Серия «Библиотека „Мужского клуба“»

© Кочергин А., 2018

© ИК «Крылов», 2020

Современный мир – это единственное, что мы знаем в точности – отрицаем, не принимаем или восхваляем в зависимости от выгоды, настроения или глупости. Будущее не предсказуемо. Прошлое утеряно как факт, безвозвратно и существует лишь в нашем иллюзорном мире обрывочных представлений и придуманных частностей, которые скорее говорят о том, каким бы нам хотелось видеть это прошлое, которое наверняка должно было быть «лучше» унылого настоящего…

Не устаю повторять:

Россия 1922–1924.

Ленинград 8.09.1941-27.01.1944.

Не это ли был ад на Земле? Не это ли чудом Божиим пережили Отцы наши? А теперь спросите себя, опасаетесь ли вы гражданской бойни в современности и собираете ли крошки со стола, как собирали их старушки-ленинградки в послевоенные 50-е годы, безумно опасаясь голода. Мы не боимся того, что не видели сами, нас не страшит война, тем более гражданская, и «мы» (мы?) бравурно строим планы на «после победной войны», как будто уверены, что Нация возродится, стоя по колено в собственной крови и дерьме, разрываемая бесовскими происками, стравившими «восхитительные либеральные иллюзии» с «номенклатурно-коррупционным цинизмом». Мы возродимся лишь тогда, когда всем сердцем своим, всей полнотой разума начнем искать лучшей доли для себя и своего Народа на нашей Земле. Создав для этого не авантюрные и скороспелые, как одуванчик, решения, а системные предпосылки, занявшись политическим ликбезом и партийным строительством. Чтобы иметь шанс избежать греховной мясорубки. С Любовью исправив те ошибки, которые мы допустили в середине 80-х, начале 90-х. Аферистам, визжащим о необходимости кровопролития, я задаю один и тот же вопрос: НАПОМНИТЕ МНЕ ДАТУ, КОГДА «ВАШИ ВРАГИ» С ОРУЖИЕМ В РУКАХ ЗАХВАТИЛИ ВЛАСТЬ В РОССИИ?…Не было такого, мило! Если это смогли чуждые вам люди, то как МЫ, Русские люди, не можем найти в себе сил создать социально и национально ориентированное государство без хамства, грязи, крови? Опираясь исключительно на Братство во Христе, а значит, на Любовь не только к ближнему нашему, но и к заблудшим и павшим в грехе. Мы не сражаемся с людьми, каждый из которых есть Образ Божий, мы сражаемся с грехом и неправдой мира. Вот почему Православие – религия воинствующая. Она сражается за Спасение Душ человеческих во Славу Божию! Господи дай нам память поколений, переживших адские муки и выживших в этом огне. Чтобы мы знали цену возможным ошибкам нашим. И избежали рокового шага на еще не обсохшие от крови грабли… Вся наша жизнь это не взгляд на часы и попытка поймать суетность настоящего, а ответственность перед прожитым нами и Народом нашим прошлым, из кусков которого состоит каждый из нас, как бы ни хотелось кому-то забыть про эту «мозаику». В этой книге будут очень разные эссе, написанные тем языком, которым автор разговаривает в казармах и на полигонах, в банковских кабинетах и на улицах Русских городов. По сути, это взгляд на вчерашнее прошлое моей Родины через призму отдельно взятой жизни и тех, кто стоял к этой жизни максимально близко. МЫ СОСТОИМ ИЗ ТОГО, ЧТО МЫ ЕДИМ, И ТОГО, ЧТО МЫ ПОМНИМ, Милостью Божией у меня отличная память и прекрасный аппетит, но я разборчив в пище и поступках.

А. Кочергин

Единовременно:

Директор НИИ Спортивных и оздоровительных технологий и социально-экономических проблем, ИГУ им. П.Ф. Лесгафта;

Кандидат педагогических наук;

Советник главы республики Ингушетия по безопасности;

Старший преподаватель кафедры физической подготовки РВВДКУ (Рязань. ВДВ);

Инструктор 42 рп СпН ТОФ «Холуай».

Нас окружают миллионы людей, несущих в себе миллионы судеб, снов, надежд, боли и радости, спрятанных в тленный футляр конкретно взятого имени и домашнего адреса. А мы летаем среди них, мало отличая предметы интерьера от тех статистов, что мелькают в суете повседневности. Мы сию секунду – «полубоги», потому что в эту самую секунду мы «бессмертны», не ощущая удушливый смрад подступающей болезни, мы «всесильны», потому что ни у кого ничего не просим, а уповаем на «знание правил» и «здоровый образ жизни», мы заклинатели собственного идиотизма! Потому что обманывать себя и ликовать, будучи обманутым, здравый человек не может. Видя человека сокрушенного, падшего – отводим глаза. Действительно, зачем нам та Правда, которая вынимает нас из розовых соплей, прекраснодушных иллюзий, тех самых «секундных бессмертий» и «супергеройских возможностей»? Мы не хотим знать о том, что ВСЕ, КОГО МЫ ВИДИМ СЕЙЧАС, НЕ ПРОТЯНУТ И 70 ЛЕТ ОТ ЭТОЙ СЕКУНДЫ! То есть весь мир, который мы видим, просто исчезнет в вечности, в той Вечности, думать о которой и неприятно и как-то зябко. МЫ – ПОПУЛЯЦИЯ ТРУСОВ, форма жизни, внутри которой нужны внешние сказки, чтобы заглушить зябкую внутреннюю правду, которая у людей за сорок начинает шептать вечерами: «ПОМНИ О СМЕРТИ(с). Ты случайно не болен?». Так вот трусость это не осознание собственной конечности, а побег от этого осознания в социальные сказки о хорошей медицине или о пользе вегетарианства. А теперь найдите мне зайца-долгожителя или уточните процент летальных исходов при сердечных недугах и онкологии в лучших клиниках мира. ОЧНИТЕСЬ, нам дана эта искра сознания, длящаяся несколько волнительных десятков лет, не для попытки размножения, насыщения калориями или покупки яхты. Это существование дано нам для ЭВОЛЮЦИИ ДУХА, когда через подвиги и поступки, через возрастание в духовном производстве мы уходим от тленности в бессмертие, если будет на то Воля Божия по итогом того, кем и чем мы смогли стать вне гонки за уютом и суетным социальным статусом. Мы – люди, рождены в Образе Божием и внешне походим на Отца Небесного. Осталась самая малость: соединить волю свою с Волей Бога через вполне известные Законы Его, которые во многом стали нравственными законами, этическими нормами, говорящими нам как отличить приличного человека от падшего. Но самое главное и самое простое, что можно и должно нам совершить, это довериться самому источнику жизни нашей, уверовав в Высшую силу всего происходящего, где каждое событие нашей жизни это всего лишь экзамен человека на право называться Человеком – Подобием Божиим. Спаси и помоги Господи, люди Твоя…ВОЗЛЮБИ ГОСПОДА И ДЕЛАЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ! (с) Бл. Августин. «ЧТО ХОЧЕШЬ» – ключевая фраза, а много ли мы по-настоящему хотим от жизни, если убрать всё это дешевое повидло, залитое в наш мозг цивилизацией потребителей? Прости нас Господи, ибо не ведаем, что творим.

Я недавно понял, в чем сила написанного слова. Ошибочно считал, что живая речь и теплее, и весомее книги – и был не прав.

ПРОЧИТАННАЯ МЫСЛЬ СТАНОВИТСЯ ВАШЕЙ, а говорящий человек всегда или назойлив, или глуп, или хитер… потому что ВЫ УЖЕ ОПЫТНЫЙ И ВЗРОСЛЫЙ ЧЕЛОВЕК И НЕ ПОЗВОЛИТЕ ЕМУ ВАС ОБМАНУТЬ, ДА?

Книга не вывернет ваши карманы и не залезет к вам под одеяло, она ваша собственность, именно поэтому вы позволяете ей говорить с вами и, найдя в ней здравый смысл или проникновенные слова, вы, не задумываясь, забираете их себе, чтобы потом, разбогатев этим, раздавать их тем, кто их не имел…

Книга просто обязана быть. Причем обязательно бумажная: с ощутимыми листами, с ранимой обложкой, на которой остаются шрамы ее бытия, со страницами, на которых и слезы, и отпечатки внезапно вспотевшей ладони. Книга это лучшее, что придумано человеком. Недаром Слово Божие тоже стало Книгой. Читайте книги, читайте запоем. Часто они важнее вашей сиюминутной жизни, часто это лучшее, что в ней было…

Я хотел рассказать то, что поразило меня своей закрытостью, своей непереводимостью на мужской язык, хотел бы сказать нечто о женской жизни.

Самое страшное, что происходит с нами – это «нормальность» внешней картинки, когда все в рамках неведомо кем установленных правил, традиций и устоев.

Когда не принято кричать прохожим в лицо:

– ЛЮДИ, Я СЧАСТЛИВ, Я ВЛЮБЛЕН И МОЛОД! ЛЮДИ, ОБНИМИТЕ МЕНЯ! Я ЛЮБЛЮ ВАС!

Не принято кричать им в лицо:

– КТО ВЫ, ЛЮДИ?! ПОЧЕМУ ВАМ ВСЁ РАВНО, ЧТО Я БОЛЕН, БРОШЕН, РАЗДАВЛЕН, ПОЧЕМУ ВЫ РАЗБЕГАЕТЕСЬ ОТ МЕНЯ, ОПУСТИВ ГЛАЗА, КАК БУДТО Я ГОЛЫЙ И ОМЕРЗИТЕЛЬНО НЕ ХОРОШ СОБОЙ?

Мы прячемся за нами же выстроенные дощатые заборы и затыкаем щели в них документами, фотографиями, мятыми рубахами и несвежими носками, сальными банкнотами разных стран.

ЖИВЯ СРЕДИ ЛЮДЕЙ, ПРИНЯТО ПРЯТАТЬСЯ ОТ НИХ… Господи, а зачем мы прячемся?

Мы сделали что-то низкое, родившись, взрослея, влюбляясь и страдая, мы стараемся не докучать людям своими болезнями, тем, что мы умираем, как это принято у людей?

Мы отчаянно боимся, стесняемся нарушить чей-то покой? А ЗАЧЕМ ЭТОМУ МИРУ ПОКОЙ, – ЧТОБЫ ВРАТЬ СЕБЕ, ЧТО МЫ В ПОРЯДКЕ? ЧТО ВСЁ В НАШЕМ МИРКЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО И БЕЗУПРЕЧНО? ВРАТЬ, ЧТО МЫ СЧАСТЛИВЫ? Глядя на людей, КАЖДЫЙ ИЗ КОТОРЫХ в итоге плохо кончит, и это стопроцентный факт. Однако мы гоним эту мысль, как будто мы бессмертны.

Мы НЕ счастливы, никто из нас. Но самая тяжелая плита легла на женские плечи. Родившись, девочка ждёт восхитительного мира, сравнимого с тем, что уже дал ей Бог. Девочки всегда Ангелы, всегда. Но стоит им начать взрослеть, как детская наивность замещается социальными обязательствами и рамками устоев. Они все туже затягивают петлю на горле своей песни. Девочка не может признаться мальчику в том, что он снится ей день ото дня и в животе и холодно, и тревожно, девочкам не прилично давать понять, что они влюблены, как мартовские кошки в своих мартовских котов.

И вот уже, не имея мужской рациональности, изводимая смущениями, комплексами и мамиными нравоучениями, девчонка рвет себе сердце желанием открыться своему «абсолютно единственному и желанному»:

– Нет, написать письмо, но, Боже, как это опереточно и глупо. Нет, СМС. СМС это и просто, и ни к чему не обязывает… А вдруг он засмеётся и покажет его друзьям?

Нет, такого позора Она не переживет.

– А может, открытку, ну такую, с какой-нибудь объясняющей всё картинкой, например, с этими цветами или с кошечкой… Господи, ну что за вздор, какие кошечки…

Первая влюбленность всегда самая сильная и самая памятная, потому что сама природа прорастает в девочке-ребенке своими живыми струями – так потоки весенней воды рвутся меж холодных камней.

Девочка взрослеет и не всегда становится общительной или вызывающе яркой. И вот уже молодая и именно поэтому всегда симпатичная девушка часами стоит перед зеркалом в раздумьях, как быть с этими подростковыми веснушками или с предательски торчащими и совершенно не красивыми ушами, не спит ночами по причине того, что гардероб очень скромен и не ловко ходить в одном и том же, тем более в классе или группе есть вызывающе яркие девушки и на фоне их выглядишь если и не дурнушкой, то просто тенью… и мальчики как-то даже стеснительно не замечают тебя который год.

А эти годы имеют свойство идти, а вы можете жить в совершенно не ярком и не подвижном городе, вы можете, уже закончить свой ВУЗ и даже получить работу… А ЧТО ДАЛЬШЕ? Идти в клубы, пить красное вино и строить глазки? Надевать юбку длиной с папин дембельский ремень?

Как, КАК НАЙТИ ТОГО САМОГО ВАЖНОГО, АБСОЛЮТНО НЕОБХОДИМОГО, КОТОРОГО ЖДЕШЬ С С САМОГО ДЕТСТВА, когда заглядывалась на такого огромного, такого любимого Отца и думала: «У меня тоже будет такой, и меньше мне не надо, менее влюбленного в меня мне не надо».

А его нет. Те же, что есть, не отвечают даже отчасти. Ведь девушка УЖЕ знает про то, каким должен быть человек, кому она предназначена… А годы идут, неумолимо и как-то холодно и цинично идут, и начинаешь понимать, что распрекрасные всадники, которые должны схватить вас и страстно смять ваше любимое платье, эти кавалеристы хреновы уже пялятся на распущенных восемнадцатилетних. А вам уже и не двадцать пять. ГОСПОДИ, СКАЖИ МНЕ, ДУРЕ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, ЗАЧЕМ ЖЕ Я ТУТ, ЗАЧЕМ Я ЖЕНЩИНА, если рядом нет того, кому бы были нужны мои дети?

Милые, милые, милые наши девочки. Вы появились на свет не по воле розы ветров или случайной комбинации кодов мироздания. Милость Божия, Духом Святым вдохнула в вас жизнь. И каждая ваша судьба это послушание на Пути обретения той Малой Церкви, которая и есть Семья.

НЕЛЬЗЯ НАЙТИ ХРАМ В ДУРНО ПАХНУЩЕМ ВЕРТЕПЕ, не нужно размениваться на блудливые мелочи.

Просто помолитесь, хоть своими словами – и ОН УСЛЫШИТ. Он услышит хотя бы потому, что его просит самое слабое из созданных им существ. СИЛЬНЫМ И ГРУБЫМ БОГ ДО ПОРЫ НЕ НУЖЕН… до поры…

Милые, любимые наши девочки, оставайтесь слабыми и нежными, нам очень этого не хватает, нам не хватает причины приложения наших сил, когда мы готовы телом накрыть то, что Господь нам миловал, подарив ту единственную и деток наших.

Если Мужчина не закрывает от бури этого мира то, что ему дорого – он не имеет право на продолжение рода своего, потому что НЕ ЗАСЛУЖИЛ ТАКОЙ ЧЕСТИ. Если мужик боится семейных уз, его сплетут узы бесовские. НЕ раньте милых дам холодом, тот холод страшнее физической боли. Каждая женщина внутри – маленькая девочка. И если вы Мужчина, будьте прежде всего Отцом. А чужих детей не бывает. Смотрите в лица идущих вам навстречу, читайте книги их жизней, не сможете помочь своей силой, помогите силой своей Молитвы за тех, кого Господь миловал пройти мимо вас… Молитесь за этот мир, он обязан стать лучше. Господи помоги, милые наши, всё будет хорошо. Я знаю…

Каждый из нас живет среди бушующего мира, но в каюте свой лодки. Видя в иллюминатор или с неуютной палубы все то же, что видит каждый оказавшийся рядом. Вот только один зябнет от крепкого морозца и сетует на старые сапоги, а другой пишет: «Мороз и солнце, день чудесный…» (с)

Гении, разрывающие наше сознание вспышкой своего существования, это всего лишь люди, не боявшиеся ошибиться… и заклеванные злобным большинством за «белый цвет своего пера». Найдите мне хоть одну счастливую судьбу, хоть у одного «Пушкина», «Ван Гога» или «Теслы»…

Но какую силу, какое величие Духа и таланта они явили нам – нам, серым мышам нашего «зернового склада». Частично сытым, частично здоровым и даже уверенным в своей уютной правоте: «Не высовывайся!»

Да вот только мы не замираем сердцем, глядя на справку о восхитительном состоянии здоровья или на фото очередного лоснящегося паразита из глянца. Но написанное «кровью» слово, написанный «кровью» холст, сама жизнь, отданная за науку – без гонорара, учит нас большему, чем годы, проведенные за партой, потому что учит напрямую, от сердца автора – в ваше сердце!

Разве есть что-то чудеснее, волнительнее, когда перехватывает дыхание от одного взгляда на «Подсолнухи» или когда взгляд с мистического полотна проникает прямо за ширму нашего естества, очищая скверну наших немощей прямо в стесненной груди нашей. Помните «Моцарт и Сальери» у Пушкина, гений и злодейство несовместимы (с)… И разве можно совершить гнусность, если всем существом своим впитываешь звуки настоящей Музыки, которая, говорят, есть рафинированная Любовь, записанная нотами. И как сложно перепутать рыночную пачкотню с шедевром, вульгарную браваду с истинной музыкой. Не перепутаешь – сердце не обманешь. Как же я благодарен Небесам за то, что прикасался взглядом к великим полотнам и имею счастье слушать то, что заставляет меня рыдать, не стесняясь окружающих. Сколько же боли, восторга и той самой грусти, вмещают истинные краски, ноты… слова.

Господи, Слава Тебе, что явил нам этих мучеников, которых коснулась Искра Божия и они нашли в себе смелость не затоптать ее. Мир жесток к любому проявлению истинной Любви и благородства. Без Любви и благородства любое творчество превращается в подряд на малярные работы и духовой оркестр в стройбате…

Будьте смелыми, будьте отчаянно и безрассудно смелыми, сгорите, летя к этой свече, но не смейте наступать на горло собственной песне. Не слушайте никого. Слава Богу, я никогда не вникал в «разумные советы»… которые, конечно, оказались верны, но зачем мне была ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ! Берегите собственные ошибки и падения, именно они дороже любой всепрощающей победы, потому что только через настоящую, уничтожающую боль можно постичь истинную ценность того, что есть миг в размерах вселенной, то, что мы называем Жизнью, Богом данный шанс сделать этот мир хоть чуточку светлее.

…без всяких сомнений в нас есть те самые демоны, которые жрут водку, бьют морды и гадят в парадной, если выпито пиво. Совесть это один из Даров Божьих каждому человеку. Её как Дар – не обмануть. Как же неожиданно стыдно наутро после пьянки, после склоки с близкими или после, казалось бы, никем не виденного греха. Совесть не обмануть, можно быть либо с Ангелами, либо с демонами, а на заборе между ними всегда больно заднице… Если выбирать, кого кормить, кормите Ангелов, они не подведут…

Тренировка шла к концу, не предвещая никаких сюрпризов, как вдруг я словил маэ гери (фронт кик) на вытянутую ладонь. В пылу боя даже не почувствовал ничего, но как только время вышло, увидел мизинец на правой руке, верхняя фаланга которого игриво смотрела в сторону, как знак правого поворота.

Делать нечего, поехал в травмпункт. Летний вечер пятницы, удушливо и мрачно переходящий в потную летнюю ночь. В травпункте был традиционный для пятницы набор: порезанный бутылкой интеллигент, который все грозился позвонить куда следует, если не поторопятся и не примут его вне очереди; мама с дочкой-подростком, у которой, очевидно, была сломана ножка; и пара каких-то работяг с арбузно-раскрашенными лицами, спавших в объятиях Диониса, а точнее, Спиритуса.

Я дожидался своей очереди, не особо отягощаясь травмой. Пропустил вперёд и девочку, и очкарика с порезами. Вдруг скорая привозит бледного парня в рубахе с коротким рукавом и светлых брюках. Сестра ввела его под руку и посадила рядом со мной на кушетку. Парень был чист, не пах спиртным и выглядел как унылый инженер с завода, которому грустилось и хотелось спать. Следов насилия видно не было – что даже странно. Сестричка выпорхнула от «Айболита» и проворковала мимоходом:

– Вас вызовут. Он пока занят…

Таинственный «он» был плотно занят уже около получаса, судя по визгам и стонам порезанного гражданина.

Я прислушивался к трелям, удивляясь способностям придумывать мат у «полупрозрачных любителей» Тургенева и Куприна. Очкарик просто фонтанировал неологизмами фекального свойства. Вдруг я услышал протяжный выдох, даже скорее, длинный стон. Привезенный новичок мраморно побелел лицом и что-то шептал бескровными губами.

– Алё, дружок, ты чего? – спросил я его по-свойски, как подобает завсегдатаем травпунктов, ментовских обезьянников или ветерану общественной бани.

Губы уронили на пол только одно слово:

– Ффсё…

Он как-то осел на стуле, и его рубаха распахнулась чуть более того, что было. В груди, прямо под сердцем зияла дыра колотой раны. Поразительно, что крови не было даже вокруг нее…

Я вскочил и ринулся к врачу, не вникая в скулёж медсестры, которая пыталась подставить свои груди, как противотанковые ежи.

– У ВАС ТАМ ПАРЕНЬ ЛАСТЫ КЛЕИТ! – как можно более внятно рявкнул я.

Доктор, не поднимая головы от заштопанного и забинтованного «фантика», буднично уточнил:

– Кем сделан, этот бравурный диагноз?

– Тут надо быть тупым, слепым и глухим, как зассанный матрац, чтобы этого не понять!

Пассаж про матрац развеселил доктора, он дружелюбно прыснул, взял тонометр и бодро вышел из кабинета. Раненный парень так и сидел в позе подмокшего кулька…

Врач померил давление и, не меняя радушного тона, говорит:

– Да, совершенно точно – помирает, вези его прямо в хирургию, – повернулся и потерял всякий интерес и ко мне, и к умирающему.

Я рванулся было следом, но увидел стоящую в проходе каталку, а на ней сидящих медсестру и очевидного практиканта-студента, оба явно хотели предпринять что-то совместное, судя по блудливым глазам «учебно-боевой подруги».

– Дай каталку.

– Бери… – нетрезво ответила Нимфа.

– Помоги погрузить и довезти?

– Еще чего, это не моё отделение!

– Человек погибает! – отрывисто огрызнулся я.

– И чо?

– В сранчо! – психанул я и схватил каталку. Студент вдруг неожиданно проникся и молча помог мне уложить парня.

Залетаем в приемное отделение основного корпуса, туда уже позвонили, нас ждут у дежурного хирурга. Последний что-то меряет, что-то быстро пишет и бросает мне:

– Раздевай, его сразу на стол, можем не успеть.

Я с одной рукой и как-то без удовольствия раздеваний мужиков.

– Ножницы или нож дайте, брюки срежу.

– А вон на столе, – не поднимая головы, ответил хирург.

Как можно быстрее распластал одежду, чем, видимо, удивил врача:

– Трупы в морге моешь?

– Да нет, в Мавзолее…

– Будешь ждать конца операции?

– Нет, я его не знаю.

– В смысле?

– Я из травмпункта, у меня палец, – ответил я и показал свой тюнингованный «поворотник».

(ВНИМАНИЕ!)

– Так какого хрена ты тогда тут суетишься, на уши поднял два отделения!

– ПОСЛУШАЙ, ДЯДЯ, ОДНАЖДЫ ТЕБЯ СОБЬЁТ МАШИНА, И ТЫ, В СИЛУ ТОНКОЙ ДУШЕВНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ, ОБОССЫШЬ НОВЫЕ БРЮКИ И БУДЕШЬ ВАЛЯТЬСЯ НА ОБОЧИНЕ. И НИ ОДНА УНЫЛАЯ ТВАРЬ ДАЖЕ НЕ ПОИНТЕРЕСУЕТСЯ, ПЬЯН ТЫ ИЛИ УЖЕ ДАЛ ДУБА. И ТЫ, КАСАТИК, ПОТИХОНЕЧКУ ЕЩЕ И ОБОСРЕШЬСЯ ПОСЛЕ ТОГО, КАК РАССЛАБИШЬ БУЛКИ… ИСПУСТИВ ДУХ!

Дядя смерил меня взглядом и решил не отвечать, что спасло ему пару передних зубов. Парня увезли. Я пошел в травмпукт. Где мне, проткнув насквозь палец, вылили новокаин на пол и, попросив прощения, уже без анестезии вправили палец. Я с жаром повторил неологизмы ушедшего в ночь «фантика», чем вообще никого не удивил и даже не расстроил. Больница холодными стеклами, немытых окон цинично смотрела на то, как кому-то сегодня не повезло…

Спаси, Господи, люди Твоя! Не верьте, что окружающие вас люди в белых халатах мечтают о вашем спасении. Вы для них сырьё, и если вы поправитесь, то не от их любви, а от того, что они так хорошо образованы, что даже профессиональное равнодушие и бессонная усталость не могут им помешать…

Кому не знакомо это волнующее чувство, этот провал и холод внизу живота, когда не вздохнуть и не признаться, и не отойти. И при первых этих волнах нежности и тревоги мы остро чувствуем желание иметь, нет, владеть в исключительной степени, абсолютно и навсегда, с этой минуты владеть тем, что или кого мы любим. Путая Любовь с походом на рынок и корыстью частной собственности. Настоящая Любовь приходит только тогда, когда спадает пелена гормональной влюбленности и вам, в сущности, становится всё равно, что ваша любимая уже не носит кружевного белья и перестала пользоваться духами Fleur d'oranger.

