нужно было прийти аж из самого будущего. В какой же странный период мы живём.

Я осторожно заглянул в прихожую. Конечно, внутреннее убранство древесного дома было изменено, ведь теперь ни родителей, ни меня, ни моей жены тут нет. Балазиэль с Терзаидэлью изменили образ этого места под себя. Само собой, прибавилось цветов. И прибавилось – это ещё мягко сказано. Распустившиеся бутоны, источающие различные ароматы, были буквально везде. Моих милых сестёр дома не было, а потому я мог пройтись и осмотреться. Уют и порядок в каждой комнате. Все вещи аккуратно разложены по своим местам. Я усмехнулся про себя, вспомнив, каким неряхой всегда был я. У меня постоянно образовывались кучи моих вещей, в которых я, между прочим, хорошо ориентировался. Я знал, где и что у меня лежит, откуда что можно достать. А вот все остальные в этом доме считали, что у меня беспорядок, что его срочно нужно разгребать. Когда мама похозяйничает в моих вещах, я сразу ничего не могу найти. Но теперь, глядя на этот удивительный порядок своим повзрослевшим взглядом, я могу сказать: это выглядит красиво. Ничего не могу сказать на счёт того, насколько удобно в таком порядке что-то отыскивать, но, наверное, это уже касается того, кто с этим порядком будет жить.

Я посмотрел, как выглядит их спальня. И первое, на что я обратил внимание, это сумрак. Здесь было гораздо темнее, чем в других комнатах. Но, как и в других помещениях, тут был идеальный, я бы даже сказал, завидный порядок. И только после того, как я насладился им, мой взгляд заметил, что сёстры поставили кровати впритык друг ко другу. В голову тут же полезли всякие нехорошие мысли, но я отогнал их и сосредоточился на том, за что их ещё можно похвалить.

То, что раньше было родительской спальней, они превратили в роскошный сад. Я говорил, что растения у них были буквально везде? Так вот, и это тоже было ещё мягко сказано. Здесь их было просто не счесть. Как будто бы Балазиэль и Терзаидэль выращивали здесь целый лес. И даже парочка орту-аравов медленно паслась в этом месте. Уж не знаю, это были их детские питомцы, или они завели других, но к ручным орту-аравам я всегда относился положительно, так что даже сам хотел иметь такого же. Только вот мальчикам было не положено. И дело даже не в том, что это не мужское дело. Ну, может, ещё и в этом, но первостепенная причина состояла в том, что мальчики не будут заботиться о них так, как девочки, а, повзрослев, так вовсе увлекутся эсталиалом и забудут про своих питомцев. Так что такие правила были придуманы не на пустом месте – в каждом законе далров отражалось уважение к жизни.

Я ещё находился в саду, когда сёстры вернулись домой. Что-то весело обсуждая, они даже не подозревали, что я тут. А, когда я вывернул из этого помещения, они вновь обрадовались так, словно мы встретились впервые. Обменявшись любезностями, мы тут же стали обсуждать их прекрасный сад. В общем, насколько я понял, это для них своего рода лаборатория. Здесь они экспериментируют с выведением новых видов растений, чем обычно занимаются садоводы в соответствующем районе Далармиэлии.

У девушек-далров есть три направления, куда они могут послать свои силы. Первое – это заниматься развитием непосредственно садоводства, то есть выращивать растения, искать возможности по их улучшению, попытки скрещивать известные виды, чтобы получить новые, гибридные. Второе – это стать служительницей храма Далармиэли. И третье – это заниматься разведением орту-аравов. Вот они и пошли по первому направлению, немного коснувшись третьего.

Два орту-арава – это их новые питомцы, которых они вырастили из маленьких семян. Терзаидэль говорит, что с ними веселее как-то. Пока они копошатся с растениями, орту-аравы там тоже что-то по-своему шелестят. Они ухаживают за ними, смотрят, чтобы не болели и не получали никаких травм. У них даже имена были. Цветкоголового Балазиэль назвала Алафа́т, что-то на подобии «Ароматный». А того, что с пастью вместо цветка Терзаидэль именовала Карлаи́р – «имеющий зубы». Хоть орту-аравы не могли иметь зубов, но сёстры, экспериментируя с этими ходячими растениями, сумели вывести особый вид. Каштанового цветкоголового орту-арава не существует в природе. А у них есть. Так и тот, что с пастью, никогда не имел зубов, но при содействии моих сестёр во рту у него появилось два рядя шипов, которые выглядели как самые настоящие зубы. И да, когда они мне показали его рот, я удостоверился в этом сам. И на мой комментарий, что сёстры тут создают чудовищ, они обе рассмеялись, и Терзаидэль сказала, что Алафат и Карлаир очень и очень дружелюбные, так что не способны причинить никому вреда. В ответ на это я рассказал им о том, что валирдалы думают об орту-аравах. Они ужаснулись этому. И таким образом мы перешли к тому, чтобы я рассказал им о своих путешествиях.

Балазиэли и Терзаидэли я рассказал больше, чем Сердаваэлю. Начиная с того, как закончился Ларзаэдас, как я похоронил свою единственную и незаменимую возлюбленную Аиэйю, как ушёл из Мордалали, никому ничего не сказа, я перешёл к скитаниям по разным измерениями, как превратился в человека, чтобы не вызывать никаких вопросов и не ворошить своё прошлое, как я стал путешествовать с валирдалами, какие приключения выпадали на мою долю, как я справлялся со всеми трудностями с помощью эсталиала. Я не упустил ничего, ни одного происшествия. И даже нашу с вами войну против саткаров. Я надеюсь, разорад ничего не имеет против того, что поделился со своими сёстрами тем, что я узнал о бессмертных. Скажу прямо, я восхищаюсь вами. У бессмертных есть то, чего не достаёт нам, далрам. Этого мои возлюбленные Балазиэль и Терзаидэль понять не могли. Они так мило морщились, когда я восхвалял вас. А, когда дело дошло до Мордалали, они прониклись ужасом и с замиранием сердца слушали обо всём, что я им пересказывал. Но, если перед представителем эльфов я не стал делиться своими чувствами, потому что на это не было времени, то здесь я не стал этого делать, потому что не хотел, чтобы мои сёстры приняли в себя ту же тьму, которой был заражён я сам. Но они были очень умными девушками, а потому смогли представить, если уж не всё, то большинство из моих чувств, - это точно. Они принялись утешать меня, обнимать и говорить много приятных слов. Эх, я настолько сильно отдалился от эльфийской сущности и приблизился к людям, а ещё эта частичка тьмы внутри меня, что сожаление стало для меня каким-то… Как бы это сказать… Неестественным, что ли. Нет, конечно, объятья Балазиэли и Терзаидэли для меня были приятны, и от своих родных сестёр я не отстранился. Однако то, что они делали это из жалости ко мне, было… Было… Скажу прямо, не совсем приятно. Нет, конечно, им я ничего подобного не сказал, а лишь искренне поблагодарил их за милосердие и сочувствие, которое они проявили ко мне. Но вот горести это, если и убавило, то совсем чуть-чуть. Не так, как это было раньше, когда я излил бы всю свою душу другому эльфу. Да, что-то во мне сильно изменилось. И хорошо, что они этого не могли увидеть.

В свою очередь Балазиэль и Терзаидэль рассказали, что произошло в Мордалали за время моего отсутствия. Далры и арлисы родили уже четвёртое поколение рэдгов, но те не уходили в леса, как это было раньше, ведь оборотни с недавнего времени после получения начальных знаний уходили не в леса Мордалали, а в другие миры. Используя портал Фаламасфали, они покидали свою колыбель и устремлялись на поиски других крупных животных, которых они смогут изучить, чтобы стать ещё более свирепыми и грозными. Я поинтересовался, не ведомо ли им, что стало с Гилиэлем, моим сыном. Они же сказали, что после моего исчезновения исчез и этот мятежный рэдг. Получается, он ушёл в другие миры ещё за долго до того, как это стали делать другие, подобные ему эльфы. А ведь я ни разу в своих странствиях не встречал его. Больше в Мордалали никаких изменений не было. Наш мир, как и вечность назад, живёт своей тихой спокойной жизнью. И это было отрадно. Осталось теперь пресечь действия тирфа, чтобы такой мир и покой в Мордалали продолжались ещё вечность.

Леармиэль снова остановил свой рассказ, ведь то, что он собирался упомянуть дальше, задело его разум. В нём в тот миг смешались и стыд, и страх, и презрение, и ненависть. Проведя сверху вниз ладонью по своему лицу, он тяжко вздохнул, немного помолчал и продолжил. Его голос сделался уверенны, но лишь потому, что он приложил усилия. Он должен был сказать это, должен был излить следующую историю, как бы ему не хотелось скрыть её и как бы ему не хотелось возвращаться в тот миг и вытаскивать этот самый миг перед собой.

Скажи, Сетамилис, какое наказание полагается за блуд? А если в этот блуд примешивается и разврат? Да такой, какого нет в других народах? Я не обладаю вашим разумом и ваши взором, я не умею взвешивать поступки и мысли, не могу сопоставить одно с другим, чтобы дать справедливую оценку и назначить соответствующее наказание. А потому я думаю, что за такое полагается смерть, притом самая унизительная, какую только можно представить. Путешествуя по мирам, я был свидетелем тому, как свершается самый ничтожные блуд, какой только можно представить. Я видел, как женщины с вожделением ложились с женщинами. Их переполняла дрожь, когда они предвкушали это, но дрожь не отвращения, а нетерпения. Когда как внутри меня всё закипало от этого. Это так противоестественно! Так ничтожно! Я хотел убить обеих на месте и разорвать на куски. Хорошо, хоть я нашёл в себе силы, чтобы отстраниться от этого, а после некоторые из валирдалов помогли меня понять, что каждый волен делать выбор самостоятельно, как ему распоряжаться своей жизнью. Да, я говорю о людях, но на самом деле я хочу сказать об эльфах.

Балазиэль и Терзаидэль. Я даже и подумать не мог, а все подозрения стирал, будучи уверенным в том, что тьма во мне таким образом пытается совратить моё сердце, пытается искушать меня, чтобы я стал терпимо относиться к таким мерзостям. Зря я не слушал своё нутро. Зря я отвергал своё острое чувство. Да, быть может, в отношении людей я не могу судить, но то, что касается моего народа, я был уверен, что это грех.

Наступила ночь, и округа погрязла в тишине. Заснула природа, и наше небольшое поселение опустело. Балазиэль и Терзаидэль ушли спать, когда как я решил прогуляться по моему городу, чтобы насладиться им. Днём я этого не мог сделать, потому что я очень хотел провести время со своими родными сёстрами. Когда же они уснули, я вышел, прогулялся, вспомнил старые и знакомые места, познакомился с некоторыми эльфами и арлисами. Это были чудесные личности. Я продолжал улавливать присутствие саткара в нашем мире. Тирф был где-то поблизости. Не прям рядом со мной, а где-то в пределах Мордалали. Уверен, он наблюдал за нами, высматривал, изучал, думал, когда бы нанести удар. Но я был спокоен, ведь сделал всё, что нужно. Потом я вернулся назад, чтобы тоже отдохнуть, ведь столько времени прошло, а у меня даже не было возможности восстановить силы. Уверен, завтра будет полно дел, ведь Сердаваэль скажет мне, что ему поведала Далармиэль. Скорее всего, мы устроим охоту за этим врагом. И я должен быть полон сил. Да, моя внутренняя сущность успокоилась. Разговоры по душам укрепили меня, так что я был подготовлен к тому, чтобы идти хоть в самый Хор, лишь бы отомстить. Но вот телу нужен был отдых.

Я уже рассказывал, что мы с Аиэйей часто тренировались, охотясь друг на друга? Ну так вот, я научился ходить настолько бесшумно, будто меня и нет. Таким же образом, использовав эсталиал, я вернулся в наш дом. Боясь разбудить Балазиэль и Терзаидэль, я осторожно проник в наши чертоги и стал бесшумно двигаться в главный зал, где смогу дать своему телу необходимый отдых. Но, стоило мне только оказаться в прихожей, как я услышал приглушённые стоны, как будто бы моим сёстрам нужна была помощь. Я уж подумал, саткар мучает их кошмарами. Эсталиал в таком случае может разогнать морок и даровать здоровый сон. Набрав в ладонь немного дара богини-матери, я подобрался к спальне сестёр и заглянул туда. Вот здесь, Сетамилис, я чуть было не закричал от горя, злости и отчаянья. Эсталиал в тот миг готов был превратиться из ласкового прикосновения Далармиэли в её карающий бич. Сердце моё затрепетало так сильно, что мне казалось, я сейчас умру. Они… Они сношались друг с другом. Но я отстранился от них. Так же тихо, как я вошёл в дом, я и покинул его. Выбежав наружу, я устремился прочь, дальше и дальше не только от этого дома разврата, но из этого города!

Теперь, когда я это увидел своими глазами, когда все мои домысли, которые так слепо мною отвергались, отныне подтвердились, я стал видеть ещё шире. Теперь я видел: все далры-девушки, которые прогуливались этой ночной порой по моему городу, по Ильтавиланэ, по Фильфаланэ, по Далармиланэ… Все эти блудницы не просто подруги, но… Но… В наречии далров и всеобщем эльфийском нет такого слова, чтобы выразить то, кем они были. Они держались за руки не потому, что были сёстрами. На их лицах радость не оттого, что они радуются жизни. Они создавали переплетения неестественного происхождения. Они заключали союзы, которых не может существовать. Они соединяли то, что никак не может соединиться и оставаться единым. Что случилось с этим миром, Сетамилис? Где же мы совершили ошибку? Я даже не знаю, что хуже: видеть их мёртвыми или такими искажёнными.

Но я знал, почему так случилось. Это всё арлисы. Когда они пришли, мы прилипли к ним. И девушкам-далрам некуда было деваться. Они ведь тоже хотели любить и быть любимыми, наслаждаться семейной жизнью, держать кого-то за руку, проводить с кем-то ночи. Но, Сетамилис, я всё равно не пойму, как они могли перешагнуть через себя. Как они могли преодолеть своё естество, чтобы стать такими. Я был уверен, что каждая из них выберет всю вечность в одиночестве и тоске. И, прокручивая эти мысли в голове, я понял, что это проделки тирфа, не иначе. Враг давно уже напал на Мордалаль. Он уже сокрушил мораль наших девушек. Обратил их ничтожными и похотливыми животными. Уверен, постепенно он сделает и множество других мерзостей, чтобы победить наш народ было легче. Я обязан был рассказать об этом Сердаваэлю – тирф уже давно строит козни против жителей Мордалали, и нужно действовать стремительно. Быть может, богиня-мать уже дала ответ, и мы начнём действовать. Чем быстрее, тем лучше.

Пока я добирался до Далармиэлии, мой разум никак не мог забыть той картины. Балазиэль и Терзаидэль… Они были такими прекрасными, но в то же время и отвратительными. Мне совсем не хотелось мешать им, но в то же самое время я понимал, что нужно разрушить чары, которые сковали их, нужно обратить вспять нападения саткара. Да, прогнав тьму, которую посадил я в себе и которую взрастил, я снова стал чувствовать. И мои чувства в очередной раз были мне помехой. И тогда я вновь отринул свою светлую сущность, снова встав на путь чёрного эльфа. Похоронив желания своего сердца как можно глубже внутри себя, я накрыл их тьмой, которая ждала своего часа, чтобы высвободиться и вновь начать господствовать во мне. И теперь осталось только лишь холодное мышление. И это мышление вело меня в дом представителя нашего народа, чтобы мы обсудили растущую пандемию разврата.

Грешные эльфийки наполняли все районы нашего главного города. Нет, конечно, я видел и мужчин с их арлисами, но теперь, когда мои глаза раскрылись, я видел этих грешниц. И хорошо, что тьма вновь восторжествовала во мне, потому что теперь я не так сильно желал их смерти.

Представ перед домом Сердаваэля, я увидел двери. На ум тут же пришли воспоминания из будущего, того самого, скверного и тёмного. В доме эльфийского представителя никогда не было никаких дверей. Зачем они ему? Что ж, выяснить это можно было только лишь один путём. На востоке уже начало светать. Но округа всё равно утопала в ночных сумерках. Скорее всего, Сердаваэль ещё продолжал спать. Но дело не требовало отлагательств. Чем скорее мне удастся узнать ответ, тем быстрее мы начнём строить планы по уничтожению тирфа. Неважно, как силён этот саткар. Если мы соберёмся всей Мордалалью против него, нам удастся его одолеть. Когда я преодолел первые двери, то оказался в зале ожиданий, где тоже были двери, которые отделяли меня от внутренних покоев. Преодолев их, я оказался в помещении, которое в будущем будет завалено горой совокупляющихся трупов. Сейчас тут не было никого. Я применил эсталиал. Магия должна была оповестить Сердаваэля о том, что я пришёл к нему домой и хочу поговорить с ним. Однако, после того, как волна силы Далармиэли расплылась по всему этому помещению, я увидел не только моего брата, но и его, саткара. Магия показала, что тирф был тут. Разум кольнула игла страха. Но я не стал мешкать. Крича «Саткар!», я стал подниматься на второй этаж дома. Сердаваэль выскочил из своей спальни, и я, встретив его в коридоре, сказал, что эсталиал показывал наличие саткара в его доме. Мы тут же принялись обыскивать все помещения. Я спросил эльфа, где его супруга. Он сказал, что к ней пришла сестра, и они находятся в зале собраний. Я хотел было ворваться в этот зал, но тот притормозил меня, говоря, что знает Алавиэль всю жизнь и доверяет ей. Я же сказал ему:

- Ты понимаешь, саткар в твоём доме. И Алавиэль с Ийаей в большой опасности. Послушай, я ошибся. Тирф не готовится нападать, он уже напал.

Я хотел рассказать ему о Балазиэль и Терзаидэль, но с первого этажа послышался голос арлисы:

- Дорогой, что за крики? Какой ещё саткар?

Я поспешил вниз, Сердаваэль был со мной. И мы увидели арлису с эльфийкой. Обе испытывали трепет. Я произвёл ещё один выброс эсталиала. Далр сказал, что он почувствовал его. И да, я тоже почувствовал его отклик. Но вот теперь дар богини показывал, что саткара здесь нет. Да и я ничего не видел подозрительного в этой незнакомой эльфийке, что стояла рядом с женой представителя нашего народа. Я не видел признаков блуда. Они не смотрели друг на друга с вожделением, не держались за руки, да и вообще не чувствовалось меж ними никакой скверной связи.

- Сбежал – сказал я, - Но эсталиал отчётливо показывал, что саткар был тут.

Ийая отвечала:

- Если это действительно так, то ты пришёл весьма вовремя, Леармиэль.

- Но я бы не расслаблялся. Нам нужно поговорить.

Сердаваэль предложил пройти в зал совещаний, и я согласился. Однако, когда с нами вошла и Алавиэль, я сказал:

- Вообще-то я хотел предложить Сердаваэлю поговорить один на один.

Эльф сказал:

- Алавиэль – наша давняя подруга. Считай, она член нашей семьи, наша дочь, если хочешь, или наша сестра. Тебе нечего бояться, Леармиэль.

- И всё же я настаиваю.

Воцарилось небольшое молчание. Алавиэль за это время не проронила ни единого слова, лишь молча переводила свои глаза то на одного, то на другого. И Сердаваэль, и Ийая стали убеждать меня в том, что ей можно доверять. Но вот только мой холодный разум всё равно не хотел принимать это. Я даже предложил обеим девушкам покинуть зал совещаний, чтобы обсудить дело только с представителем, а уж он потом изложит его и жене, и дочери, если он сочтёт нужным. После недолгого молчания Сердаваэль всё-таки прислушался ко мне и попросил арлису с далрой оставить их наедине. После того, как двери сомкнулись, я выждал немного и применил эсталиал, чтобы убедиться в одном – они нас не подслушивают. Однако мой разум снова кольнул страх, потому что отклик моей силы донёс до меня, что по ту сторону находится саткар.

Соскочив с места, я тут же кинулся к двери, распахнул её и увидел жуткое зрелище: Ийая, жена Сердаваэля, тонула в объятьях саткарской девы. Самозванка имела красную кожу, будто бы раскалённую в пламени Хора. На ней практически не было одежды. В её чёрных глазах полыхали пламенные зрачки. Лицо её было достаточно миловидным. Я бы даже сказал, довольно привлекательным. Если бы я думал сердцем, а не разумом, то наверняка пожалел бы её. Мгновение мысли понадобилось мне, чтобы направить свою силу на них обеих. Живой дом представителя эльфов потянул к саткарке и её жертве свои корни, чтобы уничтожить их, сдавить и выжать из них все внутренности. На их лицах застыл страх. Они готовились принять смерть. Но в противовес моему эсталиалу я почувствовал другую силу – мой брат Сердаваэль не позволил, чтобы эти две распутницы были убиты мною. Глянув на него через своё плечо, я спросил:

- Что ты делаешь?

Тот, пребывая в ужасе, отвечал:

- Это ты что даешь?! Вознамерился убить мою жену и дочь?!

- Это больше не твои жена и дочь, Сердаваэль. Прозри! Алавиэль на самом деле саткар, а твоя жена предала тебя! Вот о чём я хотел тебе сказать! Враг уже напал. И нам нужно действовать ещё более стремительно!

- Леармиэль, брат, что ты такое говоришь? Здесь нет саткара, а только моя семья.

- Семья, говоришь? А тогда почему они стоят, готовые совокупиться друг с другом?

В воздухе повисло напряжённое молчание, и эльф отвечал мне:

- Таков дар богини-ма…

- Что-что?! Дар богини-матери?! Сердаваэль, ты уже находишься под её чарами! И я тебя предупреждаю: не смей мешать мне. Я расправлюсь с саткаром и арлисой, после чего мерзкое влияние самозванки развеется, и мы сможем поговорить.

- Я не позволю тебе это сделать. Ийая и Алавиэль – моя семья.

- Я тебя предупредил. Вмешаешься – пострадаешь. Ради спасения моего народа я готов пойти на всё. И если для этого у нас должен появиться новый представитель, так тому и быть. Учти, Сердаваэль, в отличие от тебя, я побывал во многих мирах и вёл сражения. Мой дар укрепился, а мои способности возросли. Я одолею тебя, не успеешь ты и глазом моргнуть.

В воздухе снова повисло напряжённое безмолвие, которое разорвала уже саткарка:

- А ты горяч, далр.

- Не смей говорить со мной, ничтожное отродье.

Она отстранилась от арлисы и стала приближаться ко мне:

- Тебе незачем волноваться. Мужчины не интересны мне. Вы годитесь только лишь для того, чтобы защищать нас, пока мы наслаждаемся любовь.

Я стал ощущать, как внутри меня растёт похоть. Эта саткарка сумела добраться до моего сердца сквозь тьму, которая овладела мною. И даже все мои попытки сопротивляться её чарам были безуспешны. Я использовал эсталиал, однако Сердаваэль всякий раз препятствовал мне. Чары самозванки сковывали меня, так что я не мог сосредоточиться и собрать все силы, чтобы прорваться сквозь путы моего одурманенного брата и обрушить могущество богини-матери на эту бесстыдную диву. С каждым мгновение сопротивляться ей становилось всё сложнее и сложнее. Пока шло наше противостояние, она рассказывала мне о своих планах, что вскоре вся Мордалаль наполнится её влиянием, и все девушки нашего мира будут принадлежать ей, она будет упиваться этим развратом, а все мужчины встанут на её защиту. Она продолжала говорить, описывая во всех подробностях свои скверные похождения, но я уже не слушал её. Я направлял все мыслительные способности на то, чтобы противостоять ей. Однако с каждым мигом всё сильнее осознавал, что лишь проигрываю в этой битве. И тогда я перестроил свой разум так, чтобы спасаться. Мгновенная смена направленности воздействия моего эсталиала не позволила Сердаваэлю перестроиться так же быстро, а потому я вырвался из его хватки, и дар богини увлёк меня за собой прочь из этого дома разврата. Пробуждённые саткаркой чувства даже помогали мне в этом.

Оказавшись в чащобе, что окружала Далармиэлию, я остановился, чтобы перевести дух и продумать свой план действий. Итак, вместо тирфа эта пламенная во всех смыслах самозванка. По всей видимости, это она была убита кинжалом тала в том сумрачном будущем. Получается, она погибнет, а за ней следом придёт тирф и уничтожит всех моих братьев и сестёр. Нельзя этого допустить. Чтобы далры были готовы к приходу лживого светила, мне нужно избавиться от этой алмазаи́лы [слово из древнего наречия, обозначающее «похитительница любви»; эльф придумал его сам]. Но как это сделать? Я один, а их трое. Пока что трое. Уверен, саткарка, поняв, что я не отступлюсь, постарается окружить себя другими далрами-мужчинам, чтобы к моменту моего прихода они были готовы вступиться за свою алмазаилу. Поэтому самый лучший вариант – пойти к ним прямо сейчас, пока они переводят дыхание, и сразить ничего не подозревающую деву. Да вот только это невозможно теперь уже по другой причине, которая сокрыта во мне – остатки её чар не до конца выветрились из меня. Во-первых, они всё ещё заставляют моё сердце думать громче моей головы. Во-вторых, кто знает, не способно ли это ничтожное порождение Хора ощущать меня поблизости? И не получится ли так, что они узнают о моём приближении заранее и подготовятся к моему приходу? Нужно было выждать и всё хорошенько взвесить.

Я подумал, что скрываться в лесах Мордалали лучше, нежели ходить по городам, где обитают соглядатаи алмазаилы. Но, оказывается, скверна похоти проникла и сюда. Более того, она проникла сюда ещё раньше, чем в города. Скитаясь по тёмным чащобам, я, конечно же, ожидал повстречаться там с арлисами. Но лучше бы этого не случилось, потому что первые же обитательницы лесов, которых я заметил, были заняты этим самым делом. Они совершенно не обращали на меня никакого внимания, как будто бы находясь в другом мире. Я, прося у моей владычицы дать мне сил, устремился прочь из этого места. Но не успел я удалиться от одних блудниц, как настиг других. И так, куда бы я ни подался, везде встречал только лишь эти совокупляющиеся тела. Разум вновь стал бороться с сердцем. Тьма, которую взрастил я, никуда не делась, но почему-то она не могла сделать меня, как прежде, бесчувственным чёрным эльфом. Точнее, нет. Не «почему-то», ведь я всё ещё ощущал частицу саткарских чар, этот тлеющий уголёк похоти, который разгорался, стоит мне только подумать о разврате.

Сколько я так бегал по тёмным лесам Далармиэлии, трудно было сказать, ведь ни лучи Мордалали, ни серебро Теоссира не проникают сквозь густые кроны деревьев, чтобы подсказать мне, какое время суток сейчас. Но, наверное, очень долго. Потому что я уже так сильно насмотрелся на разврат, что перестал сопротивляться этому гнусному желанию. Встретив очередных арлис, я воздвигся над ними и стал просто бездумно смотреть. Всё моё нутро полыхало, моя плоть содрогалась от удовольствия. Наверное, эти две развратницы почуяли рядом с собой меня и оторвались друг от друга. Они поднялись с земли. Не нужно было слов. Власть алмазаилы соединила наши разумы и чувства, так что мы понимали друг друга.

Дни пролетали незаметно. Мы пребывали в этой мерзости безостановочно. Но постепенно я стал ощущать, как желание проходит, как огонь нечестивой страсти начинает медленно, очень медленно угасать, пока он не иссяк настолько, что мы всё-таки нашли в себе силы остановиться. Власть саткарки ещё жила в нас, однако теперь, когда мы пришли в себе, она больше не могла иметь над нами такую силу. Точнее, надо мной. Потому что две арлисы, то и дело норовили возобновить интимную близость, но всякий раз отстранялись, пытаясь перебороть остатки своих ничтожных желаний. Спустя какое-то время наша тягу друг ко другу прошла совсем, и мы окончательно пробудились от этого кошмара. Пожар в наших сердцах погас, и не осталось даже того уголька, который пребывал внутри. Мы поднялись с земли. Алрисы принялись плакать. А ко мне вернулась тьма, так что с одной стороны я понимал, что их нужно пожалеть, что их нужно заверить в том, что всё это было лишь гнусным мороком. Но теперь, когда я вновь стал чёрным эльфом, лучше мне к ним не прикасаться. Они сами справятся лучше меня. Оставив рыдающих девушек, я решил посмотреть, что произошло, почему всё остановилось. Убедившись, что жезл времён остался неповреждённым, я направился вперёд.

Выбравшись из лесов Мордалали, я осознал, что сейчас был день, однако над миром нависала непроглядная тьма, та самая тьма, из будущего. Разум кольнула мысль, что я опоздал. Это уже свершилось. А я… А я проиграл. Далармиэль послала меня разобраться с этой проблемой, но я не справился и даже сам в какой-то мере стал проблемой. Но погребённые на дне моей души чувства не могли возыметь надо мной власть. А потому я не стал уничтожать себя каскадом самобичеваний. Разум вёл меня к дому Сердаваэля, чтобы посмотреть, как именно это произошло там, хотя, конечно, я помнил, какую картину увижу. Но мне нужно было это увидеть, нужно было поразмышлять об этом.

Будущее, которое хотел я исправить, наступило, а потому Далармиэлия снова превратилась в город-призрак, где нет ни одной живой души, а только лишь брошенные дома, в которых обитают безобидные тени. И как же печально было осознавать, что в этом повинен я сам. Нужно было всё-таки вернуться сразу же, как только я бежал. Уверен, они бы не ожидали моего столь быстрого возвращения, а потому Сердаваэль не успел бы среагировать на моё появление, когда в моих руках уже покоился мощный эсталиал. Я бы низринул всю эту мощь на алмазаилу – и всё, дело с концом. Но нет, мне обязательно нужно было всё испортить своей нерешительностью. Я направился дальше, ощущая присутствие саткара в этом мире. Однако ж, где именно тирф сейчас находился, я не знал.

Да, так оно и было – трупы сношающихся эльфиек и эльфов как в первом, так и во втором помещении. На месте Сердаваэля была Алавиэль. Наверное, она была одержима саткаркой, и тот самый кинжал, который сразил её, убил и развратную тварь внутри неё. И да, применение эсталиала не показывало наличие живых вокруг. Все они были мёртвыми эльфами. Я молча стоял и смотрел на всё это, призвав соланлия. У ног бывшей одержимой под столом сидела Ийая. А теперь это лишь груды безжизненных тел. Когда я рассеял чары, и мой источник света исчез, сам свет никуда не подевался. Я не сразу понял, что это, а потому вышел из дома нашего представителя. А, когда увидел на юге зарево, проплывающее над тем местом, понял, что это был тирф. Но что он там забыл? Когда свет иссяк, тут же из-под небес показалось бледное светило Теоссира. И тогда-то меня осенило: там же Фаламасфаль! А кто в последнее время приходил через врата нашего мира в этот погрязший в сумраке мир? Только лишь я. Мне сложно было в это поверить. Я не задумывался над тем, как действует жезл времён. Но то, что сейчас в Мордалали было два Леармиэля, очень удивительно. Я просто не мог удержаться от того, чтобы не взглянуть на себя.

Я решил не пользоваться никакими чарами, чтобы не привлечь внимания себя из прошлого. А потому бежал так быстро, как мог. Но Далармиэлия была большим городом. И на то, чтобы оказаться на Далармиланэ, ушло достаточно много времени. Я сошёл с самой дороги и углубился в редколесье, двигаясь себе навстречу. Арлисы проживали также и тут, но сейчас их не было в этих местах, наверное, потому что они удалились в более глубокие части нашего мира, чтобы залечивать свои душевные раны. Тем более близ наших городов им больше делать нечего. Живых далров тут не осталось, чтобы выбирать себе мужей. И я тоже сделался непригодным для того, чтобы заводить семью. Тьма за это время лишь ещё сильнее поглотила меня. Так что я сделался совсем бесчувственным. И, наверное, вернуть меня обратно сможет только лишь эта алмазаила.

Но я проявил неосторожность. Забывшись в своих собственных мыслях, я привлёк своё внимание. И оказалось, что тогда, когда я ощутил чьи-то шаги, это был я из будущего. Теперь происходило то же самое, только наоборот. Но, что интересно, я всё-таки успел скрыться от себя самого. Поэтому то, что видел и слышал я дальше, было уже происками тирфа. Удаляясь от места встречи с самим собой, я углубился в леса, чтобы оказаться как можно дальше от себя самого и от тирфа, который сейчас испытывал меня из прошлого. И таким образом я попал на поле. Как я понял, поле Селезвионов. Небольшая опушка посреди непроглядной чащи, усеянная завядшими цветами, которые даже не могли торчать в земле, а просто валялись на том месте, где они раньше росли. Поговаривают, будто бы Селезвионы – это мы сами. Количество цветков соответствует количеству живых эльфов. Когда рождается новый эльф, вырастает новый цветок. Когда эльф погибает, вянет и цветок. А потому эти растения могли погибнуть как из-за того, что здесь нет больше условий для роста, так и по той причине, что все эльфы погибли. Интересно, а у эсров есть какие-нибудь свои Селезвионы? А у рэдгов? А у тисров?

Пока я осматривал эти Селезвионы, ко мне подошла арлиса. Осторожно, почти неслышно её голос зазвучал у меня за спиной. Она пела песню:

В тот день, как новый эльф родится,

Из земли взойдёт цветок.

В нём дух эльфа воплотится,

И будет радостным росток.

Незримой нитью сплетены

Их жизни, судьбы, состоянья.

Коль счастлив эльф года свои,

Цветок наполнен тем сияньем.

И коль прекрасный лепесток

Свой стебелёк покинет,

То значит, что приближен срок,

И вскоре кто-то вдруг погибнет.

Немного помолчав, она сказала:

- Как же горько видеть этот упадок. Почему же с нами это произошло? Почему арлисы, в отличие от далров, так падки на эту скверну?

Я молчал ей в ответ. Она, потратив немного времени для того, чтобы прийти в чувства, продолжила:

- В Мордалали осталось два Селезвиона. Один – твой, когда как другой – чей-то ещё. Помимо тебя, жив ещё один далр. И кто знает, может быть, это будет девушка. Найти её для того, чтобы продолжить род светлых эльфов.

Я бы хотел сказать, что рад слышать это известие, но тьма в моей душе достигла своего апогея, так что новость о том, что кто-то из моих сородичей жив, не впечатлила меня. Чуть помолчав, я отвечал арлисе:

- Слишком поздно, сестра моя. Мне больше не стать далром, воплощением жизни и света. Мой Селезвион завял. Уверен, тот цветок принадлежит кому-то другому.

- Нет! – пытаясь произнести это уверенно, отвечала белокурая обитательница лесов, однако изобилие отчаянья в её словах сводили на нет всю ту призрачную уверенность, - Нет! Не поздно! Я это вижу! Тебе просто нужно исцеление. Даже я могу тебе его дать.

Она положила свою ладонь мне на плечо, но я, глядя в её наполненные слезами глаза, отвечал:

- Пока я не исполню то, для чего меня послала моя богиня-мать, нельзя мне исцеляться. А иначе не хватит мне духу, чтобы сделать то, что до́лжно.

- Далармиэль слишком сурова к тебе, моя милый.

- Нет, моя богиня ту не при чём. Это сделал я сам. А теперь прошу, оставь меня. Мне нужно дождаться, когда Теоссир выглянет, чтобы поддержать меня из прошлого. И тогда я получу возможность всё исправить.

Арлиса в тот же миг догадалась, о чём идёт речь:

- Жезл времён.

- Верно. Иди, помоги мне из прошлого, но только так, чтобы он ничего не знал. Быть может, его тебе ещё удастся исцелить.

Немедля ни мгновения, она ринулась к Фильфаланэ, чтобы встретить меня и в конце концов обернуться мороком. Я же принялся наслаждаться одиночеством, ожидая, когда Далармиэль победит тьму и выглянет из-под облаков, чтобы напитать надеждой того Леармиэля, который только лишь начинает это путешествие.

Сколько я так прождал на этой поляне, знает лишь богиня-мать. Но я всё-таки дождался, когда лик ночного светила выглянет из-под туч, чтобы наполнить силой меня из прошлого. И, воспользовавшись этим моментом, я воздвиг жезл времён над своей головой и совершил путешествие назад, направляясь в ещё более раннее время, чтобы успеть пресечь пришествие алмалии, точнее, не позволить ей распространить свою скверну блуда среди моего народа.

Полночь. Поле Селезвионов. Все цветки живы и здоровы. Наполняясь серебристым светом полного Теоссира, они переливались разными красками. Зрелище было завораживающим, однако не для меня. Из-за своей тёмной сущности я перестал наслаждаться этим прекрасным видом. Точнее, нет, я мог насладиться ими, но теперь, будучи чёрным эльфом, я мог этого и не делать. Да, я не позволил своему сердцу радоваться, пока мои глаза рассматривали это чудо. Когда же я сосредоточился на своём деле, то первым делом обратил внимание на то, что вокруг не было арлис. И это странно. Обычно эти жительницы лесов селятся в первую очередь рядом с полями Селезвионов. Я сразу понял, что это недобрый знак. Но в то же самое время вторым недобрым знаком было присутствие саткара. Надо же, как долго алмалия вынашивала свой коварный план по совращению всех далров. Два полнолунья до гибели Мордалали, а она уже где-то тут. И, возможно, исчезновение наших лесных соседок связано как раз таки с ней. Та арлиса, сетуя на жизнь, кинула такой вопрос: «Почему арлисы, в отличие от далров, так падки на эту скверну?» Что значит, «в отличие от далров»? Она так сказала, будто бы это её народ вымер от действий алмазаилы. Получается, она имела в виду нечто другое. По всей видимости, она хотела сказать, что первыми под гнусные чары саткара подпали именно они. И сейчас, пока далры живут себе преспокойненько в городах, алмазаила бродит по лесным чащобам и распространяет свою скверну среди арлис? Мне срочно нужно было найти её и прикончить. Хорошо, что природа Мордалали ещё не погибла. Я могу использовать эсталиал против неё.

Я ходил, я бродил, я искал. Но всё было тщетно. Я находил только арлис. И да, было очевидно, что они уже подпадали под действие власти алмазаилы. Кому-то из них удавалось ещё сохранять власть над своими желаниями. А кто-то уже начал поддаваться жгучей похоти. Я пытался вызнать у них, где находится эта тварь, но одни отвечали, что не знают, другие были настолько увлечены друг другом, что не обращали на меня никакого внимания. Я каждый раз использовал эсталиал, чтобы дар богини показал, есть ли в округе саткар, но это не помогало. А, смотря на то, как арлисы совращаются друг другом, я снова стал ощущать подступающую похоть в своём сердце. Как же умело это чувство обходит тьму, которая поселилась во мне и которая заглушает сердце, чтобы я мог думать головой. Но я не допускал, чтобы порочные мысли брали надо мной верх. Поставив перед собой цель, я неукоснительно следовал к ней, преодолевая все препятствия.

Увы, но леса Мордалали большие, и слишком много времени занимало их исследование. Арлисы, которых я встречал, со временем превратились просто в груды без остановки сношающихся тел. И все леса наполнились скверной. Лесные жители, на подобии дулов, орту-аравов и животных, не выдерживали этого гнусного духа. Те, кто могли, бежали от него. Те, кто по своей природе, были такой возможности лишены, стояли и погибали. Я видел, как леса становились погостами для деревьев. Я видел, как арлисы разжигались друг ко другу страстью, как они становились буквально одержимыми своей жаждой. Но они бросались только друг на друга. Я же ходил средь них, как будто бы невидимка. А всё потому, что я старался не разглядывать их. В таком случае легче сдерживать свои чувства. И пока я не позволяю своему телу возбуждаться, они совсем не обращают на меня внимания. Но потом, когда я стал замечать, что они начинают постепенно остывать, стало понятно, что всё закончилось. Алмазаила совратила далров, превратила их в своих рабов, а после какой-то эср убил её. Теперь, когда источника скверны на стала, дух Мордалали принялся восстанавливаться. А я слишком усердно был занят тем, что искал саму алмазаилу, из-за чего позволил ей вселиться в Алавиэль и убить свой народ. Я снова прокололся. Покинув леса, которые постепенно стряхивали с себя ужас похотливых дней и ночей, я вышел на северную Далармиланэ и пошёл на юг, чтобы войти в главный город.

И вот, идя по району цветоводов, я увидел, как на юге пробуждается лживое светило, а следом за ним из-под небес выглядывает Теоссир. Воспользовавшись этим моментом, я вздымаю жезл времён над своей головой и возвращаюсь опять на два полнолунья назад, чтобы начать поиски алмазаилы снова, только теперь с другого места.

К помощи жезла времён пришлось мне прибегнуть ещё два раза, ведь леса Мордалали были очень большими. Да и сама алмазаила, хоть и останавливалась для того, чтобы совокупиться с одной из арлис, но непрестанно перемещалась по лесу. Но всё же помощь в её поиске пришла неожиданно.

Я много раз видел, слышал и ощущал, как алрисы совершают блуд. И это, я скажу тебе, Сетамилис, нисколько не закаляет стойкость. Нет, даже наоборот, чем дольше ты находишься в окружении разврата, тем развратнее становишься сам. И вот, ища алмалию, я впускал в своё сердце этот дух развращения. А он без моего ведома формировал моё мышление, искажал моё восприятие, подтачивал мои чувства. И я… И я стал спать с арлисами. Да, представь: иду я по лесу, лелея мысль настигнуть алмалию, чтобы убить её. Вижу арлису, подзываю её к себе, мы с ней переспим, встаём и, как ни в чём не бывало, продолжаем свои дела: она бесцельно блуждать по лесу, ища, с кем бы ещё совокупиться, я – бесцельно блуждать по лесу, ожидая мгновения, когда встречу саму зачинщицу всей этой скверны. Это для меня стало в порядке вещей, мой друг. И за это я себя ненавижу лишь ещё больше.

И вот, после очередного полового акта я принялся облачаться в свою одежду. Арлиса сидела рядом, надеясь, что я возжелаю её вновь. Я обычно делал так: полностью облачусь в свою одежду, положу кинжал, подаренный Цидалиолой, в сапог, а после этого обращусь к прелестной белокурой обитательнице лесов, чтобы она искала себе другого партнёра. В этот раз всё должно было быть точно так же, однако стоило мне только взять кинжал в руки, как я услышал его голос. Точнее, нет, не так. Я не слышал никакого голоса, но кинжал заговорил со мной, словно бы он живой. Он как бы сказал, что знает, где находится алмазаила и обещал привести меня к ней, если я позволю ему это. И я, конечно же, позволил. Схватив его правой рукой, я вытянул оружие вперёд, и он в самом деле повёл меня куда-то. Арлиса, не получив от меня указа искать другого партнёра для удовлетворения своей ненасытной похоти, молча следовала за мной, надеясь, что я попозже снова пожелаю лечь с ней. Но я настолько увлёкся этим кинжалом, что не обращал на неё совсем никакого внимания.

- Ты живой?

- Да. Все оружия эсров такие.

- А почему ты заговорил только сейчас?

- Я заговорил с тобой ещё тогда, когда ты только впервые взял меня из рук той эльфийки. Но ты меня не слышал. Я не преставал взывать к тебе, но ты был глух, как и мой прошлый владелец. И вот только сейчас в тебе что-то изменилось, и твой слух стал гораздо острее, так что ты теперь можешь воспринимать мои слова.

- Как интересно. Значит, леталаты и в самом деле разговаривают со своим оружием? Значит, я стал леталатом?

- А мне откуда знать? Я – всего лишь оружие. Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе.

- Ты обещал привести меня к алмазаиле.

- Да, и, как ты понял, мы именно к ней и движемся.

- Отлично. Дай совет, как мне одолеть её.

- Нет.

- Почему?

- Я – всего лишь оружие, забыл? Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе. Я – инструмент, а не друг. Я не могу давать советов, у меня нет своего мнения, из меня плохой собеседник.

- Ну, с последним, кажется, ты немного приврал. Пока что ты неплохо справляешься с этой задачей.

Кинжал молчал. Но я просто так не оставил его. Всё то время, пока мы втроём брели по лесам Мордалали, я расспрашивал его обо всём, что мне пришло в голову. Так, я узнал, что его выковал эср по имени Татол, что кузнец этот назвал его Заро́г и обращался с ним очень бережно, пока тот самый тал, которого я честно победил в его же сегизнате, не выкрал Зарога у Татола. И довольно долгое время кинжал этот провисел на поясе у этого эсра, который, конечно же, пользовался этим оружием небрежно. Он зачем-то затуплял его об камень, швырял в дерево и хвалился перед другими. Да и в моём сапоге он тоже напрасно всё это время лежал. Благо, я его хоть не ломаю, как тот тал.

В общем, как оказывается, эсры куют говорящие оружия, но вот только не многие из народа тёмных эльфов способны разговаривать со своими клинками. Наверняка оружия леталатов буквально поют от радости, что оказались в руках столь мастеровитых воителей. Я же предполагал, что тьма в моей душе укоренилась настолько, что я приблизился в своей сущности к этим тёмным воителям, а потому стал слышать Зарога. Во всяком случае, кинжал мою просьбу выполнил – он привёл меня к алмазаиле.

Саткарка находилась в окружении арлис, которые неистово сношались друг с другом. Все девушки как будто бы находились во сне и не понимали, что вокруг происходит. Это же чувство охватило и меня, как только мы стали приближаться к ней. Чары алмазаилы были настолько сильны, что я не мог противиться им, и шёл к ней уже не для того, чтобы убить, а для того, чтобы предстать перед ней и узнать, что она приготовила для меня. Краснокожая развратница оторвалась от своих жертв и тут же подскочила ко мне. Ходя вокруг меня, она что-то говорила, но я не слышал её, потому что был увлечён тем, что разглядывал стонущих арлис. Потом я оказался среди них и присоединился ко всей этой неистовой вакханалии. Меняя партнёров, я занимался этим все два полнолунья до того момента, как она не была убита, а вместе с ней и весь мой народ. Когда морок прошёл настолько, что я мог прийти в себя, то оказался первым, кто разорвал этот порочный круг. Когда разум окончательно восстановился, я смог осознать, что произошло, и меня переполнила ярость. Я, конечно же, сдержал её, не дал выхода, но это было очередным этапом моего погружения во тьму. Бродя по лесам Мордалали, которые пока что ещё не до конца пробудились от разврата, я продолжал втаптывать себя в эту тьму, что породил в самом себе. И так родилась месть. Следом за местью – ненависть. Если у меня ещё и был путь назад, к своей светлой сущности, то я не знаю, что нужно было сделать для исцеления. Дождавшись, пока в этот мир придёт другой Леармиэль, я вышел на опушку с мёртвыми Селезвионами, чтобы вознести жезл времён ещё один раз.

По дорогам ходят мои братья и сёстры, а среди них арлисы. И, если посмотреть на эту картину обычным взором, то кажется, что всё в порядке. Каждый из них пребывает в покое и счастье. Дух алмазаилы пока что не сильно распространился. Его можно ощутить в этом мире, однако он господствует пока что лишь в глубинах лесов, совращая незамужних арлис и превращая их в безвольных марионеток в руках развратительницы. Уверен, те из арлис, кто переселился в города, ощущают растущую скверну, ведь они все связаны друг с другом. И если, опять же, смотреть на всех обычным взором, то возникает ощущение: они были не в курсе, что их сестёр сейчас охватила непомерная похоть, и они застряли в бесконечном веретене сношений, будучи не в силах утолить эту жажду, а лишь ещё сильнее распаляясь в ней. Но нет, вглядываясь в их глаза, я вижу эти еле заметные изменения. Да, сейчас каждая арлиса – это проводница воли алмазаилы. Саткарка уже взялась за развращение эльфов, незаметно, исподтишка, через свои безвольные куклы. По ночам, когда они остаются наедине со своими мужьями, они порабощают их. С каждой ночью, проведённой со своей женой, далры всё сильнее отходят под власть алмазаилы. А потому, когда ей надоест играться с лесными жительницами, она придёт сюда, в города. Но ей не нужно будет начинать сначала – все далры будут уже готовы принять её.

Я не знал, как быть. Я просто ходил по Мордалали и наблюдал за тем, как мой народ живёт в этой иллюзии, в этой лжи. Печальным было зрелище. Мужчины не долго держались своей непорочности. Жёны быстро совратили их, так что они стали куклами в руках алмазаилы. Я не знаю, где она была: может быть, в лесах ещё кувыркалась с арлисами, а, может быть, уже сделала Алавиэль одержимой и в её обличии шастала среди далров. Но одно можно сказать: развращение постепенно проникало в города. А я ходил и наблюдал. Наши девушки ещё какое-то время тоже держались чистоты. Но и они постепенно впустили в себя скверну блуда. Они стали ходить парами, держать за руки.

Я хотел посмотреть, как будут развиваться события дальше, а потому не собирался ничего делать – только ходить и наблюдать. Я хотел увидеть, как сэры придут в Мордалаль, я хотел увидеть, кто именно метнёт в алмазаилу клинок. Я хотел понять, что тут забыл тирф. А потому ходил, наблюдал за тем, как развиваются события, и ждал.

Каждый был заражён. Не было в Мордалали такого эльфа и такой арлисы, которые не были вовлечены в блуд алмазаилы. Она совершенно недавно пробралась в дом Сердаваэля под видом Алавиэли и стала господствовать там. Я видел себя, без оглядки убегающим от власти развратительницы, только лишь затем, чтобы, скрывшись в глубинах лесов Далармиэлии, в конце концов всё-таки вовлечься в этот хоровод разврата. После этого саткарка начала ещё сильнее распространять свою власть, так что она была даже ощутима, словно бы порывы нечистого ветра, но тёплого и манящего, распространялись из дома Сердаваэля. Касаясь моего тела, этот ветер заставлял меня испытывать влечение. Он возбуждал все мои конечности, наводил на рассудок помутнение, заставлял глаза блуждать в поисках удовлетворения своего нестерпимого желания. Я уже к тому времени развратился до конца. А потому, ничего не стесняясь, вошёл в дом садовницы и совокупился с ней. Да, так просто. И я понимаю, бессмертный, за такой грех моё место в могиле. Но, прошу, дослушай до конца мою историю, прежде чем вынести мне приговор.

Власть алмазаилы накатывала волна за волной. В разврате шаг за шагом тонула Далармиэлия: район магистров, район садоводов, район строителей. И все начинали бесконтрольно сношаться друг с другом. Дом Сердаваэля сделался борделем. Каждый, кто хотел оказаться подле владычицы похоти, приходил туда и наслаждался тем, как она по очереди совокупляется с нашими сёстрами. Дух похоти наводнил всю Мордалаль, но волна разврата медленно расползалась по нашему миру, так что любое живое существо, которого она коснётся, тут же теряет рассудок и начинает искать объект совокупления. Благо, все животные, испугавшись тёмного духа, бежали прочь, оставив леса арлисам. Не хватало нам тут ещё скотоложества.

Тем временем через врата Фаламасфали в Мордалаль приходят эсры. Я не успел на самое начало, а потому не знал, была ли какая-то причина, или же наши тёмные братья и сёстры просто начали уничтожать всё. Но, когда я понял, что на юге какие-то непорядки, было уже поздно. Вся Фаламасфаль была уничтожена. Эсры лежали мёртвыми вперемешку с далрами. И довольно грозное воинство, состоящее из пары десятков леталатов, двух лурдалодов и множества талов, под предводительством, нет, не прозалата, а какого-то эсра-мужчины, двигалось по Ильтавиланэ, заходило в небольшие селения и нещадно уничтожало тех, кто мирно жили и наслаждались интимными утехами. Но я видел, что далры-мужчины от этой похоти не утеряли своей магической хватки. Пока ещё была возможность, пока ещё природа Мордалали не до конца погибла, они использовали свой эсталиал в полную силу. Один далр мог легко загубить сотни талов, он мог выйти победителем в схвате с леталатом, но вот выжить после столкновения с лурдалодом он не мог. А предводитель их в сражениях не участвовал. Только стоял и смотрел за тем, как происходит битва.

И так, разменяв множество талов и несколько леталатов на целое население Силалидара, это воинство, ведомое своим полководцем, двинулось по Ильтавиланэ дальше. Они входили в поселения, что располагались в редколесьях, но в самую глушь не входили. Всякий, попавшийся им на дороге, погибал. Но и сами эсры тоже теряли воинов, сталкиваясь с нашими мужчинами. Так что уже по Далармиланэ шло не воинство, а группа, похожая на авантюристов.

А дух разврата, надо сказать, к тому времени уже перестал распространяться и расти. Он ещё нависал над Далармиэлией и половиной Далармиланэ, однако постепенно начал терять силу. Эсры, между прочим, не испытывали никакой похоти. Ну, или же испытывали, но успешно ей противостояли. А, когда они прибыли в наш главный город, то оказалось, что алмазаила уже мертва. Наверное, предводитель эсров послал впереди себя какого-нибудь скрытня, который и свершил это убийство, после которого успешно скрылся. Улицы опустели, все жители, по всей видимости, отправились к Силиайским водопадам. А потому эсры вошли в дом Сердаваэля и принялись убивать тех, кто неистово сношался там. Они настолько были поглощены этим процессом, что даже не понимали: их владычицы уже нет с ними. Эсры легко перебили их всех, а после этого случилась жуть – их полководец обратился тирфом и выпил их души, так что они легли замертво с этой развращающейся кучей. Да, вот таков этот саткар – использовал эсров ради собственной прихоти, а потом просто уничтожил их. Что он сделал дальше, я не понял, но как будто бы взял души мёртвых далров и слепил их воедино, породив то самое лживое светило, чтобы оно обитало здесь, а сам вернулся в Фаламасфаль и покинул этот мир.

И вот, Сетамилис, я стою и собираю воедино всю эту картину. Получается, в Мордалаль приходит саткарка и начинает совращать арлис. Поработив их, она берётся за далров. В это время к эсрам приходит тирф, собирает их на бой и вторгается в Мордалаль. Далры, находясь под влиянием алмазаилы, всё равно дают им отпор, в результате чего тирф теряет почти что всё своё воинство. Вопрос – для чего всё это было нужно? Нет, я знаю, что саткары – это вечные разрушители. Они просто пришли и уничтожили два народа. Но для чего один саткар вторгся в пределы другого саткара? Это что, у них какая-то игра? Кто кого победит? И вот, получается, я не могу одолеть алмазаилу. Стоит мне только приблизиться к ней, как её могучая сила, которая витает вокруг неё, словно зловоние, увлечёт меня в бесконечную череду развращений, стоит мне только вдохнуть это зловоние, стоит мне только прикоснуться к этой силе. Как же мне быть? Что делать? Как подготовить моих сородичей к приходу эсров? Задав себе этот вопрос, я пошёл дальше в своих измышлениях, так что на смену первому вопросу пришёл второй: а может, мне нужно остановить сначала моих тёмных братьев, а потом уже браться за истребление алмазаилы? Я так и сделал. Дождавшись, когда Леармиэль из прошлого придёт в этот мир, я подготовил жезл. Когда Далармиэль, используя Теоссир, взглянула на того меня, из прошлого, я снова переместился назад во времени и стал дожидаться, когда же из Фаламасфали выберутся тёмные эльфы. Я затаился и стал ждать.

Пролетали дни, далры постепенно развращались. Но в Фаламасфали никто не сношался. Если кому-то из моих сородичей было сильно нужно, они уходили домой и там спали друг с другом. Я же настолько погряз в своей тьме, что мог удержать в себе этот порыв. Иногда ко мне подходила какая-нибудь сестра, чтобы увлечь за собой. Но я всегда отказывался, ведь у меня была более важная миссия, нежели утолять свою похоть. Но, должен признать, предложение было это заманчивое, если ещё учесть, что для этого далры-девушки не стеснялись дразнить меня, оголяя некоторые части своих тел. Ты видишь, Сетамилис, ты видишь, насколько сильно пали далры? Я так спокойно тебе рассказываю об этом, как будто бы так было у нас всегда. Но в тот миг это и в самом деле казалось так. Безнравственное поведение и такие же безнравственные дела стали обыденностью. И это было мерзко. Эльф умирали. Наш чистый, незапятнанный дух обращался во тьму, и эта тьма начала застилать небосвод. И никто этого не замечал. Даже наоборот, для всех это было на руку, ведь теперь не нужно было никуда уходить. Подошёл к свободному эльфу и арлисе, посмотрел на неё похотливым взглядом, а после этого отошёл с ней в сторонку – и вот, вы уже в тени. Никого не видно, совокупляйтесь хоть до потери пульса. Менялась их одежда. Девушки рвали свои длинные платья, ведь подолы только мешали – слишком долго приходилось их собирать к верху, чтобы обнажить свои привлекательные части тела.

Но вот произошло то, что я никак не ожидал – используя эсталиал, в Фаламасфаль прибегаю я. Мой временной двойник остановился напротив межпространственных врат и стал ждать. Я тоже навострил свои чувства, но взора с самого себя не отрывал. Через какое-то время тьму этого мира разогнал образовавшийся портал. И тот, второй я, не дожидаясь, когда же оттуда выйдут эсры, ныряет туда. Мной завладело изумление, однако я тут же сбросил его. Не успел я это сделать, как следом за первым Леармиэлем появляется второй, который тоже пытается вбежать в портал. Но было поздно. Тёмные эльфы уже начали быстро заполняли Фаламасфаль. И первая их реакция на бегущего в их сторону далра была нападение. Леталат выскочил мне навстречу, я даже не успел понять, что произошло – настолько стремителен был его выпад. Но как итог, я из другого времени падаю замертво. Меня охватило сильное удивление, однако я, осознавая важность момента, собрался с силами и устремил свой чародейский взор на портал, чтобы увидеть, из какого места сюда выгружаются наши братья из Теоссира. И да, я запомнил тот мир, а после этого помчался в Далармиэлию, пока тут начиналась мясорубка. Как думаешь, для чего я поспешил в наш главный город? Правильно, чтобы убить алмазаилу. Теперь, когда я знаю, куда мне идти, чтобы спасти эсров, я должен был унести жизнь саткарки, а потом вернуться в Фаламасфаль и спасти эсров. Да, знаю, всё уже произошло, зачем нужно было это делать? Зачем нужно было убивать развратительницу? Месть. Она кипела внутри меня. И я должен был повергнуть эту тварь, чтобы свершить мщение. А уж после того, как разведаю обстановку в том месте, которое эсры избрали новым Теоссиром, начну думать, как наилучшим образом решить эту задачу. Видишь? Я даже заговорил странно.

В общем, как только портал Фаламасфали открылся, я, используя дар богини-матери, устремился в Далармиэлию. Пока моя сила несла меня туда, я думал, как это лучше всего воплотить. Ты спросишь, почему я побежал убивать алмазаилу только после того, как дождался эсров? Так я ж думал, они из-за неё-то и пришли сюда. Если тирф этот их, который вёл всё войско в Мордалаль, выслал за саткаркой соглядатая, чтобы он уничтожил её как можно скорее, значит, он пришёл в первую очередь за ней. Если бы я сделал это раньше, они могли бы не прийти, их саткар-полководец остался бы там, и я ничего не смог узнать у эсров. Вот поэтому все такие сложности и нужны были. И вот, бегу я к ней и думаю, как же быть. Самым лучшим вариантом, я предполагал, атаковать её магией. Ворваться в дом Сердаваэля, приказать корням его ещё не до конца умершего обиталища вывернуть наизнанку самозванку и бежать, пока далры очухиваются. Я очень надеялся, что это поможет. Точнее, надеялся я на то, что мужчины, упиваясь развратом, не успеют собраться с силами, чтобы противостоять мне, и у меня хватит времени убить её. Но тут со мной заговорил Зарог. Он сказал, что поможет мне сделать это без магии.

- Как? – спросил я.

- Метни меня в неё.

- Я бы сделал это, но далры не умеют пользоваться метальным оружием.

- Ты просто метни. Я всё остальное сделаю сам.

- Правда? Ты так можешь?

- Да.

- Ладно. Я хочу это увидеть.

Чем ближе становилась обитель алмазаилы, тем меньше оставалось жизни вокруг. Тьма здесь уже сгустилась неимоверно, так что природа уже практически погибла, и мне пришлось бежать собственными силами. И вот, преодолев первое помещение, я, совершенно не обращаю никакого внимания на сношающихся эльфов, мчусь ко второму, покрепче схватываю Зарога за рукоять, толкаю последние двери и швыряю клинок навскидку, даже не успев как следует прицелиться. И знаешь, Сетамилис, попал. Никуда иначе, а именно в лоб. Пока алмазаила в теле Алавиэли наслаждалась, мой кинжал сделал своё дело. Огненный дух вышел из тела эльфийки, а после этого, истошно визжа и одновременно с этим оглушающе рыча, растворился, словно утренний туман. Если я и поддался изумлению, то не позволил ему парализовать меня. А потому, оставив кинжал торчать в голове мёртвой ни в чём не повинной эльфийки, я помчался прочь отсюда, пока никто не пришёл в себя. Но ни один из тех, кто поддался чарам алмазаилы, даже не заметил ничего.

И вот, я убегаю из дома Сердаваэля, а сам пребываю в глубочайшем изумлении. Оказывается, Сетамилис, оказывается, убийцей алмалии тоже был я. Это так странно. Я бы даже сказал, что это невозможно. Но, конечно, если обернуться назад, если всё уложить на свои места, если как следует проследить эту историю, получается, что здесь нет никакого изъяна, нет ничего неправильного. Получается, жезл времён устроен так, что он не меняет время в угоду мне, а перемещает меня в разные потоки времени, из-за чего я видел как последствия своих дел, так и самого себя, совершающие эти дела. Я видел себя, бежавшего в Теоссир, я видел себя, не успевшего вбежать туда. Что ж, это показывает, где и какие ошибки можно свершить. Но я буду не первым и не вторым. Сейчас эсры, наверное, разоряют Силалидар, в Фаламасфали их нет. А потому я могу спокойно воспользоваться этим порталом, чтобы бежать туда. Тем более, что я помню, куда нужно было перемещаться. И вот, представ перед порталом Фаламасфали, я задействую свою магическую силу, и образуется белый овал. Ничуть не медля, чёрный эльф по имени Леармиэль ступает на порог мира тёмных эльфов.

Болота? Не думал, что наши тёмные братья и сёстры выберут себе болотистую местность. Я бы тут уж точно не жил. Но, стоит признать, над этим миром нависала вечная тьма. Наверное, именно за это эсры предпочли его. Я тут же применил свой эсталиал и удивился, узнав, сколько тут, оказывается, жизни. И я даже сумел определить, кто тут проживают – алигакопсы. Шестилапые огромные рептилии, с ног до головы облачённые в хитин, как в броню, так что эти твари очень защищены. И я сразу же понял, что оказался в мире, известном как Газулийские топи, родина алигакопсов, из-за чего их и называют Газулийские алигакопсы. Я здесь, конечно, никогда не бывал, а только слышал об этом месте. Да и наши тёмные сородичи наверняка слышали о нём, а потому, наверное, и заселили его. Всё же меня уже тогда терзали сомнения, что эсры тут. Ну не было здесь условий для жизни. Даже для такой жизни, как тёмные эльфы. И всё же, несмотря на это, я решился прогуляться по этим топям. Вдруг эсры решились на это, и теперь ещё научились под водой дышать. Хотя, конечно, вода тут одно название. Борота и грязь.

Изредка попадались мёртвые деревья. Да, именно мёртвые. А ещё иногда попадалась скалистая местность – каменные возвышенности торчали из воды, и алигакопсы лежали даже на них. Я проходил эту местность очень быстро. С помощью эсталиала я перемещался дальше, призывал свою магию, осматривал округу и мчался дальше. Только лишь местная живность обитала здесь. И больше никого. Я изучил местность в большом радиусе от точки валирдации, а после заключил: эсров тут нет. А иначе какая польза устраивать себе жилище далеко от места, где можно открыть портал. За то многое узнал об этих жутких тварях. Как-то раз Гилиэль рассказывал, что хочет быть алигакопсом, потому что те умеют менять цвет своего тела. А я ещё узнал, что они могут обходиться без пищи очень и очень долго. Наверное, всю жизнь, если будут лежать и не шевелиться. Помимо этого, я также заметил, но могу ошибаться, что они – каннибалы. Мне удалось как-то потревожить нескольких из них. Они, само собой, попытались поймать меня. Зубами своими клацают, зенками сверкают, но достать не могут – неуклюжие немного. Так, вот, я замер, чтобы они потеряли меня из виду, но их возня не прекратилась. Они стали нападать друг на друга. Всё болото, наверное, так никогда не волновалось за всю историю своего существования. Когда один загрыз другого, остальные разорвали мертвеца на части, пожевали-пожевали, да и притихли потом. В общем, это те ещё опасные ребята. С ними лучше не шутить. Вот бы найти как-нибудь Гилиэля и дополнить копилку его знаний об этих шестилапых существах…

И вот, в общем, исследовал я окрестности, да и в ступоре оказался. Почему моё магическое зрение показывало, что тёмные эльфы выходили отсюда? Ничего не понятно. Подумав, что тирф меня обманул, я собирался было возвращаться назад в Мордалаль, чтобы поступить так, как поступил я из другого времени – прыгнуть в портал, пока из него выходили наши тёмные братья. Однако стоило мне только прикоснуться своим разумом к точке валирдации, как я тут же учуял эсталиал в эфире. Нет, не жёлто-зелёный пучок магической энергии, а именно готовый эсталиал, точнее, вакта. Это было совсем неестественно. Само собой такое получиться никак не могло. Кто-то специально оставил его тут. Я прикоснулся к этому пучку и услышал собственный голос, звучащий оттуда. Это было послание специально для меня: «Иди дальше». Немного поразмыслив, я подумал, что нужно отследить, в какой мир отсюда открывался последний портал. Я снова прикоснулся своим разумом к эфирному коридору и увидел, что сюда три раза перемещались, а отсюда два раза. И все эти коридоры соединили один и тот же мир. Что ж, сомнений не возникало, что нужно было идти туда.

Я оказался в очередном пустующем мире, где не было никакой цивилизации, за то в округе была одна сплошная природа. И это было хорошо, потому что так я могу быстро осмотреть этот мир с помощью эсталиала, а после уже решать, как быть: искать дальше или придумывать приветственные речи для эсров. Но тут же ко мне в голову пришла мысль:

- Я-то узнал, как быть дальше, потому что прикоснулся к пучку эсталиала. А как это сделает другой я, который идёт за мной следом?

Вернувшись на Газулий, я тут же сотворил то, что сделал мой предшественник, а после вернулся обратно в тот мир, из которого я исчез.

В общем, новый Теоссир я всё-таки посетил, но, прежде чем попасть в него, я прошёлся по великому множеству миров, пока отслеживал перемещения тёмных братьев и сестёр. Это, конечно, было только моим предположением, но возникало ощущение, будто бы они что-то искали. И, опять же, по моим предположениям, они искали место для своего Теоссира. Эсры – народ особенный. И у нас в Мордалали для них были все необходимые условия. Но смогут ли они найти такое место, где им будет удобно так же, как было удобно там, на родине эльфов? Такие вопросы родились у меня, когда я стал размышлять над их участью, на которую мы их обрели, изгнав с родного места. И все эти перемещения показали мне, что, возможно, такого же идеального мира, как Мордалаль, они всё-таки не нашли, ведь в конце концов вернулись на родину, чтобы отвоевать её. Но причём тогда здесь тирф? Это мне и нужно было выяснить, прежде чем я задумаю второе путешествие назад во времени.

Моё скитание было не очень долгим. Обычно всё заканчивалось тем, как я с помощью эсталиала определял, что вокруг нет признаков жизни, а после двигался дальше. Но я хочу рассказать тебе одну историю, думаю, она важна для вас.

Очередной скачок в пространстве привёл меня в очередной пустующий мир. Но он был не только пуст, но и ещё мёртв. Да, природы тут не было совсем. Как будто бы кто-то поставил перед собой цель уничтожить её, и у него это получилось. Что ж, пришлось усиливать своё тело с помощью эсталиала и много бегать по всей округе. Я даже, помню, усмехнулся: ещё немного, и я стану новым видом эльфов – какой-нибудь сильный эльф. Потому что то и дело истощал свои силы, восполнял их, а после этого снова устремлялся в бега. Эдакая тренировка. И такие тренировки привели меня к одинокой скале. Эта скала была довольно высокой и явно рукотворного происхождения. На это ещё указывал мой эсталиал. Изучив её с помощью дара Далармиэли, я понял, что, во-первых, она мертва, во-вторых, что она магическая, а, в-третьих, что она полая внутри. Более того, я прямо-таки скажу: не просто полая, а является чем-то на подобии коридора. Обойдя её с другой стороны, я увидел и вход в этот коридор – огромная круглая золотая дверь, на которую были наложена чары. Даже нет, не чары, а магически потоки. Да, эти двери опутывал эфир, но не просто эфир, а как-то по-особенному материализованный, но, в то же самое время, и не превращённый в магический эффект. Как такое возможно?! Сетамилис, ты вообще когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

Мне так захотелось повидаться с жителями этого мира, что я без какой-либо задней мысли принялся стучать в эти створы. И на что я только рассчитывал? Мой стук, наверное был не громче завывания ветра. Я обошёл всю эту гору вдоль и поперёк, но не обнаружил того, как туда можно проникнуть. Тогда я решился на отчаянный шаг – попытаться самостоятельно открыть эти врата. Если они оберегаются чарами, то я смогу справиться с этим. Да, я управляю только лишь одной сферой. Но это ни в коем случае не означает, что я не могу манипулировать разными потоками эфира. И я приступил к решению этой головоломки.

Потоки разных цветов переплетались друг с другом, но не смешивались, создавая сетчатую структуру. Я потянул за один поток, но он не поддавался. Я взялся за другой, но и он не шёл. Я всё внимательно осмотрел и обнаружил, что эфир здесь удерживает сам себя. Поэтому манипуляции над ним не получатся. Тогда я решил материализовать жёлтый поток. Конечно, это не светло-зелёная энергия, необходимая для магии природы, но более-менее приближенная к ней, а потому я материализовал его, усилив себя, а высвободившиеся остатки растворились в пространстве. И это было хорошо, потому что желтый поток удерживал красный, и теперь с помощью манипуляций над энергией этого цвета я мог вернуть в эфирное пространство его, после чего освободился зелёный поток и так по очереди я распустил весь эфир, так что массивные двери начали открываться, как бы разбираясь по частям и отодвигаясь кто куда: то вниз, то вверх, то в бока. И вскоре передо мной предстал большой коридор, в котором справа и слева стояли металлические статуи, изображающие какие-то непонятные предметы.

Не успел я перейти порог, отделяющий поверхность от подземелий, как тут же отовсюду повылезали всякие непонятные штуковины: из пола, из потолка, из стен, оттуда, куда убрались части двери. Вся округа наводнилось громким звуком, и, пока я осматривался, стал чувствовать, как некоторые части моего тела начало жечь. Я тут же среагировал на это и принялся останавливать это непонятное воздействие при помощи своего эсталиала. А сам при этом пытался понять, что вообще тут происходит. Потом произошёл сильный выброс энергии прямиком рядом со мной, какой обычно бывает при атролированном соединении эфирных потоков. Но вреда мне уже от этого не было, ведь, пока я залечивал жжение, одновременно с этим облачался в дар богини как в доспехи. И весь всплеск он принял на себя, а меня сберёг. Но и этого было мало – какие-то из тех непонятных штуковин принялись метать в меня снаряды. Они были такие маленькие и двигались так быстро, что я не успевал замечать их полёт. А видел только тогда, когда они врезались в мою плоть, потому что они со звоном отскакивали от поверхности моей кожи и падали на пол. Но и на этом всё не завершилось. Пока я пытался уворачиваться от всего этого, по коридору ко мне начала двигаться сплошная стена огня. Всякие потоки энергии непонятного происхождения то и дело норовили попасть в меня. Я поспешил выбежать наружу и спрятаться с обратной стороны этой искусственной горы. Но, как только я переступил порог, всё тут же завершилось. Громкий звук прекратился, жжение на коже остановилось, снаряды перестали преследовать меня, два последних выброса энергии произошли, а после прекратились. Стена огня мощной струёй вырвалась наружу, а после иссякла. И наступила звенящая тишина. Я подошёл очень близко к порогу, отделявшему меня от входа в подземелье, и стал рассматривать округу. Все эти штуковины замаскировались так, что я больше не мог наблюдать их наличия. Я протянул руку. И стоило только моей конечности преодолеть этот рубеж, как тут же поднялся шум, и все стражники в тот же миг показались из своих мест. Но я быстро отдёрнул руку, и всё тут же прекратилось, как будто бы и не было ничего. «Вот так чудо, - подумал я тогда, - Кажется, что никакой угрозы нет, но на самом деле её там предостаточно» И я так стоял, испытывая стражников, то высовывая руку, то убирая обратно.

Не знаю, во мне как будто бы в тот миг пробудился ребёнок, который нашёл себе новую игрушку. Так и хотелось стоять тут целую вечность, дразня этих стражей. Наверное, просто мне нужен был отдых от всей этой кутерьмы, в которую так смело шагнул наивный Леармиэль. Однако мне пришлось остановиться, потому что через какое-то время я увидел, как из глубин этого подземелья ко мне выбегают, как ты, наверное, уже понял, хорганы. Я о них слышал от валирдалов, но никогда не встречался с ними. И вот мне выпала такая возможность.

Закованные в странные металлические доспехи, они приближались ко мне быстро, но с осторожностью. Из громоздких лат торчали только лишь макушки их голов. Суровые глаза смотрели на меня из-под густых бровей. Остановившись передом мной шагах в десяти, они пытались что-то говорить. Наверное, из-за наличия этой самой светящейся брони их голоса казались низкими и суровыми. Но, увы, магией слов я не обладал, а потому ничего не понял из того, что они там картавили. Я лишь разочарованно выдохнул и сказал:

- Простите, друзья, но я совсем не умеют разговаривать на вашем языке.

Простояло небольшое затишье, после чего – о чудо! – я услышал знакомые слова:

- Воины Тронзо́на без боя не сдадутся! Беги или умри, сражаясь!

Я поднял руки вверх в знак своих мирных намерений и старался сделать свой голос как можно более дружелюбным:

- Я пришёл не сражаться! Я путешественник, и мне стало интересно, кто здесь живёт! Простите, если потревожил ваш покой! Могу вернуть всё обратно!

Хорганы явно недоумевали, и это можно было понять по их тонам голоса, когда они после моих слов начали переговариваться друг с другом, а я стоял и внимательно наблюдал за ними. Беседы их шли недолго. Всё тот же отвечал мне:

- Так ты не красный завоеватель, что разоряет миры?

- Нет, что вы?! Я – эльф по имени Леармиэль, и я здесь был мимоходом.

Чуть помолчав, они все хором начали прославлять меня:

- Славься, могучий Леармиэль!

Когда они проговорил это трижды, я сказал:

- Да нет, что вы? Я далеко не могучий, как вы говорите.

- Тогда как тебе удалось разомкнуть врата Тронзона, которые заперли наши предки более 200 ре́монов назад?

- Да там ничего сложного. Нематериализованные потоки эфира были сложены в решётчатую структуру. Я материализовал жёлтый поток, освободил красный, потом зелёный. И так по порядку один за другим снял все потоки, после чего двери сами разомкнулись.

- Наши далёкие предки много трудились, чтобы создать врата, которые невозможно вскрыть. Когда пришли красные завоеватели, мы затворили их, так что враги не смогли пробраться через них. Но, как оказалось, и мы сами не могли отварить их, ведь, спасая наших отцов, предки отдали свои жизни, пока мы спешили скрыться в глубинах нашего королевства.

Пока он это говорил, все хорганы приблизились ко мне и стали осматривать поверхность. Подхватив слова моего собеседника, один из коротышек с недоумением спросил:

-Это и есть поверхность?

Я принялся отвечать ему:

- Таков ваш мир. Я не знаю, что тут случилось, но здесь нет жизни, совсем. Земля мертва, как будто бы кто-то намеренно убивал всё живое.

Мой собеседник вознегодовал:

- Это всё проклятые красные завоеватели!

- Я так понял, вы говорите о ратардах и ваурдах, воинах, облачённых в кроваво-красные доспехи. Если это так, то навряд ли они виноваты в гибели всей жизни. Уж поверьте, мой народ дважды был у них в рабстве. Но они вовсе не способны погубить природу. А здесь как будто бы какая-то злая магия воздействовала на окружающую среду, отчего поверхность вашего мира такая унылая.

В общем, я получше узнал этот народ. Они назывались не хорганы, а норганы. Хорганы – их родственники. В отличие от обычных низкоросликов, эти имели серую кожу, а также предпочитают технику и технологии. Никто из них не умеет сражаться оружием ближнего боя и никогда не орудовал киркой – всё за них делают умные устройства. Даже эти странные доспехи они называли этим странным словом – скафандры. Как говорит Крунгу́рз Граволи́р, это из-за них норганы выглядят такими громоздкими и неуклюжими. На самом деле они довольно ловкие и быстрые. Но с этими скафандрами расставаться нельзя никогда, потому что никто никогда не знает, где поджидает очередная катастрофа, а потому нужно быть всегда наготове. Крунгурз смерил меня своим глазом (другой скрылся за каким-то замысловатым устройством), а после заметил, что я путешествую без защитного скафандра. А потому предложил снять с меня мерки и построить для меня такой же тяжёлый доспех. Естественно, я вежливо отказался от его предложения, объяснив это тем, что броня будет для меня в тягость, а защищает меня от всяческих непредвиденных обстоятельств моя магия. После этого я немного рассказал о том, что произошло, когда их устройства начали нападать на меня. Крунгурз внимательно меня выслушал, а после отвечал, но его ответ был просто размышлениями вслух:

- Без скафандра, с помощью одной только магии, но выстоял против нашей обороны, - направив на меня золотую перчатку, в которую было вставлено девять идеально квадратных разноцветных драгоценных камней, он продолжил, - Данные получить не удалось, но отсутствие каких-либо повреждений очевидно, - уперев свой суровый взор в землю, он пробурчал, - Нет, наша оборона никуда не годится.

Я спросил его:

- С чего ты взял, что оборона плохая?

- А с того, что ты без какой-либо защиты на одной только магии сумел выжить после всего этого.

- Да? Ну тогда, уважаемый Крунгурз Граволир, я очень рад, что оборона ваша никудышная. А то, знаете ли, жить как-то хочется.

Тот, оторвавшись от собственных мыслей, сначала не понял моих слов, но тут же понял и отвечал:

- О, нет, Лермель, ты не подумай, мы тоже рады, что ты выжил, ведь теперь ты наш спаситель, а твоё имя войдёт в историю Тронзона как настоящего героя.

- В этом нет необходимости. Уверен, на моём месте это сделал бы каждый.

- Самое главное, что это сделал именно ты, а потому наш народ тебе очень благодарен за это и никогда не забудет тебя.

Отовсюду послышались одобрительные «Да» - королевская свита была согласна со своим руководителем. Я попросил подробнее рассказать о том, когда к ним нагрянули ратарды и ваурды. Но Крунгурз лишь развёл руками – в летописи эти события никто не внёс, а с того момента прошло уже столько времени, что навряд ли кто-то из ныне живущих сможет рассказать об этом. Я попросил короля поведать о том, что помнит именно он. Тот усмехнулся:

- Я тогда и королём-то не был. На месте нашего управителя… Я даже не вспомню его имени… Я тогда находился в одном из дальних крыльев нашего городища. И вообще не знал ни о каком нападении. Только лишь спустя несколько га́нов после того, как врата были сомкнуты, до самых отдалённых участков Тронзона дошла весть, что идёт война. Как только я смог, то добрался до главного хода, а там всё закрыто, и наши инженеры снимают мерки того, насколько прочны врата. Я поспрашивал, что да как, но те ограничились лишь общими фразами: прибыли красные завоеватели, король и его хирд остались снаружи. Был дан приказ запереться и ожидать. Ну мы и ожидали. А там уже потянулись ремоны, и никаких известий. Инженеры пытались открыть врата, чтобы посмотреть, но не могли – мы недавно обновили систему безопасности, а испытать ещё не успели, а потому протоколов никто не составлял. Пока инженеры ковырялись, меня избрали королём. Видите ли, тот наш прежний правитель объявлен погибшим, а я – самый близкий его родственник. Внук его сестры. Ну вот, с тех пор я правлю затворённым королевством. На мне лежит ответственность найти или разработать методы по деактивации запирания врат. Более 200 ремонов это является моей первостепенной задачей. Но за это время мы уже отчаялись найти выход из этой ситуации. А потому начали развиваться в других направлениях. Но благодаря тебе нам удалось это сделать. Мы всё-таки открыли эти врата. Спасибо тебе, Лермель.

Я в свою очередь отвечал ему, что тут нет ничего героического. Однако король норганов всё равно обещал внести моё имя в список легенд Тронзона. Как бы я ни пытался уговаривать его, всё было бессмысленно – героев нужно помнить, и всё тут. Наверное, таким образом они хотели загладить свою вину перед их предыдущим королём, чьё имя успели забыть. Что ж, пришлось согласиться. И пришлось много раз повторить моё имя, чтобы его записали правильно, ведь они произносили его неверно. Ещё на хватало войти в легенды норганов с искажённым именем.

Я спросил его:

- А почему вы не попытались прокопать выход на поверхность? Зачем было так долго возиться с дверью?

У норгана даже глаза выпучились от этого вопрос:

- А как? Тронзон – это тебе не просто сеть тоннелей, раскинутых под землёй. Эти тоннели покрыты толстым слоем особого сплава трёх самых прочных металлов. Ты их всю жизнь будешь прокапывать, но даже не сумеешь покарябать. Поверь: проще будет найти способ отварить врата. Тем более ты бы знал, сколько проводников находятся в этих стенах. Если повредить хотя бы один из них, из строя может выйти вся система обороны. А нам этого не нужно.

Мы с ним так стояли и обсуждали его город и все возможности подгорной крепости. Знаешь, Сетамилис, это было именно то, что мне нужно – ощутить себя полезным хотя бы уж для кого-то, если не получается принести пользу своему народу. А также общение с другим существом, которое хранит чистоту своей сущности, чья проблема – это не вымирание его народа, а просто заевший замок входной двери. Мы с ним так обсуждали довольно долго, а после я собирался прощаться, но Крунгурз даже испугался, говоря:

- Постой, куда же ты? Сейчас наши инженеры разберутся, как выключить систему обороны, чтобы ты мог войти в Тронзон, и мы ещё покажем тебе всё своё королевство, которое ты спас.