Однажды я придумал формулу, что есть Любовь для меня: ЭТО НЕОСОЗНАННОЕ ЖЕЛАНИЕ ВВЕРИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ ОБЪЕКТУ ЛЮБВИ, то есть не влажно совокупиться, а именно отдать в руки того, кого любишь, самое дорогое, что мы ощущаем, но не имеем в полной мере: БОГОМ ДАННУЮ ЖИЗНЬ, которую Он и вернет себе однажды.

Но мы, переполненные Любовью, а значит, переполненные именно божественным порывом, без всякого умысла или расчета отдаём свои жизни за наших детей, любимых, родителей и Родину, за то, во что веруем! А если же мы не способны на эту бескорыстную жертвенность и самоотдачу, то с нами что-то не так и, значит, нет в нас таланта ЛЮБИТЬ! А есть эгоизм, который пахучим чертополохом зацвел на том месте, которое пустым не бывает. И вот мы уже рядимся и скандалим, ставя вульгарные, по сути своей, условия: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЕСЛИ:

1.-/-

2. -/-

.

.

.

37. -/-

Делаем восхитительно «базедовые» глаза, когда слышим от близких, что они не готовы следовать списку наших претензий.

ДОРОГИЕ МОИ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ БРАТИЯ И СЕСТРЫ! ЛЮБЯТ КОГО-ТО! А НЕ ЗА ЧТО-ТО! (с) И любят всего, с потрохами и несвежими носками, а не по частям, в расфасовку…

И если вы видите какой-то недостаток в любимом, то вы слишком много смотрите на себя и уже не видите его достоинств. Если вы хотите исправить какую-то оплошность любимого – искупайте его в таком водопаде обожания, что он и сам поймет, что зря повысил голос, допустил оплошность или грубость. Хамство, направленное на хамство, умножает хамство на два, и говном грязь не вымыть.

Так что же мы делаем, спрятавшись, за тонкими стенами наших ячеек общества и современных новостроек?

Не воспитывайте, не дрессируйте близких, а любите их и тогда они, ощущая Дар ваш и тепло ваше, ни за что не рискнут потерять их и сами, неожиданно для себя, соберут свою посуду, вынесут мусор, заспешат со службы домой и не будут лежать с газетой, когда рядом вы…

…ПЕТР ОСТАВИЛ ВСЁ И ПОШЕЛ ЗА ХРИСТОМ, ПОТОМУ ЧТО С НИМ, БЫЛО ЛУЧШЕ! (с)

Дорогие мужчины, не пытайтесь купить расположение супруги, не совращайте ее низменными похотями, она всецело будет с вами тогда, когда ощутит всю нежность, которую вы ей будите дарить, одним только взглядом вашим, желанием не видеть ее оплошности и тихим умилением от ее очевидных достоинств.

Воспринимая женщину как инвестпроект, вы расписываетесь в собственной несостоятельности как мужчины и, вместо того что бы тискать ее в искренних объятиях там, где поймали, вы дарите ей яхту (машину, шубу, сапоги и далее по ниспадающей) и осыпаете ливнем из бриллиантов, чтобы однажды услышать ледяное: «А ПОЧЕМУ «КАПЛИ» СТАЛИ ТАКИМИ МЕЛКИМИ?» Пойдя по порочному пути «подарков», вы превращаете супружеское ложе в филиал публичного дома, а истинную Любовь подменяете скрытыми формами проституции. Милая дама, если вы пытаетесь устроить себя подороже, то вы мало чем отличаетесь от «Ferrari GTC4 Lusso», то есть вы прекрасны и дороги, без сомнения, НО В ВАС МОЖЕТ ВОЙТИ КТО УГОДНО, лишь бы оплатил входной взнос, обеспечил техобслуживание, заправлял «топливом», полировал и менял колеса… Тут есть одна незадача, самая красивая машина – НОВАЯ… И выйдя замуж не по Любви, однажды вы попадете в ситуацию «Trade in» и начнете истерить и проклинать судьбу и козлов-мужиков, судорожно соображая, сколько же успели накопить за период своего «лизинга». А кто-то в глуши уже нарожал любимых деток и собирается любить до гроба.

Пишите друг другу письма, это так красиво и романтично, особенно если опасаетесь, что Важный вопрос будет неправильно понят или выльется в скандал. Вложите в письмо самое красивое совместное фото с подписью: «Самой, самой, самой от одного обычного парня».

Бог был и есть Любовь. И если вы ждете Любви, то отдавайте ее всему, что видите: от чистого до блеска пола до стрелок на брюках. Молите Небеса о Счастье быть любимым. И тогда вы встретите не самую красивую, не самую умную или хозяйственную, ВЫ ВСТРЕТИТЕ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ВАШУ ЖЕНЩИНУ, БОГОМ ДАННУЮ ИМЕННО ВАМ.

С которой, возможно, вам предстоит прожить самые тяжелые годы, но которая не отправит вас в приют, если вам оторвет взрывом ноги…

Любовь – это жертвенное отдание без ожиданий натурального обмена, это дыхание в унисон и дети. Любовь – это Бог! Не пытайтесь Его разукрасить по моде или совету старшей сестры! Любите Родину, как Мать, а близких ваших более себя самого – и тогда сам Господь встанет третьим меж Вас и никто не посмеет плюнуть в вашу сторону, чтобы не попасть нечаянно в самого Спасителя.

Мы, как мозаика, «состоим» из тех, кто протянул нам руку, спас нам жизнь, научил тому, чем мы заняты по сию пору. Мы созданы из любящих нас людей. И дорожим ими так же, как дорожим прострелянной рукой, опасаясь ее потерять…

Во мне есть огромный кусок от Коли Шеменьов, моего первого и, наверное, единственного настоящего Тренера, Мастера-Учителя. Учился я много и у разных людей, но ничего толком не поменял, а лишь адаптировал то, что дал и даёт мне мой Коля, человек с кувалдами вместо кулаков и животной силой в теле парня, 69 лет от роду…

Сергей Максимович Ашкинази, без сомнений, член моей семьи, яркий ученый, который слепил из моего разрозненного мычания какого-никакого спортивного ученого, способного что-то даже создать, не рассмешив коллег.

Но есть в моей жизни Человек, который, по сути, не дал мне ничего, кроме себя самого, но этого оказалось ТАК МНОГО, что я разговариваю с ним на ты и называю Батей, чего не позволяю ни с кем другим. Это огромный, как белый медведь, генерал, седовласый и могучий, как северная скала. Именно он привел меня в десантное училище и привлёк к боевой подготовке. Именно ему я обязан за теплоту сердца, которую иначе как огнеметом и не назвать. Глядя на такого генерала, мне, грубому и сложному человеку, становится не так одиноко среди продуманного и жуликоватого мира.

БЫЛЬ:

Молодой красавец-десантник в чине старшего лейтенанта был направлен на выполнение боевой задачи в одну из стран с тёплым климатом. За плечами блестящая спортивная карьера и безукоризненная служебная. Его и еще одного такого же бугая в берете вызывает к себе генерал ГРУ. И следует такое обращение:

– Сынки, ситуация накаляется. Если местные военные решат поднять войска, то вместо политического решения вопроса придется расхлёбывать нам и ребят гробить без счета. Предлагаю нам, троим, проникнуть в “вершину управления” и обезглавить руководство. Врать не буду, вернуться назад вряд ли получится, идем без оружия, поддержка будет возможна лишь после выполнения задачи как таковой, в случае невыполнения задачи к назначенному часу квадрат снесет артиллерия…

Стоят два молодых красавца-десантника, а им говорят: «ВСЁ, РЕБЯТА, ИДИТЕ И ОТДАЙТЕ ЖИЗНЬ ЗА РОДИНУ, вот для этого вас мамка родила!»

– Вопросов нет, готовы к выполнению задачи, – ответили ребята в погонах.

Им выдали мундиры старших офицеров, по легенде они были «политруками от ВДВ».

Не буду описывать то, что не видел своими глазами. Но возможность военных действий была устранена, охрана «первого лица» – уничтожена полностью в рукопашной схватке, выстрелов удалось избежать. Когда по условному сигналу в штаб ворвалась группа поддержки, то один из бойцов начал бурно блевать, увидев кишки на полу – от проткнутого стволом автомата и разорванного охранника. Генерал и двое десантников кинулись искать документы и оружие, предполагая возможную атаку на штаб. В одном из столов старший лейтенант увидел ящик с золотыми часами. «Эх! – подумал он, а потом сам себе сказал: – Сейчас убьют, будут обмывать и часы увидят – опозорюсь!» И ничего не взял. В одной из комнат оказались наши советники в чинах полковников и количестве до сорока человек.

– ВЫ, ОВЦЫ СРАНЫЕ, ЧЕГО СИДИТЕ, НЕУЖЕЛИ НЕ ВИДЕЛИ, КАК МЫ ПРИЕХАЛИ И КАКОЙ ГРОХОТ НАВЕРХУ?! – спросил генерал.

– Так куда нам без оружия и без команды, – застенчиво ответили «советники».

Старший лейтенант подбежал к ружейной пирамиде, прикрученной намертво к стене, всунул окровавленную ладонь в щель железной створки и рванул на себя, замок лязгнул и вылетел из паза. В пирамиде стояли новенькие АК 47.

– ОРУЖИЯ У ВАС НЕТ? ВСЁ ШУТИМ?! – процедил генерал и скомандовал: – Снарядить магазины, заряжай, за мной бегом марш!

Мятеж военных был предотвращен, с нашей стороны потерь не было. Два красавца-десантника не без гордости ждали, когда им объявит о присвоении звезды Героя Советского Союза, впрочем, все, кто имел отношение к операции, крутили дырки на кителе.

Вызывают в штаб:

– К вам какая-то команда из Москвы.

Старлей заходит в тесный кабинет. За столом сидит человек в штатском, по углам и за спиной стоят такие же безликие в черном.

Господь никогда не оставляет верующих людей. Не даром сказано: «Не думайте о том, что говорить на судилище, доверьтесь Господу, и Он за Вас свидетельствует» (с)

Одного взгляда на тех, кто приехал, было достаточно, чтобы понять, ЭТО НЕ НАГРАДНАЯ КОМАНДА.

– Товарищ старший лейтенант, что вы можете мне доложить об операции по устранению высшего руководства армией на данной территории? – не представляясь, спросил сидящий на столе гражданин.

Старлей, который уже «умер» на той операции, широко улыбнулся и ответил с искренностью новорожденного медвежонка:

– Прыгаю часто, головой бьюсь каждый раз, ничего не помню ни о каких операциях. Если есть какие вопросы – обращайтесь по команде.

«Штатский» пристально смотрел в наглое, открытое лицо богатыря. А тот и не планировал моргать или отводить взгляд.

– Ну хорошо, можете идти… пока.

Вечером команда села на вертушку и улетела.

«Героя» никто не дал.

Прошли годы. Нашего генерала, кавалера орденов Ленина и иных высоких наград, просит приехать к нему умирающий от рака генерал ФСБ. Посыльный называет фамилию.

– Да не знаю я такого генерала, почему меня зовет?

– Не могу знать…

Приехал, все-таки дед помирает, да и генерал. Вглядывается в изможденное лицо и узнает в нем того «штатского».

– Помнишь меня?

– Вспомнил.

– Мне было приказано выявить всех участников операции и уничтожить – для сохранения государственной тайны и избежать тем самым возможного международного скандала. А я посмотрел на тебя и рука не поднялась. Летел в Москву и даже представить не мог, что докладывать не буду. Чуть в отставку не отправили…

СЛУЖА ЛЮДЯМ, РОДИНЕ, ГОСУДАРСТВУ, МЫ НЕ СЛУЖИМ ИМЕННО ИМ, МЫ СЛУЖИМ ВО СЛАВУ БОЖИЮ, И ТОГДА В СИТУАЦИЯХ, КАЗАЛОСЬ БЫ, БЕЗВЫХОДНЫХ САМ ГОСПОДЬ МИЛУЕТ И СПАСЕТ НАС! Спаси, Господи, люди Твоя! Спаси, помоги, укрепи, Господи, нашего Батьку!

Было самое начало 90-х… Граждане России сумели получить первые загранпаспорта, а кое-кто сумел заработать даже каких-то денег, часто неправедным путем. Пермский коллектив «разбойников» первый раз полным составом выезжает в Турцию, поражаясь заграничным сервисом и ласковым морем.

В составе «коллектива» был яркий представитель люмпен-пролетариата, с окраины рабочего города. Глядя на которого, сторонники Дарвина облегченно вздыхали и, тыкая пальцами в низкий лоб и надбровные дуги, декларировали: «Вот он – Венец природы, эволюционная борьба высших Приматов за выживание в современных условиях Западной Сибири!»

Парень выполнял в бригаде самые простые, но интересные задания: брал в плен несговорчивых бизнесменов средней руки, истязал ларечников (совсем без руки) и участвовал в перманентных боевых действиях против подобного коллектива из соседнего района. То есть был он – «торпедой», внешне мало чем отличаясь от побритой газонокосилкой гориллы. При всем своём звероватом виде парень имел весёлый и игривый нрав. Впервые увидев бассейн без выхода на берег, он так впечатлился, что прыгал и нырял в него, очевидно пытаясь побить рекорд Гинесса в этой дисциплине.

Чем отличаются немцы и японцы от всех остальных путешествующих по планете Земля? И те, и другие задолго до остальных землян знали о тлетворном влиянии солнечной радиации на Homo Sapiens и мазались кремами с уровнем защиты 50. Они вполне могут прийти загорать в лосинах, рубахе с длинным рукавом поверх исподнего и в шляпе поверх маски на лицо и очков. Для немцев и японцев солнце – не шутка! А еще они очень опасаются акул, ну, или микробов в море, которое вообще не пахнет хлором, что настораживает.

ТО ЛИ ДЕЛО БАССЕЙН! ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ И КОМФОРТА ВНУТРИ ПЕРИМЕТРА ПОД ОХРАНОЙ СЕКЬЮРИТИ!

Так вот бассейн в Турции это место сбора всех, уважающих себя бюргеров. Они садились вокруг него под зонтики, расстёгивали две пуговицы сверху и упоительно потели, попивая халявное турецкое пиво и шевеля пивными животами, которые должны были бы кричать окружающим о достатке в конкретной немецкой семье…

Наш веселый бабуин скачет по бассейну, отнимает у детишек надувных уточек и теряет черные сатиновые трусы при нырянии, точнее, при выныривании, его восторгу нет предела. На что немцы, понимая своё культурологическое и расовое превосходство, начинают ржать, как в зоопарке, когда видят срущего бегемота (к слову сказать, зрелище феерическое). Пермяк ловит краем глаза империалистический оскал, и его небольшой, но трудолюбивый мозг делает вывод, что это про него.

Пригляделся, вылез из бассейна и подошел к своим, которые, надо сказать, тоже любовались его художественной самодеятельностью, но делали это молча.

– Слышь, братухи, это кто?

– Это? Немцы…

– А как по-немецки «немцы»?

– Die Deutschen.

– Чо?

– ДОЙ-ЧЕН! А тебе зачем?

– Надо.

Парень подходит к бассейну, смотрит на притихших бюргеров и произносит, указывая сучковатым от переломов пальцем на самого толстого хряка:

– Дойчен?

– Ja, Wir sind Deutschen, – отвечают озябшие немцы, планируя избежать какой-то неведомой неприятности.

Парень оскалил редкие желтоватые зубы и процедил сквозь них, как плюнул:

– СТАЛИНГРАД!

А после этого отчетливо показал руками, как выглядит руль спортивного велосипеда… И повторил пантомиму пару раз, всё горячее.

Все две недели, пока в бассейне плескался весёлый представитель живой природы Перми, у бассейна не было ни женщин, ни детей, ни их отцов.

ИХ НЕ НАПУГАЛО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СЛОВО СТАЛИНГРАД, ХОТЯ ОНО НА ГЕНЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ ОЗНАЧАЕТ ДЛЯ НИХ – УЖАС + ПОЗОР.

Они всего лишь увидели, как вслед за произнесенным словом расправил плечи сам творец этого ужаса, который мечтал услышать хотя бы писк, хотя бы один неверный вздох, чтобы с легкостью разубедить представителей «высшей расы» в том, что каннибализм и некрофилия возможны не только в далёкой Африке… но и в благодатной Турции, при попутном ветре и политической безграмотности!

НЕ НАЧИНАЙТЕ ТОГО, ЧТО НЕ СМОЖЕТЕ ЗАКОНЧИТЬ! КАЖДОЕ ВАШЕ ДЕЛО ДЕЛАЙТЕ ТАК, КАК ЕСЛИ БЫ ОТ ЭТОГО ЗАВИСЕЛА ВАША ЧЕСТЬ И САМА ЖИЗНЬ, и тогда те, кто всего лишь шутил, подавятся своими языками…

Спаси, Господи, люди Твоя!

Меня пригласил для курса по ножевому бою мой старинный товарищ, МСМК по Каратэ WKF, многократный чемпион Мира, Европы, СССР и России – Андрей Наумов, который уже несколько лет служил в ОМСН Челябинского ГУВД. Было жаркое, удушливое лето, как бывает только в Челябинске, где двести заводов дымят прямо в черте города.

Мы приехали с покойным ныне Сашей Павловым, который вызвался мне помогать.

Построили каких-то парней. «Ровняйсь, смирно!» – меня представили личному составу, и Андрей вышел из раскаленного спортзала. Я начал бессчётный по номеру семинар по ножу. Это Челябинск, а значит, ребята дрались люто, а главное, молча. Было очень забавно, когда на третий день, все в сечках и синяках, они всё-таки спросили:

– А чего это мы делаем?

– А вам что сказали?

– Сказали – идите и не обосритесь… Ну, мы и кремнюем…

Среди рослых и тяжелых мужиков выделялся некий щуплый и низкорослый юнец, очень напоминающий безбородого пионера-героя с плаката. У него практически ничего не получалось, он пытался заваливаться на бок и всем своим видом показывал отсутствие боевого Духа и присутствие картонного позвоночника. Что для меня было как красные трусы для быка.

Идет завершающий третий день, дышать в зале становится просто нечем, окна залиты строительной пеной в ожидании лютой зимы… Вдруг Саша что-то мне семафорит глазами. Я перевожу взгляд в ту сторону, куда он маякует – и обмираю.

Те, кто видел умирающего, никогда не перепутают это с обмороком, жизнь уходит из тела, заостряя лицо и наливая кожу свинцовой бледностью. Передо мной, вздрагивая, стоял безбородый фантик, смотрящий остекленевшими глазами и медленно оседающий на вычурно поставленную ногу. Я подхватил тельце, положил, без эмоций и суеты взял пульс на шее… Сердце выбивало затухающую нитевидную морзянку – обвальное падение давления, шок.

Каждый водолаз знает: испугаешься под водой, заистеришь – конец, выбирайся из «петли», даже если нечем дышать, даже если от тебя уже отлетает кусками твоё мясо – СПОКОЙНО И УВЕРЕННО – и есть шанс, что победишь.

Я поднял голову на ребят и уверенно сказал:

– Звоните в «ноль три», вызывайте кардиологию.

А сам взял парня за шиворот и не спеша поволок тушку в раздевалку, соединенную с душевой комнатой. Включил холодный душ и посадил под него этот бесформенный кулек (парень перестал подавать признаки жизни).

«СВАЛИТЬ РЕШИЛ? – подумал я. – Ща, ты у меня проклянешь ту минуту, когда это решил…»

Дал ему две крепкие пощечины, промедола у меня, конечно, не было, а к жизни надо было возвращать как можно быстрее. Я не торопился, а просто делал своё дело так, как если бы и моя жизнь зависела от его исхода.

Когда он очнулся, то, сидя в ожидании скорой, сообщил:

– Было так страшно, так тяжело, что я вдруг понял, что во мне что-то сломалось, и вдруг свет померк и стало значительно легче и уютно, а потом вдруг услышал, как будто стук в дверь, который становился все настойчивее, а очнулся, уже когда Андрей Николаевич меня ногами пинал, и сразу расхотел отключаться…

В больничке у него нашли серьезную анемию, сотрясение мозга и пару сломанных ребер. Интересно, когда он успел их сломать?

Когда парень уже в сознании уехал на скорой, я спросил бравых военных:

– Это что за овощ-корнеплод?

– А это сын нашего генерала, который только что закончил юрфак и уговорил папу – служить в спецназе. Он вчера в подразделение пришел. Толку от него ноль, вот его и метнули на «сборы».

Как выяснилось, парня никто никогда не бил. Дикая психическая нагрузка вкупе с низким гемоглобином вызвали именно шок, который вполне мог закончиться непоправимо. Слава Богу, я знал, что делать и паника это не ко мне…

ИТОГО: НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ГОТОВЫМ КО ВСЕМ ВОЗМОЖНЫМ ОПАСНОСТЯМ МИРА, НО МОЖНО ЗНАТЬ СИСТЕМАТИКУ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЛЮБОЙ ОПАСНОСТИ, А ГЛАВНОЕ, ПОМНИТЬ: СТРАХ – ЭТО САМЫЙ ОПАСНЫЙ ВРАГ. Верующий в Бога страха перед миром не имеет! Аминь.

Прилетел ответ на публикацию в сети:

Я попал в Мексику очень странным образом. Наш соотечественник, служащий в Олимпийском Комитете Мексики, решил провернуть бизнес идею, а именно:

• повысить свой статус ЧЕЛОВЕКА СО СВЯЗЯМИ и подарить Полицейской академии залихватского русского живодера-офицера;

• без мыла влезть в самое крупное подразделение Coca-Cola в Латинской Америке на предмет ведения курса боевой подготовки за космические деньги. Причем именно Полицейская академия была на сто процентов «благотворительностью», оплата за которую даже не обговаривалась.

Я прилетел в Мехико, зная куда лечу: в 2004 году только в Мехико было в районе 700 обращений в полицию по факту похищения людей, и это даже приблизительно была всего лишь одна треть от реальных случаев киднеппинга. Тогда, когда став нотариусом, адвокатом или зубным врачом, вы рисковали своими детьми, женой или своей жизнью без каких-либо преувеличений. Когда любой удачливый бизнесмен на первые деньги покупал себе бронеавтомобиль, а на вторые – автобус с охраной, которой не верил ни секунды и которая в итоге соучаствовала в его похищении…

Посмотрите фильм «Гнев», так вот там талантливо передана сама атмосфера мексиканского города, от кадров даже пахнет сальсой, лаймом и потом забегаловок, и хочется оборачиваться каждые две минуты, чтобы не получить удар мачете по голове.

В Мехико пообщался с немногочисленной диаспорой – русской профессурой местного университета. Диаспора рассказала, что пару раз в год их грабят на улице под пистолетом… В общем, я знал куда еду.

Акапулько оказался дряхлеющим курортом, убитым дикорастущим Канкуном и живущим за счет американских и канадских пенсионеров. Последние приезжали сюда за дешёвым кокаином и доступным сексом с экзотическими местными дамами, которые условно делились на «черных мамб» (мулаток с необъятными формами) и «вечнозеленых мартышек» (педофилийно выглядящих представительниц местных племен, с детскими голосами и весом до 30 кг до климакса и гробовой доски).

Впрочем, меня это касалось лишь с точки зрения изучения местного колорита. Пока мой «руководитель» борол частный сектор с целью внедрения программы «Рашн Ниндзя – страшный Ниндзя», я начал служить в академии, найдя там более чем живой интерес. Выяснилось, что своих традиций в контртеррор операциях мексиканцы особо не имеют, а приглашенные пиндосы относились к ним именно как к «унтерменш» ((c) Иосиф Геббельс) и ничем особо делиться не собирались. Я приступил к делу вполне в своем стиле. И не успел сообщить личному составу, что им «пендык» и что в ближайшие месяцы они будут какать исключительно стоя, на негнущихся ногах, как курирующий меня профессор отозвал в сторону и через переводчика уточнил, что бить личный состав НЕЛЬЗЯ! Оскорблять личный состав – НЕЛЬЗЯ. А еще нельзя вынимать оружие из кобуры, до момента ПОКА В ТЕБЯ НЕ НАЧАЛИ СТРЕЛЯТЬ…

Мы прилетели на базу Камрань ближе к вечеру. Не вполне помню, что там было с перелетом, но помню, что хотелось две вещи: принять душ любой температуры и спать, пускай даже сидя на полу. Загрузили в тесный китайский автобус и повезли в отведенный нам отель. Переводчик, видимо, понял свою роль как массовика-затейника. Он начал сыпать какими-то местными прибаутками на беглом русском языке. На вопрос:

– Где так напрактиковался?

Он удивил:

– Военная академия, факультет перевода, в России не был ни разу.

И тут же зачем-то уточнил, что самые ужасные делегации это военные украинцы. Потому что они очень громко разговаривают, не молчат ни секунды и у них диаметрально меняется настроение в течение пары минут: они то безудержно хохочут, то без перехода начинают что-то требовать и постоянно хотят куда-то жаловаться, чтобы, видимо, чувствовать себя как дома. При этом говорят друг с другом исключительно по-русски.

Мы слушали все эти прибаутки и клевали носом от бесконечного перелета в героических условиях отечественного расстояния между креслами в самолете. Наутро нас должны были везти в музей вьетнамской войны.

ТАК ВОТ, МОИ ДОРОГИЕ, мы помним подвиг вьетнамского народа в борьбе с оккупантами из США, мы помним, как при более чем поддержке СССР Вьетнам победил бесчеловечных агрессоров с их напалмом и «оранжем».

МЫ ПОМНИМ!

Вьетнамцы помнят в этой войне только себя. В музее я не увидел ни слова о роли СССР в судьбе Вьетнама. НИ СЛОВА! Так что не нужно строить иллюзий о друзьях России. Так после освобождения Болгарии от турков уже на второй день болгарская газета в Париже поместила на первой полосе огромную статью, суть которой была в следующем: ТОЛЬКО ПУСТЬ РОССИЯ ДАЖЕ НЕ ДУМАЕТ О ТОМ, ЧТО БОЛГАРИЯ ЕЙ ЧТО-ТО ДОЛЖНА… НАВЕРНЯКА У НЕЕ (РОССИИ) БЫЛИ КАКИЕ-ТО СВОИ КОРЫСТНЫЕ ПЛАНЫ (с). И эта самая «православная» Болгария во всех войнах с того момента воевала против России и Сербии.

Ну и Бог им всем судья…

Насмотрелись душераздирающей пропаганды о силе вьетнамского народа и поехали обедать. На набережной вижу крайне странное, почти мистическое сооружение, отдаленно напоминающее буддистский храм.

– Это у вас райком комсомола или женская баня?

– Это храм местной вьетнамской ветви буддизма «Као дай» с оригинальным прочтением «Роли личности в истории» В. Ленина.

– В смысле?

– Вьетнамцы верят, что любой значительный человек без оценки его деяний есть проявление Будды, так как он творит историю. В этой связи во Вьетнаме принято поклоняться Наполеону, Толстому, Гитлеру и Ленину. Что можно увидеть в храмах в виде оригинально исполненных скульптур. Я сидел открыв рот, совершенно забыв о назойливых вьетнамских мухах и свойственных мне приличиях. ВОТ ОН, АПОГЕЙ ЭКУМЕНИЗМА, ВОТ ОНА, СИМФОНИЯ «ЕДИНОЙ ЦЕРКВИ» ВНЕ ХРИСТА, приходишь и расшибаешь лоб – по вторникам будде Гитлера, а по четвергам будде Толстого, ну и дома на сон грядущий говоришь с Ильичом о том, «как нам реорганизовать Рабкрин» (с), ну или о «Детской болезни левизны в коммунизме» (с), и Ильич-Шакьямуни лечит прыщи и энурез через прикосновение к великой пустоте и «растворение соляной куклы» (с) в океане «Ци».

В эти секунды понял секрет непобедимости вьетнамской армии, – они заумны до Level: «Полный отрыв бескозырки 100/500». И если дословно перевести агрессору, то о чем они думают, любой агрессор начнет проситься назад, к маме, жалобно налегая на букву “А”: «к мА-А-Аме!»

Врачуй, Господи, болящих и заблудившихся в тумане суеверий

СПАСИ, ГОСПОДИ, ЛЮДИ ТВОЯ!

Утверждающие, что ИНН или какие то иные «документы» способны отречь Вас от Христа, УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО У ДИАВОЛА ПОЯВИЛОСЬ ОРУЖИЕ ПРОТИВ ХРИСТА! А это ересь! Причащайтесь и ни один бесовский промысел вам не страшен!

Страх Божий, это опасение чумазого ребенка расстроить своим проступком Доброго Родителя. Страх Божий это опасение перед Небесами преступить то, что есть Закон Божий, согрешить и против Воли Его человеколюбивой, как согрешил люцифер и был оставлен без Милости Божией, не уничтожен, не истреблен, а остался… без Отца Небесного. Страх перед диаволом это инфернальное латинское извращение, которое пестуется со времен Данте Алигьери, который буквально привел СТРАХОМ перед кознями диавола и адскими муками миллионы верующих в католические храмы. НЕ ЛЮБОВЬЮ, НЕ МИЛОСТЬЮ БОЖИЕЙ, НЕ БЛАГОДАТЬЮ ПРИЗЫВАЮЩЕЙ, А СТРАХОМ ПЕРЕД ПАДШИМ АНГЕЛОМ…

Разве пугал кого Спаситель, разве проповедовал об адских муках, как о поводе обретения Царствия Небесного? Любой страх, кроме Страха Божия, который в сути есть Любовь к Богу, любой страх – есть извращение Веры Христовой, потому что именно бесстрашие принес в мир Спаситель, даровав нам жизнь вечную – воскреснув по третьему дню. Так откуда столько ужаса мракобесных «православных» перед кознями мира, перед тем, что детально описано в наших Священных Книгах? Люцифер по-прежнему является князем мира сего? Да! Бесы служат ему? Да! Это новость для верующего? НЕТ! И вдруг, толком не уверовав во Христа, Сына Бога Живаго, сокрушившего врата адовы и Проповедавшего там в шаббат, вдруг люди вместо радости восклицания «ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!» заунывно блеют синими губами: «ИНН, число зверя, антихрист». НИКТО И НИКОГДА НЕ ОТКАЖЕТСЯ ОТ ХРИСТА, НЕ ОТКАЗАВШИСЬ ОТ ХРИСТА, нет такой власти ни у антихриста, ни у бесов, ведущих его на трон «царя царей». Придёт ли он туда? КОНЕЧНО, ЕСЛИ МЫ ВЕРУЕМ В НАШЕ СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ. Будет ли низвергнут он? КОНЕЧНО – ЕСЛИ МЫ ВЕРУЕМ В НАШЕ СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ. БУДЕТ ЛИ СВЕТЛОЕ ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ В МИР СПАСИТЕЛЯ? БУДЕТ, БЕЗ СОМНЕНИЙ!

Что должны делать люди, живущие в миру в наше сумрачное время? Молиться, причащаться Христовых Тайн и помнить – не люди дали нам Церковь, не люди служат в ней, а Милость Божия и сам Христос стоит перед чадами. А ежели какой отступник решит извратить Веру Христову, тот несчастный человек, ПО МОЛИТВАМ НАШИМ, будет предан не суду человеческому, а ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПРОМЫСЛУ БОЖЬЕМУ и лишению Царствия Небесного – а есть страшнее наказание? Молясь за вразумление оступившихся, за прощение грехов их и Милость к ним, МЫ ИСТИННО ИСПОВЕДУЕМ ХРИСТА, со Креста простившего убивающих Его иудеев и Молившего Отца Небесного миловать их. Если же Мы не молимся за заблудших, за врагов и недругов наших, ТО ПРАВОСЛАВНЫЕ ЛИ МЫ? НЕТ! Вот тогда мы отвернулись от Христовых Страстей голгофских, предав Волю Его и Милость его к падшим. Бог есть Свет, и нет в нём никакой тьмы – никакой! И гнев Божий, это не молнии с Небес, а попущение человеку остаться без Помощи Божией, по гордыне и грехам его, остаться один на один с бесовским миром, который болезнями, тленом и смрадом избивают страстного человека. Пока не осознает он, что ни на что БЕЗ БОГА НЕ СПОСОБЕН, кроме греха богомерзкого и убийственного. Страх Божий это опасение перейти грань Им дозволенного, преступив которую, улетишь кубарем в пропасть. Грешны ли мы? Да, все до единого, и нет исключений и… всяк человек ложь (115 Пел. Царя Давида)! Но не так страшен грех, как бесстыдство после греха (с), и если мы молим Господа о прощении, то даже убийца и душегуб с соседнего Креста первым входит в Рай, а если не молим мы его о прощении, то даже Образ и Подобие Божие, Праотец наш Адам, низвергается из Рая в царство князя мира сего. Так какая борьба возможна с кознями диавольскими и лукавым миром? Только одна – Вера Христова в Молитвах наших и евхаристическом образе жизни, где каждое наше падение мы оплакиваем и продолжаем ползти на нашу Голгофу, и в Раю нераспятых нет, и Слава Богу, что так! А кто диавола боится – тот Страх Божий потерял. Аминь.

У моего друга Миши, московского миллиардера и владельца ИФК доверительного управления активами «Газпрома», была давняя «московская мечта»: он хотел остров, ну, как у всех чтобы, но в идеале недалеко от Москвы, чтобы не вымораживаться в перелетах. Мечтал давно, и случай не заставил долго ждать – недалеко от побережья Черногории оказался бесхозным о. Св. Марка, крайне популярное место для нудистов всего мира, с конца 60-х по самую югославскую войну на нем был отель для «голозадых» и иных веселых извращенцев, в котором на огромной площади острова насчитывались сотни тростниковых хижин… Фриков спугнула война, и предыдущие владельцы так и не смогли заманить пугливых весельчаков назад. Выставили на продажу. Миша не просто купил объект недвижимости, он затеял постройку отеля класса Luxury, на 5-ть а то и 6-ть звезд по европейским стандартам.

Был создан консорциум из инвесторов Сингапура, Британии и России, был выбран по тендеру оператор и даже генподрядчик. Все было гладко…

Звонит мне Миша и говорит:

– Андрюха, давай слетаем в Черногорию на выходные?

– Миш, я налетался так, что при виде самолета мне хочется купить ПЗРК… и нажать на «пуск».

– Да ладно, отдохнем, там будет презентация проекта, журналисты, глянешь свежим взглядом и вообще.

– На что гляну и что вообще? – кремневая я, не сдаваясь.

– АНДРЕЙ, ТЫ МНЕ НУЖЕН В ЧЕРНОГОРИИ!

– Ну хорошо, если я там нужен, я там буду.

Много лет назад, я познакомился с записным рублевским олигархом Максимом, который, кажется прямо из пионерлагеря, с серебрянкой ложкой в заднице попал в «Газпром» и был занят в сфере лизинга для этой государственно-образующей компании. То есть был он и моден, и богат, и ярок в деталях… а еще он был этническим сербом. «Упс, – подумал я, а не пригласить ли Макса? Чисто для антуражу и куражу».

Максима в Сербию (а Черногория, это, по сути, страна сербов на побережье) два раза приглашать не пришлось, полетели.

Прилетаем, все слащаво и приторно, как на любом мероприятии, где кого-то надо залечить на деньги и оставить в уверенности, что не вы его развели на фантики, а он «всех обманул». Журналюги суетятся, пресс-служба гудит, как трансформатор, а за всем этим я прямо нутром чувствовал какую-то недосказанную угрозу, какие-то глаза в сторону, какие-то суетливые решения. Складывалось полное ощущение, что мне что-то не договаривают, был расстегнут гульфик на брюках, а как это мне сказать – а хрен знает… Я тупо ждал появление «фугаса».

Скоротали день на фуршетной скуке. Вечером нам прислали в номер персональное приглашение на сугубый ужин для VIPa. Роскошный стол был накрыт на берегу залива, остров Св. Марка был виден как на ладони, мистически освещенный полной луной в абсолютном штиле. За столом продолжалось дневное «несварение желудка». Собравшиеся сидели, «зажав в попе полтинник» и опасаясь расслаблений, чем вводили меня в еще большую интригу… От ажитации стал разглядывать публику: вот узкоглазые из Сингапура… нет, не они, слишком старательно улыбаются; вот два пендоса… нет, не в них дело, очевидно, это не первые лица, а всего лишь «представители компании», класс не тот ни в часах, ни в костюмах; вот англосаксы… уже интереснее… чего это они такие забронзовелые и куда они смотрят так сладострастно… Ого, а кто это рядом с Мишкой, что за маджахеддин? За столом сидел по виду стопроцентный чеченец, седовласый, с узловатыми кувалдами кулаков и огромным, «высеченным из смуглого мрамора» черепом. Он был и холоден и откровенно отстранен от всей компании, но имел поразительную осанку несгибаемой спины и гордый профиль. «Бинго – нашел», – подумал я и спросил Михаила:

– Миш, а переводчик есть?

– Есть, а с какого на какой?

– С моего вульгариса на местный, внятный

– Да, вот наш парень…

– Дружок, спроси, вот этого господина, не офицер ли он?

Каменный Гость выслушал первый вопроса и смерил меня тяжелым, как ртуть, взглядом:

– Да, полковник.

– А НЕ ПРАВОСЛАВНЫЙ ЛИ?

Ещё один, уже урановый взгляд:

– Я СЕРБ, А ЗНАЧИТ, ПРАВОСЛАВНЫЙ

На моей шее висел редкий Крест от ювелира Михайлова, мне его подарил парфюмер Ян Фролов, а освятил Отче Ванятка Охлобыстин. Я очень им дорожил, это самый «поцанский Крест», виденный мною в жизни: на одной из его сторон Св. Никита держал за ногу беса и бил его цепями в другой руке. Это было серебро тончайшей работы, в золотой оправе.

Я снял с себя Крест и сказал:

– Держи, братан, ты такого не видел и не имел, и пусть этот Крест лупит бесов вокруг тебя от ныне и до века.

Переводчик перевел сказанное.

Полковник поднял на меня глаза, в которых сначала читалось: «ТЫ КТО?» Затем он видимо всмотрелся, и вдруг я увидел в его льдинках искру такой доброты, такой радости, что как-то само собой, не знаю почему буквально заорал:

– АЛЛИЛУЙЯ! – И протянул ему Крест.

Он взял, взглянул на Него и вдруг просиял лицом, как зажженная в окне свеча. Через секунду мы уже обнимали друг друга, а через минуту ровно половина стола орала «Аллилуйя!» и те, кто были пьющими, начали так жрать водку, как будто им принесли помилование перед самым расстрельным часом. Мой Макс, видя, что кураж таки есть, вдруг снял с руки номерные золотые DeWitt Academia и отдал «полковнику», тот не моргнув глазом снял с руки огромный золотой IWC и отдал Максиму. Я Слава Богу не пил, весь остальной стол с «запорным облегчением» нажрался за каких-то полчаса… Присутствующие иностранцы смотрели на нас с сербами с немым ужасом и, видимо, от него, наливали и пили, наливали и пили, забывая закусывать. Макс «наелся» так, что позвонил своему шоферу и промычал пластилиновыми губами в трубку:

– Давай ко мне, мне домой надо, я убрался в руины.

– Э-э-э, Максим, я бы с радостью, но вы в Черногории.

– Как в Черногории? А что я тут делаю? Впрочем, нет так нет, доберусь сам…

Еле разошлись. На следующее утро, которое началось для нашей команды в 13.00, все сидели понурые и пахучие, все ждали прилета премьер-министра Черногории. Он, собственно, опаздывал. Ко мне подходили какие-то неузнаваемые англичане и заискивающе глядя мне в глаза произносили как пароль почти шепотом:

– Аллилуйя.

Я был не в духе и искренне хотел послать их на «по пояс будет», но само слово заставляло оставаться в парламентарных рамках…

Приехал «полковник», вокруг него суетились какие-то люди, и он, не поворачивая головы к говорящему, что-то коротко говорил, вдруг увидел меня и развернувшись, решительно направился в нашу сторону. Подошёл и ни слова не говоря обнял меня, так же резко развернулся и пошел не оборачиваясь…

Я сказал Максу:

– Макс, глянь, на руке-то у него не твои, а Bregue. А КРЕСТ НА ШЕЕ – ОТ МЕНЯ!

Истязаемый похмельем Макс промычал нечто двусмысленное. Вечером решили пойти в маленькие ресторанчики на берегу, поесть морепродуктов.

Заходим, нас видит официант, что-то коротко говорит сидящим за столом с видом на море, обедающая компания с интересом смотрит на нас и очень бодро пересаживается за соседний стол, я изучаю странные перемещения. Сели, заказали рыбы, креветок и поднос с осьминогами на гриле, Макс засадил для бодрости полбутылки какого-то космического по цене коньяка… Закончили и просим счёт. Официант говорит нашему переводчику:

– Для этих ребят на всем побережье все рестораны, работают даром, никто не посмеет взять ни копейки, потому что они личные гости самого Брано.

– Какого Брано? – переспросил переводчик.

Официант посмотрел на него так, как если бы парень спросил, а Черногория это где?

Вернулись в отель и встретили Мишку, он без слов обнял меня и с придыханием сказал:

– Спасибо, Андрюха, спасибо, а как ты узнал, я же ничего не успел сказать?

– Я и сейчас ничего не знаю, кто этот дядька и что происходит?

– ТЫ РЕАЛЬНО НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ?!

– Да нет же. А что происходит?

Есть в Черногории глава самого большого и влиятельного, назовем так, «тейпа» черногорцев, соратник Милошевича, полковник, который опасается выезжать из страны, потому что его упакуют в Гаагу. Зовут его Брано. Он фактический хозяин Черногории. Однажды сеть отелей «Marriott» решила построить отель и в Черногории. Бренд серьёзный, подошли основательно: деньги, решения правительства, поддержка местного бизнеса. Приступили к «нулевому» циклу… И тут началось: неделю возводят фундамент, а в субботу его «кто-то» взрывает… Неделю строят, а в субботу – взрывают. Пытливые коммерсюги решили уточнить у местных:

– А что, собственно, происходит?

На что бывалые задали встречный вопрос:

– А Вы с Брано вопрос закрыли?

– Брано? А кто это?

– ЕСЛИ ДЛЯ ВАС БРАНО – «А КТО ЭТО?», то дальше котлована дела у вас не пойдут.

Встретились с Брано, приняли его «предложение», и стройка заколосилась, как плесень на забытом БигМаке.

Так вот, купив остров, Миша учел всё, что обычно следует учесть, как вдруг местные жители, которым к слову создавали рабочие места и т. д. вышли на ожесточённые демонстрации под лозунгом: «НЕ ДАДИМ ПОГАНИТЬ ОСТРОВ НАШЕГО СВЯТОГО!» Видимо, до этого толпы свингеров и голозадых нудистов этот остров просто украшали Благодатью…

Брано Мичунович

Миша, по совету друзей, встретился с Брано и, будучи человеком из российского бизнеса, вполне был готов на любые неформальные решения. А Брано, хитрый лис Брано, обезопасил себя «формулировкой». Он «попросил в долг» 3 млн. евро. За поддержку прожекта в местных условиях. И вроде не было тут ничего опасного, но Миша был слишком уверенным Русским миллиардером и начал густо тупить:

– Не, ну если бы он сказал: дай мне 3 ляма, да вообще не вопрос, сущие копейки, отдал бы и списал со счета. А ОН В ДОЛГ ПРОСИТ, А ДОЛГИ Я ВОЗВРАЩАЮ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ… Делать то чего?

И взрывая коммерсячий мозг своими принципами и жаждой наживы, Миша решил привлечь лысую «палочку выручалочку». Можно в это не верить, но Брано снял все претензии после этого вечера… Так серебряный в золотой оправе Крестик со Святым Никитой побил беса стоимостью 3 000 000 евро! И не мудрено! Потому что Аллилуйя! Слава Тебе, Боже!

Должность по финмониторингу подразумевала то, что я параллельно с СБ «ЗапСиб-Газпрома» изучаю персоналии управленцев в холдинге и ищу дыры, через которые утекает «Газпром – народное достояние»(с). Как мне сказала Катя – «офицер по связям» с VIP-клиентами «Газпрома», репутация в «Московской Башне» у меня была еще та… Все ждали новостей из Тюмени, как триллер. А я, как Полиграф Полиграфович, всё душил и душил, душил и душил…

Между моим прямым начальником и другом – Мишей стоял один его зам, который, в конечном счете, и руководил ИФК в реале. Отличался он странноватой внешностью и манерами профессора Мориарти. В итоге это именно он устранил «православного миссионера А. Кочергина», которого боялся до «мокрых ботинок».

Так в упомянутой встрече в Черногории данный интриган подошел поздравить меня с Победой, а я грешным делом уже читал отчет моих офицеров по сторонней деятельности «этого субчика» и уверенно знал, что он использует служебное положение в собственный карман, перехватывая предложения для ИФК и перенаправляя их в свои карманные компании.

– Поздравляю, Андрей Николаевич, всё получилось

Я держал в ладони косточки его обезжиренной руки и с трудом сдерживался, чтобы не послушать, как они хрустят…

– Да ладно вам, уважаемый. Я думал, вы мне про себя что-то хотели рассказать, нет? Если НЕТ, то я вам обещаю, приделаете Мишку на компанию, я из вас суповой набор исполню и на Pedigree pal отправлю. Отвечумба!

Я не помню, обдудонился дядя или пошёл еще дальше. Но на утро Миша не без удовольствия сказал мне:

– Андрюха, ты чего такой фашист, у меня «серый кардинал» из номера ссыт выходить…

– И ЭТО САМОЕ МАЛОЕ, ЧТО ОН ДОЛЖЕН ССАТЬ!

Прошло время, и оно залечило рваные полужопицы сия упыря, но никакое время не может погасить ненависть, которая есть месть труса за пережитый ужас (с). Он спал и видел, как бы меня подставить. Номинально являясь моим руководителем, вдруг звонит мне. Что-то там мурлыкает астеническим голосом, а потом переходит к сути:

– Михаил в отъезде, но дал команду по победе в тендере по Бурятии. Как вы думаете, стоит ли нам принимать во внимание категорическую позицию зама генерального «Газпром-Защиты», который на предварительном слушании высказался против нашего участия, ссылаясь на слабость аргументации?

– МИЛО. Я ПРАВИЛЬНО ПОНЯЛ, что ВЫ СЕЙЧАС ХОТИТЕ УСЛЫШАТЬ ОДОБРЕНИЕ ОТ КОЧЕРГИНА А. Н. КАКИХ ТО ПРОТИВОПРАВНЫХ ТЕЛОДВИЖЕНИЙ, УНИЖАЮЩИХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ДОСТОИНСТВО ФАКТИЧЕСКОГО РУКОВОДИТЕЛЯ «ГАЗПРОМ-ЗАЩИТЫ»?

– Да нет, я просто посоветоваться, я за советом…

– А!!! ВАМ НУЖЕН СОВЕТ? Тогда я рискну процитировать моего друга, генерала Озолинга: «КОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, КАК ПОСТУПАТЬ – ПОСТУПАЙ ПО ЗАКОНУ!» (с) Я, уважаемый, разительно умнее, чем выгляжу!

И я повесил трубку.

В каждой компании, где мне выпадало работать, я выстраивал приватные отношения с шоферами, секретариатом и обслугой. ЭТИ ЛЮДИ ЗНАЛИ ПРО КОМПАНИЮ – ВСЁ!

Звонит мне человек и срывающимся голосом буквально кричит в трубку:

– Андрей Николаевич, срочно в Москву – беда.

В разгаре был кризис 2008 года. ИФК держалась на плаву, на репутации «Газпрома», активы которого она представляла на биржах мира. Испортить отношения с корпоративным Центром означало погибнуть в конкурентной борьбе. Потому что рейтинг и стоимость ИФК – это не площади или балансовая стоимость оборудования, как у завода выпускающего тазики. Это исключительно РЕПУТАЦИЯ!

Я буквально вбегаю в «компанию» и пока вешал пальто в шкаф – звонок. Звонил генеральный, глухим голосом сообщил:

– Андрей! Ты мне нужен в Москве, срочно.

– Если нужен, открывай дверь кабинета…

В кабинете было трое: сам генеральный, «веселый инициатор» проблемы и его ближайший друг и соплеменник из «принеси-подай» первого круга.

– Миш, можно нам остаться вдвоем?

Михаил смутился и ответил:

– Чужих тут нет.

– Не вопрос, тогда скажи мне, что это за пидорас тебя надоумил перешагнуть через «Защиту»? На что надеялся? Как выбираться будешь?

– Хватит орать, делать-то чего?

– Прикажи соединить меня с этим «замом».

Указанный чиновник долго не хотел говорить напрямую, отсылая к секретариату и «в порядке очереди», пока я не настоял на срочности и опасности ситуации.

Он сам взял трубку:

– Слушаю.

– Меня зовут Андрей Кочергин, я имею непосредственное отношение к «ЗапСибГаз-прому», уверен, вы знаете это.

– Знаю, безусловно.

– Мне бы хотелось поговорить с вами о ситуации вокруг тендера в Бурятии.

– Не вижу в этом смысла, для меня вопрос закрыт, ждите нашего решения.

– Я прошу вас уделить мне пятнадцать минут. Которые внесут в ситуацию совершенно иное звучание. Пятнадцать. Минут.

– Я соглашусь вас принять только по одной причине – я хочу хотя бы взглянуть на вас. Потому что то, что я слышу о делах в Тюмени, демонизирует вас, а это, наверное, требует личной оценки.

Назначил через три дня.

Я сделал две вещи:

1. Дал поручение «своим офицерам» собрать максимальный пакет на данного зама «Защиты» по всем базам с оценками аналитиков.

2. Заказал билеты до Тюмени.

…Приходит в понедельник на службу фактический руководитель «Газпром-Защита» и просит секретаря:

– Принесите мне материалы за пятницу, что нового?

– Прошел тендер по Бурятии.

– Как прошел? Состоялся? Кто победил?

Ответ секретаря взорвал его как перезревший арбуз:

– ПРОТОКОЛЫ МНЕ СЮДА! ЕДИНОГЛАСНО? ЕДИНОГЛАСНО?! Обнаглеть до такой степени, что мой голос подделывать?

И тут же он принимает решение о показательной порке компании и готовит доклад Миллеру. Попытки умять вопрос по 2, 5 млрд. руб. через какие-то респекты встречают не просто неприятие, а бурю негодования.

Я прилетаю в Тюмень, клацая зубами от ярости. В голове отрывочно лязгало: паяльник, с ноги, с ноги; паяльник и бить-бить-бить… Прошу секретариат собрать правление в переговорной.

– БУЭНОС ДИОС, ГОЛОДРАНЦЫ! Собрались, отлично! Все в курсе, что благодаря именно вам был совершен подлог в документах максимально высокого уровня. Я не буду сейчас разбираться в персональной виновности каждого из вас, поступим иначе. БЕРЕМ ЧИСТЫЙ ЛИСТ И РУЧКОЙ ПИШЕМ: «ЗА-Я-ВЛЕ-НИЕ ОБ У-ВОЛЬ-НЕ-НИИ». Стоп! Поднимите руку, какая сволочь писать не будет? Правление сидело, понурив головы.

– ОТЛИЧНО, пишем! Подпись! Дату не ставим. Лист кладем в файл, ручку туда же!

И я улетел в Москву, имея на руках возможность устранения крупнейшей компании России, обезглавив ее руководство.

Прилетел, «объективна» была уже готова и по размеру смело могла быть принята за томик Ленина.