- Спасибо, досточтимый Крунгурз Граволир, твоё гостеприимство очень радует меня, и это честь для одинокого путника. Но мне нужно отыскать моих тёмных братьев и спасти свой народ. Поэтому долг зовёт.

Он всё пытался уговаривать меня остаться, говоря, что хочет сделать для меня какой-нибудь подарок, раз уж скафандр не нужен мне, но я был непреклонен. Они все сопровождали меня то точки валирдации, не уставая повторять, какое же великое дело я дли них сделал. А после того, как я, наконец, распрощался с ними, моё путешествие продолжилось.

После этого я попал в другой мир, куда прибыли мои тёмные сородичи. И возникло ощущение, будто бы они в нём какое-то время даже пробыли. В общем, стоял вечер, и портал валирдации вывел меня на равнину. Впереди виднелось какое-то явно человеческое поселение, справа вырастал курган. «Нет, здесь эсры точно не могли бы поселиться» - подумал я, однако ж всё-таки решил исследовать этот мир. Если что, я всегда могу вернуться назад во времени, чтобы постараться всё исправить. Главное, поменьше оставлять следов в истории, потому что их уже исправить не получится у меня. Тем более, пытаясь проникнуться духом, который наполнял этот мир, я ощущал тут и присутствие саткара, и следы пребывания моего народа. Мне даже показалось, что кто-то из эсров всё ещё обитает здесь.

Итак, используя эсталиал, я помчался к поселению. Сумерки не успели сгуститься, как я уже шагал по главной дороге, приняв облик человека. Пребывание среди людей помогло мне быстро перестроить своё поведение так, чтобы я не вызывал подозрений у местных жителей. Народу вокруг меня было предостаточно. Однако общеизвестно: если хочешь получить какие-нибудь сведения, послушать новости и узнать какие-нибудь сплетни, лучше место, нежели трактир, во век не сыщется на свете. Вот и я лелеял мысль узнать у местных, где находится это заведение. Приметив одинокого мужчину, что стоял, опёршись о собственный дом, я направился к нему. Он, поймав мой взгляд, сразу обратился ко мне:

- Чего надо?

- Уважаемый, извините за то, что нарушаю ваш покой, но не могли бы вы подсказать мне, где у вас тут находится трактир?

- Ты погляди-ка, никак у нас тут странствующий пилигрим объявился и желает ночь провести в тёплой постели и безопасности, а не под открытым небом, рискуя подвергнуться нападению каких-нибудь бандитов, я прав?

Я с недоумением глядел на него. Зачем было задавать все эти вопросы, я не понимал. Мог бы просто вытянуть руку и показать, где находится нужное мне место, но нет, он зачем-то принялся пустословить. Я, конечно, побывал во многих мирах и видел много разных людей, отличающихся друг от друга самым разным поведением. Но этот был совсем странным. Меня объяли какие-то подозрения на счёт него, а потому я решил продолжить с ним диалог:

- Ну да, вы правы, уставшему путнику нужна выпивка и крыша над головой. И, если вам несложно, то, прошу, скажите мне, где я могу найти трактир.

- Знаешь, тебе повезло, что ты обратился ко мне, потому что трактиров тут два. И один явно лучше другого. В первом еда невкусная, поговаривают, что местный трактирщик использует падаль, чтобы подавать её своим гостям. Я, как узнал об этом, чуть не проблевался, потому что довольно продолжительное время питался у него. Но теперь я забросил туда ходить. Тем более в доме его плесень всякая растёт. Кто знает, какие тайны ещё хранит его загадочный трактир? Но я тебе покажу…

Он прервался, потому что увидел своего приятеля и обрадовался. Когда второй мужчина приблизился, первый спросил:

- Всё взял?

- Всё. А это кто?

- А это путник один. Ищет трактир. Мы ж с тобой тоже собирались в трактир. Вот дай, думаю, покажу дорогу до того, хорошего трактира, а не плохого.

- Что ж, трактир так трактир. Пошли покажем.

Мой собеседник по-дружески уложил мне руку на плечо и стал рассказывать, как же хорошо то место, куда мы идём. Я же понял, что тут происходит. Эти двое хотят заманить меня в ловушку, подумав, будто бы я – лёгкая мишень. Прежний я, наверное, сразу же отказался бы идти с ними, но я нынешний решил, что для таких существ нужно преподать урок хороших манер. Наверняка ограбить меня они захотят в безлюдном месте. Как раз то, что нужно для того, чтобы явить перед ними свою силу и как следует проучить.

Да, так и было. Повиляв меж зданий, они углубились в какие-то трущобы. И там, рядом с одним из домов, на вид явно заброшенным, они решили меня обокрасть. Оба вынули свои кинжалы. Но что эти неряхи могут против моего эсталиала? Всего лишь один взмах рукой – и древесные корни, вырвавшиеся из-под земли, скрутили их двоих и сдавили так, что им стало больно. Чуть ослабив хватку своих сил, я принялся расспрашивать их о тёмных эльфах. Те мало чего знают о них и видели только лишь мельком. Но оба подтвердили, что какое-то время эсры, и в самом деле, обитали тут, среди людей. С их слов, больше они совсем ничего не знали. Ещё немного расспросив их, я понял, что они и в самом деле не смогут мне подробнее рассказать о моих собратьях. Тогда я задал последний вопрос: «Где я могу найти трактир?» Они объяснили, что, если я буду двигаться по главной дороге вперёд, то в конце концов дойду до большого трёхэтажного здания, которое называется Повелитель теней. Это и есть таверна. Поблагодарив их, я стал покидать это место, а те принялись хором завывать, прося их освободить. Но я не стал этого делать. Пусть побудут в таком положении. Быть может, одумаются в конце концов и перестанут заниматься своими грязными делишками.

Это наследие эсров, не иначе. Я всматривался в души людей. Они, конечно, всегда были наполнены пороками, однако в них прослеживалась чёткая рука эсров. Мои тёмные сородичи тут были. И были они тут не мимоходом. Возможно, какое-то время этот мир был для них домом. И я обязан был узнать всё о них. А тот самый трактир «Владыка теней» красноречивее чего бы то ни было показывал, что эсров тут знают.

Выйдя на главную дорогу, я выбрал для себя новую цель, у кого я могу поинтересоваться о трактире. Мужчина заправлял свою телегу и уже готовился отправляться в путь, как я подошёл к нему:

- Простите, уважаемый, вы не подскажете мне, где тут находится ближайший трактир?

- Подскажу, - он вытянул руку и указал на строение с треугольной крышей, - Вот вам и трактир. Называется «Зелёный мох».

- А что вы скажете о «Владыке теней»?

- Правильно, - мужчина заулыбался, - Нечего во «Мхе» делать. Лаза́рн хоть и славный мужик, но трактир у него никудышный. Даже название само за себя говорит.

- На его стенах растёт мох, а подаёт он мертвечину.

- Ну, на счёт мертвечины впервые слышу, но то, что стены у него процветают, это да. Мох-то он ведь разный бывает. И кто знает, какой растёт у него? Поэтому да, лучше немного времени потратить, но сразу до «Владыки теней» дойти. Фаха́луд не допускает в свой трактир никакой живности, кроме той, что говорить может. Кстати, первая кружка хереса всегда бесплатная.

- Вот и отлично. Спасибо за подсказку.

- Ты пешком, что ль, собрался идти? Да садись, подвезу. Я всё равно туда же еду.

Поблагодарив его, я взобрался к нему в повозку и занял место рядом ним.

Балиу́р был человеком словоохотливым, а потому не успели мы начать наше путешествие, как я уже знал его имя, а он – моё:

- Приятно познакомиться, Лермил. Ну, рассказывай, откуда ты, чем занимаешься?

«Я – эльф, бежал из своего мира от саткара, чтобы остановить вторжение моих тёмных собратьев» Ты же представляешь, Сетамилис, как это жутко и невероятно звучит. Человеку такое рассказывать было нельзя. Поэтому пришлось придумать какую-то несуразную легенду о том, что я раньше был плотником, но мой дом сгорел, а потому, поддавшись отчаянью, запил. А, когда в таверну пришёл пилигрим, я примкнул к нему, и мы какое-то время вместе путешествовали по этому миру. Потом наши пути разошлись, и вот я здесь, а он – неизвестно где. И хоть Балиур посочувствовал мне, однако было видно, что в мою историю он как будто бы не поверил. Потому что он задал мне два вопроса по ходу моего рассказа: «Если ты был плотником, то чего такой хиленький-то? Ремесло это нелёгкое, я тебе скажу» А потом: «Как, будучи пилигримом, ты умудрялся путешествовать с ножиком в руках? Это воры городские только так делают». В целом он, конечно же, остался дружелюбен ко мне. И так, разговаривая о разных вещах и делах, мы прибыли к трёхэтажному зданию. Над входом была вывеска, где в сумерках угадывались большие красивые эльфийские буквы, но слова явно не эльфийские: «Владыка теней».

- Ну вот мы и прибыли, - торжественно заявил Балиур, - Самый лучший трактир, наверное, во всём этом мире. Хотя не могу этого знать, ведь в отличие от тебя, я никогда не был пилигримом.

Спрыгнув с его повозки, я принялся благодарить, а мой собеседник подхватил мои слова:

- Прости, может, это покажется грубостью, но не мог бы ты помочь мне и моему помощнику разгрузить эту повозку?

Конечно же, я согласился. Балиур взял лошадей под узды и повёл их за собой, а сам принялся обходить трактир с тыльной стороны. Там было совсем безлюдно. И только одинокий помощник Балиура ждал нас у задней двери трактира.

- Вала́з! – приветствовал кучер своего подельника, - Это Лермил. Я его подвёз, а в ответ он согласился помочь разгрузить товар.

Сумрачный мужчина лишь утвердительно кивнут в ответ на это. Балиур подвёл лошадей и повозку как можно ближе к двери. Звери тут же опустили головы в поилку, а сам хозяин со словами «Пока начинайте» открыл дверь и вошёл в помещение. Вынимая груз из повозки, я смотрел, как это делает Валаз, и делал так же – укладывал вдоль стены склада «Владыки теней». Я пытался разговаривать с другом Балиура, однако тот лишь сумрачно поглядывал на меня и ничего не говорил в ответ. Обстановка снова напоминала заварушку. «Неужели даже эти с виду нормальные люди окажутся лиходеями?» - подумал я, однако раскладывать товар не перестал. И вот, взяв очередную коробку, я поворачиваюсь, чтобы направиться в склад, но встречаюсь с Балиуром, который, натянув тетиву, целил острие стрелы прямиком в меня.

- Шевельнёшься – и я тебя насквозь прошью. – приветливый голос извозчика стал угрожающим. Слева от меня что-то щёлкнуло. Это Валаз готовил к выстрелу свой небольшой арбалет.

- Да что ж это такое? – с презрением произнёс я, - Неужели одинокому путнику нельзя спокойно побыть один день в вашем городе, а после уйти?

- Где Леваола?

- Какая ещё Леваола?

- Третий раз спрашивать не буду, - по всему было видно, что мужчина явно нервничал, а потому вполне мог сделать этот выстрел, - Где Леваола?

Я набрал в лёгкие воздуха и с помощью эсталиала превратил его в чахоточную пыль. А потому, когда я выдохнул, Балиур тут же зашёлся непрекращающимся чихом. Как только это произошло, я тут же поспешил укрыться за повозкой, и уже оттуда начал производить более опасные чары. Валаз под действием эсталиала перестал чувствовать свои руки, так что его оружие упало ему под ноги. Хорошо, что он не успел как следует зарядить свой арбалет. После этого я глянул на Балиура и превратил чахоточную пыльцу в рой ни́кмов, который тут же облепили его своей слизью, да так густо, что этот человек не выпутается оттуда вовек. Когда неконтролируемый чих прекратился, Балиур впал в недоумение. А Валаз принялся наводить панику.

- Что ты с ним сделал? – яростно спросил извозчик.

- То же, что и с тобой, если не будешь говорить. Предупреждаю сразу: если мне что-то не понравится, вас парализует так, что вы дышать не сможете.

Валаз чуть ли плакать не начал, глядя на то, как его руки висят плетьми, из-за чего Балиур перепугался и заверещал:

- Прошу, не мучай его. Я всё скажу, но только отпусти моего отца.

- Твоего отца?! Но он выглядит моложе тебя, Балиур!

- В этом городе ещё не такие чудеса увидишь. Прошу, не мучай его.

Я вывел токсин из организма Валаза, однако не собирался его так отпускать. Мне хватило лишь усилия воли, чтобы заставить его разум затуманиться, так что отец Балиура не смог совладать с сильнейшей сонливостью, и, присев рядом со стеной трактира, уснул.

- Я пробужу его, когда мы с тобой закончим. А теперь говори мне, о какой Леваоле идёт речь?

- Так ты не тёмный эльф?

- Нет, я не тёмный эльф. Кто такая Леваола?

- Это… Это моя мать. Точнее, мачеха. После того, как моя мама умерла, отец весь сник. Но после того, как он нашёл Леваолу, влюбился в неё бесповоротно. Она ему какую-то микстуру дала, так что он помолодел даже. Они какое-то время были вместе, но потом она покинула его. Он искал её, отыскивал, они снова были вместе, но потом опять терял. И так по замкнутому кругу, пока эльфы не ушли из нашего мира. Прошло уже столько времени, и он её почти забывать начал, как вдруг эльфы недавно вновь прошлись по нашим землям. Отец, как узнал об этом, сразу же бросился искать среди них свою возлюбленную. И она была там, среди них, но её как будто бы подменили. Она охладела к нему и относилась с презрением. Он всё уговаривал, всё умолял её вернуться, но та была непреклонна. Эльфы снова ушли, а наваждение у отца так и осталось.

Глупые люди. Никак не могут взять в толк, что у эсров нет любви. Я, конечно, всё понимаю, девушки-эсры очень привлекательны, однако, как мне кажется, уже все миры знают о том, что эта красота обманчивая. Внутри они полны только эгоизма. Пробудив Валаза, я устремился прочь из этого места. А, чтобы эти двое не пристали ко мне вновь, я сменил облик и направился в саму таверну.

Приятная полу-тёмная обстановка, в воздухе витают ароматы всяческих вкусных блюд, шум многоголосья примешивался к этой приятной обстановке и делал её ещё приятнее. Почти все столики заняты. И только два человека сидели на стульях прямиком перед хозяином трактира. Я последовал их примеру. Фахалуд, заприметив меня, сначала наполнил бокал хереса, а после подошёл ко мне и сказал:

- Первая выпивка новому посетителю бесплатна. Добро пожаловать во «Владыку теней».

Сделав глоток, я тут же узнал знакомые вкусы эльфийского ше́пеля. Долгое время тайна этого напитка хранилась у далров, но эсры, везде сующие свои носы, всё-таки вызнали её, а теперь, как видно, растрезвонили его местным. А люди из-за своей жадности разбавили этот великолепный напиток водой, наверное, так что от шепеля не осталось и следа. Я принялся интересоваться у Фахалуда, откуда он научился варить такой удивительный напиток. Тот вилял и петлял в своём рассказе, и вместо того, чтобы открыть правду, что его этому обучили эсры, понавыдумывал какие-то алхимические эксперименты, выживание в дикой природе, подслушивание всяческих тайн и прочие нелепицы, в результате которых он вывел этот уникальный рецепт. В ходе этого несуразного рассказа из задней звери, что находилась за спиной Фахалуда, показались Балиур и Валаз. Они подозвали хозяина трактира и стали разговаривать с ним. По всей видимости, эти двое искали меня, потому что Фахалуд стал оглядывать своих прихожан в поисках моего старого облика. Он окинул взглядом и меня, но прошёл мимо. Ещё немного понаблюдав за прихожанами, он что-то сказал, и двое негодяев, бросив ещё раз мгновение взора в помещение трактира, удалились в заднюю дверь.

Когда Фахалуд вернулся ко мне, его тихи голос просил:

- За что они тебя ищут?

- Сумел сбежать от них.

Тот утвердительно кивнул на это и отвечал:

- Понятно, - немного помолчав, он продолжил, - Давай, расспрашивай меня. Я-то вижу, что ты не моего хереса пришёл отведать.

- А ты прозорлив, Фахалуд. Не иначе как наследие эсров?

- Что верно, то верно. Было время, когда эти грациозные дамы и господа тут у нас были. Грабили, соблазняли, обманывали. Мы на них злились. А в конце концов получилось так, что они нас обучили тому, как надо жить. Даже мой трактир назван в их честь.

- Лурдалод.

Фахалуд приподнял бровь:

- Правильно. А ты откуда, позволь узнать.

- Я не отсюда.

- Это я и так понял. Поконкретнее можно?

- Из другого мира. Иду по следам своих тёмных братьев и сестёр.

- Ммм. Эльф, значит?

- Эльф. Скажи, Фахалуд, как давно эсры проходили через ваш мир повторно?

- Что-то ты, мой друг, слишком любознательный. Хочешь что-то узнать – гони монету.

- Я эльф. Откуда ж у меня монета?

- Твоих тёмных братьев и сестёр это не остановило, и они при необходимости могли раздобыть деньги, чтобы заплатить мне.

- Я не из таких, - допив содержимое бокала, я поднялся и стал уходить, сказав хозяину на прощание, - И шепель твой не очень.

Выходя из этого помещения, я сменил обличие на другого человека и, облокотившись о «Владыку теней», стал делать вид, что стою здесь очень давно. Сумерки сгустились, но количество людей вокруг не уменьшалось. Вскоре вышел Фахалуд, а с ним – какой-то громила. Они кинулись вперёд, во тьму, чтобы отыскать меня. Выждав немного времени, я медленно побрёл назад, пытаясь строить план, как быть. Эти люди целиком и полностью обратились эсрами, так что честного ответа можно было и не ожидать от них, а вот подвоха будет здесь сполна. И, пока я блуждал в этих мыслях, опустилась полноценная ночь. И вот, идя по главной дороге этого поселения, я понял, что какая-то девушка догнала меня и стала идти рядом. Она явно была человеком, однако ощущал я в ней ярко выраженный дух тёмного эльфа. «Потомок эсра и человека» - подумал я. Тем временем её мелодичный голос обратился ко мне. Она говорила тихо, но так, чтобы мне были слышны её слова:

- Ты не тёмный эльф, но я ощущаю в тебе твою эльфийскую сущность. Стало быть, ты светлый.

- Пусть будет так, как ты сказала. То же самое я могу утверждать и в отношении тебя. Ты не тёмный эльф, хоть и носишь в себе их сущность. Стало быть, ты – дочь эсра.

- Верно. Моя мама была человеком, когда как отец – тёмным эльфом. Моё имя – Сильвилла.

- Леармиэль.

- Очень приятно, Леармиэль. А что ты тут делаешь?

- Я следую по пятам своих тёмных сородичей. Тебе известно что-то о том, куда они подевались?

Она тяжко вздохнула и отвечала:

- Хотела бы я знать то же самое. В частности, мне хотелось бы повстречаться с собственным отцом. Посмотреть ему в глаза и спросить, почему он оставил нас? Но, увы. Они ушли. И след их потерян где-то за пределами нашего мира.

Я не видел, насколько она была опечалена этим. Однако я ощущал тяжесть её души. Она была совсем молода, но почему-то очень одинока. И мысли тяжкие в тот миг витали в ней. Чтобы немного разорвать затянувшееся молчание, я заговорил с ней и рассказал о тяжкой участи нашего народа, о разврате алмазиалы, о пришествии тёмных эльфов и том, что и они введены в заблуждение саткаром. А потому я искал их, чтобы помочь избавиться от его гнусной власти. О жезле же времён я не стал ей рассказывать, потому что о таких артефактах лучше не распространяться. Она посочувствовала мне. И в ответ на это я услышал и её историю:

- Моя мама была лекарем. Она умела исцелять буквально от любой болезни. Она была известна среди людей как кудесница. Отец, как я уже сказала, был тёмным эльфом, который после моего рождения просто-напросто сбежал. Я пыталась вызнать у неё подробнее о том, каким он был, но та не любила рассказывать о своём тёмном муже. И, несмотря на то, что он её вероломно бросил, она не переставал хорошо отзываться о нём. И, как бы это иронично ни звучало, будучи целительницей, она сама умерла от болезни. Какой, не знает даже она сама. Я же предполагаю, что это была какая-то душевная болезнь. Невыразимая тоска какая-нибудь. Да уж, любого человека она могла исцелить, но только не себя. Неделю она пролежала в постели, а на утро её не стало. Я тогда была совсем маленькой девочкой. А потому каждый хотел взять меня к себе, чтобы удочерить. Но мне была чужда забота, ведь я сама росла, не познав никакой заботы. А потому была немного замкнутой в себе. Как следствие, все попытки окружить меня заботой и любовью разбивались о неприступность моей мрачной души. Но я была научена своей мамой, а потому я могла и себя обеспечить, и другим помочь. Но, чем больше я помогала другим, тем более отвратительными делались те, кому я помогала. Они стали засматриваться на меня и делать всякие неприличные намёки. А единственная цель моей жизни – превзойти мою маму в мастерстве изготовления микстур настолько, что я научусь не только врачевать, но и воскрешать из мёртвых, чтобы вернуть её себе.

Да, у этой девочки были очень великие планы. И, несмотря на сомнения в том, что существует возможность при помощи алхимии возвращаться к жизни умерших, я должен признать: её цели достойны похвалы. Очень надеюсь, что её намерения со временем не иссякнут, и она добьётся многого, преследуя эту цель. Также по мере того, как она изливала мне свою историю, я ощущал, как её душа успокаивается, как исчезают её печали и невзгоды, как светлеют её мысли. Да, в ней было даже больше от эльфов, чем можно подумать. И только после того, как она закончила перебирать какие-то свои мысли, её взор обратился на меня, и она поблагодарила за то, что я выслушал её.

- Ты наполовину эльф, - отвечал я, - А потому у тебя есть способ, как избавляться от тягот, что сковывают твою душу. Тебе нужен тот, кто будет слушать тебя, кто готов разделить с тобой то, что тебя изъедает. И это поможет тебе избавляться от того груза невзгод, которые на тебя взваливает этот мир, - чуть помолчав, я продолжил, - И всё же я сомневаюсь, что с алхимией у тебя получится достигнуть этого.

- Как же тогда быть? У тебя есть идеи, как я могу научиться возвращать к жизни тех, кто умер уже давно?

Тяжко вздохнув, я отвечал ей:

- Есть, но они тебе придутся не по душе. В магии воды, если изучать её очень глубоко и скрупулёзно, если приложить неимоверные усилия и стать не просто октаром, но прямиком мастером этой стихии, то тебе откроется знание, как с помощью этой сферы можно возвращать мёртвых к жизни. Однако так ты можешь воскресить лишь того, кто умер относительно недавно.

- Нет, моей мамы не стало уже очень давно. А какой ещё способ?

- А ещё – это магия смерти. Зора.

- И что она делает?

- Я никогда не прикасался к ней и даже не брался изучать, однако те, кто в её использовании достигли небывалых величин, рассказывают, что это магия убивает живого, поднимает из мёртвых, а того, кто с помощью этой магии воскрес, она усиливает.

- И что, эта магия может возвращать к жизни даже того, кто умер несколько лет назад?

- Да. Если даже от этого существа не осталось и пылинки, зора может даровать жизнь его душе, а уж это существо потом может вернуть себе прежний облик.

- Ух ты! Это за замечательно! Но ты говоришь, что не брался изучать её. Почему? Это же такая прекрасная сила!

Я усмехнулся:

- По всей видимости, ты не знаешь, кто такие разорад?

- Нет, а кто они?

- Сразу так сложно объяснить.

- А ты начни. Если что, я буду спрашивать.

- Нет, тебе лучше почитать о них книгу, которую они сами же и написали. Называется «Зора». Так ты сможешь точнее всего понять и представить, кто это такие. А потом принять решение, нужно оно тебе это или нет.

- Ты так говоришь, будто бы возвращать к жизни умерших – это какое-то зло.

- Нет, что ты! Я не знаю ничего радостнее, нежели видеть того, кого забрала смерть, живым. Просто те, кто возвращаются, скажем так, к жизни с помощью зора, не будут прежними.

- А это как?

- Почитай «Зора».

- Ну ладно, почитаю.

Да, Сетамилис, для нас, далров, одна только мысль о вас, о бессмертных, это уже большое испытание. А рассказывать кому-нибудь о могуществе разорада – это совсем невозможно. Сущности наши настолько различаются, что размышления о вас вызывают во мне ужас. А каждый раз, как я произношу ваши имена, к примеру, вот твоё, по поверхности моей кожи пробегает дрожь. И я не могу спокойно говорить о вас. Ты уж прости меня, что я не стал вербовать в ваше полчище ещё одну душу. Ведь не по мне это. Но, несмотря на всё, было видно, что она заинтересовалась этим. Быть может, кому-то из вас нужно прийти в тот мир и обратить её в разорад. Не раскрывая вашей сущности, я лишь пересказал, как мы сражались плечом к плечу с теми саткарами. И её интерес к вам возрос ещё сильнее. Мне даже показалось, что зора стал для неё привлекательнее сразу по двум причинам, ведь она поняла, насколько вы сильны. И ей наверняка захотелось обладать тем же могуществом.

Наши разговоры не прекращались, потому что она стала интересоваться другими сторонами моей жизни. И мы так медленно шли по ночной Леваоле (да, оказывается, в честь этой самой Леваолы, которую тат жаждут отыскать Балиур и Валаз, было названо это поселение – наверняка, она соблазнила местного управителя, так что он ради неё пошёл на это). Сильвилла предложила продолжить нашу с ней беседу у неё дома. А уж завтра с утра я отправлюсь на поиски эсров. Я согласился, потому что беседа хотя бы уж с полуэльфом, но чистым и неосквернённым какими-то пороками, было для меня необходимостью. Давно я не ощущал настолько родственной души.

Всю ночь до раннего утра мы разговаривали друг с другом. Я сбросил иллюзию и показал своё истинное обличие. Мы долго обсуждали особенности эльфийской жизни. И у Сильвиллы появилась прекрасная возможность увидеть различия между далрами и эсрами. Также я рассказывал ей о своих странствиях, но опустил подробности жизни в Мордалали. Ни к чему ей слышать эти печали, которые уже практически перестали меня мучить. За исключением потери моей возлюбленной жены. Всё-таки Аиэйя навсегда заняла своё место в моём сердце. И даже тьма, что накрывает мою душу мрачным саваном, не способна была стереть память о моей незабвенной арлисе. Даже сейчас, мой друг Сетамилис, когда я говорю о ней, во мне всё сжимается оттого, что её больше нет со мной. Сильвилла же в свою очередь пыталась припомнить подробности своей недолгой жизни. Мы также обсуждали с ней магию смерти. Она уже мечтала о том, как воскресит собственную мать, даже не подозревая о том, что она будет совершенно другой. А на утро она угостила меня каким-то интересным напитком, который открыла во время своих алхимических экспериментов. Я сказал, что мне понравилось, когда как это было не совсем так. Но что поделаешь? Я запустил процесс обращения в чёрного эльфа и не препятствовал этому. Тьма постепенно поглощала меня. После этого мы покинули её дом, чтобы сходить на местный погост и взглянуть на могилу её матери.

Должен признать, Леваола в сумерках выглядела иначе, нежели сейчас. С рассветом поселение как будто бы преображалось, становясь более приветливым. Рабочие люди начинали свой быт. И, глядя на них, я видел настоящих работяг, от которых не нужно ожидать подвоха. По всей видимости, сущность эсров пробуждается в них только лишь с наступлением сумерек – времени, когда господствует дух нечестия. Я, конечно же, принял обратно облик человека, чтобы не бросаться в глаза людям. И всё равно то и дело встречал странные взгляды местных жителей, которые они метали в направлении нас. Я даже не выдержал и поинтересовался у Сильвиллы, почему они так смотрят? Девушка отвечала:

- Просто все до сих пор считают, что мне нужна их защита и опека. Вот и присматривают как за своей дочерью.

Когда дневное светило начало приближаться к зениту, мы покинули эту Леваолу и приближались к небольшой рощице, на котором покоились те, кто раньше были местными жителями. Сильвилла призналась, что каждый раз, как ходила сюда, не могла сдержать слёз, однако теперь уже не так – печаль излита до конца. И в душе осталась только лишь ничего не значащая пустота. Также она сказала, что мы с ней чем-то похожи. Я – потерял свой народ, она – свою мать. И мы оба смирились с этим. У нас у обоих пустота на душе. Но мы продолжаем вопреки всему идти вперёд, к собственной цели, хотя и не уверены, что нас может хоть что-то получиться. Да, в чём-то она была права.

Несмотря на то, что залитая светом дневного светила роща была наполнена пением птиц, всё же радостным это место назвать не поворачивается язык. Один только взгляд, брошенный на могильные холмики, развеивал всю иллюзию жизни и радости, которая должна быть присуща этому месту. И вот, глядя на Сильвиллу, я видел, что красота и мрачность, которые так искусно размешаны не только в её внешности, но и внутри, были очень схожи с красотой и мрачностью этого места. Когда находишься в этой роще, сразу к сердцу подступает какая-то печаль и не отпускает всё то время, пока бродишь тут.

Могила матери Сильвиллы находилась на окраине с южной стороны этого погоста. Странно, однако над всеми захоронениями были памятные плиты, когда как мама Сильвиллы покоилась без такого камня. Я не стал её спрашивать, однако она сама рассказала, почему это так:

- У маленькой девочки не было денег, чтобы похоронить её. Поэтому соседи так любезно помогли мне в этом. Но, несмотря на то, что моя мама сделала для них очень многое, они поскупились на то, чтобы установить хоть какой-то памятник.

- Если хочешь, я могу сделать это с помощью своей магии. Только надпись не получится.

- Нет, не нужно. Мне даже так нравится. Получается очень иронично. Когда ты что-то можешь дать людям, они будут о тебе помнить. А, когда вдруг сама окажешься в нужде, люди предадут тебя забвению. Вот так и получилось с моей мамой.

- Как хоть её зовут?

Чуть помолчав, она отвечала, и голос её сделался резким:

- Не важно. Всё в прошлом. И нечего ворошить его.

Я хотел сказать что-нибудь… Что-нибудь утешительное, однако что-то удержало мой порыв, и он погас. Так что мы просто так стояли и смотрели на место, где земные черви изъели тело матери Сильвиллы. Это странное ощущение, когда ничего не хочется ни делать, ни говорить, охватило меня, так что я просто стоял рядом с ней и молчал. Хрупкая дева, ещё ребёнок, но душа её уже крепче, нежели у закалённого в боях воителя. И по мере того, как мы стояли в таком безмолвии, я ощущал, как растёт её сущность тёмного эльфа, будто бы, стоя над могилой родного человека, она взращивала в себе свою вторую сущность. Но со временем я стал вообще чувствовать небывалую странность, как будто бы тут два, а не один эср. И присутствие второго ощущалось всё отчётливее и отчётливее. Теперь, если про Сильвиллу можно было сказать, что она эср лишь на половину, то второй тёмный эльф, который ощущался где-то здесь, был и того меньше – четверть эльфа. Что же это может быть? Вокруг нас не было ни души, чтобы хотя бы кого-то заподозрить в этом. Поэтому я стал всматриваться в округу своим магическим взглядом. Долго блуждать не пришлось. Мой взор тут же пал на ближайшее дерево в этой роще. И я ощущал, что четверть эльфа находится там. Прячется? Но как? Ствол этого деревца был настолько тоненьким, что за ним будет невозможно скрыться ни одному живому существу. И я бы так продолжал всматриваться в это дерево, если бы по нему не скользнула тень. Что ж, сомнения все прошли – какой-то эср и в самом деле был тут.

Я медленно стал приближаться к тому месту. Сильвилла так и осталась блуждать в собственных мыслях, стоя над могилой матери. Я подошёл к дереву и видел, как тень пыталась скрыться от моего взора. Что ж, такой приём присущ лишь одному виду эсров – лурдалоду, не иначе. Именно они могли обращаться тенями.

- Выходи, - обратился я к сгустку тьмы, чем растревожил мою попутчицу, - Нет смысла прятаться.

Она подошла ко мне и спросила, какого зверька я там увидел. Но я указал ей на тень, что лежала на стволе дерева. Это было так неестественно, ведь ствол и так находился в тени кроны, а эта тень была внутри тени.

- Что это? – шёпотом спросила Сильвилла.

Я же в полный голос отвечал ей:

- А это тёмный эльф. И не просто тал. И даже не леталат. Но самый настоящий лурдалод.

На лице девушки проступила радость:

- Правда? Это прекрасно. Леармиэль, это означает, что ты достиг своей цели. Ты нашёл своих тёмных сородичей.

Пока она это говорила, тень начала преобразовываться, стремясь стать тёмным эльфом. И мы немного проследили за этим процессом, так что в конце концов повстречались с высоким мужчиной, облачённым в длинный чёрный плащ, который покрывал всё его тело. Даже руки его были облачены в чёрные перчатки. А шею скрывал высокий воротник. Длинные чёрные волосы ниспадали ниже плеч, на белоснежном лице рисовалось безразличие и мрачность. Чёрные зрачки были устремлены на меня, и, шевеля одними лишь губами, он произнёс своим довольно приятным, но лишённым всяких чувств голосом:

- Что ж, дета́ла тебе, светлый брат Леармиэль.

Точнее, нет, голос его не был лишён чувств. Наоборот, он был наполнен. Наполнен тьмой и тенью. Это у людей голоса в большинстве своём пусты, полны безразличия к собеседнику. И даже когда они вкладывают в свои слова какие-то чувства и эмоции, они всё равно остаются пустыми в сравнении с голосами эльфов. Лурдалод ничего не вкладывал в свои слова. Он был холоден и бесчувственен. Однако я ощущал полноту. Я был рад слышать слова настоящего эльфа.

- И тебе феоли́м. Кстати, а кто ты? Эреол или Изаол?

Тот усмехнулся. И хоть губы его не выразили этого, в его глазах на миг проблеснула… Наверное, это можно назвать радость. Однако он её очень быстро скрыл внутри себя:

- Отрадно осознавать, что среди далров ещё помнят имена трёх лурдалодов. Я скажу тебе своё имя, если ты назовёшь третьего из нас.

- Легко. Келериола.

Теперь эср по-настоящему улыбнулся:

- Правильно. Что ж, я – Эреол.

- Что ты здесь делаешь, Эреол?

Тот глянул на Сильвиллу, потом на могилу её матери, потом на меня и, устремившись к месту захоронения мамы моей попутчицы, заговорил:

- Я слышал, как Сильвилла сказал, что ты достиг своей цели и нашёл своих тёмных сородичей, - он встал над могилой, - Клянусь терзаладаром Эсертиола, тебя интересует возвращение нашего тёмного отца.

- Что? Эсертиол вернулся? Это же прекрасно! Я рад за эсров!

Тот окинул нас с Сильвиллой сумрачным взглядом, а после, глянув на могилу, отвечал:

- Тут нечему радоваться, мой брат. Этот Эсертиол – самозванец. В прочем, давайте я расскажу вам всё с самого начала. Эта история будет важна для вас обоих.

Сильвилла вся напряглась от этого. Я почувствовал, как в ней всё взбурлило. Было видно, что она хотела породить целый каскад вопросов и направить их, словно стрелы в этого лурдалода, однако нашла в себе силы, чтобы погасить это возмущение. Наш собеседник это тоже чувствовал, а потому, поняв, что она сумела обуздать своё возмущение, он начал:

«Итак, это свершилось. Последняя капля переполнила чашу гнева. Прозалат встречается с ваши правителем в последний раз, чтобы увидеть его гневное лицо и услышать его гневные слова. По Теоссиру пробежалась дрожь: светлые братья разгневались. Произошло то, чего никак не могло произойти. И вот, Дезелиола объявляет нам, что пора уходить. Кто-то недоумевает, кто-то негодует. Однако нам, лурдалодам, это даже на руку. Новые миры, новые подопытные, новые эксперименты для развития нашей силы. Я, Изаол и Келериола открываем три портала, чтобы эсры как можно быстрее покинули Теоссир. Уверен, далры после нашего ухода именуют этот мир лишь Мордалалью, больше не упоминая его тёмную сторону. Я прав? Мы скитались по всем мирам. Но ты сам понимаешь, Леармиэль: тёмные и при том ещё эльфы пытаются селиться рядом с другими существами. Наши девушки искали новых партнёров для интимных утех, наши талы проникали в дома и обкрадывали их, наши леталаты вели себя высокомерно и нарывались на неприятности. А мы, трое лурдалодов, проводили свои кошмарные эксперименты. Само собой, кто станет терпеть тех, кто себя ведёт таким образом? Одни просили уйти по-хорошему, другие – по-плохому. Никто не хотел принимать такой народ. Мы пытались обосноваться в пустующих мирах. Но одиночество сводило нас с ума. Совращать тёмных эльфов, красть у тёмных эльфов, сражаться с тёмными эльфами, ставить кошмарные эксперименты над тёмными эльфами. Такое быстро надоедает. И несмотря на то, что нам больше никто ничего не запрещал, мы со временем начинали ненавидеть собственное одиночество, а потому просили у прозалата продолжить поиски необходимого для нас места.

Наша управительница согласилась, однако дала всем нам указание, чтобы мы учились сосуществовать с другими народами, учились учитывать их потребности и не быть для них обузой. Мы согласились, и череда межпространственных путешествий продолжилась. И вот, мы приходим сюда. Начало было неплохим. Мы перенимали что-то у местных жителей, они обучались у нас различным уловкам. Им нравились наши девушки, нравилось, что те готовы были спать с кем угодно. Им нравились наши леталаты, которые изумительно орудовали своими изящными клинками, так что местные воители и пилигримы взяли у них некоторые манеры вести сражение с парными оружиями. Талы стали показывать своего рода представления, ведь как-никак они обладали магией теней. И всяческие манипуляции с тенями забавляли местных жителей. Кажется, впервые за всю историю нашего народа мы начали приносить хоть какую-то пользу кому-то, кроме нас.

Лурдалоды больше не ставили свои тёмные эксперименты над этими существами. Конечно, нас забавляло то, как близко к сердцу они принимают те видения, которые мы на них насылали, но они не приносили никаких результатов. Люди слишком мнительны. Их не нужно заставлять бояться. Наступит ночь – и сердца их уже сами начинают пугать себя. Но это не означает, что мы перестали искать способы увеличить свою силу или раскрыть ещё больше потенциала ларда́э. Одним из таких способов были ритуалы. Изаол и Келериола не любили такой метод познания своей силы. Они были убеждены, что самый быстрый рост их могущества связан лишь с экспериментами над живыми существами. Я же не ленился изучать свою силу разными путями. В том числе и ритуалов. А чем примечателен любой ритуал? Правильно, наличием различных предметов, оккультных и алхимических.

С первым проблем не было. Всё это я носил всегда с собой. А вот, чтобы раздобыть вторые, мне требовалась сторонняя помощь. Я искал алхимика. И нашёл. Она была очень радушна ко мне. Люди сторонились меня, но она… Она принимала меня, несмотря на мою жуткую внешность. Я совращал многих девушек. В основном лишь для того, чтобы поэкспериментировать над ними. Иногда – чтобы просто развлечься. Но этот человек был особенным. Я приходил к ней не раз, закупая всяческие микстуры и реагенты. И полюбил её. В этот раз по-настоящему. Днём она продавала лекарства, а по вечерам мы с ней прогуливались под звёздным небосводом. Я отстранился от эсров, я перестал быть одним целым со своим народом, но стал одним целым с ней. Я не совращал её, я не изнасиловал её. Мы развили это притяжение, и всё произошло как само собой разумеющееся. Эта ночь отличалась от всех других ночей. Какое-то странное ощущение наполняло меня. Никогда раньше я не испытывал этого. И до сих пор теряюсь в догадках, что же это за чувство такое было. А после у нас родилась дочь.

Прекрасная полукровка. Я держал малютку на своих руках и с большим трепетом смотрел на неё. У меня и раньше рождались дети. И все они были не нужны мне. Но только не сейчас. Это дитя было желанным. Внешне так же прекрасна, как и её мать, но сущность… Сущность я ощущал свою. Это было просто чудесно. Чудесно и в то же самое время кошмарно. Что же могло напугать владыку кошмаров, того, кто сам должен наводить ужас на всё и всех?.. Я не знаю. Наверное, просто-напросто я не был готов к тому, чтобы стать примером для другого существа. Это была следующая ступень, следующая грань моей жизни. Стать не просто родителем – тем, кто даёт жизнь, но самым настоящим отцом – тем, кто будет со своим ребёнком всегда, кто будет вести его от колыбели до величия, кто будет давать наставление, кто будет поощрять за усилия и наказывать за упрямство. А что, если я не справлюсь? А что, если из-под моей руки выйдет чудовище, а не красавица? Если честно, я ещё не до конца понял, почему я поступил именно так. Почему я решил бежать от возлюбленной жены и желанной дочери? Я знаю, что я самый худший отец во всех мирах. Но хочу лишь сказать: я не стыжусь того, что моя дочь полукровка; я стыжусь того, что я – плохой отец»

У Эсертиола не хватило мужества, чтобы обратить все эти слова именно Сильвилле, именно своей дочери. Он всё время смотрел на могилу безымянной женщины и ни разу не обратил ни одного слова к ней. И этого тёмного эльфа можно понять. Он и сам сказал, что сделал огромный шаг вперёд тем, что не постыдился её, что считает ребёнка, рождённого от целительницы, своей дочерью. И это действительно так. Но Сильвилла не захотела иметь ничего общего со своим отцом. На протяжении всего рассказа этого лурдалода она глядела в его глаза, ожидая, когда же он оторвёт свой взор от своего прошлого и глянет на неё, на своё настоящее. Но этого не произошло. И она поняла всё это по-своему – что он так и продолжает бежать от неё. Не ногами, но глазами. А потому и её поведение можно было понять – она поспешила удалиться с этого места, не сказав ни слова. Когда она проходила мимо него, то услышала, как он шёпотом коротко бросил ей: «Прости». Она даже не замедлила шаг. Когда живых на этом погосте стало двое, он сказал:

- Что ж, с этим разобрались, теперь, как я и обещал, ты услышишь дальнейшую историю моего народа.

Я вклинился меж его слов:

- Вы не разобрались с этим, - тот молча глядел на меня, - Ты должен понять, что твоя дочь нуждалась в отце. Но тебя не было в самые необходимые моменты её жизни. Ты появляешься перед ней спустя столько времени, не находишь сил заговорить с ней и теперь отпускаешь таким образом. Это нельзя назвать тем, что вы разобрались. Я бы сказал, что это, наоборот, только лишь основание для того, чтобы во всём разобраться.

- Ты сам всё видел, Леармиэль. Она слышала мою историю и ушла. Я вижу в этом только лишь точку.

- Поверь, она одумается. И если ты наберёшься терпения, а, самое главное, мужества, чтобы поговорить. Поговорить именно с ней, а не с могилой её матери, тогда у вас может всё получиться.

Эреол усмехнулся:

- Как же всё сложно. Лучше бы я так и остался бездушным чудовищем, управляющим кошмарными порождениями.

- Ну, у тебя лишь два выбора: остаться бездушным чудовищем, как ты говоришь, или взять себя в руки и начать путь становления отцом прекрасной девочки, которая всё ещё нуждается в тебе. Я не стану уговаривать тебя выбрать первое или второе. Ты должен решить сам для себя, чего ты хочешь больше.

Эреол опять усмехнулся:

- Кажется, теперь я начинаю понимать, почему наша владычица послушалась вашего управителя. Потому что, мы, эсры, по сравнению с вами, далрами, ещё младенцы. Вы уже столько всего испытали, вы уже столько всего познали, так что можете обучать на этому. А нам, - он тяжко вздохнул, - А нам ещё столько нужно узнать у вас. Но мы, как всегда, поступили по-младенчески и снискали гнев старших братьев. Что ж, по заслугам всем нам, по заслугам.

Он немного помолчал, подумал, а после заговорил:

- Знаешь, я… Наверное, Сильвилле будет лучше без меня…

Я прервал его:

- Стой-стой-стой. Ты хочешь сказать, что тебе этих мгновений было достаточно для того, чтобы всё обдумать в отношении твоей дочери и принять окончательное решение?

- Да, я так решил. Я – чудовище.

- Это серьёзный вопрос, мой тёмный брат. Это – тема, которой нужно уделить больше времени. И за парочку мгновений принять верное решение, то есть решение, о котором ты впоследствии не будешь сожалеть и которого не сможешь изменить, просто-напросто невозможно.

- И что мне тогда делать?

- Останься в этом мире ещё на несколько дней. Подумай, понаблюдай за своей дочерью. Приложи все усилия к тому, чтобы заговорить с ней, но будь готов к тому, что она будет отвергать тебя.

- Хорошо. Я поступлю именно так, как ты сказал. Ну что ж, тогда выслушай историю моего народа, как мы обрели отца, но оказался он самозванцем.

Я кивнул ему в ответ, и он начал:

«После этого мира было ещё множество миров. Мы пытались селиться среди урункроков, но в общем оказались слабее них. Ты же знаешь, как эти существа относятся к физически слабым существам. Леталаты и те оказались им не чета. А наша магия кошмаров была действенна против них лишь наполовину. В большинстве своём эти исполины были бесстрашны. Мы пробовали селиться среди хорганов. И поначалу всё было хорошо. У них было столько богатств, что даже талы оставались довольны, подворовывая у них понемногу. Но спустя какое-то время выяснилось, что эти коротышки считают дни и ночи, которые мы проживаем у них на поверхности, а после потребовали у нас плату за то, что мы… Как они так это назвали… Арендуем территорию в их королевстве. Про людей я тебе уже рассказывал. И про одиночество тоже. Получается, мы не можем существовать в одиночку, но и с кем-то тоже не способны ужиться. В такие моменты начинаешь ценить старый дом и самых первых наших соседей. Как же много терпения вы к нам проявляли. Какие же мы невыносимые оказались на самом деле. И всё чаще к Дезелиоле мы обращались с предложением вернуться в наш прежний мир. Но это, помимо всего прочего, означало, что нам нужно будет смирить себя, пасть на колени перед вами и просить прощение, принять ваши условия и перемениться. А как же нам этого не хотелось.

И вот однажды, когда мы проживали в очередном пустующем мире, к нам явился эср и стал утверждать, что он и есть Эсертиол, наш великий отец, который вернулся, чтобы править нами. Да, от него ощущалась мощь, однако она была чужеродного происхождения. Мы, естественно, не поверили ему, а потому испытали. Если он – наш владыка, то победит любого. Всякий, кто пожелал, мог бросить ему вызов и сразиться с ним. Он победил всех. Даже Изаола. Мы с Келериолой не решились испытать его. И хоть сущность, которой он обладал, всё равно вызывала сомнения по поводу того, что он является настоящим Эсертиолом, он уже доказал свою силу, а потому мы все стали подчиняться ему. Он правил нами и даже исполнял наши пожелания. У лурдалодов открывались новые силы, у леталатов получалось улучшать свои навыки владения парными клинками. Талы получали сокровища, уважение, девушек. Мы радовались этому и уверовали в то, что к нам и в правду вернулся Эсертиол. Но на самом деле этот самозванец лишь похитил наши сердца и таким образом поработил нас, чтобы мы стали его слугами.

Он жил среди нас, сражался с нашими леталатами, спал с нашими девушками, пользовался нашей магией. Что скажешь? Похож он на бога тёмных эльфов? Но никто не сомневался в этом, ведь мы настолько поверили в него, что готовы идти за ним, куда ему угодно. Но в этом было нечто большее, нежели преданность. Я бы даже сказал, он каким-то образом обрёл власть над нашими разумами. Мы настолько подчинились этому лжеотцу, что он был нашим безоговорочным владыкой.

Тот мир был самым долгим нашим домом. А потому, когда он в очередной раз спросил, чего хотят его преданные дети, мы ответили, что хотим себе идеальный дом. Обычно всё случалось по щелчку пальца или по мановению руки, или по желанию воли. Но сейчас он поднялся со своего престола, собрал некоторых из нас и повёл за собой в другие миры, чтобы мы приходили туда, осматривали их и говорили, будет ли нам тут хорошо. А, когда мир будет выбран, он перенесёт туда и остальных, чтобы все жили там. И мы подчинились ему. Он водил нас по старым местам, по тем, где мы уже бывали. Только теперь мы шли назад.

И, когда мы пришли сюда, я сразу же вспомнил о своей любви и о своей дочери. Наверное, именно это освободило меня от его власти. Понимаешь? Настоящая любовь. Лишь она могла быть сильнее чар самозванца. Я сразу же ощутил свою дочь, как по этой девочке пульсирует моя кровь, как в её теле живёт мой дух. И я принялся скрытно наблюдать за ней. Незримой и неощутимой тенью ходил я вслед Сильвилле, наблюдая, изучая и наслаждаясь, какой же прекрасной девой она стала. Ты не подумай, у меня не было никаких порочных мыслей в отношении неё. Я гордился ею. Но всё никак не мог решиться заговорить с ней. Поэтому то, что ты пришёл в этот мир, оказалось очень кстати. Я хотя бы рассказал своей дочери всё, как было.

Что касается тех, кто ушёл с Эсертиолом, я ничего не могу сказать. Куда он их повёл и привёл ли он их в тот мир, где они обрели покой, мне это неведомо. Но если ты хочешь попасть в тот мир, где остались те, кого он с собой не взял, то я тебе могу открыть туда портал».

Да, мне было нелегко слушать о скитаниях эсров. Они, и в самом деле, словно малые дети, не умели вести себя с другими существами. Сколько печальных событий повлекло за собой то, как мы обошлись с нашими тёмными братьями и сёстрами. Если бы они оказались не такими упёртыми в собственных пороках, если бы мы оказались чуточку терпеливее к ним, а, возможно, даже более внимательными к их потребностям, тогда бы мы увидели, что они делают это не потому, что неисправимы, а потому, что пока ещё не получили истинного наставления, тогда бы всё было хорошо. Во всяком случае, лучше, чем сейчас.

Я рассказал Эреолу, куда повёл своих детей их лжеотец и кем на самом деле является этот самозванец. По его непроницаемому лицу сложно было понять, как он относится к тому, что произошло. Однако я ощущал, как внутри него поднялась буря, когда в рассказ о падении Мордалали вступает тирф, как он ведёт воинство против светлых сородичей, как он небрежно относится ко всем, кто беззаветно преданы ему, как он в конце этого пути просто убивает их, чтобы пожрать их ничего для него незначащие души. Стиснув кулаки, лурдалод сдержал ненависть и сказал, что отомстит ему.

- Это навряд ли, - ответил я, - Тирф силён. Тебе с ним не совладать. С ним нужно бороться общими усилиями.

- Нет никаких общих усилий. Алмазаила сгубила далров, тирф сгубил эсров. У нас нет никаких общих усилий.

Мне хотелось рассказать ему о жезле времён. Однако что-то мне подсказывало: делать этого не нужно. Эреол, конечно, ступает на путь исправления. Однако я посчитал, что он пока что ещё не готов знать, а уж тем более пользоваться таким артефактом. И я умолчал о том даре, который был обретён мною в моём путешествии.

Что ж, мы многое обсудили с моим тёмным братом в тот день, а после мы сходили к точке валирдации, и он отверз мне портал в тот мир, где проживали остатки эсров. А сам направился обратно в поселение, чтобы постараться вернуть расположение своей дочери. Да поможет ему тёмный отец.

Точка валирдации оказалась в лесу. Позади находилось его сердце, а потому там сгущался мрак, впереди виднелась опушка, и я принялся двигаться в том направлении. Выйдя из-под покрова пышных крон, я увидел невдалеке руины каких-то построек, которые могли послужить хорошим местом для того, чтобы там ужились мои тёмные братья и сёстры. А потому без лишних раздумий я направился туда.

Архитектура явно хорганская. Врата высокие аркообразные, вдвое, а то и втрое выше стен, на которых можно угадать их угловатую письменность. В основном все оборонительные сооружения были порушены, однако проломы были заделаны тем, что обвалилось. Вход никто не охранял, так что я свободно вошёл и оказался в городе. Точнее, это были явно руины, однако эсры жили в них. Я тогда подумал: «Вот несчастные. Променять Мордалаль вот на это…» Естественно, глядя на них, я не видел в них какой бы то ни было печали. Они до последнего будут ходить, гордо подняв головы и делая вид, что у них всё в порядке. Они такие, они совсем никогда не интересуются ни прошлым, ни будущим – им нужно всё только здесь и сейчас. Им не ведомо чувство прекрасного. Они совершенно не понимают, в чём заключается красота заката, они смеются лишь со злорадством на душе, в них нет ничего духовного – лишь материальное. Поэтому я выделялся среди них абсолютно всем: и одеждой, и поведением, и духом. Вместо всяческих разбойничьих одежд я носил лёгкую мантию. У меня не было с собой никакого имущества. Зарог и тот остался во лбу Алавиэли. А потому я не боялся ничего. Они уже стали стекаться ко мне. Лица суровые. Даже нет, лица у них были злые. Конечно, они своего оскала не показывали, однако то, как низко опущены были уголки их губ, говорило о том, что они изменились. Конечно, они и раньше пытались быть злыми. Но именно, что пытались, делали вид, подражали. А сейчас… Сейчас нет, они были переполнены злостью. Их глаза сверкали, а души горели. Этот тирф изменил их. Если раньше я в них отчётливо ощущал своих братьев и сестёр, то теперь они перестали быть такими. Саткар исковеркал их окончательно. Я не знаю, есть ли такая сила, которая может вернуть их обратно. Но я должен был посмотреть в лицо нашего врага.

- Что тебе здесь надо? – в словах ни капли жизни. Взор наполнен безразличием.

- Я хочу увидеться с прозалатом. У меня к ней разговор.

- Прочь из нашего мира. Таким, как ты, тут не место.

- Дело срочное и важное. Касается вашего отца Эсертиола.

- Не смей даже в мыслях произносить это священное имя.

- Я знаю, что он вернулся к вам. Я знаю, что некоторых он увёл за собой для того, чтобы подарить вам новый мир, где вы могли бы жить.

Я немного молча поглядел на них, обратил на каждого из них внимание, а после этого продолжил:

- Я проделал такой долгий путь из Мордалали, чтобы сообщить вам, братья: это не ваш отец. Это самозванец. Саткар. Тирф. Он хочет обмануть вас, чтобы потом пожрать ваши души. Он же ведь вернулся? Скажите, он вернулся? А вы спросили у него, где теперь те, кого он повёл за собой? Есть лишь два варианта: либо они обнаружили пригодный для эсров мир, но он почему-то не захотел взять туда вас, либо не обнаружил. Но тогда возникает вопрос: а где другие эсры? Почему он пришёл без них?

По всему было видно, будто бы они пробуждаются от морока. Стряхивая с себя остатки наваждения, тёмные эльфы начинали смотреть друг на друга и подвергать сомнению истинность того, кто сейчас занимает их престол. А, чтобы ускорить этот процесс, я продолжил говорить:

- Он ходит среди вас, но не даёт тьмы. Он рядом, но вы не ощущаете родства с ним. Он спит с девушками, как самый обычный эср. Разве он похож на истинного отца, на того, кто подарил вам терзаладар? Это самозванец, не иначе. И его цель – поглотить вас. Поэтому нужно свергнуть его быстрее, нежели он свергнет вас.

Толпа зашумела, волнение зачиналось. Я не знаю, как у меня это получилось, но на моих глазах рождалось самое настоящее восстание. Сейчас над миром нависала почти что полная луна. И кто знает, быть может, Далармиэль в этот миг усилила мои слова, чтобы они смогли проникнуть в глубину их сердец и произвести такие изменения. Не знаю. Но главное, что они начали думать и размышлять. Я готов был рискнуть жизнями эсров, потому что эти существа не мои тёмные братья и сёстры. Лишь полупустые оболочки. Я был больше, чем уверен в том, что им не выстоят против этого тирфа. Это как пьяный будет драться с трезвым, полусонный – с тем, кто выспался. Поэтому я не считал, что совершаю преступление. Даже наоборот, это была услуга. Они все лишатся этой никчёмной жизни, и страдания их оборвутся. Но мне нужно было всё увидеть, всё взвесить, всё распланировать, чтобы в следующий раз ударить в полную силу. Восстание набирало обороты и начало двигаться к одной большой постройке, которая из всех тут стоящих была самой уцелевшей. Тёмные эльф напирали, готовые нападать. Но это было жалким зрелищем. Они стали подниматься по лестнице вверх, выстраиваясь в ряд. Я видел, как первые эсры уже входили в то помещение, когда как последние были только лишь ещё на подходе к подъёму. Ожидание было томительным. Однако вскоре весь этот равномерный шум перерос в боевой хор. Эсры начали напирать всё сильнее и сильнее. И это было так нелепо. Тёмные эльфы – не воители. Им ни за что не выйти победителями в открытом столкновении. Однако они именно это сейчас и делали – шли как самое настоящее воинство. Неудивительно, что мужчины далры довольно просто с ними справлялись, даже будучи под действием похоти алмазаилы. В общем, тирф явил себя. Перестав притворяться Эсертиолом, он принял свой истинный облик и начал расшвыривать своих же подчинённых, одновременно с этим пожирая их души. И знаешь, этого было больше, чем достаточно, чтобы понять: мне с ним не совладать ни за что. А потому, пока он изливал свой гнев на бывших служителей, я при помощи эсталиала добежал до точки валирдации, а после ушёл в другой мир, где я смогу увидеть полнолунье и вновь задействовать жезл времён.

Вернувшись назад во времени, я принялся составлять план действий. Шагая по цветущим садам пустующего мира, я думал, с чего мне начать, как подойти к решению этой проблемы, как обратить вспять эту трагедию до того, как она произошла? Сначала прийти в Мордалаль, чтобы избавить её от власти алмазаилы, а потом уже идти в Теоссир спасать эсров? Или сперва навестить тёмных сородичей, пока тирф к ним не пришёл и не начал править ими? Своим холодным разумом, которому не мешали никакие эмоции, я продумал, к каким последствиям приведут все эти поступки, и не нашёл нужного решения. Стоит мне только приблизиться к алмалии, как её гнусная аура похоти увлечёт меня, поработит и не даст исполнить то, для чего я приду. Тирф очень могущественен, и мне собственными силами никак нельзя будет сразить его. Если прийти в Мордалаль до того, как алмазаила вообще объявится там, то что мне там делать? Мои сородичи не поверят мне. А даже если и поверят, то как мы можем подготовиться к противостоянию ей? Поставим стражу в каждом месте нашего необъятного мира? Это просто-напросто невозможно. А даже если мы и подготовимся к её приходу, что с того? Стоит ей только поманить нас своим чарующими голосом, мы теряем рассудок и следуем за ней, делаем то, что она захочет. То же самое будет и с тирфом. Если даже эсры и поверят мне, что с того? Стоит тирфу только пожелать, и он сотрёт всех нас в порошок. Или, быть может, тёмные братья и сёстры, вначале поверившие мне, с большим желанием примут то, что стоящий перед ними эльф и есть их отец, нежели то, что я, ничтожный далр, наговариваю тут на их отца. Каким бы ни было решение, какой бы подход я ни выбрал, всё заканчивалось лишь крахом.

И тогда я поник. Мой разум оказался в тупике, я не видел исхода, не понимал, как ещё можно было поступить для того, чтобы спасти своих светлых и тёмных братьев и сестёр. Пока над головой нависала полная луна, я взывал к Далармиэли и просил указать мне путь. Но ответа не было. Быть может, став чёрным эльфом, я потерял расположение богини-матери. А, быть может, помогая мне на первых этапах моего временно́го путешествия, она растратила все свои силы на борьбу с той тьмой, что нависала над Мордалалью, и теперь не может помочь мне. Какой бы ни была причина её безмолвия, я не смел думать, что она покинула меня, я не допускал и мысли о том, чтобы оставить её. Тогда я решил вернуться в Мордалаль, чтобы дух нашего мира, мира, в котором царили покой и гармония, помог мне усмирить своё волнение. Я немного отдохну в окружении своего народа, а после приступлю к составлению плана. Быть может, мне удастся найти какого-нибудь собеседника, что подскажет мне, как быть.

Да, Сетамилис, легче было сказать это, чем сделать. Как только я оказался в Фаламасфали, то сразу же повстречался с этими радостными лицами. Они ещё были чисты, не осквернены ни смертью, ни похотью. Однако что видел я? Их широкие улыбки напоминали мне скалящихся мертвецов, а их в радостном смехе мерещились развратные стоны. Некоторые братья со своими жёнами-арлисами и одиночки-сёстры подошли ко мне, чтобы поприветствовать. Но лесные жительницы, в отличие от эльфов, видели, что творится внутри меня. Я понимал это, когда встречался с ними взглядом. В их глазах прослеживалась искорка страха. И несмотря на эту тьму, я старался принять тот свет, что несли жители Мордалали. И я не преувеличу, если скажу, что для меня это всё было так чуждо, так неестественно. И первое чувство, которое родилось во мне в тот миг, было отвращение. Однако я погасил его и попытался принять их радостные приветствия и дружеские объятья, делая при этом вид, будто бы я такой же радостный и удовлетворённый жизнью эльф, как и все они. Однако с каждым мигом поддерживать иллюзию этого было всё сложнее.

Положение усугублялось ещё и тем, что ко мне стала стягиваться вся Фаламасфаль. Каждый брат, каждая сестра, каждая арлиса, которые пребывали тут, подходили ко мне, чтобы поприветствовать вернувшегося сородича. И тяжесть моей сущность начала прорываться сквозь все мои усилия, которые прилагал я, чтобы оставаться с ними. Однако это сделалось настолько сложной ношей, что мрачность и недовольство начали просачиваться сквозь меня. Увидев это, далры стали интересоваться, что со мной не так. Но буря тьмы в моей душе разыгралась настолько, что, если бы я и начал отвечать им, то из моих уст полились бы лишь проклятья. А потому, чтобы не навредить своим братьям и сёстрам, я бежал. Бежал от них. Они поступили правильно – не стали преследовать меня, чтобы расспросить или попытаться исправить. И правильным это решение было потому, что я отверг бы их, возможно, сделал бы больно. А мне этого не хотелось.

Плетясь по Ильтавиланэ, я встречал таких же радостных братьев и сестёр, которые испытывали мир на сердце и удовольствие от того, как же прекрасна эта жизнь. И меж ними, словно блёклая тень, скользил я, пытаясь не попадаться им на глаза, лишь бы не вызывать никаких вопросов, лишь бы мною никто не заинтересовался. Но долго ли я так мог? Нет, конечно. Эта постоянная напряжённость угнетала. Я пришёл в родной мир, чтобы чистый дух и чистые далры помогли мне с решением моей проблемы. Но всё выходило совершенно иначе. И, не выдержав больше этого, я решил уединиться. Свернув с Ильтавиланэ, я углубился в чащобы, подальше от селений моего народа, подальше от дорог, по которым они ходили. Спотыкаясь о древесные корни и ударяясь о торчащие ветки, я углублялся в самую гущу мордалальских лесов, погружаясь во тьму, безмолвие и одиночество. С каждым шагом, сделанным навстречу этим трём состояниям, я ощущал, как мне делалось легче. И, когда я достиг полной гармонии с сами собой, тогда и остановился. Я просто какое-то время стоял на месте, не думая ни о чём, ощущая, как постепенно из меня выветривается весь тот хаос, что родился во мне. И пока это происходило, со мной заговорила арлиса. Её мелодичный тихий голос послышался над мои левым ухом:

- Бедный, что с тобой произошло? Откуда в тебе столько тьмы и печали? Ты будто бы побывал в самом тёмном месте из всех, которые только можно выдумать, и вернулся обратно домой.

Я немного помолчал, чтобы понять, вызывает ли во мне отвращение то, что со мной говорит лесная жительница, а после того, как осознал, что нет, отвечал ей:

- Да, всё верно, я побывал в самом тёмном месте, какое себе только можно представить. И это место – Мордалаль.

- Но это невозможно. Этот мир – воплощение всего самого светлого и прекрасного.

- Да, это так. Но скоро здесь произойдёт то, что обратит его в самое тёмные, мерзкое и ничтожное обиталище пороков. И как бы я ни пытался, сколько бы усилий ни проложил я, мне так и не удалось всё исправить. Мордалаль обречена, все далры обречены. Я не вижу исхода.

Она не стала мне ничего отвечать или расспрашивать, что произойдёт вскоре. Я не видел её из-за темноты, однако она была всё ещё здесь. Я даже услышал её мерное дыхание слева. Она подошла очень близко. Но не стала ничего предпринимать. Она была чуткой ко мне и к моей сущности. Она понимала, что таким образом лишь вызовет отторжение, а потому стояла и ничего не делала. Я же в какой-то мере наслаждался этим. Рядом со мной находилось светлое существо, и хоть её присутствие не вызывало радости и покоя, как это было раньше, когда тьмы в моей душе было поменьше, но даже осознание того, что рядом находится дитя света, уже было для меня отрадой.

Наше молчание какое-то время ещё нависало над нами, а после она заговорила шёпотом, но из-за того, что она сейчас находилась достаточно близко, я отчётливо слышал каждое слово:

- Пойдём со мной. Прогулка по лесам Мордалали поможет тебе излечить бурю в душе. А, быть может, и тьму, которая поселилась в тебе.

- Нет, тьму нельзя исцелять. Она нужна мне. Пока я не придумаю, как спасти далров и эсров, я не могу снова стать воплощением жизни и радости.

- Тогда скажи мне: ты уже так давно сосуществуешь с этой тьмой, что она стала почти что неотъемлемой частью тебя, но так и не сумел достигнуть своей цели. Стало быть, эта тьма не помогла тебе.

Чуть призадумавшись, я отвечал ей:

- В твоих словах есть истина. Да, с самого начала я допускал образования во мне тьмы, предполагая, что холодный расчётливый ум поможет думать рационально, принимать верные решения. Но это, и в самом деле, не помогло.

- Я рада, что ты увидел это. Что ж, тогда пойдём.

Она вложила свою ладонь в мою, и я принял её приглашение. Но, прежде чем мы двинулись в чащу леса, она попросила призвать соланлия. Я вложил щепотку своего эсталиала в светящийся шарик, так что он был небольшим, но достаточным для того, чтобы разогнать сумрак чащобы. Наши с арлисой взгляды встретились. И она, улыбнувшись, сказала:

- Так-то лучше. Тьма начала преображать тебя, так что твоё лицо стало мрачным, однако, я думаю, не всё ещё потеряно. Ну так что, пошли?

Я попытался улыбнуться ей в ответ, сказал:

- Конечно. Веди.

И мы зашагали сквозь переплетения корней и веток. Родная обстановка навеивала покой и безмятежность. Дулы медленно поворачивались нам вслед. Орту-аравы, сплетясь со стволами деревьев, практически не обращали на нас никакого внимания. Звери, наверное, ощущая мою тёмную сущность, настороженно смотрели в нашу сторону. Иногда встречались другие белокурые красавицы, которые приветствовали меня. Не знаю, почему, но сейчас, глядя на них, я не видел картин разврата, хотя в своё время мне довелось повидать много арлис, неистово занимающихся блудом. Конечно, я старался держать свои мысли в своей власти, не давая им даже возможности растекаться в разные стороны, чтобы ненароком не возродить былую тягу к скверным делам, но это, как ни странно, помогало.

Мы шли молча. Я старался испытывать гармонию от всего этого, но так и не смог возродить былое состояние, когда я был частью Мордалали. Ночи сменялись днями, дни ночами, однако над головой продолжала властвовать тьма. Добавляя эсталиал в соланлия, я шёл следом за арлисой, не отпуская руку своей проводницы. И через какое-то время мы пришли на поле Селезвионов.

Прекрасное зрелище. Мордалаль как раз была в зените, поэтому всю красоту этих переливчатых цветков можно было рассмотреть очень подробно. Лёгкий ветерок гулял здесь, так что цветки колыхались, а потому и переливались разными оттенками: зелёный, синий, фиолетовый, бардовый, алый, оранжевый, желтый и снова зелёный, а потом всё по кругу. В этом была своя красота, своё упоение. Но только раньше. В воспоминаниях сразу же всплыли моменты, как мы с Аиэйей приходили сюда и наблюдали всю эту красоту. Конечно, то, что есть сейчас, и то, что осталось в моих воспоминаниях, когда рядом со мной находилась моя возлюбленная арлиса, было приятно, однако приятно лишь для разума. Радовались мои глаза, но никак не сердце. Моя попутчица водила меня вокруг этой поляны, наверное, чтобы в меня пропитался дух этого мира и покоя. И хоть я не чувствовал никаких изменений, хоть я продолжал оставаться чёрным эльфом, всё же следовать за ней не перестал, предполагая, будто бы нужно больше времени для исцеления. И, когда мы обошли это место в третий раз, а Мордалаль глядела на Селезвионы не сверху, а со стороны, арлиса остановилась и спросила, ощущаю ли я какие-нибудь изменения в себе? Я отрицательно покачал своей головой. Но это не заставило прелестную жительницу лесов отчаяться. Она повела меня снова в глушь.

Опять мы лишь молча шагали сквозь лесную тьму. Всё это время мою голову не преставали бороздить различные мысли. Наверное, тьма во мне сражалась с тем светом, который мы пытались возродить. Обрывки воспоминаний из различных граней моей жизни один за другим возникали в моём сознании, чтобы попытался соединиться друг с другом, но это не получалось. Грани были разные и не подходили друг ко другу, а потому они лишь продолжали метаться в моей голове, роиться и множиться. И моя подруга не мешала мне. Возможно, сейчас её голос больше раздражал бы меня, нежели врачевал, а потому хорошо, чтобы всё было так.

Сквозь непроглядную чащобы вдруг стал прорываться лёгкий порыв тёплого ветра. Он дул прямиком в моё лицо, а, значит, арлиса вела меня к источнику этого ветра. И это в самом деле оказалось так. Ведь со временем мы прибыли к огромному дереву, что росло посреди леса. Именно от него исходили тёплые лёгкие порывы. Оно было огромным, и другие исполины как будто бы обступали его. Как только на ум пришло название этого чуда, арлиса тут же произнесла его вслух: «Жар-древо». И сначала оно показалось мне маленьким. Согласно сказаниям, его ствол не может обхватить даже с десяток эльфов. Однако по мере того, как мы приближались к нему, стала возникать одна странность: древо росло у нас на глазах. Так что, как только мы с арлисой оказались у его основания, то были словно мы́рвы, которые копошатся постоянно у нас под ногами. И описание стало сразу же соответствовать действительности. Ствол этого исполина оказался настолько огромен, что, наверное, и пятидесяти эльфов будет недостаточно для того, чтобы объять его.

Тёплый ветер теперь дул постоянно, а не отрывисто, как это было ещё на подступи к нему. И в уме сразу же родилась мысль, что, быть может, это и называется Нэнвисом, ветром надежды, который смывает все печали и волнения. Ведь, подпав под его действие, я стал ощущать, как упорядочиваются мои мысли, как хоровод обрывков воспоминаний оседает, и я обретаю покой. Но этого тепла всё равно не было достаточно, чтобы исцелиться, чтобы во мне возродился свет. Да, в душе стало спокойно, однако это спокойствие можно было сравнить с могильным, когда ты приходишь на погост, где внутри курганов лежат мёртвые, ничего не знающие и ничего не говорящие тела. Мы простояли так какое-то время, после чего арлиса предложила мне прикоснуться к нему. Когда я согласился, она потянула ту руку, за которую всегда держала меня, к стволу жар-древа, чтобы мы прикоснулись к нему вместе.

Удивительным было то, что кора этого исполина была гладкая, словно кожа далра. А я почувствовал что-то на подобии пульсации жизни. По всей поверхности кожи этого дерева я ощущал токи его жизненной энергии. Но, помимо этого, я почувствовал, как потоки этой энергии хлынули в меня. Прямиком через мою руку. Они были настолько горячими, что я не выдержал и отдёрнул руку. Ладонь горела, и пожар от неё расползался дальше, в запястье, потом – в локоть, а потом – в предплечье, да там и остановилось. Тепло ещё какое-то время зиждилось в моей левой руке, вызывая у меня какое-то отторжение. Мне совсем не хотелось, чтобы оно было там. И, когда этот пожар утих, арлиса пригласила меня снова прикоснуться к жар-древу. Я подумал, что это необходимо для моего полнейшего исцеления от тьмы. Однако, сколько бы так мы ни пытались, я всякий раз убирал руку с дерева. Моё тело отторгало тепло жизни. Для меня оно стало слишком горячим. И только после того, как на очередное приглашение моей белокурой подруги я отказался, она перестала делать это. Мы простояли так какое-то время, безмолвно наслаждаясь Нэнвисом, а после она ухватила меня за руку опять, говоря, что есть ещё одно место, куда мы можем сходить. И я последовал за ней.

Меня удивляло её стремление вылечить меня. Где-то в другой стороне Мордалали я ощущал эту алмазаилу, как она ходит средь тёмных лесов и совращает её сестёр, а эта арлиса была чиста и только лишь из чистых побуждений пыталась помочь мне. Она ни разу не посмотрела на меня как-то иначе, кроме сожаления. Она была без мужа, я был без жены. И можно подумать, будто бы она пытается завладеть мною, как это однажды сделала Аиэйя. Но нет, я не видел в ней ни капли этого стремления. Только чистое желание помочь, и всё.

Третье место, которое мы посетили с арлисой, это колодец. Сразу же вспомнилась легенда о двух колодцах забвения и воспоминаний. Правда, здесь был только один. Деревья обступали его, образуя пространство, где эта легенда смогла расположиться. Однако над этим местом был какой-то сумрак. Но не ночной и не тот, сумрачный пороков, что застилал небо нашего мира в апогее правления алмазаилы. Эта тьма чем-то напоминала тьму эсров. Когда мы приблизились к этому колодцу, я сказал:

- Уверен, это не колодец воспоминаний.

- Всё верно. Это последнее средство исцеления от тьмы, что томится в тебе. Набери оттуда воды и глотни её, чтобы она, проникнув внутрь тебя, очистила твой разум и твоё тело от всего тёмного, что ты успел скопить в себе. И тогда ты освободишь место для всего светлого, которое ты сможешь заново зажечь в самом себе, чтобы вернулась к тебе жизнь и любовь.

Выслушав её, я тут же заглянул внутрь этого вместилища. Не знаю, было ли это правдой, однако мне показалось, будто бы там, на дне, лежала не простая вода, а какая-то чёрная жидкость, которую мне нужно было испить. Немного понаблюдав за этим, я использовал эсталиал, чтобы зачерпнуть эту воду. И вот, она покоится в моих ладонях, осталось только лишь выпить её. Но всё моё тело отказывалось повиноваться этому, а в разум тут же пришла мысль, что это будет бессмысленно. Всё моё естество в тот миг воспротивилось ему. Я приложил все силы к тому, чтобы сделать это, но, увы, нет, моё тело отказывалось повиноваться разуму. Ладони разомкнулись, и вода вылилась наземь. Арлиса глядела на меня, нет, не с изумлением, а с печалью. Она понимала, почему я так сделал. Но всё-таки сказал:

- Попробуй ещё раз, прошу.

- Бессмысленно, - мой монотонный голос напугал её, - Всё будет так же, как и с жар-древом. Вся моя оплетённая тьмой сущность противится этому. Я не могу самостоятельно исцелиться. Скажи, дитя лесов, ты не обладаешь, случайно, такой магией, которая могла бы очистить меня от тьмы, независимо от того, хочу я этого или нет?

- Такой магии не существует. Но, прошу, возьми ещё раз, зачерпни и выпей воды забвения через силу. Если ты этого не сделаешь…

- Знаю-знаю, тьма окончательно поглотит меня, и я погибну. Но я ничего не могу поделать. Моя сущность не примет никакую помощь.

Она приобняла меня и, плача, сказала, что больше не знает способа, как помочь мне. Я же принялся отвечать ей, что всё хорошо. Видимо, таково моё предназначение. И хоть она всё отрицала, я не уставал повторять это. Как вдруг она оживилась и сказала:

- Возможно, есть ещё одно средство.

Я подал ей свою руку и сказал:

- Веди.

- Нет, я туда с тобой не пойду. Я открою тебе портал, ведь это решение находится в другом мире, но пройдёшь в него лишь ты один.

- Почему?

- Потому что решение находится на Полостогоне, мире, где мы родились.

- Никогда бы не подумал, что прекрасные арлисы пришли в Мордалаль из заснеженных пустынь Полостогона.

- Ты согласен пойти туда?

- Согласен. Только скажи, что нужно делать.

- Тебе не придётся никуда идти, и не нужно будет никого искать. Харлаги́ра сама тебя найдёт.

- Харлагира? Кто это?

- Прости, но я не могу говорить об этом. Слишком скорбно. Если ты готов, то я могу открыть тебе портал на Полостогон прямо сейчас.

- Что ж, если имеется последний способ исцелиться, то я готов испытать его, пока не поздно. Открывай. И пусть богиня-мать благословит мой путь.

Итак, Сетамилис, мир вечной мерзлоты, там, где постоянно шёл буран, где из-за непрекращающихся снегопадов видимость была очень ограничена. Невозможно различить очертания на расстоянии примерно в двадцать шагов. Но, несмотря на то, что вокруг был снег, очень много снега, я не чувствовал мороза. Холод – да, мороз – нет. С помощью эсталиала я воздействовал на своё тело, так что кровь растеклась по моему телу, и я ощущал себя так, словно вокруг не вздымались холодные ухабы. Да, в Мордалали постоянно лето. Однако ж, путешествуя меж мирами, я побывал в таких, где шла смена времён года. И мне доводилось жить среди снега и холода. Я заметил одну закономерность: когда наступает время прийти зиме, но не выпадает снег, становится гораздо холоднее, чем когда вокруг лежат эти белые хлопья. Вот и здесь было примерно то же самое. Казалось бы, вокруг только лишь холод и снег, но не было мороза.

Что там говорила арлиса? Мне вовсе никуда не нужно было идти, некая Харлагира сама найдёт меня. Но я не мог просто так стоять и ждать. Один только вид этой унылой заснеженной пустоши нагонял тоску. А потому я решил немного прогуляться, неспеша походить по округе в надежде на то, что сумею обнаружить что-то интересное, на что можно посмотреть, что можно будет попытаться изучить.

Так, двигаясь всё время в одном направлении, я стал осознавать, что приближаюсь к какой-то скале. Её тёмный горбатый силуэт стал вырастать передо мной, и я подумал, что увидеть нечто, отличное от снега, для меня сейчас в какой-то мере даже необходимо. Однако я понял, что это не гора, в тот миг, как она зашевелилась. Приготовив эсталиал, чтобы применить его для усмирения возможной агрессии, я прибавил шагу и обнаружил, ты не поверишь, Сетамилис, мамонта. Огромное волосатое существо с длинным носом и большими ушами глядело на меня. А я смотрел ему прямо в глаза, пытаясь понять, будет ли оно проявлять вражду ко мне. К счастью, пришлось обойтись без дара богини, потому что животное почуяло во мне родную душу, так что даже позволило мне приблизиться к нему и даже прикоснуться. Ох же и громко они трубят своими носами. Ты бы слышал. И, как оказалось, там, где обитает один мамонт, обитают и другие. Их было целое стадо. И они сначала были осторожными ко мне, но со временем подпускали к себе. Надо признать, эти животные очень отважные, раз уж они совсем не страшатся той тьмы, что обитает во мне. И вот здесь Харлагира-то и отыскала меня.

Приятный женский голос просочился сквозь снегопад и достиг моих ушей:

- Приветствую тебя, незнакомец. Добро пожаловать на Полостогон, мир вечных зим и дом этих величественных созданий.

Я обратился в ту сторону, откуда исходил голос, и пытался прозреть сквозь густой буран, чтобы увидеть Харлагиру. Мамонты постепенно расступались, давая место для того, чтобы меж ними могла пройти обладательница чудного голоса. Я стал двигаться ей навстречу и отвечать. Но мне казалось, что мои слова не достигают её ушей:

- Спасибо за гостеприимство. Ты же Харлагира? Меня к тебе направила одна из арлис.

Несмотря на собственные сомнения, она всё-таки услышала меня, ведь тут же последовал ответ:

- Да, я – Харлагира, та, кто осталась на Полостогоне как его хранительница.

Сквозь буран я стал видеть тени каких-то животных, на подобии волков. А хранительница Полостогона тем временем продолжала говорить:

- Если ко мне тебя прислала одна из моих сестёр, то, должно быть, на то была какая-то важная причина. Пожалуйста, расскажи, для чего ты прибыл сюда.

Я начал с самого начала, как Далармиэль призвала меня и попросила помочь справиться с бедствием в Мордалали, но остановился, потому что из бурана вышла Харлагира в окружении нескольких лисиц. Это была арлиса, однако волосы её почему-то бы чёрного цвета, как будто бы она приняла боевую форму, однако оставалась всё такой же прекрасной, как и обычном обличии. Ну и одежды на ней были другими, ведь листьев орту-аравов ей негде было взять. Вместо этого она обернулась шкурами мамонта. Она приблизилась ко мне и встала очень близко, так что я заглядывал в её обворожительные сапфировые глаза. Мы так простояли какое-то время, а после она приобняла меня и отвечала:

- Несчастный, сколько же тебе пришлось пройти бедствий. Я соболезную тому, что случилось с твои народом и народом твоих тёмных братьев и сестёр. И ты не представляешь, как же опечалена тем, что произошло с моими сёстрами.

Она разомкнула объятья и продолжила:

- Ты здесь неспроста. Ааийя направила тебя ко мне, чтобы я попыталась исцелить от тьмы, которую ты скопил, пока претерпевал всё это. Как и она, я отвечу тебе, что нет такой сферы магии, которая изгоняет тьму. Как ты её обрёл, так ты и должен избавиться от неё, - чуть помолчав, она взяла меня за руку и бросила лишь коротко, - Пойдём.

Мы двигались какое-то время долго, однако было очевидно, что она вела меня в какое-то конкретное место. Чтобы разбавить образовавшееся меж нами безмолвие, я стал задавать ей вопросы. Она же отвечала на них. Так я выяснил, что раньше здесь проживали арлисы, как мужчины, так и женщины. Им было хорошо в этом заснеженном мире, ведь здесь раньше не было этого бурана и этой вечно пасмурной погоды. Всё изменилось, когда к ним вторгся один очень страшный народ. Но, что было самым ужасным во всём этом, с ними шло их божество – Ширр Гаху́л, которое собиралось подчинить арлис себе, утверждая, что они – его творения, когда как его настоящие творения готовились к нападению. Но не успел он закончить говорить, как пришёл второй бог. Вот как Харлагира описывала это:

- Он ещё говорил, как вдруг Полостогон сотрясся, сначала один раз, а потом и второй. Сверкнула красная молния, и наш мир наводнили вторые захватчики. Такие же огромные, как и воинство Ширр Гахула, но облачённые не в золотые доспехи, а в кроваво-красные, как будто бы они с ног до головы были облиты кровью.