Еду в «башню». Кабинет руководителя СБ оказался и скромен, и даже скуп, сказывалась конторская выправка и традиции.

Мне напомнили:

– У вас пятнадцать минут.

– Спасибо, я помню. Категорически не готов говорить о сути происходящего. Хочу поговорить о вас, взгляните. Сразу предупрежу, что я этого не читал, посмотрите на меня и убедитесь, что это так.

Отставной офицер ФСБ с тревогой уставился в моё лицо:

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ, ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ?

– Это документы и аналитика по вам, которую мы собираем на каждого контрагента, по принятой схеме из пяти источников, включая и ваш ресурс, о чем вы, кстати, не знаете. Проверьте достоверность информации и выводов. ТАК, Я ГОТОВ ВАМ ОТДАТЬ НАШИ ВОЗМОЖНОСТИ по работе за периметром компании, при условии возможности изменения вашей позиции относительно Тюмени.

– Даже если бы я решил что-то изменить, ситуация стала необратимой, высокопоставленные сотрудники без страха и совести предприняли подлог и, по сути, совершили уголовное преступление. Скрыть это – значит преступить закон.

– Вполне вас понимаю, но эти преступники не имели права на подобные действия, так как не были к тому времени сотрудниками организации.

– Не понял.

Я молча передал ему файлы с ручками. Он просмотрел каждый, вчитываясь в корявый почерк топов ЗапСибГазпрома.

– ВЫ ИХ БИЛИ?

– Да нет, очень хотел, но не бил… сами написали.

Прошло пятнадцать минут, потом полчаса, через час я вышел из кабинета после звонка Мише, в котором ледяным голосом было сказано:

– Здравствуйте, Великий, если за вас вступаются такие специалисты, я вас недооценил. Ладно, проехали. Но ваша компания теперь в долгу перед «Башней», как мы решим этот вопрос, я буду говорить с Миллером…

Выйдя из кабинета, я срочно снял галстук, он напоминал набухшую рассолам селедку, пиджак и рубаху можно было смело выжимать.

Вывод: не события формируют наше будущее, а люди в этих событиях. И как бы не старались инородцы-интриганы, два офицера всегда найдут общий язык. Потому что им знакомо понятие Чести более иных понятий!

Слава Богу, ИФК стоимостью в 17 млрд долларов была спасена. Мне не дали ни копейки премиальных – работал за Совесть и обычную для моей должности зарплату. Окружающие удивлялись: почему не попросишь? Им было не понять, что та самая Честь не позволяет мне опускаться до заискиваний и нытья о благодарности. Служа людям, мы служим не им, а во Славу Божию, только тогда всё встает на свои места.

Прилетел я из США и прямо в костюме сборной РФ огненно-красного цвета отправился по неотложному делу в центр города. Заодно решил пообедать в ресторане «Караван» на Некрасова. К слову сказать, там лучший лагман на побережье. Сижу, ни кого не трогаю, тщательно пережёвывая изыски узбекской кухни. В обеденный зал входит стопроцентный узбек в годах и, не размениваясь на приветствия, идёт прямо к моему столу.

– Я присяду.

Смотрю на дедка и не нахожу повода для тревоги.

– Садитесь.

Он сел и через плечо скомандовал себе чаю. Официанты поразительно быстро всё исполнили. Сидит и пьёт с лицом Мыслителя от Огюста Родена…

– Я ведь в военной прокуратуре начинал, даже в Афгане ухитрился послужить и крепко. Но вот уже, как пять лет на пенсии. Я, АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ (я сделал про себя: «Ох, нихрена!»), в службе финмониторинга сейчас служу, хотел бы с вами прояснить кое-чего.

– Слушаю, очень внимательно.

– Президент поставил задачу пресечь отток денег за рубежи Родины…

– Я в полном восторге, но не вижу тут связи с моим ФИО?

– Дело в том, что вы, трудясь в той же области, что и мы, находите материалы, после изучения которых руководство задает нам нелицеприятные вопросы, типа почему «ЭТОТ» нашел, а куда ВЫ смотрели? Ну и предложение: мы, конечно же, не мечтаем об отчетах на наш адрес, но было бы крайне полезно, если бы мы знали, над чем вы работаете, хотя бы тезисно. Особенно, если речь о макроэкономических суммах.

– Хорошо, но любезность за любезность. Мне было бы крайне полезно, если бы в случае нужды я мог привлечь ваш ресурс к санированию ситуации, при условии двустороннего договора о неразглашении коммерческой тайны, если она не перерастет в госпреступление, конечно.

Обменялись визитками и разошлись.

Помимо службы в «Газпроме», параллельно меня привлек к работе мой старинный рублевский товарищ Максим. Его компания только что вышла из тела «Газпрома» как непрофильный актив. А надо сказать, что внутренние ангажированные компании подобных холдингов, находятся внутри, как лютики в оранжерее. Ангажированность даже не пытаются скрыть, а значит, все конкурсные процедуры «уже выиграны», а «Газпром-Защита» стоит на рубежах, не позволяя вторгаться «тревожным гостям».

Выйдя за периметр «Газпрома», «Лизинг» слегка поплыл, не имея собственной связи с реальным миром. Вот эту связь и должен был я наладить с моей группой отставных офицеров ФСБ, которые всегда обеспечивают нашу деятельность на всех антикризисных проектах.

Я уверен, что на тот период нам удалось создать самую результативную аналитическую и оперативную группу в этом сегменте рынка.

Вызывает Макс и ставит задачу исследования предполагаемого контрагента на предмет преступных намерений, платёжеспособности и лояльности. Что мило – «клиент» из Питера. При фильтрации крупной сеткой сразу цепляем его реального владельца, который оказывается личным врагом «Самого 01-го», который уже отмотал приличный срок и без оркестра свалил в Израиль доживать унылую старость. Наш вывод был однозначен: С точки зрения легальности бизнеса – вопросов нет. С точки зрения ликвидности лизинговой задачи – ресурсы имеются и более того. Стратегия, указанная в конфиденциальном дополнении к пакету – оправдана. Но есть истинный владелец всего кейса, а это переводит задачу в неясную внутри кремлевскую поляну, а значит, риск не оправдан. Нам еще в соучастники какие-нибудь вляпаться не хватало…

Макс выслушал и крепко призадумался. Мы ушли служить Родине по кабинетам, он остался с запором мозга.

Примерно через год звонит мне Максим и натянуто веселым голосом сообщает:

– Я в Питере, надо срочно встретиться для консультации.

– Тебе прищемили дверью яичко, и ты в раздумьях, нужно ли оно тебе в таком жалком виде?

– Нет, всё значительно хуже…

Приехал, привез пачку документов. В сухом остатке:

Лизинговая схема «Телеком-Сбер-Лизинг», была всё таки реализована. С учетом процентов цифра остановилась на 4 500 000 000 руб. Гендиректор, он же акционер на 99 %, представитель древней и угнетаемой нации, без каких-либо угрызений совести приезжает на все встречи и тупо гнет свою линию, а именно:

– Судитесь со мной, банкротьте меня, забирайте залоги.

В залогах было 18 компаний, предоставляющих услуги интернета в Питере. То есть, по сути, это был весь рынок IT-услуг. Макс был в состоянии бравурного дяди, который объелся мухоморов. То есть было очевидно заметно, что дела идут как у повешенного, но ногой он дрыгать не перестает…

Смотрю на залоги. И отчетливо вижу, что это «пустые компании», в которых нет ничего, кроме репутации, все основные средства эфемерны, как зарытые в землю кабеля оптико-волоконной связи. Продать которые не представляется возможным без чудовищных потерь на картельном сговоре конкурентов, которых, вообще говоря, всего два… Макс уточняет, что выручка по месяцу у «Бла-Бла Телекома» более 500 000 000 и что если забрать компании, то и тело сделки закроем, и проценты. Если не заберем, то «Лизинг» будет обанкрочен исключительно по процедуре Сбера.

– Макс, эти бумаги стоят ровно столько, сколько стоит регистрации компании «Рыба & Гвозди». Продать их можно, но это бессмысленно в силу ничтожных основных средств и отсутствия переходящих договоров, а значит, стратегии покупки. Если мы вступаем в права собственности по факту залога, где мы возьмём восемнадцать генеральных директоров «Группы», да ладно директоров, где мы найдем восемнадцать профильных бухгалтеров? Всё произойдет примерно так: ЮЗЕРЫ «ПОЧЕМУ-ТО» КУПЯТ ИНТЕРНЕТ У ДРУГОЙ КОМПАНИИ, а в эту не понесут деньги. А нам останется хлопать глазами и изучать, как именно нас приделали.

– Что ты предлагаешь?

– Покажите мне этого Изю Шниперсона.

– Не вопрос, встреча завтра в закрытом бизнес-клубе.

Вечером я позвонил моему узбекскому знакомцу и договорился о встрече:

– Вы уже ведете вывод «арбузов» из Сбера под фуфловый лизинг?

– Чуть точнее?

– «Бла-Бла Телеком».

– Слышал. Что будем делать?

– Завтра поеду спасать и «Телеком» и «Лизинг». Не получится, отдам «Телеком» вам – рвите, там стопроцентный сговор и вывод средств.

– Хорошо, доложу в первом приближении и жду итога.

Без воды и неоновых красок, итого:

Встретились. Сидит грустный «данаец, дары приносящий» в платиновом Patek Philippe и мычит что-то о саботаже менеджмента в сговоре с его замом, как следствие, неуправляемость финансовых потоков и срыв погашения задолженности перед Сбером.

Я слушал сорок минут молча, ожидая услышать нечто новое или остроумное. Рядом были Макс и В.В., председатель С-3 Сбера. Они почему-то истерили и пытались орать на «Шниперсона», тот устало кивал головой и тупо впружинивал мысль – СУДИТЕСЬ СО МНОЙ, ЗАБЕРИТЕ ВСЁ…

Я понял – пора:

– Уважаемый, а вот вы говорите: «Заберите всё». Вы это что имеете в виду?

Дядя поднял глаза на человека, назначение которого он не мог понять все эти сорок минут.

– Всё, что в залоге у банка.

– Как мило, остроумно и свежо как. Так там же оболочки компаний, пустышка, или я ошибаюсь?

– А я-то причем. Банк ЭТО ПРИНЯЛ КАК ЗАЛОГ.

– А деньги вместо того, чтобы упасть в землю кабелем, прошли через вульгарный «Казачий Банк» и ушли целевыми платежами в Израиль? Или вы, пребывая в розовощекой наивности, хотите мне сказать, что на планете Земля есть способ спрятать электрический платеж?

Дядя подобрал губы и отхлынул кровью от лица.

– Я вам вот что скажу, – продолжал я атаку, – вы ведь ночами плохо спите, потому что вам приказали устроить скрытую продажу актива, вы и устроили. Вам приказали на себя деньги повесить, вы и повесили. А теперь сидит добрый дядя на берегу тёплого моря и рассуждает: какой приятный у меня Шниперсон, все на себя и повесил, поест, к примеру, Шниперсон зеленых помидоров и крякнется к утру. А Я! ТУТ! СОВЕРШЕННО! НИ! ПРИ! ЧЁМ! Неужели не думаете об этом?

Я попал в десятку, сказать, что дядя напоминал разбитое стекло, значит, постесняться реальных эпитетов.

– Так я продолжу. Если мы сейчас не найдем способ выхода из рукотворного тупика, завтра… ЗАВТРА Я ОТОЙДУ В СТОРОНУ, И В ВАШЕМ НАПРАВЛЕНИИ ПОСКАЧЕТ УЗБЕКСКАЯ КОННИЦА СЛУЖБЫ ФИНМО-НИТОРИНГА, а значит, дядя у тёплого моря таки даст команду о «концах в воду». Меня отчетливо слышно?

– Что мне делать?

– Красаучик, ща будем делать вам искусственное дыхание насосом:

1. Вам там, типа, менеджеры мешают? Ок, невзирая на правдивость информации, принимаем ее как рабочую версию для «Комитета проблемных активов Сбера» (КПА). А значит, вне судебного решения заменяем управление на сотрудников Сбера.

2. Вам страшно. Факт. Чтобы памперсы были сухими, вы остаетесь человеком с подписью, то есть ничего из того, что делается в вашем доме, не будет сделано без вашего ведома.

3. Номинально руководить компанией должен сторонний человек, которому доверяет и Сбер, и вы. Есть такой?

(Председатель Сбера назвал имя сына бывшего министра финансов, которого знали оба. Годится!)

4. Итого: Опираясь на чудовищную выручку и сотрудников Сбера, которые будут получать з/п в Сбере, мы погасим (реструктуризированную Сбером) задолженность менее чем за год.

И тут я увидел, как Председатель что-то усиленно строчит в ежедневнике.

– А Сбербанк должен заключить со мной агентский договор и меня вполне устроит ноль целых пять десятых процента от суммы возврата, – запоздало уточнил я.

Есть в цивилизованных странах, такая профессия Trouble-shooter, это «парень, решающий проблемы», она крайне высоко оплачивается ЧЕСТНЫМИ людьми. В России председатель сказал:

– Спасибо Грефу, что намекнул мне, кого привлечь, о договоре мы подумаем.

И ушел «думать». Через год мне позвонил Максим и радостно сообщил, что Сбербанк выражает мне благодарность, все получилось ровно так, как я сказал…

– МАКС, Я ЛЕГКО ВОЗЬМУ БЛАГОДАРНОСТЬ ДЕНЬГАМИ, – ответил я.

Макс обещал передать Сберу… Может, забыл.

ВЫВОД: БЫТЬ ХОРОШИМ ПАРНЕМ В РОССИИ – ОЧЕНЬ ЛЕГКО. Но доброта и отзывчивость не должны быть формой простоватости и наива. Если человек работает – он должен получать за это деньги, в противном случае вы занимаетесь благотворительностью, развращая алчных и циничных акул бизнеса. БОЛЕЕ – НИКОГДА БЕЗ КОНТРАКТА! Но Бог шельму метит. Без меня система дала сбой, рухнул и «Телеком» и «Лизинг», жадность не порок, но грех…

Я был в Японии… даже сбился сколько раз. Живет в Токио мой старший Брат, один из старейший президентов Киокушинкай – Канчо Хацуо Рояма. Мы традиционно ужинаем вместе в каждый мой приезд.

Был у меня период, что я около пяти лет не ел мяса и совершенно не употреблял алкоголь, что в российских застольях было просто испытанием на прочность и изобретательность. Хотите пример? Извольте. Что вы (непьющий) ответите накидавшемуся соратнику, который, порвав тельник, делает публичное заявление:

– КТО СЕГОДНЯ НЕ ВЫПЬЕТ, ТОТ ЗАВТРА РОДИНУ ПРОДАСТ!

Вы придумали? Нет? А я смог.

Встречаемся с Братом Хацуо в дорогом корейском ресторане района Ниши-Кавагучи, с ним какие-то важные японские дядьки. Надо уточнить, что японский социум это область депрессивного кодекса поведения, в котором поклоны, обычаи и даже формы обращения – это застывшие в веках рамки закона. Так младшие должны за столом слушать и задавать вежливые вопросы, а не пытаться что-то сказать от себя. Сидеть за столом и даже держать хаси (палочки) нужно строго правильным образом. Так, воткнув их в рис, вы оскорбите окружающих, а направив носик чайника на собеседника, вы «назовете» его дураком…

Хацуо заказывает спиртное и говорит мне:

– Аккуратнее с этой корейской водкой, она градусов шестьдесят…

Я улыбнулся и говорю ему совершенно без задней мысли то, что вызывало и симпатии, и сопереживание в российских застольях:

– СПАСИБО, Я НЕ ПЬЮ, У МЕНЯ… ТРИППЕР.

И переводчик добросовестно перевел сказанное. Над столом повисла звенящая тишина, в ней транспарантом повисли три вопроса:

1. ЕСТЬ ЛИ В ЭТОМ ЗАЯВЛЕНИИ ПРЯМАЯ УГРОЗА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ?

2. КУДА В ЭТИХ СЛУЧАЯХ ЗВОНИТЬ?

3. ГДЕ ТУТ МОЮТ РУКИ БЕНЗИНОМ?

Хацуо знал меня не первый год.

– Врёшь?

– Вру.

– Молодец! А можно я тоже так буду говорить, чтобы не приставали?

– Я не против, но нужно посмотреть на лица ваших друзей, чтобы понять, уважуху и сочувствие данное заявление вызывает только в одной стране мира.

Я ЛЮБЛЮ СВОЮ РОДИНУ, ГДЕ НАЛИЧИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМОГО ТРИППЕРА ВЫЗЫВАЕТ ЖИВОЙ ИНТЕРЕС У МИЛЫХ ДАМ (потому ходок), И У КАЖДОГО МУЖИКА НАКАТЫВАЕТ БЫЛОЕ, И ОН ХЛОПАЕТ ТЕБЯ ПО ПЛЕЧУ, ТИПА: ДЕРЖИСЬ, БРАТАН, ДЕРЖИСЬ… Ну и отстают с липкими домогательствами по части алкоголизма… Аминь.

Четыре года я привлекался как инструктор по огневой подготовке к работе личной охраны Президента Латвии и Сейма. С учетом того, что до меня там были монстры IPSC, считаю это поразительным достижением и даже политическим актом. Потому что тогдашний президент, тетка, находила возможным утверждать, что «русские это деграданты и алкоголики» (с), а ее охраной, что странно, занимался Русский офицер, которому платили за это так, как не платили до этого никому. Амбициозно надеюсь, что убедил техникой огня, а не «красивыми глазками».

Привлек меня к этой задаче выдающийся специалист в сфере безопасности по имени Гена. Его компания по численности личного состава и выучке превышала скромные государственные спецслужбы Латвии, и она была привлекаема к обеспечению приездов всех неофициальных VIP-персон и на усиление при приезде официальных.

Геннадий Сибулис был просто примером неправомерного использования «я дерного оружия», его «критическая масса» могла рвануть в любую минуту. То есть абсолютно не взирая на серьёзность своего, более чем официального положения, он, млея от удовольствия, дубасил каких-то азербайджанцев в придорожном кафе, мог устроить «дагестанскую свадьбу» в ресторане, с пальбой и джигитовкой, если вдруг на его призыв «ТАНЦУЮТ ВСЕ!» – эти «все» реагировали без радостных кульбитов и подскоков.

ГЕНА БЫЛ ВЕТЕРАНОМ ВДВ СССР, и это многое объясняло без слов.

Его компания не просто предоставляла услуги обеспечения безопасности, она занималась изготовлением дорогостоящей экипы, которую представляла на всех крупных международных выставках. Геннадий любил оружие и как-то очень тосковал без возможности его применить… Что бросалось в глаза всем, кто его окружал.

Я становлюсь заместителем генерального в Тюмени, и в самом начале дела у нас идут, мягко говоря, сложно – лавировал между коррумпированными ментами, конторой, у которой были свои резоны в нашей «башне», местным вором и тревожными стайками еще каких-то бандосов, намертво присосавшихся к неповоротливому телу «ЗапСибГазпрома».

Впрочем, опыт – это наше всё! Понемногу мы добились того, что перестали закрывать окна кабинетов шторами и вызывать автобус охраны при выезде на обед… Я это уже знал, но не знал Гена.

Звонок:

– Андрюха, привет, как твои дела, ты где?

– Всё там же, в Тюмени, тружусь в соплях и крови подследственных.

– О кстати, я тут такой Mannlicher тактический купил, оптику поставил от Swarovski, короче, если мало ли чего, я тебя не брошу – звони.

Я проглотил воздух в отсутствии пересохшей слюны и истерически, срывающимся голосом взвизгнул:

– МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! КУДА ВЫ ЗВОНИТЕ! ВЫ ОШИБЛИСЬ НОМЕРОМ!

И про себя: «Свят! Свят! Свят!».

Бросил трубку в раздумьях, кто первым за мной приедет – ментовские или конторские…

Трубка тревожно включила злобный вибратор и опять издала «очередь из МР5» – рингтон, стоящий на Генке. Я понял, что не взять – значит дать плосколобым службистам повод думать, что «Лысый упырь таки что-то темнит!» (с)

Я опять глотнул воздуха и взял трубу, на том конце из далекой Латвии принеслось инфантильно-обиженное:

– АНДРЮХА, ЭТО ЖЕ Я – ГЕНКА! ТЫ МНЕ, ГЛАВНОЕ, КВАРТИРУ ТИХУЮ СНИМИ, ЧТОБЫ Я, ЗНАЧИТ, ГЛАЗА НИКОМУ НЕ МОЗОЛИЛ…

– Геша, я – Андрей Кочергин, заместитель генерального директора «ЗапСибГаз-прома», которого сейчас в оба уха слушает прыщавый старлей и пара майоров, категорически заявляю, что не понимаю твоих идиотских шуток и ничего у тебя не просил!

Рига замерла, а потом как ни в чем не бывало произнесла нечто глубоко личное:

– Да, где же мне пальнуть-то с этого Mannlicher… Тьфу нах, хочешь как лучше, а ты вечно все обломаешь.

И Гена повесил трубку.

В этот приезд я взял с собой товарища Володю Черныша, взял с корыстными целями, чтобы сместить центр внимания Геннадия на кого-то еще и избежать его домогательств, разгульных выходок, буйных пьянств и попыток ввязать меня в драку с очередными представителями не коренных, а кочевых народов. Я тренировал Спецназ, Гена возил Черныша по злачным местам. Я примерно знал, кого брать на это задание и не ошибся – они нашли друг друга. Полыхающий бравурный идиотизм Гешки был умножен на два.

Гена

Закончилась командировка, надо вечером спешить на поезд до Питера. Стоит уточнить, что рижский вокзал находится буквально в центре старой Риги.

Генка, пребывая в эйфорическом настроении от обретения нового товарища, предлагает:

– А давай Вовке старый центр покажем?

Я смотрю на часы, до поезда чуть больше часа.

– Геш, смотри не моргни поезд, знаю я тебя…

– Да ладно, тут до вокзала «5 минут на протезах».

Пошли по узким улочкам. Один из парней команды сопровождения очень профессионально рассказывал о средневековой Риге. Вдруг Генка увидел вход в какой-то каземат.

– Стоп, а может, по чашке чая на дорожку, тут очень приличный ресторан четырнадцатого века?

Это мерзавец поймал меня на словах «четырнадцатый век». Я, наивный и доверчивый лох, согласился.

Спускаемся. И не успели сесть за черный от времени стол, как Генка зычно орет на официанта:

– Дружок, принеси-ка мне бутылку свежей водки и два стакана!

– ГЕНА?! – удивился я.

– А ЧО ТУТ ПИТЬ? – парировал он, прикладывая бутылку к своему лицу, которое было шире деревенский гармошки. Бутылка сразу стала выглядеть ничтожной.

Действительно, пили с такой скоростью, что, казалось, знали о какой-то местной традиции – типа если пол-литра пьётся больше десяти минут, ты – Филипп Киркоров.

Я не спускал глаз с часов и с Гены. Гена не спускал глаз с бутылки и со своего нового кента, который уже что-то декламировал и проявлял полное благодушие и взаимность в отношении добросердечия граждан Латвии.

– АНДРЮХА, А ЗАЧЕМ ТЕБЕ В ПИТЕР, ОСТАВАЙСЯ ЗДЕСЬ? – с обворожительной улыбкой сморозил вооруженный до зубов Генка.

– А НУ БЫСТРО ВСЕ ВСТАЛИ И БЕГОМ НА ВОКЗАЛ! – заорал я, глянув на часы. Оставалось чуть более пятнадцати минут…

– Он нас не любит и презирает, – томно выдохнул Черныш.

– Да, – согласился с ним Гешка.

В итоге я сумел угрозами насилия и пинками выгнать этих расслабленных осьминогов на улицу, мы (точнее я) ринулись на вокзал. Все более понимая – не успеем. НЕ УСПЕЛИ…

Подошел Генка.

– НУ ЧЕГО ТЫ ТАК ЯДОМ ДЫШИШЬ, ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ОТСОСАТЬ У ТЕБЯ? ДРУЗЕЙ НА ПОЕЗД ПРОМЕНЯЛ! – дружелюбно урезонил он меня…

Иногда мне хочется иметь с собой валенок, обычный серый валенок, в которых ходила моя Баба Клава. Взять этот валенок и БИТЬ, БИТЬ ИМ ПО СЛАЩАВОЙ ХАМСКОЙ РОЖЕ ВОТ ТАКОГО ВОТ ОСТРОУМА И БАЛАГУРА, чтобы не убить его полностью, но хотя бы стереть с его хамского лица эту идиотскую улыбку. Я человек военный и собранный в крайних степенях, любой сбой планов вызывает во мне внутренний протест, по ощущениям, значительно более яркий, чем зубная боль.

Неожиданно Генка вернулся в человеческое состояние и скомандовал парням из охраны:

– Вызывай «люстру» с майором. Ща догоним!

Через пять-семь минут перед вокзалом остановился «Mitsubishi Pajero», раскрашенный в цвета «группы быстрого реагирования» и с «люстрой» проблесковых огней на крыше. За рулем сидел угрюмый латыш с глазами дохлой селедки.

– Во, мля! Выбил разрешение на все цвета, вплоть до синего, только вчера поставил, а вот и случай подвернулся испытать, – голосом экскурсовода сказал Геннадий, водя пальцем по новенькому внедорожнику.

– А за рулем бывший майор, возивший предыдущего президента, чудо как хорош!

Мы сели в машину. Гена скомандовал:

– «Люстру» на полную, гнать так, чтобы по приезду все были с мокрыми штанами, надо успеть перехватить поезд до границы.

Майор не издал ни звука и даже не повернул головы, машина рванула с места так, что пуговицы пальто чуть не пробили мою волосатую грудь. Как только мы вышли из города, Геннадий открыл бардачок и вынул оттуда… бутылку водки и два стакана.

– ТЫ ЧЕГО, ОКОНЧАТЕЛЬНО УЖЕ ДЕБИЛ, ХВАТИТ ЖРАТЬ УЖЕ, СМОТРЕТЬ НА ВАС ТОШНО! – Я орал, не разжимая зубов, что удивило даже меня.

– Не любит он нас, – вновь уточнил Черныш, говоря обо мне в третьем лице.

– Смотри, как бяками в наши рыла целится, – согласился Генка и налил первых два стакана.

«Майор» был, очевидно, местным городским сумасшедшим, которому, похоже, ампутировали чувство самосохранения или оставили пулю в голове после ранения. Мы летели по проселочной дороге, а я летал по заднему креслу, невзирая на ремни. Гена ухитрялся наливать и пить, наливать и пить. Вдруг остановился даже он.

– Слышь, майор, а как тут окно открыть, мне бы в туалет?

– СТОЯТЬ! – выдохнул я.

– Оно же обратно полетит…

Гена сделал умное лицо – получилось не убедительно. Открыл окно и скомандовал:

– Скорость не снижаем, идём на крейсерской, выхожу на борт!

И этот кабан стал неуклюже вылезать наружу, застрял задницей и с трудом решил вопрос по выносу ног на подножку. Черныш, обратив ко мне сострадательное лицо, заунывно заголосил:

– Он же погибнет, остановитесь! По-о-оги-и-ибне-е-ет!

– ДА ЛУЧШЕ БЫ СДОХ УЖЕ, УПЫРЬ! – ответил ему я…

В открытое окно били тугие струи встречного потока. Генку бултыхало на подножке, как ленточку на бескозырке.

Геннадий, впрочем, всей своей жизнью доказывал правоту сентенции о том, что «говно не тонет». Справив малую нужду, он влез обратно.

Остаток дороги я молчал и мечтал только об одном: в поезд, закрыть глаза и забыть все эти помои.

На станции Гена понял, что лишканул, и начал вилять обрубком хвоста:

– Да ладно, Андрюха, так полыхнули от души, прямо праздник. Хочешь, я тебе нож коллекционный подарю? – не дожидаясь моего ответа, Гена сорвал с пояса какой-то пафосный дизайнерский нож, вытащил его из ножен и бодро ткнул клинком себе в предплечье по старинной уголовной традиции: «чтобы не было ссор».

Я стоял перед вагоном, рядом со мной стоял искрящийся радостью и блаженством бугай с окровавленным ножом в руке.

«ГОСПОДИ, ЗА КАКИЕ ГРЕХИ МНЕ ВСЁ ЭТО?!» – подумал я, вырвал нож и полез в вагон, наивно думая, что на этом – Ф-ФСЁ…

Проходя до моего купе, услышал глухие удары, как если бы какой-то баран бодал дверь уличного сортира. Два пассажира с нескрываемым ужасом смотрели на что-то в окно…

– Это к вам? – недоверчиво спросили они.

По вагонному стеклу растекалась кровь. Генка разбегался и прыгал на него, плотно прижимаясь медузой своего лица, очевидно, пытаясь изобразить поцелуй, который очень напоминал куриную жопу…

– Впервые вижу, – соврал я и спрятался в купе. Черныш упал на полку и делал вид, что умер, до самого Питера. Мне не хотелось с ним говорить пару лет…

Если ваше братолюбие перенесет и такое искушение, то вы истинно Православный. Смиренный и кроткий. Мне явно далеко до таких вершин Веры, я сожалел, что через границу нельзя с оружием.

(с) А. Кочергин

P.S. Господи, помоги возлюбленному моему Брату Геннадию и прости ему все его прегрешения. Генка-упырь, я тоже от тебя без ума!

У меня никогда не было больших групп, даже тогда, когда «Мужик с топором» зачитывался молодёжью до дыр и звонков в зал было по двадцать в день. Но одно дело звонить про Кои, другое дело пахать в Кои… Современные передоросли и прочие фантики привыкли ставить лайки. И, позвонив, они вдруг понимают: ну вот, дело сделано, ну не из-за компа же вставать при этом…

Тем более я запоминал тех, кто без особых реверансов ходил годами, учась всему тому, что мы разработали и внедряем по сию пору.

Начинал ко мне ходить один заметный парень, который выглядел очень… «успешно», что ли, в золотых часах и с безукоризненной стрижкой буржуазной головы. Когда он пришел впервые – представился. Назвав имя, добавил: «Я – чемпион мира по автогонкам». Я вежливо уточнил, что мне, слава Богу, это совершенно похрену, а значит, невзирая на этот прискорбный факт, он может совершенно свободно посещать мои занятия.

Это, видимо, очень смутило автогонщика, потому что после трех бодрых занятий он тихо слился. Тем не менее через пару недель он набрал номер зала и, уточнив, что что-то себе сломал и ходить пока не сможет, сообщил, мол, от него придёт один очень полезный человек. Я, грешным делом, подумал, что этот человек умеет профессионально сдавать за друзей анализы, ну или отбывать за них воинскую повинность срочной службы, да мало ли…

Приходит седовласый и очень сухой молодой человек, никак не сочетающийся со своей сединой, а еще у него были какие-то совершенно хипстерские бакенбарды. Что, видимо, должно было мне намекнуть на то, что он не меньше чем «менагер средней руки». И вот вдруг этот декларативный чистоплюй обезжиренный начинает без особого пафоса или прелюдий пускать соратникам юшку, то есть перевыполняет на каждом задании, бьёт каждый удар, душит, невзирая на морзянку потерпевшего, молча и маниакально лупит головой всех, кого видит… и это с первой тренировки.

Была у него и отличительная внешняя черта: какие-то черепа и свастика на стопе… которые я сразу заприметил. В итоге выяснилось, по его показаниям: зовут его Александр Павлов и, несмотря на седину, ему чуть более 30 лет. Манерную стрижку и баки он как-то очень бодро сменил на бритый череп. Настолько быстро, что это напомнило смену декораций. Меня сложно развести на ровном месте, что-то в Саше было внутри, то, что он скрывал. Я не лез, мне чужие скелеты поровну, у меня своих полшкафа. Саша что-то там впружинивал мне про штрафбат, который перерос в срок на зоне, я делил эти сказки на восемь и просто не вникал в «белый шум».

Тем временем начались наши радикальные семинары, на каждом из которых велся сквозной рейтинг по физическим показателям и тактическим компонентам. Саша безоговорочно и с ходу разгадывал самые сложные ребусы из неспортивных тематик и показывал такое ТТХ, что, глядя на его хоть и жилистую, но субтильную фигуру, отказывался верить своим глазам. Так именно ему принадлежал рекорд в стойке на одном кулаке, задаче, которая носит сегодня его имя: «Кулак Павлова». Он стоял после семинара в составе всех участников, из разбитого лица на татами росой капала кровь, итого: 26 мин 48 сек. И это не он упал, это упал Олег Вайнблат, который продолжал бороться с Сашей, когда все 30 человек уже рухнули. Вот такой вот сгусток чистой агрессии был этот Саша Павлов. Он познакомил меня с дайверами высочайшего класса, и вдруг оказалось, что «мальчик из дисбата» еще и испытатель-водолаз секретного «40-го института», того самого, что поднимал «Курск», дайвер-инструктор с тремя максимальными звездами в «дайв-паспорте».

Гонял он на очень странном авто, каждый год покупая новую ВАЗ 2109, позорного серого цвета «белая ночь». Он гнал ее к раллистам, ставил раллийную подвеску, форсировал двигатель и клал в багажник мешок с песком, чтобы машина «стояла». После этого выходил, любовно осматривал новенькое авто и начинал пинать его ногами.

– Ты чего делаешь?

– Во-первых, не угонят, а во-вторых, я ее мыть не буду, так менты даже смотреть на такое не хотят…

Была и еще одна разгадка мятой машины. Саня твердил одну присказку: «ДРАТЬСЯ Я НЕ УМЕЮ, НО ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ» (с) А. Павлов

То есть если в автопотоке некто проявлял к помятой «девятке» неуважение или что-то мычал из окна, «дрищ» за рулем этого «корыта» вдруг заострялся лицом и стекленел глазами, а затем, ни секунды не задумываясь, бил бортом машины даже самые тревожные пятерки БМВ с глухой тонировкой и неизвестностью внутри. А дальше… а дальше ему как-то поразительно везло в дорожных рукопашках, вот только были проблемы с передними зубами и сломаны уши…

Как-то я попросил его подбросить меня до Московского вокзала, нужно было отправить пакет с документами через проводника. Было лето, только что прошел дождь, на горячем асфальте растекались огромные мутноватые лужи. Мы мчали с открытыми окнами. Саня в футболке с коротким рукавом и бейсболке, скрывающей седину, чисто «пацан с района». На правом повороте светофора мы заняли крайний правый ряд, встав в необъятную, как заводь, лужу. Загорается желтый, и вдруг нас обгоняет из среднего ряда микроавтобус, поворачивая направо, в салон «девятки» влетают «брызги дерьма, попавшего в вентилятор». Саня тут же лупит в газ и мчит за «Шумахером». Я, впрочем, урезониваю его:

– Саня, сейчас если завяжемся, поезд уйдет, подведешь меня.

Саша с белым лицом смотрит на меня и как-то вроде отходит.

На ближайшем светофоре поравнялись с гонщиком:

– Слышь, гонщик, чуть аккуратнее гази, людей уважай, – вполне беззлобно процедил Саша в открытое окно.

На пассажирском сиденье сидел крупный мужик, который выслушал фразу, повернул голову к водителю и, видимо, уточнил: «Там какой-то дрищ назвал тебя земляным червяком. (с) Маугли

Водитель был человеком более чем крупным, с большими руками и пузом, он явно позиционировал себя как альфа-самец. Мы с Саней услышали, как хлопнула дверь микроавтобуса…

– ДРАТЬСЯ, ОН ДРАТЬСЯ ИДЕТ! – радостно взвился мой водитель и выскочил на дорогу.

Картинка была как из мультфильма про Карлсона, где Дородная Кошка Матильда увидела домашнего щенка. Противник весил крепко за 110 кг и был выше Саши почти на голову. Он более чем недвусмысленно шел к водительской двери «девятки». Выскочивший ему на встречу Саня был и сух, и субтилен, и мелок ростом, он комично развел в стороны руки, видимо, чтобы казаться чуть больше. Но не успел здоровяк протянуть к нему руку и открыть рот для какой-то гадости, как Саша, сделав два шага, на третий приделал свинг на крест с противоположной ногой, ударил настолько быстро и жестко, что бугай явно не увидел атаки и пропустил удар…

И… – ХОТЬ БЫ ЧТО. Кроме оглушительного шлепка, никакого урона этот удар не принес. Я начал ржать, настолько это было смешно. Тем временем оба противника вцепились, переместившись к микроавтобусу, из которого вдруг выкатился еще один колобок.

СТОП, А ВОТ ЭТО УЖЕ НЕ ПО-ПОЦАНСКИ! Я выскочил из машины и, пользуясь замешательством, первым приделал «пассажиру» (в данном случае наши весовые были где то рядом), и он как то устало прилег прямо на асфальт. Водила тем временем неизвестно откуда вырвал короткую монтировку, Саша плотно прижался к нему снизу и тот ни как не мог ударить. Я перехватил руку с оружием и вырвал железяку. Саша отстранился, ударил раз, другой. Здоровяк сел на задницу.

У меня есть одна поразительная особенность: если я разодрался по какому-либо, праздничному или бытовому, поводу, то примерно через 7-15 секунд появляются милицейские, чтобы крутить мне руки. Данный эпизод не был исключением – их было двое и они были в штатском:

– Не, ну мы видели, что кабан первым начал, но зачем же его в суповой набор превращать?! Упс, да мы вас знаем…

– Видели, кто всё начал?

– Есть такое.

– У нас были шансы избежать?

– Думаю, нет.

– Может, в стороны и забыли?

– Может, и так, вот только больше никого не пинаем.

– Лады, разбегаемся на счет «три»…

Когда мы отъехали от места потасовки, Саша остановил машину, открыл багажник и достал полноразмерную НАТОвскую аптечку, обработал разбитые руки, заклеил рассечение на лице, сделал укол против столбняка, снял порванную футболку, умылся, тут же вытащил свежую смену белья и новую бейсболку. Через семь минут мы ехали как ни в чем не бывало.

А через полгода, осенью я провожал Сашу в составе подразделения спецназа в Чечню. Погон на нем не было, но окружающие относились к Саше с каким-то таинственным пиететом. Вернувшись, не рассказывал ничего, отлежав в госпитале чуть больше месяца.

Чуть позже этого он пришел ко мне и как-то хмуро сказал:

– Посоветоваться хочу. Предлагают возглавить охрану одного депутата, он же какой-то чего-то финансист. Бюджет службы – безразмерный, экипа и оружие – любое. Но судя по моим данным, тип крайне тревожный, короче, или все сядут, или кого-то убьют.

– А я-то что могу тебе советовать, ты иначе жил?

– Да нет…

Надо сказать, что примерно за пару лет до этого Саша женился на уже взрослой девушке Лене, которая родила ему двоих сыновей подряд, и я стал для них Крёстным. Саша души не чаял в Севке и Макарке. Он принял должность и как-то сразу разбогател – очень приличные костюмы, западное оружие. Мы виделись уже реже. Крайний раз он решил выступить на Хо-кутоки в Питере, привел сына Севку – «ЧТОБЫ ВИДЕЛ, КАК ПАПКА СРАЖАЕТСЯ!» (с). Тогда Саша проиграл, причем парень, москвич, сумел выбить ему еще пару зубов.

Последний разя видел его около моего дома, он без звонка ждал меня, сидя в машине, чтобы с тяжестью сказать:

– «Мой» с какими-то служивыми разосрался в лоскуты, жду какой-то обезьяны…

– Может, пронесет?

– Может, и пронесет… Я, кстати, себе керамику приличную вставил, полный рот зубов, – и Саша улыбнулся мне улыбкой кинозвезды.

Служебная машина мчала в сторону Выборга, за рулем был отставной боец легендарного подразделения боевых пловцов, рядом сидел вчерашний боец спецназа МВД, Саша спал сзади. Полуприцеп «VOLVO» ударил в лоб так неожиданно, что они даже не поняли, что умерли. Саша, впрочем, еще цеплялся за жизнь, но не долго.

Памятник Саше Павлову

На похоронах я узнал, что Саша имеет другую фамилию и он подполковник ГРУ ГШ… проживший очень яркую, но очень короткую жизнь. Он был, очевидно, по уши в крови, помолитесь, Братия, за упокой раба Божия Александра, прости, Господи, все его прегрешения и даруй ему Царствие Небесное. Аминь.

Мир не изменяем в полной мере, он всегда был и лживым, и грязным, и порочным… всегда! И построить Рай на Земле – можно мечтать, но мечты эти обернутся революцией 1917 года и бесовской резней до 1924…

Нет иного Рая, кроме как в Царствии Небесном, и нет на Земле возможности человеческими силами конкурировать с Отцом Небесным в свершениях Его.

Молодости свойственно «всесилие» и максимализм, когда молодой человек, переполненный амбициями и восхитительными идеями, решает наконец-то исправить то, что до него исправлено не было, что, впрочем, объяснимо – ВЕДЬ он появился только СЕЙЧАС!

Нет иного Мессии, кроме Господа нашего, Иисуса Христа, который был от начала времен и вочеловечился чуть более 2000 лет назад.

НО ДАЖЕ ОН НЕ ПЫТАЛСЯ ИЗМЕНИТЬ МИР! Но указал Путь Спасения, неся благую Весть о нём… И АЛЧНЫЙ МИР УБИЛ БОГО-ЧЕЛОВЕКА! Убил Бога, на что надеются дерзкие идеалисты-либералы?

Главная ошибка всех революционеров-идеалистов заключается в безбожии, а значит, в НЕЗНАНИИ ТОГО ФАКТА, что ДОБРО НЕ БОРЕТСЯ СО ЗЛОМ, ТАК КАК ЗЛО ЭТО ОТСУТСТВИЕ ДОБРА! Это как пустая бутыль из-под молока зарастает плесенью в отсутствии хозяйской руки и свежего продукта. Так и мир в отсутствии Милости Божией начинает убивать сам себя.

– ТАК ПОЧЕМУ БОГ НЕ ИЗБАВИТ МИР ОТ СМРАДА, МЕРЗОСТИ, БОЛЕЗНЕЙ И ГОЛОДА, – спросит лукавый богоборец, очевидно пренебрегая библейской историей.

ОТ ТОГО, ЧТО ПРАОТЕЦ НАШ АДАМ С ЖЕНОЙ СВОЕЙ ЕВОЙ, поддавшись на уговоры и сладострастную лесть князя мира сего, преступили то, что им заповедал Отец Небесный, и НЕ ПОКАЯЛИСЬ В ТОМ ГРЕХЕ! Став и смертными, и тленными, и искушаемыми страстьми. А теперь каждый человек, пришедший в этот порочный мир, должен не победить падшего ангела на просторах планеты, а всего лишь сразиться с ним на главном после битвы – в совести своей, Богом данной для сражения этого, во исцеления первородного греха и обретения Царствия Небесного.

Победить, чтобы исправить покаянием и смирением тот грех, который передал нам Праотец наш, и стать не просто человеком, а Человеком в Подобии Божием.

А значит, главная Битва, главное предназначение человека от рождения до гроба это борьба ЗА СЕБЯ ВО СЛАВУ БОЖИЮ и только тогда, когда количество спасающих себя от пагубы мира, станет значительным – МИР ИЗМЕНИТСЯ ПО МОЛИТВАМ НАШИМ, и никогда до того.

Даже если есть прекрасное пирожное, но грязными от дерьма руками, не будет разницы, как если бы питаться отбросами…

И прежде чем начать мечтать о лучшей доле для страны своей, Народа своего, семьи своей, НАЧНИ С САМОГО ПРОСТОГО – С СЕБЯ. СТЯЖИ ДУХ МИРЕН И ВОКРУГ СПАСУТСЯ ТЫСЯЧИ! (с) Аминь.

Много лет меня упрекают в позерстве и выдумках, когда я касаюсь сторон уже прожитой мною жизни. Или когда отвечаю на заносчивые вопросы сетевого планктона о том, кто и где меня учил тому, что я отдаю людям. А я в который раз отвечаю, что мои знания в большинстве своём получены от самой жизни, в которой происходили вещи, в сравнении с которыми творчество Тарантино или Стивена Кинга кажется «Мурзилкой» и «Веселыми картинками».

Вы сейчас ядовито улыбнулись, мой блудливый критик? Не впервой – я в курсе. Тогда читай, унылый фантик, читай историю, трагичнее которой я не слышал, читай и примерь на своё унылое существование. Помоги Вам Господи, как помог Ты рабу Божьему Владимиру в обретении Покаяния.

7 января 1967 года, в Рождество Христово, он родился в тюрьме, куда попала его мать за какие-то экономические преступления. Так как матери было еще сидеть и сидеть, отдали мальчика бабушке и дедушке, которые не очень жаловали вычурных имен и называли ребенка по Святкам – Владимиром. Жили старики в глухой деревеньке у каменного карьера, откуда на неё летели облака каменной пыли, не смываемой даже дождем. Делать в этой деревеньки было решительно нечего, и дети играли на самом карьере, играли в индейцев и ковбоев, играли в альпинистов и войну… Я уже не помню, как они встретили этого «человека» и почему подошли к нему. Очевидно, что НЕ произошло что-то еще более страшное из того, что он мог сделать. Нелюдь взял маленького Вову за ногу и держал над каменной пропастью, мальчишка захлёбывался в вопле и слабо помнил, чем все закончилось. Все в итоге вернулись домой и никто не погиб в руках садиста. Но Вовка стал заикаться, а когда нервничал, так вообще замолкал и только белки глаз наливались кровью…

Он подрос и надо было идти в школу, а это в соседний посёлок, километров за пять-семь, где для школьников тех лет стайка первоклашек из глухой деревни сразу стала изгоями. А основным объектом издевательств стал маленький заика… Моббинг, по-научному это называется моббинг, а по нашему – травля. Когда всё свободное время, все перемены Вовка молча дрался со старшеклассниками, бежал домой новыми путями, чтобы не попасть в очередную засаду… Били и дрался много лет подряд. Каждый день, без перерывов на обед. Пока вдруг не стал давать такой отпор, что агрессоры уже не решались пробовать. К тому же знали, он стал носить с собой нож. И, зная его характер – я уверен, пустил бы его в ход без раздумий.

В общем, рожденный в тюрьме мальчик был усиленно загоняем в тюрьму с самого раннего детства.

Из-за своего заикания и настроения учился плохо, если не более того. Но как-то с горем пополам поселковая школа была закончена. Вовка Баснев сделался квадратным в плечах, голубоглазым блондином с лицом киногероя, к слову сказать, он класса с 5-го начал заниматься дзюдо. Обладая чудовищной природной силой и безудержной агрессией – подавал большие надежды.

Выпускной вечер, выдают аттестаты, и вдруг классный руководитель вызывает за получением – ЭДУАРДА СКИБИНСКОГО.

Класс затих и переглянулся: кто это? Вовка встал и пошел получать аттестат с фамилией и именем, записанными в свидетельстве о рождении.

Вот так из Вовки Баснева мир получил Эдуарда Скибинского, как из унылой и пугающей своей неприятностью гусеницы происходит таинство обретения Мотылька.

Настало время призыва в Армию, он мечтал о ВДВ, разведке или морской пехоте. А его, заику, признали годным только в стройбат. Эдик попал в часть, где Русских было не просто мало, а ничтожно мало, но именно это сплотило славян против представителей Кавказа и Средней Азии. Именно там пролилась первая кровь, это была война, война внутри воинского подразделения в мирное время. Русские тогда не победили, они просто сумели выжить хоть и с потерями. Но выжили озверевшими, и тогда комсомолец Скибинский сделал на плече бесовскую татуировку Way to Hell. Он был свято уверен, что, закончив служить, станет наемником… или ещё кем. Бесы, истязавшие его всю его жизнь от рождения, тащили его от одного кровавого месива к другому, и казалось, судьба этого сильного, но обезумевшего в насилии человека была предрешена.

Он пришел из Армии и переехал в мамину квартиру в Ново-Синеглазово. Начались те самые 90-е. Города стали поделенными на зоны влияния откровенных банд. Ново-Синеглазого более чем не избежало этой участи. Тем более это место всегда было криминогенным, еще с Советского Союза.

Влияние не подразумевало неподчинения или «выскочек». Однажды постучали в дверь и к Эдику. Будучи «доминирующим альфа самцом», он открыл ее, не спрашивая, кто там. В приоткрытый дверной проём всунули обрез, кто-то нажал на спусковой крючок, щелчок и… осечка. Оцепеневший на долю секунды, Эдик перехватывает обрез и буквально вырывает его за ствол из рук «стрелка», тот пытается бежать, но не успевает сделать и пары шагов, как его настигает такая буря ударов этим самым обрезом, что через десяток секунд уже трудно было узнать в этой куче тряпок и мяса – человека. Спасло стрелка только то, что друзья, стоявшие на контроле, сделали еще один выстрел, но промазали. Эдик не стал испытывать судьбу трижды и отступил за стальную дверь.

Через небольшое время после этого нас познакомил покойный ныне Серёжа Воронин. Я только приехал с Кавказа и отлеживался дома у моей Мамы. Сергей попросил помочь хорошему парню, пока его тут не добили. На малой Родине меня знали и, Слава Богу, что так. Поговорив с Эдиком, я не вполне понял, что он хочет от меня, но одна тема его очень интересовала. ОН ХОТЕЛ ВОЕВАТЬ на КАВКАЗЕ, или где угодно, но воевать. Давясь заиканием, спросил про боевую подготовку и какой она бывает. Я улыбнулся, взял суповую ложку и старую разделочную доску, ударив по доске «веслом» – рассек древесину на показательную глубину, чем вызвал укоризну от моей крайне уравновешенной Мамы. Эдик глянул на доску, на ложку и сказал: «Это работает».

Эдик Скибинский

Мы стали общаться чаще. У меня была возможность и я брал его на тренировки по стрельбе в тир «Динамо», показав основные принципы обращения с оружием. Директор тира, приходивший глянуть на мою подготовку, тихо поинтересовался из какого подразделения парень. Я ответил:

– ЭТО ЛОХ С УЛИЦЫ, НИГДЕ НЕ СЛУЖИТ, ОРУЖИЕ ВИДИТ ПЕРВЫЙ РАЗ.

– НАГЛО ВРЕТ! – урезонил прапорщик.

Эдик реально был создан для службы, он с ходу понимал все тонкости процесса и с такой же легкостью реализовывал то, что от него требовали. Брал его на занятия по РБ. Тут все замирали, видя его просто звериную силу и натиск. Это был талантливый и красивый человек с переломанной судьбой. Говорил с ним много и осторожно, чтобы не замкнуть «в раковину». Ясно было, что парня надо спасать ОТ НЕГО САМОГО! И вот однажды Эдик вдруг спросил меня:

– А можно я что-то расскажу?

– Валяй, – ответил я.

И уже через десять минут остановил его:

– Что ты делаешь?

– У меня нет людей, которым я верю, ты первый. Я рассказываю сейчас то, что никто не знает про меня, ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ЭТО УЗНАЕТ КТО-ТО ЕЩЕ, ЗНАЧИТ, ПРЕДАЛ МЕНЯ ТЫ!

– Умно, только мне-то зачем твоя вера в меня?

– А ЗАТЕМ, ЧТО Я ЗА ТЕБЯ ЖИЗНЬ ОТДАМ, ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ!

Девяностые были очень странным временем. Я продолжал служить вне строя и ждал вызовов в командировки, летая при этом в Германию, работая без особых формальностей на перестраховочную компанию «Мегаполис» и организовав самый крупный на то время автосалон на Урале.