Я тогда подумал: «Что?! На Полостогоне начался Лардадороин?!» Но Харлагира говорила, что багровое воинство заступалось за них, не позволяя захватчикам уничтожать арлис. Два исполинских божества бились друг с другом, когда как воинства их сражались у них под ногами. И по мере того, как эта битва продолжалась, портилась и погода. Как будто бы она, подчиняясь общему ритму войны, тоже пыталась сражаться. С неба пошёл густой снег, так что поле битвы постепенно скрывалось из виду. Арлисы теперь не видели тех безжалостных ударов, которые воители наносили друг другу в попытке сокрушить противника. Они могли наблюдать только лишь силуэты тех, кто здесь сражались. А два огромных бога так вовсе скрылись из виду, и лишь сотрясение земли и воздуха от их ударов и шагов доказывали то, что они ещё сражаются где-то там, за пределами завесы вечно падающего снега.

Мы с Харлагирой пришли на какой-то пустырь. Огромное пространство, на котором не было снега: он не лежал под ногами, не шёл из-под небес. Не было ничего – лишь чёрное безжизненное подножие. Опустившись на корточки, я прикоснулся к этой земле и ужаснулся тому, насколько же она мертва. Даже Мордалаль после правления алмазаилы не была настолько погублена, как этот участок Полостогона, на котором со слов хранительницы этого мира и состоялось сражение двух божеств. Теперь это уродливое пятно будет вечным напоминанием о тех жутких днях, когда народ арлис был уничтожен. Да, можно с уверенностью сказать, что арлисы были уничтожены. Ведь их мужчины все до единого были сокрушены воинством Ширр Гахула. И последний из выживших открыл портал в Мордалаль для того, чтобы их женщины могли спастись. Все их мужья отдали свои жизни, чтобы жёны могли жить. Представляешь, Сетамилис, насколько это благородный был поступок? Буквально берёт за душу. Пока она рассказывала свою историю, я мог ощущать, насколько тяжело ей это давалось. И ведь каждая арлиса, что обитает в Мордалали, носит в себе весь этот ужас тех дней, когда Датарол и Ширр Гахул сошлись в этом жутком поединке. Со слов Харлагиры, она не знала, кто в итоге победил: красные или золотые воины. Однако это не было важным, ведь от арлис больше ничего не осталось. Полостогон опустел. Её народ не достался жуткому божеству, но в то же самое время был обречён.

Рассказывать об этом было очень сложно. Харлагира иногда останавливалась, чтобы собраться с силами, пересилить себя, заставить своё сердце не заплакать, а после она продолжала рассказ. Когда же её история подошла к концу, меж нами образовалось тяжёлое безмолвие. Опустив голову, арлиса тихо всхлипывала, когда как лисицы, которые до этого момента только лишь кружились рядом с ней под ногами, теперь прижались к ней и застыли, как бы показывая мне, что нужно сделать в этот миг – приобнять печальную хранительницу Полостогона и постоять так с ней. Возможно, даже можно было рассказать ей о том, что её арлисы обрели новый дом и новых мужей в Мордалали, что от их союза рождались новые эльфы. Да, об этом мне говорило моё сердце. Где-то ещё в глубине меня томился свет. Нужно было только ухватиться за него, дотянуться до него, бережно достать со дна своей души и раздуть из него сияние светлой сущности. Однако тьмы во мне было сейчас гораздо-гораздо больше, так что зов моего сердца был настолько тихим, что я остался глух к нему.

Харлагира сумела пересилить свою печаль, так что лисы снова стали ходить вокруг неё, а сама она обрела прежнее величие, с которым отыскала меня. Гордая, но не надменная хранительница Полостогона, несмотря на своё одиночество и свою ношу, которую несёт в этом мире, не теряла достоинства. Мой разум стал ожидать, когда она использует другие методы для того, чтобы попытаться исцелить меня. Она сказала, что мы прогуляемся по её миру. Так всё и было. Очень много времени мы ходили по Полостогону, обвеянному вечным снегопадом, и разговаривали обо всём на свете. Арлиса всё-таки услышала, что до падения Мордалали от власти алмазаилы её сёстры жили спокойно, некоторые отыскали себе мужей и родили новый вид эльфов. Но это не обрадовало Харлагиру. Точнее, обрадовало не так сильно, как я предполагал.

И вот, наступает конец моего путешествия, Сетамилис. Я так и не получил исцеления от своей тьмы. Арлиса не сумела победить мрачную сущность, которую взрастил я в своей душе. И, когда мы с ней прощались, она вдруг сделалась холодна ко мне. Её слова не выражали чувств. А во взгляде проглядывалась искорка презрения. Я тогда не понимал, почему это так, но сейчас я думаю, это потому, что не осталось больше сомнений: наши с ней сущности были противоположными. Она – свет, который вот-вот должен погаснуть, но не гаснет. Я – тьма, которая погребла под собой последнюю искорку жизни. В полном безмолвии я покинул Полостогон.

Возвращаться в Мордалаль? Бессмысленно. Идти в Теоссир? То же самое. И вот, я продолжаю скитаться по мирам. Была ли у меня цель в тот миг? Сложно сказать. Одно я могу утверждать наверняка: я надеялся, что в конце концов приду к вам, к бессмертным. Я понимал, что попасть в некрополис – это, по сути, обречь себя на гибель. Однако я уже погиб. А так я смогу хотя бы поведать вам о том, что случилось с далрами и эсрами в надежде на то, что вы решите, будто бы саткары заслуживают мщения. Если мой народ не возродить, то пусть так оно и будет. Но враг обязательно должен был поплатиться за все преступления, которые свершил. Саткары должны были ответить за гибель далров и эсров. Но, как я уже сказал тебе, Сетамилис, в самом начале, меня сюда сопроводил Фалкан. А это значит, что в своих бессмысленных скитаниях я повстречал его. Да, так и было. И наша встреча состоялась при совсем необычных обстоятельствах. Выслушай эту историю, после чего я готов принять своё предназначение.

Над миром была тьма. Вечная тьма. Однако повсюду были разбросаны развалины человеческих городов. Что-то уничтожило всех людей. Какая-то война. Я прибегнул к помощи эсталиала и не обнаружил вокруг ни единой живой души. Это было печальным зрелищем. И только лишь звёзды безмолвно разделяли со мной всю эту печаль. Не было ветра, однако откуда-то доносились звуки его дуновения. И сложно было сказать, откуда именно. Но не издалека, как будто бы где-то там, среди этих руин гуляет сильный порыв. Возникало такое ощущение, словно ветер где-то поблизости, однако ж не было никакого дуновения. Иные звуки погибли вместе с этой цивилизацией, погружая этот мир в полнейшее безмолвие. И, знаешь, Сетамилис, в этом было даже нечто упоительное. Можно было так стоять и наслаждаться этим покоем. Там, где есть хоть какая-то жизнь, постоянно ведётся какая-нибудь борьба. А я уже устал бороться. И здесь я будто бы отдыхал. Я постоянно останавливался в таких мирах, независимо оттого, как именно они стали пустыми: вымер народ или даже не ступал сюда. Вот и в этот раз я остановился тут. Совсем на чуть-чуть.

Разглядывая руины домов, я видел, что они были не просто порушены, но буквально срезаны. Обломки стен, которые торчали из земли, имели очень ровные повреждения, как будто бы какой-то огромный, остро заточенный меч разрубал эти строения. Иногда из-под обломков торчали части тел людей, погребённых под ними. Но ни одного трупа не было на улицах, лишь глубокие овраги, что было очень интересно, ведь, даже если враг напал на этот мир ночью, всё равно сумерки никогда не были помехой для того, чтобы просто прогуливаться по ночным улицам. Но мертвецы были только лишь под завалами, как будто бы здесь ночью все, абсолютно все спали по домам. И даже если это так, даже если предположить, что люди и в самом деле все поголовно ночью спят, всё равно они проснулись бы оттого, что кто-то шагает по их городам и разрушает соседние дома. Уверен, от такого грохота, который тут стоял бы на всю округу, жители не просто соскочили со своих постелей, но вышли бы наружу из своих домов, чтобы оглядеться. И тот, кто на них нападал, обязательно застал бы кого-нибудь рядом со своим домом. Но, как я уже сказал, трупов, лежащих посреди улиц с различными резными или колотыми ранами, не было. Однако я не заканчивал прогулку по этому миру. Вопросы, конечно, роились во мне и даже множились, однако я пришёл сюда в первую очередь не за тем, чтобы на них отвечать.

Используя эсталиал, я совершал быстрые перемещения, иногда останавливаясь для того, чтобы оглядеться и прислушаться. Я продолжал улавливать звуки порывистого ветра и даже смог определить, откуда они доносятся. А потому ради интереса решил посмотреть, что же там происходит. С помощью дара богини я совершал небольшие забеги и так добрался до очередных развалин города. Как и в двух других, где я уже успел побывать, здесь все постройки были аккуратно срезаны, трупы встречались только под завалами, на улицах никого из мёртвых не было. Звуки порывистого ветра доносились откуда-то поблизости, однако теперь, когда они слышны более отчётливо, я стал понимать, что это вовсе не ветер шумит, но, скорее, похоже не жужжание какого-то механизма. «Насколько же огромный был этот механизм! – подумал я про себя, - Чтобы так громко работать!» Добравшись до окраины этого города я собирался было помчаться в ту сторону, чтобы посмотреть, что там происходит, но остановился. Остановился, потому что заметил, как над тем местом, куда я собирался бежать, что-то происходило с эфиром. Он как будто бы кроакзировался, но я никогда не видел, чтобы это происходило таким образом. Во-первых, все, абсолютно все потоки сливались в одно место. Во-вторых, они делали это по спирали, образуя своего рода воронку, что было очень и очень неэффективно. Ведь для чего нужно было кроакзировать эфир? Для того, чтобы как можно скорее собрать его и материализовать. И в таком случае потоки движутся прямо к чародею, но никак не описывая такие долгие дуги и виражи. Здесь было что-то другое. Сложив всё это воедино, я представил, что там стоял какой-то агрегат, который так нерационально кроакзировал весь эфир. Что ж, на это стоило посмотреть. А потому я, не долго думая, устремляюсь туда.

Связь с эфиром тут же прервалась, так что дополнительные силы брать было неоткуда. Полагаться я мог только лишь на себя. Отдыхи между перебежками сделались длиннее, ведь приходилось тратить собственные силы, но я постепенно приближался к источнику этого кроакзирования. Подумать только: какой-то агрегат настолько забирал эфир, что им невозможно было пользоваться. Самая настоящая зона нематериализации, которую боялись все чародеи. И кто бы мог подумать, что именно в этом месте я и повстречаю Фалкана.

Стоило мне только оказаться на территории очередных развалин, как вдруг жужжание механизма изменилось. Если раньше оно было равномерным, то теперь оно поменяло тональность и стало звучать выше. Я глянул в ту сторону, откуда исходили эти звуки, и моё сердце всколыхнулось оттого, что я различил на фоне чернеющих развалин и чёрного неба огромную фигуру, которая шевелилась. К жужжанию механизмов добавились ещё гулкие громыхания, как будто бы что-то в постоянной периодичностью падает наземь. Пока я, как заворожённый, стоял и глядел на это, оно развернулось так, что я увидел восемь его глаз, каждый из которых светился своим цветом: жёлтый, жёлто-зелёный, зелёный, лазурный, синий, фиолетовый, красный и оранжевый. К его звукам прибавился ещё один, какая-то постоянно нарастающая мелодия. Нарастала она как в тональности, так и в громкости. Мой разум подсказывал мне, что всё это дело добром не закончится, а потому я тут же применил на себя эсталиал, так что дар богини-матери позволил моим мыслям течь быстрее. И моё понимание дало свои результаты. Все восемь глаз испустили восемь потоков, так что получился один радужный. Я даже не успел осознать, насколько могущественная энергия была направлена в меня, как тело среагировало быстрее мыслей и увело меня при помощи эсталиала с траектории попадания этого луча. Ты не представляешь, Сетамилис, как же я напугался в тот миг. Там, куда угодил этот радужный луч, образовался такой огромный овраг, что я, наверное, в тот же миг испарился бы, из-за чего от меня не осталось бы ни косточки, ни даже пылинки. Это, кстати, объясняло, почему трупов не было видно на улицах. Те, кто попадались на глаза этому механизму, тут же становились ничем, просто исчезали. Пока я пытался перебороть свой ужас, металлическая громадина снова глянула на меня всеми своими восемью глазами, снова мелодия начала нарастать, и снова многоцветный луч пытался поразить меня. Однако, хвала Далармиэли, чьей силой я был в тот миг объят, мне и во второй раз удалось ускользнуть. И пока оно разворачивалось, чтобы поразить меня в третий раз, я начал осознавать, что слишком быстро растрачиваю свои силы. Без поддержки эфира я не смогу так долго увиливать от его луча. В третий раз избежав своей смерти, я со всех ног, не прибегая к эсталиалу, направился к развалинам, чтобы спрятаться среди них.

Но не успел я начать свой путь к спасению, как увидел нечто странное. Откуда-то со стороны появился источник магии. Он вырвал кусок эфира из того, который этот колоссальный механизм кроакзировал и который не позволял использовать кому бы то ни было кроме лишь себя самого, материализовал его в закта, а, точнее, в молнию, которая поразила это механическое творение. И в то мгновение, когда свет стихии разогнал мрак, я попытался разглядеть его. Это был какой-то огромный металлический паук. Удар молнии обескуражил машину, так что на какое-то время её жужжание стало намного тише и огни его глаз померкли, но не перестали сиять. Увы, этого было недостаточно для того, чтобы освободить из-под его рабства эфир. Мужской голос стал звать меня к себе. И я, с опаской глядя на то, как паук наблюдает за мной своими тусклыми фонарями, принялся бежать к моему спасителю, а тот всё торопил меня. Когда я приблизился к нему, то понял, что это был Фалкан. Он в это время напрягает все свои силы, чтобы вырвать ещё один кусок эфира, в этот раз синий поток и создаёт наши иллюзии, а после мы убегаем как можно дальше от этого металлического чудовища, непрестанно петляя меж руин зданий, меняя направление, а порой так вовсе разворачиваясь обратно только лишь для того, чтобы сделать зигзаг и продолжить удаляться прочь от нашего металлического врага. Надо признать, все эти манёвры были сделаны не зря, потому что очень скоро по нашим следам направился радужный луч разрушения.

Когда Фалкан посчитал, что мы достаточно отдалились от исполина, он припал к обломку стены и шёпотом сказал, чтобы я сделал то же самое. После того, как я опустился на корточки рядом с ним, мы пытались вести себя очень и очень тихо, дышали даже через раз. Громоздкие шаги восьми металлических лап слышались за нашей спиной. Постоянно меняющийся тон его жужжаний показывал, что он разыскивает нас. Однако выстрелов его луча больше не было слышно. Я попытался шёпотом спросить у валирдала, что это такое, но он нервозно показал мне, чтобы я молчал. Тогда я обратил внимание на его раны. Они были перевязаны, а никак не залечены. Я хотел предложить ему исцеление с помощью эсталиала, но он снова приказал мне молчать. После этого я больше не смел производить каких-либо звуков.

Шаг за шагом противник приближался к нашей позиции. По мере того, как звуки его металлических лап становились более отчётливыми, мы старались вести себя как можно тише. Кажется, даже наши сердца стучали медленнее обычного. И вот, его огромный силуэт проходит мимо нас. В проёме между стеной и потолком мы могли видеть его движения. И, казалось бы, всё, он проходит мимо, однако что-то заставило чудовище из металла вернуться и заглянуть в этот самый проём, через который мы его наблюдали. Фалкан скверно выругался и приказал броситься в рассыпную. Но я не стал этого делать. Вместо того, чтобы исполнить его указ, я разделил свои силы пополам и передал одну часть моему напарнику, так что эсталиал наполнил его тело, и мы рванули со всех ног вперёд. Увы, унести нас достаточно далеко от противника запаса дара богини-матери не хватило, но этого было достаточно для того, чтобы металлический охотник потерял нас из виду. Если Фалкан и удивился, то лишь на миг, но бдительности терять не стал. Не используя эфира для того, чтобы создать приманку и отвлечь преследователя, он просто метнулся к ближайшим руинам, чтобы затеряться среди них. В этот раз чародей не стал запутывать следы, а просто стремился оказаться как можно дальше от огромного паука. Выбрав наиболее уцелевшие развалины, он припал к стене, а после издал продолжительный выдох облегчения. Когда я присел на корточки рядом с ним, он заговорил, не шёпотом, но и не громко:

- Ну ты и подставил меня, дружище Леармил. Я же оповестил всех наших о том, чтобы никто сюда не приходил.

- А я и не из ваших.

- В каком смысле?

- Я не валирдал. И даже не ленгерад.

Тот внимательно посмотрел на меня, а я в этот миг сменил своё обличие, раскрыв свою истинную сущность. Тот, конечно, был удивлён, однако лицом это практически не показал. Чуть помолчав, он заметил:

- Ни за что бы не подумал. И как тебе удавалось всё это время скрываться от наших зорких глаз?

- Это всё эсталиал. Далры настолько углублены в магии природы, что могут достаточно филигранно управлять ею.

- Понятно. Что ж, из вас, далров, получатся хорошие валирдалы.

- Это едва ли.

- Почему же? Ты – тому прекрасный пример.

- Я – это, скорее, исключение из правил.

- Я бы не сказал. Мне довелось побывать один раз в Мордалали. Вам бы побольше смелости, чтобы выбраться из своего родного мира – и всё, вы – валирдалы.

- Ты хорошо говоришь. Но Мордалаль – наш дом. И мы ощущаем себя там прекрасно.

- Что тогда вынудило тебя оставить свой прекрасный дом и стать пилигримом?

И я рассказал ему историю, но не только свою, а всего нашего мира, поведав события, но умолчав о жезле времён. Фалкан внимательно выслушал всё это и посочувствовал мне. Его соболезнования были искренними, насколько это позволяет их человеческая сущность. После этого я спросил его, что он делает тут. Он сказал, что исследует один магический дольмен, но, когда я стал расспрашивать его об этом дольмене, он не стал вдаваться в подробности. Я просил, что за паук тут бродит. Здесь он честно сказал, что не знает, откуда взялась эта тварюга и что ей нужно было тут. Но металлическое насекомое разворотило весь этот мир и теперь сторожит эти руины. Пока он всё это рассказывал, я закончил восстановление собственных сил и залечил его раны. Тот был очень благодарен. Я спросил его, не нужна ли ему помощь в том, чтобы уничтожить это существо. Он же сказал, что и не собирается этого делать. Мир всё равно вернуть не получится. Тем более, чтобы справиться с ним, нужны технические средства, а не магические. Я же ответил, что враг, скорее всего, не остановится на одном этом мире, а пойдёт дальше, разоряя другие. Но Фалкан лишь ответил, что если это случится в мире, населённом валирдалами, им придётся отбиваться. А так они бессильны тут что-либо поделать. Я не мог с ним согласиться, но и противопоставить ничего не мог. Это их миры. Пусть сами и разбираются со своими проблемами так, как считают нужным. И мой последний вопрос его удивил:

- Ты не знаешь, как попасть в некрополис?

- Собрался пополнить их ряды?

- Возможно.

- Вообще-то, задавая этот вопрос, я имел в виду немного иное. Спрошу прямо: что ты там забыл?

- Я собираюсь стать бессмертным.

Фалкан какое-то время молча глядел на меня, наверное, пытаясь понять, не сошёл ли я с ума. Он не мог видеть моих внутренних преобразований. Он не знал, что из светлого эльфа я стал эльфом чёрным, который вот-вот погрузится во тьму настолько, что погибнет в конце концов, а потому он ответил так:

- Прости, дружище, но я тебе не скажу. Не хватало мне ещё тут тебя отправить на верную погибель.

- Я уже погиб, друг Фалкан. Остались только лишь считанные мгновения до того, как тьма, что зародилась во мне, поглотит мою светлую душу настолько, что я не смогу пережить этого. И если мне суждено погибнуть, то я хочу, чтобы моя смерть принесла пользу.

Он всё равно не согласился. Поэтому мне пришлось немного погрузить его в мои внутренние терзания. Пока громоздкая железяка блуждала где-то далеко, продолжая рыскать с целью обнаружить нас, Фалкан немного прикоснулся к сущности далров. Он не пытался судить нас, применяя свои человеческие мерки к тем, кто не являются людьми. Он просто всё это принимал и запоминал. А после пытался вникать в то, что я ему объяснял. Так что в конце концов он сумел частично понять меня, смог ощутить хотя бы какую-то долю той боли, которую испытываю сейчас я. Не скрою, мне пришлось приукрасить, ведь сейчас, когда тьма затмила свет, я практически не испытывал никаких мучений, кроме раз что самой древней и самой сильной печали – тоска по моей Аиэйи, которая даже сейчас, Сетамилис, изъедает меня и терзает, словно тысячи тонких игл. Я, по сути, рассказал Фалкану, что я должен был чувствовать, если бы не моё заражение тьмой.

И вот, после всего сказанного он сидит и безмолвствует, не зная, какие слова подобрать. Но мне слова не были нужны. Я всего-навсего хотел, чтобы он показал мне дорогу, как попасть в некрополис. Через какое-то время он заговорил:

- Ты уверен, что хочешь этого? Неужели нет другого пути? Ты всё время упоминал богиню-матерь. Она не может сделать что-нибудь?

- Поверь, друг Фалкан, она сделала очень многое. Просто я не обо всём рассказал.

- Но неужели она не могла предвидеть того, что у тебя не получится? И что всё окончится вот так, что другого пути не будет?

- Не в нашей власти размышлять о делах богов. Прошу, исполни мою последнюю просьбу.

Тот чуть подумал и отвечал:

- Хорошо. Пойдём.

Мы дошли до места валирдации, изредка перекидываясь парочкой слов, а после этого он отверз портал в некрополис. И вот именно через врата Фалкана я попал к вам.

Леармиэль замолчал. Безмолвным остался и Сетамилис. Глазами одного бессмертного сейчас на эльфа смотрел весь разорад. И мы видели, как истаивают все печали, как разглаживается бугристый покров его сущности. Излив свою историю, далр освободился от тяжести практически всех нош. Только лишь гибель его жены продолжала тяготить его и мучить. Он жаждал избавления от этого. Теперь же, когда он практически признался в том, что хочет примкнуть к бессмертным, это чистое существо, в котором томилась тьма, принялся с ожиданием глядеть на сатлятага. Он готов был принять смерть из наших рук, а после этого измениться, чтобы навсегда стать бессмертным эльфом. Разораду было угодно принять его в наши ряды, ведь далров никогда не было среди нас. Знания, сущность, взгляд этого народа расширит наше понимание, так что мы сможем всё это применять к себе, и разорад в целом станет намного сильнее. Однако превыше этого было только лишь великое предназначение.

- В разорад могут попасть лишь те, кому нечего терять, - монотонный голос Сетамилиса разорвал затянувшуюся тишину, - И ты потерял всё. Помимо этого, твой дух готов. Он уже давно пропитан тьмой, так что в миг, предшествующий твоему преображению, ты не забоишься и не отступишь, - бессмертный немного помолчал, а после продолжил, - Но, пока ты жив, есть возможность спасти твой народ. Та, кого ты называешь алмазаилой, на самом деле называется алмалией. Саткары вкладывают в это слово другое значение. А потому в том, что они делают, для них нет греха, когда как далры и арлисы подвергаются осквернению. Мы вернёмся назад во времени до того, как саткарка явилась в ваш мир, чтобы предотвратить падение Мордалали до того, как всё это случится. Нельзя допускать распространения скверны блуда по вашему миру.

Изумление объяло эльфа, так что, собравшись с мыслями, он не знал, с какой из них начать обсуждение, а потому получилось так, что он сказал несуразные слова:

- Но так ведь жезл алмазаила не подпустит к себе… - осёкшись, он собрал остатки растерянных мыслей и заговорил, - Но ведь жезл создаст второго Сетамилиса и второго Леармиэля. И всё равно алмазаила не подпустит к себе – её похоть завладеет мной.

Сетамилис взглянул на артефакт, что покоился в его руках, и отвечал:

- Не создаст, если правильно использовать его. Отправные точки жезла времён – полнолунья. Если вернуться назад во времени, а после того, как будут внесены изменения в историю, вернуться к тому же самому полнолунию в тот же самый миг, из которого мы отправлялись, то можно предотвратить собственную отправку в прошлое. Как итог, события останутся изменёнными, когда как мы не прикладывали руку к этому.

- К чему такие сложности? Разве нельзя было сотворить артефакт, который не будет создавать временны́х двойников?

- Время – одно из незыблемых творений великих. И только лишь сами творцы способны управлять им, как вздумается. Иным, кто находится под законом времени, вовсе не дано хоть какой-нибудь власти над ним. И нам не остаётся ничего, кроме лишь устремляться в том же направлении, в каком и течёт эта нескончаемая река событий. А потому любая манипуляция над этими неконтролируемыми потоками ведёт лишь к парадоксам. Мы, кому не дана власть над временем и кому не позволено понимать его строение, непрестанно будем делать ошибки и создавать парадоксы. Но, если мы, живущие под законом времени, будем учитывать все эти законы и, даже нарушая их, будем стараться исправить все эти нарушения, то никаких парадоксов создаваться не будет.

- Понятно. Значит, это всё из-за того, что мы, рабы времени, пытаемся быть его господами.

- Если сказать проще, то да. Именно так. Однако теперь, когда жезл времён попал в руки разорада, мы знаем, как нужно поступить, чтобы исправить нарушение законов времени и пространства. Так что наше путешествие послужит правильной цели, а также не создаст непоправимых нарушений. Но ты боишься алмазаилы, боишься того, что, оказавшись в непосредственной близи к этой саткарке, ты подпадёшь под влияние сущности похоти и против своей воли погрузишься в пучины разврата, будучи не в силах разорвать этот порочный замкнутый круг.

- Именно этого я и боюсь. Даже то, что мы сможем вернуться назад, а после, как ты говоришь, исправить парадокс, лишь одна проблема. Как мне выстоять, когда мы придём убить огненную соблазнительницу?

- Используй ту тьму, которая зародилась в тебе. Когда подступит искушение, ухватись за неё, как за преграду, облачись в неё, как одеяние, потони в ней, как в новой сущности, в той сущности, которую тебе предстоит обрести.

Эльф молчал, пытаясь обдумать эти слова, ведь ему было понятно то, что советовал Сетамилис, ведь он мог всё это сделать. Он сделал бы это уже давно, если бы не страх перед смертью, которая настигнет после того, как он полностью погасит свой внутренний свет. Однако теперь, когда эти слова говорит бессмертный, он готов поверить, что справится с этим. И да, именно так всё будет. Облачившись в саван тьмы, он сумеет выстоять против чар алмалии. Но в таком случае тьма полностью спеленает его и погасит тот свет, который пока ещё томится в нём, и он погибнет. Но разве для эльфа, который устремился на спасение своего народа, не будет лучшей смертью, чем та, в которой он отдаёт свою жизнь ради других эльфов? Нам же, разораду, это предоставит ещё больше понимания того, почему для этих светлых существ тьма настолько губительна, а также предоставит возможность попытаться отыскать способ, как защитить их от губительного влияния тьмы. Всё это также делается ради великого предназначения.

Закончив размышления, Леармиэль отвечал:

- Что ж, да, возможно, ты прав. Я уже и забыл, когда в последний раз встречался лицом к лицу с этой алмазаилой. И если ты предлагаешь мне это, значит, я готов.

Сатлятаг кивнул ему в ответ и заговорил:

- Открывай портал в Мордалаль. Нам нужно увидеть, какие события произошли там.

По всему было видно, что далру не хотелось этого делать, однако он пересилил себя, так что по мановению тонкой руки образовался белый овал межпространственного перехода, куда вошли бессмертный и эльф.

Фаламасфаль была разорена, так что Леармиэль вновь принялся ходить меж трупов своих сородичей вперемешку с эсрами. Сетамилис понял, что тирф ещё гуляет по этому миру, а потому алмазаила уже была мертва. Леармиэль заговорил:

- Всё уже случилось. И, когда именно луна выглянет из-под облаков, я не знаю. Возможно, придётся ожидать слишком долго.

- Незачем ждать. – отвечал бессмертный и возвёл обе руки к небесам: в левой он держал артефакт, правой он принялся разгребать тьму, что окутывала Мордалаль, пока оттуда не показался полный Теоссир. После этого он задействовать жезл и вернулся на два полнолунья назад.

Безмятежная Фаламасфаль, наполненная радостными эльфами, которые приятно проводят время в обществе друг друга. И арлисы были средь них. Сетамилис очень глубоко запрятал свою сущность, а потому никто из присутствующих здесь, не понимал, кто он такой. Конечно, все поспешили поприветствовать пришельцев, полагая, что они пришли из другого мира через местные врата. Однако нашлись и такие, кто стали интересоваться, каким же образом они оказались тут, в то время как врата оставались незадействованным. Леармиэлю не пришлось притворяться, ведь он и в самом деле был рад видеть своих сородичей, живыми, неосквернёнными, а, самое главное, имеющими надежду на то, чтобы никогда не познать всего этого. К Сетамилису не было никаких вопросов у местных обитателей, когда как далры принялись расспрашивать своего собрата, почему у него на лице такая неестественная улыбка. Они стали допытываться у него, какие тревоги застряли в его душе, будучи готовыми к тому, чтобы разделить с ним историю всех его печалей. Но арлисы, которые были прозорливее далров, усугубили положение тем, что выразили ещё бо́льшую обеспокоенность его состоянием, ведь они сразу же назвали вердикт – глубоко укоренившаяся тьма на душе, предшествующая гибели. И тогда далры взволновались ещё больше и стали расспрашивать его, что же произошло с ним, из-за чего он так изменился. Леармиэль обратил взор на Сетамилиса, чтобы тот дал ему совет, как быть. На что в его разум устремились мысли бессмертного. Холодные, словно прикосновение смерти, и тяжёлые, как вес целого мира, они могли бы обратиться приступом нестерпимой боли для существа, не подготовленного к этому. И да, боль была, но Леармиэль смог её вытерпеть, отчасти потому что был тёмным. Сатлятаг сказал, чтобы он принимал решение сам, ведь это его народ.

Да, с одной стороны можно было рассудить так, что эльфы должны были знать, какие ужасы их ожидают впереди. Но с другой, Леармиэль подумал, что раз уж им удастся это предотвратить, зачем об этом говорить? Он выбрал смолчать обо всём. А потому лишь пожелал им ни за что не допускать подобного и скрылся в лесу Мордалали. Вся Фаламасфаль ещё долго обсуждала это.

Пробираясь сквозь полутёмные дебри лесов родного мира, эльф спешил удалиться как можно дальше от своих сородичей, боясь, как бы частица тьмы, которую он в себе нёс, не перешла от него к другим эльфам. И только после того, как эльф перестал отчётливо ощущать их позади себя, он решил остановиться. Сетамилис, который шагал за ним следом, сказал:

- Ты бежишь от них, но одна из арлис увязалась за тобой. Она приближается к тебе, чтобы попытаться помочь.

Далр призвал соланлия, развеял сумрак и повстречался с прелестной белокурой девицей. Та с замиранием сердца глядела в самую душу чёрного эльфа. Глаза широко распахнуты, на губах застыл немой вопрос, рука повисла в воздухе на половине пути к его плечу. Собравшись с мыслями, она посмотрела в сторону бессмертного и заговорила:

- Твой друг весьма прозорлив. Кто он?

Этот вопрос помог ей отвлечься от жуткой сущности чёрного эльфа, чтобы немного ослабить хватку ужаса, которая сжала её душу. Бессмертный ничего не отвечал, предоставив Леармиэлю очередной выбор. Однако ж передал ему мысль о том, что он скрыл от неё свою сущность, таким образом позволив эльфу сделать абсолютный выбор: либо открыть, что перед ней бессмертный, либо представить меня как своего друга, чтобы она не беспокоилась. Он долгот стоял на распутье, пытаясь размышлять, к чему приведёт тот или иной поступок. Если не расскажет, то она всего-навсего станет беспокоиться по поводу его тьмы. Но тогда всё пойдёт по кругу. Арлиса приведёт его на поля Селезвионов, к жар-древу, к колодцу забвения, чтобы в конце концов открыть портал на Полостогон и пережить встречу с хранительницей заснеженного мира. Если же расскажет всё, то, быть может, она поймёт, почему в нём столько тьмы, поймёт, что с ней бессмысленно бороться, и не будет настаивать на исцелении, а примет его решение обратиться в разорад. Очередным аргументов в пользу того, чтобы рассказать ей всё, было то, что арлисы, как никто другие, хорошо знакомы с тайнами Мордалали, раз уж они так легко могут отыскать поля Селезвионов, жар-древо и колодец забвения, чего не удавалось ни одному эльфу. Конечно, тут всё понятно – мордальцы просто-напросто не лезут в лесную глушь. Но то, что арлисы такие всеведущие, помогло Леармиэлю принять решение раскрыть всё, как есть.

- Прежде чем я назову тебе имя моего друга, позволь вначале рассказать тебе одну историю, которая пока что ещё не произошла, но обязательно произойдёт.

И он начал всё с самого начала, с того как Далармиэль обратилась к нему за помощью из полнолунья. Арлиса очень внимательно слушала пересказ этих событий. Эльф рассказал о том происшествии столь же подробно, как и он рассказал его и нам. Девушка с замиранием сердца слушала всё то, что чёрный эльф ей открывал. Она часто останавливала его и либо задавала какие-то уточняющие вопросы, либо интересовалась, как он чувствовал себя после этого, либо просто молчала, пытаясь справиться с подступающей тревогой или тоской. Её кулаки непрестанно сжимались, как только Леармиэль упоминал алмазаилу. Её руки то и дело хотели коснуться рассказчика, чтобы подарить ему утешение во время самых волнительных моментов. Эта история была очень тяжёлой для арлисы, которая буквально переживала всё вместе с Леармиэлем. А потому, когда она подошла к концу, он сказал:

- А моего друга зовут Сетамилис.

Если до этого на лице арлисы ещё играли хоть какие-то эмоции, то теперь они медленно изгладились. Она прикрыла глаза, но тут же поняла, что поступила опрометчиво, а потому сразу разомкнула их, потратила ещё немного времени для того, чтобы справиться с подступившим волнением, и отвечала:

- Прошу, больше никогда не произноси слух имена смерти.

- Больше не буду. Я сделал это лишь для того, чтобы ты поняла, кто он.

Глянув в глаза Сетамилиса, она заговорила:

- Да, теперь он позволил мне увидеть себя. Его глазами глядят остальные. Его присутствие обозначает присутствие сразу всех, - она медленно перевела взор от бессмертного на эльфа и продолжила, - Как ты допустил, чтобы они пришли сюда? Ты же ведь сам сказал, что вернулся для того, чтобы удалить тьму из нашего мира, остановить катастрофу, что надвигается на всех нас. А теперь ты сам привёл эту тьму сюда.

- Да, наши сущности различаются. Но бессмертные не враги нам. Если бы это было так, то мы бы сейчас не стояли и не разговаривали с тобой. Кстати, - следующие слова он обратил сатлятагу, - Получается, в мире будет существовать два жезла времён? Один у тебя в руках, другой – под Зорагозусом?

Бессмертный отвечал ему:

- Нет. То, что мы вернёмся назад в то самое полнолунье, откуда мы и отправились сюда, закроет лишь один парадокс – нашего существования. Мы не позволим, чтобы образовалось два Сетамилиса и два Леармиэля. Однако ж всё, что ты совершил без меня, исполнится.

- Но как? Мы же исправим катастрофу до того, как она произойдёт. Значит, Далармиэль не позовёт меня из будущего, чтобы я пришёл сюда и всё исправил. Тут ведь и нечего будет исправлять. Того, мрачного будущего не будет существовать.

- Будет. И то, что ты помнишь о нём, а также то, что ты будешь помнить о нём после того, как всё исправишь, как раз таки подтверждает, что это будущее существует. Ты уже успел расслоить события, породив множество версий исхода этой истории. Но так как ты не трогдалод, то существовать будешь лишь в одной – в той, которую мы с тобой вскоре создадим.

- Как всё сложно. Получается, мы с тобой будем помнить обо всём, что было в разных потоках времени, а другие нет?

- Всё правильно. Ведь ты не рассказал сородичам, которые сейчас живут тут, о том, зачем ты здесь. А другие далры умерли. Лишь мы втроём будем знать о том, что произошло в других слоях действительности.

- Что ж, это хорошо, что мы трое. После того, как я уйду, должен остаться тот, кто будет знать всё, - он обратился к арлисе, на глазах которой уже наворачивались слёзы, - Ты знаешь, с чего всё началось. А теперь будь внимательна к тому, как всё закончится. К следующему полнолунью Теоссира алмазаилы не станет. Она не совратит арлис, она не обольстит далров. Мордалаль будет процветать, как раньше. Ты же поступи, как сочтёшь нужным. Если решишь рассказать, то расскажи, если…

Она перебила его слова, бросившись ему на шею и говоря:

- Но разве будет эта победа радостной без того, кто её одержал? Прошу, не уходи. Тьма в душе, которую ты взрастил, нужно исцелить.

- Нет, моя сестра, и я ни в чём не солгал тебе, когда рассказывал, какие были предприняты попытки по моему исцелению. Мне ничего не поможет. После того, как алмазаилы не станет, я последую в некрополис. Мёртвый далр бесполезен. Но, став бессмертным, я принесу много пользы.

Она только лишь сильнее сжимала его в своих объятьях.

Арлису звали Эиэйаия. И всюду, где бы ни ходили Сетамилис с Леармиэлем по Мордалали, она были с ними. Бессмертный снова скрыл свою сущность под личиной обычного человека, поэтому его присутствие не сильно беспокоило обитательницу лесов Мордалали, в отличие от тьмы её собрата. Она постоянно выражала беспокойство по поводу того, что светлый эльф заражён тьмой, и пыталась навязать ему возможность исправить это, предлагая различные варианты того, как же он может вернуть свою прежнюю сущность. Однако эльф продолжал успокаивать её, говоря, что ничего изменить уже не получится. Он не уставал этого делать. Более того, ему на душе даже было приятно, что прелестная полостогонка не отстаёт от него, беспокоясь о его благополучии.

Сам же он не переставал думать о том, как поступит в тот миг, когда алмалия придёт в их мир. Леармиэль отчётливо представлял, какие манипуляции он произведёт над своей тьмой, чтобы укрыться ею от ничтожного влияния развратной девы. Он был готов ко встрече с ней. Последнее испытание перед обращением в разорад.

Эиэйаия предлагала ему, как ещё он может попытаться перебороть тьму внутри себя:

- Пойдём в твой родной дом? Увидишь своих сестёр: Балазиэль и Терзаидэль. Уверена, они будут очень рады видеть тебя.

- Нет. – в словах далра звучала печаль, - Ни в коем случае. Сейчас они живут, позабыв обо мне. Им хорошо. Пусть так и останется. Уж лучше им не находить меня, нежели найти лишь для того, чтобы снова потерять. Это слишком жестоко.

- А что, если от одного вида твоих близких в тебе пробудится свет, который разгонит тьму?

- Увы, прелестная Эиэйаия, но ты помнишь, какая история произошла с Балазиэлью и Терзаидэлью в том будущем, которое мы собираемся разрушить. Теперь, глядя на них, я всегда буду ожидать подвоха.

- Но ведь они стали такими, только лишь потому что порок алмазаилы одурманил их разумы. Теперь же они так и останутся чистыми сердцем и душой. Тебе нечего бояться. Более того, быть может, когда ты увидишь их чистоту и убедишь своё сердце в том, что скверны больше нет, тебе станет легче.

- Нет, моя прелестная го́йне-ави́ф («хранительница души» или «спасительница души»), лучше пусть будет всё по-старому.

- Ну а что ты скажешь о своих друзьях? У тебя же есть те, с кем ты проводил много времени.

- Я старался быть странником, а потому у меня много друзей. Но лишь силалидарские девушки были мне ближе всех. Но ты помнишь ту страшную историю, когда я пришёл в их поселение. Увы, но память моя хранит только лишь скорбные образы. Исцелить меня, к сожалению, невозможно.

- Ну а возлюбленная твоя? Быть может, тебе удастся найти подобную ей?

- Милая Эиэйаия, спасибо тебе за это, спасибо за то, что ты продолжаешь бороться за меня со мной же. Я тебе признаюсь: в моём сердце ещё мерцает свет. И этот свет – моя Аиэйя. Воспоминания о ней – это единственное светлое, что осталось во мне. А всё, что ты видишь, слышишь или чувствуешь во мне светлого, это лишь маска, лишь подражание жизни и радости. Однако этот свет причиняет мне боль и страдания. Ведь память о ней осталась незабвенной, когда как её со мной нет. И невозможно вернуть. Её никто не заменит. И я не хочу менять её на кого-то. Но в то же самое время мне очень тяжело с ней жить. Вот видишь. Нет иного исхода. Лишь погибель. Этот путь в один конец. И пусть будет так.

Арлиса плакала, но шла за ним, умоляла не хоронить себя, не отвергать жизнь, бежать от тьмы к свету, сражаться за самого себя. Она продолжала предлагать ему различные варианты того, что он может попытаться сделать ещё, лишь бы освободиться от губительной тьмы.

Бессмертный, эльф и арлиса проблуждали порядка десяти дней в чащобах Мордалали, ожидая мгновения, когда в этот мир придёт алмалия. Они втроём находились в той области, откуда она должна была начать своё шествие. А потому, как только пентаграмма появилась в этом мире, Сетамилис и Леармиэль в тот же миг почуяли присутствие саткара в Мордалали. Мы же ощущали и того больше – мы знали, где находились врата, из которых выбиралась саткарка. Разорад соединил два участка пространства через Пустоту, так что образовалась брешь, через которую он перешёл на то место, где находилась проклятая. Леармиэль без каких-либо раздумий последовал за ним. Арлиса немного с опаской поглядела во тьму Ничего и тоже решилась воспользоваться коротким путём.

Мы видим, как из огненного перехода, открытого на земле, выбирается эльфийка. Леармиэль, молча выдержав путешествие через Пустоту, появился как раз вовремя, чтобы увидеть далру, тело которой покидает алмалия. Саткарка настолько долго пользовалась ею, что жительница Мордалали давно погибла, и только лишь душа саткара удерживала это тело от распада. Теперь же, когда эльфийки не стало, развратительница выкидывает её, как использованный инструмент. И тело обращается во прах. Остаётся лишь почти что обнажённая краснокожая девица, внутри которой пылает огонь, что разгоняет сумрак Мордалальской глуши.

- Вот она, королев разврата, - с неистовой злобой прошептал Леармиэль, не замечая, как похоть овладевает всем телом.

Сетамилис в тот же миг образует под ней пентаграмму, обрамлённую символами удержания. И вовремя, потому что сейчас как раз из разлома Пустоты является Эиэйаия. В отличие от Леармиэля, у неё нет тьмы, а потому путешествие через владения Бэйна сопровождается криками ужаса и боли, что, само собой, привлекает внимание королевы разврата. Она оборачивается и по той причине, что свет, источаемый её плотью, слаб, не видит всех нас, а потому её сладостный голос начал соблазнять всех, кто сейчас находился вокруг. А это порядка двух десятков арлис, которые обитали здесь:

- Какой дивный голосок. - сказала она, после чего все жительницы лесов, как будто бы потеряв рассудок, стали стекаться к ней. Леармиэль, сосредоточенный на своей ненависти к ней, пока что ещё не обратился ко тьме внутри себя и позволял похоти овладевать собственным телом. Эиэйаией пока что владел ужас Пустоты, так что чары алмалии проходили мимо неё. Тем временем незваная гостья продолжала дурманить разумы всех в округе своим голосом:

- Я вижу, мне тут уже рады. Пойдёмте, мои хорошие, пойдёмте. Нас всех ждут вечные наслаждения. Мы упьёмся любо…

Она осеклась, потому что попыталась сделать шаг навстречу одной из арлис, однако пентаграмма не позволила ей сдвинуться с места. Так что она заметила символ сдерживания только сейчас. Сетамилис двинулся в её сторону, на ходу избавляясь от всех иллюзий, что скрывали его сущность. Он ещё не успел оказаться в радиусе её свечения, как она уже почуяла его, обратилась в сторону бессмертного и повстречалась с его зелёным глазами, что двумя точками взирали на неё из тьмы. Её сердце колыхнулось, и мысли спутались. Она хотела что-то съязвить, однако не могла. Когда Сетамилис встал на свет, она увидела истинное обличие сатлятага, и кошмар сдавил её смертельной хваткой, так что она была не в силах как-то отреагировать на это. Чары начали слабеть, арлисы постепенно приходили в себя и пытались понять, что здесь происходит. Весь лес застыл в ужасе от того, как сила кошмара расползалась вокруг. Огненная дева, замерев на месте, не понимала, откуда в какой-то там нежити столько могущества, что даже её обхватывает страх.

Леармиэль, полностью поддавшись своему гневу, задействовал эсталиал, и вся окружающая природа буквально выдвинулась против саткарки, застрявшей в удерживающей пентаграмме. Из-под земли вырывались корни, сверху стягивались ветви, чтобы схватить врага и причинить ей страдания. Сам далр в этот миг подлетает к похитительнице любви и начинает воздействовать на неё дополнительными силами природы. Мощные потоки светло-зелёной силы скручивались над этим местом. Он слишком яростен. Хватит только лишь одного воздействия дара богини, и мучения превратятся в гибели. Алмалия со своими двумя рубежами сущности не выдержит этого всестороннего натиска. Её хрупкое тело переломится во всех частях. Он застыл перед ней и принялся ниспровергать на неё целые каскады праведного гнева. Та, лишь ещё больше немея от ужаса, переводила свой взгляд то на него, то на Сетамилиса. Арлисы, которые окончательно отделались от морока, теперь присоединились к ней в том, чтобы также недоумевать от всего того, что здесь происходит. Этот уголок мира эльфов буквально содрогался от всего этого.

Действия Леармиэля сыграли свою роль – как только по рукам и ногам алмалии стали виться древесные корни, она встрепенулась и сбросила с себя оцепенение. Ей понадобилось лишь пару мгновений, чтобы оценить ситуацию, а после уже всё и началось – пытаясь воздействовать своими чарами на арлис, которые пребывали в страхе, она старалась натравить их на этого эльфа, который сейчас на неё так неистово орал. Но эти же чары стали воздействовать и на него, что тут же отразилось на его действиях – он прекратил бессвязно поливать её грязью, но уставился в её пламенные глаза. Сейчас его тьма и похоть саткарки вступили в противоборство друг с другом. Разум заполонили всяческие скверные мысли, в глазах рисовались мерзкие образы, всё тело начало содрогаться от нетерпения вступить в интимную связь хоть с кем-нибудь. Алмалия пытается заставить девушек наброситься на него, чтобы соблазнить. Но страх, источаемый Сетамилисом, препятствует этому, ведь стоит им только шевельнуться, как сразу же пробуждается ужас. И не хочется ничего делать. Алмалия же не пытается как-то воздействовать на самого Лерамиэля, потому что, как известно, эти саткарки сношаются лишь с женщинами. Мужчины им чужды. Вот и она брезгует поманить этого эльфа к себе, хотя сейчас это было бы самым действенным способом. Тьма защищает его от страха, так что, достаточно будет лишь одной капельки порока, как он кинется на неё, но не с намерением убить.

Такое положение сохранялось какое-то время: в сердце мордалальского леса под тусклым сиянием саткара в полном безмолвии порядка 25 существ стояли и глядели друг на друга. И только лишь похоть боролась с ужасом в сердцах 23 существ, но эта битва была невидима ни для кого. Огненные зрачки осторожно переместились на бессмертного. И в голове распутницы родилась мысль попробовать совратить нежить. Незримые потоки её чар устремились в разум сатлятага, однако прошли сквозь него, потому что в наших умах и сердцах нет места для эмоций и чувств. И даже сладостный голос только и мог, что донести до нас бессмысленные изречения. Но она допустила ошибку, ведь для того, чтобы усилить воздействие своих чар, она произнесла своё имя, своё настоящее имя – Залариона.

Не у всех имён есть сила. Эльфы хоть и носят окончания «эль» и «ол», но в них нет никакой силы. Совсем иное значение имеют имена смерти, оканчивающиеся на «ис», или имена величия, оканчивающиеся на «он», или, как в этом случае, на «она». Это было видно в тот миг, как Эиэйаия услышала из уст Леармиэля, как зовут сатлятага, что шёл с ним. Как только он его произнёс, арлиса наполнилась силой этого имени. И эта сила, противоположная силе жизни, привнесла в душу белокурой обитательницы лесов смятения. Зная имя конкретного бессмертного, можно дозваться до него, можно использовать его знания, силу, облик и прочее в том же духе. Но с одним условием – если использовать это имя вместе с силой смерти. Обычное существо, не обладающее знаниями зора, не способно ничего сделать. Тот же, кто впустил в себя знания и силы смерти, будет услышан. С саткарами всё точно так же. Однако саткар-владыка, зная имя саткара, может иметь гораздо больше власти над своим и даже не своим подчинённым. Одна из таких возможностей, что открывается перед ним, это призвать саткара к себе сквозь пространства.

Залариона услышала зов Йимирона и ничего не могла поделать. С пентаграммы стираются символы удерживания, после чего развратительница проваливается в огненные врата и навсегда покидает мир эльфов. Тьма накрывает сердце леса, и безмолвие возвращается в эти края. Но не на долго. Спустя пару мгновений после того, как арлисы пришли в себя, поднялся скорбный плач. Как оказалось, Леармиэль всё-таки вспомнил о своей тьме. И, чтобы не увлечься похитительницей любви, он облачился в свою тьму, как в одеяние, полностью принял её и погасил свой свет. А такие светлые существа, как эльфы, под действием тьмы, не могут жить. Они погибают, что и случилось сейчас. Обычно это происходит медленно и мучительно. Но ведь на самом деле всё так и было. Довольно продолжительное время Леармиэль носил в себе эту тьму и терпел страдания, которые она ему причиняла. Он и так уже погибал от неё. И здесь оставалось лишь свершить последний укол, последний удар по своей светлой сущности, чтобы она погибла. И всё. Завял в Мордалали один Селезвион, за то в некрополисе появилось новое имя смерти – Леармис.

Что ж, таким образом была спасена Мордалаль. Вторжение алмалии так и не произошло. Но на этом путешествие эльфа не прекратилось. Теперь осталось таким же образом спасти эсров. Не прибегая к действию жезла времён, они перемещаются в тот мир, где обосновались тёмные братья далров.

Приняв обличия теней Пустоты, двое бессмертных закружили над обиталищем тёмных эльфов. Да, эсры и в самом деле поселились на руинах хорганского королевства. Оно достаточно просторно раскинулось под землёй, а потому в этом и ещё одном месте, которое находится достаточно далеко отсюда, подгорный народ стал осваивать поверхность. Но теперь все хорганы вымерли, оставив после себя всё это. Эсры поселились тут, совершенно не подозревая о том, что видят лишь самую ничтожную часть всего этого королевства. Но даже так, город был достаточно просторным, из-за чего эльфы обжили всего-навсего малую часть. Они расположились только лишь в прихожей их города, когда как остальная часть пустовала. Десятки каменных построек, возведённых у главных врат, служили домами, тавернами, лабораториями, складами и кузнями, когда как сотни, расположенных дальше, пустовали. Туда эсры ходили только лишь для того, чтобы предаться интимным утехам, а после возвращались обратно туда, где обитали все остальные.

Жизнь этих существ, если и была наполнена смыслом, то весьма призрачным. Самыми продуктивными членами этого общества были, конечно же, лурдалоды. Проводя время в своих лабораториях, они находились в постоянном поиске возможностей по улучшению своих магических сил, придумывали теории, пытались превращать их в практику, ставили различные эксперименты, молились своему тёмному отцу, пребывали в размышлениях, вели записи и лишь изредка собирались вместе, чтобы поделиться опытом и задумками.

У эсров было всего лишь три кузнеца. И те практически никаких работ не выполняют. Лишь изредка какому-нибудь мастеру привидится во сне какое-то уникальное изделие, после чего он попытается претворить его в действительность, которое в конце концов будет украдено каким-нибудь талом. Но в основном они лишь находятся в своих кузнях. Точнее, не в своих. Своя кузня была у них лишь в Мордалали. Теперь же они вынуждены пользоваться тем, что обнаружат. Им повезло, что хорганы – большие почитатели кузнечного ремесла. А потому только в одном этом городе таких мастерских у них можно насчитать до 50. Но эсры заняли одну, ту, что расположена у выхода, и ждут озарения свыше или какого-нибудь заказа.

Более продуктивными, чем кузнецы, но всё же менее, чем лурдалоды, были хозяева таверн. Четыре помещения в этом привратном районе хорганского города превратились в места попоек и возможных сегизнатов. Большинство эсров находятся как раз таки внутри этих заведений. Кто-то сидит во хмелю и наслаждается этим состоянием. Кто-то ведёт беседы и либо хвалится своими достижениями, либо пытается приударить за какой-нибудь эсрой, чтобы она согласилась возлечь с ним. Несмотря на то, что с тёмными эльфийками это не работает, мужчины всё равно готовы потратить ворованные деньги на то, чтобы угостить привлекательную особу и попытаться уговорить.

Девушки, конечно, и сами наполнены пороком, а потому они и сами могут искать уединения с кем-нибудь. Однако, если эсра вожделеет к кому-то, она сама подойдёт к нему и станет соблазнять.

Но, теперь, когда в разораде есть далр, что знаком с особенностями народа тёмных эльфов, мы можем видеть различия в их поведении. Мы видим, как дух тирфа меняет их. Похоть начинает увядать, как и желание обладать чужим, но пробуждается гнев. Конечно, старый уклад не исчез в одночасье, эсры не обратились в приличное общество, отринувшее похоть и воровство. Но к этому всё шло. Подобно тому, как Залариона переиначивала разум далров и арлис, превращая их в похотливых марионеток, так и тирф, который упивался властью над этим народом, менял своих подопечных сообразно своему образу мышления. Теперь они превращались в тех, кто, как и тирф, не были наполнены сексуальными желаниями, но кого можно достаточно легко привести в ярость.

Сетамилис и Леармис довольно продолжительное время находились в обличиях теней и кружить над этим миром, не переставая изучать этих существ. Но вскоре бессмертный эльф заметил одну эсру, с которой он был знаком – та самая Цидалиола, которая помогла ему в своём время не потерять уважение эсров после того, как он не захотел убивать проигравшего в сегизнате тала. Именно из её рук он принял Зарога, который теперь потерялся в другом временно́м потоке, будучи воткнутым в голову Алавиэли. Приняв облик эсра, Леармиол предстал перед ней и заговорил:

- Феолим, Цидалиола.

Эльфийка посмотрела на собеседника с недоумением, ведь таким словом далр приветствует эсра. Между собой тёмный эльфы произносят другие приветственные слова.

- Кто ты? – в тоне голоса Цидалиолы прослеживалось презрение, потому что в Теоссире обычно мужчина заговаривает с женщиной лишь с одной целью.

- Я – тот, кто раньше был Леармиэлем.

Та усмехнулась:

- Интересный способ затащить меня в свою постель. Но нет, приятель, у тебя ничего не выйдет.

- Вспомни те дни, когда Мордалаль и Теоссир были вместе. Я впервые в жизни решился совершить путешествие по землям тёмных эльфов. Ещё ничего не знающий о вашем народе, я ступал по нему так неосторожно, из-за чего привлекал к себе слишком много внимания. За моей спиной перешёптывались, но я, собрав свою волю в кулак, шёл всё время вперёд, ведь моей целью было получше познакомиться с твоим народом. Я так нуждался в том, кто провёл бы меня по тьме моих братьев и сестёр. Но не тут-то было. Я сразу понял, что замыслил этот тал, но я и не предполагал, что это может стоить мне жизни. Жаль было его, конечно, а потому я не стал убивать этого несчастного. А ведь все только этого и хотели. Я мог бы снискать гнев толпы, если бы не ты. Ты вручила мне этот изящный кинжал с большим изумрудом, инкрустированным в рукоять. Я отказывался, но ты настояла. И после того, как я принял его, ты сказал всем, что я взял свой трофей. Так ты сделала сразу два дела, которые были важны для меня: помогла мне выжить в этом суровом мире, а после стала моим проводником. Сколько мы с тобой ходили по Теоссиру и разговаривали о твоём народе?

- Почти два дня. Это и в самом деле ты, Леармиэль. Но что ты здесь делаешь? И почему ты эср?

- Это всё – лишь искусная маска, что скрывает не только моё обличие, но и мою сущность, ведь как я сказал тебе в самом начале, я – тот, кто раньше был Леармиэлем. Теперь же я – иное существо, переступившее порог тьмы и от этой же тьмы павшее.

- Как понять? Что это значит?

- Это значит, что далра Леармиэля больше не существует. Обретя смерть в битве за свой мир, я получил дар вечного существования из рук разорада. И теперь я один из них.

Она немного помолчала, пытаясь справиться с потрясением. И мы видели, что в этом был ключ. Несомненно, то, что произошло в прошлом, когда эта эсра спасла Леармиэля от участи быть растоптанным толпой презирающих его эсров, сблизило их. И даже сама Цидалиола призналась, что он ей понравился, а потому не смогут они быть вместе. Теперь же это сыграло свою роль. Радость встречи со старым другом обернулась печалью от осознания того, что этот самый друг, оказывается, не живое существо. Всё это стряхнуло с неё путы тирфа, которые тот успел уже наложить на тёмных эльфов. Но это не было решением проблемы, потому что для остальных эльфов Теоссира Леармиэль не был кем-то особенным. Даже Эреол, который повстречался с Леармиэлем, когда наблюдал за Сильвиллой, сейчас знать не знает его. А потому на это нельзя было рассчитывать. Но Цидалиола может рассказать о том, как произошло пришествие их отца.

Наконец, справившись со своими потрясением, она отвечала:

- А что случилось с вашим миром? Что там за битва состоялась?

Леармиол вкратце рассказал ей о просьбе Далармиэли, о том, как Мордалаль выглядела, будучи погружённой во тьму скверны, о том, как он в стремлении вернуть всё, как было, отыскал жезл времён и как он использовал этот артефакт, делая различные попытки исправить прошлое, но что из этого выходило. Он также рассказал, какое будущее ждёт эсров: одни погибнут в Мордалали, другие обратятся тенями самих себя, которые станут полноценными марионетками в руках того, кто себя называет Эсертиол.

Она ужаснулась, когда услышала о том, что ждёт её саму и её народ в будущем. Если вначале этого рассказа она ещё сомневалась в его достоверности, то под конец все сомнения развеялись. Ведь откуда он мог знать о том, что к ним вернулся Эсертиол? Немного обдумав всё, что услышала, Цидалиола задала вопрос:

- А ты уверен, что он самозванец?

Леармиол отвечал ей то же самое, что и в тот раз, когда ему удалось настроить погибающих эсров против самозванца:

- Он ходит среди вас, но не даёт тьмы. Он рядом, но ты не ощущаешь родства с ним. Он спит с девушками, как самый обычный эср. И он спал с тобой, Цидалиола, я знаю. И после этого что ты ощущала? Честь оттого, что тебе довелось побывать в объятьях тёмного отца? Или разочарование, стыд и ненависть к нему? Чем он отличается от других эсров? Есть ли в нём какой-то сильный дух? Хочешь следовать за ним? Не рождаются ли в тебе сомнения, когда ты его видишь перед собой? Собери это всё вместе и задай себе самый главный вопрос: разве он похож на истинного отца, на того, кто подарил вам терзаладар? – Леармиол дал немного времени, чтобы эсра обдумала всё, что она услышала, а после заключил, - Это самозванец, не иначе. И его цель – поглотить вас. Поглотить тебя, Цидалиола, шепчущее наваждение.

Так как для разорада нет преград в том, чтобы понять чужую речь, то все эти слова Леармиол говорил на языке эсров. И только лишь последние два он произнёс на общем эльфийском, ведь на языке эсров её имя и так переводится как «шепчущее наваждение». А, сказав это, он лишь усилил эффект от того, чтобы она поверила ему. И это было правильным подходом. В глазах эльфийки блеснула похоть – наивысшее проявление симпатии. Однако её разум, очистившийся от влияния тирфа, сейчас был ясным, как никогда. И осознание того, что стоящий перед ней бессмертный, некогда бывший светлым эльфом, который принял облик тёмного, не позволяло чувствам превозобладать над ней, чтобы начать процесс соблазнения своего собеседника.

Чуть помолчав, Шепчущее наваждение начала:

- Да, теперь я вижу: это не Эсертиол. Мы уверены, что приход нашего тёмного отца будет незабываемым событием. Каждый почувствует его присутствие, независимо оттого, где он находится: рядом с ним, на другом конце Ту Теоссира или же на другом конце миров. Но то, как пришёл этот, как ты его там развал, тирф? То, как пришёл тирф, не было возвращением отца. Мы продолжали влачить своё никчёмное существование. Этот мир был занят нами не так давно, однако и нельзя было сказать, что мы устали жить тут. Но это случится, обязательно случится. Ведь так было всегда: мы обживёмся на каком-нибудь пустыре, сделаем этот пустырь своим домом, а потом устанем друг от друга и пустимся в скитания, прибьёмся к какому-нибудь народу, начнём жить рядом с ними, соблазнять их мужчин, проникать в их дома, воровать их имущество, они попросят нас уйти, и мы вновь пускаемся в скитания. И вот, мы живём, никого не трогаем, как вдруг по всему Ту Теоссиру проносится известие: Эсертиол вернулся. Кто? Где? Как? Мы все были растеряны. Однако решили проверить и стали стекаться ко дворцу прозалата. Там была Дезелиола, а рядом с ней – какой-то эср. Да, он отличался от нас. В нём было что-то, какая-то сила, и мы ощущали её. Кто-то не поверил, другие не решались высказать свои сомнения. И тогда Эсертиол произнёс речь, преисполненную пафоса и величия. Обещал нам исполнить все наши желания, обещал быть с нами и прочее в том же духе. А если кто-то считает, что он ненастоящий, то пусть выйдет и сразит его. Если хоть кому-то удастся победить его в честном поединке, он согласится на то решение, какое для него вынесет большинство. Ну кто-то вышел с ним сражаться. Я не видела, но, говорят, что всех своих противников он победил очень легко. И с того момента он стал нашим правителем. Но да, как он и обещал, наши желания исполнялись. После того, как мы с ним… Ну, переспали, в общем… Он спросил, чего я хочу, - эсра закатала свои рукава и показала два золотых браслета, украшенных различными драгоценными камнями, - Именно это я и хотела. У других тоже исполнялись желания. Никто больше не бросал ему вызова, чтобы испытать его. И мы поверили, что он – Эсертиол, наш отец. Но теперь, когда ты открыл мне глаза, я понимаю, что никакой он не тёмный отец. Теперь это вообще настолько очевидно, что ты прав и в другом – что он пытается сделать нас своими куклами.

Леармиол и Цидалиола ещё какое-то время разговаривали о том, как бессмертные собираются спасти их от Эсертиола, пока Сетамилис осматривал этот мир своим могучим взором, ища возможность освободить тёмный народ из-под власти тирфа так, чтобы это было как можно менее болезненно. С Цидалиолой было легче, ведь она знала Леармиэля, и бессмертный эльф использовал это. Теперь, когда она знает правду, снести этот груз было легче. Остальным придётся пересиливать себя. Но предсказание показывало, что вскоре в этот мир придут двое путешественников. Продолжая рассматривать выстраивающееся будущее в отношении этих двух пришельцев, Сетамилис убеждался, что их поведение будет небольшой встряской, что как раз таки поможет им раскрыть глаза на ложь, в которую эсры так легко поверили. Леармиол предупредил об это Цидалиолу и сказал, чтобы она не пыталась ни помогать этим двоим, ни препятствовать. Пусть всё идёт свои чередом. Девушка решительно настроилась поступать так, как присоветовал ей собеседник. Они расположились таким образом, чтобы видеть главные врата Ту Теоссира («Новый Теоссир»), но самим при этом не бросаться в глаза, и стали дожидаться, когда эти двое окажутся на пороге этого города. Цидалиола стала расспрашивать, кто это. Леармиол не раскрыл их личностей, а лишь сказал, что это будет двое мужчин: один из них – человек, другой – рэдг, потомок далра и арлисы. Она усмехнулась:

- Какая ирония. Потомка эсра и арлисы я видела, когда как далра и арлисы – пока что ещё нет.

- Далры и эсры разругались раньше, чем родились оборотни.

- О, так значит, они принимают другие обличия?

- Да, исключительно из представителей животного мира, чтобы приобретать их способности и особенности.

- Неплохо. Превращение взяли от матерей, а природу – от отцов.

Она хотела упомянуть потомка эсра и арлисы, но Леармиол предвидел это и попросил не использовать это имя, которое прокляли эсры и стараются не вспоминать далры. Цидалиола осеклась и не стала этого делать. Немного помолчав, она продолжила разговор, интересуясь, как именно мы собираемся убедить всех эсров в том, что на престоле сидит лжеотец. Леармиол ответил, что им троим ничего не придётся говорить. Всё скажут двое пришельцев. Их слова и дела пошатнут веру эсров в Эсертиола. В попытке убить их они погонятся за ними, и тогда бессмертные вступятся за них. Это будет дополнительным аргументом в пользу того, что их тёмный отец не тот, за кого себя выдаёт. А после они убьют его. Для тёмных эльфов это будет большим потрясением. Но к нему они будут уже готовы. Цидалиола произнесла:

- Да уж, мы и так унижены до некуда. Если ещё и вскроется, что помимо всего прочего эсры были обмануты, это будет сильным ударом по нашему самомнению.

Она была права. Это большой удар по их самомнению. По той причине, что эсры не видят перспектив для собственных перемен, им будет очень сложно поменять своё мировоззрение и признать, что они во всём были неправы. Как правило, такие закоренелые упрямцы достаточно уязвимы для других. Легко обескуражить, легко ввести в заблуждение, легко подавить их волю и, как следствие, легко сокрушить. Но Леармис и Сетамилис тут как раз таки для обратного – чтобы сохранить их. Чтобы преподнести эсрам истину как можно более эффективно, нужно изучить их, ведь, несмотря на то, что они тёмный народ, всё же в них томится жизнь, когда как мы, бессмертные, не способны понять жизнь. А потому для их окончательного изучения потребуется довольно продолжительное время. И кто знает, не успеет ли тогда тирф окончательно свести их с ума, так что вернуть их будет невозможно? И вот, предсказание показывает нам, что сюда придут двое, которые совершат некоторые ошибочные действия. Но эти ошибки позволят двоим из разорада действовать во спасение этого народа.

Как и было предсказано, через портал валирдации в этот мир приходят двое: человек среднего роста, облачённый в богатые одежды, и рэдг, превышающий его на целую голову. На лице первого – беспечная простота, за которой скрывается коварный ум, на лице второго – извечная неприязнь, которой наполнено всё его сердце. Оборотень использует эсталиал, и его чары помогают определить, где тут находится поселение тёмных эльфов. А потому они тут же направились туда, где проживали эсры. Подходя к главным вратам, они повстречались со стражниками. Один из леталатов подался им навстречу, прося назвать свои имена.

- Кларзу́л и Табодэль. – отвечал ему рэдг.

- Кто вы такие?

- Мы межпространственные путешественники. Исследуем различные миры и наслаждаемся природой, архитектурой, общением с другими народами, обмениваемся знаниями и новостями.

- Человек и эльф? Интересная у вас компания. Откуда вы пришли и что ищете в нашем мире?

- Как я уже сказал, мы исследует различные миры, изучаем природу, архитектуру и знакомимся с теми, кто населяют эти миры, если, конечно, мир, в который мы входил, не пустует. И вот, наш путь привёл нас сюда. Я очень рад приветствовать моих сородичей.

- Ту Теоссир – опасное место. В частности для твоего напарника. Что вы хотите здесь найти?

- Мы хотим поговорить с вами, познакомиться с вашей культурой и бытом, посмотреть на то, как вы живёте. Для меня это будет восполнением утерянного, для Кларзула – явным откровением.

- Спешу тебя огорчить. Никакой культуры или быта вам здесь не удастся увидеть. Эсры отличаются от кого бы то ни было, и вам навряд ли придётся по нраву то, как мы живём.

Да, в этих словах была отражена та самая заниженная самооценка эсров. Так что двое пришельцев даже переглянулись. Но рэдг продолжил:

- Это даже ещё лучше. Везде, где бы мы ни бывали, видели одно и то же, почти все народы живут одинаково. И узнать, как живут мои тёмные сородичи – это большая честь.

- Что ж, вы можете пройти. Но я вас предупредил: Ту Теоссир – опасное место. Одно неверное действие или слово может вызвать наше негодование.

Поблагодарив за предостережение, двое вошли в город.

Конечно же, их имена были выдуманы. Человек хотел сказать, как их на самом деле зовут, но рэдг, боясь, как бы их именами не воспользовался возможный лурдалод, решил, что для них будет безопаснее придумать какие-нибудь псевдонимы. И вот, они двое идут по городу. Лермиол с Цидалиолой глядели на них со стороны, и девушка недоумевала, кто это такие. Да, эти двое выглядели довольно необычно. Рэдг, на лице которого было спокойствие, однако даже простым взглядом можно было понять, что это спокойствие лишь маска, под которой он скрывает непередаваемую ярость. Человек и вовсе выглядел так, будто бы он пришёл на экскурсию. На нём была богатая одежда. И даже несмотря на то, что она была уже явно изношенной, так что немного выцвела, а подол был уже изрядно порван, она всё равно делала его каким-то важным. Его простое выражение лица, на котором застыла беспечная улыбка, лишь поддерживало это обличие богатея, который никогда ни в чём себе не отказывал. Даже сейчас он встречался взглядом с тёмными эльфийками и буквально поглощался ими. Но его напарник постоянно отдёргивал своего друга и говорил, чтобы тот не поддавался на их чары. Иначе они увлекут его к себе, и он не сможет удержаться от их шарма. Но человек отвечал, что это было бы неплохо. А эльф продолжал его отговаривать от этого.

Через какое-то время Кларзул спросил Табодэля, куда они так целеустремлённо идут. Тот отвечал ему:

- К прозалату. Повелительница эсров в курсе всех событий, что происходят в Теоссире. Так что мы можем задать вопрос о твоём Найлиме ей. Если уж она без понятия об этом воителе, то нам больше нечего здесь делать. У этого сброда мы ничего узнать не сможем.

- Когда мы разговаривали с привратником, ты был другого мнения об этом сброде.

- Когда я жил в Мордалали, отец немного рассказал мне о них, ведь ему довелось побывать среди эсров. И надо признать, это тот ещё сброд.

- Расскажи.

- Ну, сам посмотри на них. Посмотри повнимательнее. Девушки смотрят с вожделением, ищут, с кем бы переспать.

- Ну, пока что мне всё нравится.

- Не глупи. Это всё лишь уловка. Она воспользуется тобой и выбросит. Ты ей не нужен будешь. И это ещё хорошо, если она тебя не обворует при этом или, чего ещё хуже, не убьёт.

- Ну да, это как-то не очень хорошо.

- Посмотри на мужчин. Они тоже смотрят, но с другой целью – они изучают тебя. Глядят на то, как ты одет, как ты ведёшь себя, что у тебя есть. Оглянуться не успеешь, как они тебя обчистят. И ты ничего поделать не сможешь. И даже дары твоего тела, чем ты гордишься и на что полагаешься, не спасут тебя, не помогут увидеть или понять, когда произошло это самое ограбление. У входа мы встретили леталатов. И повезло, что они были в хорошем настроении. А иначе мы могли бы поплатиться своими жизнями, потому что им нет равных в бою с парными клинками. И помни: тут живут три могучих лурдалода, которые легко смогут сокрушить тебя с помощью магии теней и кошмаров. И против их чар не спасут твои хвалённые дары разума.

- Что ж, - на лице человека не убавилось радости, - Я узнал много чего интересного. Спасибо, брат, за небольшое знакомство с этим народом. Если бы я немного пожил тут, уверен, это место стало бы моим домом.

- Сомневаюсь, что ты дожил бы здесь до первого восхода Мордалали.

- Ладно, громила, не хорохорься. Это просто слова, не более.

- Тут и не за такое можно получить нож в спину.

И вот, они дошли до того самого строения, у которого была длинная лестница, что вела к тому самому входу, где обитали Дезелиола и тирф. Двое леталатов стояло у снования лестницы, и ещё один – наверху, у самого входа. Когда они стали приближаться к этому строению, один из стражников остановил их, говоря, что проход запрещён. Прозалат сейчас сильно занята, а потому незваным гостям нельзя внутрь. Рэдг сказал, что хочет повидаться с ней, чтобы выразить своё почтение и задать один вопрос, ведь каждый в Теоссире знает, что нет более прозорливого эсра, нежели прозалат. И, если уж кому-то задавать вопросы, то лишь ей. Слова были подобраны верно, так что леталат ответил:

- Я передам ей твои слова. Как мне представить тебя Дезелиоле?

- Гилиэль.

- Хорошо, Гилиэль, как прозалат освободится, тогда и сможет принять у себя.

Договорив это, стражник ушёл, чтобы сообщить правительнице эсров, что некий Гилиэль добивается аудиенции с ней, чтобы задать какие-то вопросы. После этого он вернулся обратно, чтобы нести стражу.

Гилиэль в это время присел на один из обломков гномьих строений, настроившись дожидаться разрешения от прозалата на этом самом месте. Его друг, естественно, тоже. И пока длилось это ожидание, они немного поговорили:

- Я, конечно, не всё понял из того, что ты сказал, но то, как ты представился ему, это я услышал. Почему ты сейчас решил назваться своим настоящим именем?

- Перед прозалатом лучше представать с чистыми намерениями, без всяческих недомолвок, ничего не скрывая. Она – мастер всех этих дел, а потому легко заметит что-то неладное.

- Да брось ты. Уверен, у них там на престоле сидит самая обычная эсра, как и все тут обитающие.

- Ты недостаточно хорошо знаешь эсров.

- Ладно, пусть будет по-твоему. Но почему ты не представил меня?

Гилиэль произнёс его настоящее имя на общем эльфийском наречии, однако получилось что-то несуразное, а потому он отвечал:

- Твоё имя слишком человеческое. Оно очень плохо передаётся на общем эльфийском.

- Лагрез. Что тут сложного?

Рэдг снова попытался произнести его на общем эльфийском, но поучилась какая-то нелепица. А после этого стал объяснять Лагрезу о том, что эльфы не просто изрекают слова – они вкладывают в них свои чувства, передают свой внутренний мир вместе со словами. Он привёл ему парочку примеров, тот их повторил. И так, слово за словом Гилиэль обучал Лагреза общему эльфийскому наречию. И к удивлению рэдга, несмотря на свою человеческую сущность, Лагрез делал успехи. Так что через какое-то время этот человек умел составлять простые предложения. Гилиэль щедро расхвалил его способности. А после наступило безмолвие. Просидев так немного, Лагрез предложил не терять зря времени, а лучше прогуляться по округе, попрактиковаться в общем эльфийском наречии. Но Гилиэль сказал, что прозалат может освободиться в любой момент, а потому нужно было сидеть тут и ожидать, когда она позовёт.

- Ладно, - заключил человек, - Ты тогда жди, а я пока пойду попрактикуюсь в словах.

- Признайся, ты не столько практиковаться в общем наречии спешишь, сколько попытаться соблазнить хотя бы одну эсру.

- Ты раскрыл мой замысел. Но я думаю, это даже ещё лучше. У меня хотя бы будет повод поговорить, а не просто: давайте пообщаемся, чтобы я получше запомнил ваши слова.

- Дело твоё. Но помни о предосторожности.

- Да-да, могут обворовать, а могут так вовсе убить. Знаю. Обещаю, вернуться целыми и невредимым, ну и, конечно же, немного более радостным.

И так они разделились: Гилиэль остался дожидаться, пока прозалат освободится от своих важных дел; Лагрез пошёл попытать счастье с тёмными эльфийками.

Рэдгу пришлось дожидаться своей очереди очень долго. Лагрез в это время пытался приударить за какой-нибудь эсрой, но девушки были неприступны, что согласно нашим знаниям было отклонением, ведь этот человек был необычен, обладал способностью склонять других на свою сторону, да и внешне казался лёгкой добычей. Кто устоит перед таким? Но они устояли. Это лишь ещё больше подтверждало, что тирф владычествует над ними, и теперь их разумы ближе к нему. Эсры ставили перед человеком условия – они станут его, только если он совершит что-нибудь необычное, как-нибудь выделится из числа тех, кто обитает вокруг. И Лагрез искал.

Первым делом он разозлил пьянчуг, что стояли возле одной из таверн, из-за чего нарвался на сегизнат. Однако, в отличие от того, как в этой поножовщине участвовал Леармиэль, здесь было всё немного иначе. Вокруг не собралась толпа, а только лишь некоторые подошли поближе, чтобы посмотреть на это. Среди них была последняя девушка, которая отказала ему. Помимо этого, сам эср, который вышел сражаться, делал это не с наслаждением, предвкушая победу и последующее за ним мародёрство, а с яростью. Налетая на Лагреза, он постоянно выкрикивал боевой клич. Стоит отдать должное человеку, своим телом, а также своим кинжалом-серпом он орудовал очень даже хорошо. Достаточно просто уходил от его незамысловатых выпадов, ставил всяческие подножки, толкал в спину, наносил удары рукоятью своего оружия, чтобы не навредить этому эльфу.

Зрелище длилось недолго. Вскоре Лагрез одержал верх над ним, так что он так и не смог подняться, оставшись лежать распластанным на земле. Толпа всё это время молчала. И, когда он удостоверился, что тал больше не будет противостоять ему, то подошёл к девушке. На лице её было нарисовано не просто недовольство, но прямиком презрение.

- Я сделал что-то не так? – Лагрез изобразил недоумение.

- Ты всё сделал не так. – кинула лишь ему она и демонстративно развернулась, показывая, что ему не удалось её впечатлить.

А всё дело в том, что он не убил или не обокрал побеждённого. Однако рядом с ним не было кого-то на подобии Цидалиолы, кто подсказал бы ему, что нужно было делать в случае победы, чтобы не испортить этот момент. И вот, человек стоит посреди Ту Теоссира, пытаясь придумать, как ему ещё завоевать расположение местных дев.

Гилиэль в это время продолжает ожидать известий от Дезелиолы. Мимо него проходили разные эсры. Кто-то присматривался к нему, чтобы обокрасть. Но рэдга они вовсе не волновали, ведь брать у него было нечего. Даже необычное магическое кольцо, полученное во время их с Лагрезом странствий, выглядело как безделушка, а потому не привлечёт внимания талов. Да и эсрок он не боялся. Ведь, в отличие от этих и других похотливых существ, рэдги имели завидное самообладание. Лишь одного он боялся – как бы перед ним не предстал лурдалод. Конечно, по описаниям Леармиэля он знал, как обычно выглядят владыки теней, но ведь ради охоты на редкого эльфа они могли бы принять и более неприметное обличие. Например, вон тот тал, который внимательно осматривает сидящего рэдга, мог бы оказаться Изаолом или Эреолом. А эта эсра, что уже третий раз медленно проплывает мимо него, сотрясая своими прелестями, могла быть Келериолой. Поэтому в первую очередь Гилиэль обращал внимание на их магическую ауру. Да, у каждого из эсров, кроме лишь леталатов, есть магическая аура теней. Но у лурдалодов она будет больше, чем у кого бы то ни было. А потому владыку теней он точно не спутает ни с одним из этих мелких воришек. Но, конечно же, он допускал, что такие могущественные эсры могут скрыть всё изобилие своих сил, чтобы их невозможно было определить, и они могли бы нанести скрытый удар. Поэтому мрачный эльф применил на себя эсталиал, чтобы усилить своё чутьё и даже подарить своей сущности новые способности, которые помогут ему определять наличие не столько силы магии теней, сколько знаний. Да, теперь ему нужно внимательнее всматриваться в разумы всех, кто ходил вокруг него, чтобы определять, насколько глубоко тот или иной эср познал магию теней. Похож ли он на лурдалода. Но на протяжении всего этого времени, пока он ожидал разрешения от Дезелиолы, никто с разумом кошмарного властелина ему не попадался.

Лагрез за это время нашёл себе новое занятие, с помощью которого он сможет завоевать обожание какой-нибудь эсры. Он разгуливал по Ту Теоссиру и заходил в различные дома. Цель состояла в том, чтобы найти что-нибудь ценное, украсть это и подарить какой-нибудь девушке. Так он побывал во многих местах. И даже в лаборатории Эреола. Тёмный эльф затаился в своём доме, пытаясь размышлять о своей силе. Но его покой потревожил этот человеческий вор. Эреол не выдал себя, а Лагрез и не знал о том, что хозяин на месте. Наверняка дары его разума затмились аурой кошмара, что витала вокруг, а потому он не смог сосредоточиться и понять, что не один тут. Лурдалод в своё время провёл уже достаточно много экспериментов над людьми, а потому посчитал, что этот не стоит его внимания. Он просто усилил натиск жуткой силы, и Лагрез, не выдержав сосредоточия этой силы, сам решил покинуть лабораторию.

Так он обошёл много домов, но не нашёл того, что могло бы представлять хоть какую-то ценность. А потому, воспользовавшись дарами своего разума, он увидел, где находится потайной ход в подземную часть города хорганов и решил спуститься туда, потому что знал: подземный народ был искушён в горном деле, а потому в их кладовых всегда много всяческих не только полезных руд, но и драгоценных камней. Вот он и вознамерился найти одну из таких кладовых, чтобы забрать оттуда какой-нибудь самый крупный минерал и подарить его эсре. Та, конечно, не сможет устоять перед таким подарком и согласится лечь с ним.