И снова Эдик

Эдик всегда был рядом. Этот автосалон был столь очевидно прибыльным, что вызывал просто сексуальные желания у сладострастной братвы. Приезжали, что-то там впружинивали про жизнь по понятиям, но со мной получалось, мягко говоря, не очень убедительно. Я ждал какой-то «обезьяны» – есть масса способов заставить человека делать то, что он не планировал… Дождался.

Приезжают какие-то тревожные граждане на BMW М3 Cabrio. Двое парней открыли двери в машине, и из нее на асфальт посыпались юзанные шприцы.

«От, это персонажи!» – сразу подумал я. Впрочем, вели себя достаточно вежливо и без перегибов, предложили поставить машину на комиссию, особо не торговались и уехали. Эдик сказал:

– Это коллектив «Негодяи» с ЧМЗ, они по Прибалтике выступают, беспредельщики-обдолбыши.

– Да мне-то что, пусть хоть марсиане. Мне главное, чтобы у нас тут был порядок.

Порядок тогда был обустроен в архаичных традициях. Салон размещался во Дворце спорта «Юность», где «Мегаполис» арендовал площади. На входе сидел дед-вахтер… и всё.

Беда пришла вслед за наркоманами. Придя утром в салон, мы нашли связанного дедка с разбитым лицом и показной беспорядок в салоне. Ничего не было украдено, машины выгнать было бы крайне затруднительно, документов мы там не хранили, как, впрочем, и ключи возили с собой. Единственно что пострадало, это то самое спортивное BMW чернильного перламутра, злодеи уничтожили боковые стекла… впрочем, на этом и ограничились.

– ЖДЁМ НЕГОДЯЕВ, – подытожил Эдик.

– И звонка от тех, кто нас с ними лбами столкнул.

Примерно через час позвонил телефон и один из глашпанов города вкрадчиво стал интересоваться, всё ли у нас в порядке. Я поблагодарил за учтивость и сказал: «Слава Богу, всё порядке». Его это более чем озадачило, он переспросил еще раз. А тут спросил его уже я:

– А что за интерес к событиям, о которых знаю только я?

Он, впрочем, и съехал.

– …ПРИЕХАЛИ, – тихо и злобно сказал Эдик.

– Заднюю не врубаем, смотри на меня внимательно.

Заходит пять человек в длинных пальто (чисто Чикаго), так в Челябинске прятали обрезы под верхней одеждой. Подходит вертлявый старший коллектива:

– Поговорить надо.

– Надо – говори, слушаю.

– Отойдем.

– Тебе чуть дальше, чуть лучше слышно?

– Не бодайся, ща поймешь – зачем.

Мы отошли от «группы поддержки» и от Эдика. Я явно понимал, что каждую секунду могут начать стрелять. Но когда пройденный путь лежит в «твоём рюкзаке, за твоей спиной», тогда подобные ситуации встают в череду им подобных, переставая вызывать сухость во рту.

– Я тебя совсем не знаю, и я в курсе, что сделали с машиной…

– Стекла уже заказаны в Германии, через пару недель будут тут, что, в общем, не очень важно, но и уточнить не лишнее.

– Да я не про это. Я тебя не знаю и поэтому решил заехать к одному старому и очень мудрому человеку, советами которого очень дорожу, так он выслушал ситуацию и сказал: «Если решите убить этих «весёлых гусей», обязательно им головы отрежьте, иначе они оживут в полнолуние и жить вам всем осталось ровно столько, сколько батарейка в фанатике горит…». Так я вот как-то против отрезанных голов, давай расходиться миром.

– А КТО ЭТО СКАЗАЛ ПРО НАС?

– Нет для тебя разницы кто, главное, что я его услышал.

Спаси и помоги Господи тому неведомому человеку, так оценившему наши ТТХ.

Старший подошёл к бригаде и сообщил, что вопрос закрыт, всё в порядке, чем вызвал на обдолбанных лицах немой вопрос, но и аргументировать не стал. Милостью Божией пронесло. Слава Богу,

решительность и бесповоротность с Милостью Божией – творят чудеса. Уверен.

Кроме служебных командировок, Эдик везде и всегда был со мной. Когда мы впервые поехали в Питер по делам «Мегаполиса», то заехали к Отцу Александру Шубину, моему Духовнику, у которого я воцерковлялся в 90-е. Надо сказать, Отец Александр был и остается крайне прозорливым Священником. Он посадил нас за стол и вдруг пристально посмотрел на Эдика, который в такие минуты бледнел лицом и сжимался, как пружина, в ожидании неведомой агрессии.

– Эдик, а ведь ты не крещен?

– Нет, – с заиканием ответил Эдик. – Бабушка с дедушкой уже очень старые были, а церковь одна в городе, ехать было далеко.

– Так надо крестить.

– Это как Андрей скажет.

Я посмотрел нам Эдика и говорю:

– Андрей говорит «Да!»

Мы крестили его именно в день его рождения, в Рождество Христово, 7 января. Отец, духовным зрением видя, кто перед ним, крестил таким чином, что прошло уже два часа, а мы еще стояли перед Алтарем.

Крестился раб Божий тем именем, которое и носил с рождения – Владимир. Крестившись, он как будто высунул голову в открытое окно, убегая от смрада того подземелья, где жил. Начал читать Святых Отцов. Отец Александр подарил ему Псалтырь…

Но прожитая жизнь догоняет нас тяжестью своих грехов и за каждый неверный шаг нас ждет расплата – либо потерянным Царствием Небесным, либо попущением земного зла…

Вот откуда искупительные болезни для грешников, вот откуда Милостью Божией испытания Веры нашей!

Я улетел в очередную командировку. Наступил праздник 8 марта. Народ в начале 90-х пил люто. Эдик куда-то шел в толпе молодых ребят мимо райотдела, как из него вышел пьяный милиционер в обнимку с дамами. Видимо, обуреваемый манией служебного величия, он решил «навести порядок» на подшефной территории и, увидев ребят, скомандовал:

– Всем стоять!

Посмотрев на очевидно пьяного мента, синеглазовская шпана ответила:

– Проспись сначала, командир…

Что явно унизило ковбоя перед дамами легкого поведения. Он выхватил служебный НМ и заорал:

– Стоять, пристрелю! – И сделал выстрел вверх…

– Стреляй, если решил, – заикаясь, сказал Эдик.

И мент выстрелил. Пуля пробила печень и застряла в позвонке.

Это было Ново-Синеглазово 90-х, из толпы прозвучал ответный выстрел, милиционер погиб.

Собака нашла Эдика минут за двадцать. Он лежал на диване и смотрел телевизор, когда зашла группа захвата. Увидев лужу крови, вызвали скорую. Милостью Божией в поселке оказалась реанимационная машина, приехавшая в Ново-Синеглазово по пьяному, ложному вызову.

Первый раз он умер в ней, его вернули, запустив сердце, второй раз он умер уже на столе, его спасли вновь. Я разговаривал с ним, когда он был в СИЗО. Эдик сказал:

– Вдруг прошла боль, и я полетел в какой-то непроглядной темноте, к точке света наверху. А потом услышал голос, от которого у меня – мертвого, ноги затряслись: «РАНО ЕМУ ЕЩЕ, ВЕРНИТЕ НАЗАД!»

Его вернули назад, помиловав и даровав шанс на искупление грехов его тяжких… Но каким был этот шанс…

Эдик был единственным подозреваемым, никакие мои связи, никакие чудовищные деньги не смогли ему помочь. У следствия не было: ни свидетелей, ни оружия, ни даже гильз, более того, сделать экспертизу пули, которая осталась в Эдике, было невозможно, по экспертному заключению врачей он бы погиб при изъятии ее. Фигурально, вполне могло быть, что пуля, убившая милиционера и прострелившая Эдика, была выпущена из одного оружия. Суд это мало интересовало.

Ему, неходячему инвалиду, дали 14 лет строгого режима «по усмотрению суда».

Всем бодро кричащим о «возмездии над какими-то там ментами» я хочу уточнить, что жизнь заключенного, который убил или ранил какого-либо сотрудника МВД, превращается в непреходящий ад.

Эдика до суда держали в одиночке, я как мог пытался облегчить его жизнь, получалось не многое. Но сотрудники СИЗО удивлялись: его привезли прямо из реанимации и бросили в камеру, а он уже через месяц сам вставал на ноги и пытался ходить, неизвестно, как и чем гладил брюки. И ходил в белой рубашке, везде нося с собой какую-то книгу… ПСАЛТЫРЬ. По его словам, из медикаментов у него был только анальгин, который он грыз, как семечки…

РАСПЛАТА ЗА НАШИ ПРЕГРЕШЕНИЯ БЫВАЕТ ВЕЛИЧИНОЙ С ТОТ САМЫЙ ГРЕХ. Всю жизнь пройдя в ужасе духовного самоубийства и реальной крови, Эдик сполна искупал всю эту мерзость.

После суда его отправили в колонию, где через два дня его поместили по бредовому обвинению в ПКТ, штрафное помещение «камерного типа», где сырость и мрак, где не хватает воздуха от многолетней вони, где над твоей головой потолок камеры вместо неба… годами.

Я приезжал к нему в Верхне-Уральск, меня даже запустили прямо к нему в камеру. Передо мной сидел тот самый несгибаемый квадратный Эдик с пудовыми кулаками и вырубленным из камня лицом. Он улыбался и ни на что не жаловался, просидев к тому времени 6 лет в ПКТ, вот только очень хотел увидеть траву, ну или дерево… Он просидел так 12,5 лет, отмаливая грехи свои тяжкие и трудясь в молельной комнате крытой тюрьмы.

Оставалось всего 1,5 года. Как он вдруг сумел позвонить Рите, девушке у которой от него рос сын Глеб. И сказать ей:

– Не жди, не выйду я, менты сказали – даже не надейся.

– Да хватит так шутить, они не посмеют…

…Через месяц после этого разговора мне позвонила моя мама и сказала:

– Эдик погиб, говорят, вскрыл вены.

– Эх, мама, для того, чтобы вскрыть вены, нужна ванна, откуда она в ПКТ? Или он в ведрах руки держал?

Я связался с адвокатом и попросил уточнить судмедэкспертизу, была ли черепномозговая травма.

Ответ:

– Сильный ушиб и гематома в мозгу.

Я не делаю выводов и не могу выносить «судебных решений». Но молюсь за убиенного страстной смертью раба Божия Владимира и верую, что этой страстной жизнью и смертью он искупил грехи свои и обрел Царствие Небесное.

Спешите исповедовать грехи свои, молите Бога о Милости Его и Покаянии. Пока Он не решил вам помочь, в Покаянии вашем через ужасы, боль и страдания.

P.S. Рита, всё верно написал?

Это было в ту пору, когда парни в погонах еще не получили на меня ориентировку и не отзвонились по ТВ-каналам с командой: «Лысого до эфиру не пущать – НЕ ЛОЯЛЕН К РЕЖИМУ(с)», а тогда меня окрестили «спаситель эфира», и по сию пору я торчу под этим именем в межканальной базе данных, но уже с припиской «НЕ ПУЩАТЬ»!

Короче, пригласили меня в начале 2000-х на «Первый Канал», и что-то там очень важное я должен был вещать. Сообразно теме и орбите канала, я напялил дорогой итальянский костюм, чёрный в тонкую серую полоску, крокодиловые ботинки и кроваво-алый галстук от Brioni, изобразив тем самым картину: «мафиози вступил в компартию». Сверху дорогое чёрное пальто.

Сразу оговорюсь, приведенный выше текст, это не понты «рублёвской писательницы» с пластмассовой соской вместо рта, которая рассказывает о пирсинге на клиторе с бриллиантом в 5 карат. Сейчас поймете, зачем я тут гардероб живописую.

В то время я был дико популярен в части мордобоя и ножа, никто такого в России еще не видел, и Москва собирала пугливые стайки обывателей с блудливо-влажными глазами, которые хотели НЕ ТО ЧТОБЫ ПОУЧАСТВОВАТЬ, но хотя бы поподглядывать за нашими смелыми педагогическими экспериментами. То есть у меня было полное ощущение, что каждый встреченный мною московский кобелек в возрасте от 12 до 82 шамкал губами: «Да ладно, это же ЭТОТ!» и тут же сладострастно опускал глазки – так, как если бы я мог рассказать миру о прыщах на его полужопицах.

Итого: МОСКВА МЕНЯ ЗНАЛА. ФАКТ

Отголосил я на шоу «Первого Канала», как всегда, внес керосину в безвкусицу столичного бытия и, поправив пальто, отправился к машине. Машиной управлял нынешний звездный тренер звездных российский бойцов «Белатора» и UFC с совершенно теперь не важно какой фамилией и забытым для меня именем. Этот самый водитель в тогдашнем прошлом был моим замом в нашем проекте и был и вежлив, и предупредителен. В еще более давнем прошлом он был старшим лейтенантом конторы, что диссонировало с его характером и манерой разговора. Так, к примеру, вместо того, чтобы в разговоре со сладострастным сотрудником ДПС сразу определить своё место в пищевой цепочке каким-нибудь стартовым вопросом: «У ВАС ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ? МОГУ ПОМОЧЬ?», он конфетно мямлил: «Здравия желаю», чем сразу изображал из себя жертву… Впрочем, имел полное право, не мне его судить.

Сели в машину, ехать нам за город. Москва, пятница, прайм-тайм… И ВДРУГ ПОШЕЛ ДОЖДЬ. ОСЕННИЙ СКЛИЗКИЙ ДОЖДЬ В МОСКВЕ. Город крепко встрял, «кольца» замкнулись и встали.

– Э-э-эх, нам бы сейчас через эту сплошную в этот переулок и мы через час на месте. А так пол-Москвы будем объезжать.

– Ехай!

– Так менты ж, две сплошных…

– Ехай! Ехай, зубов бояться – забыть целоваться!

БМВ медленно и торжественно включило поворотники и пересекла две сплошные, выходя из стоячей пробки.

Не успели мы въехать даже на пару метров в заветный проулок, как из-за трансформаторной будки выскочил уверенный старлей с жетоном на груди и с фаллическим символом власти в руке.

– ТЬФУ, МЛЯ, – выдохнула вся машина разом.

– НЕ ВОЛНАВАЕМСЯ! В разговор не лезем, из машины ублюдочно не выбегаем, сидим, ждем, чем всё кончится! – скомандовал я, слабо понимая, что делать дальше. И вдруг:

– Старший лейтенант Перепетулька, отдельный батальон дорожно-постовой службы, ваши документы…

– Товарищ старший лейтенант, не нападайте на водителя, он решительно не причем, это я ему приказал. Дело в форс-мажорных обстоятельствах, чувствуете запах, чувствуете?! (Милицейский послушно и вдумчиво принюхался). Это я метеоризмом страдаю. Сейчас, если меня до унитаза не довести, я всё тут веснушками забрызжу, я всю экологию до тотал крэша доведу, потому что я мужчина крупный и если возьмусь за дело, то ни как не менее полведра, и это, представьте, с давлением и сероводородом…

Московского гайца невозможно вывести из себя, после того, как он пару раз штрафовал за превышение совершенно голых девиц на «Бентли», всё остальное для него стало суетой московской жизни. Он всунул голову в приоткрытое окно и депрессивно уставился в моё лицо, которое, сообразно истории, изображало мину титанического засранца.

– А я вас знаю, вы – этот…

– …Кочергин, – застенчиво поправил водитель.

– Да, Кочергин. Проезжайте, Андрей Николаевич, счастливого пути!

Около часа в машине задыхались в ржании три человека, я же грустно смотрел на осеннюю Москву и в который раз говорил себе, какой же это противный и НЕ мой город. Впрочем, мнение моё и не обязательно правильное.

Моя Мама это очень специально сделанный Человек, аналогов которому я не видел ни разу.

Она никогда не ругалась, не повышала голос и не истерила, как это делают дамы – сообразно женской природе. Она была какая-то даже суровая и крайне тяжелая в суждениях и поступках.

Сижу однажды лет 15–16 от роду за столом и поедаю мамин борщ, а прямо перед окном маминой кухни растет яблоня, с густой кроной и наливающимися спелостью яблоками.

Людмила Степановна, мама моя, поворачивается от плиты и смотрит в окно таким взглядом, как будто увидела там Старуху Шапокляк ну или хотя бы её крысу Лариску.

– Тень!

– Хрум-хрум, чафф-чафф, чего?

– Темно от яблони в кухне…

– И чо?

– Надо убрать.

– Чафф-чафф, хрум-хрум, надо – убери.

Мама

Автор в 15 лет

Мама поворачивается к плите, вытирает руки об кухонную тряпицу и неспешно поворачивается куда-то.

Я не успел доесть тарелку супа, как раздался визг пилы, потом – удары топора, обрубающего ветки. Через пятнадцать минут голый ствол яблони уже ехал по улице Пушкина на мусорку. У меня, как и у моей мамы, никогда нет и не было сомнений практически ни в каких вопросах. Это, наверное, странно звучит, но меня поражают люди, мнущиеся в решениях. Все вопросы мне видятся очевидными, а это порождает очевидные ответы. Скорость принятия решения при этом – слегка сверхзвуковая.

В той же кухне Людмила Степановна схватилась за зуб и сообщила:

– По-моему, у меня кариес.

– Да-а-а, незадача! Лечи – не запускай, кускость мясорубки – залог уверенного пищеварения.

Мама не меняя выражения лица выслушала порцию моих острот. Повернулась и вышла будничным шагом. Через час уже вернулась с ватой во рту – она вырвала зуб.

– Зачем рвала-то?

– А ПУСТЬ НЕ СМЕЕТ БОЛЕТЬ!

Я начал жить самостоятельно с 12–14 лет, редко приходя домой, с 14-ти, учась в техникуме, регулярно отрабатывал смены на элеваторе, благо тренер Коля Шеменьов подкидывал работу. Потом я ушел в Армию и вообще пропал, не появляясь у мамы годами.

И было очень странно, когда через несколько лет, заштопанный и не вполне в здравии, я звонил в мамину дверь, она открывала ее и говорила ровным голосом: «Андрюшка приехал, заходи…» Она не была холодной, она не была грубой, моя мама всегда была бронебойной, а этот калибр суету не подразумевал…

Ну и собственно, о чем я:

Как-то между «командировками из Антарктиды в Житомир» заехал к маме, а заодно сходить в любимую синеглазовскую баню, куда хожу с трех лет. Была морозная и тихая погода. Мама открыла дверь, как всегда, без реверансов поздоровалась и спросила, буду ли есть, впрочем, тут же осеклась и сказала: «Сынок, у меня есть разговор».

Надо сказать, она в те времена очень жаловалась на соседку со второй половины ее частного дома, та имела огнедышащее сочетание: национальность – мордва, специальность – продавщица в поселковом магазине, и при этом – просто ядовитое существо преклонных лет. Я несколько раз вполне увесисто просил ее не доводить мать истериками. Она отпрыгивала на безопасное расстояние и начинала токсично бурчать, как попа под водой. Причем разобрать смысл ее аудиоканала не представлялось возможным, и выходило, что счёт всё-таки «1:1».

Сажает меня мать, и я в смятении опасаюсь услышать нечто «не вывозимое».

– Сынок, меня соседка на всю улицу матом полоскала и уняться не могла чуть не час, такого позора я еще не хлебала, поговори с ней, а то я прямо с давлением слегла…

Я ничего не ответил, но клык языком нащупал…

Сходил в баню, иду домой разомлевший, розовый, как купидон, даром что без парашюта, глядь, а мордовская Баба Яга во дворе шарагатится. «Упс, на ловца и рыбка раком летит», – бравурно подумал я.

– Алё, чудо поношенное, ты чего мне нерв оголяешь который год, до твоего сухого орешка в погремушке не доходит, что мать трогать нельзя, а уж тем более матом ее полоскать?

– Чо это, кого это, не было такого, гонит она, – вполне по фене огрызнулась бывалая работница вино-водки.

Меня ее шипение как-то неожиданно газануло, я (заметьте) аккуратно взял ее за воротник и не спеша, осторожно ступая, направился домой. Открыл дверь, стою в коридоре, сам весь розовый, а в руке сверкает глазами и скрипит зубным протезом записная поселковая ведьма.

– Мам, уточни, пожалуйста, что тебе это чудо прошамкало и в каких объёмах.

Маме после моего прихода, очевидно стало и спокойнее, и лучше, она явно спала. Выйдя с заспанным лицом из своей комнаты, она с невозмутимостью диктора Левитана сообщила ровным голосом:

– Не, не эта соседка, а та, что через дорогу, – развернулась и ушла досыпать.

Я продолжал держать в руках злобную фурию, но после этих слов мы удивленно встретились глазами и как-то даже смутились на пару.

– Виноват, – сказал я детским писклявым голосом.

– Да ладно уж, разобраться надо было, а не газить, – покровительственно уточнила представитель гордой мордовской нации и, поправив телогрейку, шмыгнула от греха на улицу.

Я стоял еще минут семь с половиной, глотая липкую слюну и оттаивая от позора. Мама продолжала тихо спать, ни что ей не помешало.

Укрепи Господи, нашу Бабу Люсю и даруй ей многия и благая лета. Аминь.

Есть у меня товарищ-друг-и-брат – Сергей Салимович, успешный бизнесмен из Барнаула. Он служил в ВДВ лет сорок назад, но как все «воины дяди Васи», так и не «демобилизовался», ловил по своей инициативе вооруженных браконьеров, лез в чужие драки и так далее…

В общем, этот самый Салимыч взял свою дражайшую половину и повез ее в променад по Паттайе и окрестностям Таиланда. Отдых подходил к своему завершению, когда супруга решила погулять «в том самом платье», которое ни разу так и не надевала… Гуляют, вдруг сзади на приличной скорости проносится байк с пассажиркой. Мотоциклёр вырывает у Салимовичихи сумку и мчит в злачные глубины и клоаки Юго-Восточной Азии.

«По-го-ня! – подумал Салимович и мысленно поправил голубой тельник, ну или берет. Подбегает к таксисту и на чистом иностранном орет ему в узкоглазое лицо: «Комарад-хелп-твоюмать-мне ща!» (Дальше бравурно на литлрашнвульгарис).

Таксист проявляет преступную солидарность с байкером и что-то там про «Куда и сколь?», явно не понимая огнедышащей важности момента. Но он не знал Салимыча в деталях…

Салимыч вырывает у таксёра ключи, садится в тарантас и мчит в непролазную тайскую ночь, четко видя мелькающий «красный анус» мотопедки.

Байкер сдуру убавил скорость… причем совершенно зря – такси садануло его прямо в багажник, байкер в канаву, его спутница на асфальт – делать себе открытый перелом ноги.

А Салимыч ныряет в канаву за «вероятным противником». Последний уже оценил новизну сюжета и, не отряхая собачьих какашек, уже выскочил из клоаки и вскочил в ближайший бар, крича на тайском: «Этот неприличный человек изнасиловал мою сиамскую кошку, только что убил мою жену об стену и о всех вас выражался, не стесняясь в эпитетах, спасайте меня, желтоватые бразеры!»

Бразеры, надо сказать, бодро вскочили и вспомнили, что они муай-тайцы – встали во вполне приличные стойки…

«Ах так!» – коротко, как выстрел, подумал Салимыч (185 см – 95 кг) и разрушил постройку 18 века, уничтожив крышу из профнастила до тотального урона.

Виновник торжества оказался вообще запредельно оригинальным – вместо того чтобы понять, что перед ним озверевший десант и поднять руки в «хенде хохе», он сдуру пнул Салимыча в буденовку. Уже через пару минут все как-то затихли и оцепенели, потому что озябший в удушающем таец стал пускать пену из порванного рта, что не смутило, в общем, Салимыча, но душить его он перестал, по рациональным соображениям.

Ремарка: по решению Принца Таиланда, все, абсолютно все суды в Таиланде выигрывают… только тайцы! Самая страшная тюрьма мира – это тайская тюрьма, пожизненные сроки это стопроцентная реальность каждого дня.

Примчала полиция. Налицо: разбойное нападение на таксиста; разбитое в мясо такси; тяжкие телесные соучастнице, с открытым переломом ноги; разрушенный архитектурный памятник тайского «постмодернизма»; легкие телесные повреждения сборной команды района по муай тай; тяжкие телесные «виновнику торжества», при этом… да нет у него никакой «типа сумочки» – выкинул, скунс неприятный, по дороге выкинул… Наш консул, услышав рапорт Салимыча о выполнении боевой задачи, ответил поэтически:

– Не смейте! Мне! Звонить! Среди! Ночи! (Точка.)

Спас, как ни странно, «вероятный противник» из туристической полиции, англичанин. Он что-то вжарил на родном языке, и вдруг «нашлась сумочка», вдруг, потупив голову, тайцы что-то стали рассказывать с пантомимой из серии «Чингачгук рассказал о своей охоте». Таксист просил 5 000 дол ларей на восстановления своего «бентли», но согласился и на 100$. Спасенного скорой бандоса скрутили и отправили куда-то в ночь… Салимыч пошел искать жену, гордо неся перед собой белоснежную местами сумочку как подтверждение «спасения мира», «чести семьи» и сохранения семейного бюджета.

Салимычиха:

– Сережа, а чего ты бегал, сумочка-то пустая?

– Молчи, дура, люди засмеют…

Ну и слава ВДВ, никто кроме нас и ффсё такое!

Шел 2011 год, я уже несколько лет был заместителем генерального директора «ЗапСиб-Газпрома», служил в Тюмени, заседая в стеклянной башне в центре города. Мне срочно нужно было в Челябинск, а в Тюмень должна была нагрянуть московская делегация и все машины, включая мою служебную, были задействованы на встречу. «Не беда», – подумал я и попросил секретаря найти мне СВ (вагон класса люкс) до Челябинска, желательно в конце рабочего дня. Билет тут же нашелся, поезд «Уренгой – Уфа». Отработал, поправил галстук и вызвал машину до вокзала. Пробиваясь через липкие тюменские пробки, начали опаздывать к отправлению.