Выбрав одно из неприметнейших мест в этом городе, он немного поковырялся в обломках и раскопал врата в подземную часть королевства. Даже когда кто-то и увидит эти врата, то ни за что не подумает, что это они. Декоративная арка, исписанная гномьими рунами. Что тут может быть необычного? Да и Лагрез, осматривая её своим разумом, подверженным действию своего необычного дара, не сразу понял, как её отпирать. Только лишь совмещая то, что он видел, с тем, что он принялся экспериментировать, давало какие-то результаты. Что-то нажать, где-то потянуть рычаг, кое-где покрутить диск. И всё это не в одном экземпляре и в определённой последовательности. Да с такой загадкой можно было возиться целую вечность. Но Лагрезу помогли дары его разума. Он видел, как взаимодействуют друг с другом механизмы. А потому сумел быстро определить, как нужно действовать: нажать на верхнюю кнопку слева, потянуть за правый нижний рычаг, поставить крутящийся диск в определённое положение справа, потом нажать на правую кнопку, следом за этим слева снизу нащупать ещё одну кнопку, нажать на неё, поставить вращающийся диск слева в определённом положении, а после всего этого нажать на одну определённую руну, и дверь отопрётся. После этого, аккуратно, не создавая лишнего шума, отодвинуть арку от себя, и Лагрез, наконец-то, увидел диагонально спускающуюся вниз лестницу, которая терялась во тьме гномьих подземелий. Войдя туда, он аккуратно задвинул каменную дверь, и множественные тихие щелчки ознаменовали то, что тайный ход снова надёжно заперт, и придётся опять подбирать комбинацию. Но здесь, снутри всего этого делать не нужно, ведь на стене со стороны, противоположной от той, куда упирается дверь, висел огромный рычаг. Лагрез с помощью даров своего разума понял, что будет достаточно лишь поднять его вверх, как дверь снова отопрётся, и её можно открывать. Он не стал проверять это. Теперь ему осталось только лишь найти кладовую.

Ориентироваться в кромешной тьме ему позволяли дары разума. И он проблуждал в этом подземелье не долго, потому что все проходы были завалены, не пропуская человека дальше в свои самые сокровенные и желанные чертоги. А те, которые можно было исследовать, не содержали в себе ничего ценного. Только лишь каменная мебель. Но не потащит же он каменный табурет эльфийке, говоря, что это его подвиг. Она просто выставит его прочь, предварительно хорошенько высмеяв. Но здесь было также несколько потайных выходов на поверхность, которые могли вывести его в какое-нибудь интересное место. Их он, конечно же, тоже исследовал и понял, что большинство из них выводят его в различные места города. Какие-то открываются прямиком посреди улицы, какие-то – внутри домов. Один выводил наружу, к городским вратам, а ещё один – в одно интересное помещение, которое внутри было уставлено всяческими манекенами. На них можно было навешать различные доспехи или одежды, чтобы выставлять на показ. Всё это, конечно же, было гномьими творениями, но некоторые манекены стояли отдельно, и на них уже было навешано несколько эльфийских одеяний. Лагрез, конечно же, не нашёл ничего ценного тут. Дарить эсре одежду, опять же, было бы достаточно странным явлением. Но у этого пройдохи родилась мысль – заманить какую-нибудь девушку сюда, сказать, что у него есть тут свой дом. Он надеялся, что этого будет достаточно ради завоевания сердца гордой эльфийки. Однако, попытавшись выбраться оттуда, он понял, что помещение оказалось запертым. «Что ж, - подумал отчаянный сердцеед, - Значит, нужно подсуетиться и раздобыть сначала ключ». Выбравшись через потайные ходы в город, он стал расспрашивать всех окружающих, кто владеет запертым зданием, где полно всяческих манекенов. При содействии даров разума ему удалось выудить эти сведения.

В таверне за импровизированным столиком сидел одинокий эср. Уставившись в пустоту, он изредка прикладывался к бокалу с шенпасом. Лагрез сразу понял, что нужно этому одиночке. А потому, заказав у хозяина таверны ещё два бокала эльфийской выпивки, он подсел к этому Фердапалолу и заговорил с ним:

- Эй, приятель, вот тебе ещё выпивки.

Тот с пьяным безразличием посмотрел на своего нового друга и спросил:

- Чем обязан?

- Да не чем. Просто, видишь ли, мы с другом пришли сюда погостить. Ваши стражники нас вроде бы и пропустили, но почему-то все окружающие как-то не рады нас видеть. Пока мой напарник ждёт аудиенции от вашего прозалата, я решил познакомиться с вами. Но вы такие сложные, что никто не хочет со мной разговаривать. Вот, увидел тебя и подумал, что могу рассчитывать на твою помощь. Что скажешь? Я тебе – очередную кружечку, а ты мне – свою историю?

Эср какое-то время смотрел своими мутными глазами на Лагреза, который пытался быть более дружелюбным, а потом выпалил:

- Я надеюсь, мы с тобой потом не окажемся в одной постели?

Человека даже перекорёжило от этого, так что он, сдерживая омерзение, отвечал:

- Нет, что ты?

- Тогда ладно. - Фердапалол допил содержимое своего бокала, а после приложился к тому, который принёс Лагрез. Отпив немного, он с наслаждением зашипел и спросил:

- Что тебе рассказать?

Разговор начинался с общих вопросов про эсров, но постепенно перетёк к тому, что хозяин склада с манекенами принялся рассказывать о себе. Как итог, ключ, наличие которого он продемонстрировал Лагрезу, оказался в руках у человека. Быстро завершив этот бессмысленный диалог, вор тут же покинул таверну и хотел было похвалиться перед первой попавшейся эльфийкой ключом. Он даже придумал интригующий вопрос: «Эй, красавица, не хочешь вместе со мной отыскать дверь, которую отпирается этим ключом?» Но тут же понял: сначала нужно удостовериться в том, что ключ этот и в самом деле отпирает нужную дверь. А потому представ перед складом Фердапалола, он открыл его и оказался внутри. Что ж, радости Лагреза не было пределов. Но теперь встаёт вопрос, как ему быть дальше.

Пока человек проделывал все эти сложные операции по захвату внимания эльфиек, его друг Гилиэль, наконец-то, дождался аудиенции у прозалата. Стражник спустился с самого верху, чтобы сообщить об этом рэдгу. А тот и рад был покинуть это место пыток, потому что сидеть на одном месте, постоянно ожидая подвоха от каждого встречного, превращалось уже в настоящую каторгу.

Поднявшись по лестнице вверх, он вошёл в просторное помещение. Окон здесь не было, однако и тьмы тоже, как будто бы в помещении был какой-то источник света. Но никакого факела или светильника рэдг не видел. Более того, он ощущал, как воздух был наполнен магией теней. А, когда повнимательнее осмотрел это помещение, то заметил, как все тени были собраны в одном месте – под потолком – и находились там в обличии чёрного пятна. Эльф восхитился такой находчивостью в своей душе. Лурдалод просто собрал все тени с этого места в одну точку, позволив свету наполнить это помещение вопреки всем известным законам мирозданья.

Миновав эту прихожую, он оказался в другом помещении, попросторнее предыдущего, где тоже было светло и по той же причине. На небольшой каменной возвышенности располагались два каменных престола, где восседали эср и эсра. Девушка ничем не выделялась, когда как мужчина был достаточно необычным. Гилиэль, конечно, не мог сказать однозначно, однако его эсталиал, которым он смотрел на всех тёмных эльфов, окружавших его, показывал, что это точно не эср. Его внимание привлёк голос прозалата:

- Я рада приветствовать тебя, дитя далра и арлисы. Нам ещё не доводилось встречаться с вашим видом. И должна сказать, это довольно интересная встреча. Я – Дезелиола, прозалат Ту Теоссира, а это – Эсертиол, наш тёмный отец и владыка всех тёмных эльфов.

Гилиэль пребывал в недоумении. Прозалат только что назвала этого эльфа самим Эсертиолом, тёмным отцом и владыкой тёмных эльфов. Он слышал от Леармиэля рассказ о том, как образовались далры и эсры, он с одинаковым почтением относился и к Далармиэли, и к Эсертиолу, ведь они оба – прародители всех эльфов. И его прародители в том числе. Он много раз думал, как бы поступил, если бы встретил одного из них. Первое, что бы он сделал в таком случае, так это выразил бы своё глубочайшее почтение. А что бы он сказал или сделал дальше, пока что ещё не придумал. Но вот, перед ним восседает тёмный эльф, кого только что Дезелиола назвала Эсертиолом, и… И Гилиэль не желает воздавать ему каких-либо почестей. И это не какой-то бунтарский дух разыгрался в нём. Отнюдь. Просто сейчас он не чувствует Эсертиола, не ощущает в нём тёмного отца. Он-то перед обычными эсрами не станет распинаться, чего уж тут говорить о том, кто даже и тёмным-то эльфом не является. Да, именно, что не является тёмным эльфом. Сейчас на престоле сидел, кто угодно, кроме лишь самого Эсертиола или одного из его тёмных сыновей. Какой-то самозванец. Затянувшееся безмолвие разорвал рэдг:

- Я прошу прощение, прозалат, но ты уверена, что он – именно Эсертиол?

Оборотень смотрел в упор на девушку, которая вся напряглась от услышанного. Гилиэль не пытался смотреть на того, кто восседал рядом с ней. Однако краем глаза замечал, как растёт улыбка на лице этого самозванца. Спустя какое-то время Дезелиола переборола в себе ярость, а после, пытаясь сохранять спокойный тон своего голоса, отвечала:

- Повторю ещё раз: я – Дезелиола, прозалат Ту Теоссира, а это, - она выразительно глянула на гостя, - Эсертиол, наш тёмный отец и владыка всех тёмных эльфов.

- Тогда я повторю ещё раз: ты уверена, что он – именно Эсертиол?

Прозалат вся вскипела и готова была разразиться бранью, но тирф заговорил, и его голос был весел:

- Дочь моя, перестань гневаться. Разве ты не видишь, что этот эльф просто-напросто заблуждается? Ему нужно всего лишь указать путь, поведать историю нашего народа.

Гилиэль посмотрел в его глаза, наполненные лукавства и лжи, а после отвечал:

- Ты делаешь вид, будто бы видишь нас всех насквозь. Но это далеко не так. Ты – не Эсертиол и даже не эср. Ты – какой-то чужак, пришедший на место тёмного отца и упивающийся тяжким положением этого народа, чтобы паразитировать на них и в конце концов просто-напросто уничтожить из-за своего невежества. Скажи мне, почему ты заставляешь их сидеть тут? Почему не вернёшься на родину тёмных эльфов? Если ты – тёмный отец Эсертиол, то ты должен знать, почему эсры покинули свою родину. Озвучь эту причину передо мной.

Не нужно было уметь читать мысли или видеть души, чтобы осознать, насколько же сильно полнилась яростью Дезелиола. Всё её лицо буквально исказилось от переполняющих чувств. Она даже поднялась с места, готовая накинуться на этого ничтожного рэдга, посмевшего усомниться в том, что перед ним восседает самый настоящий Эсертиол. Гилиэль не был трусом, но и безумцем тоже не был. А потому он не боялся тирфа, ведь не понимал, с кем имеет дело. Саткар, используя власть над собственной сущностью, скрыл её от взгляда всех, и могучий взор потомка далра и арлисы не смог распознать, кто сидит перед ним, чтобы трезво оценить опасность, исходящую от него. Оборотень понимал, к чему всё идёт. Наблюдая за эсрами во время ожидания аудиенции, он видел, что его тёмные братья наполнены гневом. Он видел, как они носили его в себе, как этот гнев постепенно разрастался, а после этого отыскивал выход. Эсры дрались между собой, но драка эта продолжалась лишь до тех пор, пока не выплеснется гнев. Как только его не станет, они просто расходились мирно, никто никого не побеждал. И сейчас происходило то же самое. Гнев наполнял душу девушки на престоле, и она готова была кинуться в бой. Но рэдг не боялся её, ведь понимал: эсталиал поможет справиться с любым эсром, только если это не лурдалод. Но прозалат явно не так сильна в магии теней, чтобы оказаться четвёртым владыкой в этой сфере магии.

Но лжеотец эсров пресёк эту попытку Дезелиолы напасть на Гилиэля, говоря:

- Успокойся, дочь моя, научись подчинять свой гнев себе, а не поддаваться ему.

Гилиэль подхватил его слова:

- Вот именно. Гнев. Откуда у эсров гнев? Они были хитрыми, проворными, изворотливыми, ловкими, льстивыми, осторожными, грациозными, но никак не яростными, словно урункроки. Это никак не сочетается с их стилем жизни. Однако, наблюдая за ними, я видел эту искру. Она живёт в каждом из них. Постепенно эта искра разжигается, разрастается и обращается в пожар, - Гилиэль начинает повышать голос, нагнетая тревоги, - Они пытаются погасить его, но не могут. Они сами не понимают, что происходит! Эта искра заставляет их быть безумными!! Пока они не утолят жажду битвы, это наваждение не оставит их!!! Что ты с ними сделал, отвечай?!

Громогласное эхо могучего эльфа как будто бы сотрясло основание всего этого дворца, отчего даже трое стражников прибыли сюда, чтобы посмотреть, всё ли тут в порядке. Дезелиола, пребывая в сильной ярости, указала своим леталатам, чтобы они схватили этого самозванца, когда как настоящий самозванец даже не сдвинулся с места, продолжая восседать на своём престоле, с улыбкой глядя на то, как трое искусных воинов готовились оставить от этого нахального рэдга лишь мокрое место. Гилиэль немного напрягся, увидев, с кем ему придётся сейчас разбираться, но, поняв, что они, как и прозалат, наполнены гневом, немного успокоился, ведь он будет мешать им сражаться. Глянув на управительницу эсров, он лишь сказал: «Я во всём разберусь», а после превратился в мога и, разметав троих воителей с парными клинками, умчался прочь из этого дворца.

Эсры, которые слышали крики, доносящиеся изнутри, и так переполошились, а после этого к их тревоге примешался ещё и страх, когда из обиталища прозалата вырвалось это существо и умчалось прочь, в незаселённую часть Ту Теоссира. Следом за этой зверюгой выскочило трое леталатов и стали расспрашивать, куда подевался зверь. Когда все указали в сторону безмолвных руин, они бросились за ним следом. После этих воителей из дворца показалась сама Дезелиола. Она заверещала на всю округу:

- Наш тёмный отец был оскорблён и требует мщения. Он сказал, что их двое. Ищите этих самозванцев и передайте другим, чтобы они тоже принялись искать двоих не из нашего народа. Никакой пощады – лишь смерть!

Искры ярости, что томились в сердцах тёмных эльфов, тут же не без помощи тирфа обратились пожарами, так что все, как один, принялись разбредаться по городу в поисках всех, кто не был похож на тёмных эльфов. Так что вскоре весь Ту Теоссир был поднят по тревоге с одним единственным указание – найти самозванцев и тут же предать их смерти.

Лагрез, всё это время занимавшийся подготовкой своего коварного плана по завоеванию сердца хотя бы уж одной эсры, даже понятия не имел, что тут вообще происходит. И вот, он вылезает из очередного потайного хода на поверхность и тут же понимает, что вся округа охвачена сильным волнением. Ничего не понятно, и дары его разума никак не могут подсказать, что вообще тут происходит, потому что сейчас тёмными эльфами управляет не здравый рассудок, а сердце, переполненное гневом и яростью. И, конечно же, он задумывается над тем, чтобы подойти к какому-нибудь эсру и расспросить, что здесь вообще творится. Со всей присущей ему невозмутимостью он подходит к первому же мужчине, который куда-то торопился. Но не успел он даже рта раскрыть, как тот его хватает и пытается сразить своим кинжалом.

Дары тела этого человека реагируют даже быстрее даров разума, и рука пресекает удар, так что эср роняет клинок. Но это отнюдь не останавливает яростного убийцу. Дыша непередаваемым гневом, который сейчас был раздут тем, что сделал этот самозванец, он начинает кричать на своём наречии тёмных эльфов, поэтому Лагрез не понимал, что тот делает. А эср созывал остальных, чтобы ему помогли задержать того, о ком говорила Дезелиола. Лагрез на общем эльфийском наречии пытался вызнать, что произошло. А тот, дыша яростью, не мог толком ничего объяснить. Человек только лишь понял из его тарабарщины, что он обвиняется в каком-то преступлении. Эльф говорил об оскорблении Эсертиола, когда как Лагрез понял это по-своему – что вся эта кутерьма поднялась из-за того, что он своровал этот злополучный ключ от склада Фердапалола. Пока обескураженный человек пытался извиняться, попутно извлекая ключ, чтобы вернуть его владельцу, появляются остальные тёмные эльфы. Они хватают его и готовят свои кинжалы к бою. Лагрез, сделав выражение лица как можно проще, всё ещё пытается извиняться и вернуть предмет его владельцу. Но становится очевидно, что этой толпе нужна была лишь его жизнь. Первые попытки нанести ему смертельный удар не увенчались успехом. Изворотливый человек слишком ловко уходил от их ударов и пытался спрашивать, что им от него надо. Но, само собой, всё было бессмысленно. Ярость лилась рекой. Приказ был чётким. Ничто не сможет остановить их. Но откуда ни возьмись в этот хоровод безумия влетает Гилиэль, разбрасывает всех эсров и говорит, что нужно бежать отсюда. Лагрез, конечно же, послушно бежит за ним следом, сожалея о том, что ему так и не удалось впечатлить одну из этих эльфиек.

- Дружище, ты случайно не знаешь, отчего эти мирные и добрые эсры вдруг сделались такими жуткими? Я ничего не делал, спокойно гулял себе по их городу. А тут вдруг суета, крики, беготня. И ничего не понятно. Я спросить у одного собрался, но тот говорит на своём тёмно-эльфийском, а мне-то не понятен этот язык, потом вынимает кинжал, и…

Гилиэль не дослушал его и перебил:

- Эсрами правит какой-то самозванец. Когда я попал к прозалату, помимо неё во дворце был кто-то ещё, кто-то, принявший облик эсра, но всё моё чутьё подсказывало мне, что это был не он. Уверен, я бы почувствовал тёмного отца. Но это был кто угодно, но только не тот, кто связан с народом тёмных эльфов. Тогда я спросил, а Дезелиола уверена, что это Эсертиол? Но она и слышать ничего не хотела. А тот, кто принял облик тёмного отца, стал разговаривать со мной. Когда я уличил этого непонятно кого во лжи, прозалат не выдержала и объявила охоту за нами. Теперь мы с тобой – враги эсров. И нам нужно бежать отсюда.

- Вот это поворот! Но если он не Эсертиол и даже не эср, то кто же?

- Не знаю, но некто могущественный, некто, умеющий повелевать яростью.

- Яростью?

- Да, он исказил сущность тёмных эльфов. Из существ ночи они сделались воплощением гнева и ярости. Она копится в их сердцах, как будто бы проникает в них с каждым вдохом. Она растёт, достигает определённого объёма, а после выплёскивается, ищет выход и требует излить её. Но, самое главное, он ничего не знает о родине эсров. Уверен, этот лжеотец думает, будто бы тёмные эльфы всю жизнь провели в этом мире. Он даже не подозревает о существовании Мордалали. Я призвал его к ответу, но тот не смог мне ничего ответить. Лишь лукаво растягивал свою улыбку. Увы, друг мой, но, кажется, тёмные эльфы потеряны для нас.

- Да уж. А мне только-только начало нравиться тут.

- Я надеюсь, ты не успел ни с кем тут переспать.

Лагрез усмехнулся:

- Порой мне кажется, не я тут больше всех ищу внимания девушек.

- Просто ответь мне, ты не успел затащить в постель эсру?

- Да нет, конечно. Этих эсрок так просто не проведёшь. Им подавай подвиг. А нет подвига – нет и любви.

- Что лишь в очередной раз подтверждает их изменение. Раньше тёмные эльфийки готовы были ложиться с любым, кто им приглянется. А ты выглядишь необычно. И тем более чары твоего разума.

- Ты хотел сказать, дары моего разума?

- Да. Это лишь ещё сильнее даёт представление того, насколько сильно изменились эсры под действием влияния этого ложного Эсертиола.

- Печально это слышать. Но неужели мы ничем не можем помочь?

- К сожалению, нет. Во всяком случае мне так и не удалось найти это решение. Ты только представь. Я в зверином обличии сражался сразу с тремя леталатами. И сумел победить. Я-то уж думал, что мне наступает скоропостижный конец. Но их ярость. Она затмила всю их ловкость. Они были такие нелепые, что даже мне было стыдно за них. Конечно, воители эсров оставались всё такими же ловкими и быстрыми, однако их удары стали до невозможного предсказуемыми. Они растеряли всю грацию, и победить их было очень просто.

- И ты убил их?

- Нет, хотя это было позором похуже смерти.

Они бежали прочь из Ту Теоссира к точке валирдации. Несмотря на то, что она располагалась относительно недалеко, всё же туда ещё нужно было добежать. Гилиэль не принимал звериных обличий, потому что не хотел обгонять Лагреза. Но эсры, гонимые непреодолимой яростью, постепенно нагоняли их. Однако друзья не паниковали. Всё же они быстрее окажутся в зоне доступа к порталу валирдации, нежели их догонят и схватят. Однако они всё же не смогли уйти, потому что некоторые талы, обратившись тенями, опередили их и перенеслись поближе к тому месту, куда торопились беглецы. А потому, когда они уже вошли под сень леса, из этого самого леса на них выбежали разъярённые тёмные эльфы. Они очень быстро окружили их, так что человеку и рэдгу некуда было деваться. Тут не на что было надеяться. И оба это прекрасно понимали. Но всё же, несмотря на это, они сохраняли спокойствие.

Встав спина к спине, они глядели на то, как кольцо уплотняется. Сомневаться не приходилось – когда к ним сюда соберутся все преследователи, тогда и начнётся расправа над ними.

- Прости, что не помог тебе найти этого самого Найлима. – голос Гилиэля был по-обычному монотонным, так что могло показаться, будто бы его извинения совсем неискренние. Однако Лагрез отвечал на его реплику так:

- Да ладно уж там. Ты составил мне компанию. Этого было достаточно.

- Обещай, что если я паду, ты потом вернёшься и похоронишь меня с учётом всех погребальных обычаев далров, о которых я тебе рассказывал.

- Непременно, друг.

Оба начинали готовиться к неминуемому сражению. Все силы напряглись. Энергия растекалась по их телам, заставляя кулаки сжиматься, а разумы работать быстрее, из-за чего казалось, что кончина слишком затягивается, что этот миг длится слишком долго, целую вечность. Лагрез сменил свою извечную простоту и беспечность на мрачную решимость, так что сейчас они оба имели одинаковое выражение лица. Кинжал-серп уже в руках, ноги в боевой позиции. Гилиэль уже вызвал дух мога из глубин своей сущности. Разум уже начинал меняться сообразно поведению этого зверя. Остаётся только лишь незначительный миг, после которого он примет уже облик этого зверя, и начнётся бойня. Видя, как сюда стекаются последние эльфы, Лагрез спросил:

- Ну что, стоим до первой смерти?

- До первой смерти.

И всё, они уже ринулись в бой, как друг из-за пределов плотного кольца со стороны лесной чащи послышался спокойный, но громкий голос:

- Увы, но сегодня вы не умрёте.

Не успели все посмотреть в ту сторону, как тут же вся эта округа потонула в бледно-зелёном сиянии. Оно длилось лишь мгновение. Однако его хватило для того, чтобы стереть из разумов эсров остатки влияния тирфа. Кольцо расступилось, потому что к двоим беженцам приближались трое: далр, эсра и некто в чёрно-зелёном балахоне с надвинутым на лицо капюшоне. Все видели, что левая рука светлого эльфа, которую тот держал на уровне своего лица, ещё источала то самое бледное сияние. Рэдг, всё ещё пребывая в боевой готовности, сказал фразу, которая удивила всех, в том числе Лагреза и Цидалиолу:

- Должен извиниться за то, что я нагрубил тогда тебе. Не все далры трусы и слабаки. Ты просто трус.

Это сообщение было адресовано Леармиэлю. И можно было подумать, что мрачный эльф оскорбил своего отца. Но бессмертный эльф, используя навыки человекознания, сделал тон своего голоса дружелюбным и отвечал:

- Я тоже рад тебя видеть, мой сын. Какая ирония – беда, произошедшая с далрами, разделила нас, когда как беда, произошедшая с эсрами, свела нас вместе, - после этого он обратил свой взор на эсров, которые пытались прийти в себя после того, как зора избавил их от влияния тирфа, - А вы что тут делаете? Небось, вершите одну из гнусных задумок вашего лжеотца?

Не успел он это договорить, как один из талов метнул в него кортик. Да, разум очищен от влияния тирфа, но пока что не от его лжи. Леармис мог бы поглотить его с помощью силы бессмертных, которой он был оплетён. Однако предсказания показывало, что будет дальше – Цидалиола, которая была готова к такому, тут же выставила свою левую руку (так как стояла справа от Леармиса), после чего все увидели, как она держит кинжал за рукоять. Никто не удивлялся – лица эсров продолжали оставаться такими же сумрачными, какими они были до этого. Кивком поблагодарив тёмную эльфийку, которая не позволила клинку коснуться его туловища, он обратил свой взор на тёмных братьев и сестёр, а после возвысил голос и заговорил:

- В былые времена, когда эсры жили вместе с далрами, я ходил по вашим землям и видел истинных детей Эсертиола. Да, истинных детей тёмного отца, хотя самого отца среди них не было. А что я вижу теперь? Даже с наличием того, кого вы называете Эсертиолом, сейчас вы далеки от того, истинного образа тёмных эльфов.

Из толпы послышался мужской голос:

- Возвращайся в свою Мордалаль, презренный далр! Тебе здесь не место!

- Ошибаешься, Митиол, я нахожусь именно там, где нужно, для того, чтобы спасти ваш народ от самозванца.

Другой мужской голос прозвучал из толпы:

- Это тебе сейчас нужно будет спасение, ничтожное отродье света. Проваливай отсюда.

- Взгляните на себя, эсры. Вслушайтесь в собственные слова. Почему они звучат так неистово? Где же этот завораживающий шёпот? Где эта скользкая лесть? Где тёмное величие? Я слышу среди вас только лишь ропот и негодование. Ответьте мне, чем же вы раздосадованы? Что вас не устраивает?

Третий смельчак отвечал ему:

- Нас раздражаете вы все.

- Неверно. Ведь тот, кто удовлетворён своей жизнью, даже когда его раздражают, не будет раздражаться. А тот, кто не может найти покой в своей жизни, будет ощущать ярость даже тогда, когда его никто не испытывает. Так чем же вы раздосадованы? Что вас не устраивает? А я скажу, что. А точнее, кто. Тот, кого вы называете Эсертиолом. Он является источником вашего раздражения, - выждав немного, Леармис дал времени обдумать то, что он сказал, а после продолжил то, что уже говорил им когда-то, - Этот, как вы его называете, Эсертиол ходит среди вас, но не даёт тьмы. Он рядом с вами, но вы не ощущаете родства с ним. Он спит с девушками, как самый обычный эср. Спит, я знаю. С каждой из вас. Девушки, ответьте, если уж не мне, то самим себе, хотя бы уж самим себе: после того, как вы проведёте с ним ночь, что вы ощущали? Честь побывать в объятьях тёмного отца? Или разочарование, стыд и ненависть к нему? Чем он отличается от других эсров? Есть ли в нём какой-то сильный дух? Хочется ли вам следовать за ним? Не рождаются ли в ваших сердцах сомнения, когда вы его видите перед собой? – он снова приумолк, дав временя всё это обдумать, а после продолжил, - Соберите это всё воедино и задайте себе самый главный вопрос: разве он похож на истинного отца, на того, кто подарил вам терзаладар? – снова безмолвие для раздумий, после чего Леармис сделал заключительный вывод, который вызвал нужную реакцию, - Это самозванец, не иначе. И цель этого самозванца – поглотить вас.

Как только Леармиэль завершил это высказывание, постояло недолгое безмолвие, после чего эсры постепенно начали оживать и самозабвенно утверждать, что их собеседник говорит ложь. Один за другим к этим высказываниям стали присоединяться другие эльфы, так что здесь поднялся непрерывный гвалт. Может показаться, что слова обитателей Ту Теоссира наполнены фанатизма, однако Леармис и Сетамилис видели, что сейчас они говорят это не потому, что верят в то, что этот самозванец – на самом деле их тёмный отец, а потому, что были уязвлены. Слова их были неистовы не из-за того, что они пылают яростью, а из-за того, что они полны отчаянья. Очередной триумф обернулся глубоким провалом. И это можно было заметить даже по их поведению: они просто говорили, просто высказывались, просто выговаривали свою обиду, и всё.

Цидалиола обратилась к Леармиэлю:

- Прошу, не уничтожайте их.

- Мы не будем. Разве ты не видишь, какие они живые? О, если бы ты была в том дне, когда уже от их воли не осталось ничего. Они были такими слабыми, такими сдавленными, такими уничтоженными. Но теперь ты только посмотри: они живые, они борются, в них томится воля.

Цидалиола не всё поняла, однако успокоилась, ведь разорад обещал ей, что не уничтожит эсров. Дав ей немного времени, чтобы она всё это обдумала, Леармис вновь обратился к ней:

- То, что сейчас произойдёт, будет по нашей воле. Не беспокойся, ничего с эсрами не случится. Просто находись там, где ты находишься сейчас, и ничего не предпринимай.

Она хотела спросить, что именно должно произойти, однако её прервал неволчий вой, доносящийся совсем близко из чащи леса. Не успела она оглянуться через плечо, как тут же стая огромных диких шурайев, мча во весь опор на четвереньках, вырвалась из сердца леса и налетела на эсров, которые без умолку продолжали поддерживать свой гвалт. Лагреза и Гилиэля огромные волки трогать не стали, набрасываясь лишь на обитателей Ту Теоссира, так что оба беглеца сместились ближе к бессмертным и Цидалиоле, наблюдая за тем, как воинство тёмных эльфов стремительно проигрывает под натиском этих ловких громадин. На лице тёмной эльфийки рисовался ужас. Бессмертные глядели на это с присущим нам безразличием. Лагрез явно злорадствовал, когда как его друг изучал этих жутких существ, ведь в арсенале его превращений шурайев не было. И он хотел изучить их повадки, чтобы приблизиться к пониманию их сущности.

По мере того, как бой приближался к концу, становилось очевидно, что шурайи не убивали никого из эсров. Они наносили увечья, но лишь не смертельные и лишь тому, кто был особенно ретивым. Большинству хватало того, как огромные волкоподобные существа опрокидывали их наземь и внушали трепет своим жутким рёвом. А были и такие, кто вошёл в ступор от одного только вида этих диких хищников. Таковых шурайи одаривали своим яростным взором, и этого было достаточно.

Сколь неожиданно состоялось это нападение лохматых зверей, столь неожиданно и завершилось оно. Все шурай встали позади бессмертных, ожидая своей награды, ведь эти служители Шо’Каала пока что не получили обещанное богом из Пустоты, но уже исполнили волю своего господина. Эсры глядели на победителей с покорностью, готовые внимать каждому их слову. Леармиэль коснулся Цидалиолы, и часть его духа вошла в неё, вошла, чтобы побудить эсру обратиться с небольшой речью к своему народу. Ведь, если с ними заговорит бессмертный, его слова не войдут в резонанс с их сущностями. Тьма с тьмой найдут общие точки соприкосновения, когда как жизнь и смерть будут диссонировать, вызывая отторжение. Цидалиола вопросительно глянула на бессмертного эльфа, а тот вложил в её голову уверенность, так что она кивнула ему в ответ и вышла вперёд. Взоры всех побеждённых устремились на неё. В глазах каждого читалась обида.

- Сложно всё время быть побеждённым, - голос Цидалиолы под воздействием духа Леармиса звучал твёрдо, но в то же самое время по-доброму, - И вот, очередное поражение. Я чувствую, какое презрение вы испытываете к самим себе. И я тоже испытываю его. Опять ошиблись. Опять всё пошло не так. Да, вы правильно думаете. Мы ошиблись. В очередной раз. Но присмотритесь друг ко другу. Посмотрите повнимательнее. Кого с нами сейчас нет? Всё правильно. Ни один лурдалод не погнался за этими двоими. Значит, есть те, кто не проиграл. А это уже доказывает то, что мы можем и не проигрывать. Осталось теперь всего-навсего понять, что же мы не так делаем. Но, кажется, вы уже и так всё поняли. Да, Эсертиол. Как же он, тёмный отец, наш создатель, тот, кто подарил нам терзаладар, позволил проиграть? Почему он не выступил с нами? Почему он не благословил нашу ярость? Где он? Да он даже с нами не пошёл, потому что ему это не важно. Это и не Эсертиол вовсе, ведь его имя очерняют, а ему всё равно. Он послал нас, и ему сейчас безразлично, что с нами происходит. Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, что тёмный отец доверяет нам, а потому и не пошёл за нами, чтобы проследить, как мы тут, справляемся или нет. Но подумайте: даже если это и так, то он что, не ощущает нас? Не чувствует, как сильно мы сейчас унижены? Да, не ощущает и не знает. Он не Эсертиол. И разорад здесь для того, чтобы избавить нас от власти самозванца. Не думайте, что мы бездарны. Просто на нас сошлись многие клинья. И сейчас наша задача – найти в себе силы воспрянуть духом, не позволить самооценке упасть. Запомните, эсры, мои братья и сёстры: мы прекрасны. И кто-то, видя это, пытается заглушить нашу красоту. И если мы поддадимся разъедающему влиянию ненависти к самим себе, то проиграем окончательно и бесповоротно.

Она замолчала, потому что дух Леармиса покинул её, ведь она сказала всё, что хотел передать им бессмертный. Однако сердце её побуждало сказать кое-что ещё, так что дальнейшие слова она говорила сама от себя:

- Мы знаем, кто такие разорад. Но теперь, когда мне довелось поговорить с одним из них, мне открылось ещё больше понимания их сущности. Разорад – это не просто воплощение смерти, в ком нет жизни и рядом с кем мы будем погибать. Разорад – это хранители предназначения. Нам они гибели не желают. Наоборот, если они пришли сюда, значит, мы участвуем в великом предназначении. И нам нужно во что бы то ни стало воспрянуть духом. Сделаем это ради себя и ради всех миров. Знаете, что сейчас будет? Они сокрушат Лжеэсертиола и таким образом избавят нас от тирании саткара-самозванца. И мы вновь будем процветать. Давайте не будем мешать им в этом. Они сами сделают всё, как надо.

Эсры, конечно, не принялись ликовать, ведь они так никогда не делают, но одобрительно закивали в ответ на искренние слова своей тёмной сестры.

Сетамилис у всех на глазах убил одного шурайя и тут же воскресил его в тёмном обличии служителя Шо’Каала, после чего все чудовища устремились в лесную чащобу, чтобы разнести этот дар бессмертия всем остальным, кто проживает на этой планете. Тёмные эльфы, видя то, как обретается место в разораде, преисполнились ужаса, но в то же самое время и благоговения, ведь такие могущественные силы пришли сюда не по их душу, а, наоборот, чтобы избавить их от власть самозванца. После того, как шурайи скрылись окончательно, Цидалиола обратилась к бессмертным, говоря:

- А что на счёт нас? Как мы можем помочь вам в уничтожении тирфа?

Леармис отвечал ей:

- Никак. То, что вы нашли в себе силы отречься от власти саткара, это и есть помощь. Нам не пришлось вырывать вас из лап саткара. А потому можете возвращаться в ваш город и продолжать жить, как вы жили до его прихода, ведь скоро этого саткара не станет.

- Я хочу видеть это.

- Ты увидишь.

Заговорил Сетамилис:

- Здесь собрался не весь Ту Теоссир, а лишь бо́льшая его часть. Те же, кто не последовали за беженцами, до сих пор находятся под действием тирфа.

Цидалиола сказала:

- Ну и пусть. Те, кто посмеют встать у нас на пути, будут повержены.

- Саткар пока что не знает о том, что здесь произошло. В противном случае он может сбежать.

Цидалиола хотела изумиться тому, что бессмертный вообще заговорил об этом, ведь у нас было огромное преимущество над этим противником – мы могли обратиться незримыми тенями, проникнуть во дворец прозалата и одним только пожеланием воли сокрушить этого противника. Но Лагрез опередил её, сказав:

- Под этим городом находится самый настоящий лабиринт тоннелей. Большинство, конечно, завалены, так что по ним невозможно будет пройти, но те, что свободы, позволят незаметно проникать в потайные места. И у меня есть одно на примете.

Сетамилис подхватил его слова:

- Это годится. После того, как мы таким образом попадём в чертоги прозалата и убьём тирфа, я призову для тебя того, кто ты знаешь как Найлим.

Человек обрадовался такому обороту событий и готов был собственноручно отнять жизнь этого саткара за такое предложение. Гилиэль согласился ему помочь в этом. Также Цидалиола изъявила желание поучаствовать. И таким составом из пяти существ они ринулись исполнять нашу волю. Она состояла не только в том, чтобы уничтожить лжеотца тёмных эльфов, но и в том, чтобы заронить семена великого предназначения в этих двух беглецах, ведь эсра была права – Леармису и Сетамилсу ничего не стоило, чтобы обратиться тенями Пустоты и, материализовавшись в помещении, где сейчас находился тирф, сокрушить его.

Приближаясь к вратам Ту Теоссира, Лагрез и Гилиэль стали обсуждать, как им лучше всего проникнуть в город. Человек предлагал использоваться потайной ход в подземное королевство, когда как эльф говорил, что легче будет вскарабкаться по стенам в тех местах, где они обвалились, потому что там, хватаясь за выпирающие части обломков стены, можно будет взобраться наверх. Лагрез уже был практически согласен с этим, как тут вмешалась Цидалиола, говоря, что стены патрулируют леталаты. Обычно от их зоркого взгляда не ускользнёт никто и ничто. Поэтому нечего рассчитывать на стены. Тогда вернулись к версии проникнуть в город через подземелья. Гилиэль подал другую идею – обойти город с обратной стороны и войти в пустую часть. Там меж руин построек будет легче спрятаться и подобраться ко дворцу прозалата. Но Лагрез и Цидалиола не захотели так долго бродить там. А потому этот план даже не стали рассматривать.

Лагрез нарисовал схематичное расположение врат Ту Теоссира и крестиком указал, где именно находится тайный проход, а объяснил он это так:

- Справа от главных врат есть небольшое углубление. Если посмотреть со стороны, то ничего необычного. Однако, если подлезть под упавшую перекладину, а после этого немного оглядеться, то можно заметить некоторые руны. Во век бы не подумал, что эти письмена содержат в себе механизмы. Всё дело в углублениях, ведь они там не нарисованы, а именно выгравированы. Если пощупать их, то можно понять, что это и есть рычажки управления загадкой. Разгадаешь её – и тайную дверь можно отпирать.

Цидалиола заметила:

- Вся сложность состоит в том, чтобы подобрать комбинацию. Ты-то её, наверное, даже не запомнил.

- Пффф. Моя голова – это хранилище, понадёжнее всяких металлических сундуков, запирающихся на замок. Можешь быть уверена, красавица, подобрать шифр – это наименьшая из проблем.

- А какая наибольшая?

- Стражники. Уверен, их заинтересует, что же там делает наша небольшая компания. Я-то всё это исследовал, когда был один.

Повисло небольшое молчание, которое разорвал опять-таки этот разговорчивый человек:

- А наши друзья из некрополиса могут нам чем-нибудь помочь в этом?

Ему отвечал Сетамилис:

- С помощью безграничных знаний в различных сферах магии мы ослепим стражников, так что можно будет спокойно подобраться к потайной двери.

- Так, а что-нибудь ещё, помимо ослепления, вы можете сделать? Ну, скажем, укрыть нас каким-нибудь покрывалось невидимости и провести по всему городу, не боясь, что нас вообще кто-нибудь может заметить?

- Нет.

- Ясно. А как на счёт того, чтобы ослепить абсолютно всех в этом городе, прийти к этому тирфу и убить его?

- Нет.

- Что-то мне подсказывает: тут дело не в том, что вы этого не можете. Скорее, вы этого не хотите делать. В чём причина? Это как-то спугнёт тирфа? Или, может быть, вы нас испытываете? А, понял, великое предназначение, да?

Бессмертные лишь молча и сумрачно глядели ему в ответ. Человек тяжко выдохнул и ответил:

- Ладно, через тайный ход, так через тайный ход.

Сатлятаг навёл на обоих леталатов глубокую задумчивость, из-за чего они совершенно никакого внимания не обращали на тех, кто идёт перед ними на достаточном расстоянии. Леармис предупредил: подойдут ближе – и стражи заметят их. Но никто не стал испытывать предел действия проклятья, а потому все успешно добрались до потайной двери. Все пятеро не уместятся в том закутке, что образовался из-за обрушивания крепостной стены. Поэтому туда прошли Лагрез и Гилиэль. Они будут первыми, кто войдут в подземелье через эти врата. Цидалиола разговаривала с Леармисом, расспрашивая, почему могущественный разорад отказывается применить какие-нибудь более могущественные чары, на что бессмертный эльф отвечал:

- Это нужно для того, чтобы в дальнейшем эти двое раскрыли свой потенциал.

- Так значит, этот выскочка оказался прав: вы испытываете их?

- Можно и так сказать. Но более точным будет слово «обучаем». Нам не нужно проводить испытания, чтобы удостовериться в чём-то. Нам достаточно лишь низринуть на них свои взоры, чтобы перед нами раскрылась вся их сущность.

Потайной механизм был задействовал, и двое друзей открыли дверь, ведущую в подземный город хорганов. Там, в кромешной тьме они проблуждали совсем немного, и Лагрез вывел всех внутрь склада Фердапалола. Он тут же припал к небольшому оконцу и стал всматриваться, пока Цидалиола разглядывала это место. Гилиэль подошёл к своему другу и стал интересоваться, что он там делает. Тот приложил палец к губам и показал рэдгу, как перед окном проходят двое эсров. Когда они скрылись за углом, тот выждал ещё немного времени и стал шёпотом объяснять мрачному оборотню, что эти двое тут патрулируют ещё с прошлого раза, как Лагрез сюда только проник. Что они тут забыли, он не знает, однако уже успел изучить маршрут их передвижения (всё, конечно же, благодаря дарам его разума), а потому он знает, когда лучше всего покидать эти чертоги. После этого он собрал всех пятерых и объяснил им то же самое:

- Когда они проходят направо, прямо как сейчас, то недолго стоят где-то за углом, после чего неожиданно появляются, так что скрыться не получится. Потом, дойдя до левого угла, они ещё какое-то время стоят там. Но оттуда им открывается полный обзор. В это время, лучше сидеть и помалкивать. После этого они либо возвращаются к правому своему посту, либо – вот это для нас более удобный случай – уходят вперёд. Вон, если посмотреть отсюда, то можно увидеть прямую дорогу. Да, не смотри на меня так, красавица, это самый лучший вариант. Они как будто бы забывают обо всём и просто уходят, даже не оборачиваются. Во всяком случае, при мне такого ни разу не было, чтобы они обернулись. И можно не ждать этих двоих ещё долгое время. Как раз для нас, чтобы успеть выбраться, осмотреться и решить, куда двигаться дальше. Вот так.

Гилиэль спросил его:

- А куда будем двигаться дальше?

- Ну, когда я говорил, что мы успеем выбраться и осмотреться, я как раз под этим самым «осмотреться» имел в виду, что будем решать, куда двигаться дальше, чтобы безопасно добраться до жилища вашего прозалата. Кто вообще придумал такой титул? Есть виран и виранесса, есть принц и принцесса, король и королева. А тут просто… Прозалат. И это она.

Он выразительно посмотрел на Цидалиолу, так что она даже возмутилась:

- Нет, ну, конечно, если рядом есть эсра, то она обязана знать, почему это так! Вот доберёмся до неё, тогда и спросишь.

- А тебе никогда не было интересно?

- А с чего бы?

- Надо знать свои традиции.

- И так неплохо живётся.

Заговорил Гилиэль:

- И всё-таки я думаю, нужно продумывать такие ходы заранее, чтобы потом не метаться впопыхах и не создавать угрозы обнаружения.

- Ну, я могу сходить на разведку, когда они пойдут прямо, а потом вернуться и рассказать, куда можно двигаться дальше. Если повезёт, то я успею вернуться и отправиться дальше уже вместе с вами. Но, если не повезёт, то придётся очень долго ждать, когда эти двое опять пойдут далеко.

Он посмотрел на каждого. Гилиэль и Цидалиола согласились. Когда его взор остановился на двоих бессмертных, Сетамилис ответил на его незаданный вопрос:

- Действуй, как сочтёшь нужным. Но будь внимателен, взвешивай каждый свой шаг. Думай о каждом, кто состоит в твоей группе, чтобы принять во внимание их сильные и слабые стороны.

- Ну да, а чего тут думать-то? В случае нашего раскрытия Гилиэль превращается в зверюгу побольше и кидается на всех. Наша прелестная эсра, думаю, и так справится. Я же прав?

Та лишь отрицательно покачала головой, показывая, что его мысли нелепы. Сетамилис продолжил:

- Цидалиола – эср. Поэтому, если её кто и увидит, то вообще никакого внимания не обратит. Гилиэль в свою очередь и ростом высок, и цветом кожи выделяется.

- Ну, значит, решено: Цидалиола может ходить не скрываясь, а нам лучше избегать обнаружения. Причём тебе, мой друг, двойне.

Заговорила эсра:

- Мне кажется, он хотел сказать немного другое: что, если на разведку пойду я? Мне даже скрываться не нужно будет. А вот Гилиэлю нет смысла скрываться – его и так заметят. Поэтому с ним самый лучший вариант – это быстрое открыто перемещение по уже разведанному маршруту.

- Ну, это было моё второе предложение.

- Врёшь и не скрываешь этого. Ты бы точно не дожил до следующего восхода Теоссира в нашем обществе.

Тяжко выдохнув, Лагрез подытожил:

- Так что это у нас тут получается? Мы дожидаемся, когда наши стражники пойдут в дальний путь…

Его перебил Гилиэль:

- Кажется, они уже пошли.

- Да? Вот досада! Ну что, красавица, ты пойдёшь?

Она метнулась в сторону двери, говоря:

- Конечно, не будем терять времени.

Однако дверь оказалась заперта. Лагрез вынул ключ и тут же исправил это. Как только склад Фердапалола отварился, эльфийка выскочила оттуда и спокойным шагом направилась в ту же сторону, куда пошли двое стражников, только другим путём, потому что именно в том правлении располагается дворец прозалата. И нужно было отыскать безопасную дорогу для рэдга. Немного полюбовавшись в оконце уходящей прелестной девушкой, Лагрез отстранился и спросил своего друга:

- А ты не можешь превратиться, скажем, в бабочку?

- Я принимаю облик только тех существ, кто массой своего тела более всего приближен к моему или же крупнее.

- Что за ограничения? Эта ваша магия вообще никуда не годится.

- Просто сам посуди: куда я тебе дену и откуда я потом тебе возьму целую собственную массу, чтобы стать бабочкой и обратно?

- Не знаю. А откуда ты берёшь массу для того, чтобы стать тем, кто больше тебя?

- Из эфира.

- Ну. А нельзя ли как-то убрать в эфир всю свою массу, оставить только массу бабочки, а потому вернуть её оттуда?

- Это может привести к одному из двух: либо к смерти, либо к тому, что мои мозги уменьшатся до такой степени, что я забуду, кем был до этого, так и останусь бабочкой.

- Хм, наверное, это будет страшная участь похуже смерти.

- Не то слово.

Цидалиола отсутствовала очень долго, настолько, что даже эсры, которые патрулируют склад Фердапалола, вернулись к своему делу. Лагрез, естественно, трепетал по этому поводу, предполагая, что девушку схватили. Гилиэль успокаивал его тем, что утверждал обратное, ведь зачем эсру нападать на эсра? Двое бессмертных лишь безмолвно наблюдали за этим. Когда рэдгу удалось заверить своего напарника в том, что всё хорошо, что Цидалиола просто решила потратить больше времени, чем нужно, ради более детально разведки, тот прилип к небольшому оконцу, продолжая наблюдать за тем, что творится снаружи. В это врем мрачный эльф предстал перед Леармисом и Сетамилисом. Он хотел расспросить нас о шурайях. И хоть мы знали, как пойдёт разговор, двое из разорада всё-таки позволили ему спрашивать, а сами отвечали ему.

- Те шурайи, которые напали на эсров, они же пришли по вашей воле?

- Да.

- Но насколько я мог видеть, они на тот момент не входили в разорад.

- Да. После того, как они исполнили нашу волю, мы преподнесли для них желанный дар. Теперь они воссоединились с богом из Пустоты и являются частью нашего воинства.

- Рад, что их мечты исполнились. Выходит, теперь у вас с ними единый разум?

- Да.

- И вы можете призвать их в любой момент, когда вам это будет угодно?

- Да.

- Наверняка то, что в разораде состоят шурайи, укрепляет ваше воинство, - чуть помолчав, он продолжил, - Достоин ли я в ваших глазах того, чтобы ради меня вы призвали одного шурайя, и он оставался со мной, пока я не научусь целиком и полностью превращаться в это существо?

- Достоин.

- И могу ли я рассчитывать, что после того, как мы доберёмся до тирфа, вы мне предоставите такую возможность?

- Можешь. Разораду угодно, чтобы ты, Гилиэль, познал сущность шурайя. После того, как предназначение этого мира будет исполнено, ты получишь необходимое обучение и в конце концов получишь возможность превращаться в это существо.

- Спасибо.

Сказав это, он отступил от нас. Ему, существу света и жизни, было достаточно сложно находиться и вести беседы с нами, существами тьмы и смерти. А потому и его обучение будет не таким увлекательным, как он себе представляет.

Спустя продолжительное время томительного ожидания патрульные устремились вновь в дальний путь, и Лагрез настроился высматривать Цидалиолу. Но не успел он даже начать переживать, как она тут же вынырнула справа и стала аккуратно стучать в дверь. Лагрез отпёр её ключом и впустил эсру. Не успела она и слова молвить, как он тут же забросал её вопросами, всё ли у неё в порядке, где она так долго была, почему так долго и прочее в том же роде. Она с укором на лице выслушала все его несуразные вопросы, немного помолчала, чтобы человек проникся укором, а после глянулся на Леармиса и Сетамилиса и заговорила:

- Итак, те эсры, которые освободились от власти тирфа, так и не вернулись в город. И я их понимаю. Им ещё о многом нужно подумать. Поэтому Ту Теоссир наводнён лишь остатками тех, кто пока ещё всецело предан Лжеэесетриолу. Их очень мало, так что попасться им на глаза нужно ещё постараться, - далее она глянула на Лагреза, дав тем самым понять, где она так долго была, - Но, прежде чем добраться до дворца Дезелиолы, я разведала обстановку, ведь неподалёку находится лаборатория Келериолы. И если лурдалоды не на стороне прозалата, тогда было бы очень кстати заручиться поддержкой ещё и от них. Но, увы, чародейки не оказалось дома.

Её слова подхватил Леармис:

- А ты уверена, что лурдалоды не верят в то, что на престоле сидит Эсертиол?

- Ну да, когда твоя сила направляла мои слова, я даже обратила внимание на то, что их нет среди тех, кто кинулся в погоню. Это означает, что они победили. Разве эти слова не указывают на то, что лурдалоды не поверили лжи тирфа?

- Увы, Цидалиола, это не так. Как и все эсры, лурдалоды объяты скверной саткара и всецело уверены в том, что сейчас рядом с Дезелиолой восседает сам Эсертиол.

- Тогда что это получается, ты солгал, когда говорил через меня? И победить влияние саткара не получится?

- Говоря, что лурдалоды победили, я имел в виду, что не идти на поводу у тирфа можно. Если приложить неимоверные усилия, то можно вырваться из его тенёт. Самозванец распорядился так, чтобы почти все эсры бросились в погоню, однако лурдалоды ослушались этого приказа, показав своим решением, что всякий, чья воля сильна, может воспротивиться даже такому могущественному влиянию. И, отвечая на вопрос, который ты сейчас не собираешься задавать, я скажу, что такой сильной воли владыки теней добились благодаря глубокому и всестороннему изучению магии теней. Для этого они приложили неимоверные усилия, раскрыли могущество своей магии, развили воображение, научились всегда, везде и во всём полагаться на своё мышление, а не на свои желания. Сложи всё это и получишь могущественное существо, способное не поддаться безумию, которое навеивает ему чужак.

Немного помолчав, обдумывая всё услышанное, Цидалиола сделала вывод:

- Что ж, получается, мне повезло, что Келериолы не было на месте. Ладно, это не важно, потому что мы справимся и без неё. Я прошлась по округе, осмотрелась и заметила ещё один патруль, который может нам помешать. У меня не было времени, чтобы изучить их маршруты, ведь моя голова, к сожалению, не надёжнее сундука, запирающегося на ключ, а потому вместо этого потратила время, чтобы поискать другой путь. И он был. Придётся делать большой крюк, дойти даже до таверны «Ката́льке», обойти парочку жилых домов и подойти ко дворцу прозалата сбоку. Кстати, стражники Дезелиолы до сих пор сторожат покой владычицы: двое снизу, один сверху. Так что вот вам сведения и проблема. Решать вам.

Эсра уставилась на двоих бессмертных, как бы дав понять, что она ожидает решения именно от разорада. Однако Леармис обратил свой взор на Лагреза и спросил:

- Как ты поступишь?

Тот впал в недоумение:

- А чего сразу я? Постой-постой, не отвечай. Так угодно разораду, таково великое предназначение, угадал?

Когда он понял, что ответа не последует, то продолжил:

- Ладно, я предлагаю пройти самым длинным, но самый безопасным путём. Ведь мы во что бы то ни стало обязаны положить конец правлению этого тирфа. А если по дороге с нами что-то случится, эсры так и останутся под покровительством саткара.

Гилиэль подхватил его слова:

- А, когда мы подойдём ко дворцу прозалата, что будем делать? Стражники не пропустят нас к ней и тирфу.

Человек тяжко выдохнул и отвечал, а его слова выражали напряжение, которое он испытывал:

- Не знаю, Гили, не знаю. Мы и так уже многое учли. И если я сейчас начну думать так далеко, как ты мне предлагаешь, то не ровен час пророком стану, и моя голова расколется на две части, - постояло не большое молчание, во время которого Лагрез немного успокоился, а после отвечал, - Как ты там говорила, Цидалиола? Мы подойдём ко дворцу со стороны? Значит, на глаза стражников мы точно не попадёмся. Давайте сначала окажемся там, а уж после подумаем, как нам быть. Как вам такой план?

Он спрашивал это в первую очередь у Гилиэля. Тот пожал плечами и сказал:

- Ладно. Давай так.

Лагрез посмотрел на бессмертных и спросил, что об этом думают уже они. На что Сетамилис отвечал, что они сделают так, как он скажет. Взглянув в оконце, он сказал, что, пока путь свободен, нужно выдвигаться. После этого открыл ключом дверь и поспешил к следующему строению, где можно было встать поближе к стене и не привлекать никакого внимания. Остальные последовали за ним. И так, перебираясь от строения к строению, пятеро спасителей эсров следовали маршруту, проложенному Цидалиолой. Так как решено было идти долгим путём, то лаборатория лурдалода осталась слева. Полумесяц в небе освещал их путь. Цидалиола спросила Гилиэля, почему этот Лагрез так беспокоится за то, чтобы у них всё получилось? Ему-то какая выгода в том, как окончится эта миссия? Рэдг отвечал ей:

- Помнишь, что обещал ему тот бессмертный в капюшоне? Если он поможет одолеть тирфа, тот обеспечит ему встречу с Найлимом.

- Ну зачем ему этот Найлим?

- В его мире, где проживает его сестра и друзья, произошло нечто ужасное, из-за чего они все там в опасности. Найлим однажды помог остановить беду, а после ушёл. Теперь беда вернулась, но стала гораздо опаснее. Сами они справиться не смогут. И вот, он пустился на поиски этого Найлима.

- Ты говоришь, в его мире? Но как он, будучи простым человеком, может путешествовать меж мирами?

- Да, он не умеет открывать врата в другие мира, но он не совсем обычный человек. И эти его чары разума…

- Ты хотел сказать, дары разума?

- Да, точно, дары его разума. Это какая-то способность сродни магии. Он может словами влиять на других, даже по-моему заставлять их сделать то, что нужно. Вот он с какими-то волшебниками заключил соглашение, хотя они совсем не хотели иметь с ним никаких дел. В общем, они дали ему заказ, чтобы он убил меня. Уму не приложу, кому я там успел настроение испортить, чтобы стать целью убийства, но Лагрез этого не сделал. Он предложил мне помочь ему поискать Найлима. Я согласился.

- Он применил против тебя дары своего разума?

- Это мне в голову не приходило. Но я могу сказать, что у меня были свои причины пойти с ним. Надеюсь, с Келидэлью всё в порядке.

- Ах, девушки. Одна из самых распространённых причин коренных изменений в жизни. Но этот Лагрез кажется таким несерьёзным. По нему и не скажешь, будто бы он способен думать о ком-то ещё, кроме себя.

- Согласен. Но меня это не волнует. Друг он надёжный. И это главное.

Цидалиола также начала интересоваться у Гилиэля о его отце, однако этот разговор так и не был закончен, потому что они подошли ко дворцу управительницы. И вот, стоя как можно ближе к этому строению, они стали обсуждать, как им быть дальше. Гилиэль предложил обратиться чудищем и увести их за собой, освободив проход всем остальным. Цидалиола предложила совершить попытку выманить тирфа наружу. Только не была уверена, как лучше всего это сделать: сказать, чтобы тёмный отец последовал за ней, потому что есть какое-то дело, которое требует его личного присутствия, или просто предложить ему переспать. Лагрез немного поразмышлял над тремя вариантами, а после обратился к разораду, спросив, могут ли они как-то помочь. На что Сетамилис предложил применить магию, чтобы он, Леармис и Лагрез обратились эсрами, а после этого они, взяв Гилиэля как бы в заложники, вчетвером привели его к тёмному отцу, ведь это именно он оскорбил его. Человек был согласен на это. Чары были нанесены, так что бессмертные и Лагрез обратились леталатами, Цидалиола сковала рэдга тенями, и все впятером предстали перед двоими стражниками. Один из них, не скрывая своего бурлящего гнева, спросил:

- Кто это?

Лагрез отвечал, пытаясь подражать его манере говорить слова резко:

- Это один из беглецов. Ведём его к тёмному отцу, чтобы он лично расправился с ним.

- Приказ был ясным. Обоих убить. Как вы посмели ослушаться?

- Так и произошло. Того второго мы убили в лесу при попытке бежать из нашего мира. Этого мы поймали живьём, потому что именно он оскорбил Эсертиола. А потому подумали, что ему будет приятно лично отомстить ему.

Леталаты испытывающе посмотрели на всех, а после разрешили пройти.

И вот, два престола, два управителя. Леталат, который сторожил проход сверху, представил гостей и сказал, кого они привели. Дезелиола обрадовалась такому обороту событий, предвкушая то, как её тёмный отец сейчас расправится с тем, кто его оскорбил. Но вот на лице Лжеэсертиола не было ни капли радости. И, когда прозалат заметила это, она стала интересоваться, что с ним. Тот поднялся с престола, и те, кто не были способны видеть его сущность, не понимали, что он собирается делать, ведь его лицо оставалось непроницаемым. Когда Дезелиола поинтересовалась у него во второй раз, что с ним, он заговорил, обращаясь к пятерым пришедшим:

- Скажите, за что?

Дезелиола никак не унималась:

- Отец, да что с тобой?! Убей его, и всё!

- Нет, дочь моя. Кто здесь может умереть, то это я. Скажите, за что вы хотите убить меня? Что я сделал не так? Разве я угнетаю их? Или я отобрал у них что-то? Вы ходили по Ту Теоссиру и видели их. Они сироты, которые были брошены своим отцом. Они лишь дети, что оставлены на произвол судьбы. А я дал им надежду, я подарил им своё покровительство, я исполнял их желания. Это ведь всяко лучше, нежели то, что было у них раньше. И если я уйду, что у них останется? Скажите, что? Пусть эта надежда призрачна, пусть я не настоящий Эсертиол…

- Отец, что ты такое говоришь?! Ты настоящий!

- Но лучше существовать с ничтожной крошкой этой надежды, нежели вовсе без неё. Я могу дать им защиту, со мной они чувствуют себя нужными, полноценными, не брошенными. Не отнимайте у них всего этого.

Когда он замолчал, безмолвие недолго властвовало в этом помещении, ведь возмущение Дезелиолы было велико, и она не могла молчать:

- Эсертиол, наш отец, что ты такое говоришь? Ответь мне! Что ты такое говоришь?!

- Ну так что вы скажете? Мне удалось показать вам иной путь?

Но ему ответом продолжало быть безмолвие. Тут и нечего было даже думать. Будущее показало, что принесёт правление тирфа. И этого не исправить никакими благими намерениями, тем более, что эти слова были ложью. Если его и волновало благополучие эсров, то лишь в последнюю очередь. Самой же основной причиной, почему тирф решил выдавать себя за тёмного отца эсров, это его эгоистичное желание господствовать. Но саткары несовершенны, а потому, пока они пытаются властвовать над кем-нибудь, это правление всегда будет идти во вред его подчинённым. А потому один исход этой встречи – уничтожение. Поняв, что мы не согласны, он, наконец-то, глянул на Дезелиолу и произнёс:

- Они решили не соглашаться со мной. Прощай, моя дочь. Это было отличное время.

Тирф принял свой истинный облик и напал. Сетамилис призвал Устиладониса. И в тот миг, как тиразаил явился в этот мир, все, кто его созерцали, преисполнились ужаса, из-за чего взоры всех живых затмились тьмой, а сердца вострепетали очень сильно. Но, конечно же, сильнее всех пострадал саткар. Когда взоры бессмертного и проклятого встретились, второй потерял всякую силу и всякое достоинство. Он был настолько сильно напуган, что даже не мог выдавить из себя ни единого слова, не говоря уже о делах. Он не мог нападать, он не мог защищаться. Он вообще ничего не мог. Протянув свои костлявые загребущие руки к порождению Хора, похититель желаний сокрушил пять из шести его сущностей, так что противник практически погиб от одного только прикосновения этого чудовища. А после этого он схватил этот сжавшийся комочек пламенной души и погрузил его в свою пасть, полностью поглотив тирфа и растворив его дух в себе. Огненная душа, как и полагается, истлела, пребывая в страшной агонии. Крик умирающего саткара уже давно затих, но каждый из присутствующих тут до сих пор слышал его отголоски. Тиразаил после гибели тирфа тут же исчез, но перед глазами живых до сих пор стояли картины его жуткого обличия и жутких дел, которые он свершил.

На крики прибежали стражники. Сначала один, потом остальные двое. Теперь, когда тирфа не стало, они освободились из-под его власти. Но ложь, которую он сеял на протяжении длительного времени, ещё пока что никто не рассеивал. А потому вопросы «Что здесь произошло?», «Где Эсертиол?» и «Кто эти незнакомцы?» повисли в воздухе и требовали ответить на них. Бессмертные молчали, живые приходили в себя. И первой, кто очнулась от истаивающего морока, была Цидалиола:

- Братья, мы свободны. Эсертиол на самом деле оказался самозванцем, который солгал всем нам для того, чтобы подчинить нас себе и в конце концов обратить нас своими рабами, которые готовые исполнить любое слово саткара.

Леталаты, которых мы избавили от искры гнева, теперь не торопились обвинять всех, стоящих тут, во лжи и оскорблениях. Вместо этого они глянули на прозалата. Та, поняв, что её эсры ожидают ответов, согнала с себя морок и подтвердила слова Цидалиолы. После этого она обратилась к Сетамилису и Леармису, чтобы выразить своё раскаянье:

- Столько времени мы находились в подчинении этого ничтожного саткара. И даже не подозревали об этом. Мы были так слепы, что мне как-то не по себе от всего этого.

После этих слов она принялась сокрушаться по поводу того, что тёмным эльфам постоянно не везёт: далры их отвергли, ни с кем из соседей они не могут ужиться, в одиночку им быстро надоедает, а теперь ещё это происшествие с саткаром.

Сетамилис ответил ей:

- Не позволяй этим испытаниям сломить твой дух и дух твоего народа. Вы ведёте неправедный образ жизни. Если вам удастся обуздать собственные пороки, если вы перестанете нести ложь, завидовать друг другу, брать то, что захочется вашему сердцу, если обуздаете свои неправедные желания, тогда вы сможете измениться. Ведь тьма не всегда означает заниматься ничтожными делами. Но, если вы не сможете обуздать желания собственного сердца, то испытания будут продолжаться. В таком случае вам нужно будет укрепиться в духе, сделать свою волю неприступной и со стойкостью претерпевать все испытания. Но знайте лишь одно: для эсров предусмотрено место в великом предназначении.

Выслушав всё это, Дезелиола испытала прилив внутренних сил, даже несмотря на то, что с ней говорил разорад. Она поблагодарила бессмертных за всё, что они сделали, а после отвечала:

- Измениться мы навряд ли сможем. Но во всяком случае будем стремиться к этому. И будем с достоинством встречать каждое испытание, которое выпадет на нашу долю.

Сетамилис лишь кивнул ей в ответ.

Эсры легко приняли истину о том, что всё это время на престоле Ту Теоссира восседал самозванец, тем более когда эта истина исходил из уст самого прозалата. Пока она объясняла это остаткам своего народа, пятеро героев, приложивших к этому освобождению свои силы, собрались вместе, чтобы каждый получил то, что он заслуживал.

Цидалиола подошла к Лагрезу и сказала:

- Слушай, а ты оказался неплох в роли предводителя. Твои планы, а также правильное распределение наших сил позволили добиться поставленной задачи. Нет, конечно, тебе ещё есть к чему стремиться, но ты делаешь огромные успехи, - она взяла его за руку, - Пойдём со мной. Пока тут все ведут свои беседы, у нас будет возможность провести время наедине.

Эсра направилась вперёд, но Лагрез не пошёл за ней. Она повернулась и вопросительно взглянула на него. Человек, изображая на своём лице беспечную улыбку (просто другое выражение лица он не умел делать), положил свою вторую ладонь поверх её ладони и заговорил:

- Красотуля, я был бы не я, если бы упустил такой возможности. Но нет, я не могу. Ты остаёшься всё такой же желанной и прекрасной, но я хочу, чтобы у вашего народа всё получилось. Помнишь, что сказал наш друг в капюшоне? Вам нужно измениться. Вам нужно оставить свой греховный образ жизни. И пусть первый шаг к праведности начнётся с этого, прекрасная Цидалиола.

Эсра чуть не прослезилась, когда услышала это.

Сетамилис обратился к человеку:

- Как и было обещано, тот, кого ты знаешь, как Найлима, пришёл, чтобы помочь.

Рядом с сатлятагом из некрополиса явился бессмертный, который принял облик человека с мечом, того самого человека, который воевал с тёмными. Лагрез обрадовался этому, а потому начал прощаться со всеми. Но особенно долгим было прощание с Гилиэлем:

- Ну вот, мой брат, и всё. Как и обещал, ты помог мне найти Найлима.

- Да, это так. Должен признать, наше путешествие оказалось занимательным.

- Правда? Может, тогда пусть оно продолжится? Пошли со мной в мир, который нужно спасти. Твоя помощь там бы пригодилась.

- С радостью, но не могу. Разорад предлагает мне помощь с шурайями. Эти волки ведь теперь состоят в этом воинстве бессмертных. Сетамилис обещал, что шурайи разорада помогут мне в обучении.

- Правда? Это ж отлично! Я рад за тебя, дружище! Раз уж так, то да, я не могу просить тебя последовать за мной. А когда ты станешь полноценным шурайем, чем думаешь заняться после?

- Буду скитаться по мирам, ища, кого ещё можно изучить, чтобы превращаться в него. Говорят, газулийские алигакопсы умеют становиться невидимыми. Хочу попробовать.

- Понятно. Что ж, это стоящая цель. Если великому предназначению будет угодно, мы сойдёмся вновь. Может, твои скитания приведут тебя в наш мир. Или я найду способ, как можно будет путешествовать в другие миры и найду тебя за очередной охотой на страшного зверя. Тогда вот, - он извлёк из кармана мешочек с деньгами, - Как и обещал, твоя плата.

Эльф впервые в жизни усмехнулся:

- Оставь это себе. Я тогда сказал это просто так. Уж брату помочь – это делается бесплатно.

- Спасибо, брат.

Они пожали друг другу руки, и Лагрез ушёл с Загрисом в свой мир.

Леармис разговаривал с Дезелиолой и Цидалиолой:

- Пройдёт очень много времени, на вашу долю могут выпасть самые разные испытания. Как распоряжаться своей жизнью, решать только лишь вам. Вы можете остаться тут, а можете продолжить путешествие по мирам, стараясь селиться рядом с другими существами. Но только не возвращайтесь в Мордалаль. Далры не готовы принять вас обратно. Дождитесь свершения великого предназначения. И тогда всё сложится наилучшим образом.

- Что тогда произойдёт? – поинтересовалась прозалат.

- Мать оставит ложный свет и вернётся в свой родной дом, чтобы собрать перед собой своих детей.

- Так, и что это значит?

- Будущее покажет.

Эльфийки наполнились решимости дождаться исполнения этих слова. Заговорила Цидалиола:

- А что на счёт тебя? Ты же ведь был когда-то светлым далром. Что будет с тобой?

- Я обрёл свой путь. И теперь он всю вечность будет пролегать во тьме и смерти.

- Но как же так? Ты был единственным далром, которого я знала.

- Из разорада нет возврата. Моё присутствие в воинстве бессмертных необходимо.

Цидалиола не была согласна с этим, потому что живым сложно это понять. Однако она приняла это. Было, конечно же, печально. Тем не менее так всё сложилось. И ничего теперь изменить было нельзя.

И, конечно же, Гилиэль получил то, что жаждал. По зову Сетамилиса из леса явился шурай, сверкая зелёным светом зора в своих глазах. И рэдг ушёл за ним следом в мрачную чащобу, чтобы там проходить обучение сущности этого жуткого творения.

В угоду образования удобной аббревиатуры союзники сариномы приняли некоторые допущения. Даригера́т, позволяющий совершать пространственные перемещения в рамках одного измерения, принято было называть местным. Для даригерата, позволяющего проходить сквозь пространства, выбрана приставка теле. Механический легион считает данные допущения несуразными, однако союзник Флаксизо-Клай аргументировал внедрение данных аббревиатур для удобство понимания тех, кто не искушён в технических терминах. В результате этих допущений даригераты приняли следующие названия: местный эзо́идный даригерат, предназначенный для перемещений внутри одного пространства, а также теле эзоидный даригерат, позволяющий нам проходить в другие миры. Полученные аббревиатуры: МЭД и ТЭД. Окончательное переименование устройств завершено, данные внесены на вердиз Технополиса.

Испытательная группа оператора Ментекса участвовала в тестировании данных технологий с самого начала. По мере получения положительных результатов в эксперимент вовлекались и другие группы. Логи испытаний МЭДа можно просмотреть на вердизах Технополиса. Союзники Флаксизо Салим, Клай и Лар непрестанно наблюдали за тем, как происходит даригерирование, и подсказывали нам, какие модификации можно ещё совершить для того, чтобы перемещение внутри пространства совершалось более эффективно. Помимо этого, каждый неуязвимый сам проводил анализ свершённых перемещений, после чего выводил логи событий и предоставлял собственные замечания, какие удалось добыть. Во время этих испытаний союзник Флаксизо-Салим предложил дополнить Технополис новым разделом, который будет заниматься непосредственно сбором данных и анализом полученных сведений с целью выявить наиболее эффективные методы не только модификации, но и деятельности в других областях.

Пока в тестирование МЭДов вовлекалось всё больше неуязвимых, я совместно с союзниками из Флаксизо принялся разрабатывать улучшенные алгоритмы анализа данных. Целенаправленный поиск в данном направлении выявил великое множество усовершенствований, которые можно совершить в области обработки полученных сведений. Фангальные данные, получаемые нашими кастадулами, предоставляют нам весьма обширный спектр возможностей, о существовании которого мы даже не подозревали. Однако сейчас, когда все мои исследовательские способности, поддерживаемые взорами наших союзников, устремились на доскональное изучение фангальных данных, получаемых о любом объекте или явлении, предоставили нам возможность расширить использование полученных сведений. Раньше каждый отдельный неуязвимый сам проводил анализ данных, или же это свершалось коллективно, чтобы повысить эффективность данного анализа. Теперь же, когда выявлено столько возможностей, связанных с фангальными данными, встала необходимость не только в расширении самого Технополиса, но и в создании нового неуязвимого. Рабочее название – анализатор.

Назначение данной единицы состоит в том, чтобы собирать все фангальные данные, поступающие от его группы, и подвергать их анализу, выявлять все возможные сведения и предоставлять их на обработку. В свою очередь сканер Технополиса будет вести общий сбор всех возможных данных и его более углубленный анализ. Все проанализированные данные, помимо основного вердиза Технополиса, будут храниться ещё и на вердизе сканера. Оба вердиза будут иметь постоянную синхронизацию, чтобы поддерживать все данные в актуальном состоянии, а при необходимости можно было использовать любые результаты фангального сканирования без дополнительного анализа. Размер данных в таком случае, конечно же, вырастет в несколько раз, однако разработанная методика улучшенного анализа, помимо дополнения данных, будет выполнять функцию создания каталогов для более удобного поиска, а также извлечения информации. На всех вердизах Технополиса для этого выделено специальное виртуальное пространство, где будут храниться индексированные заголовки.

Однако ж проблема синхронизации данных между отдельными неуязвимыми продолжает существовать. А потому продолжали существовать также и протоколы, запрещающие отдельным неуязвимым или независимым группам перемещаться в другие пространства, что значительно ограничивало нашу деятельность и тормозило развитие. На то, чтобы произвести опрос всех неуязвимых и подтвердить готовность к пространственному перемещению, тратились вайоты, а то и циклы времени. Когда испытания МЕДов завершились, и сканер, а также анализаторы собрали, а после исследовали все данные, механический легион приступил к тестированию технологии теле эзоидного даригерирования.

Задача: испытание теле эзоидного даригерата #1

Действия: Ядро инициирует перемещение в измерение 26’921’535 (0,43 кварты)

Последняя группа подтвердила готовность ТЭДа (48,06 вайота)

Ядро активирует ТЭД (0,61 кварты)

Последняя группа подтвердила активацию ТЭДа (63,71 вайота)

Ядро задействует ТЭД (1,12 кварты)

Ядро подтверждает перемещение в 26’921’535 (0,13 кварты)

Последняя группа подтвердила прибытие в 26’921’535 (1,09 цикла)

Итог: испытание теле эзоидного даригерата #1 завершено успешно.

Логи событий сохранены на вердизе Технополиса и Сканере

Затраченное время: 2,23 цикла

Анализаторы и сканер Технополиса выявили 2 728 возможностей для незначительных улучшений технологий теле эзоидного даригерирования и 0 возможностей для важных или критических обновлений.

Программное обновление устройство ТЭДа завершено в течение 29,59 кварты. В ходе данных обновлений выявлено ещё 43 возможности для внедрения незначительных обновлений в технологию теле эзоидного даригерирования, что составило 2 771. Модификаторы и дроиды приступили к аппаратной модификации оборудования ТЭДа. Последняя группа подтвердила окончание аппаратной модификации спустя 18,58 вайота. Подготовка к испытанию теле эзоидного даригерата #2.

Задача: испытание теле эзоидного даригерата #2

Действия: Ядро инициирует перемещение в измерение 26’921’536 (0,41 кварты)

Последняя группа подтвердила готовность ТЭДа (48,78 вайота)

Ядро активирует ТЭД (0,54 кварты)

Последняя группа подтвердила активацию ТЭДа (63,52 вайота)

Ядро задействует ТЭД (0,88 кварты)

Ядро подтверждает перемещение в 26’921’536 (0,14 кварты)

Последняя группа подтвердила прибытие в 26’921’535 (1,02 цикла)

Итог: испытание теле эзоидного даригерата #2 завершено успешно.

Логи событий сохранены на вердизе Технополиса и Сканере

Затраченное время: 2,16 цикла

Анализаторы и сканер Технополиса выявили 751 возможность для незначительных улучшений технологий теле эзоидного даригерирования и 0 возможностей для важных или критических обновлений.

Программное обновление устройство ТЭДа завершено в течение 1,18 кварты. В ходе данных обновлений выявлено ещё 12 возможностей для внедрения незначительных обновлений в технологию теле эзоидного даригерирования, что составило 763. Модификаторы и дроиды приступили к аппаратной модификации оборудования ТЭДа. Последняя группа подтвердила окончание аппаратной модификации спустя 10,07 вайота Подготовка к испытанию теле эзоидного даригерата #3.

Задача: испытание теле эзоидного даригерата #3

Действия: Ядро инициирует перемещение в измерение 26’921’537 (0,42 кварты)

Последняя группа подтвердила готовность ТЭДа (47,65 вайота)

Ядро активирует ТЭД (0,43 кварты)

Последняя группа подтвердила активацию ТЭДа (63,23 вайота)

Ядро задействует ТЭД (0,47 кварты)

Ядро подтверждает перемещение в 26’921’536 (0,13 кварты)

Последняя группа подтвердила прибытие в 26’921’535 (1,08 цикла)

Итог: испытание теле эзоидного даригерата #3 завершено успешно.

Логи событий сохранены на вердизе Технополиса и Сканере

Затраченное время: 2,2 цикла

Анализаторы и сканер Технополиса выявили 155 возможностей для незначительных улучшений технологий теле эзоидного даригерирования и 0 возможностей для важных или критических обновлений.

Подобных испытаний было сделано 50. И уже на 7 испытании анализаторы и сканер перестали выявлять возможности для обновления. Но так или иначе, затраченное время для всех этих тестирований невозможно было сократить ниже 2 циклов. В общей сложности на все 50 испытаний было истрачено 1,18 зендов. Технологии теле эзоидного даригерирования были совершенны, однако разрабатывались для использования органических форм жизни. Анализаторы выявляли возможности для того, чтобы упростить множество функций, без которых может обойтись кибернетическая форма жизни. Усовершенствования позволили незначительно снизить затраты энергии до 18,96%, уменьшить размеры самого устройства на 31,88%, ускорить его работу на 24,31%, увеличить точность перемещения на 44,74%. Убрано множество функций, начиная стабилизатором ментального состояния, заканчивая гироскопическим уравнителем. Но из логов испытаний можно увидеть, что основным замедляющим фактором была несовершенная технология синхронизации данных. Новые неуязвимые анализаторы находились в постоянном поиске возможностей для улучшения синхронизации данных с другими группами и непосредственно с Технополисом. Результаты оказались отрицательными. Вывод один – необходимы новые разработки. Союзники Фалксизо Салим, Клай и Лар уже на протяжении многих зендов держат своей приоритетной задачей разработки технологии более совершенной синхронизации данных.

Место: 26’921’586

Задача: военное испытание местного эзоидного даригерата #9

В каждую кварту времени совершается великое множество событий, поэтому отображение их в данном изложении совершенно невозможно. Близ Технополиса в космическом пространстве данного измерения происходила инсценировка боевых действий с участием МЭДа. Неуязвимые совершали налёты друг на друга, испытывая усовершенствования таклеидного орудия, а также новейших разработок обшивки и брони. Однако ж основная задача состояла в том, чтобы отыскать наиболее эффективные тактики и манёвры, совершаемые с участием МЭДа. Усовершенствования даригератов позволяли затрачивать на перемещения в пространстве десятые доли кварты, что было более чем достаточно, чтобы седагировать источник угрозы, рассчитать траекторию и скорость этой самой угрозы, а после применить пространственное перемещение со всеми возможными улучшениями для того, чтобы избежать получения повреждений. Постепенно количество источников угрозы увеличивается. И девятое испытание позволило отыскать и запечатлеть на вердизе последовательность идеальных действий, которые приведут к полному избеганию получения повреждения. Величие механического легиона неоспоримо.

~диалог Флаксизо-Лара и Ядра~

- Ядро, мы седагируем небывалые показатели, получаемые с полигона. Данные поражают наше воображение. Искусственный интеллект способен настолько быстро принимать решения, что в наших органических умах это не укладывается.

- И всем этим мы обязаны вам, нашим союзникам, что ведут нас к величию.

- Не станем отрицать, мы приложили руку для вашего усовершенствования. Однако ж большинство из них отыскали и произвели вы сами. Это вызывает в нас восхищение. Но всё же, глядя на некоторые логи, мы видим значительное падение скорости ваших процессов. И причиной тому служит несовершенная система синхронизации.

- Это так. И никакой анализ данных не позволяет нам выявить возможности для его улучшения.

- Что ж, значит, я буду тем, кто поможет вам в этом. Собери всех своих неуязвимых вместе и совершите теле эзоидное даригерирование в измерение 328’406’551. Бессмертным стало известно, что в этом измерении находится фаузандовый детектераль класса Сати́л, шкала опасности которого невозможно определить, однако она может начинаться с 50.

- Союзник Флаксизо-Лар допустил ошибку. Фаузандами можно считать только тех, кто представляет опасность для механического легиона. Однако, покинув измерение, в котором мы были сконструированы, мы оставили там и фаузандовых детектералей. Они не смогут последовать за нами.

- Механический легион сотворён Зорагой и Кселаем, которые исполняют своё предназначение, свой анха́рт. Логично ли предположить, что фаузанды Флаксизо и некрополиса будут являться и вашими фаузандами?

- Мы подтверждаем. Это вполне приемлемо и закономерно.

- Что ж, тогда в измерении 328’406’551 был седагирован кибернетический объект огромных размеров, который как для Флаксизо, так и для некрополиса считается фаузандовым детектералем Сатил-50. Приемлемо ли для механического легиона предать этого фаузанда дефекдации?

- Приемлемо.

- Что ж, это хорошо. Насколько можно судить, фаузанд действует не по собственной воли, но пребывает под постоянным контролем извне. Кастадулы показали, что, помимо фаузанда в том измерении есть ещё один объект, однако он мердальный детектераль. И его нельзя дефекдировать. Из этого можно сделать вывод, что фаузанд имеет постоянную синхронизацию не только данных, но и всех своих действий с источником, что находится в другом пространстве. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

- Приоритетная задача поиска идеального метода синхронизации выполнена. Объект обнаружен. Необходимо даригерироваться в измерение 328’406’551, произвести дефекдацию фаузандового детектераля Сатил-50 с последующей фердаляцией его останков с целью выявления устройства и методов совершенной синхронизации данных.