Смотрю на часы, понимаю – осталось меньше пяти минут. Мчу к вагону и не верю своим глазам – на поручне вагона класса СВ висит какой-то задумчивый пассажир в майке-алкоголичке и в когда-то синих сатиновых трусах а-ля «Паруса натянуты, как струны». Причем гражданин очевидно не имел никакой целевой установки, он не спускался и не влезал, он висел в какой-то поэтической истоме, покачиваясь под порывами зимнего тюменского ветерка. Понимая, что могу невзначай уронить альпиниста, я обозначил своё существование любезностью:

– Вы не против, если я пройду?

Дядя оживленно открыл один глаз и неожиданно бодро протянул:

– Глянь, братва, этот гнус в галстуке! В ГАЛ-СТУ-КЕ!

– Не поверишь, любезный, я еще и в носках, – ответил я и прошел внутрь вагона, где ко мне уже мчалась проводница, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять – девушка из Уфы, крепка, кругла, низка. То есть надежна и неповоротлива, как солдатская табуретка. Девушка пахнула на меня ароматом свежевыкуренной папиросы и уточнила, на каком я месте. Рядом со мной ехал милый и застенчивый еврейский дядя, по виду руководитель хора мальчиков из женского общежития. Он опасливо прислушивался к воплям парня в трусах и поглядывал в окно:

– А вы не знаете, далеко ли отсюда до Уфы?

– Думаю, километров семьсот.

– То есть за ночь проскочим?

– Думаю, к обеду завтрашнего дня.

– Я тут один был на весь вагон, так они в дверь сильно ногами били и орали: «Выходи, мы тебя видели!», а я не открыл, дверь устояла… А теперь мне с вами как-то спокойнее будет.

– А «они» это кто?

– ВАХТОВИКИ С УРЕНГОЯ. ДОМОЙ ЕДУТ, ПЬЮТ ПРЯМО С ВОКЗАЛА, ДЕРУТСЯ БЕЗ УСТАЛИ И ОРУТ, КАК ПАВИАНЫ, БЕССВЯЗНО И ГРОМКО.

– О как, – удивился я описанной картине.

Тем временем наступило 21.00, и я как-то сообразил, что не обедал и не ужинал. Вагон-ресторан оказался соседним. Снял пиджак, чтобы не ранить пролетарскую сущность алкоголиков, и вхожу в вагон-ресторан.

Надо сказать я большой поклонник сюрреализма в любых проявлениях, особенно в живописи и кино…

ТО, ЧТО Я УВИДЕЛ, ВЫЗВАЛО У МЕНЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЭКСТАЗ. В полутемном, стиля нуар вагоне в совершеннейшей тишине, прерываемой только звоном битой посуды, дрались две официантки. Дрались умело и бодро, налегая в основном на действия в средней дистанции, но не брезгуя клинчем. Я завороженно смотрел минуты две, пока не понял, что, судя по ТТХ бойцов, этот бой может оказаться и 12-ти раундовым, а жрать уже хотелось вполне бодро.

– Миль пардон, милые дамы, вы не могли бы прерваться на перерыв, у меня собственно практический вопрос?

Дамы остановились так, как если бы я нажал на паузу в просмотре. Обе, не моргая, смотрели на дядю в шёлковой рубахе и крокодиловых ботинках…

– Чо те надо? – подозрительно процедила та, что была постарше и покрупнее.

– «Чо-чо», баланды шлюмку и весло к ней, и общак протереть от тех соплей, что вы себе повыдаливали. Do you understand me, Madam?

– Es, of course, милый, – ответила та, что помоложе.

– Хрен там, – урезонила пожилая атаманша. – Вагон уже не работает, поздно!

– Мимо, – ответил я. – Вот расписание, ВЫ РАБОТАЕТЕ ДО ДВАДЦАТИ ТРЕХ НОЛЬ-НОЛЬ.

– СЛЫШЬ! МЫ ЧО, ИЗ-ЗА ТЕБЯ ОДНОГО ЛОМАТЬСЯ БУДЕМ?

Ситуация переходила в фазу абсурда, я в красках, представил заголовки в сетевых помойках: «Сенсация! Кочергин победил официантку 52 лет в третьем раунде удушающим на ногу!»

Спасла ситуацию молодая валькирия, под глазом которой сиял несвежий бланш, полученный, видимо, во вчерашней драке.

– А что хочешь? – с щербатой улыбкой таинственно спросила дама.

– А что есть? – резонно переспросил я.

Этот вопрос был, очевидно, не простым, задумались обе. Потом они как-то разом:

– Винегрет будешь?

– Милые дамы, не могли бы вы, принести мне винегрета – буду крайне обязан.

Молодуха метнулась в инфернальную темноту вагона и победно вышла с тазиком винегрета, поставила его на стол.

– Да мне бы тарелочку, не более…

– ЖРИ ТАК, ВСЁ РАВНО ВЫБРАСЫВАТЬ, – с живостью мартовской кошки ответила краса-девица.

ТОТ, КТО В АРМИИ НЕ СЛУЖИЛ, ТОТ СГУЩЕНКУ С МУХАМИ НЕ ЕСТ!

Я служил, чувство брезгливости у меня атрофировалась и отвалилось, как сухарик с хвоста дворового Тузика по весне.

Сел и не без аппетита начал именно жрать винегрет, слава Богу, в вагоне было по-прежнему темно. Стюардесса села напротив и вполне себе сладострастно стала смотреть на меня с улыбкой Джоконды. В глазах ее читалось: «Смотри, ведь прямо жуёт и глотает, жуёт и глотает…»

Даже это меня не остановило, я набил тулово калориями, встал и ушел спать, не вникая в резвые попытки брачных игрищ личного состава вагона ресторана.

Наступило утро, через пару часов – Челябинск. «Пойду хоть чая попрошу», – подумал я.

Проводница мрачно смотрела в грязное окно, вопрос о чае ее не удивил и не смутил.

– А для кого мне титан топить, вас тут всего двое…

– Резонно, – парировал я и пошел в ресторан.

В ресторане картина изменилась. На почетном месте сидел очевидный цыган – как выяснилось, директор ресторана, пожилая валькирия оказалась барменом, то есть стояла над стойкой, положив на нее пудовые сиськи. Молодая что-то пыталась разобрать в мычании стола с вахтовиками, одетыми так, как если бы они ограбили секонд-хенд, но на всех одежды не хватило, сидели и в трусах, и в рваном свитере, и в куртке, но босиком. Одно их всех сближало – головы устало свисали, как обосранные мухами гроздья перезрелого винограда. Увидев меня, девица перестала принимать показания с алкоголиков и сигнально посмотрела на цыгана, тот привстал и, спасая лицо заведения, продекламировал зычным голосом:

– Пройдите сюда, тут почище будет, – при этом вполне гармонично протер стол рукавом связанного мамой свитера в грязнокоричневых тонах…

Я сел и мне даже что-то принесли, память не оставила ярких нот в том, что было съедено. Но завершение истории по сию пору меня греет трогательностью и чисто русским колоритом. Я спросил:

– А салфетки есть?

Все трое сотрудников переглянулись в немой растерянности и смятении…

– Ща! – ответила сисястая барменша и, развернувшись на месте, танком ушла вглубь кухни.

ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ У МЕНЯ НА СТОЛЕ ЛЕЖАЛА НЕРОВНАЯ ПАЧКА ПОРЕЗАННОЙ НОЖОМ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ СЕРОГО ВОЕННО-ПАТРИОТИЧЕСКОГО ЦВЕТА. Глядя на нее, мне поневоле захотелось исполнить «Союз нерушимый», но памятуя о том, что голос у меня приятный, но слуха нет, я спас представителей люмпен-пролетариата от моих трелей.

ВЫВОД: НЕ место красит человека, а человек – место, и даже в обоссаных вагонах вахтового поезда, даже в заблеванном вагоне-ресторане можно найти искреннюю теплоту и заботу о ближнем. И Я НЕ ПРОМЕНЯЮ ЭТУ СТРАНУ НИ НА ОДНУ ДРУГУЮ, ХОТЯ БЫ ПОТОМУ, ЧТО Я ПЛОТЬ ОТ ПЛОТИ ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ТУТ ОКРУЖАЮТ! Какие бы ботинки я при этом не носил! ГОСПОДИ, СПАСИ РОССИЮ, БЕЗ ТЕБЯ МЫ НЕ СПРАВИМСЯ!

У меня очень странная жизнь. Порой мне кажется, что одновременно я проживаю жизни 5–7 человек: писателя; тренера; офицера; ученого; публичного лектора; политика; миссионера и прочая, прочая, прочая. Жил так всегда, одновременно и вполне гармонично делая несколько дел, без особых проблем или напряжений. Широта интересов родила широту круга общения, и я без какого-либо самоторчания могу сказать, что среди моих друзей есть и титанические личности, японцы из мира каратэ, друзья генералы, миллиардеры, профессура, очень дорожу дружбой и уже теперь родственными отношениями со Славой Петкуном, фронтменом группы «Танцы минус», трогательной дружбой с семьей Охлобыстиных, и при этом не стесняюсь приятельских отношений со вчерашними ньюсмейкерами «Бандитского Петербурга», моими знакомыми с полыхающих 90-х, основываясь на аксиоме: «Не сидит? Значит, не за что сидеть».

В общем, речь пойдет об одном из дорогих мне людей из странного круга общения и его рассказе о нашем знакомстве.

Меня попросили подойти к служебному телефону нашего спорткомплекса.

В трубке вежливый голос уточнил:

– Андрей Николаевич?

– Точно так, – мысленно щелкнул я каблуками.

– Это у вас есть инновационная разработка в области холодного оружия?

– Вы, простите, кто?

– (звучит длинная, тарабарская аббревиатура, созданная с целью сломать мозг пендосовским шпионам).

– И что это означает?

– Это означает название нашего института, в который мы вас приглашаем для знакомства.

Сознаюсь, контакт был обставлен с таким тонким знанием предмета и вкусом, что я захотел взглянуть на инициатора контакта, заинтригованный до крайних степеней. Был назван адрес. Прибыв, я увидел безликое, приведенное в идеальное состояние административное здание конца 19 века. На проходной меня ждал сотрудник безопасности, который повел меня через стеклянные шлюзы по тихим коридорам какого-то очень таинственного учреждения.

Встретился с пригласившим меня специалистом, обсудили вопросы аргументации геометрии клинка. Специалист был профессионально «невнятен», ни интереса, ни скепсиса не проявлял, слушал и смотрел на меня пустыми глазами энтомолога, препарирующего очередного опарыша. Когда мой фонтан восторгов по поводу нашего ножа (НДК 17) иссяк, он подытожил скучным голосом:

– В общем, он вам нравится.

– Да Бог с вами, он мне не нравится, я, скорее, в него влюблен по уши, но, правда, без поцелуев с языком…

«Ботаник» посмотрел на меня глазами, в которых был немой вопрос: «Может уже и психиатра вызвать?». Я поперхнулся и решил более не острить без нужды.

– Ладно, пойдемте, я вас руководителю представлю.

– Абгемахт, – сорвался я и поспешил исправиться: – Я не против.

Приемная оказалась и широкой и безликой, два секретаря и тамбур при входе в кабинет генерального добавляли вопросов из серии «КУДА ТЕБЯ ЗАНЕСЛО, А, ЛЫСЫЙ?!»

Руководитель разительно отличался от рафинированных белохалатных сотрудников. Он походил на ветерана-мясника, плотный, круглый с короткой и неохватной шеей, в джинсах и свитере. Фантики-интеллигенты, встретив такого на улице, уступают дорогу, но лица и под пытками вспомнить не могут.

«ЗАЧАТ ПО ЗАДАНИЮ РАЗВЕДЦЕНТРА» (с) – вспомнил я строку из служебной характеристики.

Руководитель протянул ладонь, сравнимую по геометрии и крепости с малой саперной лопатой образца 1942 года, когда их ковали из бронелиста.

– С чем пожаловали? – спросил он с безучастным лицом. – Чем Родине можете быть полезны?

– Да вот нож свой представлял, с революционной геометрией клинка.

– Революционной? Это по Бронштейну или по Керенскому?

– Исключительно по сопромату и деталям машин с гильотинным типом клинка, создающим чудовищное давление углом при вершине и оставляющим тяжелейшие рассечения при фронтальном порезе, который заменил само понятие укола…

В глазах руководителя читалась немая тоска.

Со слов контр-адмирала, руководителя государственного НИИ:

Приводят ко мне какого-то лысо-бородатого «капитана Америку» в натовской форме и ботинках, которые даже я вижу впервые. Сел, лицом прицелился и как давай мне причесывать о ножах, созданных чуть ли ни с использованием третьего закона термодинамики. А мне за полчаса до него приказали вынести экспертное суждение по поводу некоего бесноватого профессора, который прокрался с бредовыми идеями на самый верх «здания с зубчиками и часами на башне» и что-то там нашептал о климатическом оружии новейшего поколения. Так я час слушал о его энергополях, а потом говорю ему:

– КЛИМАТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ, ЗНАЧИТ?

– Мд-а-а-а-а-а, – проблеял козлобородый, полупрозрачный очкарик.

– То есть можете вероятного противника цунами охреначить?

– Безусловно охреначим, если угодно.

– ТОГДА ДАВАЙТЕ ВЫЗОВЕМ ДОЖДЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, ТЕМ БОЛЕЕ МЫ В ПИТЕРЕ, И ВЫЗВАТЬ ТУТ ДОЖДЬ ДАЖЕ ДЛЯ МЕНЯ ЭТО ДЕЛО ДВУХ УДАРОВ В ИНВЕНТАРНЫЙ БУБЕН И ОДНОГО ТАНЦА ОРЛА У КОСТРА ИЗ АВТОПОКРЫШКИ.

– Как вы смеете, я вам об оружии нового поколения, а вы меня деклассируете, как поливальную машину…

В общем, еле выпроводили буйно-научного дедка – настраивать биолокацию на удар молнией в заданную точку земной коры.

А тут этот с ножом из гильотины Робеспьера. В общем, слушаю, смотрю на его хамски скроенное лицо и думаю – мне этого рабочего дня не пережить, узнаю, кто его через проходную пропустил, и уволю без права на адвоката!

Тут этот «убийца женщин и детей, угроза миру и демократии» встает и сообщает, что он мало того что певец, танцор диско и любимец публики, так он еще и писатель. И всовывает мне какую-то книжонку с предсказуемым названием: «Мужик с топором», а топор он по ходу дела уже кому-то сосватал, ни у одного у меня проходная «дырявая» (уволю как есть, по статье уволю, всех соучастников). Книгу отдал, что-то буркнул и ушел «точить топоры». Книга была красного цвета и это слегка раздражало. Чисто из низменного любопытства открыл заднюю страничку – узнать «чем и куда кончил» этот сладострастный «изобретатель велосипедов гильотинного типа».

На последнем листе книги была короткая запись: «Вы что, реально все это прочитали? Что, буквально весь этот бред?! Вам к врачу!

Ах, пролистнули… Ах, с конца начали, как Ленин…

Уф-ф… А то уж я, грешным делом, подумал, что есть люди еще более тяжелые на голову, чем автор сей писанины.

Впрочем, книжица получилась хоть и напыщенная, но не пафосная. Ну вот приперло – и писал. Знаете, это как перед писсуаром: тут либо разольешься с журчанием и истомой во всем теле, или начинаешь стесняться соседа справа, так же замершего в беззвучии и ознобе. То ли триппер, то ли руки игриво шалят. Это я к тому, что писать нужно лишь в том случае, когда припрет так, что не писать нет никакой возможности и готов буквально испачкать пол потоками своего сознания, случись не выплеснуть его в надлежащее для этого случая место…

Впрочем, если вы и впрямь начали читать с последних страниц, то и не продолжайте. Содержимое всей книги умещается в простую, как грабли, формулу.

МУЖЧИНА ОБЯЗАН БЫТЬ ВОИНОМ!

ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ОН ТАКОВЫМ НЕ БУДЕТ, ЕГО РОДИНУ ЖДЕТ ОККУПАЦИЯ, ЕГО РОДНЫХ ПЛЕН, А ИМЯ ЕГО – БЕСЧЕСТИЕ!

Мысль эта не нова, но странным образом ошельмована гуманитариями в очках, которым в силу тщедушного сложения, нежного воспитания и религии потребления хочется верить в книжное непротивление злу насилием и в наличие специально обученных людей, обязанных «оградить», «пресечь» и «спасти» примерного налогоплательщика…

Жаль, но иллюзорность безопасности становится очевидной лишь в эпицентре конфликта. И удивительным образом ответственность за жизнь ваших близких, безопасность вашей Родины, как и ваше человеческое достоинство, ложатся именно на ваши часто худые, не готовые к испытаниям плечи», (с) А. Кочергин «Мужик с топором»

Прочитав эти слова руководитель сел, задумался, а потом набрал секретариат и созвал совещание руководства.

– В ОБЩЕМ, ТАК. ПОД КОНСПЕКТ ИЗУЧИТЬ ДАННУЮ КНИГУ И ДОЛОЖИТЬ МНЕ ОСНОВНЫЕ МЫСЛИ, ИЗЛОЖЕННЫЕ В НЕЙ. А вот эту запись (см. выше) РАСПЕЧАТАТЬ И ПОВЕСИТЬ НАД СТОЛАМИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВПЛОТЬ ДО СРЕДНЕГО ЗВЕНА.

Так началась моя искренняя и совершенно безбюджетная дружба с одним из самых закрытых руководителей военных НИИ.

ВЫВОД: ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ НЕ УБЕДИТЕЛЬНЫ ВНЕШНЕ, ВЫ МОЖЕТЕ ПРОИЗВЕСТИ НЕГАТИВНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ИЛИ НЕ ОПРАВДАТЬ ВНЕШНИХ ОЖИДАНИЙ, не парьтесь, ваше СОДЕРЖАНИЕ неминуемо скажет за вас больше, чем любые черты лица. ГОВОРИТЕ ТОЛЬКО ТО, О ЧЕМ ДУМАЕТЕ И ПОСТУПАЙТЕ ТАК, КАК ГОВОРИТЕ! Это самый простой способ не путаться в показаниях и не ошибаться в решениях. И тогда с Милостью Божией обретаются Победы, которые не бывают большими или маленьким, а бывают только абсолютными в своем значении для тех, кто к ним стремится! Аминь.

Когда я бываю в Челябинске, то захожу на кладбище у мебельной фабрики, благо дом от него в паре километров. Там упокоился мой близкий и дорогой друг Витя Мануйлов, «Мануля», парень, который крайне агрессивным подростком сел по малолетке, да так и сидел с продлениями 16 лет, чтобы выйти тридцатилетним красавцем, а уйти совсем в тридцать восемь с пулей в голове. Можно много рассуждать о полярных вещах, о грязи и недопустимости какого-то криминального «героизма» и тут же вспоминать о поразительных проявлениях благородства и незыблемой этике уголовников старой школы. Витьке было сложно не сесть, он жил на ЧТЗ в глухом самострое, где после войны бродили лютые банды и оставляли после себя лютые нравы. Отец его был «Вор-всесоюзник», у которого были руки сжаты в кулаках – не разжимались, в тундре отморозил, когда бежал из лагеря. В общем, Витьку вся его линия судьбы вела в лагерь.

Мы познакомились с ним на какой-то «рабочей встрече», связанной с банками и страхованием кредитов. Я знал, кто он, и не мог связать очевидность криминального авторитета и элегантный внешний вид, пафоснее его выглядел только Костя Могила, еще один мой убиенный приятель. В общем, как-то так вышло, что мы стали приятельствовать до самой его страстной смерти. И я всегда захожу к нему на могилу, вспоминая человека, глубина которого и понятие Чести поразили меня в своё время.

Надо сказать, что кладбище у мебельной фабрики было закрыто сразу после войны, когда его густо «засадили могилами» отошедших ко Господу в ближайших госпиталях. И не мудрено, от мебельной до центра города десять минут на машине. Места на этом кладбище предоставлялись в исключительных случаях и по «цене чугунного моста» только для VIP-персон.

Зашел в очередной раз на могилку и сразу приметил, что пространство за ней крепко поубавилось. Постояв у Вити, решил глянуть «кого это опять?», глянул и обомлел – за оградой стояло два дорогих гранитных памятника, с них смотрели улыбающиеся молодые ребята…

Впервые я увидел Сергея именно у Витьки. Он был очень деятельным и рассудительным парнем, впрочем, с нескрываемым профессиональным определением 90-х – «бандит». Гонял на дорогом авто, за рулем которого необычно сидел очевидный «водила». Такие барские замашки характерны для московских педиков, но не для братвы на Урале. Я спросил ребят:

– А чего это Серега сам не водит – дальтоник?

– Да не… это близкий его, он только что десять отмахал за себя и за Серегу, они как братья, их семьи дружат, так они с рождения вместе. Вот он и нагрузился за обоих. Серега его грел на сроке, так что вся зона «в тепле была», в общем, красиво все было…

Парень за рулем не производил впечатления бравого уголовника и был как-то и лоховат, и несуразен в своем новеньком костюме «ADIDAS», которые к тому времени перестали носить лет как пять-семь…

После того, как я увидел эти два памятника, встретился со старыми знакомыми, поговорили о том, чем они дышат, уцелев в 90-е. Заодно спросил, что с Сергеем стряслось?

Ребята замолчали и переглянулись.

– А ты не слышал?

– Да я без умыслу. Реально не знаю.

– Помнишь, с ним парняга за рулем гонял?

– «Спортсмен» в «Адике»? Помню, свисток такой, обесцвеченный.

– Да точно, они же с Серегой росли, чуть ли не в одной кроватке спали.

– Это не продолжай, трогательный куплет этой песни я знаю. Что случилось, когда я из Челябинска уехал?

– Они и при тебе ездили «по делам» кое-где, получая долю малую, ну Серега и отдавал часть брателе своему, тот и брал на радостях, что жизнь удалась. Брал, брал, а потом возьми и спроси:

– Братан, а сколько ты мне денег отдал с крайней встречи?

– Открой второй глаз и посчитай, в чем проблема?

– Да нет, я не про сумму, какую часть мне отдал?

– Третью от всех денег и чо?

– А почему не половину?

– А ПОТОМУ ЧТО Я «РАБОТАЮ», ЛЮДЕЙ НАГИБАЮ И НА СТРЕЛКАХ ПОД ПУЛЯМИ ХОЖУ. А ТЫ МЕНЯ ТУДА ТОЛЬКО ПРИВОЗИШЬ!

– Слышь, Братан, я, может, чо не понимаю, но я вроде как десятку на шконке за тебя отмахал, или это не в зачет?

– Ты чо, мне пальцы гнуть решил, в моей же тачке сидя, а ну пшёл вон! – И Сергей забрал у Брата ключи и документы от машины.

Тот, будучи человеком недалеким и так и не понявшим ничего в жизни вне колонии, отчаялся настолько, что не придумал ничего умнее, как выставить у Сергея квартиру, то есть ограбить, имея вторые ключи. Бешенства у Сереги было на грани извержения вулкана, он орал братве:

– Найдите эту крысу и тащите сюда уже с паяльником в жопе!

Тому передали, кукольный мир, который был слеплен по чертежу карточного домика, рухнул под прорывами навозного смерча. Отчаявшись окончательно, переполненный обидой, ненавистью и считая себя обманутым и униженным, бедный сиделец взял в руки обрез и засел в подъезде. Думаю, Сергей даже не увидел, кто его убил. Ни для кого из ближних не было тайной происходящее. Сидельца поймали на выезде из города, его изуродованное тело с трудом опознали.

Сейчас они лежат в соседних могилах, как когда-то спали в одной детской колыбели. Родители не поверили в эту историю или не нашли в себе сил поверить и положили их рядом.

А ИМ НЕ ДОСТАЛО ТОЛЬКО ОДНОГО, НО САМОГО ГЛАВНОГО – ЛЮБВИ! Можно сколько угодно говорить о бесовских нравах уголовников, НО НИ ОДИН БЕС ХРИСТА НЕ ПОБЕДИЛ, НИ ОДНО ПАДШЕЕ ТВОРЕНИЕ БОГА НЕ ОТМЕНИЛО! А значит, сатанинское порождение – деньги – оказались для ребят важнее, чем само понятие Братства!

ВЫВОД: НЕТ НИКАКОГО ИСТИННОГО БРАТСТВА, КРОМЕ КАК ВО ХРИСТЕ, когда между во Христе сродниками, стоит Сам Спаситель и бережёт их от бед и злобы мира.

Упокой, Господи, убиенного раба Божия Сергея и Сам знаешь кого еще.

Терпеть не могу аттракционы, карусели и прочие способы посрать вниз головой. Причем мне реально даже не понятно, что интересного может вызвать «американская (русская) горка», на машине я бывает гоняю гораздо бодрее, а бултыхание из стороны в сторону, как пиписька у бегущего негра, вызывает у меня скуку и апатию, честно.

То есть с возрастом стал тупо отказываться от попыток усадить меня на очередную центрифугу, ибо мне не пять лет, а в десять раз больше. Но однажды, по доброте душевной и из чувства ложного коллективизма, вляпался-таки в историю.

Есть люди, возраст которых определить невозможно. То есть вполне допустимо, что малыш Коля родился с прокуренными пшеничными усами и вместо «уа-уа» хриплым голосом обронил врачу: «Слышь, Братан, табачком не богат?» Этот старлей вполне бы мог быть ветераном Первой конной, с желтыми от никотина пальцами и с волосами неясного цвета, но светлого тона – то ли поседел, глянув в зеркало, то ли это генетическая ошибка вселенной и Коля Воронец был скрытым гуманоидом, которому по разнарядке дали пыльный парик Суворова.