- Всё верно. Таким образом механический легион выполнит две задачи: исполнит анхарт, а также получит возможность понять методы совершенной синхронизации, которая повысит вашу эффективность во множество раз.

- Принято. Приступаю к началу операции по дефекдации фаузанда, обитающего в измерении 328’406’551.

~~

Спустя 2,08 цикла механический легион успешно даригерировался в измерение 328’406’551. Опрос всех групп, подготовленных к дефекдации противника, показал, что все неуязвимые на месте и готовы приступить к боевым действиям. Сканер Технополиса провёл сканирование данного пространства. И спустя 19,27 кварты была седагирована планета, на которой, согласно данным союзников из Флаксизо, находился фаузандовый детектераль класса Сатил-50. Ядро дало команду на производство местного эзоидного даригерирования к позиции, отмеченной сканером Технополиса. Каждая группа подтвердила получение координат. Спустя 1,12 кварты совершено даригерирование к назначенной точке в пространстве.

Проводится более углубленное сканирование поверхности планеты. Данные кастадулов показывали, что, помимо фаузандового детектераля Сатил-50 на этой планете находится также и мердальный детектераль класса Зе́вит-10. Помимо этого, седагировано изменение эфириалатового прола. Потоки эфириалата совершают непрерывные движения по спирали, образуя воронку, эпицентром которого служит как раз таки фаузандовый детектераль Сатил-50. Объект имеет возможность использовать эфириалатовые потоки для собственных целей. Согласно показателям кастадулов и результатам детального анализа сканера Технополиса, эфириалатовый прол задействован в конструкции фаузанда и выполняет целый ряд функций, начиная использованием его как оружия, заканчивая поддержкой его функционирования. Однако, согласно показаниям сканера Технополиса, эфириалат не является необходимым для его функционирования. В его конструкции были предусмотрены резервуары для хранения энергии, которую он может использовать для того, чтобы функционировать. Результаты сканирования также показали, что внешне он в точности повторяет строение тела насекомого под названием паук.

Однако ж самым главным для нас было получение сведений о том, как фаузандовый детектераль совершает синхронизацию с объектом извне, ведь, как говорил союзник Флаксизо-Лар, и мы это подтверждаем, фаузанд не является самостоятельной единицей, так что требуется, чтобы кто-то направлял его действия со стороны. Так оно и было. Арахновидный фаузанд лишён искусственного интеллекта. А потому в строении его тела мы седагировали модуль синхронизации, чья конструкция частично опирается на эфириалатовые технологии. Более детальные сведения возможно будет получить только после того, как объект будет дефекдирован и фердалирован. Внимание! Возможно обновление директив! Изучая строение арахновидного фаузанда, мы не можем не отметить его несовершенства, основным из которых является отсутствие искусственного интеллекта. Тот, кто приложил руку к его конструированию, совершил огромный труд. Механический легион решил, что целесообразнее будет заменить его дефекдацию на преобразование в неуязвимого.

~Диалог Ядра с Флаксизо-Ларом~

- Союзник Флаксизо-Лар, наличие фаузандового детектераля класса Сатил-50 подтверждено.

- Да, мы получили изобилие фангальных данных, полученных сканером Технополиса, а также их полнейшую расшифровку и дополнительные материалы, которые удалось извлечь из этих данных. Его создатель назвал своё творение арахновидный страйдер модели СМХ-1200. Много же интересного в него вложено. И тот самый модуль синхронизации, который нам так необходим. Но знаешь, что ещё мы обнаружили. Этот символ… Глаз, у которого вместо зрачка шестерёнка… Согласно нашим данным, этот символ принадлежит организации под названием «Анклав», члены которого развиваются как в магическом, так и в техническом направлении. Вот почему, согласно данным сканера Технополиса, их арахновидный страйдер использует эфир для собственного функционирования. Скорее всего, это очередной этап их разработки. Слияние эфира и кибертехнологий в этом страйдере достигло наивысшей эффективности. В него они вложили все свои открытия и разработки, которые им удалось достигнуть на данном этапе существования. И это совершенное творение.

- Подтверждаю. Анализ данных привёл нас к точно таким же выводам, в следствие чего мы решили пересмотреть основную директиву.

- Дай угадаю. Вам стало жалко уничтожать такую красоту, и вы решили завладеть ею и подарить искусственный интеллект?

- Именно так. Я обратился к тебе, Флаксизо-Лар, чтобы подтвердить, допустима ли наша задумка?

- Конечно, допустима. Мы не питаем ненависти к творениям, но мы не одобряем их дела. И основная наша задача – остановить его деятельность. Если результатом этого станет присоединение к вам, мы будем только рады, что столь совершенный конструкт перестанет быть на вражеской стороне и станет орудием великого предназначения.

~~

Внесённые изменения в директивы были разосланы всем неуязвимым: 1. Захватить фаузандовый детектераль Сатил-50 и доставить его на Технополис; 2. Не допустить полной дефекдации фаузандового детектераля Сатил-50; 3. Не допустить дефекдации мердального детектераля Зевит-10; 4. Искать иные объекты и материалы, пригодные для фердаляции; 5. Не допустить собственной дисфункции.

Каждая группа подтвердила получение обновлённых директив, после чего каждый неуязвимый приступил к высадке на планету. Сканер Технополиса был постоянно направлен в сторону фаузандового детектераля с целью получения больше данных о работе модуля синхронизации. Чувствительность его была наивысшей, так что устройство улавливало каждый отголосок программы, команды или приказов Сатила-50. Как только кастадул арахновидного страйдера седагировал наше приближение, сканер тут же засёк кратковременный всплеск энергии в его модуле синхронизации. Однако сам страйдер не стал ожидать каких-либо команд, но принялся действовать самостоятельно. Результаты анализа фангальных данных его поведения и повторного анализа его внутреннего строения подтверждали отсутствие искусственного интеллекта. Его действия – это всего лишь результат программирования. Ранее заложенные программы начали своё функционирование, в результате чего фаузандовый детектераль принялся генерировать потоки эфириалатовой энергии. Луч, состоящий из восьми видов энергии, преобразованных из эфириалата, направлялся вручную самим конструктом. Целей, приближающихся у нему, было достаточно много, однако его программа наведения выбрала самую ближнюю к нему и начала наводить оружие. Анализатор группы оператора Велентекс спрогнозировал траекторию движения луча, в результате чего оператор совершил манёвр с использование МЭДа, и фаузанд промахнулся. Даже несмотря на то, что луч эфириалатовой энергии продолжал своё движение на протяжении 10,31 кварты, модуль наведения арахновидного страйдера выявил своё несовершенство, потому что всё то время, пока луч генерировался, он продолжал разить в одну точку, вместо того чтобы попытаться навести остатки энергии на новую ближайшую цель. Таким образом стал явным ещё один изъян конструкта – оружейная система не позволяла прервать генерацию энергии.

Прежде чем ультарные веготы приблизились к поверхности настолько, чтобы местные эзоидные даригераты смогли безопасно, без возможности нанести повреждения неуязвимым переместить боевые единицы на поверхность, Сатил-50 успел сделать ещё 14 выстрелов из своего оружия. Все 14 попыток поразить нас на подлёте к планете, оказались провальными, из-за чего шкала его опасности опустилась до 40. Из-за того, что страйдер использует неизученную нами энергию, степень опасности данного фаузанда составляет номинально 40. Каждый раз, как завершался очередной выстрел, противник с помощью модуля синхронизации отправлял в неизвестном направлении короткий сигнал. Согласно анализу сканера Технополиса, противник отчитывался перед тем, кто его направляет, о результатах выстрелов. Каждый раз сканер седагировал только лишь исходящие сигналы, когда как входящих страйдер никогда не принимал. Было принято решение постараться задерживать сигналы синхронизации, в следствие чего дешифровщики разработали новые алгоритмы. Когда модуль синхронизации арахновидного страйдера генерировал очередной сигнал, дешифровщики добавляли в него свои сигналы, которые за короткий промежуток времени разрушали структуру самого сигнала, чтобы он не достигал источника. И делали так каждый раз, стоит только модулю синхронизации активироваться.

Высадка на поверхность происходила за считанные кварты, после чего ультарные веготы оставались нависать в аферотном пространстве. Страйдер пытался поражать некоторых из тех, кто находились ближе всего к собственной позиции. Но МЭДы достаточно просто уводили с траектории полёта его эфириалатового луча веготы. Так что Сатил-40 был только лишь занят обзором нижних слоёв аферотного пространства, когда как основная угроза исходила от тех, кто копошился у него под ногами. Те из неуязвимых, кто оказались в непосредственной близи от него, занялись исполнением первой директивы, когда как остальные разбредались в разные стороны в поисках объектов и материалов, пригодных для фердаляции.

Одна из групп наткнулась на мердального детектераля Зевит-10. Органическая форма жизни. Ленгерад.

~Диалог дешифровщика Улиодентекса и Зевита-10~

- Подтверждаю. Мердальный детектераль Зевит-10 седагирован.

- Что это значит? Кто вы такие? Я видел, как Охотник стрелял в вас. Вы пришли помочь?

- Директива № 3. Не допустить дефекдации мердального детектераля Зевит-10. Мердаль седагирован. Мы – механический легион, сотворённые Некрополис-Зорагой и Флаксизо-Кселаем.

- Ничего не понятно. Но что-то мне подсказывает, вы не угроза. Я прав?

- Подтверждаю. Директива №3 обязывает механический легион сохранить существование и физическую целостность мердального детектераля Зевит-10.

- Что ж, спасибо вам, механический легион. Только меня зовут не Зевит-10, а Фалкан.

- Принято. Мердальный детектераль Зевит-10 заменено на «Фалкан» по просьбе самого мердаля.

- Вот спасибо. Могу ли я вам чем-то помочь?

- Нам необходимы сведения об объекте, который Фалкан назвал «Охотник».

- Я расскажу вам, как всё было, а вы уж сами решайте, важны вам эти сведения или нет.

~~

~Интерфейс объекта «Фалкан»~

Когда Охотник начал стрелять, я подумал, что ко мне опять занесло какого-нибудь непутёвого путешественника на подобии того эльфа Леармиэля. Но потом над головой зависли эти космические корабли, и я понял: нет, Фалкан, тут начинает происходить нечто более грандиозное. Зрелище очень жуткое, скажу сразу. Множество чёрных металлических конструкций зависло над землёй и не падало вниз, ведь обычно как бывает? Ты что-нибудь подбросишь, и оно тут же устремляется вниз, потому что гравитация. Падает всё, что угодно, начиная огромным валуном, заканчивая лёгким пёрышком. А эти корабли больше и тяжелее какого-либо камня, но висят в воздухе, как будто бы легче пера. А этот паучара, насколько я мог судить, пытается подстрелить их. Но безрезультатно. Ни один за всё время не упал наземь. И вот, когда один из этих невесомых кораблей завис надо мной, из ниоткуда появились эти шестеро. Я уж и не знал, что и думать. Первой пришла мне в голову такая мысль: «Кто эти люди?» Хотя, конечно, от людей в них было очень мало. Но всё-таки одно было неоспоримо – это не Анклав, потому что первым, с кем я повстречался бы, однозначно был бы кто-нибудь из кибер чародеев, а не один из их послушников. Да и тем более я же видел, как кто-то напал на Охотника. Не мог Анклав восстать сам против себя… Эти шестеро наставили на меня свои оружия, смотрят своими жуткими глазищами, в которых горит зелёный свет, как будто бы разорад пришёл по мою душу. Я растерялся, не знаю, что и сказать. Да и неизвестно ещё, поймут они меня или нет. Есть смысл пытаться заговорить с ними или лучше сразу вырывать кусок эфира из-под власти огромного паука, чтобы использовать его для собственного спасения? Но нет, используя древнее наречие, один из них извлёк свои слова. По его монотонной речи, а также по тому, как он неестественно чеканит каждое слово, стало понятно, что передо мной стоит вовсе не живое существо. И, опять же, у кого в строю стоят машины? Естественно, первое, что приходит на ум, так это Анклав. И меня снова охватил трепет. «Что это значит? Кто вы такие?» - сразу запаниковал я. Но по мере того, как один из них говорил, я понимал, что они пришли не из числа кибер чародеев. Да и сражение с Охотником продолжалось. И последние сомнения стёрлись, когда он попросил меня передать ему сведения об этом самом Охотнике. Ну я и рассказал им всё, как было.

~Монолог объекта «Фалкан»~

Я – путешественник меж мирами. И я находился тут, изучал один дольмен. Я нашёл его очень интересным. И думаю, в нём таится некая сила, которую можно будет использовать. Здесь раньше весь мир населяли люди. Я с ними имел довольно хорошие отношения. Как говорят, прогресс определяет развращение народа. Ну так вот, я думаю, здесь было исключение из правил, потому что прогресс тут был, но вот люди как будто бы не изменились. Приятные очень были. Но в один прекрасный день… Хотя для одной стороны планеты это был день, для другой – ночь. В общем, прибыл этот Охотник. Я не успел к началу, но возникало такое ощущение, как будто бы его сюда присылали по частям. Когда я пришёл посмотреть, он почти что целиком был готов. Некоторые части его тела падали с неба, но не ударялись оземь, а так аккуратно и медленно опускались, а после становились на свои места. Вы поймите, я – чародей. И я совершенно не разбираюсь в технологиях, а потому не могу сказать, чем они пользовались, чтобы так аккуратно достраивать эту громадину. И ведь ничего не предвещало беды. Никто не объявлял войну, никаких предпосылок к этом не было. И, что самое интересно, спросить-то было не у кого. Никто на этой планете не обладает подобными технологиями, чтобы с небес спускать такие огромные объекты. Так что соседи тут не при чём. А, когда всё завершилось, он заработал и начал всасывать эфир да в таких кошмарных количествах, что я побоялся, как бы он не уничтожил магические потоки. Сейчас он делает это гораздо меньше. Наверное, решил нажраться как следует, чтобы потом понемногу поглощать. Так он простоял какое-то время. Само собой, люди не понимают, что вообще происходит. Они-то не видят, что он творил с магическими потоками. Это громадина простоял так два или три дня. Люди ходили, изучали его. А я всё предупреждал их, чтобы они держались подальше. Но интерес был выше осторожности. И вот, когда он перестал так интенсивно пожирать эфир, тогда началось. Куда восемь его глаз глянут, туда сразу же луч бьёт. И поглощает всё без остатка. Естественно, паника поднялась, люди начали спасаться бегством. Но всё было бессмысленно. Охотник нещадно уничтожал их. Буквально за один день он разорил целый город, а потом перемещался к другому и продолжал разорение. В конце концов, от его луча погибли все. Я смог спасти лишь некоторых, кто мне доверяли. Но это было страшное зрелище. Я вернулся сюда, чтобы посмотреть, не осталось ли кого-нибудь ещё в живых. Но нет. Охотник постарался, чтобы истребить абсолютно всю жизнь на этой планете. А я, скрываясь от его взора, наблюдаю за ним. Уж не знаю, на что я рассчитываю, но я не перестаю думать о том, чтобы найти способ, как победить его. Пока он меня не заметит, мне удастся подкрасться к нему. Но вот вблизи я практически бесполезен. Без эфира я никто. Если постараться, я, конечно, могу вырвать кусок магической энергии, чтобы врезать ему, как следует. Но ему моя магия не причиняет никакого ущерба. В общем, вот. Мы с ним тут вечные обитатели. Чего он хочет, я не знаю. Но последнее время он сидит на месте, наверное, с чувством выполненного долга. Стоит мне только шевельнуться, как он тут же начинает охотиться на меня. А, как упустит, снова сядет на месте.

~~

Сведения, что предоставил Фалкан, несут мало ценности. Однако всё же из них можно было извлечь некоторую пользу. Наблюдения этого человека показывали нам, что перед тем, как начать свою разрушительную деятельность, фаузандовый детектераль Сатил-40, которого Фалкан именовал «Охотник», скроакзировал внутри себя огромное количество эфириалатовой энергии. Данные кастадулов подтверждают, что в резервуарах для энергии хранится именно эфириалат. Анклав создал устройства, которые функционируют на магической энергии. Механический легион, а также союзники из Флаксизо высоко оценивают данную задумку, ведь эфириалатовые потоки энергии в большинстве миров легко доступны и распространены в изобилии, в следствие чего недостатков в энергии у Анклава не будет. Данная технология неприменима для использования механическим легионом, потому что наши тела устроены иначе и пригодны лишь для использования некроэнергии.

Также из рассказа Фалкана об этом Охотнике стало понятно, что цель этого конструкта состояла из двух пунктов: прервать всякую жизнь, что находится на этой планете, а также разрушить всё, чем может воспользоваться живой объект. Мотивы из слов Фалкана вызнать так и не удалось. А потому наиболее вероятной причиной такого поведения фаузандового детектераля состоит в том, что Анклав поставил перед собой цель испытать своё новое творение. Механический легион не содержит директив, в которых отображалось бы наше отношение к органическим формам жизни. Но по подобию с бессмертными, чья сущность смерти противоположна сущности жизни, кибернетические существа противоположны существам органическим. И по причине того, что кибер органический путь развития механического легиона признан неэффективным, неуязвимые не ставят перед собой цели защищать существ из плоти и крови. А потому мы не даём оценки ущерба, причинённого органическим форм жизни этим Охотником.

Помимо этого, история Фалкана показывает, что арахновидный страйдер лишён каких-либо кастадулов, ведь мердалю удаётся скрываться от его взора. Вывод – получение информации происходит через нанонды фаузанда. Из этого можно сделать вывод, что враждебный конструкт имеет слепые зоны, где он не способен седагировать наши действия.

Согласно рассказу Фалкана, обшивка Охотника защищена от эфириалатовой энергии, что вполне объяснимо – если Анклав покорил эфириалат для того, чтобы питать арахновидного страйдера, то вполне закономерно то, что его творцы защитили своё творение от губительного воздействия этой энергии.

Также из слов мердального детектераля выходит, что Охотник преимущественно пребывает в режиме ожидания. Однако нанонды его всё же функционируют. Стоит кому-то или чему-то попасть в поле зрения Охотника, он тут же реагирует на это. Мотивация Анклава не понятна. Если их конструкт исполнил своё предназначение, если его испытания завершены, почему же он всё ещё находится в данном измерении? Возможные варианты: мы неверно предположили цель его пребывания; Анклав разрабатывает методы по его транспортировке, ведь из рассказа Фалкана также следует то, что Анклав не перенёс сюда готового арахновидного страйдера модели СМХ-1200, а собирал его прямо здесь.

Анализ слов Фалкана завершён и направлен на Технополис. Группа оператора Алиосентекс сделала директиву №3 основной и стала оберегать мердального детектераля Фалкан до тех пор, пока арахновидный страйдер Охотник принадлежит Анклаву и нацелен на то, чтобы исполнять волю этой корпорации.

14 групп неуязвимых, которые высадились на планету в непосредственной близи к Охотнику, обступили конструкта со всех сторон, однако мы не седагируем его осведомлённости в нашем присутствии. Нанонды фаузанда до сих пор направлены в сторону аферотного пространства, и все его орудия целятся в наши ультарные веготы. Эфириалатовые лучи продолжают промахиваться. Модуль синхронизации продолжает слать короткие сообщения в неизвестном направлении, но дешифровщики не пропускают их. Из 14 групп выделились софты и модификаторы. Механический легион готовился к тому, чтобы захватить конструкта. Бесплотные программы проникнут сквозь его обшивку и заменят собой его бездушные команды. Модификаторы изучат его аппаратные средства и при необходимости свершат их реконструкцию, добившись таким образом возможности переиначить его внутреннее строение и запустить в него некроэнергию, которая поддерживает наше функционирование.

Софты начали проникновение сквозь его обшивку, и первая программная сущность начала переписывать основной код конструкта. Модификаторы, просканировав обшивку страйдера, не смогли обнаружить какие-либо зазоры, а потому принялись образовывать эти самые зазоры самостоятельно, чтобы иметь возможность проникнуть внутрь и начать более детальное исследование аппаратной составляющей арахновидного страйдера модели СМХ-1200. Внимание! Седагировано действие неизвестного характера. Задействовано колоссальное количество эфириалатовой энергии, и спустя 2,17 кварты фаузандовый детектераль оказался на расстоянии более чем 1000 миоров от начальной позиции. Что заставило столь громоздкого конструкта совершить такой скачок, сказать невозможно. Один из софтов успел заменить собою часть кода и теперь начинает изучать строение программы творения Анклава, чтобы понять её структуру и попытаться переиначить её строение, заставив функционировать данный конструкт на стороне механического легиона. Одно из предположений – Охотник понял, что мы пытаемся переиначить его основной код, а потому сработала аварийная программа спасения. Иное предположение состояло в том, что одному из модификаторов удалось проделать брешь в его обшивке, и это стало причиной активации программы уклонения. Ни одному модификатору так и не удалось проникнуть внутрь.

11 групп механического легиона, которые оказались в той стороне, куда совершил своё быстрое перемещение конструкт, приступили к исполнению основной директивы. Они стали сближаться с арахновидным страйдером, который продолжал считать ультарные веготы большей опасностью, а потому устремил своё орудие именно на них, в то время как 66 неуязвимых приближались к нему. Софт Молтекс, который приступил к переписыванию основной программы, непрерывно слал отчёты о проделанной работе. Анализируя внешний облик его программы, механический легион пришёл к выводу, что Анклав испытывал в большей степени его огневую мощь, поскольку программная часть была примитивная. В ней были прописаны основные директивы, а также заложены наиболее базовые модели поведения, зависящие от обстоятельств. Например, отступление в случае получения повреждения обшивки. Программа заставляла конструкта удалиться от текущего места положения на 1000 миоров в любом направлении и послать логи своим создателям через модуль синхронизации. Дальнейших действий в этом случае прописано не было. А потому фаузандовый детектераль продолжил свою деятельность в штатном режиме.

Основная программа делала нанондный осмотр противников и выбирала того, кто по её мнению был наиболее опасен для самого страйдера. Расчёт делался, исходя из вооружения, обшивки и размеров объекта. Само собой, стволы таклеидного оружия веготов будут иметь больший диаметр, чем стволы самих неуязвимых, как и слои обливки больше слоёв брони. Ну и, конечно же, размер вегота превышает размер любого другого неуязвимого, ведь веготы предназначены для перевозки неуязвимых. Следовательно, программа, анализируя всё это, продолжает считать веготы наиболее опасными противниками, чем группы неуязвимых. Молтекс также обнаружил огромные пустоты в программном коде исполинской машины Анклава. С большой вероятностью те, кто сконструировали этого арахновидного страйдера модели СМХ-1200, оставили место для усовершенствования программной части своего творения. Но теперь это у них не получится. Софт постепенно переписывал все части программы, чтобы конструкт был подчинён нам. После того, как он перестанет представлять угрозу, мы даригерируем его на Технополис, где заменим все его внутренности, установим центральный процессор, неделим его искусственным интеллектом, переиначим его проводники, чтобы он мог работать на некроэнергии, извлечём модуль синхронизации, чтобы изучить его строение и принцип действия, а после создать свой, основанный на некроэнергии и доведённый до совершенства.

Переписывание основного кода было завершено спустя 38,19 кварты, в результате чего софт Молтекс занял всё программное пространство, став для конструкта движущей силой. Однако арахновидный страйдер после этого всё равно не стал подчиняться механическому легиону. Анализ его состояния показал, что с потерей контроля над собственным телом конструкт перестал использовать основной процессор и перешёл на дополнительный. Молтекс переместился на тот, который был сейчас задействован, и принялся изменять его. Однако конструкт осознал, что основной код снова заменяется на другой, а потому переключился снова на предыдущий и продолжил своё обычное функционирование. И всё это произошло, даже несмотря на то, что софт изменил первичный код машины. И хоть сейчас его не было в основном процессоре, изменения остались нетронутыми. Однако это не помешало творению Анклава восстановить исходное значение собственной программы, чтобы продолжить функционировать в штатном режиме. На то, чтобы переключиться с основного на дополнительный процессор, конструкт не затрачивал и 1 кварты. Для того, чтобы восстановить стёртую последовательность команд, ему было необходимо 2,42 кварты. Получалось так, что его функционирование поддерживалось программой, которая поддерживалась одним из устройств, которые вложил в него Анклав. Обо всём этом арахновидный страйдер модели СМХ-1200 постоянно отправлял отчёт через модуль синхронизации в неведомом направлении. Однако дешифровщики Технополиса не позволяли этим данным покинуть измерение, в котором мы сейчас находились. Первостепенная задача групп механического легиона состояла в том, чтобы сквозь образовавшуюся брешь в его обшивке запустить внутрь него модификатора. И как можно больше, чтобы они расползлись по нему и отключили все возможные функции, обездвижив конструкта и позволив софту заняться изменением программного кода. После этого модификаторы оснастят страйдера необходимым количеством даригераторов, чтобы появилась возможность переместить его на базу Технополиса, где над ним можно будет провести более детальные изменения.

Запланированные действия было не так уж и просто воплотить в действительность. Несмотря на то, что оружейная система арахновидного страйдера продолжала бесполезно наводиться на ультарные веготы, стоит кому-то из неуязвимых только начать взаимодействовать с ним, как он тут же перемещался прочь. Внутрь него так и не удалось проникнуть кому-то ещё, кроме софта Молтекса. Программная сущность механического легиона в одиночку не может ничего поделать. При попытке второго софта войти внутрь колоссального конструкта, чтобы изменить его программу, задействуется спасательный протокол, уводящий исполина прочь, чтобы не позволить нам производить с ним манипуляции. Совершив 5 таких попыток, мы решили пересмотреть директивы. Анализаторы провели внешнее сканирование строения арахновидного страйдера и утвердили наиболее вероятную модель расположения устройств и приборов внутри его корпуса. 264 неизвестных сегмента технологий были рассредоточены по всему телу Охотника. Наиболее вероятное место нахождения модуля синхронизации – задняя часть арахновидного страйдера, рядом с резервуарами эфириалатовой энергии. Применив эти допущения, было принято решение дефекдировать фаузандового детектераля Сатил-40. Однако введены корректировки – избегать попадания таклеидных орудий в заднюю часть страйдера. Приоритетные цели для нанесения урона – восемь его конечностей. Предположительно при выведении пяти двигательных конечностей из строя конструкт потеряет возможности для сбегания с поля боя. Параметры приняты. Ультарные веготы готовят орудия к бою.

Мощность таклеидных снарядов убавлена до 50% во избежание непоправимого ущерба. Ультарные веготы совершают залп. Выстрелов сделано: 34, из них попали в цель: 0. Причина – фаузандовый детектераль использовал ускользание, чтобы заблаговременно избежать поражения от снарядов. Вывод – уменьшение мощности таклеида ведёт к уменьшению скорости полёта снаряда. В соотношении 1:5. Промежутка времени в 1,1 кварты для арахновидного страйдера достаточно, чтобы седагировать выстрел и уйти от него. Мощность таклеидных снарядов вернулась к 100% с целью во что бы то ни стало поразить цель. Ультарные веготы совершают залп. Выстрелов сделано: 29, из них попали в цель: 0. Причина – аналогичная. Вывод – конструкт способен седагировать быстро движущиеся частицы и реагировать на них. Мощность оружия повышена до 150% с целью преодолеть порог реакции фаузанда. Внимание! Нерекомендуемый уровень мощности. Игнорировать. Ультарные веготы совершают залп. Выстрелов сделано: 30, из них попали в цель: 0. Мощность таклеидных орудий повышена до 200%. Залп. Попаданий: 0. Мощность повышена до 250%. Залп. Попаданий: 0. Мощность повышена до 300%. Внимание! Крайне нерекомендуемый уровень мощности. Игнорировать. Залп. Попаданий: 1. Выводы – при 60% увеличения скорости снаряда, а также множественности источников угрозы навигационная система фаузандового детектераля Сатил-40 даёт сбои, что приводит к замедлению отклика. Решение – увеличить количество ультарных веготов, атакующих арахновидного страйдера, создав таким образом ещё больше помех, на обработку которых будет затрачено ещё больше долей кварт, необходимых для уклонения от наших выстрелов. Помимо этого, софт Молтекс переместится на активный процессор и спровоцирует защиту конструкта начать восстановление резервных частей программы, что также даст необходимое время для того, чтобы поразить движущие части фаузанда. Тактика принята. Неуязвимые приступили к реализации намеченных планов.

Ультарные веготы общим количеством 157 даригерировались в область над конструктом. Софт получил команду на захват другого процессора. После того, как основная программная часть была освобождена, дополнительная была стёрта, и аварийные протоколы запустили восстановление функционала боевой единицы Анклава. Софт направил отчёт о своих действиях на Технополис, я в свою очередь отдал команду веготам начать поражение противника. Выстрелов сделано: 157, из них попали в цель: 1. Причина – фаузандовый детектераль использовал ускользание, чтобы заблаговременно избежать поражения от снарядов. Вывод – слишком долгая коммуникация между неуязвимыми позволяет арахновидному страйдеру прийти в полную готовность и свести к минимуму всю угрозу. Решение – игнорировать создание и отправление отчётов после каждого действия. Разрешено только после завершения всех намеченных результатов.

Повтор действий привёл к тому, что из 157 залпов таклеидного орудия в цель попали только лишь 3, в результате чего одна из восьми конечностей арахновидного страйдера пришла в негодность. Вывод – потери времени при несовершенной синхронизации данных складываются друг с другом, давая возможность фаузандовому детектералю прийти в полную боевую готовность. Дешифровщики продолжают перехватывать данные синхронизации с неизвестным объектом, в которых содержатся подробные логи событий, из которых невозможно извлечь полезной информации. Все неуязвимые получили команду даригерироваться на позицию к фаузандовому детектералю и совершить одновременный залп их всех орудий, мощность которых повышена до 300%.

Выстрелов совершено: 64 940, из них попали в цель: 20 759. Результат – 3 из 7 движущих частей арахновидного страйдера были выведены из строя. Конструкт успел совершить рывок, однако при этом он потерял ещё 2 шагающие части тела, вследствие чего лишился возможности совсем перемещаться по территории планеты, о чём он тут же направил сигнал, который был перехвачен и остановлен. В логах событий было указано точное количество попаданий, какие повреждения понёс объект, а также какие необходимы ресурсы для восстановления работоспособности всех 8 движущих частей тела. Данный сигнал стал направляться каждые 10 кварт. Вероятнее всего, конструкт перестанет посылать сигнал до тех пор, пока не получит помощь от своего творца. Дешифровщики, конечно же, этот сигнал не пропускали, каждый раз перехватывая и уничтожая.

К месту нахождения фаузандового детектераля даригерировались все остальные неуязвимые. Модификаторы тут же стали проникать под его обшивку, достигая самых разных уголков его устройств, отключая постепенно каждое из них. Также внутрь него проникли дополнительные софты, чтобы остановить различные программы и подпрограммы. Остальные боевые единицы располагались вокруг недвижной громадины на случай необходимости отбивать неожиданные атаки. Но по мере того, как работоспособность фаузанда сводилась на нет, он продолжал находиться в неподвижном состоянии. Признаков того, что он собирается свершить какие-то действия, не обнаруживалось. Однако в тот момент, как 50% его функционирования было остановлено, из него вырвалось неимоверное количество данных, которые устремились в разные стороны пространства. Большинство из них нам удалось перехватить, однако ж были и те, кто вырвались за пределы этого измерения. Но это не имело никакого значения, потому что конструкт стремительно обращался в остов, из которого в конце концов произойдёт новый неуязвимый. Рабочее название – конструкт.

Когда осталось лишь 10% от его первоначального функционала, из-за пределов пространства ворвался сигнал синхронизации, несущий с собой разнообразные данные. Некоторые из них удалось перехватить, но 58,3% успело попасть внутрь фаузандового детектераля. В перехваченных данных содержались коды реактивации некоторых систем, куда входили: навигация, вооружение, энергообеспечение, а также других систем и устройств неведомого назначения, основанных на эфириалатовых технологиях. То, что успело попасть внутрь страйдера, восстановило его огромную часть, в следствие чего активировались его разноцветные глаза, однако стрелять он ими не мог, потому что коды реактивации систем вооружения были перехвачены. Пока модификаторы начинали заново деактивировать восстановленные системы, боевая единица Анклава провела сканирование всех окружающих объектов. После чего заговорила с нами, однако это явно была передача. Страйдер был только лишь проводником. Один из кодов активировал систему передачи звуков, после чего послышался мужской голос, явно принадлежащий органической форме жизни. Все признаки сполна давали это понять. Он взывал к диалогу. Я обратился к союзникам из Флаксизо и попросил их представить интересны механического легиона перед создателем поверженного конструкта. Однако сариномы настояли на том, чтобы именно я говорил с этим человеком. Но никакого совета не стали давать, как нам нужно вести себя. Лар только сказал, что тот, с кем предстоит мне вести диалог, - наш враг. Исходя из этих данных мне нужно продумать, какие говорить слова. Одно из ключевых преимуществ кибернетический формы жизни над органической – это отсутствие страха. Трепет настраивает органическую форму жизни на заведомое поражение. Пусть же наш враг из Анклава знает нас и трепещет перед нами. Используя тело анализатора Крупертекса, я стал отвечать этому человеку.

~Диалог создателя конструкта и Ядра~

- Моё имя – Геда́л. И я – творец арахновидного страйдера модели СМХ-1200. Сканирование показало, что вокруг моего творения собрались машины. Передайте тому, кто управляет вам, что я хочу поговорить с ним.

- Моё имя – Ядро. И я – тот, кто управляет механическим легионом. Ты будешь говорить со мной.

- Ядро? Ты – машина? Машина управляет машинами? Я не уверен, что у нас с тобой получится полноценный диалог, машина.

- Я – искусственный интеллект. А все, кого ты просканировал, - это мои служители, мои единицы, с помощью которых я вершу свою волю.

- Искусственный интеллект и воля – понятия несовместимые. Воля может быть только у живых существ, состоящих из крови и плоти. Ты же – лишь огромный набор символов, программа, которая способна генерировать наиболее лаконичные ответы.

- Любое существо, состоит оно из плоти или же сконструировано из металла, в любом случае исполняет свою программу. Человек испытывает множество потребностей. Когда он хочет есть, в разуме начинает господствовать программа утоления голода. И эта программа начинает выстраивать тактики по достижению желаемого результата. Подобно механической форме жизни, органики обладают запасом энергии, которую необходимо восполнять. Получив повреждения, живые существа нуждаются в том, чтобы залатать эти повреждения, на что, как и в случае с механизмами, тратятся ресурсы. При совершении коммуникации с другими объектами, органическая форма жизни выстраивает цепь логических суждений. Речь, как программный код, может быть разнообразной. Начаться с одной темы, но в ходе размышления прийти к другим аргументам и закончиться совершенно другой. В общении существ из плоти и крови существуют свои формы подачи информации, но все они подчиняются одним и тем же законам. Подобно тому, как и скрипт не возможно скомпилировать, если в нём допущены ошибки, так и речь будет сложно понять, если в ней имеются логические или физические изъяны.

- Что ж, твои ответы, Ядро, свидетельствуют о том, что в тебе всё-таки есть разум. Не знаю, насколько он глубок и разветвлён, однако первоначальные впечатления у меня сложились приятные. Ладно, я знал, что мой арахновидный страйдер встретился с каким-то противником. Однако после этого сигналы от него перестали поступать. Я подумал, что моё творение справится со своим противником, однако сейчас я получил экстренный сигнал, который говорил о том, что страйдер находится на грани уничтожения. Вынужден признать, вы сильны. А если ещё учесть то, что я имею дело с неорганической формой жизни, то я бы сказал, что это честь для меня. Ответь мне, Ядро, почему ты это сделал? Я даже уточню вопрос: что именно заставило тебя и твой, как ты там сказал, механический легион уничтожить моего арахновидного страйдера модели СМХ-1200?

- Анхарт.

- Пожалуйста, расшифруй это слово.

- Великое предназначение.

- Правда? Машина, которая верит в великое предназначение? Ты точно искусственный интеллект?

- Подтверждаю.

- Да, ты явно искусственный интеллект, потому что вопрос был риторический. Позволь поинтересоваться, что убеждает тебя в существовании этого самого великого предназначения? Ведь ты, как существо, подчинённое логике и стремящееся везде и во всём увидеть признаки, причины и доказательства, должен был сопоставить все факты, сложить их воедино и сделать самый очевидный вывод. Я же очевидного вывода существования великого предназначения не сумел сделать. Пожалуйста, поделись со мной, чтобы я рассмотрел их. Быть может, тебе удастся убедить меня в существовании этого самого предназначения.

- Недостаточно данных.

- И это весь твой ответ? Недостаточно данных? Как же ты тогда с такой уверенностью сказал, что причиной уничтожения моего арахновидного страйдера модели СМХ-1200 является великое предназначение? Это только живым существам свойственно слепо верить во что-то. Именно в результате такой слепой веры и родился миф о великом предназначении. Люди просто хотят, чтобы у них была уверенность в завтрашнем дне, хотят осознавать, что кто-то устроил для них свой замысел, что за ними наблюдают высшие силы и оберегают их. Они никогда не видели ни самих богов, ни признаков их существования, ни даже намёка на существование великого предназначения. Просто им так хочется, и всё. Но ты – Ядро. Ты не можешь просто так захотеть и поверить. У меня есть два варианта: либо всё-таки ты – живое существо, которое притворяется кибернетической формой жизни, либо тебе это кто-то сказал. Твой создатель, например. Но ты сотворён рукой какого-то талантливого инженера. Предполагаю, что это был тот самый сарином, известный на весь Зомарту, герой Далькиба, который в конце концов вошёл во Флаксизо, мир технологий. Забыл как его зовут… Молчишь? Значит, я угадал. А иначе бы ты, как знаток всех и всего, тут же ответил мне, что это Кселай. Да, похоже на него. Прослеживается параллель между этими тремя: Дракалес, Йимир и Кселай. Да, бог войны прямо так и унаследовал престо войны от своего отца. Йимир завоевал Элунею, отбил её у Гурзурая и отважно сражался с воинством Паларатуса, доказав свои притязания на этот мир и все его дары, так что заочно его называют богом магии, наследником Йора. Но Кселай… Этот полукровка, этот сарином… С богами его ничто не роднит, но, уверен, он себя причисляет к тем, кто были рождены, чтобы стать великими. А там, где вера в богов, обязательно будет и это самое великое предназначение. Вот ты и унаследовал от него эту слепую веру… Опять молчишь? Что ж, это уже не важно, потому что я понял, чьи вы дети. А это значит, что с вами будет сложно. Мы с этим Кселаем ни разу не пересекались. Но я знал, что это в конце концов это случится. Просто двое, занимающихся развитием на одном и том же поприще, неизбежно встретятся. И вот это, наконец-то, произошло. Что ж, я потерял все связи со своим страйдером, кроме лишь этой, через которую мне позволено было говорить. Это означает лишь одно – мы собираетесь отобрать у меня моё детище. Уверен, вы переделаете его на свой лад, наделите его искусственным интеллектом и сделаете его частью своего механического легиона. Что ж, пусть будет так, Ядро. Считайте это моим подарком вам. Вам, механическому легиону, а не сариномам и Кселаю. И напоследок, пока вы не отключили модуль голосовой связи, мой вам совет, разумные роботы. Исследуйте тему великого предназначения. Поищите ответы на вопрос, что это такое. Попробуйте найти исчерпывающие доказательства его существования. А после того, как мы с вами встретимся вновь, я хочу, чтобы вы мне рассказали об этом. Кто знает, быть может, вы сумеете меня убедить в обратном.

~~

Передача данных завершилась, больше никаких связей с арахновидным страйдером, а, точнее, с его остовом, установлено не было. Теперь этот конструкт принадлежал лишь нам.

Модификаторы установили 7 местных эзоидных даригератов, которые создали необходимое количество энергии для того, чтобы поменять состояние огромного остова и настроить его так, чтобы оно соответствовало Технополису, в результате чего конструкт оказался на борту орбитальной базы механического легиона.

~Интерфейс Фалкана~

Когда Охотник убежал от них во второй раз, я его больше не видел. Ну, разве что я ощущал большое количество кроакзируемого эфира где-то далеко за горизонтом, и то даже эта воронка в конце концов перестала мозолить мне глаза. После этого я не видел его. Спрашиваю, вы победили его? А вместо того, чтобы ответить просто, да или нет, что-то там на своём непонятном языке пытаются мне говорить. Ну, я вернулся к изучению своего дольмена. А потом они мне сказали, что всё закончено, и просто исчезли. Даже корабли их перестали нависать над этим миром. И я снова остался один на один со своим одиночеством. Честно, я уже начал привыкать к этой постоянной угрозе. Этот Охотник где-то рядом постоянно бродит, и я, с одной стороны, не чувствую себя одним на всём чёрном свете, а с другой – поддерживается во мне осторожность, ведь он где-то рядом. Стоит только расслабиться, а он тут как тут. Теперь ничего этого нет. А ещё и свет вернулся, точнее обычная смена дня и ночи. Тьма создавала какой-то свой антураж. Тут было даже интересно находиться. Такое всё загадочное. Ну ладно, успехов там этому механическом легиону. И пусть приходят пораньше, чем эти анклавовские исполины успеют разорить весь мир.

~~

Почти всё оборудование арахновидного страйдера было переделано под использование эфириалата. Механический легион лишён возможности видеть и управлять магическими пролами, а потому для нас такие методы функционирования совсем неприемлемы. Все внутренности арахновидного страйдера были переделаны под использование некроэнергии, а также модифицирована внешняя обшивка, и был порождён новый искусственный интеллект, расширенный и переделанный так, чтобы у него была возможность управлять совершенно иным телом, огромным, многолапым и многофункциональным. И, конечно же, механический легион извлёк и фердалировал модуль синхронизации. Теперь мы располагаем базовыми основами совершенной синхронизации. Чтобы не перегружать процессы неуязвимых, было решено не вносить в конструкцию отдельной боевой и небоевой единицы устройство синхронизации данных, ведь каждый неуязвимый обладает своим собственным набором особенностей и модификаций, необходимых для выполнения различных задач. И чем меньше вспомогательных модулей в каждой отдельной модели, тем лучше отклик его системы. А скорость в механическом легионе – это один из основных показателей. В следствие чего Технополис обзавёлся новым отделом, рабочее название которого – резонатор, с помощью которого орбитальная база получает способность иметь постоянную синхронизацию данных с новым видом неуязвимых – синхронизатором. У этой боевой единицы будет постоянная и непрерывная связь с Технополисом, а также в каждой группе операторов будет находиться по крайней мере один синхронизатор, чтобы доводить до сведений иных неуязвимых, входящих в его группу.

Таким образом было завершено третье обновление механического легиона. В Технополис добавился сканер и резонатор, в ряды неуязвимых вошли анализатор и синхронизатор. Испытания синхронизации будут ещё продолжаться, чтобы довести эту технологию до совершенства и переделать её так, чтобы убрать всё, что необходимо для органических форм жизни и добавить то, что будет приемлемо для кибернетической.

Кинжал, ловко отыскивающий слабые места в латных доспехах. Тяжёлая булава, всей своей мощью обрушивающаяся на врага. Топор, что не отличает металлических доспехов от тряпичных одежд. Меткая стрела, впивающаяся в глазной проём шлема. Разноцветные всполохи магических потоков. Зелёные молнии. Ледяные кинжалы вьюги. Даже магия впутана в этот хоровод безумия, что творился вокруг. Битва всех со всеми. Благородные лозунги перемешиваются с яростными криками. Радость триумфа разбавляется болью поражения. Симфония и какофония войны. Каждый побеждает, и каждый проигрывает. Но, несмотря на это, количество сражающихся не уменьшается.

На лице Лагреза застыл ужас. Он пытался подготовиться к тому, что увидит, ведь его не было так долго в родном мире, и он знал, что всё это не пройдёт просто так, что война разрастётся по этому миру, заполонит каждый его уголок. Он всё это знал и пытался представлять, как же всё ужасно будет выглядеть. Но пытаться представлять это и теперь видеть наяву – это всё же два разных восприятия мира. И, конечно же, человек застыл, как изваяние, наблюдая всю эту жуткую картину. Различные чудовища и тёмные порождения сражались друг с другом. Они грызлись и направляли удары. Неистово сражались и грозно сталкивались друг с другом. Один на один или стенка на стенку. Везде, повсюду, постоянно. Лагрез стоял на месте и растерянно смотрел на это. Загрис воздвигался рядом, всматриваясь в сущности тех, кто сейчас неистово боролись друг с другом. Ни в ком из них не было души. Все эти существа были бездушными порождениями зеркала тьмы. Вот, рядом с ними оказался лармуд. Могучий сатларм, закованный в тяжёлую броню, носящий два огромных меча, изрекая пафосные слова, превозносящие свет, пытается подняться на возвышенность, где стояли двое. Но не успевает он проделать и половины пути, как, разрывая могучего воителя на мелкие клочья, из него вылетает иное существо, разноцветное, пучеглазое, с огромной пастью и длинным, как у многоножки, телом. Клацая хелицерами и неистово рыча, оно продолжило движение и пыталось налететь на тех, кто лишь недавно пришли в этот мир. Но, как только существо приблизилось, резкий взмах меча снизу вверх лишил эту тварюгу её никчёмного существования. Несмотря на то, что они были ненастоящими, погибали так, будто бы они были живыми.

Повесив свой серп обратно на ремень, Лагрез невесело произнёс:

- Раньше это было самым беззаботным и мирным местом. А сейчас ты только посмотри на это. Боюсь представить, что происходит в Хрестиоре. И выжил ли кто-нибудь там.

Бессмертный продолжил рассматривать порождения зеркала тьмы и заметил среди них два существа, у которых была душа. Двое эльфов с луками, как и они, наблюдали за этим боем со стороны, изредка отстреливая тех, кто подбирался к ним слишком близко. Взгляд одного из них встретился с Загрисом, но лишь на миг, ведь им нужно продолжать оставаться внимательными и зоркими, чтобы не упустить приближение противника.

- Стало быть, не только порождения зеркала тьмы пришли в ваш мир.

- Не важно. Вокруг только наши враги. Всякий, кто повстречается нам, обязательно нападёт. Поэтому я не стану доверять никому. Порождение зеркала он или нет.

Загрис ничего не отвечал ему. Ещё немного понаблюдав за происходящим, они направились дальше, чтобы прибыть в Хрестиор.

После того, как Лагрез попал в свой мир, он изменился. Перестал быть разговорчивым, ведь сейчас его беспокоило состояние друзей и родной сестры. В голову то и дело лезли всякие мрачные мысли, и в разговорах совсем не хотелось участвовать. Они шли на север вдоль мест, некогда бывших хлебными полями. Теперь это всё обратилось полями бесконечных битв, на которых не прекращаясь велись жуткие сражения. Двое путников держались от них подальше. А все жуткие порождения зеркала, вовлечённые в бесконечную грызню, даже не обращали на них никакого внимания. Лишь изредка какая-нибудь тварь попадётся им на пути, но Загрису хватит лишь сделать один взмах своим двуручником, как от противника не остаётся никакого упоминания, ведь мёртвое тело довольно скоро исчезает. Бессмертный видел, что оно обращается тёмным незримым духом и улетает прочь, влекомая непреодолимой силой – таким образом зеркало возвращает его себе, чтобы сотворить новое чудовище. У этих порождений не было ни родства, ни связи. Все они были разными, и все сражались со всеми. Невозможно было встретить двух одинаковых существ, которые сражаются вместе против какого-нибудь другого порождения. Полнейшая неразбериха.

Так Лагрез и Загрис двигались к поселению довольно продолжительное время. Проходили дни, наступали ночи, следом за которыми наступали новые дни. И тёмное время суток ничем не отличалось от светлого – сражения не прекращались, никто не отдыхал, никому не нужно было поесть.

Они также проходили мимо бывших поселений. Зрелище было жалким. Все города и деревни обратились руинами, на которых шли ещё более ожесточённые сражения. Некогда бывшие обители простых людей обратились самыми настоящими побоищами, на которых господствовали жуткие твари, порождённые зеркалом. Двое путников решили обходить их стороной, чтобы не вовлечься в такой же бесконечный бой, в котором участвовали все другие существа. Но даже так им всё равно не удавалось избежать столкновений со страшилищами, порождёнными злополучным зеркалом. Какие-то чудища, не поддающиеся описанию, надвигались на развалины Ларбитании, чтобы влиться во всеобщее безумие. Однако, пока они двигались к этому месту, вели непрестанную грызню между собой. И вот, некоторые из них заметили двоих, пробирающихся в стороне от общего движения, и, не переставая пытаться загрызть друг друга, стали надвигаться на них. Лагрез приготовил свой серп, ведь в этот раз он точно пригодится.

Так всё и было. Загрис своими точными и мгновенными движениями разил подступающих тварей, те падали, а со временем исчезали. Лагрез стоял чуть позади, ожидая, когда же к нему пробьётся хотя бы одно из чудищ. Но мечник прекрасно справлялся с подступающими противниками. Человек с одной стороны боялся их, с другой ему очень хотелось сразиться с настоящим врагом, чтобы проверить, насколько хорошо за это время он отточил своё мастерство управляться с дарами своего тела. А потому в какой-то момент он решил напасть на одно из чудищ. Загрис для того, чтобы никто не помешал ему, даже сместил сражение чуть левее, оставив самую правую жуткую змею с тремя головами и скорпионьим хвостом своему попутчику. Предсказания показывало, что Лагрез справится с порождением зеркала, хотя это и дастся ему очень сложно.

Так оно и было. Человек закружился и завертелся, демонстрируя всю свою ловкость. Можно сказать, ему приходилось противостоять сразу четверым конечностям, ведь каждая из трёх голов норовила укусить. Несмотря на то, что в их пасти не было зубов, всё же оказаться проглоченным ему всё равно не хотелось. Чтобы жуткий облик этой тварюги не убавлял его прыти, он расфокусировал свой взор, что позволяло ему не сосредотачиваться на внешности врага, а видеть как размытое пятно. Помимо этого, рассредоточенность позволяла ему замечать любое движение этого невозможного зверя, будь то одна из трёх голов или неожиданно появляющееся сверху скорпионье жало. Он сражался с ней недолго. Несмотря на то, что от этой змеи можно было ожидать всего, что угодно, с помощью даров разума, которые он приловчился использовать вместе с дарами своего тела, ему удалось понять, как будет действовать враг. А потому, испытав его совсем немного, человек со своим серпообразным кинжалом набросился на тварь и за один налёт срубил сразу три головы. Однако этого оказалось недостаточно. Оставшаяся часть продолжала извиваться, ползать и пытаться жалить. Лагрез сильно изумился тому, что безголовый противник продолжает ещё жить. Подгадав момент, он напал, изрубил оставшуюся часть на множество кусков поменьше, после чего чудовище погибло, и все его части растворились в пространстве, обратившись незримым чёрным духом, который умчался прочь, чтобы позднее переродиться в другом жутком обличии.

Лагрез глянул на Загриса, который упёр меч остриём в землю, возложил на его гарду свои руки и глядел за тем, как сражается его напарник.

- Как у тебя получается так быстро их убивать? – лишь бросил человек, не ожидая услышать ответ, потому что знал, каким образом известный в Морлании мечник добивается таких результатов, каких не может добиться никто в этом разрозненном мире.

Они двигались дальше и встречали другие поселения, разорённые этими чудищами. Изредка попадалась какая-нибудь одинокая тварь, рыскающая по округе в поисках сражений. Но Зорзуд, орудие, наделённое силой смерти, убивало каждого с одного удара. И второго не требовалось. Лагрез больше не горел желанием тратить время на долгие сражения с этими тварями, лелея мысль добраться до Хрестиора как можно скорее.

Через какое-то время они выбрались на развилку. Дорога делилась на две. Одна уходила вправо, на восток, где располагалась столица. По Лагрезу пробежалась неприятная дрожь, когда он глянул в ту сторону. Что стало с Каэлином? Даже нет смысла угадывать. Если уж здесь творятся такие ужасы, что уж говорить о центральной части их страны? Но, сбросив с себя наваждение, он повернул на запад, туда, где находился последний оплот человечества, удерживая надежду на то, что он ещё не опоздал. Читая эту тревогу в его мыслях, Загрис сказал:

- Мой дар предвидения показывает, что мы встретим людей.

Человек оживился, когда услышал это. Правда, монотонный голос бессмертного собеседника не мог в полной мере передать ему эту радость, а потому дух разорада, воздействуя на него, лишал этого человека почти что половины радости, которую он мог бы испытать, если бы услышал это известие от живого существа. И всё же в его голосе звучала надежда:

- Тогда не будем медлить.

Да, шаг их заметно прибавился. Используя дары своего разума, Лагрез заставил себя порадоваться этому известию.

Западная часть была спокойнее, нежели южная. Бесконечные бои постепенно оставались позади. Сначала попадались руины деревень, а после – так вовсе целые, хоть и покинутые поселения. Загрис ощущал, как по этой местности бродили порождения зеркала, но они были не такими дикими, как те, что встречались раньше. Они пытались затаиться и не решались нападать, о чём бессмертный, конечно же, поведал человеку. Тот всматривался в округу, потонувшую в тишине, и при помощи даров своего разума видел всех этих чудищ, что скрывались от них. Несмотря на то, что порождения зеркала прятались от них двоих, он чувствовал себя больше жертвой, нежели господином этих земель. Но он сумел убедить себя в том, что это хороший показатель, очередное подтверждение того, что его народ выжил.

Наступила ночь, и, проходя мимо одного маленького поселения, которое и деревней-то назвать не поворачивается язык, Загрис остановился против него и стал всматриваться. Лагрез встал рядом и тоже стал смотреть туда.

- Там Лаодим и ещё двое. – сообщил зоралист.

- Правда? – обрадовался Лагрез, - Пошли тогда к ним.

В тот же миг он ускоренным шагом направился к этим домикам. Мечник шагал за ним. А, когда они стали подходить, то увидели, как из одного дома выходят три человеческих силуэта. Лагрез окликнул их и перешёл на бег. Трое на всякий случай приготовились к битве: Лаодим с помощником-мужчиной извлекли мечи, девушка наложила стрелу на свой лук, готовясь в любой момент применить своё оружие. Когда расстояние меж ними заметно сократилось, Лагрез назвал своё имя. Лаодим поднял руку и призвал закта, так что вся его ладонь погрязла в пламени, разгоняя ночной сумрак. Прищурившись, он понял, что перед ним и в самом деле стоит Лагрез. Но радости это не вызывало. Даже напротив, он сказал:

- Некоторые уходят и не возвращаются. А тебе надо же было уйти и спустя столько времени в конце концов вернуться, живым и невредимым.

- Я тоже рад тебя видеть, старина Лао. Между прочим, я не один, - он стал всматриваться в ночную тьму позади себя, но не разглядел там никого, - Только вот куда же он подевался?

Зелёный пламень вспыхнул посреди них, из-за чего Лаодим и остальные перепугались. Лагрез же сказал:

- О, значит, он здесь. Подсвети.

Чародей снова зажёг закта и глянул на бессмертного, который у всех на глазах преобразовывался, принимая человеческий облик. Когда облик сформировался, Лаодим узнал его. Да, раньше, когда зеркало хаоса было ещё зеркалом тьмы, этот чародей путешествовал с легендарным мечником, который помог им вернуть мир и спокойствие в эти земли. Теперь же они встретились вновь. И двое помощников, которые были с ним, тоже обрадовались. Конечно, с ними Найлим не имел никаких дел, однако легенды об этом человеке слышали. А потому сейчас они очень радовались все вместе. Лагрез как-то отошёл на второй план. Когда ликования прекратились, он сказал:

- Я же обещал, что найду его.

Лаодим, явно питавший к нему неприязнь, глянул на довольного человека и отвечал:

- Это ничего не меняет. Хоть Эвелина и простила тебя за всё то горе, которое ты принёс нашей стране, я всё равно буду считать тебя предателем и убийцей.

- Да брось, Лао, когда это было? Я уже сполна заплатил за все свои преступления. Пора бы уже забыть всё это и двигаться дальше.

- Заплатил за преступления, говоришь? А я вот считают иначе. Только когда увижу твоё бездыханное тело, тогда и посчитаю, что ты искупил свои грехи. Ведь по твоей воле погибло столько мужчин и женщин, столько парней и девушек, которые были в разы лучше тебя. Тем более по твоей вине произошло всё это.

- Лао…

- И не называй меня так, понял?

Простояло небольшое молчание, в течение которого чародей ниспровергал свой яростный взор на брата Эвелины, а после обратился к Найлиму:

- Пойдём, друг. Уверен, виранесса обрадуется, увидев тебя.

Лаодим изменился. Помимо магии теперь он использует ещё и оружие. Из рассказа зентера, после того, как Найлим показал ему могущество меча, он взялся за изучение воинского ремесла. Однако вскоре пришёл к выводу, что наиболее эффективным будет сочетание силы и магии. Как следствие, зентер теперь наполовину маг, наполовину воин.

Лагрез спросил, что они втроём тут делают? Воин-маг нехотя отвечал ему, что они пришли сюда в поисках съестных припасов, которые можно было ещё использовать, ведь живности в лесах становится всё меньше. Твари из зеркала хаоса убили всё живое, оставив людей без пропитания. Конечно, у них ещё осталось то, что было припасено, однако теперь восполнять эти припасы неоткуда. Лагрез ответил, что уже всё в прошлом. Найлим вернулся, и вскоре весь этот комар закончится.

В течение двух дней, которые они истратили, чтобы дойти до Хрестиора, никто на них не напал. Никто даже не видел признаков того, что за ними кто-то наблюдает. Воин-маг объяснил это тем, что их пятеро. Здешние твари нападают лишь в том случае, когда чувствуют очевидное преимущество над своей жертвой. А то, что их сейчас движется так много, отбивало всякое желание испытывать эту группу на прочность.

И вот в конце концов они оказались в деревушке. Если посмотреть на неё со стороны, то можно подумать, будто бы здесь нет никакой жизни. Избы все покосились, и оградки порушены. Вся утварь находилась на улице, но была сложена так, чтобы создавать подобия баррикад. Но Загрис ощущал, что в большинстве своём вся жизнь была сосредоточена под землёй. Их было достаточно много для одной деревни, но категорически мало для целого мира. Основные жилища находились в подвалах, а то, что стояло на поверхности, было лишь пережитком прошлого, лишь отвлекающим манёвром, чтобы чудовища, глядя на это, проходили мимо, даже не пытаясь рыскать тут. Одна жизнь ощущалась на поверхности. Лаодим сказал, что сейчас вечер – время для всяческих чудовищ, а потому все спустились в убежища. На посту осталось двое. Загрис подхватил его слова, сказав, что сейчас стоит всего один человек. На что воин-маг недовольно покачал головой.

Когда все пятеро подошли достаточно близко, сторож показал себя. Выбравшись из-под импровизированного наблюдательного пункта, молодой мужчина поспешил поприветствовать вернувшихся. Лаодим с ходу задал ему вопрос:

- Почему ты один? Где твой напарник?

- Ка́линдверг сказал, что два стражника – это слишком много, а потому с наступлением вечера покинул пост. Я же не мог уйти, чтобы оповестить об этом Эвелину, потому что тогда Хрестиор окажется без надзора. Вот и приходится стоять в одиночку.

- Что ж, бей в набат. У нас есть хорошие новости, о которых должны услышать все. А этот Калиндверг у меня сейчас получит.

Постовой тут же взял половник и стал бить им по нескольким кастрюлям, подвешенным на верёвках, из-за чего создавался резкий и противный шум тревоги. Население Хрестиора среагировало достаточно быстро, так что очень скоро собралось перед входом на территорию. Эвелина, конечно же, оказалась в числе первых. А вместе с ней был тот самый молодой хорган, её военный советник – Шикигам. Коротышка явно изменился с момента прошлой их встречи. Девушка в свою очередь осталась такой же, какой была раньше. Она сразу же узнала в сумерках Лаодима и двоих разведчиков, которые ушли на поиски съестных припасов, а вот чтобы узнать остальных, ей пришлось присмотреться. Но Лагрез ускорил этот момент, назвав сестру Эвелиночка и потянувшись к ней, чтобы заключить в свои объятья. Из всех местных обитателей только она одна была рада своему брату. А, когда узнала, что вместе с ним пришёл и Найлим, так вовсе одарила его поцелуем. Тем временем воин-маг отчитывал того самого Калиндверга за то, что он так легкомысленно относится к свои обязанностям. Но, похоже, тот был уверен, что поступил правильно. Да, среди людей, послушных закону, обязательно должен появиться кто-нибудь, не согласный с общими правилами.

Хрестиорцы, поняв, что никакого нападения не будет, разделились: кто-то с облегчением выдохнул и обрадовался, кто-то начал очень тихо негодовать по этому поводу, что зря их потревожили. Но после этого к ним обратилась Эвелина, чтобы рассказать, по какой причине была поднята тревога:

- Друзья мои, не весть сколько времени томимся мы тут, пытаясь выжить в этом мире, раздираемым непрекращающимися войнами. Однажды мы уже победили порождения зеркала тьмы. И нам в этом помог Найлим, воитель с мечом, пришедший из другого мира, за что мы благодарны ему. И теперь всё повторяется. Зеркало тьмы преисполнилось неистовства и обратилось зеркалом хаоса, выплёскивая на нас всё больше и больше разных порождений ужаса. Но помимо зла повториться может и добро. Всем вам известно, что Лагрез, мой брат, оставил нас, чтобы попытаться найти того самого Найлима, который так много сделал для всех нас. И вот, спустя столько времени он вернулся. И вернулся не просто так, не с вестью, что у него ничего не получилось, а с самим Найлимом. Взгляните, дорогие хрестиорцы, уважаемые морланцы, вот он, легендарный мечник, который помог нам победить в прошлой войне. И который поможет одолеть врага сейчас. Надежда вернулась к нам, мои друзья. Надежда вернулась.

В ответ на её слова народ принялся ликовать и приветствовать воителя из других миров. Когда же ликования завершились, Эвелина посоветовала всем идти по домам, чтобы встретить новый день с новой надеждой. Однако люди не захотели делать, как посоветовала виранесса, утверждая, что именно этот вечер стал вечером надежды. И они хотели провести его в бодрствовании. Девушка не стала препятствовать им. А потому Хрестиор наполнился светом лампад и факелов. Все люди окружили Найлима, Эвелину и Лагреза, слушая, как брат и сестра, дополняя друг друга, рассказывают о том, что произошло, когда зеркало тьмы обратилось в зеркало хаоса. Шикигам в этом разговоре не участвовал.

После того, как сражение с тёмными завершилось, Эвелина и Лагрез разделились. Тёмный повелитель остался в Нилэаке, чародейка стала возвращаться в Авангард, чтобы строить дальнейшие планы. Но не успели они даже достигнуть руин Лудмута, как тёмные нагнали их и ударили в спину. Тут поднялся большой спор, но быстро затих, так что история продолжилась. Всё воинство Эвелины пало, когда как сама девушка спаслась. Ею двигало сильное негодование, настолько сильное, что оно подтолкнуло её к безумному поступку – заявиться в Нилэак и убить тёмного властелина. В одиночку. Но всё-таки здравый смысл превозобладал над безумием, и Эвелина собрала всех чародеев, кого смогла, и напала на тёмную столицу.

Пока тёмные противостояли чародеям, которых возглавлял Лаодим, сама Эвелина всё-таки в одиночку проникли во дворец тёмного правителя и отыскала там зеркало. Но вместо того, чтобы уничтожить его, она решила задействовать артефакт, чтобы следующий народ, который мог выбраться оттуда, сокрушил тёмных слуг Лагреза и похоронил их под обломками тёмной столицы. Эта история оказалась откровением для её брата, ведь он-то считал, что зеркало стало действовать самостоятельно. В общем, когда улицы тёмной столицы заполнились сатлармами, Эвелина стала выбираться наружу. Лаодим, видя, что тёмные отступают, тоже стали отступать. Эвелина пробиралась сквозь всяческие катакомбы, пытаясь найти выход наверх. Но везде, куда бы она ни сунулась, встречалась с этими светлыми фанатиками. И, казалось бы, выход очевиден – переждать, пока светлое воинство закончит истребление тёмных, после чего можно выбраться наружу.

Но как же кстати оказался Шикигам, который отыскал виранессу в подземных чертогах своего народа и стал проводить её по тайным коридорам. Лагрез в это время мечется по своему дворцу, пытаясь отыскать место, где он мог бы скрыться. И эти поиски привели его в то же самое подземелье, где сейчас копошились Эвелина и Шикигам. Стоит ли говорить, что именно там они и встретились? Эвелина была очень зла на своего брата, однако Загрис видел, что помимо злости она испытывала облегчение и радость. Лагрез говорит, что готов был принять любое наказание от своей возлюбленной сестры. Но совместно они пришли к единому мнению – сражаться с одним врагом нужно вместе.

Три пытливых разума пытались разработать план, но не пришли к более разумному решению, нежели выпустить из зеркала тех, кто нападёт на сатлармов и уничтожит их. Гном провёл брата и сестру по коридорам своего народа и вывел их в сокровищницу Нилэака. Эвелина удивилась, сколько же всяческих драгоценностей хранится тут. На что Лагрез ответил, что это была его мечта – обладать целым океаном различных сокровищ, чтобы приходить время от времени, любоваться ими, брать в руки и слушать, как они звенят. После этого они обратились к зеркалу. Возбуждённый гном уже был весь вне себе от нетерпения, чтобы задействовать артефакт и выпустить следующих обитателей оттуда. Но Эвелину сейчас объяли сомнения, стоит ли это делать. Смогут ли они одолеть тех, кто выйдут на смену сатлармам, чтобы потом жить, не зная бед и страданий. Пока спор был ещё не так силён, каким стремился оказаться, Лагрез решил вмешаться, предложив спустить зеркало под землю и уже там продолжить спор, чтобы, если святоши вдруг нежданно негаданно объявятся, они не застали их врасплох. Так всё и было.

Лагрез говорил, что его не волновали те, кто появятся из того зеркало потом. Он потерял в этой жизни и власть, и богатство, и свободу. Но лишь одно осталось у него – Эвелина. И тогда к нему пришло озарение: для него нет ничего дороже его родной сестры. А потому в том споре он высказывал одни лишь аргументы в пользу идеи Эвелины. Это стало откровением для его сестры. Загрис видел, что ей было приятно, однако ж она сделала вид, что не поверила ему. Они опять поспорили, но в этот раз недолго.

После этого Эвелина и Шикигам стали разбираться между собой, а Лагрез ничего не понимал, потому что это касалось того, что происходило в предыдущем повествовании. Потом она, поглядывая в сторону своего бывшего военного советника, рассказала, в чём заключалась история Шикигама. Конечно, это уже и так было ясно, однако она поставила в этом вопросе точку. Шикигам и в самом деле хорган. И раньше тут располагалось их королевство. Как добытчики горных пород, они постоянно копали и копали подземные ходы, пока не наткнулись на это самое зеркало, которое было захоронено не как мусор, а как нужная вещь, которую потом можно будет использовать. Хорганы аккуратно извлекли артефакт и стали изучать. Но Шикигам что-то сделал, и миры поменялись местами: его народ исчез, подземное королевство в один миг опустело, за то на поверхности появились люди, народ Эвелины. Сам же он из-за того, что с зеркалом произошли какие-то необъяснимые изменения, которые он сам не понимал, стал таким, вечно молодым и безбородым, как будто бы предмет вернул ему годы жизни. Что произошло, он так и не понял, но хотел высвободить из зеркала свой народ. Когда он задействовал ещё раз этот артефакт, из него вышли не его сородичи, а эти тёмные воители.

Сам Шикигам, слыша, как Эвелина рассказывает эту историю, испытывал угрызения совести, однако ничего не поправлял и никаких протестов не высказывал, что значило лишь одно – этот коротышка был со всем согласен. Для Лагреза это было очередным откровением, так что человек даже проникся неким сочувствием к этому низкорослику.

В общем, Лагрез и его сестра смогли уговорить Шикигама оставить зеркало в покое и всё как следует обдумать и пересмотреть, чтобы ненароком не выпустить ещё какое-нибудь чудо-юдо. Но Эвелина, конечно же, хотела понять, что стало с её народом. Сколько сумело пережить нападение на тёмных. И, пробираясь по коридорам, проделанным ещё самими хорганами, они принялись осматривать, что творится на поверхности. А там происходил расцвет империи лжи. Мнения Эвелины и Лагреза сошлись на том, что строения эти фанатики возводят слишком уж быстро. А потому оба пришли к выводу, что всё это результат действия артефакта, что города вырастали сами собой – сатлармы не принимали в этом участия.

Так они добрались до Хрестиора и хотели было проходить мимо, потому что деревня выглядела явно пустующей. Но Лагрез каким-то образом понял, что там есть люди, и они втроём приблизились к этому месту. Он оказался прав. Стоило им только ступить на эту территорию, как откуда ни возьмись, появились местные жители, радуясь, что их предводительница оказалась жива и невредима, когда как на Лагреза смотрели с большим недружелюбием. Само собой, ведь все были уверены, что эти беды свалились на них из-за него. Но Эвелина принялась высказываться за своего брата и уверять всех, что он стал другим. Местные приняли его, но доверять не стали, а потому то и дело поглядывали на него искоса.

После этого они решили переселиться под землю, чтобы жить там в безопасности, ведь гномы-то так-то могли ужиться в этих чертогах. А, значит, уживутся и люди. Конечно, распространение империи лживого света волновало всех очень сильно, однако не менее волнительным было также решение переселиться под землю. Но, слушая ужасы, который происходили на западе и севере, люди постепенно стали осознавать, что это и в самом деле так, что лучше бежать, пока фанатики не пришли по их душу.

Переселение было тяжким трудом. Собрать столько народу в поход потребовало очень много времени. Но в этом было одно преимущество – вернулись Лаодим с остатками чародеев, которые воевали против тёмных, а потом успешно бежали от светлых воителей. Эвелина была очень рада видеть своего друга, когда как Лаодим не жаловал Лагреза и не перестал смотреть на него как на предателя, даже не обращая внимания на то, как сильно поменялось мнение сестры на его счёт.

В общем, проблуждав по подземным катакомбам достаточно много времени, люди всё-таки нашли место, где они смогут жить довольно продолжительное время. Шикигам назвал их тайными палатами, где хранилось всё самое необходимое для жизни на случай, если придётся спасаться бегством, прямо как они сейчас. Это было большое, просто огромное помещение, в котором имелось всё самое необходимое для жизни. И люди стали есть, пить и веселиться, транжиря хорганские запасы, как бы отмечая день своего спасения.

Здесь Эвелина рассказала об одной идее, которая родилась в голове её пьяного брата:

- Лагрез посмотрел на меня серьёзными глазами, насколько позволял ему хмель, а после сказал: «Я хочу организовать собственную гильдию». Ты представляешь, Найлим, мой брат – глава гильдии? Где это слыхано?

- А что тут такого, я не понимаю? Гильдия – это не государство, там не нужно следить за экономикой, политикой, за состоянием народа. Ты просто управляешь группой людей.

- Ты самим-то собой управлять не можешь. Какая тебе гильдия?

- Ты уверена? А кто победил твоих чародеев? Не мои ли тёмные воители, которыми управлять именно я?

- Да ты ни в одном сражении не был. Они всё делали за тебя.

- С моего согласия.

- Нет, у тебя не получится управлять гильдией. Не мечтай.

- Получится. Вот увидишь.

- Ладно, допустим, ты собрал шайку бестолочей, ещё хуже тебя. Что вы будете делать?

- Как это что? Путешествовать по миру, помогать людям и зарабатывать этим деньги. Ты только представь: «Не бойтесь, отважная леди, Поступь Рока убьёт чудовище, которое досаждает вам!»

- Ты только лишь ещё сильнее позоришься. Перестань.

- Не перестану. Вот увидишь. Я не знаю, сколько мне понадобится времени, но о Поступи Рока будут знать все.

После того, как они ещё немного поспорили о мечте Лагреза, оба стали рассказывать, что было дальше. Когда веселье закончилось, народ стал думать, как им поступить. Конечно, самым очевидным решением было избавиться от сатлармов, но их империя растёт с каждым днём, когда как у Эвелины-то всего немного человек может сражаться. Пока они так думали, на них напало чудовище. Кое-как сумев победить в этом сражении, люди поняли, что нужно выбираться отсюда, потому что подземелья стали опаснее поверхности. Сомневаться не приходилось – всё это происки зеркала. Было принято решение вернуться в Хрестиор. Благо, зеркало только лишь начинало своё безумие, а потому им удалось выбраться на поверхность, не потеряв никого.

С того момента Эвелина и её народ стали жить на старом месте, а чудовища под землёй продолжали размножаться, так что выбирались на поверхность и нападали на всех подряд. Была сделана парочка попыток уничтожить это зеркало, но ничего не выходило. Если на поверхности ещё можно было скрыться о чудищ, то под землёй спасения не было. Выбор был невелик: либо ждать, когда твари доберутся до Хрестиора и перебьют всех, либо что-то придумать и попытаться хотя бы уж спастись. Лагрез выбрал второе и ушёл. Больше его никто не видел. И вот, он теперь возвращается, а рядом с ним был Найлим, легендарный мечник, избавивший их от тирании тёмных.

Пока брат с сестрой рассказывали эту историю, Загрис осматривал каждого хрестиорца. Люди, потерявшие всякую надежду, сейчас возрождали её. Каждому был знаком рассказ о великом мечнике, который положил конец войне с тёмными, но подавляющее большинство не верило в неё. Ведь как всё было? Не успел Найлим одолеть всех слуг Лагреза, как он ударим им в спину. Мир не успел начаться, люди не успели им насладиться, как тут же война продолжилась. А потому многие не увидели благословений, которые последовали за этой победой. И хоть теперь перед ними стоит живая легенда, у них нет основания верить в этого мечника, верить в то, что он и есть избавление от всех бед, что их постигли. Они – порождения зеркала, они ещё продолжают учиться быть людьми, а потому впитали всю суровость жизни – что нечего ждать хорошо, оно не упадёт на их головы. Нежданно и негаданно может явиться только лихо. Однако всё же им пришлось поверить в него, ведь сейчас им не на что и не на кого полагаться. И они заставляли себя верить в то, что этот неприметный воитель – и в самом деле их спаситель.

Взор бессмертного пал на Шикигама, который располагался в этой толпе. Можно подумать, что этот безбородый хорган изменился, что он смирился со своей участью и теперь от безысходности принял сторону этих людей. На самом же деле нет. Всё было не так. Его разум сейчас был не просто как книга, которую легко можно было пролистать и узнать о всей его жизни, но более того, эта книга сейчас была раскрыта на важном месте его истории, буквально крича о том, чтобы её прочитали. Загрис именно так и сделал. Гном хранил свою историю, имел свою мотивацию, и да, он присоединился к Эвелине и её народу от безысходности, потому что в одиночку он не сможет ничего поделать, он не сможет достигнуть собственной цели. У него была своя история. И, чтобы понудить этого коротышку рассказать её, Загрис, дождавшись, когда Эвелина и Лагрез умолкнут, подхватил их слова:

- А что на счёт Гархлаи́са?

Двое с недоумением глянули друг на друга, явно не понимая, о ком идёт речь. Но, прежде чем они успели что-то сказать, послышался детский голос Шикигама:

- Откуда ты его знаешь? Ты видел моего брата?!

Все с изумлением стали смотреть на низкорослика, а он подался вперёд, чтобы приблизиться к Найлиму, так что он оказался четвёртым внутри круга. Эвелина с недоумением спросила:

- У тебя есть брат?

Но Шикигам не обращал внимания на свою владычицу, уставившись жадным взором на мечника. Загрис отвечал ему:

- Нет, но я прочитал это в твоих мыслях. Думаю, из уст Эвелины и Лагреза мы услышали не всю историю.

Мы видели, что гном жаждал поделиться с кем-нибудь тем, что произошло, но гордость мешала ему просто взять и начать свой рассказ, а потому брат с сестрой стали подбивать его на это. Тот сделал вид, что не хотел рассказывать, но якобы поддался на уговоры:

«Как сейчас помню то время, когда мы бежали в чертоги моего народа. Тайник приветливо отварился на появление незваных гостей. Серебряные кубки, пиво, бродившее тут не одну сотню ремонов, каменные скамьи – всё оказалось в распоряжении тех, кто тут не должны были находиться. Мы ели, пили и веселились, празднуя своё спасение. И хоть я был среди всех, всё же мой разум был устремлён туда, к этому зеркалу, будь оно трижды проклято. Я чувствовал, что какие-то тёмные делишки творятся с ним, я буквально ощущал это, нутром чуял, но, может, хмель затмил мой разум, а, может, я и сам не верил в то, что это могло когда-нибудь произойти. А потому я не стал ничего предпринимать. Во хмелю все мы стали хорошими друзьями. А потому кто-то даже попросил меня провести для них экскурсию по чертогам моего народа. Мы уже так давно веселились и выпивали, что все грани стёрлись. Эти люди не боялись меня, я стал немного более доверчивым. А потому согласился на это.

Мы шли по коридорам, что-то шумно обсуждая. От пива в голове как будто бы играла музыка, и всё казалось в разы красочнее. Но стоит мне только задуматься над зеркалом тьмы, как всё уходит прочь – музыка заглушается, а люди… Люди кажутся не гостями, а захватчиками, пришедшими на мои земли, соглядатаями, посланными в наш Дутоза́р, мародёрами, которые ищут, чем бы поживиться на руинах нашего королевства. И, конечно же, я стремился туда, к этому зеркалу, туда, где мы его и оставили, к последней надежде увидеть мой народ»

Хорган немного замешкался, чтобы подобрать слова. Нет, эта история была для него не настолько волнительной, из-за чего ему нужно было перевести дух, спрятать слёзы, подождать, пока пройдёт дрожь в голосе. Он остановился, чтобы немного изменить свою историю, не сказать правды, которая навредила бы ему сейчас:

«До наших ушей добралось эхо. Эхо, несущее страшные звуки. Жуткий рык, неволчий вой, срежет зубов, клацанье челюстей, топот множества лап. А среди них – до боли знакомый голос. Голос Гархлаиса, моего брата. Я велел людям возвращаться назад, а сам кинулся вперёд, туда, где это треклятое зеркало выплёскивало в наш мир различных чудищ. Но они побоялись возвращаться, потому что не помнили дороги. Они пошли за мной, глупцы. Я пытался их уговаривать, чтобы они хотя бы уж не следовали за мной по пятам, но всё было бессмысленно. Эти люди оказались настолько напуганными, что увязались за мной, полагая, будто бы рядом с хорганом будет безопаснее.

Когда мы настигли зеркала, то я видел его, видел моего брата Гархлаиса, как он отважно бился с чудовищами. А те не переставали пребывать из зеркала. Я кинулся ему на помощь. Но всё было бессмысленно. Твари пребывали быстрее, нежели мы успевали сражать их. Да чего уж там таить? Мы не смогли сразить ни одного из них, когда как их становилось всё больше и больше. В итоге их сделалось настолько много, что мы не могли сражаться и принялись отступать. Мой брат… В общем, он необычный хорган. А потому сказать, что он был рад меня видеть, я не могу. В общем, мы разделились и в конце концов оказались по разные стороны друг от друга, а меж нами была целая гора всевозможных тварей. Поняв, что поделать больше ничего нельзя, я вернулся к остальным. Именно я поднял тревогу, что подземелье заполняется чудовищами. А теперь, Найлим, скажи, ты что-нибудь знаешь о Гархлаисе?»

Гном в упор глядел снизу вверх прямиком в глаза бессмертного, требуя дать ответ немедленно. На что разорад отвечал ему:

- Я ничего не знаю о твоём брате.

- Тогда откуда ты знаешь его имя?

- Ты слишком громко думал о нём.

- Ты хочешь сказать, что умеешь читать мысли?

- Передо мной вы все словно раскрытые книги. Ваши истории, мысли, грёзы и надежды я могу пролистывать, не прилагая никаких усилий. И, пока Эвелина с Лагрезом рассказывали свою историю, ты у себя в голове прокручивал свою.

Коротышка задумал испытать его всяческими вопросами, чтобы удостовериться в том, что он и в самом деле умеет читать мысли, но Загрис отбил у него всё желание, когда сказал, что он совсем чуть-чуть изменил содержание своей истории. В его голову бессмертный вложил совсем иную мысль:

- Ведь появление чудовищ из зеркала не было случайностью. Это ты заставил его бесконечно порождать тёмные отражения в надежде на то, что одним из таких отражений будет твой народ. Именно поэтому ты так держишься за своего Гархлаиса – что он доказательство твоей теории. Теории о том, что путём множества активаций зеркала можно замкнуть круг и породить на свет хорганов.

От этого в душе коротышки поднялся сумбур. Он и не знал, что думать. В хороводе его мыслей даже промелькнуло желание убить Загриса, чтобы тот не разболтал его тайну. Но Эвелина прервала эту кутерьму, попросив рассказать о своём прошлом и прошлом своего брата Гархлаиса. Тот, немного собравшись с мыслями, заговорил:

«Гобу́р Камнегрыз – так звали моего отца. Простой шахтёр и, как он любил себя называть, покоритель глубин. Очень любил наше пиво. На удивление он был высок ростом, на голову-полторы выше обычных представителей нашего народа. Ну и, конечно же, силён и вынослив, ведь работа к тому располагала. И многие женщины с обожанием поглядывали на него. Он мог выбрать для себя любую жену. Однако ж его сердце покорила Ма́вда, маленькая ростом. Ну и я пошёл в свою мать, а потому родился таким же маленьким и щупленьким. У нас Дутозаре так принято было – если сын идёт по стопам отца, это честь и первому, и второму. Я и рад бы стать шахтёром, как Гобур, но вот только я недолго продержусь на этом поприще со своим-то телосложением. А потому я в инженерное дело пошёл. Так как ни отец, ни мать не были сведущи в этом ремесле, мне пришлось обучаться у одного из инженеров, постороннего хоргана, даже не друга нашей семьи, что, естественно, тоже было не очень-то хорошо. Но я смирился с этим. Уж лучше быть хоть кем-то, нежели совсем никем.

И вот, пока я проходил обучение у Каго́рдуга Каменного пальца, родители решили завести ещё одного ребёнка в надежде на то, что мой брат будет крупным хорганом и сможет пойти по стопам отца. Увы, но и он пошёл в мать. И если уж я хоть как-то по этому поводу беспокоился, то ему было совершенно всё равно, что он не такой, как все. Он был особенным. Не сумасшедшим, но особенным. У него был свой мир, в котором он жил и которым он был доволен. Я вырос, немного окреп и стал инженером. Конечно, стать таким, как отец, я не смог, а потому не был таким сильным и выносливым, но за то у меня были хотя бы уж развиты мыслительные способности и воображение. А вот Гархлаис не стал никем.

С ним было непросто вести разговоры. Он порой настолько глубоко уходит в свои мысли, что забывает, о чём мы разговаривали, буквально через несколько предложений. Но уже с детства он говорит, что хочет владеть магией. Да, легенды о нашем народе утверждают, что хорганы могут стать рунными жрецами и начертывать магические письмена, которые будут делать наши стены крепче, наши орудия труда несокрушимыми, а нашу плоть непробиваемой. И он, наверное, наслушавшись в детстве этих легенд, настолько сильно погрузился в эту идею, что не сумел оторваться от неё. Конечно, и я порой нет-нет, да и помечтаю о магии, но ведь в нашем королевстве не было никаких рунных жрецов. А потому и не питал надежд на то, что когда-нибудь смогу научиться управлять эфиром, писать магические знаки и призывать к себе на помощь каменных стражей. Но это никогда не переходило границы, и я не позволял, чтобы грёзы мешали мне развиваться.

Но вот Гархлаис чётко представлял, кем он хочет стать. Сопнаром. Это тот, кто управляет саткарами – жуткими огненными существами. Конечно, искры этой магии в нём не было, однако он во всём вёл себя так, будто бы уже стал сопнаром и научился призывать могущественных порождений огня. А потому никто с ним дружить не хотел. Он был одинок. Одинок и жалок. Он часто разговаривал сам с собой, утверждая, что рядом с ним находится дух саткара, с которым ему удалось установить связь, но которого он пока что не может призвать физически. Все называли его сумасшедшим. И хоть я никогда не говорил этого, но считал точно так же. И, что было самым необычным, в то время, как у всех наших сверстников бороды уже до пола отросли, он продолжал быть безбородым, как будто бы его развитие остановилось, и он застрял где-то во времени.

Мы с родителями пытались пристроить его хоть куда-нибудь, чтобы он приносил пользу Дутозару, но его гнали отовсюду, дескать, только и знает блуждать в потёмках своего разума, ни во что вникать не хочет, ничего не слышит вообще. А через какое-то время исчез он, так что мы даже подумали, что в собственном безумии он снарядился куда-нибудь в поход, да так и помер. Мне было очень жаль брата. Он так и не вкусил нормальной жизни. Но в то же самое время я успокоился, ведь теперь не нужно волноваться за него.

Так моя жизнь обрела мерное течение. Конечно, иногда вспоминался Гархлаис, а вместе с ним и возникали некоторые вопросы на подобии: что было бы, если бы я уделял ему больше внимания? Наверное, я каким-то образом чувствовал свою вину за то, что с ним произошло. Он не успел вкусить настоящей жизни, а теперь его нет. А я вот, живой и невредимый. Работаю инженером, помогаю с расширением нашего королевства.

И однажды, когда шахтёры прокапывали очередной тоннель, наткнулись на это зеркало. Выглядит довольно невзрачно, оправа недорогая, но хранилось так, будто бы это сокровище невиданное. Эвелина вам всё рассказала. А, когда мы нашли способ, как его заставить работать, оттуда, как будто бы из двери в другой мир, вышел брат мой Гархлаис! Всё такой же безбородый. Я хотел было обрадоваться, но он только и успел сказать: «Что вы наделали?», как тут же все исчезли: и он, и другие хорганы, а там, в отражении томился кто-то высокий и тёмный. Он заговорил со мной и просил выпустить его. Ну я и дёру дал прочь. А, как выбрался на поверхность, обомлел от увиденного – прямо передо мной город, а по нему люди ходят. Но и это ещё не всё. Оказывается, теперь я не инженер и вообще ничего не понимаю в этом деле, но маг, такой же как все вокруг. Вот и вся моя история.

Понимаете? Я потерял всё и всех. Моего народа в один миг не стало. Всего лишь сработало это зеркало – и всё, хорганов больше нет, остались только лишь люди. А я очень долго пребывал в раздумьях, что же такое произошло. И даже то, что я стал чародеем, ничего не исправило. Мои знания ничего не открывали мне. Я только теперь мог понимать, как открыть зеркало и как его закрыть, но объяснить всё это я уже был не в силах. Я много раз возвращался к нему и всматривался в то тёмное существо, что обитало по ту сторону зеркала. С каждым новым разом я понимал, что это отнюдь не моё отражение, а чьё-то другое. Так что в конце концов я его выпустил. Оно упорхнуло в неизвестном направлении, оставив меня уже с моим тёмным отражением. Я понял, что оно моё, когда всматривался в него. Существо по ту сторону зеркала было высоким и тёмным, но в то же самое время молчаливым, потому что молчал и я. Ему нужно было слово, чтобы заговорить со мной. А я не давал. Моё отражение не повторяло за мной, ведь, несмотря на то, что оно произошло от меня, всё же было иным существом. Сначала я кое-как извлёк зеркало на поверхность, чтобы посмотреть, каким будет мир в отражении, однако мир не менялся».

Шикигам хотел сказать что-то ещё, однако осёкся, потому что не знал, как дальше развивались события, и не хотел вызывать подозрений, выдумывая какую-то небылицу. А потому, чуть помолчав, уставившись в землю, он тяжко вздохнул и закончил:

- Имя Гархлаис до сих пор болью отзывается в моём сердце. Мой безумный брат исчез, потом невзначай вернулся и опять исчез, только вместе со всеми хорганами Дутозара. А теперь он снова объявился. А если вернулся он, это может означать, что может вернуться и весь остальной мой народ. Если бы я только мог найти его и расспросить, где он был…

Природа зеркала тьмы явно божественная. И то, что удалось понять Затмевателю, пока он в прошлый раз пытался изучать это зеркало, не давало никаких объяснений тому, каким образом Шикигам получил новую сущность, а также куда канули все хорганы Дутозара. И все, кто слушали рассказ низкорослого чародея, пребывали в изумлении от того, что произошло из-за этого артефакта. Для того, чтобы изучить феномен обращения нинханина в ктиоханина, из Элунеи была прислана сенонка по имени Юа́лика. Октарка обещала остаться в этом мире и какое-то время понаблюдать за молодым хорганом. А пока она тут располагалась, многие приходили к ней, чтобы получить знания водной стихии. Она же поставила условие – что станет обучать окта лишь тех, кто уже имел знания в этой сфере магии, потому что ей доводилось обучать ленгерадов, которые ничего не смыслят в водной стихии. Это был очень тяжкий процесс. Повторять его вовсе не хотелось. И всё же, несмотря на поставленное условие, на уроки к ней приходили чародеи разных сфер магии, в том числе и те, кто ничего не смыслил в окта. Однако всех их объединяло то, что они были мужчинами, кого заинтересовала сенонка, ведь она была не только высока ростом и приятна внешне, но и относилась к ним по-доброму, что лишь вызывало ещё больше восхищения. А, будучи неполноценными людьми, лишь тёмными отражениями, они принимали её доброту слишком близко к сердцу, так что рождалась иллюзия, будто бы Юалика проявляет к каждому из них большой интерес. Забегая наперёд, скажу, что изучение октарки Шикигама не дало никаких результатов. Понять, как именно этого гном получил свои магические способности, а также из-за чего в нём открылось магическое зрение, она так и не смогла. Единственное объяснение – это божественное вмешательство. Артефакт переделал сущность Шикигама, и теперь он первый в мире хорган, который может управлять безграничным количество сфер магии.

Ну а пока Юалика была тут, она помогала октарам укрепить свою силу, она вставала на защиту Хрестиора, а также её чуть было не соблазнил Лагрез при помощи даров своего разума.

У Лаодима была карта, которую он составил своей рукой. Нарисовано было достаточно схематично, однако общее представление о положении дел эта карта давала сполна. Он взял всю территорию Морлании, а также прилегающие к ней горы, леса и равнины, а после поверх всего этого нанёс территории других существ, с которыми нужно воевать. Так, они сейчас находились в Хрестиоре – в самой западной части Морлании. От Хрестиора на восток шла дорога, вдоль которой встречались другие поселения, между которыми расстилались хлебные поля. Сейчас там пустоши. Эта дорога доходила до Ларбитании – города, в котором раньше проживал Лаодим, а дальше делилась на две: одна уходила на юг, где располагались другие деревни и много хлебных полей, другая продолжала свой путь на восток, пока не упиралась в Стиж. Вся эта территория была населена бродящими чудищами, как сказал Лаодим, безмозглыми, но оттого не менее опасными. Дальше, начиная со Стижа, двигаясь на восток до Авангарда, потом на северо-запад до Лутмуда и на северо-восток до Каэлина, территория была захвачена другими существами. Из того, как их описывали Эвелина с Лаодимом, стало понятно, что речь идёт о хахормес. Воин-маг добавил, что изредка эта территория расширяется, потому что слуги Хахора собирают войска и выдвигаются в поход. Согласно нашим расчётам, за всё время существования хахормес в этом мире, они могли бы уже обойти всю планету и дожидаться поднятия своего города. Но из-за того, что вербовать тут откровенно некого, тёмные фанатики слишком долго топчутся на месте. Когда Загрис рассказал хрестиорцам об особенности этого народа, каждый впал в изумление. Шикигам даже сказал:

- Раз уж они копаются под землёй, получается, давно должны были разрушить Дутозар и добраться до зеркала.

Лич ему отвечал:

- Хорганы строят своё королевство почти под поверхностью, когда как хахормес уходят в такие глубины планеты, что там не может существовать жизнь. Скорее всего, ваши постройки целы. Пока что целы.

- Тогда самыми первыми нам нужно избавиться именно от них, именно от этих хахормес.

Эвелина его поддержала:

- Согласна. Иначе, когда они достроят свой город, не только королевство Шикигама будет уничтожено. Мы все будем уничтожены.

Каждый был согласен с этим.

Дальше на востоке, за Каэлином, где раньше были расположены другие города и поселения Морлании, заселились некие у́ду’за́ры, по описаниям Лаодима похожие на урункроков. Эти воинственные громилы часто воюют с хахормес, не позволяя им отвоёвывать свои территории. Но иногда разведчики видели уду’заров в составе слуг тёмного дарга с соответствующими изменениями в их внешности в виде металлических частей тела. Лазутчики проникали к уду’зарам в попытке вызнать о них как можно больше. В частности, есть ли возможность заключить с ними мир. Однако вести были неутешительными. Их яростный вождь, никто иной, как Граг-обр-Кхна, до безумия уверен, что его громилы непобедимы и что вскоре всем врагам придёт конец. В общем, с ними союза создать не получится. Оно и не удивительно – этот вождь урункроков во время багрового марша, когда Дракалес вёл объединённое воинство ваурдов и ратардов на завоевание всех миров, бежал от своего поражения. Так что нечего даже полагать, будто бы с ним можно вести хоть какие-то вразумительные диалоги.

Южнее земель уду’заров и восточнее бывших южных земель Морлании, в непроходимых лесах расположились другие существа, кого никто в лицо не видел, ведь стоит кому-то приблизиться к их территории, как они станут стрелять из лука. Первые два выстрела будут предупредительными, когда как третий и последующие за ними будут поражать точно в цель. Лаодим таким образом потерял четверых отважным лазутчиков. Он сказал, что третий раз им удалось поговорить с ними, хоть этот разговор и был недолгим:

- Голоса у них человечьи, и даже язык наш откуда-то знают, хоть и говорят на нём с ошибками. А зовут они себя кхизджа́ки. Мы пытались с ними поговорить ещё, но они сделали третий предупредительный выстрел. Так что мы снова отступили.

Был ещё один враг, со слов воина-мага очень странный и необычный, да и которых вроде бы врагом нельзя назвать. Они обитают на пустошах средь бывших хлебных полей на юге от Хрестиора.

- Они как туман, - пытался подбирать слова Лаодим, - Но только не стелются по округе, а сохраняют человеческую форму. А, когда увидят кого-нибудь, принимают его облик. Чудовище мимо пробежит – станут им. Кого-то из нас увидят – станут нами, но сделанными из тумана. Мы, когда эту карту рисовали, пытались исследовать все эти земли. Тогда ещё не так много чудищ было, как сейчас, а потому, если быть предельно осторожными, можно не угодить в их лапы. А, если и повстречал кого-нибудь, то легко с ними можно было расправиться. И вот, мы прибыли на эти поля, а там они, эти самые туманные существа. Мы осторожно подкрались к ним и вроде бы остались незамеченными, хотя я, конечно, сомневаюсь, потому что один из них принял обличие Ду́гута, второй – Вело́ники, а третий – моё. Но никак не реагировали на нас, поэтому сложно сказать, увидели они нас и просто не нападали или же не видели. Но они беспорядочно мечутся на том месте, и всё. Мы подобрались к ним поближе, и вот только тогда они заметили нас. Мы принялись отступать, но они погнались за нами. Быстрые, должен признать. Но хорошо, хоть у нас ума хватило не приближаться к ним слишком. Убежать смогли. И ведь что самое интересное, они вроде бы нестрашные, но почему-то мы не на шутку испугались их, и никто больше не хочет возвращаться к ним, чтобы попытаться поговорить с ними.

Из описаний Лаодима выходит, что это либо зеры, но весьма уплотнённые, либо же вполне сформированные призраки. И в том, и другом случае их необходимо обратить в разорад.

Когда воцарилось молчание, Загрис сказал:

- На востоке занимается рассвет. Не успеет светило оторваться от горизонта, как воинство уду’заров нападёт на Хрестиор. Так говорит моё предсказание.

После его слов повисло напряжённое безмолвие. Все стали переглядываться, как бы интересуясь у своего ближнего, нужно ли как-то реагировать на его слова. Но Эвелина переспросила:

- Ты уверен в этом? Как уду’зары могут пройти через такое большое расстояние, чтобы прибыть точно к нам?

- Видение прошлого показывают, что несколько дней назад здесь бывали хна́ши – соглядатаи уду’заров. Они, как и вы, исследуют эту местность. Они побывали у вас. Возможно, Граг-обр-Кхна таким образом желает покончить с одним из своих врагов, чтобы занять вашу территорию и напасть на хахормес с двух сторон.

- О, ты ещё историю можешь видеть?

- Отчётливее, нежели будущее.

- А ты не можешь ошибиться на счёт нашего будущего?

- Будущее изменчиво, как вода. А потому действия, предпринятые сейчас, непременно отразятся в грядущих событиях. Вы можете за это время собрать все свои вещи и уйти жить на юг. Тогда уду’зары ни с кем воевать не будут. Но сделать так, чтобы они вовсе не пришли сюда, могут лишь они сами, если просто-напросто передумают нападать на вас. Или же если кто-нибудь приложит силы для того, чтобы помешать им прийти сюда. Но, если никто ничего не сделает, они дойдут до вас, и состоится сражение.

- Тогда нам нужно готовиться к этому сражению.

- Это будет самым лучший вариант.

И после этого в Хрестиоре поднялась суета. И даже сенонка готовилась использоваться свою магию, чтобы отбиваться от врага, а также исцелять союзников.

Рассвет уже озарил всю округу, и дозорные заприметили в далеке небольшую группу уду’заров, которые лёгким бегом приближались к Хрестиору. Все облачены в кожу, на поясах и за спинами – топоры. И выглядели они достаточно угрожающе. Так что даже хрестиорцы начали поддаваться панике. Бессмертный, глядя на чародеев, видел их потенциал, видел, кто какими силами располагает, а потому принялся распределять всех по этой деревне так, чтобы их способности полностью раскрылись в грядущем сражении. 17 зентеров, в числе которых были Лагрез и Лаодим, встали перед выходом. Используя знания в магии земли, они станут щитом этого поселения, а брат виранессы будет разить их своим кинжалом-серпом. За ними следом расположатся 20 октаров, чтобы ниспровергать на противника водную стихию, а в случае необходимости залечивать раны магов земли. Юалика пока что лишь начала их обучать, но она будет среди них, а потому сможет показать всяческие магические приёмы на практике, чтобы все водные чародеи учились у неё. Остальные встанут позади всех, чтобы оказаться самыми недосягаемыми. И они будут низвергать на урункроков всю магию, на какую только способны. В их числе будут Эвелина и Шикигам. Гном будет пользоваться рунами, чародейка, как сильный финтар, будет поражать противника ветрами, а также руководить обороной.

Услышав, что роль руководительницы досталась ей, она впала в недоумение:

- Что это значит? А ты тогда зачем тут?

- Несомненно, я помогу вам отбить ваш родной мир. Но и не упущу возможности, чтобы наставлять вас.

- Но ты только на всякий случай будь рядом. Вдруг мы не справимся?

Бессмертный лишь кивнул ей в ответ, а после во всеуслышание сказал, чтобы они начали сражаться только лишь после того, как враг прокричит свои угрозы. Чародеи приготовились, однако страха это не убавило.

Никто не сомневался, что орки пришли воевать, потому что их вожак по традиции, как и предупреждал бессмертный, разразился угрозами жуткой расправы. Шешах-обр-Кхна, посланный сюда Грагом, прокричал на всю округу, что он собирается перерубить пополам всех мягкотелых щига́д-зуда́ев, а после сделать из костей украшения для всех воинов. После этого все урункроки зычно заорали, но тут же крик предвкушаемой победы сменился воплями страданий, потому что магия была уже собрана и рвалась наружу. Чародеи просто стерпели речи громадины и отпустили свои чары. Огненные шары, ядовитые брызги, ожившие древесные корни, режущие кожаные доспехи и плоть порывы ветра, взрывающиеся руны, различные иллюзии, ледяные осколки, сбивающие всё на своём пути волны, летящие камни. Урункроки сошлись в поединке с каменными магами, которые облачились в зенте, как в броню и не пропускали мимо себя ни одного из 23 громадных воителей. Сначала они робели перед мощью топора, но чуть позднее страх сошёл, так что маги земли немного нелепо, но всё же пытались драться с возвышающимися над ними орками. Остальные чародеи не могли в полной мере задействовать свои способности, ведь из-за того, что зентеры сражаются на близкой дистанции, другие чародеи боялись попадать по своим, даже несмотря на то, что каменная скорлупа, в которую были облачены их союзники, защищала от таких слабых чар. Да, эти отражения пока что ещё сильно отстают от настоящих чародеев, а потому многого не понимают в том, как правильно вести магическое сражение. И всё же этот бой был выигран. А все чародеи вновь получили богатый опыт.

Все 23 уду’зара валялись на земле. Юалика ходила средь них и залечивала раны, которые нанесли чародеи, но делала это не до конца, опасаясь, как бы кто из них не вскочил на ноги, чтобы неожиданно не продолжить бой. Загрис подождал, когда октарка исцелит Шегаха, а после предстал перед ним. Смотря на лежачего урга́ра сверху вниз, он заговорил:

- Граг-обр-Кхна слаб. Почему ты позволил ему управлять собой?

- Ты… Ты ведь Датарол? Ты пришёл, чтобы взять меня в Атрак?

- Нет. Ты ошибаешься. Я – не Победоносец, я – вестник смерти.

- Чьей? Моей?

- Может, и твоей. Зависит от того, насколько ты силён и насколько уважаешь честь.

Громила попытался подняться, но его силы пока что не восстановились, поэтому он уселся на землю, поглядел исподлобья на людей, которые смотрели на него, а после принялся отвечать Загрису:

- Я силён. Сильнейший из клана Кхна. И честь я чту превыше всего.

- Тогда ответь мне, Шегах-обр-Кхан, почему ты позволил Грагу, этому слабому и никчёмному орку, послать тебя сюда? Это доказывает твоё бессилие и лишает тебя чести.

- Я не посмею предать вождя своего клана. Я не подниму руки́ на того, кто завоевал себе это место.

- А ты видел, как он завоёвывает своё место?

- Нет.

- Но я знаю, что ты и многие избранные войной видите его нечестие, осознаёте его ничтожность. Так почему вы всё ещё терпите Грага-обр-Кхна?

Шегах, наконец-то, преодолел свой страх и осмелился поднять глаза, чтобы встретиться взором с вестником смерти, а после заговорил:

- Ты – не жар битвы, а холод смерти, ты не вкус победы, а вечная пустота. И слова твои – не боевой клич ободрения, а песнь угнетения. Но ты видишь глубину и суть, как будто бы всю жизнь ты был среди нас.

- Мой взор прозревает твою душу, существо жизни. И я вижу всё, что лежит у тебя на сердце. И холод смерти, и вечная пустота, и песнь угнетения – это всё мои сущности. Ты живёшь, а я пребываю в бессмертии. А потому я вижу всё, - чуть помолчав, Загрис продолжил, - Ты и твоё воинство было побеждено чародеями. Это их мир. Они сильны и собираются завоевать его. Они пройдут всюду и с помощью своей магии сокрушат всё и всех. Но они отнюдь не кровожадные чудовища, которые жаждут лишь смерти. А потому с ними можно договориться. У тебя лишь два выбора, Шегах-обр-Кхна: либо ты возвращаешься в свой клан, убиваешь Грага, а после идёшь сюда, чтобы заключить союз, либо ты возвращаешься в свой клан и продолжаешь служить ничтожному орку. Чародеи придут к вам, явят Гургаламан, и все вы познаете вечное забвение.

Сказав это, Загрис оставил Шегаха размышлять над этими двумя вариантами. Когда он присоединился к чародеям, Лагрез сказал:

- Я пытался переводить то, что вы там с эти Шегахом рычали друг другу, чтобы Эвелина и остальные знали, о чём идёт речь. Скажи, пожалуйста, что такое «шаха́н-зуда́и»?

- Избранные войной. Так урункроки называют сами себя. Если ты – шахан-зудай, то ты свой.

- Понятно. А Гур… Гур…

- Гургаламан. Изначальные урункроки так называли последний бой. То есть сражение, в котором ты проигрываешь. А последним он был, потому что победитель обязательно убивает проигравшего. Но со временем понимание этого слова извратилось, и теперь Гургаламан – это некий мифический последний бой, большая битва, когда все будут сражаться со всеми. Не важно, кто победит в таком случае, но погибнут все, то есть наступит великое забвение или конец всех миров.

- Жутковато как-то.

- Я использовал образы, понятые им, чтобы донести мысль и помочь понять последствия того или иного выбора.

- Ну а так нам понравилось то, что ты сказал. Да, мы пройдёмся по всем мирам.

- Не зазнавайся. Вы слабы. Вас легко сможет победить любой из народов и даже дикие чудовища. Но так как ты идёшь по пути предназначения, разораду угодно помочь вам.

Урункроки пришли в себя, а после этого ургар объявил о том, что они возвращаются в родные земли. Громилы, конечно, негодовали по этому поводу, однако ж понимали, что с этими чародеями им не совладать. Но Шегах принял решение убить Грага и заключить союз. Однако сила смерти не позволяла нам пророчествовать на далёкое будущее, а потому всё может измениться, и, добравшись до своего клана, военачальник Грага решит передумать. Во всяком случае, с этими орками или нет, Эвелина и её народ выживут. Когда громилы ушли, люди могли вздохнуть спокойно.

Когда опустился вечер, Эвелина подошла к Найлиму и поинтересовалась, когда же они все пойдут на завоевание этого мира? Бессмертный ответил, что ещё не скоро. Сначала нужно, чтобы чародеи укрепили свою магию. А также вначале нужно посетить призраков на хлебных полях и кхизджаков. Для первых он дарует воплощение, то есть даст место в разораде. Для вторых он предоставит выбор: либо союз, либо вражда. Чародейка спросила, что будет с хахормес? Загрис сказал, что с ними невозможно договориться. Они сделают всё, лишь бы исполнить волю своего Хахора. С ними лишь вражда. Когда станет известно, что скажут уду’зары и кхизджаки, тогда и будет строиться план по уничтожению хахормес. После того, как чёрный кристалл, лежащий в недрах не вознесённого города, будет сокрушён, для хахормес это будет означать поражение. И уже после этого можно будет приступить к решению проблемы с зеркалом. А пока лич присоветовал упражняться в магии, стараясь открыть новые способности. Завтра он, в также Лаодим, Дугут и Велоника отправятся к туманным людям. После этого они же сходят к обитателям леса. Всё это займёт много дней. Если в этом промежутке времени Шегах не придёт заключать мир, значит, люди будут воевать с урункроками. Эвелина лишь сказала, что с ними будет он, легендарный мечник Морлании, а потому им ничего бояться.

Лаодим уже был готов, как и двое разведчиков, с которыми он повстречал тех призраков. Все трое настроились на боевую готовность, однако ж дух трепетал перед встречей с этими бесплотными созданиями. Но они сами себя успокаивали тем, что с ними будет Найлим. Воин-маг и двое лучников победили свой страх, а потому это говорило о том, что эти существа хоть и являются порождениями зеркала, отражениями настоящих людей, но всё же они обучаемы. Покинув Хрестиор, они тут же устремились на юг. Дороги там не было, потому что эта деревня и так является концом дороги, а потому пробираться они стали нехожеными тропами.

Идя по еле заметным путям, Лаодим по просьбе бессмертного принялся рассказывать о той встрече подробнее:

«Представь: вокруг открытое пространство, ни деревца, ни кусточка. И мы медленно приближаемся к этим фигурам. Издали могло показаться, будто бы они сияют. Но, чем ближе мы становились к ним, тем меньше света они источали. Ну или, может быть, они светились, но теперь равномерно, а потому и казалось, будто бы свечение исчезло. Я говорю своим напарникам: медленнее, давайте медленнее. А сам чувствую, как бешено колотится моё сердце, так что хочется прибавить шагу. И чем ближе мы становились, тем сильнее страх на сердце вырастал. Но мы пытались держать себя в руках, и каждый останавливал другого, когда замечал, что кто-то из нас начинает убыстряться. Нам бы, наоборот, чем ближе становимся, тем медленнее нужно идти, а тут всё иначе получается.

Мы, конечно, уставились на них, глаз не сводим. Ну, само собой, на открытом пространстве подкрадываться к незнамо кому. Тут нужно быть всегда готовым дать стрекоча. И вот, мы практически перед ними. Вымеряем каждый шаг, дышим через раз, но сердца стучат до жути. А они просто так туда-сюда летают. Вот просто так, вперемешку. И тут вдруг один остановился, глянул на меня, и я узнал сам себя в его лице. На меня смотрел точно такой же я, только туманный. И прямо чувствую, как он этим взглядом мою душу вычерпывает, словно бы половником. Понимаю: если так останусь, то прямо тут и помру. Страх растёт, а я всё смотрю на него и смотрю, ожидая, что он делать будет. Дугут и Велоника тоже стрелы на луки свои наложили и пошевелиться не могут – боятся. И, когда страх перешёл все границы, мы бросились бежать от них. Оглядываемся за спину – они не отстают. Мы все силы выжимаем из себя. И только когда уже споткнулась Велоника, все трое оглянулись – а этих туманных уже и нет. Вернулись обратно к своим. А мы дух немного перевели и решили, что больше сюда в мыслях даже не придём. Но вот, кажется, своё решение мы прямо тут и меняем»

Лаодим хотел добавить что-то ещё, но его речь была прервана тем, что стало понятно: враждебные чудовища, которые шастали где-то там впереди, мчат в их сторону. Необходимо было готовиться к сражению. Воин-маг достал меч, а также применил магию, облачив вторую руку в камень, намереваясь использовать её как щит. Лучники натянули тетивы, воткнули по десять стрел в землю, но также ощущалось, как напряглась магия в их телах. Врагов было девять. Однако предсказание показывало, что сражаться им придётся лишь с двумя, и то сначала они сойдутся с одним, а потом с другим. Вся причина заключалась в том, что, становясь ближе к путникам, они нападают на друг на друга. И в то время, как восемь попарно грызут себе подобных, девятый устремляется вперёд. Конечно же, первыми его встретили лучники.

Пока нечто, похожее не шестилапого быка, мчалось во весь опор на них, семь стрел уже торчали в нём. Дугут приготовил ветер, Велоника – яды. Лаодим налетел на него своим каменным плечом. Удар был настолько сильным, что зверь начинает семенить своими ногами, пытаясь удерживать равновесие, и постепенно отклоняется влево, открываясь таким образом для магии лучников. Ветер налетает на чудовище и начинает кружить вокруг него вихрем, ядовитые потоки, исходящие из ладони лучницы, вплетаются в этот вихрь и начинают окружать пленника стихии. Вихрь стремительно превращается в ядовитый ураган маленького размера. Но девушка не останавливается. Яд за короткий промежуток времени становится концентрированным, превращаясь в самую настоящую кислоту, что разъедает плоть этой тварюги. Её помощник наблюдает за этим и, когда понимает, что отрава достигла нужной концентрации, ускоряет спиральное скручивание вихря.

Теперь Лаодим вплетает свою магию в это – его левая рука рассыпается в крошку, которые движутся к этому кислотному вихрю. Пока они туда летят, Лаодим концентрирует их, так что они становятся сверхплотными и очень маленькими. Оказавшись в зоне действия этого вихря, они начинают кружиться вместе с ним, так что помимо кислотного урона, врага терзает множество частичек, из-за чего плоть чудовища, размякшая от кислоты, буквально разрывается на части. Из вихря вылетают различные ошмётки, из-за шума ветра невозможно услышать крики агонии. Трое чародеев глядят на это. Никто из них уже не прилагает никаких усилий. Ветряная стихия движется сама, постепенно затихая и образуя тишину. А, когда последние магически силы иссякают, на том месте лежит только лишь тёмный истерзанный труп, который, пробыв там совсем недолго, исчезает, не оставляя ничего. И только лишь звуки отдалённой грызни двух из восьми свирепых тварей, доносятся до их ушей.

Лаодим, Дугут и Велоника стоят на месте, восполняя свои духовные силы. Несмотря на то, что они пользовались эфиром, и несмотря на то, что они сражались трое против одного, эти чародеи всё-таки были неопытными, которым нужно пройти хорошее обучение в трезо’урине, чтобы усвоить базовые манипуляции с эфиром. Но сейчас они гордились своей командной победой и даже надеялись на то, что Загрис похвалит их. Это читалось в их умах. Но, как уже было сказано, для похвалы тут было очень мало причин. Тем более время поджимало, ведь один из двух зверей, которые сражались друг с другом, погиб, так что победитель – а это было существо, состоящее из пучка щупалец и огромной пасти – направился поглотить настоящую пищу. Лаодим скомандовал приготовиться, и двое помощников натянули луки. Загрис сказал, чтобы они так сильно не напрягались теперь, ведь существо было сильно изранено. Все трое кивнули в ответ. И бессмертный увидел другую их тактику.

Велоника облила эту тварюгу водой, Дугут в это время обдувал его сильным ветром. Это нужно было для того, чтобы девушке было легче заморозить его. Лёд нарастал очень медленно, от кончиков его щупалец к середине туловища, где зияла чёрная зубастая пасть. Лаодим за это время наложил на него большие камни, чтобы оно не шевелилось, что почти убило существо, так что ледяной саван, который обволок уже больше половины его щупалец, нёс с собой самую настоящую смерть. Оно не успело целиком облачиться в лёд, как погибло. Так что чародеи стояли и пытались завернуть в холодную скорлупу уже труп. Они напрягали свои духовные силы до тех пор, пока существо не начало разрушаться. Остановившись, они ещё немного постояли, а после двинулись дальше, чтобы дух восполнялся в пути.

Таких встреч было достаточно много. Порой Лаодиму, Дугуту и Велонике приходилось сражаться сразу с двумя противниками одновременно. Их тактики оставались прежними, но времени на их исполнение тратилось больше. После каждой такой стычки они немного отдыхали – стояли на месте с закрытыми глазами и ожидали, пока восполнятся их духовные силы. Когда хотелось есть, делали привал. Лаодим, овладевший довольно обширными знаниями в различных сферах магии, мог дольше не есть. Его организм начинал перестраиваться, так что теперь он получал больше подпитки для своего тела из эфира, чем из материальных ресурсов. Конечно, полноценным чародеем назвать его нельзя, но, если он продолжит развиваться, то сможет стать самым настоящим ленгерадом. И всё же в боях он показывал большой изъян в общих магических знаниях. Ему были непонятны базовые принципы, с которых обычно и начинается познание магии. Этим он ничем не отличался от своих помощников, которых берёт с собой для того, чтобы они учились.

Однажды им пришлось встретиться сразу с тремя чудовищами одновременно. И получилось так, что им не удалось полностью восполнить свои силы после предыдущего сражения, а тут невзначай возникают эти трое. Причём одно из существ было в разы опаснее двух других. Загрис рассмотрел его своим всепрозревающим взором и увидел огромное переплетение тёмных сущностей. Это существо состояло из множества других существ, убитых когда-нибудь в этом мире. Получается, зеркало собирало все эти тёмные сгустки и сплетало воедино, образовав это бесформенное и безобразное творение. Если в обычных порождениях зеркала хаоса прослеживалась хоть какая-то гармония, хоть какое-то успешное сочетание двух или трёх видов существ, то в этом не было такого. Это творение как будто бы рождалось в спешке – налеплено всего со всем, да так и оставлено. У него было семь лап, четыре руки, две головы: одна с длинной шеей, другая нет. На спине был ещё один отросток, напоминающий крыло, но как будто бы на его сотворение тёмной сущности уже не хватило. Оно рычало, шипело и даже пыталось говорить человеческие слова. От его топота сотрясались основы земли.

Пока все трое мчались на людей, две твари поменьше пытались грызть его, но исполин не ощущал этих укусов. Трое людей пришли в трепет от того, что на них надвигается такое громадное чудовище. И к этому трепету прибавлялись переживания о том, что они будут сражаться с ними, не успев восполнить все свои силы. Но мы знали, что Лаодим и его помощники не справятся с такой громадиной, тем более когда с ним ещё две твари, а потому бессмертный использовал разрушающую силу зора и, образовав из неё две огромных руки, выдрал из двух существ поменьше тёмную сущность из зеркала хаоса (ведь они состоят только из духа – в них нет души) и, обращая движущую силу порождений артефакта в силу смерти, направил её против огромного существа. Лаодим, Дугут и Велоника видел, как движется незримая обычным взором сила смерти, как две небольшие тёмные твари в мгновение ока обращаются пылающими бледно-зелёным светом кострами, что не разгоняют ночную тьму, а после эти костры становятся оружием, которое разит исполина. И не просто разит, но буквально раздирает его на две части и поглощает, так что оружия становятся больше, когда как существо стремительно умаляется. Когда от тёмной громадины не остаётся ничего, пламень гаснет, и сила возвращается к Найлиму, так что его сущность наполняется сверх меры.

Чародеи не могли удержать изумления от того, что видели, но самое главное, ощущали. Лаодим спросил, не смог бы Найлим обучить их такому жуткому приёму. Бессмертный отвечал, что человеку такое могущество ни за что не покорить. И всё то время, пока они продолжали путь до призраков из зеркала тьмы, Лаодим расспрашивал легендарного воителя о сущности бессмертных. Его помощники сначала побаивались разговаривать с этим существом, но со временем, видя, что зоралист отвечает их предводителю, тоже начали задавать свои вопросы. И, конечно же, они оказались непригодны для того, чтобы вступить в разорад, ведь держались за свои жизни и не готовы были расстаться с ними, не хотели менять радость бытия на вечное угрюмое существование в обличии смерти. А потому с каждым ответом, данным Загрисом, они только лишь сильнее отстранялись от идеи стать бессмертными.

Когда встречались враги, разговоры прерывались, они сражались, побеждали, а после продолжали беседы о разораде. Найлим принимал участие в этих столкновениях, чтобы ускорять победу, но в то же самое время очень ограничивал свою силу, чтобы Лаодим со своими помощниками не оставались без опыта.

В то время, как трое приближались к месту обитания призраков, Хрестиор испытал на себе вторжение чудовищ. Дозорные увидели, как вдалеке происходит грызня. Различные чудовища боролись друг с другом, пытаясь пожрать и разорвать на части. Девушка, стоящая на страже, полагала, что нужно затаиться в надежде на то, что твари подерутся и убегут. Её напарник, который был гораздо взрослее, считал иначе – лучше уж приготовиться к угрозе, которая минует их, нежели быть растерзанными из-за того, что им не хватило ума оповестить всех. А потому набат всё-таки зазвучал. И сложно сказать, кто из них был прав. Ведь резкий шум не только понудил собраться защитников Хрестиора, но и привлёк внимание тёмных тварей, так что они даже оставили свою грязню и устремились на деревушку.

Стоит отдать должное Эвелине. Она вспомнила, как Найлим распоряжался их силами, а потому в точности повторила расположение войск: зентеры впереди, окаты за ними, остальные – ещё дальше. И всё сработало, как надо. Каменные чародеи, сражаясь на ближней дистанции, были живыми щитами. Зубы, когти и клешни впивались в их плоть, но не могли причинить вреда. И пока бездушные творения зеркала тьмы пытались разобраться с обладателями силы земли, остальные чародеи поливали их сплошной стеной различных магических сил. Атакующие не выстояли этой осады и все до единого были сокрушены. Весь Хрестиор в тот миг радовался и ликовал, но вот только Эвелина с трепетом на сердце обнаружила, что среди обороняющихся не было её брата.

А тот, как узнал, что Найлим, Лаодим, Дугут и Велоника направились к призракам, устремился за ними следом, но каждый раз отставал от них, потому что постоянно натыкался на чудищ. Загрис, конечно, знал, что этот человек идёт по его следам. А потому то и дело обращал на него внимание, переносил свой разум к нему всегда, когда тот повстречается с чудовищем. Когда книжальщик выходил один на один с порождением зеркала, лич ему не мешал. Однако, если против него выступали два и больше, он уничтожал их так, чтобы оставался всего один, с которым Лагрез успешно справлялся собственными силами. И не важно, каких размеров была тварь или сколько у него было конечностей, дары тела, работающие вместе с дарами разума, позволяли ему выходить победителем из любой ситуации. Иногда бессмертный оставлял ему двоих противников, и с ними одиночка также справлялся хорошо.

Однако настал момент, когда перед глазами четырёх путешественников предстали эти самые призраки. Как и говорил Лаодим, издалека они представляли собой светящиеся фигуры. Но по мере приближения, свет рассеивался, и фигуры обретали очертания призрачных существ, принявших различные обличия. Кто-то ещё отражал Лаодима, Дугута и Велонику. Остальные подражали обличиям различных жутких тварей. Воин-маг подошёл к Найлиму и спросил:

- А нам троим нужно приближаться к ним? Может, мы постоим в сторонке и понаблюдаем?

Бессмертный ответил:

- Если вы этого желаете, то пусть будет так. По нашим следам идёт Лагрез. Как раз встретите его.

- Ох, опять этот назойливый невежа. Что ему надо? Уверен, из-за него начнутся какие-то проблемы.

- Наоборот.

- Что наоборот?

- Наоборот. Он поможет вам справиться с чудовищами, которые нападут на вас, если вы останетесь тут.

- И сколько их будет?

- Двое.

- Ну, это несложно. А они большие будут?

- Один большой, другой – обычный.

- Ладно, справимся. Иди, легендарный воитель из другого мира, обрати эти несчастные души в свой разорад.

Оставив троих на месте, Загрис продолжил приближаться к призракам в одиночку.

38 существ, порождённых зеркалом тьмы. 38 существ без душ, только лишь тёмный дух, сотворённый артефактом. Ни зора, ни Пустоты. И всё-таки, несмотря на это, в них было что-то от бессмертных. Они это также почуяли. Пока ещё зоралист находился в пути, они обернулись в его сторону и стали ожидать. Кто-то из них даже принял его обличие. Именно зоралиста, а не Найлима, чей облик бессмертный выдумал, чтобы его могли воспринимать люди.

Когда расстояние значительно сократилось, призраки двинулись навстречу гостю. Так что вскоре они остановились, молча разглядывая друг друга. Существа пытались понять, кто стоит перед ними, мы же высматривали способы, как переиначить их сущности наилучшим образом. И выяснили, что есть два пути. Первый заключается в том, чтобы очень долго и кропотливо переделывать сущность каждого призрака, превращая тёмный дух артефакта в зелёный дух зора. Второй – призвать Зергала и позволить призракам самим переделывать свою сущность. Ведь мы сейчас смотрели на них и видели, что они не просто берут обличия тех, кого видят, но пытаются перенимать их сущность, насколько позволяет их понимание. Они – порождения зеркала, существа без души, а потому могут отразить всё до мельчайших подробностей, кроме лишь души. Как ни странно, у Лаодима, Дугута и Валоники души как раз таки были. Здесь тоже есть два предположения, как это могло получиться. Либо из-за слишком долгого проживания в мире в них начали зарождаться души, либо эти люди – перерождённые хорганы Шикигама, чьи души зеркало изменило и сделало из них людей. Для того, чтобы в точности сказать, как это получилось, нужно будет изучить принцип действия этого артефакт.

По той причине, что Зергал раньше был таким же отражением, то призраки, глядя на него, станут перенимать не только его внешность и сущность, но и душу. Так как разорад един, то, пытаясь перенять его образ мыслей, его душу, его сущность, они будут перенимать всё это сразу от всех нас, становясь постепенно частью разорада. Конечно, в таком случае эти призраки будут состоять из мешанины всех со всеми, в них будут пересекаться великое множество наших душ, но это не имеет значения, ведь их формирование продолжится, и со временем каждый из них станет тем, кем пожелает, соберёт в себе те узоры души, те черты личности, те знания, которые сочтёт важным для себя. Им предоставится возможность собрать самих себя так, как они сочтут нужным.

Тёмное отражение Лагреза, получившее частицу души этого человека, за время пребывания в разораде, окончательно сформировало себя, так что он стал полноценным бессмертны. И вот он предстал перед ними. Зергал взял небольшую часть связующей силы зора и разделил её на 38 частей, так что незримые тонкие струи нашего духа устремились к порождениям зеркала тьмы. Призраки позволили, чтобы эта сила коснулась их. Так меж ними установилась связь. Отражения получили возможность слышать и воспринимать окружающую действительность. Они стали понимать, что мы лучше них, что мы даём им возможность стать нами, и эти существа не отказались. Загрис в это время заговорил с ними:

- То, чего не было, появится и больше никогда не исчезнет. Вы – лишь отражения. Вы не существуете. Но мы даём вам нечто большее, нежели существование. Станьте нами, возвысьтесь и примите нашу сущность. Смотрите на нас, ощутите нас, тянитесь к нам, подражайте нам, станьте нашим отражением, чтобы потом стать такими, как мы. Ваш дух наполняется душой, каждый из вас обретает личность, понимание и взгляд. И это хорошо. Но не останавливайтесь на этом. Смотрите на дух, на бледно-зелёное сияние нашей силы, - дальше он замолчал, но не перестал говорить, ведь теперь их души были готовы ощущать наши мысли, - Он гораздо сильнее той тьмы, что зияет в вас. Меняйте свою силу сообразно всем нам, принимайте дар Зораги, духа гибели, что подарил движение всем нам. Если вы разделите его дар с нами, то он станет и вашем творцом. Вы обретёте величие и силу. Этот процесс будет долгим, но в конце концов вы сможете стать, как и мы. А после этого вы станете замечать и другие токи силы. Мы также приглашаем принять их. И тогда вы увидите того, кто больше Зораги. И вы сможете стать воинством этого бога.

Бессмертный умолк, наблюдая за тем, как призраки зеркала тьмы становятся бессмертными. Процесс будет продолжительным, но сейчас эти существа смотрели не только на Зергала, но и на Загриса, которые в этот миг были окнами в разорад. Через этих двух бессмертных они видели всех нас. Они проникали взорами в наши ряды и, как уже было сказано, брали частицы от каждого из бессмертных, наполнялись ими, продолжая формировать свои души. Также они перестраивали свой дух так, чтобы становиться похожими на всех нас. Зоралист, зордалод, шурай, дул, плюзанида, зератель, ражгар, тиразаил, далр, сик’хай, ишрай, хахорму, сарином, сенонец и в конце конов призрак. Все 38 порождений зеркала тьмы увидели тех, кто был ближе всех к ним. А потому они принялись формировать себя сообразно их сущности. Призраки Заветной поляны, как и эти существа, перенимали обличие того, кто попадётся им на глаза. Но, как и эти отражения, они были способны менять свою сущность, чтобы становиться призрачным воплощением любого существа, на кого упадёт их взор. Попав в разорад, они получили могущество Зораги и Бэйна. Так что им не нужно было смотреть на других, чтобы брать их сущность. Теперь они могли брать обличие, силу и способности любого, кто состоит в разораде. Их присутствие позволило остальным бессмертным поступать точно также, из-за чего все мы можем перенимать сущность друг друга.

Убедившись, что отражения тёмного зеркала стали формировать себя сообразно призракам разорада, Загрис понял, что в его присутствии тут больше нет необходимости. Им ещё предстоит какое-то время потратить для того, чтобы формировать себя, но им в этом может помочь Зергал. Когда отпадёт необходимости и в нём, он вернётся в некрополис. А 38 призраков, объединившись с ним через зора, поймут, что разораду угодно очистить этот мир от других тёмных тварей, рождённых мятежным артефактом, а потому они разлетятся по округе и станут уничтожать диких порождений, чтобы не осталось никаких препятствий в том, чтобы местные могли отвоевать эти земли у хахормес и, если потребуется, у кхизджаков и уду’заров. Конечно, их формирование продолжится, но так они смогут уже начать исполнять великое предназначение.

Когда Загрис вернулся к Лаодиму, Лагрезу, Дугуту и Велонике, они ещё сражались с одним существом. Из-за того, что в этом сражении принимал участие Лагрез, чародеи не истратили слишком много сил. Да и сражение шло равномерно и спокойно. Когда кинжальщик срезал своим серпом голову чудовища, все могли расслабиться, а сам Лагрез сказал, глядя на свой изящный клинок:

- Ну вот, хоть раз по назначению использовал его.

Лаодим обратился к бессмертному:

- Как всё прошло? Они примкнули к разораду?

- Примкнули. По той причине, что они – порождения зеркала, не так-то просто изменить их сущность. Им нужно время, однако совсем скоро они послужат на благо этому миру. Когда они сформируются достаточно, то поймут волю разорада и разлетятся по всей этой местности, истребляя все порождения зеркала тьмы.

- Отлично. У меня нет слов, чтобы даже выразить это как-то. Но как же уду’зары? Ты хотел заключить с ними союз. И если эти туманные люди уничтожат их, не с кем тогда будет заключать соглашение.

- Уду’зары, кхизджаки и хахормес пришли сюда не из зеркала тьмы. Это настоящие существа, которые просто явились сюда, пока вы ютились в Хрестиоре, прячась от настоящий порождений зеркала тьмы. Никого из них призраки не станут трогать. Разве что хахормес, если они попадутся им на пути.

- Что ж, ты успокоил меня. Хорошо, что ты с нами, Найлим, - он обратился к Лагрезу, - И, кажется, за то, что ты привёл героя Морлании, мы должны благодарить также и тебя.

Лагрез ответил:

- Да как я мог поступить иначе? Это лишь меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить свою вину перед вами. – после этого он глянул в сторону призраков и спросил уже Загриса, - А кто ещё там?

Он использовал дары своего разума и почувствовал своё отражение. Именно это привлекло его туда. Бессмертный же отвечал:

- Не имеет значения. Идёмте. Нужно вернуться в Хрестиор и рассказать всё виранессе.

Лагрез первое время не мог забыть того, кого он почуял на тех полях, поэтому постоянно озирался за спину и расспрашивал Загриса, кто же там был. Участие Зергала в предназначении этого мира не было обязательным, а потому он вернётся в некрополис. Незачем даже упоминать его среди обитателей этого мира.

Когда началась первая битва с порождениями зеркала, Лагрез полностью вовлёкся в это дело и забыл о своём интересе к собственному тёмному отражению. После победы они с Лаодимом принялись обсуждать тактику ближних боёв. Меч, конечно, не кинжал, однако всё же некоторые общие принципы найти они сумели. Дугут и Велоника обсуждали магические приёмы, которыми пользовались они. И это было хорошо, ведь так их опыт рос. Конечно, было бы лучше, если у них был учитель, который сумел бы разъяснить всяческие моменты, которые для них непонятны. Но так они могли хотя бы уж не топтаться на месте.

Боёв было много. Порой они грозились быть сложными, а потому Загрису приходилось участвовать в них. Лагреза не так впечатлило могущество, которое демонстрировал ему зоралист. И, когда Лаодим поинтересовался у того, что он думает по этому поводу, кинжальщик ответил так:

- Поверь, я видел ещё более жуткое проявление силы наших бессмертных друзей.

После этого он рассказал о происшествии с эсрами, особенно красочно тиразаила и гибель тирфа. Но слова не смогли передать всего того ужаса, который сопровождался процессом пожирания саткара бессмертным, а потому для Лаодима более впечатляющим было то, что он лицезрел именно сейчас.

Прошло много дней и ночей, прежде чем группа, уходившая на поля призраков, вернулась. Люди, которые встречали путешественников, ожидали услышать от них рассказов о том, как они впятером сражались с этими туманными людьми, а потом Найлим взял и обратил их в бессмертных. Но их желание было удовлетворено иным образом, ведь никто не представал перед бесплотными существами. За то они красочно описывали, как боролись с тёмными тварями и делились опытом с остальными, как делать это лучше всего. Эвелина, после того как отчитала своего брата за то, что покинул поселение и ничего никому не сказал, тоже поведала о том, как они сражались, когда твари подобрались слишком близко к Хрестиору. Лаодим заприметил, что эти существа реагируют на резкие звуки. Он планировал использовать это в столкновениями с этими тёмными порождениями, чтобы с помощью громких звуков отвлекать внимание врага на себя, если вдруг понадобится ослабить натиск в одном месте. После всех рассказов Загрис не стал расписывать всех подробностей обращения тёмных отражений в разорад, а лишь ограничился тем, что они вскоре станут, как и он, бессмертными, а после этого разлетятся по всей Морлании, чтобы очищать её от тёмных порождений зеркала. Слова разорада подхватил Лаодим, уточнив, что под тёмными порождениями зеркала Найлим имел в виду именно этих диких тёмных существ. Уду’заров, кхизджаков, а также хахормес эти существа трогать не будут. Разобраться с этими народами должны будут они сами. Эвелина была рада этому. Уже одно то, что им не нужно будет бояться нападения этих существ, весьма хорошо.

В общем, весь тот вечер и половину ночи хрестиорцы радовались и пировали. А с наступление рассвета, когда стражники меняли друг друга, Лаодим подошёл к Загрису, который всё это время безотрывно глядел в даль, и спросил, каким будет их следующий шаг. Лич, не отрывая взора от восточной дороги, отвечал ему:

- Собери всех, кто участвовал в последнем визите к этим кхизджакам, и мы посетим их. Уду’зары пока что не появится близ Хрестиора. В их клане идут споры. И сложно сказать, чем они закончатся. Им нужно ещё время, которое мы можем потратить с пользой.

- Согласен. Что ж, дай тогда и нам немного времени. Пусть мои люди проспятся и подготовятся к походу.

Найлим безмолвно кивнул в знак согласия, и Лаодим ушёл. Но не успел он остаться в одиночестве, как тут же к нему подошёл Лагрез:

- Ты же понимаешь, что я с вами?

- Как пожелаешь. Основная проблем будет состоять в том, что это не понравится Эвелине.

- Сестра поймёт. Она у меня хорошая.

- Как скажешь.

Чуть помолчав, Лагрез всё-таки сказал:

- Твоё безмолвие громче всяких слов говорит за тебя. Ладно, так и быть, схожу сообщу ей, что уйду вместе с Лаодимом.

И он в самом деле пошёл поговорить с виранессой, хотя безмолвие Загриса не означало ничего, кроме лишь безмолвия разорада, присущего нам. Просто из-за своих даров разума он оказался чересчур мнительным. Не имея возможность прознать замысли разорада, он мог лишь додумать что-то от себя. Вот и представил, что безмолвие зоралиста – это укор в его адрес.

Когда настал полдень, отряд, состоящий из шести человек и одного бессмертного, двинулся в путь. Помимо Загриса, Лагреза и Лаодима, к лесам кхизджаков направились ещё четверо – те, кто получили три предупреждения от лесных жителей.

В пути все разговоры, конечно же, касались этих кхизджаков. Все принялись рассуждать, кто они. И, когда Лаодим задал этот вопрос Загрису, тот сразу же дал ответ:

- Тисры.

- Тисры? – удивился новому слову воин-маг, - Кто это?

- Лесные или древесные эльфы. Были изгнаны далрами, светлыми эльфами, из их родного мира, полагая, что те, строя дома в кронах деревьев, вредят им.

Немного помолчав, мечник ответил:

- Как странно. Эльфы изгоняют эльфов. Я так понял, во всех мирах идёт борьба. Что у нас, что у этих эльфов?

- Не везде. В большинстве случаев лишь там, где жители позволяют своему несовершенству властвовать над собой больше, чем нужно. В остальных случаях – из-за непредвиденных обстоятельств.

- А у нас по какой из этих двух причин?

- По обеим сразу. Из-за несовершенства Шикигама выбрались тёмные, из-за вашего несовершенства тёмные побеждали. Из-за вторжения уду’заров, кхизджаков и хахормес мир в вашей местности невозможен.

Лагрез спросил:

- А почему ты не упомянул моё несовершенство? Это же я ударил в спину Эвелине, когда она думала, что меж нами мир.

- В тебе практически нет несовершенства. Но твои действия были проявлением ещё более худшего качества – нечестия. Осознавая ничтожность своих дел, ты всё равно свершил их. Ты поступил нечестиво.

Лагрез стыдливо приумолк. Лаодим немного с укором поглядел на него, но потом смягчился, когда вспомнил, что он в попытке загладить свою вину ушёл на поиски Найлима, так что легендарный мечник теперь с ними. А после этого он заговорил:

- Итак, согласно твои предположениям, Найлим, в лесах обитают эльфы. Что это нам даёт?

- Если это тисры, то вся сложность будет состоять в том, чтобы преодолеть их недоверие к нам.

- А как же стрелы, которые никогда не промахиваются?

- Это не проблема. Сила смерти укроет от этой участи. Выбор останется за ними. Если они сумеют найти в себе силы, чтобы сменить свою гордыню на здравомыслие, то с ними можно будет заключить союз. Если же нет, то нужно вынудить их покинуть этот мир.

- А как на счёт того, чтобы оставить их в покое? Мы не суёмся к ним, они не влезают к нам.

- Рост популяции приведёт к тому, что рано или поздно ваши пути пересекутся. И ваши интересы совпадут. В разораде нет тисров, а потому мы не можем сказать, как могут повести себя эти эльфы в таких спорах. Но в отношении человека всё однозначно – вы станете настаивать и бороться. Вы не сможете уступить и уйти.

Лаодим даже и не думал спорить на этот счёт, а лишь молча призадумался, когда как Лагрез, наоборот, оживился:

- А что, если нам всем просто-напросто покинуть этот мир? Открыть врата и уйти? Поселимся там, где никого нет, и будем обрабатывать тот мир? Я думаю, можно это всё оставить: и этих уду’заров, и хахормес, и тёмных тварей зеркала хаоса. Пусть эти тисры сами со всем этим разбираются.

- Если вы поселитесь в пустующем мире, это не означает, что кроме вас туда никто не придёт. Рано или поздно вам всё равно придётся столкнуться с теми, кто претендует на ваши интересы. Здесь это произойдёт или же где-нибудь в другом мире.

- Ясно. В общем, как бы мы ни пытались, нам лучше идти тем путём, которым мы идём.

- Я лишь рассказываю вам о последствиях ваших решений. Ты позвал меня помочь вам. И я делаю так, как ты просишь. Если вы примете иное решение, разве я смогу как-то его изменить?

- Хорошо. Как тебе идея покинуть этот мир и оставить его на растерзание этим трём народам и отражениям?

- Это идея плохая.

- Ну вот, а говоришь, ничего не изменишь.

- Я лишь высказал своё отношение к ней. Как поступить, решать вам.

- Эй, Лао, а ты чего скажешь на счёт идеи оставить Морланию и устремиться куда-нибудь ещё. Путешествуя по мирам, я видел много интересных мест, где мы могли бы обосноваться.

Лаодим, не выходя из своей задумчивости, отвечал:

- Будем бороться за Морланию. Если станет очевидно, что иного выхода нет, тогда придётся покидать её. Но я вот что думаю. Эти кхизджаки живут в основном на деревьях, так ведь? Так почему бы нам не жить вместе? Нам пусть достанется земля, а им – кроны. Мы туда точно не полезем.

Лагрез ответил ему:

- А как на счёт строительства домов? Откуда мы будем брать материалы? Конечно же, рубить деревья.

- Верно. Им это уж точно не понравится. Ладно, давайте дойдём до них, а там уже поговорим.

Путь по дороге, ведущей на восток Морлании, был долгим, и никакая тварь не решилась заступить им путь. Если уж пока по ней шли Лагрез и Найлим, порождения зеркала лишь томились в своих укрытиях, то тем более сейчас, когда вперёд смело шагают семь пар ног, навряд ли кто-то высунется из своей засады, чтобы наброситься на них.

Так прошло три дня, после которых они стали приближаться к бывшей Ларбитании. Лаодим с тоской упомянул, что раньше здесь находился его дом. Но теперь там было жестокое поле битвы тёмных порождений зеркала. Они и сейчас там копошились. Посовещавшись, путешественники решили обойти это место с севера. А потому, не дожидаясь, когда руины Ларбитании станут ещё ближе, взяли немного левее, так что бывший город оставался по правую руку.

Дикие отражения встречались очень редко, но все исключительно были очень далеко и вели жестокую грызню между собой, поэтому не замечали путников. Пришлось взять ещё севернее, чтобы обойти свору дерущихся тварей. Бессмертный сказал, чтобы они не огибали их так далеко, ведь предсказание показывало, что эти твари будут уничтожены одним из призраков. И только когда эта куча оказалась совсем справа, все увидели, как исполнились слова Загриса. Со стороны руин Ларбитании налетел светящийся силуэт, который по мере приближения стал меньше излучать бледно-зелёного свечения, так что его было возможно разглядеть. Призрак с жуткой мордой, напоминающую волка, напал на эту мешанину других тёмных отражений и принялся поглощать их при помощи зора. Путники остановились, чтобы посмотреть на это.

Бессмертный схватил своими огромными когтистыми руками первого попавшегося тёмного зверя с вытянутой мордой и шестью глазами и поднял его над собой. Существо ничего не могло поделать, а только извивалось и дрыгалось, поглощаемое зелёным пламенем смерти. Взор призрака тем временем уже впился в свою следующую жертву. Через какое-то время поглощение закончилось. Тёмный дух артефакта был превращён в зелёный дух смерти и напитал сущность призрака. Так что его могущество возросло. Он схватил следующую жертву, вырвал её из боя и принялся точно так же пожирать её. Но процесс был прерван тем, что на него напало другое порождение зеркала. Но битвы никакой не было – бесплотный дух, неся волю разорада, сделал лишь один взмах, как существо разделилось на две части. И пока тёмный дух улетучивался, возвращаясь обратно к артефакту, из которого он и пришёл, бессмертный пил то, что ещё находилось внутри. И в тот миг, как существо исчезло, он перешёл к следующему.

Таким образом поочерёдно были поглощены все до единого. Кто-то, конечно, погиб в сражении, но больше половины пожрал именно призрак. Используя избытки своей силы, которые он приобрёл, питаясь этими существами, он породил второго такого призрака. Да, зора позволял сотворить существ из некроплазмы. Но, будучи бездушными, они не могли существовать самостоятельно. А потому это был просто слуга, просто сила, что следовала за тем, кто её породил. Но призрак уже достаточно хорошо освоился в понимании сущности зора. А потому умел создавать своего слугу таким, чтобы он не истаивал постепенно, оставаясь вечным спутником. Более того, используя глубокие и сложные знания как в созидающей, так и в связующей областях магии смерти, он сумел добиться того, чтобы его двойник был вдвое больше него самого. Когда он пожрал всех до единого, то не улетел искать следующие свои жертвы, а пристал к группе путешественников. Все с изумлением разглядывали бесплотное существо и его двойника. Но Загрис призвал продолжить путь, потому что Афилдаис – так себя назвало бывшее отражение – решил присоединиться к ним, чтобы поглощать тех, кто попадётся у него на пути.

Постоянно действующее зеркало тьмы распространяло также особый дух тьмы. Можно даже сказать, искусственный дух тьмы. Он разлетался по этому миру, словно бы воздух. Он не зрим для большинства существ. Даже сильные чародеи не смогут увидеть его. Однако он становится заметен днём, когда светило в зените. Тогда, подняв голову, можно увидеть, что над миром нависает необычное марево. Но этот дух вездесущ, а потому он не только висит в воздухе, но и просачивается в землю. Ощутить его, опять же, не способен никакой чародей. Но, если сосредоточиться и попытаться почувствовать его движение у себя под ногами, то можно понять, что земля как будто бы медленно перемещается, но движется не в одном направлении, а во всех одновременно. И, как уже было сказано, этот дух был искусственным. В отличие от тьмы разорада, эта тьма разрушительна – она подтачивает основы мирозданья и повреждает структуру окружающего пространства, как своей природой, так и своим хаотичным движением, которое создаёт губительный диссонанс. Загрис всё то время, как попал в это измерение, не перестаёт рассматривать этот дух. Он не реагирует почти что ни на какие манипуляции с ним. Единственное, что можно сделать – воздействовать на него зора для того, чтобы превратить это подобие духа в силу смерти. Да, в таком случае не будет наноситься вред мирозданью, однако это сделает воздух непригодным для дыхания живых существ, а подножие ног обратится землёй некрополиса, так что всякий, кто по ней ходит, будет постепенно погибать. А, когда погибнет, станет медленно превращаться в бессмертного. Когда концентрации зора станет достаточно, мертвец восстанет в обличии нетленном, подготовленным к обращению в разорад. Но разораду угодно, чтобы люди жили в этом мире. А потому мы не станем делать подобного.

Тем временем Лагрез и Лаодим обсуждали 7 правил, которые придумала Эвелина, придерживаясь которых, можно выжить в этом мире. Брат виранессы не знал их, потому что они родились в тот период, пока Лагрез путешествовал по разным мирам в поисках Найлима. И вот, когда разговор дошёл до них, воин-маг решил познакомить с ними своего нового друга:

- Первое – если ты идёшь и видишь, как дерутся твари, ни при каких обстоятельствах не вступать в это сражение. Даже если тебе кажется, что таким образом ты избавляешься от врага. Обходить такие места сражений нужно как можно дальше.

- Ну да, разумно. А то ненароком можешь попасть под горячую руку, и будет обидно умереть таким позорным образом. Мы, кстати, так и делаем сейчас.

- Второе – приложить все усилия к тому, чтобы не допустить развязывания вражды. Если видишь перед собой врага, лучше беги. Потому что там, где сражаются двое, обязательно будет сражаться гораздо больше.

- Не привык бежать от врага, конечно, ну да, тут я соглашусь.

- Третье – в том случае, когда биту никак не миновать, постарайся завершить её как можно скорее. Ну, причина, кажется понятна.

- Да, она вытекает из второй. Двое сражающихся обязательно притянут к себе ещё.

- Вот именно. Здесь есть искушение совершить одну распространённую ошибку. Если сказано, что нужно победить как можно скорее, то это означает, что нужно кинуться сломя голову на противника. Но это не так. Ну, по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев не так. Лучше потратить время на изучение противника. Рассмотреть его внимательно, увильнуть от пары-тройки его атак, чтобы понять, как он движется, какие у него повадки. А потом построить тактику и убить его одним ударом, нежели неистово налетать на него и каждый раз промахиваться, впустую растрачивая свои силы.

- Ценный совет. Особенно для меня. Так, а что так четвёртое?

- Четвёртое – в этом сражении нужно подавлять любое проявление вражды и ярости, потому что врагов притягивает это.

- Правда?

- Не знаю. Не замечал. Но раз уж Эвелина говорит это, значит, так оно и есть. Сестра у тебя очень наблюдательная. Она – сильнейшая из чародеев, а потому и видит больше.

- Замётано.

- Пятое – если уж ты допустил увеличения количества врагов, немедленно усмири злость и постарайся стравить врагов друг с другом, удостоверься, что никто не сражается с тобой и никто не охотится на тебя, чтобы постепенно выйти из этого сражения.

- Ясно. Тоже ценное замечание. Что дальше?

- Правило номер шесть – если ты всё сражение оставался спокоен, но количество врагов увеличилось по причине ярости твоего оппонента, постарайся не проявлять никаких эмоций, подави проявление всякого чувства. Не должно быть даже лёгкой ухмылки или капли паники. Предприми все попытки быстро и незаметно покинуть поле битвы, опять же, предварительно убедившись в том, что ты ни с кем не ведёшь сражения и никто за тобой не охотится.

- Так, раньше нужно было постепенно уйти, а теперь надо делать это быстро?

- Нет, в обоих случаях нужно делать это быстро.

- Но в пятом правиле ты сказал «Постепенно выйти из этого сражения», а в шестом «Быстро и незаметно покинуть поле битвы».

- Нет, я такого не говорил.

- Говорил. Я-то со своими дарами разума прекрасно помню это.

- Да не говорил я так. Во всех случаях нужно делать это быстро, осторожно и незаметно.

- Эх, вот бы у меня сейчас была эта штуковина… как она там называется… которая запоминает твой голос, а потом говорит, как ты, именно то, что ты сказал.

- Что это за штука такая?

- Да я в одном мире видел. Она не магическая, а техническая. Ты нажимаешь кнопку, говоришь в неё, а потому нажимаешь кнопку – и говорит она, в точности и без ошибок повторяя то, что ты ей сказал.

- И зачем она тебе?

- Эх, Лао, старина, тебе бы видеть все эти чудеса, что видел и я. Ладно, осталось седьмое правило. Что же там? Я теряюсь в догадках.

- Седьмое – чтобы не призвать к себе врагов, во время путешествия отбрось все плохие мысли и обиды. Если у тебя есть хотя бы одна из них, нужно как можно скорее избавиться от неё. А если не получается, то лучше и не путешествовать.

- Что-то Эвелиночка как-то прям сосредоточилась на этих всех плохих мыслях, чувствах, эмоциях и настроениях. Вот со всем согласен, а с этим правилом как-то не могу.

- И что тебя гложет?

- В смысле?

- Ну, ты говоришь, что не можешь согласиться с тем, что в походе нужно избавиться от всяких тягостных мыслей. Значит, тебя что-то тяготит. Что именно?

- Эх, знал бы ты, сколько во мне тягот. И, казалось бы, я привёл Найлима, искупил свою вину перед своим, как он говорит, нечестием. И ведь всё равно что-то не так, что-то не то. Всё равно какая-то тяжесть на душе. И это только одна из моих печалей.

Лаодим посмотрел на кучу порождений зеркала тьмы, которые устроили ужасную грызню где-то справа, а после отвечал:

- Странно. Если ты наполнен, как говоришь, столькими тяготами, то они сейчас все должны кинуться на тебя, но почему-то сражаются.

Ему отвечал один из четырёх попутчиков:

- А, может, всё потому, что здесь мы видим действие первого правила? Если они дерутся, то лучше не трогать их и обходить стороной? Это если бы какая-то из этих тварей проходила мимо, тогда она обратила бы на нас внимание, вместо того, чтобы ворваться в эту мешанину и начать неистово биться и сражаться.

Лаодим в задумчивости ответил:

- Возможно-возможно. Так что будем чаще смотреть по сторонам. Если видим на горизонте одинокого врага, с большой вероятностью он нападёт на нас.

И на протяжении всего пути до леса кхизджаков шестеро людей подтверждали седьмое правило. Каждый раз, как в округе оказывалась одинокая тварь, она поворачивала в сторону восьми путников. Но Афилдаис никогда не подпускал ни одну тварь достаточно близко к группе, даже если их было больше одной. Он всегда кидался наперерез угрозе и за довольно короткий промежуток времени пожирал её, скапливая превращённый в зора дух тьмы внутри себя. Когда врагов было больше одного, в бой вступал порождённый им же двойник. Их сила была огромна, так что они за довольно короткий промежуток времени одолевали всех. И путешествие никто не прерывал.

И вот, они всемером стали приближаться к стене леса. Где-то позади остался Стиж, являющийся входом в оплот хахормес, над которым постоянно нависала грозовая туча и поливала всю округу непрерывным дождём. Лаодим сказал, что этот лес и есть обиталищем кхизджаков. Лагрез преисполнился интереса к этим загадочным лучникам. Если Найлим оказался прав и там действительно обитают эльфы, ему хотелось бы посмотреть на их девушек. Эсры ему настолько понравились, что он по аналогии представлял себе такими же и тисров: сладкоголосыми, стройными, миловидными, грациозными и, конечно же, безотказными.

Когда лес оказался на расстоянии половины полёта стрелы, из тёмных чащоб эта самая стрела как раз таки и вылетела. Она упала у ног Лаодима, потому что он шёл впереди всех. Отряд в тот же миг остановился. Воин-маг поглядел на серебристое древко с зелёным оперением, а после повернулся к Загрису и сказал:

- Ну вот. Первое предупреждение.

Бессмертный выступил вперёд, но так, чтобы не заступать за вонзившуюся стрелу, и поглядел вдаль. Всепрозревающий взор видел, как на верхушках деревьев, используя незамысловатые карабины, сидели эти самые тисры. По одному эльфу на определённом расстоянии для того, чтобы нести дозор и сигнализировать возможных врагов о том, чтобы они отступали. Зоралист чуял страх. Девушка, что послала эту стрелу, сейчас испытывала ужас перед Афилдаисом, единственным, кто из них выглядел ужасающе. Загрис проник к ней в голову. Разум эльфа не так уж прост, как человечий, однако для разорада не составило труда, чтобы прочитать его. А потому какое-то время сохранялось безмолвие, которое разорвал монотонный голос бессмертного. Он говорил на общем эльфийской наречии, а потому, кроме Лагреза никто не понимал ни слова:

- Эхталиора, дитя леса, опусти своё оружие. Мы хотим поговорить.

После этих слов какое-то время царила полнейшая тишина. Лагрез, Лаодим и остальные люди всматривались в лесную чащобу. Призрак и его двойник никуда не всматривались. Первый продолжал оглядывать округу своим духовным взором, ища порождения зеркала тьмы. Второй – лишь бездумно парил рядом с тем, кто его породил. Но это безмолвие было прервано – с той стороны послышался чарующий женский голос, который отвечал личу на таком же общем эльфийской наречии:

- Мы вас предупредили. Уходите.

- Нет, Эхталиора, мы не удём. Разорад выступает от имени чародеев Морлании и пришёл сюда, чтобы остановить нашествие тёмных отражений, от которых страдает и ваш Адла́льте. Но, помимо этого, мы уничтожим и всех врагов этих людей. Я знаю, что ты не можешь отвечать за весь народ тисров, а потому иди к Заенору и скажи ему всё, как ты услышала. Пока ты не вернёшься с ответом, мы не переступим черту первого предупреждения.

- Откуда ты знаешь нас?

- Я знаю вас, потому что ты знаешь свой народ. Сходи к своему слья́хте и уговори его принять нас у себя, чтобы мы могли всё рассказать.

Загрис видел, как она колебалась. Тисры много путешествуют, но никак не могут найти мир, где они могли бы поселиться. То нет пригодных мест для их жительства, то соседние народы сильно мешают им. С некоторыми они пытались ужиться, но, как только народы узнавали друг друга чуть ближе, всегда возникали какие-то недопонимания и трудности. Но сейчас всё иначе. Пришёл некто и сразу называет имена, как будто бы они знакомы, но эльфийка не узнаёт собеседника. Безмолвие было прервано её голосом:

- Хорошо. Я поговорю со сльяхте. Но вы будьте тут. Телаор и Новитор присмотрят за вами.

После этого она, ловко перепрыгивая с ветки на ветку, стала удаляться в сердце леса. Чуть помолчав, Лагрез спросил:

- Кто такой сльяхте?

- Их правитель.

- Понятно. Ты слышал её голос? Ох, вот бы увидеть её. Наверняка там самая настоящая красотуля.

- Твоя похоть будет воспринята как оскорбление. Но это не помешает нам в разговоре с ними.

- Да какая похоть? Что ты такое говоришь? Я просто буду рассматривать её, как изящное творение, и всё.

- Тисры прошли долгий путь, и на этом пути у них было много трудностей. В частности того, что касается взаимоотношений народов. Многие из тех, с кем они пытались ужиться, делали им неприличные намёки, а порой и говорили прямо о своих похотливых намерениях. А потому они любое проявление внимания со стороны других народов воспринимают, как похотливый намёк.

Лагрез собирался оставаться равнодушным к этой тисре. Но ничего у него не получится.

Вскоре вернулась Эхталиора. Всё также не показываясь из чащи леса, она обратилась к ним на общем эльфийском:

- Вы двое можете войти. Остальные, кто связаны с тьмой, останьтесь тут, под присмотром Телаора и Новитора.

Она имела в виду Загриса и Лагреза, потому что только они здесь никак не было связаны с зеркалом тьмы. Призрак, Лаодим и остальные четверо были отражениями. И тисра ощущала в них частицы этой тьмы. Когда бессмертный объяснил это Лаодиму и остальным, те были согласны подождать здесь. Воин-маг сказал, чтобы Найлим сделал всё возможное, лишь бы заключить союз с этими тисрами. Им очень нужны те, с кем можно было бы жить и сражаться за этот мир плечом к плечу. Афилдаису даже говорить ничего не пришлось. Он отправился и дальше блуждать по этому миру, чтобы истреблять порождений тьмы. Когда двое пересекли границу первой стрелы, Эхталиора вновь заговорила:

- Следуйте за светящимися сферами и никуда не сворачивайте.

И зоралист видел, как эльфийка снова оставила свой пост, чтобы присутствовать при разговоре сльяхте с гостями Адлальте.

Густые кроны создавали сумрак. Но, как и говорила стражница границ, светящиеся сферы указывали двоим путь. Небольшие шары, источающие тёплое желтое свечение, парили в воздухе и таким образом выстраивали путь, по которому нужно было идти гостям Адлальте, чтобы тисры приняли их радушно. Лучница ускакала уже далеко вперёд, однако зоралист ощущал, как двое других лучников, скрываясь в кронах деревьев, следили за ними, чтобы они вдруг не вздумали совершить что-нибудь подозрительное и шли исключительно по указателям. Лагрез был вне себя от радости, что ему было позволено войти в этот загадочный лес. И он постоянно подгонял Найлима устремиться по этому пути, который для них выстроили эти дружелюбные существа. Он не мог дождаться момента, когда сможет взглянуть на них. Он уже позабыл, а, точнее, позволил самому себе позабыть предостережение о похотливом взгляде.

Как и следовало ожидать, тисры собирались встретиться с гостями подальше от их поселений, чтобы не показывать двоим путникам своих жилищ и не вызывать у своего народа тревог от того, что по их землям проходят незнакомцы. Лич прозревал сквозь лесную тьму и видел, как огни проводят их вглубь леса, но в то же самое время ведут их в стороне от скоплений эльфов, оставляя тех справа. И только лишь двое соглядатаев, которых приставили к Загрису и Лагрезу, продолжали наблюдать за ними из древесных крон, бесшумно перепрыгивая с дерева на дерево. Бессмертный ощущал, как трепещут их сердца, ведь они были уверены, что движутся совершенно бесшумно, однако взгляд одного из гостей, который они время от времени ловили на себе, показывал, что не на столько уж искусны они в своей скрытности.

Путь их не был долгим. Вскоре тропа из сияющих сфер закончилась на небольшом открытом пространстве. Если ещё тогда, когда двое только лишь добирались сюда, они то и дело поднимались на бугры и спускались в овраги, то здесь была небольшая равнина. Конечно, кроны продолжали скрывать небосвод, но это не имело значения. Большая сфера, освещающая округу золотистым сиянием, нависала над этим местом, так что света тут было предостаточно для тех, кому он был нужен. Загрис вошёл в этот освещённый круг и не стал отходить далеко от его края, когда как Лагрез решил, будто бы нужно встать в самый центр, но лич его остановил, на что человек спросил, почему он так думает.

- Потому что я ощущаю их тут и прочитываю мысли Заенора. Он хочет, чтобы мы стояли подальше от них.

Лагрез посмотрел на своего попутчика, проследил, куда направлен его взгляд, а после уставился туда же. Но, не увидев никого в густой кроне, послушно встал рядом с бессмертным. Немного выждав, тисры поняли, что эти двое послушны их воле, а потому решили показаться. Первым с ветки наземь спрыгнул сам сльяхте. Рост его был невысок, как у эсров, но кожа светла, как у далров. Он был облачён в обтягивающий костюм зелёного цвета, а на голове его был венец, смастерённый из дерева. Какой бы другой правитель даже не посмотрел бы в сторону этого изделия, но сльяхте считал его самой настоящей драгоценностью. Следом за ним с веток спрыгнули и другие эльфы. Четверо мужчин с суровыми лицами, за спинами которых виднелись их стрелковые оружия: двое с одной стороны от Заенора, двое – с другой. И последней была желанная для Лагреза Эхталиора. Человек в тот же миг вцепился своими глазами в неё и не мог смотреть ни на кого иного, кроме как на эту эльфийку. Стражница была рядом с управителем и шептала ему на ухо, рассказывая, с кем из них она разговаривала на границе. Эльф утвердительно кивнул ей, а после заговорил на общем эльфийском наречии, обращаясь к бессмертному:

- Эхталиора говорит, что тебе достаточно лишь одного краткого взора, брошенного на одного из нас, чтобы понять, кто мы такие. И я убедился в этом, когда вы только вступили сюда. Ты знал, что нужно делать, когда как твой друг нет. И ты сказал, что прочитал это в моих мыслях.

- Это так, сльяхте Заенор. Я – Найлим, а это – Лагрез.

- Эхталиора говорила, что ты понимаешь наше наречие. И вот, я убеждаюсь и в этом. Удивительно. Нам никогда не встречались люди, которые могли бы всё это. Ты, наверное, можешь прочитать и нашу историю.

- И это тоже верно. Много непригодных мест, много приветливых, но похотливых соседей. Сложно кому-то довериться.

- Эхталиора сказала, что ты выступаешь от имени чародеев Морлании и что пришёл сюда, чтобы уничтожить тёмных отражений и всех врагов этих людей.

- Верно. Вскоре в этот мир вернётся спокойствие и процветание. Я это могу гарантировать. А потому я искал встречи с тобой, сльяхте Заенор. Люди Морлании не хотят вражды с вами. И я не могу позволить, чтобы ваш народ был истреблён. А потому я предлагаю заключить мир. Люди Морлании, а также тисры Адлальте, чтобы сражаться с тьмой, порождённой артефактом, и тёмными слугами Хахора, которые поселились близ ваших лесов. Этот народ ещё молод, ведь они тоже в какой-то степени являются отражениями, но отражениями тех, кто жили тут до них. Да, в них остались частицы той тьмы, которая взята из зеркала. Однако ж в отличие от других творений эти имеют души, и они будут обучаться и стремиться к мирной жизни. В них нет пороков, которые присущи тем, кто уже прожили свои жизни. И вы можете не бояться того, что они будут смотреть на вас свысока. Даже наоборот, они будут стараться брать что-то и от вас.

Прежде чем Заенор принялся отвечать, воскликнула Эхталиора:

- Тогда почему этот невежа смотрит сквозь мою одежду?!

Лагрез встрепенулся и принялся отвечать на человеческом языке:

- Ох нет, что ты, прелестная Эхталиора! Я ни в коем случае! Нет, я не смотрю сквозь твою одежду! Я просто любуюсь тобой! Вы, эльфы, такие прекрасные!

Она отвечала ему на ломанном человеческом языке:

- Нет, ты смотреть и раздевать я! Мы много раз видеть это взгляд! Ты смотреть похоть, грязный та́тэ!

Лагрез в страхе отвернулся от них и проговорил:

- Прости, прелестная Эхталиора! Я совсем не хотел! Значит, я буду слушать вас так, если позволите!

Он смотрел на неё через плечо, так что эльфийка не унималась:

- Нет! Ты всё равно смотреть на я!

Заенор старался выглядеть представительно, однако на его лице то и дело проступала улыбка. В конце концов он положил свою руку ей на плечо и сказал:

- Смотри, Эхталиора, как он старается. Мы много раз обсуждали, что такова их природа. Они смотрят на нас так, даже не осознавая этого. Найлим говорит, да и мы видим, что они готовы учиться у нас, - он глянул на бессмертного, - Таков жребий тисров. Бежать ото всех, слышать в след льстивые слова, но читать в глазах коварство и лукавство. И это так утомительно. Мой народ не знал покоя. И даже этот мир, где идут непрекращающиеся сражения, даже этот уголок ничтожного пространства для нас словно бы отдых, словно мягкая постель. Хотя кто угодно давно покинул бы эти земли, глядя на всё, что здесь происходит. До какого отчаянного положения дошли все мы, - он глянул вправо, туда, где располагалось основное поселение, - Мы живём беззаботно, когда как за пределами этого леса творится ужас. Мы веселимся и отдыхаем, когда как наши разумы постоянно устремляются туда, за пределы Адлальте, постоянно думая, как там, на рубежах нашего мира? Не нужна ли поддержка нашим стражникам? Все ли живы? Никто из них случайно не испытывает смертельной тоски? Мы вроде бы живём, но в то же самое время и не живём вовсе. Найлим, скажи, чтобы твой напарник повернулся.

Лагрез обратился лицом к сльяхте, и тот продолжил:

- Мы не можем поменять других. Но мы можем поменять себя. Пусть они смотрят на нас так, как умеют смотреть. Мы должны привыкнуть к этому.

Но кинжальщик вперил свой взор в землю и не смел поднять глаза на эльфов, чтобы ненароком не оскорбить Эхталиору. Заенор по-доброму рассмеялся и продолжил:

- Кажется, с этими людьми ужиться мы точно сможем. Как думаешь, Эхталиора?

Та внимательно посмотрела на Лагреза, который пытался рассматривать её исподлобья, и отвечала:

- Возможно.

- Вот и отлично. Найлим, тогда я предлагаю начать рассмотрение нашего мирного сосуществования прямо сейчас.

Бессмертный отвечал:

- Я – лишь пришелец, который положит конец творящемуся здесь хаосу, а затем покинет этот мир, оставив его вам. Но та, с кем вы должны поговорить, сейчас находится в Хрестиоре – поселении, расположенном далеко на востоке. Её зовут Эвелина.

- Женщина занимает место правителя?

- Должен был мужчина, однако он оказался недостоин.

Лагрез незаметно закивал, подтверждая эти слова.

- Что ж, понятно. Пусть будет так, как ты сказал, Найлим. Мы обязательно встретимся с Эвелиной для того, чтобы обговорить все наши союзные дела, - он призадумался, а после отвечал, - Учитывая постоянно усложняющиеся обстоятельства, связанные с тёмными отражениями, этот союз нужно заключить как можно скорее. Но как это сделать, когда потенциальные союзники находятся на разных краях, а между ними простирается поле бесконечных битв?

Заговорила Эхталиора:

- Пошли вместе с ними гонца, представляющего тебя. Он встретится с их предводителем, чтобы изложить все требования для заключения союза, того, кто обладает пониманием и может говорить от твоего имени, кто сможет представить наши интересы и в конце концов договориться.

Пока эльфийка всё это ему высказывала, сльяхте внимательно слушал и обдумывал каждое слово, а после взглянул на неё в упор и сказал:

- Отличная мысль. Тогда решено. Ты, Эхталиора, будешь нашим представителем перед лицом людей.

- Я? Нет, Заенор, пошли кого-нибудь другого!

- Почему ты не хочешь, дитя леса? Ты была свидетельницей нашего разговора. Ты вела беседы с этими двоими на границе Адлальте. Никто из нас не подготовлен к этому лучше тебя.

Она посмотрела на Лагреза, который смотрел на неё уже прямо, не скрывая своего взгляда, а после отвечала:

- Этот человек (буквально «татэ») до сих пор на меня смотрит… - она приостановилась, а следующее слово произнесла на человеческом, - С похоть, - а после продолжила на общем эльфийском, - Они все будут там смотреть на меня так.

Она была похожа на маленькую девочку, которая припала к своему отцу и жалуется, как её передразнивает какой-нибудь проказник. Заенор в очередной раз по-отечески уложил свою ладонь на её плечо, взглянул ей прямо в глаза и сказал:

- Знаю, Эхталиора. Но ты должна обучить их, должна рассказать им, что нам не нравится, когда на нас так смотрят. И, если верить словам Найлима, - он глянул на зоралиста, - Они будут учиться. И ты будешь проводницей других народов на руины наших душ, чтобы они увидели это и поняли, как нужно быть аккуратными. Скажи, дитя лесов, я могу на тебя рассчитывать? – она закивала ему в ответ, - Я могу положиться на тебя в этом важном для нашего народа деле?

Эхталиора тяжко вздохнула и ещё раз закивала ему. После этого он аккуратно развернул её лицом к Найлиму и Лагрезу, говоря:

- Тогда решено. Я отправляю вместе с вами эту дочь Адлальте. Она – ценный соратник в бою, а также важный представитель нашего народа. Доберитесь вместе с ней до своего правителя, и пусть они договорятся о союзе между нашими народами. Я вверяю жизнь Эхталиоры в ваши руки, будучи уверенным в том, что вы не дадите её в обиду, - он понизил голос и обратил следующие слова к ней, - Иди, дитя, не бойся. И пусть твой меткий глаз хранит тебя на этом пути.

Она собрала свою волю в кулак и подошла к двоим представителям народа людей. Взгляд Загриса её не смущал, когда как Лагрез, пытаясь делать простое выражения лица, всё равно вызывал в ней неудобство. Стараясь не обращать на него внимания, она ускорила шаг и сказала на человеческом языке:

- Быстрее идти – быстрее добраться.

Лагрез поспешил не отставать от неё, когда как Найлим обратился к сльяхте:

- Не беспокойся, Заенор. Эхталиоре ничего не грозит. Разорад не допустит её гибели.

- Кто такой разорад? Слово знакомое, но лишь тёмное и холодное эхо доносится до моего разума.

- Ты вспомнишь и, надеюсь, поймёшь, что с тобой разговаривал хранитель великого предназначения.

Выбравшись из лесу, трое путников встретили пятерых, которые остались на опушке под присмотром двух других тисров. Конечно же, все взоры были устремлены на Эхталиору. Ведь им было в диковину видеть эльфа. А потому, пока эльфийка подбирала свою предупредительную стрелу, все буквально пялились на неё. Загрис знал, что девушка настроилась привыкать к изумлённым взглядам, а потому ничего не стал говорить Лаодиму и всем остальным, когда как Лагрез поспешил заступиться за нового члена их команды, сказав, чтобы они перестали так пристально пялиться на неё. Однако в тот миг, как он это произнёс, сама тисра сказала:

- Нет, пусть они смотреть. Я хотеть привыкать к эти взгляды.

Лагрез перестал их отговаривать. Но девичья душа успокоилась, как только поняла одну простую истину: то, как смотрят на неё Лаодим и четверо его помощников, не похоже на то, как обычно глядят люди на девушек-тисров. И она поняла, что привыкать-то и не к чему.

Но она видела, что совсем иначе на неё глядит Найлим. Оно и понятно – взгляд разорада пуст. Он не выражает ничего. И, если мы скрываем свою мрачную сущность, свою силу смерти и свой холод, то всякий, кто посмотрит на нас, не ощутит ничего. Это как наша речь – она преисполнена мрачности, в ней отсутствует наполненность. Мы не делимся никакими чувствами, эмоциями или впечатлениями. Мы просто передаём слова, говорим сведения. Мы не можем воодушевить, утешить или обрадовать. Мы не можем передать это состояние. А потому и взгляд наш не имеет никакого веса. Мы смотрим лишь для того, чтобы получить визуальное описание предметов, существ и окружающей среды. Мы не устанавливаем зрительного контакта. Даже когда мы смотрим прямо в глаза, у живого собеседника может возникнуть ощущение, будто бы мы смотрим сквозь них. А если с нами кто-то беседует, то вот такое отсутствие зрительного контакта вызывает ощущение, будто бы мы не слушаем его. Но если мы перестанем удерживать свою сущность, и она станет сочиться из нас, тогда каждое наше слово будет словно леденящее прикосновение смерти, которое невозможно выдерживать очень долго. А наш взор будет пугающим и угрожающим. Такова сущность разорада. И хоть всё это – тонкие грани нашей личности, нашего естества, но другие существа ощущают их. И в беседах с нами самые прозорливые могут почувствовать это, могут увидеть и понять, что не так в разговоре с бессмертным. А, будучи подкованным знаниями о разораде, такое существо сразу поймёт, кто мы.

Эхталиора пока что не понимала. Она видела в словах и глазах Найлима пока что только отсутствие похоти или жгучего интереса, который эльфийка принимала за похоть. А потому старалась держаться ближе к нему, даже не имея никакого понятия о том, кто он такой. Когда Загрис сказал Заенору, что он – разорад, Эхталиора уже была далеко и не слышала этого, а потому в её глазах этот мечник был просто человеком, который смотрит на неё не как все. Первое время, находясь среди незнакомого и странного общества, она лишь молча наблюдала за этими людьми. Она видела, что они всеми силами стараются не смотреть на неё, чтобы не смущать. Но то и дело встречалась мгновениями взоров с кем-нибудь из её сопровождающих. Взор был мгновением, потому что человек тут же отводил взгляд, как только осознавал, что она смотрит на него в ответ. Но и Эхталиора тоже давала повод считать эльфов странными. Девушка настроилась учиться выдерживать изучающие взгляды её новых друзей, а потому сама для себя решила, что каждый раз, как встретится с кем-нибудь взглядом, она не будет смущаться, не будет испытывать отвращение, а станет смотреть в ответ, что выглядело очень неестественно. В таком случае каждый думал, что она слишком странная. А те, кто поняли позицию тисров, сейчас вообще думали, будто бы эльфийка смотрит на них с укором и как бы говорит: «Ты чего пялишься на меня? Неужели тебе ещё не понятно, что мне это не нравится?». И вот Эхталиора обратилась на общем эльфийском наречии с этим наблюдением к Найлиму. Пустой взгляд бессмертного обратился на неё и немого поглядел, после чего последовал ответ на таком же общем эльфийском наречии:

- Ты смотришь на меня как на обычное существо, а на них – с таким усердием, будто бы они – твои враги. Перестань противостоять им, перестань сражаться с ними. Просто принимай их взгляд.

- Но как это сделать?

- Поговори с ними. Со временем естественность вернётся к тебе.

Эльфийка призадумалась на этим. И думала об этом долго, настолько долго, что Лагрез, который понимал, о чём они договорились, решил сделать первый шаг:

- Эй, Эхталиора, пожалуйста, расскажи нам о своём народе. Что для вас считается важнее всего? Что вы принимаете в пищу? Какая у вас музыка? Что привело вас в этот мир?

Эльфийка немного посмотрела на его излишне простое выражение лица, собралась с духом и стала рассказывать историю своего народа с самого начала. Но, конечно же, эта история прерывалась, когда приходилось сражаться. Несмотря на то, что призраки отражений продолжали уничтожать порождений зеркала тьмы, количество врагов постоянно восполнялось. И новые чудища вылезали из тайников хорганов, чтобы продолжать неистовствовать на поверхности. И кхизджак показала себя с лучшей стороны. Даже четверо помощников Лаодима, которые были обучены пользоваться боевыми луками, остались не удел, когда эльфийка показала, с какой грацией и ловкостью она использует это стрелковое оружие.

Она решили остановить беседу, когда все поняли, что до них доносится отдалённый топот. Все встали на месте, глядя в ту сторону, откуда исходил нарастающий грохот. Люди не могли разглядеть то чудище, что во весь опор несётся на них, когда как тисра, обладая острым зрением, воззрилась в даль и ужаснулась, ведь зеркало в очередной раз удивило своим разнообразием творений, которых могло породить. Сейчас это было похоже не лошадь-многоножку, у которой было две головы: спереди и сзади, но существо двигалось так, чтобы обе головы смотрели вперёд, образуя своим телом дугу. Обе головы были разными. Левая была взята от лошади, однако изуродована тем, что её пасть раскрывалась как у крокодила и была усеяна множеством зловещих белых клыков. Правая голова была взяла от мухи. Огромные фасетчатые глаза и хобот. У Эхталиоры на запястье было установлено хитроумное устройство, которое помогало ей подавать стрелы. Для этого не нужно было лезть в колчан, брать оттуда несколько и приготавливать их для стрельбы, вонзая в землю. Эльфийка нажимала кнопку, после чего стрела вылезала из-под рукава и сразу же накладывалась на тетиву, а уже после этого она могла натягивать тетиву и прицеливаться. Люди ещё даже не могли разглядеть чудовище, которое подбиралось к ним, когда как она уже взяла его на прицел. Да, существо было далеко, а потому и расчёты нужно было делать точнее. Она то и дело натягивала лук то сильнее, то слабее, прицел тоже то выше, то ниже, то левее, то правее. Умудрённые в использовании стрелкового оружия, эти эльфы могли точно предсказывать траекторию полёта стрелы, а потому она сейчас перебирала варианты, как поразить цель наилучшим образом. И вот тетива выпрямляется, издавая свист, а серебристый снаряд устремляется вперёд, описывая дугу и попадая точно в цель. И не просто куда попало, а прямиком в жуткую лошадиную голову, так что издали до них донёсся жуткий рёв боли. На что Найлим сказал на эльфийском наречии:

- Меткости твоей нет предела. Осталось поразить вторую, и тогда существо погибнет.

Она перестала готовить к выстрелу вторую стрелу и, глянув на бессмертного, отвечала:

- Как и твоей. С таким зрением тебе нужно поменять меч на лук.

После этого она сделала второй выстрел. Миг – и топот завершается грохотом повалившегося туловища. Все люди стали изумляться и выражать своё огромное восхищение Эхталиорой. Эльфийка направилась в сторону, где погибло это существо, чем вызывало вопросы, ведь им туда не надо. Хрестиор находится на западе, а не на юге. Но эльфийка отвечала, что нужно подобрать стрелы. Людей это немного удивило, ведь они совсем никогда не возвращаются за выпущенными снарядами. Однако всё же сопроводили лучнику до того места, где уже не было мёртвой туши, а серебристые стрелы просто лежали на земле. Лагрез в очередной раз восхитился меткостью и дальнозоркостью их подруги, а после добавил:

- Кажется, мы просто обязаны услышать продолжение истории твоего народа, чтобы понять, откуда в вас такая меткость.

И её рассказ продолжился, как и путешествие к Хрестиору.

Лагрез и остальные во всех подробностях услышали о жизни в Мордалали, о том, как были изгнаны эсры, а за ними следом – и тисры. Но Эхталиора сказала, что один из их народа – тиср по имени Карлензор не послушал указаний управителя их светлых братьев и сестёр, а потому остался в Мордалали.

- Он быть странный, - пыталась объяснить тисра, - Он говорить с ветер. Они ему отвечать. Сумаушедший.

Потом потянулось долгое изнурительное скитание по мирам. Среди тисров не было магов, но далры подарили Заенору артефакт, на который были наложены чары, позволяющие открывать порталы в точках валирдации. Именно так они и путешествовали. Как уже было сказано, проблемы у тисров было две: отсутствие приемлемых мест для проживания, а также плохие соседи. В большинстве миров деревья были маленькими, и на них невозможно было строить дома. А там, где толщины ствола была достаточно для того, чтобы на них возводить города, в конце концов становились востребованными для их соседей, так что они рубили их для своих собственных целей, мешая таким образом жить лесным эльфам. А там, где соседи были не такими кровожадными истребителями деревьев, эльфы не могли слишком долго ужиться из-за того, что те начинали вторгаться в жизнь тисров. Помогите им подняться на деревья, чтобы посмотреть, научите их метко стрелять из луков, научите их изготавливать такие же красивые стрелы. Но этого оказалось мало, так что они стали уже не проситься к ним в гости, а требовать проявить гостеприимство, они хотели не просто улучшить свои навыки стрельбы, а стать такими же точными и дальнозоркими, как тисры, им уже не нужна была технология изготовление стрел тисров, а нужно, чтобы тисры прям изготавливали для них стрелы. А потом они ещё захотели брать себе жён и мужей из Адлальте. Из-за этого эльфы покидали насиженные места и устремлялись на поиски нового места обиталища. Эхталиора с досадой отметила, что ни с кем они так и не смогли ужиться. Да, соседство с людьми длилось дольше, нежели с сик’хайями, но всё же оно всегда заканчивалось одинаково. Так что тисры даже научились предсказывать поведение людей по их взглядам, за сколько лет они перестанут быть сносными.

Этот рассказ прерывался, когда нужно было дать отпор чудовищу. Люди ещё два раза поразились, с какого немыслимого расстояния Эхталиора способна попасть в свою цель, прежде чем эльфийка по совету Найлима перестала забирать всю славу себе и позволила противнику подойти поближе, чтобы каждый мог поучаствовать в этом сражении. Четверо помощником Лаодима, конечно же, пытались подражать великой лучнице, чтобы попадать чудовищам прямиком в лоб и таким образом завершать битву одним выстрелом, однако здесь помимо точности важную роль играет также и технология изготовления стрел. Снаряды тисров очень необычные. Мало сказать, что они без изъяна. Каждая такая стрела – это своего рода устройство. Когда эльфийка только лишь выпускает её, она является просто стрелой, как и все другие стрелы. Но, как только она достигает высшей точки в пространстве и начинает снижаться, внутри неё задействуется особый механизм, который постоянно стучит от центра по наконечнику, не позволяя снаряду потерять импульс, который лучница придала в самом начале. Но, более того, чем дальше и, следовательно, дольше летит стрела, тем больше ударов сделает этот механизм, из-за чего скорость полёта возвращается в той, которая была на момент выпуска стрелы и даже может превысить её. Чем дальше цель, тем больше урона получит она. Лагрез удивился этому и сказал:

- Вы изумительны, лесные эльфы. Честно, теперь я понимаю, почему вас так сильно обожали другие народы. Я, конечно, не разделяю их вмешательство в вашу жизнь, но могу представить, что их привлекло в вас.

Эльфийка готовилась к тому, что Лагрез или четверо лучников Лаодима начнут расспрашивать её о строении этих стрел, станут просить её научить изготавливать такие же. Но никто не стал этого говорить. Она же предполагала, что это пока что никто не говорит об этом.

Однажды они наткнулись на двоих чудищ, который устроили грызню между собой. Это было возле руин Ларбитании. Лаодим скомандовал взять немного севернее и обойти их, но Эхталиора сказала, что этого делать не нужно, а после взяла и двумя быстрыми выстрелами поразила обе цели сразу, так что они тут же пали замертво. И, пока все ввосьмером приближались к ним, чтобы эльфийка забрала свои стрелы, Лагрез не удержался от того, чтобы перечислить ей семь правил Эвелины, как следует вести себя, чтобы не привлечь лишнего внимания со стороны чудищ. Эльфийка не со всеми правилами была согласна, однако обещала, что больше не буде их нарушать.

Эхталиора позволяла во время её истории задавать дополнительные вопросы. Вначале это делал лишь Лагрез, а позднее вопросы стали задавать и другие члены их команды. Так совет Найлима оказался очень действенным. Люди вдоволь насмотрелись на эльфийку, так что она за все эти дни, пока они возвращалась в Хрестиор, стала для них настоящей подругой. Только лишь Лагрез нет-нет, да и позволит себе поразглядывать её женственные формы. Но эльфийка уже не так сильно обращала на это внимание.

В конце концов она даже призналась, что была не права в отношении них. Она не ощущает себя странно, когда разговаривает с ними и смотрит им в глаза. А после на ломанном человеческом языке попросила прощения за то, что поторопилась делать выводы о них. Лаодим отвечал ей, чтобы она не переживала по этому поводу, ведь они понимают её опасения. Тем более после того, как она поведала историю своего народа и того, как они пытались найти общий язык с соседями. Такое сотрудничество и взаимопонимание, само собой, укрепило взаимоотношения людей и тисров, а потому Эхталиора в беседе с Эвелиной будет более мягкой и более расположенной к общению. За всё время путешествия до деревушки эльф и люди справлялись с чудовищами из зеркала тьмы собственными силами, а потому Эхталиора не видела проявления силы смерти. Да и в разговорах не доходило дело до обсуждений Найлима. Призраки отражений не попадались им, потому что в этой области они уже побывали. Изрядно поредевшие руины Ларбитании, которые путешественники обошли с севера, это лишь подтверждали. Теперь там не было жестокой грызни. Лишь несколько тварей бились друг с другом. А, когда путники преодолели окрестности этого города, порождения артефакта перестали встречаться вовсе, ведь, как правило, западную часть Морлании населяют только лишь трусливые существа, которые нападут в случае очевидного численного преимущества. А сейчас по дороге шло целых 8 существ. Так что дикие существа только лишь и могли, что наблюдать за ними из своих укрытий и засад. Но зоркий глаз тисры то и дело подмечал места, откуда на них глядят противники, но ничего не предпринимала.

Когда путники приблизились к Хрестиору, зазвучал набат. Кастрюльный грохот здесь был слышен очень отчётливо, поэтому не удивительно, что существа из зеркала реагируют на поднятую тревогу. Когда восемь существ переступили импровизированную городскую стену, все принялись приветствовать их. Но, когда люди увидели Эхталиору, то приумолкли. Образовавшуюся тишину тут же прервала сама кхизджак:

- Я приветствовать вы.

Она не изображала радость – она и в самом деле была рада, ведь за всё время пребывания в отряде поняла, что эти люди другие, разумеется кроме Лагреза, который иногда буквально похотливо смотрел на неё. Но в нём не было частицы тьмы, с которой кхизджаки сражаются, в отличие от остальных пяти её попутчиков. И сейчас частицы той же тьмы она видит в душах все, кто её окружает. Да и взгляды их были изучающими, но никак не раздевающими. Все, кто сейчас на неё смотрели, просто пытаются как можно быстрее привыкнуть к существу, которого им ни разу не доводилось видеть воочию. Ей навстречу вышла Эвелина и, протягивая руку для рукопожатия, отвечала:

- А как рады мы приветствовать тебя. Меня зовут Эвелина.

- Эхталиора. – отвечала эльфийка, при этом глядя на протянутую руку, явно не понимая, для чего собеседница это сделала. Как из ниоткуда рядом с тисрой возник Лагрез и, приняв рукопожатие своей сестры, сказал:

- У людей это делается так. Если тебе протягивают руку, то, если ты и в самом деле рада приветствовать этого человека, то ты пожимаешь её вот так.

После того, как Лагрез закончил рукопожатие сестры, настал черёд Эхталиоры. Девушки повторили этот ритуал рукопожатия, и эльфийка даже осталась довольна, что приобщается к культуре людей. Даже обещала, что расскажет Заенору об этом. Эвелина была рада, что собеседница очень приятная, и предвкушала очень плодотворные переговоры. Она сразу же приглашала гостью проследовать в одно из помещений, где они могли бы обсудить возможность союза между двумя народами. После того, как кхизджак согласилась, заговорил Загрис:

- Нет, не приглашай её к ваши подземные чертоги. Её народ живёт на деревьях, и то, что она ходит по земле, уже самом по себе свершение. Не нужно прибавлять к её волнениям ещё и пребывания под землёй.

Эвелина попросила прощение за незнание и обещала придумать что-нибудь, из-за чего им обеим будет удобно принимать решения. Виранесса тут же стала распоряжаться о том, чтобы один из домов оборудовали так, чтобы там была возможность вести переговоры. В Хрестиоре поднялась суета. Эхталиора заговорила с Найлимом и сказала, что не хочет создавать здесь неудобства. На что бессмертный ей отвечал:

- Такая суета для них привычна. Тем более, в отличие от Адлальте, Хрестиор – лишь опорный пункт, где они сидят, словно в крепости, осаждаемой противником. Это не их дом. А потому не беспокойся. Позволь им угодить тебе. Они очень хотят подружиться с вами.

- Я тоже. Надеюсь, мы научим их правильно смотреть на нас, чтобы не было ни зависти, ни похоти.

Загрис и Эхталиора ещё немного поговорили об этом мире, обсудили Шикигама, так что эльфийка заметила, что от хорганов его отличает не коренастое тело сложения и отсутствие бороды. Так они коротко обсудили проблему зеркала. Эльфийке хотелось узнать подробнее об этом артефакте и о том, что произошло здесь раньше, но к этому моменту помещение для ведения бесед было подготовлено, а потому она пошла в дом, который местные жители переоборудовали для того, чтобы и ей, и правительнице людей было удобно вести переговоры. Туда же вошли Лагрез и Лаодим, как самые ближайшие представители виранессы. Когда дверь закрылась, Найлим повстречал Шикигама, который очень жаждал задавать свои вопросы, касающиеся кхизджаков. Зоралист ему позволил. Следуя зову своей предательской натуры, он принялся высказывать подозрения по поводу того, что эта тисра пришла высматривать уязвимые места для того, чтобы нанести удар по людям Хрестиора. Но все его доводы и подозрения разбились о неприступность разорада. То, с каким равнодушием бессмертный приводил свои доводы, повлияли на Шикигама. Его совсем не заботило благополучие Эвелины и её народа. Он просто боялся, что во всей этой кутерьме он не сможет исполнить свой план, что не сможет поработать с этим зеркалом и ему не удастся сделать попытки вернуть свой народ. А Загрис и не стал говорить, что разораду было угодно забрать этот артефакт после того, как решится проблема с жителями поверхности, после того как будет заключен мир с кхизджаками и уду’зарами. Да, и с ними тоже. Потому что борьба за власть в клане Кхна завершена, и сейчас к Хрестиору идёт сам Шегах, чтобы рассказать, чем закончилась эта борьба, и поговорить о возможности заключения мира. Но он пребудет ещё не скоро. У Эвелины и Эхталиоры ещё было время, чтобы всё спокойно обсудить.

На тех переговорах обсуждались многие вопросы. Виранесса и представительница тисров были согласны, что их союз должен быть крепким. Народы обязаны выручать друг друга в это сложное время. Если Хрестиору будет угрожать опасность, луки Адлальте помогут справиться с любым противником. Если же тисры испытают на себе нашествие врага, то Эвелина дала слово, что её чародеи обязательно придут на помощь. Также они попытались обсудить территории, на которых будут жить оба народа, однако быстро поняли, что пока округа не будет избавлена от врагов, говорить пока что не о чем, ведь проблему с хахормес нужно решить как можно скорее, а иначе все их наземные сражения окажутся зря, когда из подземных глубин на поверхность взойдёт их тёмный оплот. Для того, чтобы обсудить проблему с хахормес, на переговоры был приглашён Найлим. Разорад раскрыл всё об этих служителях тёмного дарга, так что и люди, и эльф остались озадачены тем, как они будут с ними сражаться. Мы посоветовали им вступать в бой только с хахормес низших рангов, то есть с теми, у кого ещё ни одна часть их тела не покрылась чёрной сущностью Хахора. В крайнем случае можно сразиться с четвёртой ступенью, но не больше. Остальных тёмных фанатиков им не победить ни за что. Лагрез спросил:

- Как нам тогда победить их?

- Я уже говорил. Для этого достаточно будет проникнуть в Туманную крепость, отыскать, а после изъять сердце их города, которое выглядит как большой чёрный кристалл.

- Да, что-то припоминаю такое. А как нам узнать, где находится эта самая Туманная крепость?

- После того, как город будет возведён, Туманная крепость окажется самой высокой постройкой. Она уйдёт так высоко, что её вершина затеряется средь облаков. Именно поэтому она и называется Туманной. Пока город ещё сокрыт в земных недрах, ни одна постройка не вылезает на поверхность, кроме лишь одной – той самой крепости. А теперь вопрос – какая из построек хахормес возведена именно на поверхности?

Лаодим и Эвелина подхватили слова Найлима и в унисон произнесли: «Стиж». На что Найлим ответил:

- Верно. Вам повезло, что руководитель тёмной миссии не стал уходить далеко от точки валирдации, а решил возвести Туманную башню неподалёку. Ведь иначе нам пришлось бы обыскивать весь этот мир, чтобы обнаружить место положения этой постройки.

Дальнейшее обсуждение тактики сражения с тёмными служителями Хахора происходило без участия бессмертного. Он лишь молча следил за ходом переговоров. Но знал, что они придут к правильному решению. Так оно и было. Открытый штурм был признан неэффективным, потому что ни магия людей, ни стрелы тисров не могли причинить ущерб противникам, чей ранг выше четвёртого, то есть сактурос. Но если начнётся самая настоящая война, то на бой пойдут не только орхас, мантос, ивриулос и сактурос, но и все остальные, с кем сражение бессмысленно. Поэтому было принято решение отправить на штурм Стижа небольшой отряд. Лагрез и Лаодим в тот же миг вызвались добровольцами. Эвелина сказала, что состав отряда будет обсуждаться после того, как обе стороны придут к соглашению, однако их пожелания учла.

На этом вопросе второй день переговоров был завершён. Эхталиора подошла к Найлиму и поделилась тем, что она предполагала, будто бы заключение союза происходит немного быстрее. Кхизджак думала, что они просто согласятся выручать друг друга, и на этом она вернётся в Адлальте, чтобы передать Заенору это радостное известие. Но, как оказалось, нужно столько вопросов решить. Зоралист отвечал ей, что это необходимо сделать, ведь потом все неоговорённые моменты могут послужить причиной разрыва мирных отношений. Лучше, пока мир ещё только в планах, обсудить интересы обеих сторон и подогнать их друг ко другу, чтобы достигнуть цели, то есть заключить мир, чем потом этот самый мир подгонять под интересы друг друга, в результате чего он будет разорван на части. Также Эхталиора поспрашивала Найлима немного об этих хахормес. Она хотела уточнить, действительно ли эти тёмные служители такие неуязвимые? Ведь кхизджаки пару раз отстреливали их, когда некоторые из этих полулюдей пытались вопреки всем предупреждениям войти в Адлальте. Она заметила, что ни один не был защищён от их стрел. Бессмертный спросил её:

- Ты видела металлические части тела у них?

- Да, но зачем стрелять в них, когда есть места, не покрытые их бронёй?

- А теперь представь, что у них есть такие, кто покрыты этой бронёй целиком? Куда ты будешь стрелять?

- Не знаю. Но наверняка в броне есть щели, куда может протиснуться стрела.

- Нет. Потому что это не броня. Такой металлической становится их плоть.

Они ещё немного обсудили возможность сражения тисра с одним из ивриулу хахорму, но Эхталиора быстро поняла, что эти служители драга тьмы неприступны, а потому согласилась, что план Эвелины заслать в подземелье хахормес небольшой отряд, который незаметно проникнет в Туманную крепость и разрушит сердце города, достаточно хорош. После этого она принялась расспрашивать, откуда Найлим знает об этих существах столько. Она даже спросила, не был ли он раньше хахормес. Бессмертный лишь ответил, что им приходилось с ними иметь дело, но сам он никогда не был одним из них.

- Тогда кем же ты был?

- Человеком. И очень плохим человеком.

- И что заставило тебя измениться?

Загрис пронзительно глянул на Эхталиору и ответил:

- Разорад.

- Что-то знакомое. Что такое или кто такой разорад?

- Заенор должен был вспомнить. Когда вернёшься в Адлальте, спроси у него. Загрис. Запомни это имя. Быть может, в будущем тебе или кому-то из вашего народа удастся узнать о нём.

Наступил третий день переговоров. Эвелина и Эхталиора обсуждали взаимоотношения их народов, помимо поддержки в военных делах. В частности могут ли они приходить друг ко другу свободно в гости, будут ли обмениваться опытом, открытиями, изобретениями и прочее в том же духе. Эхталиора здесь проявила настойчивость и проницательность, ведь тисры уже много раз проходили через это. Она поставила условие, что обмен должен быть равноценным, а не так, что тисры будут стремительно развиваться в чём-то, а люди будут пользоваться этим. Если народу Эвелины есть что предложить, тисры рассмотрят это, оценят и предложат свою технологию в обмен на то, что было предложено. Люди рассмотрят предложение и оценят, насколько оно соответствует предложенной им технологии, а потом либо согласятся, либо отказываются. Позднее будут придуманы критерии, по которым станет даваться оценка полезности. Также тисра однозначно дала понять, что её народ против браков. Люди берут себе мужей и жён только из людей. Тисры – только из себе подобных. Эвелину это немного удивило:

- А что, с этим уже были проблемы?

- Да, - на человеческом языке слова эльфийки звучали резко, так что возникало ощущение, будто бы она высказывает не свою твёрдую позицию, а обвинения в адрес людей, будто бы они уже нарушили эту договорённость, и эсра отчитывает их за эту оплошность, - Поэтому никаких разговоров и намёков. Мы не станем вашими жёнами и вашими мужьями.

Воцарилось небольшое молчание, которое было очень кстати для того, чтобы Найлим вставил своё слово:

- Кажется, нужно прервать переговоры. К Хрестиору приближается Шегах.

Эльфийка только и успела спросить, кто такой этот Шегах, как зазвучал набат.

Все собрались у входа в Хрестиор. Дозорные пребывали в испуге, предполагая, что к ним надвигается очередной чудовище. Эвелина присмотрелась и удостоверилась, что Найлим был прав – к ним подходит громила из клана Кхна, а потому успокоила всех, ведь некоторые стали готовиться к обороне. Эхталиора, увидев урункрока, тут же заговорила на человеческом языке. Её знание в этой области, конечно, не достигли совершенства, однако за эти дни она уже достаточно хорошо приспособилась к этому наречию:

- Это враг. Мы должны убить врага.

Эвелина с широко распахнутыми глазами смотрела на союзницу:

- Но они тоже хотят заключить союз.

- Нет, нельзя. Урункроки нужно изгнать.

- Но почему?

- Они злые, неряшливые и любят воевать. Урункроки – зло.

Эвелина от безысходности посмотрела на Загриса, и легендарный мечник заговорил, обращаясь к тисре на её эльфийской наречии, потому что общеизвестен факт того, что речь воспринимается лучше, если звучит на родном языке:

- Они были злыми, потому что ими управлял плохой вождь. Но теперь Шегах его победил и занял место вождя. Он больше не будет посылать своих урункроков против вас. Вы больше не увидите их на пороге Адлальте.

- Но они ужасные, большие и всегда хотят воевать. Мы не можем с ними ужиться.

- В тебе говорит опыт от встречи с другими урункроками во время странствий вашего народа по другим мирам. Но разве ты не заметила, что эти существа обычно более всего воинственны, когда рядом с ними проживают другие кланы? Здесь, кроме клана Кхна нет других. Здесь урункрокам не с кем воевать. А потому, когда установится мир, они не будут подпитывать свою воинственность. Даже наоборот, они станут смотреть на вас, на то, как вы проживаете в этом мире, чтобы учиться у вас, чтобы жить без вечных войн, как это делаете вы.

Чуть помолчав, она ответила:

- Хорошо. Я не стану говорить против урункроков, но и основания для того, чтобы довериться им, у меня тоже нет.

- Всё верно, основания нет, потому что они уже успели приобрести себе худую славу. И теперь пусть говорит Шегах. Пусть он закладывает основание для будущего мира. Пусть он доказывает, что его народ способен быть частью вашего союза.

Она утвердительно кивнула и сказала:

- В твои слова хочется верить, потому что они лишь слова. Когда со мной разговаривала Эвелина, я ощущала, что она пытается влиять на меня, что её слова – это стрелы, которые она пускает в меня одна за другой.

- Готовься. Если слова людей – это стрелы, то слова урункрока – это топоры. И он будет рубить ими без устали.

Шегах не знал языка людей. Он говорил, что пришёл с миром, а те лишь с опаской глядели на него, ничего не понимая. Лагрез же мог с помощью магии знать слова урункроков и, как следствие, перевести его речи, но вот сказать что-нибудь у него не получилось, потому что магия слов, которую он сумел покорить, развита в нём плохо. Он может понимать любое слово, однако отвечать способен лишь на различных человеческих языках. Каждый человек думает по-разному. Разница в мышлении двух человек, говорящих на разных языках, ещё больше. А вот отличие человеческого образа мыслей от других народов ещё больше увеличивает эту разницу. Если того объёмы знаний магии слов Лагрезу достаточно для того, чтобы преодолеть языковые барьеры людей, таких же существ, как и он, то языковые барьеры других рас пока что для него неприступны. Вот его магия позволяет понимать грубую речь урункрока, так что он способен пересказать, о чём говорит громила, но для того, чтобы ответить ему на его же языке, нужно развить изае сверх того, что он понимает. Поэтому Загрис направился в ту сторону, чтобы говорить от имени людей с вождём клана Кхна. Эхталиора держалась рядом с ним.

Увидев великого мечника, Шегах приветствовал его по обычаю Атрака, а после сказал:

- Для меня честь повстречаться с тобой, рарга́х. Прими это в дар от моего клана, - он бросил к ногам бессмертного металлический топор, - Оружие моего врага.

- Что ж, я вижу, Граг-обр-Кхна бежал.

- Да, Граг оказался ненастоящим вождём, как ты и говорил. Он лишь выдавал себя за него. На самом деле он – шаман. Когда я его победил, и осталось лишь добить его, он возвёл руки к небесам, и магия ответила ему. Небо треснуло, а из той трещины на него упал свет, то ли синий, то ли зелёный, и забрал его. Позорный щигад-зудай. Предпочёл смерти бегство и даже оружие своё бросил. Так пусть Датарол догонит его и дважды лишит жизни за бегство и оскорбление оружия. За то теперь клан мой. И отныне он называется Харкы́ш. И я, Шегах-обр-Харкыш, пришёл, чтобы заключить с людьми клана Хрестиор соглашение.

Говоря всё это, он безотрывно смотрел в глаза Найлима, потому что всеми силами хотел показать, что он говорит честно и собирается придерживаться сказанных слов, несмотря ни на что. Лагрез всё это переводил для Эвелины и остальных людей. Эхталиора не слышала того, что говорил кинжальщик, потому что она вслушивалась в речи этого орка. Всё как и предупреждал Загрис – его слова подобны удары топора – резкие, порывистые и грубые. Он ими не пытается влиять на других, но буквально заставляет принять то, что говорит.

Когда речи вождя закончились, подошла Эвелина и спросила:

- Он же ведь навряд ли поймёт мою речь?

Найлим отвечал:

- Говори, я буду переводить для него.

Чародейка вдохнула и, пытаясь подражать ему в манере говорить, спросила:

- На что ты готов ради заключения соглашения?

Прежде чем перевести орку слова виранессы, он сказал ей, чтобы она не пыталась подражать ему. Со стороны это выглядит нелепо. Пусть говорит так, как она говорит всегда. Получив перевод этой странной несуразной фразы, Шегах ответил:

- На всё. Мы будем друзьями (дословно «раргахами»), и будем всегда и везде плечом к плечу: ходить в бои, отдыхать, горланить песни, пить урыга́ч. Если хотите, будем жить одним кланом.

Когда Найлим перевёл это для Эвелины, сердце Эхталиоры взволновалось. То, к чему они, тисры, подошли с большим трепетом и в отношении чего выставили много условий, этот невежа просто разрубил на кусочки своими словами. Всё разрешил, всем пренебрёг, везде можно. Однако лучница удержала этот порыв. Ей немного полегчало, когда на неё глянул Найлим, ведь она поняла, что эта буря в её душе не укрылась от него. Эвелина стала размышлять в слух:

- Слишком мало конкретики. Да и мы не можем пойти на это. Наши народы ещё не так хорошо знают друг друга, чтобы таим коренным образом всё взять и поменять только лишь по одному слову вождя, - следующие слова она обратила к нему, - Как на счёт того, чтобы сесть за стол переговоров и подробнее обсудить каждый пункт?

После того, как Найлим перевёл ему лишь этот вопрос, Шегах спросил:

- Много слов она сказала, а ты мало. Что там было ещё?

- Она сказала, что такие вопросы быстро не решаются. Нужно сесть за стол переговоров и обсудить каждый пункт отдельно.

- А чего тут обсуждать, раргах? У нас, урункроков, всё всегда было просто: пришёл сильный клан, и слабый присоединяется к нему, так что они оба становится одним целым и сильным. Шахан-зудаи-обр-Харкыш станут сильнее и многочисленнее, когда люди-обр-Хрестиор войдут в наш клан.

- Люди и урункроки – разные существа. И ты это знаешь. Вы не сможете объединиться и стать одним кланом. Вы должны научиться существовать как соседи.

- Соседние кланы всегда враждебные. Лишь один клан не враждебен.

- Если хочешь мира с людьми, придётся научиться не враждовать с соседями.

Вождь яростно поскрёб затылок и отвечал, а в его голосе звучала растерянность:

- Но как это сделать, раргах? Шахан-зудаи не умеют не враждовать с другими кланами.

- Вот именно для этого ты и пришёл сюда. Будешь говорить и слушать. Но больше слушать, чтобы понять, как хотят жить другие. Ты будешь думать: а твой клан устраивает это? А иначе потом вы будете говорить, что вас обманули и предали. Ты же хочешь заключить мир с людьми?

- Хочу. А иначе он захватят весь мир и уничтожат нас.

- Всё верно. Поэтому, когда будешь думать, всегда спрашивай: устраивает ли это тебя и твой клан? На что ты готов пойти ради мира с людьми? Там, где всё хорошо, говори, что согласен. Если что-то не нравится, говори, что не согласен и обязательно упоминай почему.

- С урункроками всё проще.

- Ну так ты можешь походить по этому миру в поисках других урункроков, чтобы сразиться с ними и присоединить их к себе.

- Нет, мир с людьми.

- Согласен слушать, думать и говорить?

Тяжко выдохнув, Шегах сказал:

- Но мы созданы воевать, бегать, драться, прыгать, убивать. Слушать и думать слишком сложно. Там нельзя драться.

- Вот именно. Нельзя драться. Хочешь быть великим вождём? Научись побеждать без драки.

- Ладно. Я буду слушать, думать и говорить.

Найлим сказал Эвелине, что Шегах-обр-Харкыш готов проводить переговоры. Чародейка старалась быть дружелюбной, однако в своём сердце она трепетала от того, что эти переговоры будут ещё более тяжкими, чем они были с Эхталиорой. Уходя, Найлим велел убрать секиру Грага, чтобы она не валялась на дороге. Са́гер, кузнец Хрестиора, спросил, что с ней делать. Бессмертный отвечал:

- Шегах подарил её мне в знак почтения. Но мне она ни к чему. Да и вы не сможете пользоваться ею. Поэтому оставляю это оружие на твоё усмотрение.

Кузнец позвал на помощь одного из мужчин, и они вдвоём принялись волочить её до кузни.

Эвелина и представить себе не могла, насколько тяжкими будут эти переговоры. Во-первых, всё делалось через переводчика – Найлима. Во-вторых, различия в образе жизни приводили к непониманию во многих вопросах. И, в-третьих, Шегах сам не знал, чего он хочет и что будет лучше для его клана. Эвелина и Эхталиора подумали уже, что в одной области они достигли согласия, как урункрок выдаёт что-нибудь новое. Например, ни с того ни с сего у него возникает несогласие с территорией обитания клана, которую они тут с горем пополам определили. То вдруг у него родится новая навязчивая идея. И, чтобы отбить у него желание эту идею претворять в жизнь, приходится очень долго и упорно топтаться на месте, разъясняя все недочёты его задумки.

Но предводительница людей и представительница эльфов шаг за шагом, как и советовал им Загрис, пытались обучать несведущего в дипломатии вояку, как нужно жить в мирный период. Для этого было потрачено множество дней и ночей.

Однажды было решено сделать очередной перерыв. Все покинули помещение, и даже Шегах-обр-Харкыш вышел наружу. Каждый раз, как делался перерыв, он считал, что одерживал победу на словах. В этот раз к Лагрезу подошёл Сагер и сказал, что хочет ему кое-то показать. Кинжальщик заинтересовался этим и проследовал за кузнецом в его мастерскую, где мастер вручил ему своё изделие – пара латных сапог. Лагрез вопросительно глянул на него, на что Сагер ответил:

- Бери. Это твоё.

- Ну ничего себе. Где ты взял материалы?

- Помнишь ту секиру, которую Шегах принёс с собой? Найлим говорит, что урункрок подарил это ему. Но мечнику на что топор, правильно? Он сказал, что я могу делать из него всё, что мне вздумается. Вот, я сковал такие ботинки. Это тебе мой подарок за то, что ты сдержал слово и привёл к нам Найлима.

- Спасибо, дружище. Это прям до глубины души трогает. Но ты, наверное, заметил, что я-то не обычный воин, который идёт напролом и машет своим двуручником. Это вон Найлим у нас клеймором орудует. Ему бы они в самый раз. А я, как ты видишь, воитель лёгкой руки. И шаг мой должен быть лёгким.

- Я понял, к чему ты клонишь. Но я тебя уверяю, сделаны эти ботинки специально для тебя. Если ты обуешь их, они сделают твою поступь легче, так что каждый твой шаг будет неслышен и не осязаем, как будто бы ты паришь, а не ходишь.

Лагрез с недоумением посмотрел на кузнеца, но подарок всё-таки принял. Не сильно веря в то, что это поможет, он решил дождаться ночи, чтобы обуть их, а потом испробовать. Он хотел подкрасться к ничего не подозревающей жертве и напугать её. Но потом передумал и просто так обул их. Это ж как-никак подарок. Но, стоило ему только встать обоими ступнями на землю, как тут же почувствовал, будто бы и в самом деле его шаг сделался невесомым. Но пока ещё рано было делать выводы. Нужно дождаться ночи.

Переговоры затянулись на очень долгое время. Настолько долгое, что из Адлальте в Хрестиор прибыла группа кхизджаков. Они поселились в ближайшем лесу и наблюдали за хрестиорцами оттуда, а ночью, когда все спали, и на часах стояли два человека, они тайно проникли внутрь деревни, но убедились, что Эхталиора жива и невредима. Как раз когда они вошли в пределы этого поселения, очередной этап переговоров завершился, и эльфийка вышла из помещения, которое было переделано для ведения дипломатических бесед. Они сразу же вышли из тени поприветствовать свою сестру. Эвелина обрадовалась, что в их оплот прибыли гости из Адлальте. Видя дружелюбную атмосферу в этом месте, тисры перестали беспокоиться. Однако не на долго. Стоило только Шегаху выйти из этого помещения, как они тут же насторожились. Эхталиоре пришлось долго и во всех подробностях объяснять, что тут происходит. Она повторила слова Найлима о том, что урункроки клана Харкыш в этом мире одни, других нет. А, значит, они не будут постоянно сражаться. У них есть возможность научить этих воинственных исполинов, как можно жить в мирное время, когда никто ни с кем не борется. Помимо слов бессмертного, она поделилась своими наблюдениями и домыслами. Да, наблюдая, как шаг за шагом этот неряха начинает изменяться и превращаться в существо, с которым можно договориться, она убедилась, что это возможно, ведь сам Шегах хочет заключить мир, чтобы его клан жил здесь. Её сородичи, конечно, поверили ей, однако в их сердцах всё ещё томилось недопонимание, как вообще можно иметь хоть какие-то дела с этими нерасторопными грубиянами. Оно и понятно – их там не было, они не видели и не слышали, как постепенно вождь клана местных урункроков менялся к лучшему. В общем, разговора с сестрой им было вполне достаточно, чтобы понять: тут происходит именно то, что нужно. И Эхталиоре не причиняется никакого ущерба. Она отослала их с миром и сказала, чтобы они передали сльяхте известие о том, что она собирается вместе с этими людьми и, возможно, этим урункроком победить хахормес. Братья снова стали недоумевать по этому поводу. Однако кхизджак рассказала, почему открытый бой с ними не даст никаких результатов, рассказала, почему нельзя медлить, а также открыла, что нужно сделать для победы над этими тёмными фанатиками. Те в свою очередь поведали, что в Адлальте всё в порядке вещей, за исключением того, что Заенор беспокоится по поводу неё, а также они заметили: пока шли сюда, им по пути встретилась всего одна тёмная тварь. Они выразили надежду на то, что скоро весь этот кошмар закончится, и в этом мире будет светло и безопасно. Эльфийка сказала, что это хороший знак, означающий, что им удастся победить. И под утро кхизджаки ушли, как раз перед тем, как весь люд пробудился и разошёлся по делам.

Но вот переговоры с орком продлились ещё очень долго. Настолько долго, что он даже выучил все необходимые слова на человеческом наречии. Найлим специально говорил ему, чтобы он постепенно вникал в суть того, что говорят между собой Эвелина, Лаодим и Лагрез, ведь там много чего интересного. Вот он и приложил усилия для того, что научиться говорить по-человечески. Во время перерывов специально подслушивал разговоры и пытался понять, о чём идёт речь. Запоминал слова и пытался искать похожие в других разговорах. Иногда походил к раргаху и спрашивал о том, что он узнал или услышал. И так, прилагая усилия, он сам научился понимать других, так что разговоры с ним теперь проходили быстрее. Эхталиора смекнула, почему это произошло так, ведь, научившись говорить, Шегах ни с того ни с сего стал вдруг любознательным. Теперь все три народа могут более-менее общаться друг с другом. Это особенно пригодится им, когда они спустятся в город хахормес, потому что цель Загриса состояла в том, чтобы подготовить их к этому. Дальше, полагаясь друг на друга, они будут самостоятельно продвигаться к тому, чтобы нанести поражение слугам Хахора и завоевать для себя этот мир. Мы закроем портал по ту сторону зеркала и заберём артефакт. Больше никакая тьма не ступит в пределы этого мира.

193 восходов и закатов Эвелина, Лаодим, Лагрез, Эхталиора и Шегах договаривались о мире между тремя народами. Эльфийка за это время привыкла к людям, да и к урункроку тоже. Вождь, наконец-таки, понял, что такое союз, ведь этот воинственный народ только лишь и знал, что завоевать и отобрать. Эти наставления прошли не зря. Конечно, да, этот процесс был слишком долгим, однако он показал самое главное – что переделать громоздкое существо, живущее под действием ярости крови, всё-таки возможно. После того, как хахормес будут повержены, Шегах-обр-Харкыш вернётся к себе в клан, чтобы ввести среди урункроков новое слово – союз. Размышляя об этом, Эвелина, Лаодим и Лагрез предположили, что воспитание остальных урункроков продлится ещё дольше, сможет ли Шегах всё правильно преподнести, примут ли они это. И тут тихий, но резкий голос орка, что подслушивал их беседы, послышался совсем рядом:

- Я быть очень усердный. Я говорить с избранные война. Они понять меня. Понять.

Эвелина спросила:

- А ты уверен, что у тебя получится? Ты помнишь все доводы, чтобы мы тебе приводили?

- Урункрок совсем не так. Урункрок мало говорить. Урункрок много драться. Шегах-обр-Харкыш бить все урункроки. Урункроки верить Шегах-обр-Харкыш.

- Я не могу сказать, что поддерживаю тебя, но ты лучше знаешь свой народ. Мы надеемся на тебя и на то, что ты поддержишь мирные отношения.

- Шегах-обр-Харкыш обещать.

Эхталиора всё время, пока не участвовала в отстаивании собственных интересов, находилась в обществе Найлима, чтобы спрашивать его, как им лучше всего сражаться с хахормес, ведь было понятно, что этот этап подходил к концу, и вскоре они ринуться в город хахормес, чтобы отыскать там кристалл и уничтожить его. Она хотела как можно лучше подготовиться в этому бою. Загрис поведал ей о том, как хахормес превращают в себе подобных других существ, а потому она решительно настроилась держаться как можно дальше от тех, у кого хотя бы одна часть тела покрыта тёмной сущностью Хахора. Для меткой лучницы это не должно быть проблемой.

После того, как все вопросы были решены, настала пора выбирать, кто выдвинется в поход, чтобы проникнуть в логово фанатиков Хахора. Помимо Лаодима и Лагреза, изъявили своё желание многие другие люди и, конечно же, один хорган, который желал этого больше всех. Эвелина поинтересовалась, чего это её низкорослый друг так рьяно стремится туда. Тот лишь ответил, что в Хрестиоре он чувствует себя бесполезным, и ему хотелось бы поучаствовать в этом деле, так сказать, сделать хоть что-то для виранессы и её народа. Она согласилась, что в отряд войдёт кто-нибудь, сведущий в магическом ремесле. На удивление всех чародейка сказала, что сбор завершён. Тут же к ней подскочил Лагрез с поросом «И кто же по твоему мнению вошёл в отряд?». Сестра дала ответ: Шикигам, Эхталиора, Шегах-обр-Харкыш и Найлим. Когда она остановилась на этих четырёх именах, Лагрез и Лаодим принялись недоумевать, почему это так. Они хотели, чтобы в битве с хахормес участвовали также и они. Эвелина аргументировала свой выбор так: один – чародей, одна – лучница, один – воин и Найлим, как самый сведущий в этом деле. Она была уверена, что этого состава предостаточно, однако всё же на Загриса глянула, как бы спрашивая: «А что скажешь ты?». Бессмертный ответил:

- Так уж сложилось, что команда подобралась сама. И ты права: трое, сведущих в разных областях, сделают всесторонний вклад в завершение этого задания. И всё же пусть в этот отряд войдёт ещё один – Лагрез.

- Лагрез? – удивилась Эвелина.

- Да. Не смотри пренебрежительно на него, ведь путешествия по мирам, которые он совершил в попытке отыскать меня, изменили его. Он будет весьма пригоден в этом походе.

- Ладно, раз уж ты так говоришь, то пусть с вами пойдёт и пятый – Лагрез.

Лаодим не стал обижаться, что его не взяли, ведь в отряде есть и воин, и маг. Тем более он понимал, что его присутствие будет нужно здесь, в Хрестиоре, если вдруг свершится нападение врагов. Тех же хахормес или чудищ, бесцельно бродящих по округе, ведь Эвелина тоже не пойдёт в город тёмных фанатиков, чтобы остаться в этом поселении. Среди чародеев в таком случае было слишком мало тех, кто полагаются на физическое оружие. Некоторые в Хрестиоре обучены стрелять из лука, некоторые – сражаться на мечах. Но в основном все тут – чародеи и будут пользоваться эфиром. Поэтому нужен был то, кто в случае необходимости достанет меч и будет использовать это холодное оружие, чтобы сражать противников. Лагрез в свою очередь принялся радоваться, что будет участвовать в таком важном деле, как завоевание тёмного оплота.

- Наконец-то, мои силы будут использованы по полной. – говорил он.

Потом были прощания и напутствия. Эвелина желала всем использовать свои особенности, приглядывать друг за другом и всегда приходить на помощь. Лаодим подошёл отдельно к кинжальщику и предложил ему короткий меч, потому что видел, как сражается тот, и понял, что брату чародейки очень подойдёт бой двумя оружиями. Они совсем немного обсудили это, после чего Лагрез всё-таки отказался от подарка, говоря, что в этом деле он не собирается вести открытое сражение, а после добавил:

- И если великому предназначению угодно, в мою руку попадёт второе оружие, а пока пусть левая кисть будет свободна.

- Великое предназначение? Лагрез, ты ли это?

- Я, мой друг, я. Просто путешествие по разным мирам оставляет свой отпечаток.

Так Лагрез и направился в это сражение без второго оружия.

Отряд быстро продвигался на восток, потому что все, кто в нём состояли, не нуждались в том, чтобы подкреплять свои силы пищей, и, как следствие, не нужно было тратить время на привалы. Двигались они очень быстро. Даже Шикигам, несмотря на свой рост, умудрялся при магической поддержке даровать себе необходимое ускорение, чтобы поспевать за остальными. Шегах всё время рассказывал о своих свершениях, и ему было неважно, слушал его кто-нибудь или нет. Шикигам блуждал в собственных мыслях. Лагрез пытался поближе познакомиться с Эхталиорой. Но та всяческими способами показывала ему, что на большее отношение к нему, чем у него от неё есть сейчас, он может не рассчитывать. Да и вообще он отвлекает её от наблюдения за округой. Тот всякий раз оставлял её в покое, но лишь до определённого времени. А Эхталиора и в самом деле старалась хранить бдительность, наблюдая за округой, как множество кровожадных чур то тут, то там пялятся на них. Как бы не получилось так, что они решатся напасть. Эльфийка хотела, чтобы она узнала об этом заблаговременно, ведь для тисров очень важно держать врагов на как можно большем расстоянии от себя.

Не прошло и двух дней, как пятеро путников предстали перед Стижем. Лагрез и Шикигам глядели на этот город и предавались воспоминаниями, каким раньше был этот торговый пункт: врата всегда настежь, много торговых палаток и прилавков, а также люди, огромное количество людей, как местных, так и пришлых. А теперь они лицезрят перед собой чёрную металлическую крепость. Даже нет, у крепости есть главные врата, когда как тут была одно сплошная стена, состоящая из металла, рождающегося при содействии синей энергии, которую хахормес используют как магию. И чёрная туча, нависающая строго над этим местом, не прекращая, поливала эту крепость и небольшую местность вокруг неё обильным дождём. И если бы подножие на подступи к этому тёмному оплоту не было также объято чёрным металлом, то в грязи, образованной от постоянного ливня, можно было легко увязнуть.

Урункрок на своём ломанном человеческом сказал, что ему никогда не доводилось видеть столь мощных крепостных стен. Шикигам ответил, что эта конструкция не сравнится с хорганскими. Эхталиора задала вопрос «И как же в неё попасть?» дважды: сначала для себя, а потом для Найлима. Её поддержал Лагрез:

- Да, мой друг, ты вроде как знаток всех и всего. Показывай, где тут открываются врата, чтобы мы уже могли проникнуть внутрь.

Все уставились на легендарного мечника, ожидая действий или совета. И совет был дан:

- Шикигам, используй магию рун.

- И что мне с ней дела… - гном осёкся, потому что в тот же миг, как он начал думать, ответ нашёлся сам по себе. Просто для применения этой сферы магии в быту не нашлось места. Вот он и забыл, какие имеются у него возможности. Он тут же подошёл вплотную к стене, призвал синий поток эфира и материализовал его в сияющий угловатый знак. Одного было достаточно, однако ради ускорения эффекта рунный маг наложил ещё две такие же руны, а после сказал, обращаясь к Шегаху:

- Ну что, грозный воин, вынимай свою секирищу и вдарь как следует по этим письменам.

Орк уже готовил своё двуручное оружие, но Загрис сказал:

- Подожди, ещё рано. Этот металл довольно необычный. Ему нужно больше времени. Разве ты этого не видишь?

Гром глянул на обработанную рунами поверхность и отрицательно закачал головой. Бессмертный продолжил:

- Впусти в себя силу рун, пусть она будет в тебе, не торопись использоваться её, не берись тут же рисовать символы. Эта сила даст тебе свою сущность, и ты будешь чувствовать всё, что связано с рунами. Взгляни таким образом на эту стену, и ты увидишь, насколько глубоко просочилась пагуба разрушающего символа.

Хорган от начала до конца выслушал наставления легендарного воителя и поступил, как он сказал. Синий поток вошёл в него, и коротышка приложил все силы к тому, чтобы удержать его внутри, а не дать выход. И по мере того, как этот процесс продолжался, ему было легче справляться с этой, казалось бы, простой задачей. Постепенно свободными частями своего разума он стал ощущать распространение фаэте, о чём, конечно же, сообщил остальным, а после заявил, что Найлим был прав – пока ещё рано. Руна должна пропитать этот металл ещё немного, а после добавил сверх положенного ещё две руны, однако Найлим снова заговорил с ним:

- Больше трёх рун накладывать бессмысленно.

- Почему?

- Из-за особенности этой магии. Первая руна будет самой сильной. Вторая даст тебе лишь половину своей силы. Третья – меньше четверти. Четвёртая и последующие перестанут вовсе работать.

- А можно как-то обойти эту особенность?

- Конечно. Для этого тебе придётся стать мастером рун, изучить все особенности конкретной руны, потом понять, как связываются руны между собой, потом научиться усиливать эти связи, научиться обходить побочные эффекты, создаваемые от этих связей, что приведёт тебя к так называемому приёму рунных слов, благодаря чему ты научишься накладывать три руны разного типа без уменьшений их эффективности. Для того, чтобы начертывать три одинаковые руны, и они не мешали друг другу, тебе придётся изучить ещё целый ряд свойств, что в конце концов приведёт к возможности написания рунных слов одной руной. И если ты хочешь связывать до пяти однотипных рун в одно слово без падения их эффективности, тебе придётся изучить всю свою магию от и до. Ты должен будешь стать мастером. Это очень долгий и кропотливый труд. Поэтому три однотипные руны, где каждая последующая слабее предыдущей – это всё, что ты можешь в своих обстоятельствах со своими возможностями.

Гном тяжко вздохнул и стёр две лишние. В это время к Найлиму подошла Эхталиора и на своём эльфийском наречии спросила, не может ли он чему-то новому научить и её? На что легендарный мечник отвечал ей:

- Ваш народ необычайно пытлив. Ваши устройства подачи стрел, как и сами стрелы, - это показатель вашего величия. Поэтому я могу дать вам лишь один совет: продолжайте в том же духе, но не зацикливайтесь на достигнутом. Смотрите на изобретения с изделиями и размышляйте, как их можно было улучшить. Например, твой лук. Как заставить его выпускать стрелу с ещё большей силой?

Эльфийка немного призадумалась и отвечала:

- Было бы неплохо, если бы у нас была третья рука, которая будет прилагать дополнительные усилия для натягивания тетивы. Или механизм, который, ощущая, как тянется верёвка, станет оттягивать её дополнительно, и перестаёт помогать, когда я перестаю прилагать усилия. Но в таком случае нужно делать сам лук из более гибкого дерева. Ну, или, опять же, приделать механизм вот тут посередине, который станет сгибать лук по мере натяжения тетивы и прилагать усилия при отпускания стрелы, что придаст ещё больше начальной скорости полёта.

В общем, для эльфийки на ближайшее время было предостаточно пищи для размышления. А Лагрез стоял неподалёку и подслушивал их, ведь изае позволял ему понимать эльфийский язык. А тут как раз Шикигам подаёт сигнал Шегаху, чтобы тот как следует шарахнул по размякшей стене. И, если потребуется, даже не один раз. Урункрок с радостью ухватился покрепче за рукоять своей огромной секиры и, представ перед рунной стеной, во всего размаху обрушил орочью мощь на эту железную стену. И одного удара было достаточно для образования огромной бреши. Металл хахормес разошёлся в стороны от этого пореза. И могучий воитель заглянул в зияющий проход, говоря, что там темно и чуть-чуть прохладно. Лагрез, приготовив свой серп, произнёс:

- Темно, говоришь? Это по мне. Ну что, отряд освободителей…

Он не договорил, потому что Шегах его прервал, говоря, что из тьмы на него таращатся два каких-то глаза. Все насторожились, а орк не отходил от расщелины. Образовалось безмолвие, совсем недолгое, ведь Шикигам, устав удерживать наготове боевые чары, спросил, что там. Вождь, не переставая вглядываться в тьму прохода, отвечал ему, что пока не понятно. И снова молчание стремилось воцариться, но неугомонный хорган опять его разорвал:

- Ты не молчи. Говори, что там происходит. Нам нужно готовиться к сражению или нет?

- Я не знать. Он смотреть. Просто смотреть.

- Дай я. – коротышка протиснулся в проход и стал озирать тьму, говоря, что ничего не видит, когда как Шегах отвечал, что глаз становится больше. Лагрез бросил Эхталиоре:

- Так нам нужно готовиться сражаться или нет?

Тисра пожала плечами, но её рука, лежащая на тетиве, готова была в любой момент наложить стрелу и приготовить своё оружие в боевое состояние. Всё это продлилось недолго, потому что Шикигам додумался запустить светящийся шар внутрь этой бреши. Не успел он так сделать, как все двое: и орк, и гном, - отскочили назад, готовясь к сражению. Устройство кхизджаки тут же сработало, как надо, и мгновение спустя лучница уже стояла с натянутой тетивой. Лагрез хотел было сосредоточиться на противнике, но, увидев всю грацию эльфийки, как её изящная фигура застыла в позе готовности, как её зоркий прищуренный взгляд устремлён на зияющий проём, как её длинные каштановые волосы собраны в хвост, а её длинные острые уши завершают этот прекрасный образ. Он просто не мог оторваться. Она же, замечая это краем глаза, заверещала своим тревожным голосом:

- Готовься в битве!

Кинжальщик испытал очередное наслаждение, однако пересилил себя и послушался её. Рука скользнула на пояс и достала оттуда изящный золотой серп. Как раз вовремя, потому что из чёрного проёма стали выскакивать отнюдь не хахормес.

Металлические – да, но вот только это были не люди, а животные. Какие-то гончие. Выпрыгивая из расселины, они тут же накидывались на тех, кто находился к ним ближе всего, то есть на Шикигама и Шегаха. Мощные челюсти готовы были разорвать на части всё, что угодно. Острые когти наносили рванные раны. А металлическая плоть была настолько прочна, что ни секира вождя уду’заров, ни стрелы кхизджака, ни кинжал человека не могли причинить хоть какого-нибудь ощутимого урона. Шегах собрал на себе внимание большинства этих тварей, когда как Шикигам не мог справиться и с одной из них. Гном и зверюга барахтались и кувыркались на земле. Коротышка настолько растерялся от такого стремительного натиска, что забыл о своей магии и чуть было не расстался со своей жизнью. Металлическое животное успело нанести ему сильные раны, прежде чем на помощь подоспел Лагрез. Человек налетел на зверюгу, пытаясь сбить её пинком, который он делал с налёту. Этот приём имел лишь частичный успех. Да, зверь оторвался от Шикигама, однако хорган-чародей всё ещё продолжал находиться в ловушке, будучи зажатым когтистыми лапами. Лагрез оказался на спине твари и пытался колоть и резать в разные месте, чтобы нащупать слабину, однако ничего не помогало. Эхталиора посылала свои стрелы одну за другой, но те отскакивали от металлической поверхности их кожи, так что она быстро поняла, что остаётся тут бесполезной. Громила тем временем продолжал бороться с постепенно растущим количеством кусачих гончих. По всей видимости, его огромный рост расценивался этими животными как угроза, и они кидались на него. А тот, хоть и не мог никак уничтожить ни одну из них, только лишь ещё сильнее смеялся. В ближнем бою ему равных не было. Металлические челюсти клацали, но ни одна из этих тварюг не вцепилась в него. Их когти то и дело свистели на воздухе, однако ни одно из этих существ даже не поцарапал урункрока. Он пытался вырвать свою секиру из их пастей, чтобы использовать по назначению и размозжить хотя бы уж одну из них, но, стоит ему только вырвать своё оружие из пасти одной гончей, как тут же в древко топорища впивается следующая, так что ему приходится заново стряхивать и отпинывать её.

Лагрез, пытаясь удерживаться на спине зверюги, кричал Шикигаму, чтобы он воспользовался магией. Гном истекая кровью, долго не мог собраться с мыслями. А, когда силы начали оставлять его, запаниковал и стал материализовывать все чары, какие только мог. Эфир дрожал над головой, и множество различных сфер магии обрушились на гончую, которая удерживала его неподвижным, и на Лагреза, который пытался не дать жутким челюстям пожрать коротышку. Половина эффектов магии летела мимо, какие-то попадали по зверю, а какие-то – по Лагрезу. Человек терпел на себе множество неблагоприятных, но несмертельных последствий, однако не удержался на спине врага, когда откуда ни возьмись в него влетел огромный камень. Кинжальщик повалился назад и попал в когти следующей гончей, чуть было не угодив под острые зубы. Эхталиора истратила все стрелы, пытаясь разить врагов. Шегах никак не мог избавиться от постоянного наплыва тварей. Он и так держал на себе с десяток, если не больше этих гончих, однако они не прекращали выскакивать их тёмной расселины. Лагрез очень плохо справлялся с одной из них, а тут ещё пришла вторая, и он уже начал пропускать удары. Шикигам терял сознание, из последних сил пытаясь творить свою магию. Становилось очевидно, что вторжение стремительно обращалось в поражение.

Но вдруг все белоснежные звери в один миг погибли. Просто развалились на части, оставшись лежать грудами металлолома. Шегах, всё ещё дыша сражениями, схватил покрепче свою секиру и стал своими дикими глазищами искать противника. Но, крутясь на месте, он встречал только лишь друзей – врагов вокруг не было. Лагрез тоже не понимал, что происходило. Шикигам лежал и постанывал от боли. И только Эхталиора смотрела куда-то вверх. Лагрез, придя в себя, первым делом сказал:

- Так, это точно был не я.

Урункрок вторил его словам, когда как эльфийка спросила:

- Что это?

Человек взглянул туда, куда глядела девушка и понял, что она видит призрака отражений. Туманный силуэт, объятый пламенем зора, нависал над полем битвы, но дождь скрывал его, поэтому Эхталиора не могла понять, что это был тот самый призрак, которого она видела на опушке близ Адлальте. Кинжальщик ответил:

- Так это ж один из туманных людей, которые вышли из зеркала вместе с остальными тварями. Но Найлим обратил их в свой разорад, и теперь они на нашей стороне.

- Опять разорад. Что это такое?

Человек хотел было начать рассказывать о величии бессмертных, однако Шикигам своим жалостливым голосом пролепетал:

- Спасите. Умираю.

Лагрез и Эхталиора припали к своему напарнику, чтобы осмотреть раны. Эльфийка была взволнована, ведь на чародее не было живого места. Она тут же сняла с пояса металлическую фляжку и напоила гнома, говоря, что это мигом поставит его на ноги. И первые признаки были на лицо, а, точнее, на лице. Лице Шикигама. Он тут же открыл глаза и стал протирать их, а также интересоваться, что это там за зелёный факел летает в воздухе. Лагрез сказал, что это союзник. Тем временем Шегах-обр-Харкыш, всё ещё пребывая под действием ярости крови, сказал, что из расселины приближается кто-то ещё. Покрепче стиснув секиру, он готовился ко второму бою. Лагрез попросил Эхталиору приглядеть за умирающим, а сам, прильнув к стене, готовился устроить засаду.

Прошло немного времени, так что остатки кровавой ярости за неимением боя окончательно выветрились из урункрока, но своей стати и своей готовности он не терял, ведь до последнего мига, пока ещё пребывал в боевом состоянии, он ощущал приближение противника. А теперь он уже видел его силуэт, который двигался к расселине. Шикигам тем временем уже пытался при помощи Эхталиоры подняться на ноги. И тут из пробоины Туманной крепости выбирается самый настоящий хахормес. Человек, на чьём лице рисовалась мрачное спокойствие, а на лбу красовался символ приверженности хахормес – чёрная ладонь. Руки и ноги его были облачены в блестящие доспехи, когда как туловище было чёрным от сущности своего господина. Шагах произнёс:

- Найлим говорить: с таким драться можно.

И после этого он налетел на хахорму. Орк имел в виду, что видит, как одна часть его тела была облачена в тёмную сущность Хахора, а Загрис в крайней мере допускал сражение с таким видом служителя тёмного дарга. Да вот только на самом деле перед ними был не сактуру, а вастауру, ведь хахормес делят тело на две части: живот и грудь. Сейчас перед ними как раз вышел тот, у кого и грудь, и живот были облачены в тёмную сущность.

Шегах в тот же миг увяз в этом поединке, ведь в одно мгновение руки этого разорителя обратились защитными пластинами, которыми он укрывался от неистовых ударов вождя урункроков. Но этот вастауру славится не своими боевыми качествами, а магическими знаниями. Потому он не сражался с урункроком, а только защищался от его выпадов. И пока он подставлял свои бронированные руки под удары орка, синяя сила его господина стала поднимать в воздух металлические части гончих, которых, кстати, породил этот самый вастауру, а после с помощью этой силы начал швыряться ими во всех трёх героев сразу. Урункрок чувствовал, как они впиваются ему в спину, однако эта боль не было смертельной. Получалось даже наоборот – она ускоряла бурление ярости в крови громилы.

Шикигам, пока что ещё неуверенно стоя на своих двоих, стал осыпать противника огненной магией. Он немного поработал над стандартным огненным шаром и превратил его в самый настоящий катаклизм. Выставив вперёд ладонь, он порождал великое множество маленьких огненных шаров. Их было очень и очень много, будто бы стая светлячков огибала Шегаха и врезалась в этого хахорму. Однако самому служителю дарга тьмы никакого вреда не было, потому что он использовал силу своего господина, чтобы поглощать весь этот урон. Хорган мог так стоять и целую вечность насылать на противника шквал огненной магии, но мечущиеся туда-сюда металлические останки гончих хахорму наносили ему раны и сбивали концентрацию. Поэтому рой огненных шариков постоянно прерывался, а также уменьшалась их плотность, потому что второй рукой Шикигам залечивал свои раны.

Эхталиора тем временем, грациозно избегая мечущихся снарядов, собрала три стрелы, чтобы использовать их против этого хахорму. Да, всё его тело покрыто бронёй, у которой не было ни единого зазора. Однако ж она отчётливо видела, что голова этого мрачного чародея была живой и состояла из плоти. А это значит лишь одно – попадание в эту часть тела повлечёт за собой неминуемую гибель. Поэтому сделав головокружительный выкрутас, она послала свой снаряд точно в цель. Увы, но это не помогло. Синий всполох силы Хахора отбил стрелу. Она попробовала ещё раз – результат оставался прежним. И тогда она отдалилась, чтобы попасть в противника с ещё большего расстояния. Но дождь, который лил, не прекращаясь, скрывал из виду цель, так что она не могла как следует даже прицелиться. Но тисра не была бы тисром, если бы в запасе у неё не было других ловких приёмов с использованием лука. К сожалению для неё, ни один из них не был действенен.

Итак, вастауру был настолько силён, что умел противостоять четверым героям одновременно. Однако ж четвёртого так вовсе не было видно. Шегах-обр-Харкыш ниспровергал на него удар за ударом своей могучей секиры. Шикигам пытался насылать на его рой огненных шариков, одновременно с этим исцеляя собственные раны, которые наносили металлические части гончих, чей дух пожрал призрак отражения. Эхталиора показывала всю свою грацию, пытаясь обмануть силу Хахора, которая защищала своего хозяина от её стрел. И всё было бессмысленно. Боль орка уже переходила все границы, так что вскоре она станет причиной его смерти. Силы гнома постепенно истаивали, так что в конечном счёте он не сможет использовать свою магию. А эльфийка в любой момент может недосмотреть, и будет достаточно нанести один единственный удар по ней, чтобы вывести из строя. Но где же этот кинжальщик? Неужто опять отправился на поиски Найлима? Эхталиора неоднократно звала его по имени, однако того как будто бы не было рядом.

Но вдруг в один миг всё остановилось. Потеряв поддержку синей магии Хахора, металлические ошмётки остались без движения и рухнули наземь. Защита дала брешь, так что с каждым мигом всё больше частей магии Шикигама стали прорываться сквозь неё. Хахорму отшатнулся, когда Шегах в очередной раз ниспроверг на него свою секиру. От неожиданности орк даже удивился и немного замешкался. Однако видел, что причиной поражения этого чародея был порез на его горле, который возник там как будто бы сам по себе. Эхталиора воспользовалась этим моментом и выстрелила ему в лоб. Серебристая стрела кхизджака попала прямиком в нарисованную ладонь, после чего враг рухнул замертво.

Тут же стихли все звуки и остановилось всякое движение. Только лил дождь. Все начали стягиваться к трупу, чтобы посмотреть, из-за чего он погиб, и увидели порез на его горле. Эхталиора первая догадалась, чьих это рук дело, а потому сказала чуть громче обычного, предполагая, что он скрывается где-то неподалёку:

- Лагрез, ты где?

Но его голос, тихий и очень близкий, послышался во стороны трупа:

- Не беспокойся, я тут.

Сказав это, он зашевелился, поднимаясь с корточек, и только после этого все поняли, что он всё это время неподвижно склонялся над поверженным. Шегах, поняв, что его зрение было обмануто, разразился громким хохотом:

- Ты обмануть Шегах! Ты – нондор-зудай!

Эхталиора поинтересовалась:

- Как ты так можешь?

Омывая свой кинжал-серп в дожде, он отвечал:

- Всего-лишь умелое использование теней и света. Если знать, как сливаться с окружающей средой, то можно стать буквально невидимым. Пока вы отвлекали на себя его внимание, я постарался затеряться в тенях, выждал, чтобы враг сосредоточился на вас троих и совсем позабыл обо мне, а после… Ну, вы и сами видите. Ну так что скажешь, красавица, я хитрый?

- Ты не хитрый. Найлим хитрый.

- Это ты точно сказала. Найлим хитрее некуда.

Шикигам, заканчивая исцелять Шегаха, спросил:

- Куда он, кстати, подевался?

Лагрез:

- Не знаю. Наверное, как и в прошлый раз, посчитал, что дальше мы справимся сами, и ушёл.

- Да мы чуть не погибли, сражаясь с этим хахорму! Если такие сложные бои поджидают нас в самом начале, то кого мы можем повстречать внутри?!

Заговорил вождь уду’заров:

- Я верить Найлим. Он послать нас сюда. Мы справиться с любой враг.

Эхталиора поддержала его. А Лагрез спросил:

- Ну так что, ни у кого нет причин отступать?

Он покосился на чародея, а тот принялся причитать, что им не известно, с кем они могут столкнуться внутри Туманной крепости. На что человек ему сказал:

- Если ты не уверен, что справишься с этим заданием, то возвращайся в Хрестиор. Только, пожалуйста, пусть Эвелина пришлёт тебе на замену…

Но гном перебил его:

- Нет, мы идём все вместе.

- Вот и славно.

Как только герои оказались внутри Туманной башни, Шикигам швырнул туда светящийся шар, так что тени разбежались, и все могли видеть, что помещение, внутри которого они оказались, было квадратным и практически пустым. Только лишь посередине стоял монумент чёрного дракона, который, растопырив свои крылья и руки, склонился так, будто бы перед ним располагалась его жертва, и крылатый довлеет над ней всем своим величием. Гости разбрелись по этому достаточно большому залу. Для того, чтобы один на противоположной стороне мог дозваться до другого, приходилось напрягать голос, но не кричать. Урункрок сразу же встал на место перед мордой властелина хахормес. Лагрез старался держаться рядом с Эхталиорой, которая принялась исследовать округу в поисках прохода, ведь всем и так было понятно, что здесь никаких чёрных кристаллов нет. Шикигам тоже всматривался в округу, но оставался на месте, рядом с чёрным проломом

Они изредка переговаривались, пытаясь размышлять, что им делать дальше. Но их слова никак не помогали продвигаться в поисках выхода отсюда. Пока хорган, эльфийка и человек размышляли об этом, урункрок вглядывался в изваяние Хахора. Он осматривал каждый изгиб этой статуи, изредка прикасаясь к отдельным её частям. В то время как его друзья уже пришли к выводу, что здесь они точно ничего не обнаружат, а потому нужно выбираться наружу и поискать другую Туманную башню. И вот, вождь клана Харкыш, наконец-то, решается заговорить:

- Не уходить. Я знать, что делать.

Все тут же собрались возле него, и стали интересоваться, что же им тут нужно делать.

- Просить. Это – Хамо́ш. Но Хамош не урункроки, а хахормес.

Лагрез поинтересовался, что такое Хамош. И по сумбурным описаниям орка все смогли понять, что это храм, а монумент, стоящий перед ними – божество местных фанатиков. Со слов Шегаха, он смог понять, что Хахор смотрит на них глазами этого дракона. И, чтобы пройти дальше, нужно быть его слугой. И как заключение он сказал:

- Кто-то нужно стать хахормес.

- Не нужно, - отвечал ему Лагрез, - Давайте поднесём труп того, которого мы недавно убили, сюда. Быть может, Хахор подумает, что этому слуге нужно вниз.

Они так и сделали. Шегах принёс мёртвого вастауру и стал держать его вертикально перед изваянием чёрного дракона, однако ничего не происходило. Пока урункрок, человек и эльфийка пытались что-то делать с мертвецом, Шикигам тоже принялся всматриваться в статую, которая угрожающе пялилась на него, разинув свою жуткую пасть. Гном, будучи хотя бы уж чуть-чуть умудрённым в магических делах, сумел углядеть что-то в этом изваянии. Он глядел на него и пытался сосредотачиваться на потоках духа, которые мерно проистекали по всему туловищу. Эта сила была непонятна ему и, конечно же, неподвластна. Однако он мог хотя бы понимать, как она там движется. И эти наблюдения дали свои результаты, потому что он понял, что поток начинается в пасти дракона. Так как он не мог взаимодействовать с синей энергией хахормес, то и проделать каких-то пробных манипуляций не мог.

- Положите его руку в пасть монумента. – попросил коротышка.

Трое послушались его, однако от вопросов на подобии «Что будет потом?» и «С чего ты взял?» не удержались. Гном сказал, что он сам ещё не уверен ни в чём, а потому это лишь предположение. Рука мертвеца легла в рот изваяния. Никто не ожидал этого, однако решение оказалось верным, ведь в тот же миг в полу образовался проход. И свет от магии Шикигама показывал, что там находилась лестница, уводящая спирально вниз. В адрес чародея посыпалась всяческая похвала, а вместе с ними и вопрос «Как ты сумел всё это понять?». Коротышка, вместе со всеми вглядываясь во тьму спуска, отвечал, что это всё магические знания и навыки. Сказать, что он был очень горд собой, значило не сказать ничего. Призвав к себе свою светящуюся сферу, он держал её в своих руках, чтобы освещать себе путь, а сам спускался следом за Шегахом.

Лестница была небольшая, но всё же на ней было место для того, чтобы вширь могли разойтись два Лагреза, две Эхталиоры, три Шикигама и полтора Шегаха. Всё это было сделано из того же металла, которым повелевают хахормес при помощи силы, дарованной им от своего владыки. Коротышка ощущал, как внутри стен и лестницы томились небольшие частицы сил этих фанатиков. Она была повсюду. Шегах молча шёл вниз, будучи удовлетворённым тем, что сейчас происходит. Недавно они победили сильных противников, а сейчас спускаются вниз, в их логово, чтобы снова сражаться. Правда, помимо этого, он ещё и надежду питал, что дальше их поджидают не такие сильные противники, что драки с ними будут веселее, хотя он тут же поправил себя, ведь сражение с сильным противником даёт больше чести, а победа так вовсе считается наивысшим проявлением отваги. Вон он сейчас, по сути, молча смаковал всё это. Эхталиора вспоминала Найлима, в частности то, что он говорил про разорад. Так как Лагрез совершенно недавно произносил это слово, то она принялась расспрашивать этого кинжальщика о том, что такое или кто такой этот разорад. Но человек просто так не мог дать ответ ей, ей, желанной эльфийке, без того, чтобы не попросил что-нибудь взамен:

- А ты поцелуешь меня?

- Что такое «поцелуешь»?

- У тисров, что, нет поцелуев?

- Я не знаю, что такое «поцелуев». Может, и есть, но называется другой.

- Давай я тебе покажу.

Он попытался поцеловать её в щёку, но тисра увернулась от этой попытки. Лагрез рассмеялся:

- Да не бойся ты, я не сделаю тебе больно. И, кто знает, может, тебе даже будет приятно.

- Я поняла, что такое поцелуев. Мы договорились, что люди и кхизджаки не о́льте друг с другом.

- Так а я тебя и не собираюсь брать в жёны. Это просто один маленький поцелуй. Вот, прямо сюда, и всё – я расскажу тебе, что такое разорад.

- Если ты не собираешься жёны меня, тогда зачем поцелуев?

- Это же приятно. Не, если ты хочешь стать моей женой, я только за. Но ты же не согласишься. Поэтому просто поцелуй. Давай, это не страшно.

- С поцелуй всё начинается. Когда тисры решают ольте, они начинают поцелуев. Ты не заставишь меня ольте.

- Я тебе обещаю, никаких ольте не будет. Просто поцелуй и всё.

- Нет.

- Ну, тогда и я не скажу, что такое разорад.

- Найлим сказал, что Заенор знает. Я вернусь в Адлальте и спросила у сльяхте.

- А представь: ты возвращаешься к своему сльяхте, спрашиваешь у него, что такое разорад, а он тебе: «Скажу, только если поцелуешь». И что тогда?

- Я поцелуев его, и мы ольте.

- Ага, значит, за сведения о разораде ты готова там какие-то ольте со своим правителем, а меня даже не поцелуешь?

- Если сльяхте говорит, что нужно ольте, значит, нам нужно потомки. Никто не против потомков.

- И что, ты готова дать потомство от тисра, которого не знаешь?

- Мы все друг друга хорошо знаешь. Мы все – братья и сёстры. Один тиср всегда рад другой тиср. Мы не дерёмся, не обижаемся, не завидоваемся. Мы – один народ, одна семья. Мы всегда нравимся друг друг. И если нужно потомки, мы ольте.

- А если бы я был тисром, ты бы стала моей женой?

Она пристально посмотрела на него и сказала:

- Может быть.

- Приятно слышать. Но я не тиср, а потому не смеют требовать от тебя, как ты говоришь, ольте. Но хотя бы один маленький поцелуй. Малюсенький.

Она лишь отрицательно покачала головой, а он больше не докучал ей своими вопросами, надеясь на то, что любопытство пересилит её, и она согласится на обмен.

Шегах остановился и попросил погасить свет. Когда округа потонула во мраке, с самого конца послышался шёпот Лагреза:

- Что произошло?

Кхизджака отвечала ему, что впереди находятся хахормес, на что Лагрез предложил свою кандидатуру сходить на разведку. Сейчас, когда вся округа погрязла в тенях, ему будет очень просто прокрасться мимо. Все пропустили скрытня, и он, пользуясь дарами своего разума, понимал и осознавал, куда нужно ставить ногу, чтобы не покатиться кубарем и не растревожить врагов.

Спустившись немного по лестнице, он оказался в другом просторном помещении, такое же квадратное и почти что пустое, как и раньше, только гораздо больше, из-за чего тут расположилось целых четыре изваяния Хахора. И возле каждого изваяния было по два хахорму. Они, склонившись в почтительном поклоне, молились своему властелину. Он немного прошёлся по этому помещению, испытывая ботинки Сагера в самом настоящем деле, и осмотрел каждого, заметив, что все они были низшего ранга, ведь у большинства металлическими были только лишь три части тела, остальные – человеческими. Но были среди них двое, у кого четыре части тела были обращены в металл. С этим радостным известием он вернулся к друзьям, которые ждали его на лестнице. Услышав это, Шегах тут же решил, что необходимо пойти в открытый бой. Он сделал это настолько шумно, что всем остальным пришлось позабыть о своих предложениях, как можно будет устранить этих врагов самым эффективным образом. Тем более громила уже настроился на сражение, кровь взбурлила в его жилах, и остановить его могла лишь смерть врага. Остальным нечего было делать, а потому они пустились за ним следом.

Свет Шикигама рассеял тьму над полем битвы, обнажая то, как восемь пытаются противостоять одному. Урункрок размахивал своим топорищем, не особенно применяя мастерство владения оружием, но удалось таким образом сразить лишь одного. Перерубленный пополам хахорму валялся у него под ногами. Остальные же оказались очень даже ловкими и прыткими, умудряясь уходить от его размашистых ударов. Те, у кого покрылись металлом руки, превратили их в оружия и старались поражать громадину, однако не решались подходить к нему слишком близко, страшась получить удар лезвием его оружия. Эхталиора стала посылать свои стрелы одна за другой, поражая беззащитных орхас в их незащищённые части тела. Шикигам принялся использовать свой любимый закта, и различные проявления огненной силы разили противников, так что эта битва быстро подошла к концу. А Лагрез, понимая, что сейчас будет, даже не стал пытаться что-либо делать, стоял рядом с кхизджакой и хорганом, наблюдая за триумфом силы, меткости и магии. Каждый из врагов погиб, не представляя никакой угрозы: что орхас, что двое мантос.

Герои решили немного побыть здесь. Кинжальщик осмотрел тела и понял, что эти хахормес – бывшие люди Эвелины. Шикигам не стал ходить от трупа к трупу, но склонился над одним из них – это был мантос – и всматривался в него, ощущая, что тёмной силы в нём гораздо больше, чем в том, кого они победили самым первым, ещё когда только стремились попасть сюда. Однако ж, в отличие от этих, тот хахорму показал себя очень опытным чародеем, когда как здешние были просто пушечным мясом. Чем обусловлена такая большая концентрация силы их господина, Шикигам понять не мог. Эхталиора собрала все свои стрелы, а после обратилась к Шегаху:

- Я думала, что ты не оставишь мне врага, но я убила больше всех.

Голос урункрока оставался всё таким же напористым, как и всегда:

- Шегах не драться в полный сила. Шегах вообще не драться с эти. Нет чести.

- Согласна, эти враги были совсем маленькие. Но ты боишься потерять свои навыки топора?

Орк усмехнулся:

- Я забыть, как говорить. Я забыть, как есть и пить. Но я никогда не забыть, как драться. Мы родиться с этим. Другое мы учить.

- Я так поняла, для урункроков главное – это драться

- Да, шахан-зудаи создать для битва.

- Но, когда битвы здесь закончатся, вы не будете драться.

- Да, клан Харкыш перестать драться. Мы учиться жить с человек и учиться жить с кхизджак.

- А вы сможете?

Орк снова усмехнулся:

- Мы много побеждать в драка. Теперь мы побеждать без драка.

- Но ведь вы всегда будете хотеть драться. Когда-нибудь вы не сможете сдержаться и будете драться.

- Нет. Урункрок не так. Мы хотеть драться, когда есть враг. Нет враг – нет и драка. Нет хотеть драка.

- Очень хочется верить, что вы такие сильные воля, - она чуть помолчала, а потом спросила, - У твоего клана есть музыка?

- Урункроки мало делать музыка. Мы мало петь и танцевать. Петь и танцевать только шаман для магия.

- А у вас какие-нибудь праздники есть?

- Сражения. Мы драться, значит, мы праздники.

- А во что вы одеваетесь?

Орк с недоумением посмотрел на тисру и отвечал:

- Доспех. Я одеваться в доспех. Как сейчас.

- Но ведь вы не всегда воевать. Когда войны нет, как вы одеваетесь.

- Доспех.

- Когда нет войны, вы всё равно в доспехах?

- Да. Мы всегда готовы к война. Спать в доспехи, плавать вода в доспехи. Спать с женщина в доспехи, - он утробно посмеялся, - Тем более когда спать в женщина, одевать доспех.

Стоило только урункроку коснуться этой темы, как Эхталиора сразу же потеряла всякое желание продолжать разговаривать с ним.

Туманная крепость была очень высока. И помимо этого, книзу она постепенно расширялась, поэтому, спускаясь по винтовой лестнице, четверо героев каждый раз оказывались в помещениях, которые были больше предыдущих. Некоторые уровни пустовали, несмотря на то, что изваяния чёрных драконов продолжали ожидающе смотреть перед собой, чтобы кто-нибудь опустился перед ними на колени, чтобы соединиться со своим богом в смиренной молитве. А, когда помещения не были пусты, воителю, кинжальщику, лучнице и чародею попадались только лишь хахормес-приверженцы или -ученики, которых было очень легко одолеть. Эти две ступени иерархии практически ничем не отличались друг от друга. Разве что наличием металлических частей тела. А так оба вида фанатиков чёрного дракона на протяжении всего пути к самому низу погибали с одинаковой лёгкостью.

В таких стычках Лагрез практически не принимал участия, ведь его друзья очень хорошо справлялись сами. Шегах смело врывался в бой, налетая на первого противника, который попадётся ему на глаза, чем тут же собирал на себе всё внимание, так что другие хахормес, отрываясь от своих молитв, налетали на него, из-за чего вскоре образовывалось большое скопление. Те, кто оказались ближе всего к орку, сражались с ним, когда как остальные орхас и мантос просто толпились за их спинами, дожидаясь, когда передние ряды падут в этой битве, чтобы занять их место. Низшие ранги, как видно, не обладают магическими силами. Только когда в них проникнет сущность тёмного дарга, они будут способны управлять чёрными глыбами.

Но большую толпу проще уничтожать. Поэтому Эхталиора с Шикигамом в этот миг приступают к битве. По той причине, что у эльфийки не бесконечное количество стрел, ей приходится использовать их с умом. Например, она пытается прицеливаться так, чтобы стрела била насквозь и сражала за один выстрел хотя бы уж двоих противников. Хоргану с этим было легче. Эфир бесконечен, а потому он просто зачерпывал побольше магической энергии и материализовал её в разрушительные силы огня. Множество огоньков, направляемых чародеем, словно стаи светлячков, меняли траекторию своего движения, постоянно изламываясь и нещадно поражая преданных тёмному господину послушников. Кинжальщик в большинстве случаев лишь с наслаждением поглядывал на то, как справляются его друзья. В такие моменты он представлял себя главой гильдии, а хоргана, урункрока и эльфийку – своими согильдийцами. И все они участвуют в интересном приключении, выполняя чью-нибудь просьбу. Но действительность оказалась даже ещё более значимой, нежели его грёзы, ведь они вчетвером сейчас бьются за благополучие своего мира, спасают Морланию, клан Кхна и Адлальте от участи обратиться тёмным оплотом хахоропоклонников. Скоро подземный город будет достроен, и могучая сила поднимет его из глубин, разрушая всё, что стоит на поверхности, и погребая под собой всех, кто раньше населял этот мир. Поэтому всё, что здесь происходит, гораздо важнее какой-то там жажды приключений. И человек наполнялся гордости за себя и за своих друзей. Они борются за то, чтобы три народа могли мирно сосуществовать в этом мире. Они уже одержали великое множество дипломатических побед. Осталось теперь выдворить отсюда этих ничтожных противников, которые считают, будто бы имеют право тут хозяйничать.

Иногда, когда герои делали привал, Лагрез говорил им это, рассказывал орку, гному и эльфу, насколько важным делом они здесь занимаются, размышлял вместе с ними, какой вклад в будущее трёх народов они делают здесь и сейчас, побуждал их мечтать о том, как будет проходить их жизнь после победы. И это сплачивало троих из них. Да, именно троих, потому что Шикигам не входил в число этих трёх народов. Его хорганы, как он думал, застряли где-то там, по ту сторону тёмного артефакта. И после того, как здесь будет одержана победа, он спустится в чертоги своего народа, чтобы попытаться прорваться к этому злополучному зеркалу. Если уж Гархлаису удалось выбраться оттуда, он верил, что и остальные хорганы сумеют вернуться. Просто нужно получше изучить это зеркало.

Но этот хорган даже не подозревал, что зеркала уже нет в их мире, что, истребив почти что все дикие порождения этого артефакта, призраки отражений не остановились, а проникли в глубины Дутозара, чтобы искоренять тёмных отродий теперь уже там. А, прорвавшись к источнику этого хаоса, они закрыли портал в зазеркалье, так что чудища перестали возникать, а после этого предмет был перемещён в некрополис. И сейчас бессмертные проносятся по коридорам королевства, добивая оставшихся тёмных отражений и поглощая тёмный дух, которым они были движимы. Так что, пока четверо героев делали свой вклад в очищение этого измерения от врагов, которые будут мешать им жить тут, бессмертные делали то же самое с другой стороны. Так было угодно разораду и таково великое предназначение.

Чем шире становились уровни Туманной башни, тем больше помещений образовывалось. Так что по прошествии довольно продолжительного времени герои стали исследовать каждый уровень дольше предыдущего, пока не убедятся, что в каждом помещении пусто. Они помнили, что основная цель их странствий тут – это поиск сердца города. Как только они обнаружат кристалл и уничтожат его, это будет означать победу над хахормес. Вот поэтому они так тщательно осматривают каждый уголок этой крепости.

И вот, однажды, когда герои в очередной раз обходили все помещения на уровне, чтобы удостовериться в отсутствии тут кристалла, они увидели сияющую пентаграмму. Символ саткаров был расчерчен на полу прямиком перед изваянием дракона, источая красновато-фиолетовое сияние. Шикигам тут же припал к этому следу сопна и принялся осматривать. Сам он не обладал знаниями в этой сфере, но, как тот, кто обладает магическими силами, он мог поисследовать то, что здесь произошло. Трое стояли чуть позади, наблюдая за тем, как четвёртый пытается понять, что здесь произошло:

- Это не просто рисунок для красоты.

- Знаю, - подхватил его слова Лагрез, - Это след портала саткаров.

- Верно. Причём уже использованный.

- Ну, ясное дело, что использованный, а иначе сейчас внутри окружности находился бы огненный коридор.

- Я хотел сказать, что этот символ нельзя использовать повторно. Нужно будет расчерчивать другой, - чуть помолчав, он добавил, - Но в этом сражении нам не встретилось ни единого саткара.

Хорган приумолк, продолжая исследовать символ. Источник света парил над ним, разгоняя тени в округе, но отбрасывая одну большую от статуи. Лагрез и Эхталиора, сосредоточившись на пентаграмме, краем своего глаза увидели, как в тени этого монумента что-то шевельнулось. Они глянули друг на друга, как бы дав понять, что им не померещилось. Человек молча показал тисре, чтобы она обходила справа, когда как он пойдёт слева. Она утвердительно кивнула в ответ, и они начали осторожно двигаться так, как договорились. Шегах молча смотрел за тем, как они оба подкрадываются к статуе, Шикигам был увлечён символом и не обращал внимания на то, что творится в округе, и отвлёкся от пентаграммы только лишь тогда, когда послышалась возня борьбы и последовали выкрики Лагреза: «Ага, попался!» Оторвавшись от объекта своего исследования, он увидел, как Эхталиора держала за глотку мига. Но это был не маленький раздувшийся уродец, который того и гляди, сейчас лопнет, а худощавый чёрный саткар с небольшим хвостом, кончик которого еле заметно тлел, словно погасшая головешка. У него был длинный нос, длинные уши, маленькие рожки на лбу и большие чёрные глаза, в которых полыхают зрачки. Маленький саткар пытался выбраться из хватки, но эльфийка, на лице которой была мрачная решимость, только лишь сильнее стискивала глотку. Шикигам тут же оказался подле неё, говоря:

- Так, это саткар. А где же саткарал?

Голос Лагреза, раздающий за его спиной, дал ответ на этот вопрос:

- Он у меня.

Чародей обернулся и увидел картину: кинжальщик стоял, опустив обе руки вниз: в одной он сжимал свой кинжал серп, а другую он уложил на плечо низкорослого заклинателя, который был никем иным, как Гархлаисом, о чём тут же, выпучив глаза, сообщил его брат.

Так как саткарал совсем не сопротивлялся, Лагрез не стал удерживать его в заложниках. Грахлаис выглядел как и его сородич: такой же низкий и безбородый, как будто бы застрявший во времени вечного юношества хорган. И на этом сходства двух братьев закончились, потому что, в отличие от Шикигама, у Гархлаиса не было волос даже на голове. А ещё он был хахорму. Его грудь и обе руки были металлическими. Хоть привал был сделан совершенно недавно, по такому случаю было решено снова устроить отдых, чтобы сородичи могли поговорить.

Шикигам был рад видеть Гархлаиса, когда как хорган-саткарал остался равнодушен к этому, как и рассказывал о нём низкий чародей:

- Гархлаис, брат, ты не представляешь, как же я рад тебя видеть. У меня столько вопросов к тебе. Ты же ответишь мне? Скажи, ответишь?

Саткарал какое-то время молча смотрел на своего брата, пытаясь сквозь власть Хахора пропустить именно свою мысль. И как только у него это получилось, он сказал:

- Отвечу.

- Ты помнишь наш народ? Помнишь папу с мамой?

- Гобур Камнегрыз, покоритель глубин, и Мавда, верная жена и возлюбленная мать, - как будто бы прочитав надпись надгробия, выпалил Гархлаис. Шикигам улыбнулся и ответил:

- Молодец, брат. Расскажи, пожалуйста, что с тобой случилось, когда ты пропал. Куда ты делся? Мы тебя искали, но не могли найти. Где ты был всё это время?

- Нигде.

- Как понять, нигде?

Но ответа не последовало. Однако Шикигам не отчаивался и продолжил:

- Ты помнишь зеркало, которое мы откопали?

- Отражай-отражай, но это будешь не ты.

- Верно! Вроде бы смотришься в зеркало, а там не ты, а кто-то другой в твоём обличии. Он движется не вслед за тобой, а сам по себе. Ты помнишь, как выбрался из этого зеркала? Мы с тобой тогда впервые встретились.

- Шикигам, борись! Шикигам, борись!

- Точно! Именно так ты мне тогда кричал! Что было потом? Помнишь? Чудовища разделили нас, и я потерял тебя. Куда пошёл ты?

- Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Чудовища не бегут. Они убивают друг друга. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Чудовищ почти что не слышно. Они остались далеко позади. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Дальше нельзя – обрыв. Но они смотрят. Их двое.

- Кто это? Кого ты повстречал?

- Их глаза синие, тела металлические, голоса успокаивающие. Они сказали, что мне будет хорошо. Я хочу, чтобы мне было хорошо.

- Хахормес. Вот подонки.

Вдруг взгляд безумца сделался осмысленным, брови съехали к центру, изображая недовольство, и последовал ответ более серьёзным тоном:

- Они не подонки. Будучи носителями воли Хахора, эти существа привносят порядок в мир, разрозненный хаосом.

Шикигам с удивлением молча глядел на своего брата, не веря в то, что эти слова были произнесены им. И так было на самом деле, потому что сейчас за него это сказала воля Хахора. Немного посмотрев на своего брата с укором, Гархлаис опять взял власть над самим собой, и его взгляд снова сделался как будто бы смотрящим сквозь. Безмолвие какое-то время продолжало нависать над ними. Шикигам разглядывал своего сородича и наблюдал, как внутри него движется эта сила дарга тьмы. Сейчас она была спокойна, хотя сразу после того, как Шикигам отпустил нелестное высказывание в адрес хахормес, она как будто бы устремилась вырваться наружу и наброситься на обидчика. Лагрез, Шегах и Эхталиора ожидали, когда рассказ продолжится. Шикигам в конце концов задал следующий вопрос:

- Вот, ты встретил этих людей с синими глазами и металлическими телами. А что произошло дальше?

- Они показали мне нового бога.

- Но наш бог – Дума́х. Принять нового означает предать нашего отца и создателя.

Но Гархлаис не стал отвечать на это, продолжив рассказ:

- Как только новый бог вошёл в меня, мне стало хорошо. Множество голосов ушли. Но пришёл другой, не громкий и успокаивающий. Он повёл меня за руку и привёл сюда, в Зе́льселес. Я очень долго ходил и познавал себя. А потом я пришёл сюда и познавал его. Он большой, тёмный и сильный. Он открылся мне, а вместе с этим он открыл мне то, о чём я мечтал. Я обрёл силу, которая помогла мне призвать сюда того, с кем я разговаривал, - безволосый хорган глянул на своего мига, - Умион. Он дал мне то, что нужно. И теперь всю вечность быть мне с ним.

Было очевидно, что эти слова Гархлаис говорил, находясь под влиянием воли дарга тьмы. А Шикигам видел и того больше – как сила, что нашла пристанище в душе его безумного брата, всё это время как будто бы вторила ему, двигалась вместе с его словами, в такт его настроения, как будто бы дублируя каждую букву, каждое слово, сказанное безволосым саткаралом. И в нём сейчас смешались двоякие чувства. С одной стороны – радость от того, что под влиянием Хахора его брат становится менее безумным. С другой – тревога, ведь он боялся, что потерял Гархлаиса теперь уже навсегда, что тёмный бог овладел им, и это никак не исправить. И получалось так, что, если они возьмут его с собой, он будет мешать им претворять в жизнь свою благородную цель отвоевать свой мир у хахормес. Именно поэтому он попросил своих друзей отойти в сторонку, чтобы обсудить этот вопрос.

- Вы видите, что с ним сделали эти хахормес?! Они обратили моего брата в одного из себе подобных!

Лагрез:

- Верно. И не думаю, что есть лекарство от этого. Или какой-нибудь волшебный ритуал.

- Но это мой брат! Все повадки и воспоминания показывают, что это именно тот Гархлаис, который когда-то ушёл из дома и больше не вернулся.

Эхталиора:

- И ты понимать, что он стал одним из них. Он может мешать нам.

- А что, если нет? Что, если его дефект мешает Хахору подавить волю моего брата и сделать его своей марионеткой? Его нельзя так оставлять. Мы должны взять его с собой.

Лагрез:

- И подвергнуть опасности нашу миссию?

- Если он хоть что-нибудь выкинет, хоть что, тогда оставим. А сейчас я хочу, чтобы вы взяли его с собой. Я буду следить за ним.

- Скажи только честно: за всё время общения с ним ты видел отклонения в поведении своего брата?

- Нет.

- Врёшь.

Эхталиора:

- Согласна. Ты врёшь, потому что даже мы видели, когда говорил именно он, а когда за него это делал Хахор.

- Ну да-да, иногда как будто бы Гархлаис уходит, и его устами говорит кто-то другой. Но в большинстве случаев он именно Гархлаис, мой сумасшедший брат. Мы должны взять его с собой.

Лагрез:

- То есть ты признаёшь то, что Хахор управляет твоим братом, и всё равно хочешь взять его с собой?

- Я же говорю, он не всегда сам не свой. В большинстве случаев… Да, и кстати, если вы так боитесь, что Хахор будет следить за нами через него, тогда мы должны были по пути сюда ещё и все монументы его уничтожать. Вот уж куда больше вероятности, что Хахор подглядывает за нами через эти проводники его силы. И, если уж на то пошло, то скольких его служителей мы перебили? Сотни? Так и где же подкрепление? Нет, не смотрит этот ваш Хахор глазами своих служителей.

- А, может, он просто не успевает это делать.

Чародей сложил руки у груди:

- Факты говорят обратное.

Меж ними не на долго воцарилось молчание, которое разорвала кхизджак, обратившись к уду’зару:

- А ты что думаешь, Шегах?

Урункрок всё время этого разговора следил за Гархлаисом, который стоял там, где они его оставили, и тренировал своего ручного мига, словно бы это был его домашний питомец. А потому, когда девушка обратила к нему вопрос, он, не поворачиваясь к ней, отвечал:

- Я хотеть оставить. Гархлаис бежать или вредить нам. Но Гархлаис стоять и ждать мы. Оставить.

Шикигам подхватил его слова:

- Вот. Наш громила дело говорит. Мы должны…

Орк перебил коротышку:

- Ты не правильно. Дело – делать. А говорить – слова.

- Это оборот речи такой. Не перебивай.

- Вы все иногда так странно говорить. Шегах совсем не понимать.

- Я надеюсь, для вас двоих достаточно моего слова и слова Шегаха?

Лагрез и Эхталиора посмотрели друг на друга, чтобы понять, готовы ли они уступить Шикигаму, и оба поняли по взгляду собеседника, что да, они готовы рискнуть и взять с собой Гархлаиса, а потому, кивнув друг другу, отвечали, что гном может поступить так, как решил. Коротышка не смог подобрать слова благодарности, а в конце добавил, что берёт полную ответственность за все слова и дела своего брата на себя. После этого разговора он предстал перед Гархлаисом и сказал, что теперь он может пойти вместе с ними. Хахорму-саткарал лишь пожал плечами, дескать, хорошо, могу так могу. Шикигам не удержался и обнял сородича, а после сказал, чтобы он шёл с ними и не отставал.

Спускаясь по лестнице, герои только и слышали не унимающийся шёпот чародея, который то и дело стремился перерасти в полный голос, который объяснял своему брату, как зовут каждого из его друзей, кто они такие, что они все тут делают, а также говорил, чтобы его брат не лез в битву, а лучше всё время находился возле него и Эхталиоры. Но, если он может чем-то помочь, то пусть так и делает. Например, пусть натравляет своих саткаров на других хахормес. Тот внимательно его слушал, однако ничего не отвечал, продолжая быть замкнутым в себе хорганом, который сошёл с ума.

Никто не мог проникнуть в его разум, потому что воля Хахора, которая довлела над его слугами, защищала от этого, а потому даже Лагрез со своими дарами был бессилен что-либо тут поделать. А ведь, если бы ему удалось пробиться сквозь тьму Хахора, он понял бы, что безумия, которым он страдал раньше, больше нет в нём. Путешествие, которое он свершил, когда исчез из Дутозара, исправило дефект его разума, и он на самом деле нормальный. А то, что они приняли как отклонение от его поведения и вмешательство Хахора, на самом деле было его нормальным состоянием. Гархлаис притворяется безумным, потому что ещё остался немного таким и считал это хорошей шуткой, а также неплохим преимуществом. С безумного и спрос меньше. А также в присутствии сумасшедшего можно сказать то, что многие постесняются сказать в присутствии здравомыслящего. Сколько времени играть весь этот спектакль, Гархлаис не задумывался. Однако его уловка недолго была скрытой, ведь одно дело скрывать это от множества и совсем другое – от малого количества существ.

Так, в этих походах Гархлаис был пятым членом этой группы. Он, как и присоветовал ему старший брат, не вступал в битвы и всегда находился рядом с ним и эльфийкой. Так как врагов стало слишком много, то Лагреза с ними больше не было – он скрывался в тенях и нападал исподтишка. Когда этот скрытень начинал прятаться, даже друзья теряли его из виду да так и находились в неведении, где он и что делает. Видели только лишь результаты его действий – перерезанные глотки. И вот, стоя возле Эхталиоры, Гархлаис непрестанно глядел на неё похотливыми глазами и с замиранием сердца наблюдал за тем, как же грациозно эта девушка пускает стрелы в противников, как она легко перемещается с места на место, выбирая наиболее выгодную позицию для полёта стрелы. И тисра как-то раз поймала на себе его влюблённый взгляд. Гархлаис думал, что его ни в чём не заподозрят, что ему всё сойдёт с рук, что все посчитают его за дурачка, который бездумно смотрит на всех подряд. Но Эхталиора уже поднаторела в том, как на неё смотрят те, кто просто никогда не видел лесного эльфа, и те, кто раздевают её в своих мыслях. И тайна Гархлаиса раскрылась, не успели они провести двух боёв.

- Ладно-ладно, я не сумасшедший! – прострация с лица Гархлаиса тут же исчезла, и его выражение сделалось гневным, ведь он был очень недоволен тем, что его маскировка была раскрыта, - Довольны?

Шикигам выпучил глаза:

- Это правда ты? Или за тебя опять говорит Хахор?

- Да я это, я!

- Но твоё безумие… Как?

- Как-как… Чудо! Из-за своего роста оказался в нужном месте, сделал правильный выбор и стал тем, кем нужно.

- Что за место? Какой ещё выбор?

- Это долгая история.

Шикигам демонстративно уселся на металлический пол и отвечал:

- А мы никуда не торопимся.

- Правда? А по-моему вы как раз таки торопитесь. Торопитесь извлечь сердце Зельселеса. А то ещё город поднимется из-под земли, и всё, Хахор победил.

- А я сказал: садись и рассказывай. Мы должны удостовериться, что ты – это ты, а не кто-то там другой.

- Кто, например? Хахор? Тогда вы все безумнее меня в мою прошлую бытность. Если через меня говорит тёмный господин, то вы уже опоздали. Он знает о вас, и уже тысячи, если не десятки тысяч вастаурос, сотни закраис и стапаорис, десятки орбис, сеортис, архатис и астапаорис, а также двое оартес спешат сюда, чтобы обратить вас в себе подобных. И, если вы не знали, первые и последние ступени свободны от влияния Хахора. Первым он ещё даёт выбор остаться или отречься от него, вторым он доверяет настолько, что не ведёт их за руку, а предоставляет возможность самим вести его народ. Я, насколько вы можете судить, - орху. То есть самый первый этап. Хахор через меня не говорит. Поэтому я посоветую вам всем перестать топтаться на месте и отправиться на поиски сердца Зельселеса, пока ещё не поздно.

Эти слова убедили Шикигама в том, что перед ним и в самом деле его брат, который исцелился от своего безумия, а потому последние слова он дослушивал уже стоя перед ним и со всем изумлением глядя на него.

- Хорошо, - подвёл итог чародей, - Мы пойдём за тобой. Но, если ты приведёшь нас в ловушку, будь уверен, я убью тебя.

- Ты думаешь, я знаю, где хранится сердце Зельселеса? Тогда спешу тебя огорчить, мой дорогой старший братец. Новичкам такой тайны не раскрывается. Придётся обыскивать всю Туманную крепость.

- Да чтоб тебя! – всплеснул руками старший брат, - Ты не мог это сразу сказать? Тогда вперёд!

- Я что-то начинаю думать, безумие – это у нас наследственное.

- Знаешь, когда ты был не в себе, тебя было легче терпеть, нежели сейчас.

Братья немного поспорили на эту тему, а после угомонились и долго не решались заговорить друг с другом. Однако в первом же бою, когда они бок о бок сражались с хахормес, и помирились.

- Ты прости, что я так вспылил. Просто ваша эльфийка оказалась слишком глазастой. И это… Как бы сказать… Пристыдило меня. Вот.

- Да мы не в обиде на тебя.

Эхталиора подхватила его слова:

- Но не я.

- Ну ладно, все, кроме неё, не в обиде на тебя. А зачем ты вообще притворялся безумным? Ты же знаешь, что я очень хотел, чтобы ты стал нормальным.

- Как бы вам это сказать?.. Это было весело. Наблюдать за вами, как вы снисходительны ко мне, как вы аккуратно пытаетесь обращаться со мной, стараетесь не задеть, не обидеть… Прямо глаз радовался.

- Знаешь, братец, кажется, я должен свои слова назад забрать. Все, кроме Эхталиоры и ещё меня, не в обиде на тебя.

- Понимаю. И ты пойми меня. Там, где я был, со мной обращались не очень хорошо. И мне пришлось таким стать. Пришлось.

- И ты меня пойми. Я не могу понять тебя, потому что ты не даёшь этого сделать. Ты, значит, вылез как алмаз на пустом месте, а я принимай тебя с распростёртыми объятьями со всеми твоими, извини меня, идиотскими шутками?

- Я понял, к чему ты ведёшь. Хорошо, я расскажу тебе свою историю. Только давайте не будем медлить, пока хахормес не подняли Зельселес.

Все были согласны. И в перерывах между боями Гархлаис изложил историю своих скитаний:

«Да, я ушёл из Дутозара. Ушёл, потому что видел, что здесь нет магии: ни саткаралов, ни даже рунных жрецов. А я продолжал слышать голос Умиона. Мы с ним подружились, так что я захотел освободить его. Но как это сделать, если никто не научит меня магии? И вот, я выбрался на поверхность, стал путешествовать по округе и пытался развивать свои магические способности, предполагая, что таким образом у меня получится стать магом, получится разжечь этот пожар, и я смогу призвать Умиона в наш мир. И знаешь, у меня кое-что даже получилось. Я не могу сказать точно, как именно, однако я переместился в другой мир. Там жили только лишь люди. И я так обрадовался, что сделал это, что прикоснулся к магии, из-за чего поверил в себя. А потому продолжил работать в том же направлении. Но увы, магическая искра куда-то подевалась, и я остался всё таким же обычным хорганом с изъяном в собственной голове.

Жить среди людей было очень тяжело. Эти существа ни во что не ставят меня. Захотят – побьют. Захотят – ограбят. В общем, я натерпелся от них много чего. Я оказался в долгах и вынужден заниматься самой разной не совсем приятной и законной работой. Я скопил денег, приобрёл книгу «Мастерит Саткараолу» и стал изучать её, ведь там утверждалось, будто бы она предназначалась для тех, кто хочет стать саткаралом. Вот и подумал, что сумею обучиться по ней сопна, чтобы призвать Умиона. Ага, легче найти самородок размером с твою голову, чем бездарному хоргану стать мастером в этой сфере магии. Но что оставалось делать дураку, кроме как продолжать надеяться на чудо? И знаешь, люди говорят: «Дуракам всегда везёт». Мне повезло. Я услышал историю о ключе могущества, якобы есть место, в которое не так-то и просто проникнуть, но там находится пять дверей. И один ключ. Когда ты возьмёшь в руки ключ, он примет форму той замочной скважины, которую ты захочешь. В легенде говорилось, что первая дверь наделит тебя воинской силой и статью. Вторая одарит тебя разумом тысячелетнего мудреца. Третья наградит змеиной ловкостью и проворством. Четвёртая придаст тебе удачу и интуицию. А что тебя ожидает за пятой дверью, не знает никто. «Что ж, - подумал я, - Четыре героя узнали, что находится за четырьмя дверями, а я буду пятым, кто узнает, что скрывает оставшаяся».

И так у меня появилась надежда. Я обязан был отыскать это место. Я обязан был получить этот ключ могущества и отпереть пятую дверь, надеясь на то, что это сделает меня чародеем. Ведь как там говорилось? Первая дверь – воин, вторая – мудрец, третья – ловкач, четвёртая – счастливчик? А пятая должна сделать меня магом.

Долго мне пришлось скитаться, чтобы найти того, кто знает, куда нужно идти. И эти поиски привели меня к старому капитану, который бороздил моря в поисках приключений. Он и показал мне на карте, где именно находится ключ могущества. Это было в сердце океана. Он говорит, что там есть небольшая отмель, образованная из странных скальных пород. А вокруг этого образования скелеты кораблей стоят. Это те, кто пытались искать ключ могущества до меня, однако не вернулись назад. Он и сам пытался исследовать это место. Говорит, если нырнуть поглубже с северной стороны, то можно найти в этой скале небольшой лаз. Но в этом-то и проблема, а, точнее, две проблемы: лаз узкий, а погружаться глубоко. Можно застрять там и задохнуться. Но я не испугался. И не только потому, что не мог из-за своего тугоумия правильно оценить опасность этого, но и потому, что у меня как раз таки и было два преимущества: во-первых, рост, который почему-то остановился, а, во-вторых, да, правильно, как отец учил, дыхательные упражнения, чтобы в глубоких шахтах не потерять сознание, если вдруг воздуха перестанет хватать. И вот, совершив кое-какие покупки, я нанял корабль, который должен был привезти меня туда, а после возвращаться без меня, ведь я был уверен, что открывшаяся дверь подарит мне возможность творить магию. Безумец, не так ли? Всё правильно, я поступил безрассудно и поплатился за это.

В общем, потратив половину дня для того, чтобы свершить эти дыхательные упражнения, я без какой-либо задней мысли прыгнул в воду. И знаешь, я тогда понял, что плавать под водой ещё нужно уметь. Я барахтался в этой воде, как… Как… Даже не с чем сравнить. Как дурак, в общем. И вроде бы от поверхности уже далеко отплыл, но и расселины что-то не видно. Когда понял, что начинаю задыхаться, поплыл наверх. Кое-как, чуть не погибнув, всплыл. В глазах темно, руки и ноги болят. Взобрался на кусок дерева, от корабля оставшийся, и пролежал так очень долго, до середины ночи. Всё проверил, но вроде бы с правильной стороны погружаюсь. В общем, половину ночи потратил на дыхательные упражнения и попробовал снова. Но опять, плывёшь вдоль скалы всё ниже и ниже, а этого самого лаза как будто бы и нет. Но я не позволял самому себе разувериться в том, что моя мечта лишь иллюзия. Я окончательно решил для себя: буду опускаться ниже и ниже, пока не найду этот злополучный лаз или пока не погибну в поисках него. Ведь как можно жить без мечты? А если она недостижима, то для чего вообще нужно что-то делать? К чему-то стремиться?

Такое решение было вознаграждено. Теперь, когда я стал понимать, что задыхаюсь, то продолжил погружение. И осталось совсем чуть-чуть до того, как я погибну, как друг в мутной воде я наконец-то разобрал зияющий лаз. Не знаю, может, надежда имеет какой-то чудодейственный эффект, но у меня хватило и сил, и воздуха, чтобы проплыть там. Лаз и в самом деле был очень узким, так что человек туда точно не пролезет, ну или он должен быть очень худощавым.

И вот, я оказываюсь в пещере, где есть воздух. Как же получилось, что погружаясь так глубоко в воду, я попал на сушу? Что в безумном состоянии, что после исцеления от безумия, понять это я так и не смог. Но это было то самое место, как и описывалось в легендах. Пять каменных дверей, перед которыми располагался небольшой пьедестал, а на нём лежал металлический ключ. Довольно большой и увесистый ключ. А ещё у него не было зубцов – он был весь сплошной. Схватив его двумя руками, я, конечно же, поднёс инструмент к пятой двери. У меня на глазах в нём прорезались зубцы, и я, переполненный надежды, вонзил его в скважину. Однако, как бы ни старался, повернуть его не мог. Нет, сила тут была не причём. Ключ начинает оборачиваться, но доходит до половины и заедает. Возникало ощущение, будто бы он не подошёл. И тогда я решил попробовать отпереть другие двери. Подошёл к первой, где даётся сила, но ключ опять ни в какую не хотел проходить вторую половину оборота. Вытащив его оттуда, я вонзил во вторую, которая наделит меня мудростью. Что ж, в тот миг я понял одну истину: выбор делаю не я, а кто-то другой. И этот кто-то выбрал для меня дверь мудрости. Как думаешь, братец, что было по ту сторону? А ничего! Дверь просто открылась, а по сто сторону была задняя стена пещеры. Чего я только ни пытался делать: закрывал и открывал, пытался встать в неё, запирал и заново отпирал. Но ничего не происходило. Обругав проклятую дверь всеми нехорошими словами, какие только смог вспомнить и выдумать, я положил ключ обратно на пьедестал и принялся делать дыхательные упражнения, намереваясь возвращаться обратно. Однако, начав это делать, я заметил, что мои мысли в порядке. Они не мечутся в моей голове, так что я, наконец-то, мог подумать, мог остаться наедине с самим собой, мог сосредоточиться и даже отдохнуть. И ко мне пришло озарение, что дверь-то, оказывается, сработала.

Пораньше бы мне эту мудрость даровать, до того, как я сошёл с корабля и отправил его капитана обратно, пожелав попутных ветров. Теперь пришлось мастерить из подручных средств себе плот. Хорошо, хоть у разбитых кораблей было предостаточно ресурсов для этого. Правда, доски и верёвки были все прогнившие. Но я кое-как достал наиболее уцелевшие из них и смастерил себе плотик и весло. Ты же понимаешь, Шикигам, что я, как и ты, как и весь наш народ, ничего не смыслит в мореходном деле. Но мудрость, которую обрёл я, открыв вторую дверь, помогла мне понять, как плавают человеческие корабли, и вот, глядя на них, я собрал нечто подобное.

Сколько я так плавал, уже трудно вспомнить. Когда уставал, отдыхал. Когда были силы, брался за весло. Но теперь я радовался, как младенец, тому, что мысли больше не скачут туда-сюда, не слышно больше никаких голосов. И даже Умион замолчал. Так что, сосредоточившись на собственных мыслях, я не заметил, как выплыл из сердца океана туда, где плавали корабли. Хорошо, хоть первое попавшееся судно заметило мой плотик и помогло выбраться на сушу. Там я вернулся в старые места, чтобы заняться старыми делами, предвкушая, что всё будет ещё лучше, чем в прошлый раз. Ведь теперь я был избавлен от моего недуга. Теперь я не был дураком, а, значит, мог мудро распорядиться своей жизнью.

Но нет. Быстрее, наверное, стены научатся говорить, чем ко мне вернётся моё достоинство. Всё было по-старому: меня били и обкрадывали. Снова вернулись долги, снова меня преследовали и гнали. Я снова занимался не самыми приятными делами. Снова купил «Мастерит Саткараолу». И снова у меня ничего не получалось. Со слов того, кто написал эту книгу, всё должно было получаться сразу и без проблем. Но что такое эфир, где он находится, как до него дотянуться, он не говорит. Я всё испробовал. А спросить было не у кого. Лишь одним отличалась моя жизнь – я встретил бога войны. Да-да, чего вы на меня так смотрите? Такой большой… не знаю… человек, наверное… В красных доспехах и с могучим голосищем. Вот и я о том же. Вроде бы бред прошёл, а всяческих небылиц только прибавилось. Но наши с ним пути разошлись, и до самого своего перемещения в другой мир я больше не видел его. Да, что-то слышал, якобы у местного короля этот самый бог войны в воинстве состоит, но мне-то что, когда у меня на хвосте Гапфиль, Пул, Флоренто и как его там… В общем, люди важные, и, что самое противное, всем должен денег.

И вот, убегая от очередных головорезов, посланных по мою душу, я свернул в не совсем приятное место. Чёрный квартал называется. Слухи всякие вокруг этого места ходят, будто бы живым оттуда никто не возвращается, будто бы там чудище какое-то бродит и всех пожирает. А я там спасение нашёл.

Прячась от неприятелей, я прошёл в самую глубь. Сумрачно, тихо и страшновато, если честно. Но я маленький. А потому затаился и думал, что никто меня не заметит. Назад поворачивать нельзя – головорезы там, на выходе ждать меня будут. Ну я и направился вперёд, думая, что смогу с другого конца выйти и целым остаться. Но вот так, продвигаясь по этим полутёмным кварталам, обхожу здание, а там на меня – вы не представляете – дракон смотрит. Я как обомлел, что подумал, будто бы умру от остановки сердца, а он меня съест. И пока я в такой прострации пробыл, дракон подошёл ко мне и заговорил на нашем языке. Только вот голос приятный, не как у хвостатого чудища. Вроде бы человеческий, но всё же какой-то успокаивающий. Я пригляделся, а это и не дракон вовсе. Кто-то просто доспехи носит в виде чуры драконьей. Я спросил, кто он, а тот лишь сказал, что друг. Может помочь. И спрашивает, чего я хочу. Ну я и выпалил то, что первое в голову пришло: «Хочу оказаться подальше отсюда». Ну и перенёс он меня в другой мир.

Красивый мир, должен признать. Конечно, мне по душе больше подземные чертоги наши, а самое прекрасное – это наша Галерея. Но там тоже было неплохо. Строение такие изящные, а, самое главное, с природой сочетаются. Это, короче, мир валирдалов. Все, кто там жили, были исключительно магами. Они меня сначала за потерявшегося ребёнка приняли, но, когда поняли, что я уже довольно взрослый хорган, только почему-то не растущий, удивились вдвойне. Помочь мне хотели. Я у них почти что почётным гостем стал. Они меня то к одном, то к другом водили. А я и рад походить у них и посмотреть на красоты.

Вы представляете? Из мира, где меня притесняли, сразу туда, где ко мне относятся не просто по-хорошему, но буквально как к почтенному гостю. В общем, изучали они меня достаточно долго, да так и не смогли понять, отчего и почему так. Божественным вмешательством прозвали да так и оставили. А я у них стал жить. Даже попросил, чтобы они меня научили сопна. Маги поглядели друг на друга, а потом спросили, чего это я сразу сопна хочу? А я им в ответ: «Ну вот хочу и всё, ничего не интересно, а вот сопна интересно» Но, оказывается, у валирдалов запрет есть. Они магию призыва саткаров и магию поднятия мёртвых не изучают. У них она запрещена. А если кто начнёт практиковать, вылетит из их состава, и с ним больше никто не будет разговаривать. Вместо этого они мне предложили другие сферы изучить. Ну я и выбрал каменную магию.

Да вот только, оказалось, нет во мне предрасположенности к тому, чтобы колдовать. Я эфир не вижу, а, значит, и не могу быть магом. Но я дотошный был. Говорю им: «А может, вижу, да не понимаю, что это эфир?» Он мне говорит, чтобы я взглянул в небо. Ну я и взглянул туда. Он спрашивает: «Что видишь?» Ну я и говорю, что небо, синее, чистое, без единого облачка. Он уточнил: «А больше ничего?» Я немного присмотрелся и говорю, что ничего. Ну, в общем, нет во мне магии, и всё. Вот я себя тогда очень скверно почувствовал. Настолько скверно, что валирдалы подумали, будто бы я умираю. Я им рассказал историю свою. Они в ключ могущества не поверили, а вот всё остальное им показалось правдоподобным. И, чтобы меня хоть как-то утешить, разрешили ходить в их трезо’урин. Там молодые и неопытные маги самым основам обучаются. И я подумал, что это может помочь мне разжечь мою искру магии. Я ходил вместе с маленькими мальчиками и всё это слушал, пытаясь повторять, но труды мои были бессмысленным. Все ученики уже познали основы и пошли изучать разные сферы магии, а я так на первом уроке и застрял. Меня никто не трогал, никто не выгонял, никто не порицал и не унижал. Они просто повторяли для других новичков основы магии, а я приходил и слушал.

Вот такая ирония, друзья. Плохо обращаются – мне плохо. Обращаются хорошо – а мне ещё хуже, что даже помереть хочется. Координатор призвал меня к себе и спросил, что они могут для меня ещё сделать. А я и говорю им, чтобы они отправили меня домой, в моё королевство Дутозар. А он мне: «Ты лучше назови номер мира, из которого ты». А мне ж откуда знать, в каком мире я там проживал. Дутозар, и всё. Но он с досадой заявил, что помочь мне ничем не может. Если только отправит в любой мир, где, как ему известно, проживают хорганы. Если повезёт, я домой попаду. Нет – так хоть к своим сородичам. Выбор у меня был невелик. А потому, немного поколебавшись, я решил, что так и поступлю. Среди своих всяко лучше. Там меня хоть куда-нибудь пристроят, буду пользу приносить.

И что ты думаешь, я оказался в Дутозаре? Конечно же, нет. Их королевство называлось Дут’кала́х. И уже тамошние хорганы стали исследовать меня, что же со мной приключилось, из-за чего я таким уродился. У них там жрецы были. И даже они понять не смогли, что же не так со мной. Говорят, кто-то из врагов моих проклял меня. Да вот только откуда ж у мальчугана взяться врагам? Ну вот, и поселился я там. Они приняли меня, как своего. Королевство у них огромное, и под землёй, и на земле строятся. Меня определили в дозорные одного из наземных городов. Ну и всё. Вот так я и жил.

А потом в один прекрасный день, прогуливаюсь по улице города, архитектурой любуюсь и пиво местное пью. Как вдруг – тьма, будто ослеп в один миг, а вокруг грызня всякая стоит. Слышу: меня кто-то по имени зовёт. Гляжу: а это братец мой, да огнями своими расшвыривается. Прям самый настоящий маг. Не то, что я. Во мне уже тогда появилась эта идея пошутить, будто бы я таким же тугодумом остался. Но эти чудовища… Они мне так и не дали как следует подшутить. Пока я пребывал в ступоре, твари нас разделили. А я, совершенно не произнося ни слова, побежал прочь. Ну, а дальше вы слышали. Тьма, поворот, тьма, поворот и так далее».

Когда хорган закончил свой рассказ, Шикигам молчал, осмысливая жизнь своего брата. Остальные тоже молчали. Гархлаис ожидал дополнительных вопросов, однако очередных хахормес они настигли быстрее, чем эти самые вопросы успели появиться в голове. Шегах, как всегда, ринулся во весь опор вперёд, собирая на себе всех орхас, мантос, а также ивриулос. Лагрез по своему обычаю скрылся в тенях и до конца боя не показывался никому на глаза. Эхталиора выбирала более удачный угол, чтобы поражать как можно больше врагов одним выстрелом. Шикигам швырялся своими излюбленными многочисленными огоньками, изредка разбавляя их ледяным духом, который обходил союзников и поражал врагов, высасывая из них тепло и постепенно растрачиваясь таким образом. Гархлаис насылал своего мига, который практически никакого вклада в победу не вносил, а также подселял в трупы убитых хахормес духов огня, которые оживляли мертвецов и делали из них огненных тоуров, медлительных и таких же бесполезных. После окончания боя дух выветривался, и все ожившие мертвецы снова ложились наземь.

Сражения с каждым разом становились всё более затяжными, потому что по мере приближения к основанию Туманной крепости увеличивается площадь и количество помещений, так что вторженцев стремится остановить всё больше и больше хахормес. И Лагрез не уставал удивляться, где же они столько людей взяли, чтобы так беспощадно кидать их в бой. И вот, Шикигам не дождался окончания этого сражения, но, не переставая насылать на врагов свою магию, спросил у своего брата:

- И в твоей истории не даётся ответа, как же ты всё-таки получил свою вожделенную магию призыва саткаров, о которой так мечтал?

- А ты так и не понял? Это всё после того, как я обратился хахорму. Все знания, которые хранит наш… То есть их, да, их господин, открыты и нам, то есть им, его служителям. Ты прикасаешься к любой из статуй, и тебе даётся на выбор множество знаний – бери, к какому душа лежит. Ну, я и взял то, о чём мечтал.

- И ты начал видеть эфир?

- Нет. Эфир до сих пор для меня неприкосновенен. Но к нему может прикасаться Хахор. А так как я пользуюсь его силой, то могу через эту энергию синего цвета прикасаться к магическим потокам любых цветов и оттенков. Так, через Хахора я получаю знания, и через Хахора же я получаю возможность применять эти знания, - чуть помолчав, он спросил, - А ты?

- Что я?

- Как ты получил магию?

Шикигам перестал производить чары, посмотрел на свои руки и сказал:

- А разве у меня их кто-нибудь не было?

- Да брось ты. По стопам отца не пошёл, потому что от матери в тебе было больше, чем от отца. Поэтому ты инженером был. Я и то помню.

- Хм, и в самом деле. Как же это у меня из головы-то вылетело?

- Ну так, а ты как получил свою магию, господин инженер Шикигам?

Шикигам напряг всю свою память, но так и не мог вспомнить, что было дальше после того, как он стал эти самым инженером. Гархлаис рассмеялся:

- Что ж, справедливо. Можешь поиздеваться пока надо мной. Но, пожалуйста, не заставляй меня проводить исследование, чтобы всё раскрыть и разъяснить.

Чародей продолжил бой, но всё это время его не покидали смутные сомнения, куда могла подеваться его память. Как следствие, в этом бою он показал себя не очень активно, что не укрылось от его друзей, о чём сразу же поинтересовалась Эхталиора. Шикигам в растерянности спросил её:

- Ты не знаешь, откуда у меня появились магические силы?

- А разве хорганы не рождают с ней?

- Нет. Мы – рудокопы и строители.

Он дождался, пока появится Лагрез, и задал этот вопрос уже ему.

- Как это откуда? Из зеркала. Ты ж сам рассказывал об этом нам с Найлимом. Когда зеркало стало неистовствовать, твой народ исчез, а ты превратился в чародея.

- Точно. Да, это я помню.

Гархлаис усмехнулся:

- А мне говорил, что не помнишь. Всё ясно. Продолжаешь надо мной издеваться. Что ж, по делом мне. Только, прошу…

- Да не издеваюсь я ни над кем. Пока Лагрез не сказал, было такое ощущение, что этих воспоминаний не было. Но теперь всё на месте, и надеюсь, больше никуда не денется.

Все немного с опаской смотрели на Шикигама, перебирая в своих головах, что помнят они о своём происхождении. Но каждый успокоился, поняв, что их это невзначай проявившееся забвение минуло. Согласно нашему пониманию сути зеркала, после того, как оно было изъято из этого мира, всё, что соприкасалось с ним, претерпело искажение памяти. Лагреза это не коснулось предположительно по причине того, что его оберегали дары его разума.

Гархлаис на удивление оказался самым бесполезным членом этой команды. Шикигам долго следил за тем, какой вклад делает тот в продвижении общего дела, но ни его миг, ни его оживлённые с помощью духа огня мертвецы не могли приблизиться к показателям других участников группы. А потому после четвёртого боя заговорил на эту тему со своим обратом. Гархлаис на этот счёт ответил, что это хоть и маленькая, но всё-таки прибавка к эффективности их похода. Четверо посмотрели друг на друга, и Лагрез спросил:

- А что мешает тебе развиваться? Я встречал саткаралов на своём пути, и скажу тебе: это были опасные ребята. Их саткары довольно хорошее оружие. Например, миги умеют вселяться в тела других существ и становиться в разы сильнее. Саткаралы ещё умеют призывать ражгаров и раждалодов. Они швыряются каким-то особенным алым пламенем и сами умеют превращаться в саткаров.

- Из того, что ты назвал, саткарал был только один – тот, кто призывает саткаров. Тот, что использует особенное алое пламя, называется раждалод, а превращающийся в саткара – это разульфуд. А я мечтал быть только лишь саткаралом.

- Погоди, а как раждалод может быть и саткаром, и не-саткаром?

- А вот так. В рядах саткаров состоят и раждалоды, и саткаралы, и разульфуды.

- Чушь какая-то. Саткар, который превращается в саткара.

- Это всё тонкости магического ремесла, не будем погружаться в это. А теперь я задам один вопрос: как думаете, сколько времени я практикую своё ремесло?

Шикигам:

- Когда тебя обратили в хахормес, тогда и начал, разве нет?

- А вот и нет. Как я уже говорил, всё, что я знаю и что могу, беру лишь у Хахора. Но, чтобы удостоиться такой чести, нужно провести много времени в молитвах и размышлениях. И только тогда открывается разум тёмного бога. А ещё, помимо этого, нужно пройти обучение, нужно всё переосмыслить. А уж потом делать первые шаги. Это тебе не чудо, когда зеркало взяло и наградило тебя сущностью мага. Мгновение назад ты не знал, что такое эфир, а теперь умеешь управлять им, как самый настоящий маг. Мне приходилось проводить много времени в практике и обучении.

- А почему бы не воспользоваться той книгой, которую ты купил дважды?

- Братец мой, а я что по-твоему делал? Вы поймите, «Мастерит Саткараолу» даёт лишь первый импульс в этом деле. Дальнейшие шаги я должен делать сам.

- Ну так делай! Чего же ты стоишь на месте?

- Скажи, Шикигам, а ты точно маг? Или только притворяешься? Уж кто-кто, но ты-то в первую очередь должен понимать, что такое обучаться магии, как происходит покорение этой вершины. Что это не происходит в одночастье: «О, надо призывать ражгара!» Ударил в ладоши – и повалил из пентаграммы нескончаемый поток ражгаров. Чтобы призвать этого мига, у меня ушло много времени.

- Я следил за тобой на протяжении четырёх боёв. Ты даже не стараешься. Ты послал в бой своего саткара, оживил трупы и стоишь довольный.

- Отстань! Сначала бороду отрасти, прежде чем учить меня! Я хочу понаслаждаться своей силой! Моя мечта исполнилась, и я хочу порадоваться этому. Разве это плохо?

- Помнится, кто-то с твоего росточка таким же писклявым голосом, как у тебя, говорил, что нам нужно торопиться, а иначе Хахор победит. Так что давай выкладывайся по полной. А наслаждаться будешь потом.

Гархлаис ворчал, но все были уверены, что он понял претензию к нему.

Прошло ещё два столкновения с хахормес. Орхас перестали попадаться. В бой шли только ивриулос и мантос. Эти хоть чуть-чуть, но всё-таки сражаются лучше приверженцев. За это время ничего не изменилось. Гархлаис продолжал использовать своего мига и поднимать мертвецов, которые после победы снова укладывались безжизненными телами. За то Шикигам с помощью магии природы нарастил себе бороду на лице и подошёл к Гархлаису. Лагрез и Эхталиора отметили, что их чародей выглядит смешно, когда как брат Шикигама удивился этому и проникся уважением к нему. У хорганов так принято. Борода – это показатель взросления. Бородатый хорган и выглядит достойно, и обладает весом в обществе. К его словами прислушиваются. А потому Шикигам немного понизил тон своего голоса и принялся разговаривать со своим родственником довольно вкрадчиво, как это делает учитель, когда объясняет своему ученику важную тему. Вот и сейчас они разговаривали о магии.

Стоит отдать должное, чародей умел чётко выражать свои мысли, а также облачать их в слова. Он дал ему несколько действенных советов, как он может улучшить познание своих сил. И после небольшой лекции Гархлаис обещал, что обязательно постарается делать, как ему велел старший брат. А после того, как они продолжили путь, саткарал спросил:

- А как ты сделал эту бороду?

- Магия, мой ученик. Здесь только магия.

- А можно и мне бороду?

- Можно. Как подрастёшь немного, она и появится.

- Ты же знаешь, что мы с тобой никогда не подрастём?

- Кто сказал? А как же магический рост?

- А, ты про это…

- Конечно. Вот как станешь хотя бы в половину силы таким же, как я, тогда и посмотрим, достоин ли ты бороды.

Гархлаис ничего не ответил, но не потому, что обиделся, а потому, что сосредоточился на своих силах и стал продумывать, как он будет применять советы наставника к своим способностям.

Постепенно, от боя к бою, рост могущества саткарала становился очевиден. Нет, он не начал невзначай призывать более могущественных огненных существ и не стал швыряться алым пламенем Хора или превращаться в саткара сам. Но увеличивалась его внутренняя сила. Как следствие, увеличивалась сила тех, с кем у него была связь сопна. В частности его миг стал гораздо опаснее. Он делался проворнее, быстрее и хитрее, хоть и не обрёл способность вселяться в живых, делая их одержимыми. А мертвецы, которых поднимал Гархлаис с помощью огненных духов, не просто создавали антураж Хора, но стали уже представлять опасность для тех, кто окажется слишком близко к ним. Да, они ещё продолжали быть такими же медлительными и неповоротливыми, как в самом начале, но, если уж кто-то попадёт в их цепкие лапы, он навряд ли выберется оттуда.

И так, от боя к бою, сила саткарала росла, а месте с ней росла и сила его творений. Но Гархлаис всё ещё был не таким эффективным, как его брат. Даже в половину. Однако саткарал изо всех сил старался соответствовать ожиданиям всех своих друзей.

И вот, Туманная крепость закончилась. Они оказались в самой нижней части, так что на них глядел выход из этого здания, который отбрасывал на полу, потонувшем во тьме, прямоугольный тусклый блеск синего цвета. Пятеро героев остановились перед этим выходом и какое-то время молча глядели на него. Эхталиора сказала:

- Но мы не найшли это сердце города.

Шегах отвечал:

- В конце мы плохо искать. Ходить не везде. Смотреть не везде. Возвращаться.

Лагрез:

- Подождите. Я хочу посмотреть, как выглядит этот город.

Ему никто не стал перечить, и кинжальщик направился к выходу. Остальные последовали за ним.

Открывшийся вид поразил воображение каждого. Множество зданий с маленькой площадью и большой высотой, словно лес, вырастали из непроглядной бездны, теряясь во тьме потолка. Возникало ощущение, будто бы это множество металлических колонн, которые поддерживают поверхность, чтобы она не рухнула вниз. Но на самом деле это чёрные шпили, которые впились в плоть земли изнутри и готовы пронзить её, когда сила Хахора повлечёт весь город вверх. Каждое строение было объято ореолом синего света. Те, что были ближе, сияли тускло. Но по мере отдаления от героев сияние усиливалось, так что казалось, будто бы дальние постройки блистали сильнее ближних. Силой дарга тьмы пропитано каждое творение. Все здания были соединены сетью тонких троп, на которой еле разойдутся два Лагреза или две Эхталиоры. Но даже так никто из четверых не решился бы даже пройтись от одного строения до другого в одиночку, о чём тут же посетовал Лагрез. Он подошёл к краю бездны и заглянул в неё. Что обычно делает каждое живое существо, когда осознаёт, что стоит на волоске от пропасти? Страх заставит его тут же отпрянуть. И хоть Лагрез не боялся панически высоты, всё же он и не был безумцем. Однако сейчас он стоял у края и совершенно не испытывал никакого страха. Более того, в голове родилась навязчивая мысль прыгнуть туда. И эта мысль начала разрастаться, так что стремилась обратиться действием. Но дары разума не позволили этому произойти, так что человек стряхнул с себя это желание и отпрянул от бездны. Он глянул на своих друзей и сказал, чтобы они не подходили к краю и не пытались смотреть туда, добавив, что какая-то сила будет манить их. Однако Гархлаис, который уже стоял на тонкой тропе, услышав это, тут же уставился в бездну и ответил:

- Всё понятно. Если ты не хахорму, то лучше сделай так, как сказал Лагрез. Сила нашего владыки… То есть их владыки придаёт смелости всем его служителям, чтобы для нас… То есть для них… Почему я всё время говорю «для нас»?

Шикигам отвечал ему:

- Да потому что ты практически один из них.

- В общем, я не испытываю никакого страха, чтобы пользоваться этими путями, потому что меня поддерживает сила Хахора. Из-за этого я могу спокойно путешествовать по этому городу, не боясь потерять равновесие и свалиться. Для тех, кто не является хахорму, глядеть в бездну опасно, потому что сила господина действует на них сильнее обычного. И вам она даст не просто бесстрашие перед бездной, но буквально желание слиться с этой бездной.

- Ладно, умник, в своей области ты нас всех победил. Можешь отрастить металлическую бороду. Но нам нужно возвращаться. Сердце города само по себе не уничтожится.

- Да будет так, мой наставник!

И они принялись исследовать нижние уровни Туманной крепости, чтобы обнаружить помещение, в котором будет находиться чёрный кристалл, питающий этот город. Никто из них не догадывался, что будет после уничтожения артефакта. Однако разорад был наготове.

Нижний уровень был самым большим, тут имелось очень много помещений. И было где блуждать. В каждом из таких помещений находились монументы Хахора, и пара-тройка ивриулос молились своему господину. Начав сражение с одни из них, герои, по сути, выдали себя для всех, кто обитал на первом уровне. Обычно они принимали это с радостью, ведь тогда не нужно было бегать и собирать всех. После победы они просто-напросто пройдут по всем помещениям, удостоверившись в том, что покончили с каждым. И сейчас они радовались, побеждая стражников, однако очень быстро их наслаждение сменилось страхом, когда в составе подкрепления прибежали ещё и гончие. Те самые гончие, которых призвал вастауру ещё в самом начале, когда они только собирались прорываться в Туманную крепость. Гархлаис крикнут:

- Смотрите! Мэйданирес!

Металлические челюсти щёлкали, а когти со свистом разрывали воздух. Шегах снова показался для них самым опасным противником, а потому все металлические зверюги кинулись на него. Эхталиора испугалась и на какое-то время была выведена из строя паникой, что подступила к ней. Да, первая встреча с этими зверями далась им очень тяжко, и это вводило в ступор. Но Шегах не испытывал страха. Даже наоборот, этот громила был рад видеть старого врага, чтобы посмотреть, насколько хорошо он продвинулся в своём воинском мастерстве. Да, теперь он не давал возможности этим слугам вастауру вцепиться в его топорище. Огромная секира обрушивалась на их головы, превращая опасных хищников в груды металлолома. Да и сам вождь уду’заров принялся бегать, прыгать и уворачиваться. Так он делал в последнее время, однако то, что вытворял сейчас этот громила, никак не вязалось с его размерами. Он как будто бы обрёл магические способности управлять собственной массой, которые позволяли ему быстро менять направление своих движений, а также высоко прыгать, выше собственного роста. Шикигам перебирал различные сферы магии, пытаясь найти ту, которая могла бы навредить этим мэйданирес. Хотя бы одной. Но из его немалого арсенала ничего не помогало. Гархлаис ничего не делал, но не потому что пребывал в ступоре, а потому что следил, наблюдал и учился. Будучи хахорму, он отчётливо видел, как движется сила тёмного дарга по этим существам. И он пытался придумать, как с помощью сопна сделать что-нибудь с этими существами. Пока что ничего не получалось. Дух огня не мог превращать уничтоженных Шегахом мэйданирес в слуг саткарала, как это было с мёртвыми телами. Здесь нужно было нечто иное.

Бой затягивался. Пришедшая в себя Эхталиора перестреляла всех ивриулос, так что остались одни гончие. Но их количество не уменьшалось – на смену убитым приходили новые. И так до бесконечности. Вдруг сзади прибегает Лагрез со словами:

- Да что такое?! Вернулся! Тут целый лабиринт!

Сказав это, он побежал обратно, чтобы возобновить попытки найти хозяина этих металлических зверей и решить этот вопрос одним ударом кинжала.

С помощью даров разума человек смог определить, где он уже был, а в какие помещения пока что не заглядывал. Так, сворачивая в нужные стороны, он наведывался в места, куда он ещё не ходил, и никого там не заставал, кроме лишь монумента Хахора, ждущего молитв от своих верных служителей. Когда он понимал, что здесь было пусто, сразу же возвращался назад, чтобы пройдя по знакомым местам, снова прибыть туда, куда его нога ещё не ступала. И так он делал из раза в раз, пока не повстречался с Гархлаисом и его мигом:

- Эй, что ты тут делаешь? Тебе разве не нужно помогать остальным?

- От меня там мало пользы. Мэйданирес не поддаются моей магии. Поэтому я решил последовать за тобой, чтобы помочь справиться с вастауру.

- Если ты не заметил, у меня лучше получается работать в одиночку. Я планировал подкрасться к нему незаметно и перерезать глотку. Тогда вся проблема с этими мэйданирес решится сама собой.

- Ты у верен, что у тебя это получится? Просто вастауру силён и, скорее всего, заметит тебя прежде, чем ты успеешь к нему подойти сзади.

- Во всяком случае я попробую. И хочу, чтобы у меня было для этого как можно больше возможности. Ты понимаешь, о чём я?

- Конечно. Тогда я буду двигаться на некотором расстоянии от тебя. Так, на всякий случай. Вдруг тебе всё же нужна будет помощь?

- Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты за мной вообще не шёл.

Лагрез не мог настоять на этом, ведь пока что ещё не был близко знаком с Гархлаисом. А тот был настойчив в том, чтобы следовать за кинжальшиком. Лагрез мог бы скрыться в тенях, чтобы саткарал потерял его из виду, но в таком случае он потратит слишком много времени. А сейчас нужно как можно скорее настигнуть призывателя гончих и положить конец его существованию. Поэтому мчал по коридорам Туманной крепости не скрываясь. А Гархлаис и его ручной саткар преследовали его.

И вот, дары разума приводят Лагреза в очередное помещение, в котором он не успел побывать. Осторожно выглянув из-за угла, как это делал обычно, он увидел то самое сердце Зельселеса – чёрный кристалл. Из пола и полотка вырастал металлический сталактит и сталагмит, а между их вершин находилось это самое сердце. Кристаллический предмет имел вытянутую форму и длиной был с половину руки Лагреза. Он парил, не касаясь вершин сталактита и сталагмита. На лице человека блеснул азарт. Цель была так близка, буквально в соседнем помещении. Осталось теперь прокрасться туда и разбить этот артефакт. Но вот только надо сделать это так, чтобы не потревожить его хранителя. А им был тот самый хахорму, что породил мэйданирес, с которыми и бьются его друзья где-то там, далеко. Разоритель, чья грудь и живот были облачены в чёрную сущность Хахора, сложив руки у груди, стоял на месте, закрыв глаза.

«Наверное, он сосредоточен на своих гончих, - подумал Лагрез, - Это самое лучший момент, чтобы напасть». Дав Гархлаису знак, чтобы он за ним не следовал, кинжальщик пригнулся и, двигаясь медленнее обычного, стал перемещаться вдоль стены, намереваясь обойти врага со спины, чтобы уж точно подойти к нему вплотную и нанести один-единственный удар. Благодаря чудодейственным сапогам, которые сковал ему Сагер из секиры Грага-обр-Кхна, движения убийцы не издавали никаких звуков. А благодаря дарам своего тела и многочисленным тренировкам в умении скрываться, Лагрез мог хорошо сливаться с тенями.

Полная тишина, и ни единого намёка на то, что этому вастауру что-то угрожает. Найлим предупреждал, чтобы герои не брались сражаться с тем, у кого больше одной части тела обращены в сущность Хахора. И эти слова сейчас томились в голове скрытня. Да, страх перед этим служителем дарга тьмы был. Он помнил первое столкновение с точно таким же разорителем. И там победа над ним была одержана из-за того, что с этим хахорму сражалось сразу четверо. А здесь ему придётся полагаться лишь на себя. Это понуждало его быть ещё более осторожным, чтобы не выдать своего присутствия никаким образом. Лагрез оказался у стены прямиком позади своего врага. Между убийцей и смертником находился кристалл. Но до него пока что нет дела. Нужно сперва расправиться с хранителем. И вот, бесшумный скрытень направился прямиком к нему.

Полная тишь. Не слышно даже звуков битвы, в которой участвуют друзья. На миг Лагрезу возомнилось, будто бы они потерпели поражение, и теперь он остался один, один для того, чтобы уничтожить сердце Зельселеса. Стряхнув с себя эту навязчивую мысль, убийца прошёл мимо этого кристалла и покрепче стиснул свой серп. Чем ближе становился противник, тем медленнее хотелось идти, ведь, если удар будет пропущен, шансы на успешное уничтожение противника, а также на выживание от столкновения с ним стремительно падают вниз. Скоро этот хахорму умрёт.

- Я знаю, что ты здесь, - в полном безмолвии спокойный голос звучал очень громко, так что казалось, будто бы с Лагрезом разговаривает не этот тёмный слуга, а сам Хахор, - Вы вторглись во владения господина тьмы. Так что тени тебе не помогут. Мой владыка даст мне понимание своей стихии. Эта власть избавит меня от тебя.

Скрытень суетился, но своих намерений не изменил, продолжая приближаться к своей цели. Голос тем временем зазвучал вновь:

- И ты, славный орху… Господин доволен тобой. Твои молитвы были услышаны, твои труды принесли плоды. А сам ты удостоился чести перейти на следующий ранг. Я повышаю тебя до манту. Прими свой дар.

В следующий миг в помещение входит Гархлаис. На глазах у Лагреза живот этого хоргана стал металлическим, а на месте зрачков сиял отблеск силы Хахора. Скрытень ужаснулся, ведь помнил, как Найлим рассказывал, да и сам Гархлаис вкратце упомянул о том, что лишь первый и последний ранг хахормес не находятся под влиянием дарга тьмы. А те, которые расположены между ними, направляются волей тёмного господина. Её невозможно сломить. Вот и сейчас саткарал-хахорму был подвержен этой воле, и теперь уже не он управляет собой, но его поступь направляет дух Хахора. Кинжальщик понимал, что положение стремительно ухудшается, и обстоятельства складываются не в его пользу. Сосредоточившись на дарах своего тела, он в тот же миг метнулся к вастауру, чтобы сделать попытку сразить его. Увы, но этот хахорму уже сказал, что знает об убийце. А потому на пути кинжала встал другой кинжал, сделанный из чёрного металла, которым управляют чародеи Хахора. Вастауру даже не нужно было делать каких бы то ни было жестов. Мгновения мысли было достаточно для того, чтобы сила его господина среагировала точно вовремя. Но и Лагрез не был простачком. Успев понять, что его нападение провалилось, он тут же ударил свои металлическим ботинком по ногам своего противника. Могло показаться, что трюк удался, и разоритель повалился наземь, а потому ловкач решил, что будет более сподручнее уничтожить сейчас кристалл, питающий весь этот город. Да вот как бы не так. Повалиться на пол хахорму не дала его сила. Из земли вырос пьедестал, о который он опёрся, так что ему удалось устоять на месте. Лагрез краем своего глаза видел это, но ничего делать не стал, потому что в открытую сражаться с ним будет бессмысленно. Так что сближение с сердцем Зельселеса продолжилось.

Слева на него налетел миг и принялся наносить удары своим когтями. Но на стороне человека были дары тела, а потому он резким движением правой руки поймал коротышку и таким же резким движением левой руки нанёс удар, после чего просто отшвырнул его. Вожделенный кристалл становился ближе с каждым шагом. Он хотел пронестись мимо стойки, на бегу выхватывая артефакт из неё, чтобы опуститься на пол и со всего размаху разбить сердце этого города. Увы, но в голове всегда всё было легко и просто. Однако, повинуясь воле вастауру, сила Хахора материализовалась так, что вокруг кристалла закружился вихрь тёмных металлических частиц. Лагрез уже успел протянуть руку, но тут же отдёрнул её и сменил траекторию собственного движения, чтобы не угодить в этот хоровод ещё и свои лицом, потому что вся кисть руки за то небольшое прикосновение получила многочисленные резные раны. Того и гляди, если бы она угодила туда целиком, раздробилась бы в пыль.

Скрытень снова слился с тенями. Просто потому, что больше делать тут было нечего. Метнувшись сначала в один угол, он тут же поменял траекторию своего движения и вжался в противоположный, на ходу придумывая дальнейший план действий. Гархлаис встал спиной к кристаллу с противоположной от вастауру стороны. Тот в свою очередь нагнетал силу своего господина, чтобы ниспровергнуть её. Однако медлил. А через какое-то время так вовсе заговорил:

- Ты умеешь сливаться с тьмой. И это хорошо. Господин будет доволен тобой. Бессмысленно скрываться, ведь вся тьма подчинена Хахору. Но если ты желаешь биться до последнего, так тому и быть. Но в любой случае, добровольно или нет ты всё равно станешь одним из нас.

После этих слов действовать начал Гархлаис. Он стал нагнетать сопна, так что на полу между ним и стеной, где скрывался Лагрез, появилось четыре пентаграммы, которые тут же обратились в огненные порталы, а из них вылезли четыре жутких ражгара. И если порталы сияли не так сильно, чтобы развеять тени, то свет, исходящий от пламенных отродий Хора, обнажил даже самые тёмные углы, и Лагрез, который распластался у правой части стены, стал виден для всех. Рефлексы сработали раньше мыслей, и, пока хахорму готовили свои силы для того, чтобы начать расправу над одиноким скрытнем, который лишился всех своих преимуществ, тот кинулся на первого ближайшего противника, которым оказался миг Гархлаиса. Пока всё это происходило, коротышка приходил в себя, а теперь он снова был схвачен Лагрезом, который понёс его к сердцу Зельселеса, вокруг которого роились мелкие частицы тёмного металла. Вастауру начал материализовать силу Хахора в чёрные иглы, которые швырял одну за другой. Но сейчас сила разума смешалась с силой тела, а подкрепляло всё это отчаянное положение, поэтому грация Лагреза позволяла ему вовремя замечать движения этих металлических шипов, чтобы филигранно уворачиваться от них. Он понимал, что один, что на друзей полагаться не приходится. Навряд ли они смогут обнаружить его и прийти, чтобы поддержать в этом сражении. И это позволяло действовать ему за пределами своих возможностей. Даже ражгары, призванные Гархлаисом, не могли уследить за движениями ловкача, чтобы как следует прицелиться. А миг хоть и пытался драться и кусаться, но рука кинжальщика сжимала его очень сильно, так что выбраться из неё он никак не мог. Лагрез увильнул ото всех снарядов противников и сунул мига в тот рой металлического вихря. Человек только и успел удивиться, как быстро миг растворился в этой ужасной мешанине силы Хахора. Он в тот же миг схватил кристалл и потянул на себя, успев вырвать свою руку до того, как она превратилась в кровавое месиво. И всё же раны были тяжелы. Пока он это делал, два шипа прошли насквозь него сбоку. Боль пронзила то место, и силы в один миг истаяли. Человек повалился наземь. Но вместе с ним падало и сердце Зельселеса. Прибавив к этому ещё и движение руки, он со всей силы низверг артефакт на пол, так что целостная кристаллическая структура разлетелась вдребезги.

Последнее, что услышал спаситель этого мира, был насмешливый голос вастауру, говорящий:

- И чего ты этим добился? Ты будешь похоронен под руинами Зельселеса.

Лагрез открывает глаза и видит синее небо. Откуда-то неподалёку доносятся голоса. Он приподнимается и обнаруживает себя лежащим на пустыре, прямиком на окраине огромнейшего оврага, некогда бывшим вершиной Туманной крепости. Невдалеке расположились остальные из его группы: Шегах, Эхталиора, Шикигам, а также ещё какая-то девушка. Всё тело болело, однако шрамы на правой руке исчезли, как будто бы всё, что происходило на дне Туманной крепости, было страшным сном. Однако боль во всем теле не давала поверить в это. Друзья радушно приветствовали его. А, когда незнакомка повернулась к нему, он понял, что это была Юалика.

- Ну и что произошло? – спросил Лагрез.

Шикигам ответил:

- Это ты нам скажи. Мы бились с этими мэйданирес, как вдруг всё вокруг начинает содрогаться, ищейки просто исчезают, и всё начинает рушиться. Потом образуется чёрный портал, который засасывает всех нас в себя и выплёвывает наружу.

Лагрез рассказал, что делал он в своей части Туманной башни, из-за чего Шегах даже назвал его раргахом. А Юалика дополнила их истории тем, что раскрыла, как всех спас разорад. Лезер передал ей, что здесь нужна её помощь. И, когда она пришла на место падения Зельселеса, то увидела мёртвого Лагреза, использовала окта и вернула его к жизни. Все были рады, что эта история закончилась таким образом, из-за чего теперь три представителя трёх народов смотрели в будущее с надеждой, и только лишь Шикигам горевал о том, что с его братом опять приключилась беда.

Это был самый обычный день в Элунее. Мы жили на застывшей магме, сверху быстро мчались потоки огня вместо небес. Далеко на юге возвышался вулкан, который непрестанно извергал из себя огромный столб пепла. Я была на севере. И если подойди к краю нашего города, то можно увидеть просто жуткую огненную бурю, когда огонь, который в небесах, неистово низвергался наземь и разлетался вокруг. Ужасающее и вместе с тем завораживающее зрелище. Йимир, как всегда, пытался найти общий язык с самим собой, но в итоге получалось, что он превращался в Йимирона и начинал неистовствовать. И вот, облик нашего мира соответствует, так сказать, его настроению. Огненные пейзажи мы видим чаще, чем какие-либо другие. А что, мне нравится. Красочно, угрожающе и каждый раз по-новому. Олия теперь только рядом с ним и сидит, ведь только она одна могла подобрать правильные слова и дела, чтобы усмирить своего суженного. Да уж, был бы у меня такой муж, я был давно от него убежала. Хорошо, что я одинока!

Лезер, наверное, как всегда, сидел в своей башне, что расположилась особняком от всего нашего поселения. Он придумал эту идею создать таузваль, как у Дракалеса, и теперь днями и ночами напролёт сидит, колдует чего-то над ней. Уж не знаю, что у него там на уме, но не задумался ли он над тем, чтобы переплюнуть Йора? Ведь, как известно, это именно он, именно творец чудес и чудовищ создал эти самопишущие книги. А наш некромант прям что-то всерьёз уткнулся в это дело. До него даже не дозовёшься, чтобы расспросить, чего он там удумал.

Сименторий наш как грозой занялся, так и не отстаёт от неё. Понравилось ему соединять воздух, чтобы гремело и сверкало. Он и меня всё пытается заставить научиться этому ремеслу. Да ну его. Если я ещё и молнии покорю, тогда меня вообще никто не сможет победить.

Владоук, я была уверена, сидит в своём сопна’урине и пытается искать источники могущества, чтоб насолить мне. Он такой забавный. Думает, что когда-нибудь понравится мне. Ну что ж, слабая надежда всяко лучше никакой.

Давно не приходили валирдалы, не спрашивали, чему могучий Йимир, владыки Элунеи, сможет их обучить. Анклав тоже позабыл о нас, не шлёт своих кибер чародеев. Наверное, надоело всё время проигрывать. В общем, как я уже сказала, это был обычнейший день в Элунее. Но, кажется, вероятность случиться чему-то необычному в разы выше как раз в такие самые простейшие дни.

Передо мной появляется пентаграмма, которая тут же превращается в огненный переход, а из него выскакивает никто иной, как мой любимый Влади. Но я знала ещё задолго до того, как пятиконечная звезда перестала сформироваться, кто оттуда выпрыгнет, а потому уже заготовила одну из своих колкостей специально для него. Однако не успела я и рта раскрыть, как он первым начал:

- Катиара, оставь свою желчь при себе. У меня для тебя срочное сообщение.

Вид у него был тревожный, а, значит, сообщение и в самом деле срочное, поэтому я не стала перебивать его:

- Пошли. Йимир поймал алмалию.

От этого сообщения я даже опешила немного и только успела задать вопрос «Какую алмалию?», как он тут же сказал:

- Пошли.

- Куда?

- Туда, где её держат.

- Так ты ж сказал, что Йимир её поймал.

- Да не пленил, а поймал. Она у него в плену, а не рабстве.

- Так бы и сразу сказал. Где?

- В темнице.

Я тут же открываю портал и перемещаюсь в темницу.

Там было много народа. Подавляющее большинство сопнаров, и все плотно столпились над чем-то. Я пока что не видела её, но уже чувствовала. Чувствовала страх и боль. Прорвавший в передние ряды, я увидела, что здесь были Йимирон и Олия. Саткар-владыка возвышался над алмалией, его супруга стояла рядом и держала его за руку. А сама алмалия… Это было жалкое зрелище. Сжавшись в перепуганный комочек, она забилась в самый дальний угол, а её глаза с ужасом бегали по топе, что бесстыдно глядела на это прекрасное творение. Я тут же подбежала к Олии, а после попросила её увести отсюда всех. Чародейка засуетилась и принялась разгонять толпу. Но сложнее всего было с нашим владыкой. Само собой, одного вида, брошенного на эту саткарку, хватило, чтобы породить в нём неуёмную похоть. Но, как я уже говорила, Олия знала правильные слова и дела, которые позволяли ей усмирять своего мужа. Когда они уходили, я попросила, чтобы сюда никто не приходил.

- Катиара, тебе нельзя оставаться с ней наедине.

- Нет, это обычным девушкам нельзя оставаться с ней наедине. Я же знаю все уловки и понимаю, какие подходы будут действенными, чтобы избежать её чар. И, откровенно говоря, я хочу этого.

- Катиара, пожалуйста, будь осторожна. С двоими сошедшими с ума саткарами я точно не справлюсь.

- Не беспокойся. А лучше порадуйся за меня, ведь вашего саткарала ждёт новый саткар в коллекцию.

Итак, Олия ушла, дверь заперлась, и восторжествовала долгожданная тишина. Алмалия продолжала бояться меня. И это было печально. Приблизившись, я села рядом с ней.

- Они просто не знают тебя. Не знают, что ты можешь быть яростным огнём, а можешь – нежным цветком. И сейчас ты именно такая, именно цветок. И я хочу сберечь тебя.

Она молчала. Я как бы невзначай прикоснулась к её руке, но она отдёрнула её. Это было очень печально. Алмалия отказывается принять меня. Но это всего лишь чувства. Нужно было думать головой. Мы так посидели немного, совсем ничего не говоря. И это было правильно. Я чувствовала, как волнение внутри неё проходит. Выждав ещё немного времени, я сказала:

- Меня зовут Катиара. Но ты можешь не говорить своё имя. Расскажи, пожалуйста, свою историю, как ты здесь оказалась. Можешь довериться мне.

Но нет, пока ещё было рано, так что мы сидели какое-то время молча. И только спустя продолжительное время она решилась заговорить. О, её голос был просто завораживающим. Она не говорила, а будто бы пела. И каждое слово, каждая буква, сказанная ею, просто проникала до глубины души. Её хотелось слушать и слушать. Но вместе с тем её голос был преисполнен грусти и тревоги. А история наполнена печали. Однако по мере того, как рассказ продолжался, из неё изливалась и вся тревога. Я чувствовала, что в ней больше нет страха. А это значит, что можно идти дальше. Я начала воздействовать на неё частицами сопна, очень тонко, очень осторожно. И это помогало. Наши беседы продолжались, меж нами устанавливалась тонкая связь. Слёзы с её глаз уже исчезли.

Сопна помогал укреплять эту связь. И мы становились всё ближе друг ко другу, пока она не открылась мне. И это было прекрасно.