В общем, Коля был именно персонаж. Мы вместе служили в прекрасном городе Хальберштадт, оба начав в должности командира взвода. Но если я смотрелся даже слишком молодо не по годам, то белорусский старлей никак не тянул на двадцать семь лет… а тянул на пропитые пятьдесят два…

Не забуду комсомольское собрание (а Коля был на крайней возрастной фазе членства в ВЛКСМ), где велось комсомольское расследование вопиющего случая. Коля украл немецкий велосипед. Надо сказать, что гарнизон любил этого милого и безобидного, в общем, парня хотя бы за то, что он был стопроцентным ньюсмейкером и его залеты взрывали унылую жизнь закрытого гарнизонного сообщества, где процветало пьянство и залихватский блуд. Коля пошёл дальше!

Так вот собравшиеся офицеры-

комсомольцы не без симпатии выясняли, как же так вышло, что старший лейтенант Воронец был задержан полицией за кражу немецкого имущества и избиение гражданина DDR. После оглашения злодеяний, свершенных вне границ воинской части, председательствующий, давясь от накатывающего хохота, «строго вопрошал»:

– Ну что, комсомолец Воронец, как так вышло, что и кражу учинили, и бюргера нокаутировали?

Коля, для важности слога и сообразно тембру голоса, а-ля «зарДжавело», прокашлялся, хотел было сплюнуть, но осекся и проглотил сажу из лёгких:

– Не, ну сурло-мурло, когда это такое было, чтобы на меня немец нападал неизвестно за что, а потом еще и ментов вызывал? Я выхожу из гаштета (закусочная-пивная – авт.), вижу брошенный, НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ велосипед, только «тросик какой-то на колесо заднее намотался». Я и подумал: «ВОТ ЖЕ НЕМЦЫ ОЖИРЕЛИ, ТУТ ДЕЛОВ-ТО – ТРОСИК ЭТОТ ЗУБИЛОМ ПЕРЕРУБИИТЬ И ГОНЯЙ СКОКА ХОШЬ! А они уже и на улице нормальный велос бросают. Ну не пропадать же добру, я его и повесил на плечо, бреду, значит, «усталый» – выпимши, вдруг немец меня, значит, догоняет и какой-то он психический, мне сразу не понравился, что-то лопочет по-ихнему и руками машет. Ну я ему говорю: «Сцуко, хенде хох!» Он вроде сначала отстал с пониманием, а потом как вцепится в велик, а я его уже пару километров на себе тащу, как мне сделалось грустно, это что же получается, я велик нашёл, нес, умотался с ним до пролетарского пота, а этот наследник фюрера мне трудности чинит, унижает, значит, моё офицерское достоинство. И понял я, что он именно с политическими целями до меня домогается, чтобы спровоцировать международный конфликт. Я тогда ему строже говорю: «СЛЫШЬ, ФРИЦ, СУРЛО-МУРЛО, иди ОТСЕДОВА, НАХ!» Но уж после этого он совсем озверел и стал визжать, как пилорама, а мне с великом-то неловко от него отбиваться, ну я и отмахнулся от него, типа: «Комрад, заткни фонтан».

При этом Коля без двусмысленности изобразил костлявым прокуренными кулаком траекторию «отмахал», которая с точностью совпадала с находками почитателей «русских боевых систем» и называлась то ли ««уебастом», то ли «изподжопником».

– Вот фашист этот противный как-то и затих, думаю – болящий он, запнулся да и уснул, устал, наверное, а уж почему меня полиция ихняя нагнала – я, чесслов, знать не знаю, мало того, что руки скрутили и погон оторвали, так еще и велик забрали…

Комсомольцы, унявшие гогот, тем не менее постановили отправить расследование в суд офицерской чести и Коле светило снятие одной звездочки с погона. Сняли или нет, в голове не задержалось. Что, впрочем, не важно.

Примерно через год назрела первая командировка в Союз. Я был тогда выступающий за группу спортсмен, у которого был режим. Все остальные пили горькую, как слепые лошади, не видя краёв. Надо сказать, что бухать приходилось местный «Корн» – водку, изготовленную явно борцами за трезвый образ жизни, потому что проглотить ЭТО было невозможно. Помню, когда обмывали мои воинские звания, во рту на пару дней оставался однозначный «аромат ацетона», что совершенно не заботило прожженных и закалённых в бытовом пьянстве офицеров. Пили – страшно! Только зашли в вагон поезда Магдебург – Брест, были открыты баулы и загремели стаканы. Меня как непьющего попросили занять боковую полку плацкартного вагона. Измученные жаждой военные сели к столу. Пили до самой границы, причем уже убитые в сопли сослуживцы мигрировали от одного стола к другому, некоторые пытались сесть прямо на меня, потеряв все чувства, включая совесть и инстинкт самосохранения. Я с трудом не взрывался на эти брызги военной оргии.

Коля, будучи обезжиренным стручком, пьющим стаканами, уже «накидался до полной амнезии», и чтобы он не мешал, его пристроили на верхнюю полку. Поезд шел нервно, тормозя на стрелках. Коля, как картонный Пьеро, спархивал с полки на стол. Сослуживцы, не вникая в возможные переломы позвоночника и оторванные почки, досадливо забрасывали бездыханное тело назад, впрочем, то ли Коля был настойчив, то ли физика виновата, но он упал не менее пяти раз. И что поразительно – без какого-либо вреда для Воронцовского здоровья. Устав от пьяных воплей и жонглирования бездыханным туловом гордого сына белорусского народа, я вышел в тамбур. Кстати, это уже был Франкфурт, и в состав зашли немецкие погранцы. Меня проверили быстро и без затей, кстати, я был единственным переводчиком в этом поезде…

В тамбур вбегает не вполне трезвый «боевой товарищ» и бессвязно что-то про: «Там Коля! Беда! Спасать!» Я ринулся в вагон, предполагая не меньше чем открытый перелом позвоночника или скальпированную рану Воронцовской жопы вследствие сорок второго падения на стол со второй полки. Картина, которую я увидел, была достойна пера Стивена Кинга. Коля Воронец в костюме дворового алкоголика: когда-то зеленая майка-алкоголичка, треники с шарами вытянутых коленок и несуразно огромные, ни разу не стиранные за последние семь лет шерстяные носки, которые, очевидно, связала мама на день получения паспорта, ну, или в связи с семидесятым юбилеем Октябрьской революции. Так этот самый «записной алкаш» надсадно храпел и бубнил зловещим шёпотом:

– Х-Х-ХДЕ-ТО В КУР-Р-РТОЧКЕ, В КУР-Р-РТОЧКЕ…

И при этом, вцепившись в полку, резво бил вонючей стопой в лицо несуразно огромного немца, который в полной тишине перепуганного вагона тащил Колю за вторую ногу. Нанюхавшись «пыли дорог» от Колиных «сырников», немец пылал пухлым лицом и был настроен, видимо, расчленить сухостойного Колю с особым цинизмом в извращенных формах. Я поспешил вмешаться, спасая половые органы товарища от выкручивания:

– Was ist passiert, kann ich Ihnen helfen?

Немец не ожидал услышать родную речь в этом кислом от пота и перегара вагоне и как-то озяб. Коля извернулся, неожиданно профессионально, и вдруг завопил:

– ВОТ ОН! ВОТ ОН, Я ЖЕ Х-ХОВОРИЛ, Х-Х-ХДЕ-ТО В КУР-Р-РТОЧКЕ! – И он победно протянул фрицу синенький служебный паспорт МИДа СССР.

Немец вырвал паспорт и скомкал так, как если бы хотел помять его перед самым низменным использованием бумаги, повернулся и пушечным ядром выкатился в тамбур. Я за ним:

– Ich bedauere aufrichtig, aber dieser Offizier ist sehr betrunken, ruiniert seine Karriere nicht, er ist kein schlechter Mensch…

Немец ничего не отвечал и только вытирал пот с огромного и мясистого, как вымя, лица. Вдруг в тамбур, дрожа убитым в сопли телом, вышел наш военный дрищ, под прокуренными усами у него торчала обвисшая, как член импотента – сигаретка без фильтра. Он, очевидно, не адекватно воспринимал объективную реальность бытия и, видимо, пытаясь постичь ее в ощущениях, максимально приблизил органы чувств к своему обидчику, то есть уставился с импотентной сигареткой на немца, упершись своим впалым животом в огромное пивное брюхо бюргера. Немец оказался прижат к стене этим жалким подобием «человека разумного» и вдруг плюнул и бросил скомканный паспорт на пол тамбура, резко повернулся и прошел в другой вагон. Я схватил паспорт и стал судорожно его расправлять. На что Коля резонно заметил:

– А ЧЕГО ОН ПРИСТАЛ, ВИДИТ ЖЕ, ЧЕЛОВЕК СПИТ, КОГДА ЭТО ТАКОЕ БЫЛО, ЧТОБЫ БУДИЛИ, НУ Я И ДАЛ ЕМУ В РЫЛО. А ОН: «ГИТЛЕР КАПУТ! ХЕНДЕ ХОХ, ЛОС, ЛОС!» И давай мне ноги крутить, чуть носки любимые не потерял.

Тем временем я расправил паспорт хотя бы примерно. Открыл обложку… ПАСПОРТ БЫЛ НЕ КОЛИН…

Мы прибыли через Польшу в Брест. Мне трудно судить о настроении сослуживцев после этой бравурной ночи. Впрочем, один из них, глядя на меня кровавым глазом, просипел вместо «С добрым утром»: «Военное пиянство есть тяжкий и опасный труд, а сон алкоголика короток и тревожен, потому что Родина в опасности, а мы устали…» Сентенция была столь глубока и поэтична, что я даже как-то зауважал этих истерзанных химической водкой военных.

Прибыли рано, времена были еще почти советские, то есть ни о каких круглосуточных ресторанах и речи быть не могло даже на вокзале. Долго ждали открытие местной «тошниловки», оказались первыми посетителями, всем нестерпимо хотелось то ли горячего чая, то ли «недельной солянки», которая, по мысли заказывающих, должна была победить внутри злосчастный «Корн». Чуть в отдалении от нас завтракали поварихи и официантки, тихо переговариваясь и косясь в нашу сторону, видимо, угадывая, что с нами случилось: то ли мы подхватили тропическую дизентерию, то ли нас всех сбила машина, то ли мы бежали из плена…

Впрочем, принесли отвратительного, позавчерашнего, но горячего супа, в котором плавали подозрительные останки животного и разложившийся от пятого разогрева лимон. Начали жадно жрать, именно жрать… Все, но не Коля. Коля, что-то сказав, потом повторив, потом поняв, что не понял, что сказал, махнул рукой и вдруг, как Эмиль Кио, достал из-за пазухи бутылку злосчастного «Корна». Стол ахнул, как по команде: «Фу-у-у, мля! Коля!»

Коля обвел «лиловым глазом» стол с «предателями» и произнес нечто:

– Не ну, а чо, если оно вот (неразборчиво)… (затем разборчиво) СУРЛО-МУРЛО! – И попытался высморкаться в скатерть. На него зашипели даже те, кто сами сморкались в шторы кабинетов…

– КОЛЯ, УРОД! ТУТ ЖЕ ЛЮДИ!

Почувствовав оживление в среде недобитых и раненых, поварихи стали вытягивать свои короткие, толстые шеи в сторону нашего пристанища.

Коля махнул рукой, проглотил сопли и совершенно грустный «в одну харю» налил себе стакан немецкой отравы.

Я даже как-то съёжился внутри, 250-граммовый граненый стакан был ужасен…

Все затихли, чтобы не гундеть под руку боевому товарищу.

Коля поправил усы, чтобы не лезли в стакан, буркнул:

– Ну это!

И начал медленно пить это средство «от тараканов и клопов». Выпил, не дрогнув телом и лицом, медленно поставил стакан. На него, не моргая, смотрели шесть пар воспаленных военных глаз и столько же очумевших поварских…

Казалось, Коля прислушивался к богатому внутреннему миру, в который он только что отправил желанную весточку. Как вдруг его передернуло спазмом рвотного позыва, военные ринулись кто куда от стола, сбивая стулья. Но они поспешили, Коля был не прост, ой как не прост, и транжирить водку было не в его характере. Проявив чудовищную силу воли, Воронец задержал рвотные массы в надутых пузырями щеках, их содержимое просачивалось сквозь побледневшие нервные губы, не оставляя сомнений в составе смеси… Коля утробно замычал и, держась за край стола, стал судорожно и мелко глотать содержимое военной ротовой полости. Вы не ослышались – глотал и утрамбовывал то, что организм исторг из себя как стопроцентный яд. Коля справился, секунд за тридцать. Вытер рот рукавом и, выдохнув, обронил:

– Пахабная какая-то водка, не пошла почти…

Стол ахнул в брезгливом отрицании:

– КОЛЯ!!! (дальше матом на разные голоса)

– Ну чо орете, говорю же, паленая, видать, всегда шла, а тут – не пошла… Чудеса! – парировал разомлевший Коля и пытался закурить «импотентную сигаретку» «Прима», что, впрочем, ему не дали сделать поварихи, уже начавшие приходить в себя от увиденного…

Поразительно, что многие, с виду не глупые люди, не видят в рабе Божием Иоанне того, что вижу я и видел всегда. Он же юродивый, настоящий Христа ради юродивый. Тот, которого официально сегодня нет в нашей Церкви, как нет в ней официального затвора, а я Милостью Божией знаком с монахом Романом, который до прибытия на Афон провел пять лет в затворе, молясь и смиряясь в закрытой комнате по воле своей, во Славу Божию. Брат мой возлюбленный Ванятка Охлобыстин – как и до него избранные, обнажает грехи мира, да так, что вызывает отторжение к себе, чтобы потом люди вдруг содрогнулись, спросив себя: «А Я ТО ЧЕМ ЛУЧШЕ, ЧЕМ?!» Многие считают его роли пересоленными и наигранными, не зная, каков Иван вне света и камеры, вне сладострастного социума, ждущего от него чего-то вычурного, как от чудаковатого садиста Dr. Bicov from «Interns».

Так вот, возлюбленные мои, я не верю, что сия чудной мой Братец читает кем-то написанный сценарий хотя бы потому, что дома за кухонным столом он его НЕ ЧИТАЕТ, но несет такую пургу, что его не опасаются только бывалые домочадцы. Которым год в его семье заведомо учитывается Небесами за пять и надо бы давать молоко за вредность, но времена СССР безвозвратно канули в лету.

Я наберусь наглости рассказать вам пару поучительных историй, которые в первом прочтении покажутся воспитанному читателю и вульгарными, и даже сомнительными, с точки зрения добродетельности и спасения Души. Но потом я задам вам вопрос, ответив на которой, вы вдруг… станете чуточку лучше, осознав уже не Ванькин, а свой собственный грех, необходимый к покаянию.

Иван Охлобыстин живет своей Любовью к Господу Богу, жене своей Ксении и многочисленным деткам, число которым шесть. Я, грешным делом, хотел начать сбор средств на покупку для Ивана телевизора, чтобы он, наконец, хоть как-то отстал вечерами от Ксюхи, которая, без сомнения, вымоталась с такой оравой. Впрочем, мой Отец, раб Божий Николай был восемнадцатым ребенком в казацкой семье Кочергиных из Кочергино, что под Минусинском.

Иван Охлобыстин

Иван пошел в семинарию не для эксцентрики или за «поповскими заработками», а истинно за Служением во Христе. Чудно, но когда он пришел сдавать документы, Отец Священник увидел его татуированные руки и смутился:

– Куда вам в Семинарию, у вас же наколки…

Ваня глянул на Отца и молвил:

– А я Бога люблю и во Христа верую. Боже милостив, буди мне грешному, (с)

И посрамленный Отец взял документы, а Ваня семинарию закончил. Как и положено истинно юродивому, Служение его было и чудным и испытательным, рукоположился в Средней Азии, иначе бы не рукоположили, послужил там и вернулся в Москву. В это время Святейший Патриарх Алексий II был уже в летах и захотел сделать нечто автобиографическое о своей семье. Он поинтересовался, нет ли на примете Православных режиссеров и сценаристов. Мне не ведомо, что там был за режиссер, а вот в сценаристы кто-то додумался указать на Ваню… Вызывают Ваню к Святейшему, а надо сказать, что, будучи в чудаковатом амплуа, Падре Охлобыстин был более чем раздражителен для Священства и Архипастырей. Он ходил в рясе, сшитой из черного джинса, Крест Священнический изготовил себе сам, поместив на месте тернового венца – шестеренку как символ наступления венца технологических времен. Поэтому его появление у Патриарха было воспринято «душеспасительно».

– НУ НАКОНЕЦ-ТО, В ЗАПРЕТ ЭТОГО КЛОУНА! (с)

Надо сказать, что при вызове на аудиенцию, Ивана попросили взять с собой его фильмы и фильмы по его сценариям. Ванька и взял, а чего ему.

Заходит. Благословляется. Святейший коротко обрисовывает предстоящую задачу и спрашивает:

– А вы, досточтимый Отец, захватили что-то из своих работ?

– Да, как и просили, вот диски.

– Так поставьте, я гляну.

Иван вставляет диск в проигрыватель и включает на «плей», на диске оказывается анонс и потом чемпионат по UFC. Иван обомлел и, давясь языком, начал тараторить:

– Виноват, это ошибка, тут другой надо…

Но Святейший уже увидел анонс и заинтересовался:

– А это, Отче, что такое они делают?

– Это UFC, ну как бы бои без правил.

– Так они взаправду друг друга лупцуют?

– Точно так, смиренно и покаянно.

– А ЕСТЬ У ТЕБЯ ЕЩЕ ТАКИЕ ДИСКИ?

…Ванька вышел от Святейшего чуть не на пять сантиметров ниже, чем входил, вялые колени отказывались разгибаться. Секретариат урезонил:

– В запрет? Допрыгался!

– Да нет, пошел Святейшему за дисками.

После этого непроницаемого визита по Москве пошли слухи, что «картавый модернист» не меньше чем двоюродный племенник «Самого», никак иначе благосклонность Патриарха к этому «пугалу» объяснить было невозможно…

Примерно в то же самое время, Иван, будучи с фитильком в том месте, где у обычных людей вообще ничего, внезапно решил заняться боевыми искусствами и сообразно своему иллюзорному представлению о словах «Боевые Искусства» в итоге сломал себе ногу. Сие событие его не смутило, потому что Иван стал полноприводным и бодро гонял на костылях по тёщиной даче, куда я приехал его навестить, орал на детей, радовался, что орава крайне агрессивных карапузов разорвала ему ноутбук за каких то семь минут, причем разорвала до мелкого пазла, без шансов на реанимацию.

– РАЙТОРЫ! – орал Ваня, сладострастно краснея лицом! – Настоящих рапторов рожаем!

А Ксюха, уже не вникающая в вопли супруга, пожалилась мне историей:

– Спит мало, нога в гипсе, так он подскакивает в семь утра и прямо с кровати на крыльцо, хватает какой-то обрез типа «смерть председателя» и, стреляя в воздух орет: «СЛАВА ПУТИНУ!» И БАХ! БАХ! Соседи к дому подходить опасаются, тут люди интеллигентные, вялые, так заявление пробовали коллективное писать на Ивана, но как до Путина дошли, решили, что подписывать его (заявление) никто не будет… так и засахарилось дело.

Я приехал по делу, мы планировали вместе написать книгу, главу он, главу – я… А еще у меня была идея совместных публичных выступлений. Но Иван сходу ее отверг:

– После Лезгина меня Ксюха не отпустит никуда без нее…

– Какого Лезгина?

…Есть в Москве некий Лезгин, владелец банка и пары нефтяных компаний, «Майбахи», вертолеты, яхты. И он, Лезгин, вроде был мусульманином, но имел тайную страстишку к алкоголю.

Подходит к нему Иван и говорит:

– Слушай, я же Поп, хочу построить Храм с отелем, спортзалом и книжным магазином, ЛЕЗГИН – ДАЙ ДЕНЕГ, А?

– Нет, Ванька, я тебе денег не дам, потому что ты, Ваня, их никогда не отдашь.

– ЧЕСТНОЕ СЛОВО – НЕ ОТДАМ! – согласился Иван и клятвенно прижал руку к сердцу.

– Вот и выходит, что это НЕ БИЗНЕС! А значит, так мы делать не будем, а будем мы тебя брать на работу.

– Кем?

– Э-э-э… Консультантом!

– А что надо будет делать?

– Вести со мной душеспасительные беседы под ведро коньяка, рассуждать о наследии Шопенгауэра, о порочности обвинений Лейбница в эзотерике, о демоническом в творчестве Кафки. Любите Кафку, гражданин Охлобыстин?

– Кафку? Кафку люблю очень, греФФневую, с молоком, по утрам…

На том и порешили.

Приходит Ванятка домой и говорит Ксюхе:

– Меня Лезгин на работу взял, денег на Храм даст.

– Кем это взял?

– Этим, консультантом.

Ксюха давно с Иваном, Ксюху Иван может провести, но недолго, поэтому друзья стали торопиться. Первая «командировка» планировалась как войсковая операция:

1. На рынке взяли по доверенности «Ниву».

2. Выгребли у Лезгина все ружья из дома.

3. Охране наврали, что останутся дома.

4. Лезгиновской жене сказали, что поехали в банк.

…А САМИ НА «НИВУ» И ПОЕХАЛИ В ЧЕЧНЮ НА ОХОТУ!

Ехали, впрочем, не долго, уже в Кисловодске наличные деньги иссякли, а кредиткой пользоваться было никак нельзя, иначе баба лезгинская непременно обломала бы всю затею поимкой беглецов. «Ниву» продали в самом конце, до этого продали ружья, карнавал постепенно иссяк, и вот уже Иван с Лезгином стали спать на улице, благо климат был и мягок, и приветлив, что не скажешь о плотоядных кисловодских ментах, которые схомутали неопрятно одетых друзей вместе с какими-то бомжами. Прямо в «обезьяннике» разодрались с местными маргиналами, одержав убедительную победу по очкам, но и потеряв несколько зубов… И тут Лезгин понял, что сюжет становится слишком радикальным:

– Гражданин милиционер, дайте телефон, у меня родственники есть, денег привезут за меня.

– Какие родственники у тебя, синяк, от тебя мочой разит за километр, «Мистер мочевина-2010»…

Менты поржали над алкашами, но телефон решили дать.

ВДРУГ НЕБО НАД РАЙОТДЕЛОМ ОГЛАСИЛОСЬ РОКОТОМ ПОДЛЕТАЮЩЕГО ВЕРТОЛЕТА. Одновременно с ним к входу в дежурку подлетел «мерседес» самого известного адвоката города. Уже через пять минут Ваню и Лезгина вели под белы рученьки какие-то юристы, какая то охрана, а наши герои пребывали в истоме и блаженстве, грязные, вонючие, беззубые… НАСТОЯЩИЕ!

А теперь я спрошу тебя, дорогой читатель, что самое дорогое на Свете? И отвечу за тебя – СВОБОДА, КОТОРУЮ МЫ ПРОМЕНЯЛИ НА «ПРИВЯЗАННЫЕ К НОГАМ» МАШИНЫ, «НАРУЧНИКИ» ОТНОШЕНИЙ, «КАЗЕМАТЫ» ДОМОВ И «ПЕТЛИ» ДОЛГОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ… Быть бомжом и не праведно, и глупо. Но даже эта ипостась честнее бездушного общества, где вещи и деньги правят бал, во главе которого сидит падший ангел.

Спаси и сохрани Брата моего во Христе иерея Иоанна и всю его малую Церковь с супругой и детками.

Я совершенно уверен, что читать мою пачкотню душеспасительно далеко не всем, что, читая одни и те же, вроде бы русские буквы и обычные слова, люди рисуют в своих головах только те картины, которые уже были в них. Потому что если чукча не ел грейпфрута, то ему остается представить, что это вкусно – примерно так же, как тюлень… Нельзя ощутить жертвенность, если никогда не прикасался к ней, нельзя прикоснуться к состраданию, если оно не произросло в сердце вашем. И тогда чужое сострадание кажется клоунадой, а чужая жертвенность – изощренной корыстью, хотя бы потому, что корысть и клоунада вполне уютно уже живут в тесных каморках опасливых обывателей.

Ни злодейство, ни Подвиг не возникают внезапно, они произрастают в сердцах наших и одинаково дают и корни, и стебли, но как разнятся ПЛОДЫ ИХ. И если ты хочешь бить, как Майк Тайсон, тебе придется ЖИТЬ, КАК МАЙК ТАЙСОН! Иного не дано, и каждый из нас каждый день стоит перед выбором: пойти по Пути лишений и испытаний или остаться «разумным зрителем и судьёй» чужих путей… Я не сужу малодушных, жаль, что они находят возможным судить меня. И вот поэтому я прошу прощения у тех, кто, прочитав мои книжонки, найдет их и вульгарными, и низкими, найдет в них заигрывание на низменных чувствах, раздувание «бандитского антуража» и разнюхивание уличной грязи. Всё проще, я говорил о маленьких кусочках того, из чего я сделан, для того, чтобы человек, обрекающий себя на духовное возрастание, видел, что везде ему, возрастанию, есть место, потому что Бог дышит, где хочет! И НИ ОДНО СОБЫТИЕ НЕ ПРОИЗОШЛО СЛУЧАЙНО, и каждый человек, приходящий в вашу жизнь, приходит исцелять немощи Ваши (с) Преподобный Симеон Афонский. Враги – учат нас побеждать, падшие – обнажают и наши грехи, которым нет числа, любящие и милующие нас – согревают нас Духом Святым, ибо Бог есть Любовь. И каждый человек, встреченный вами, есть лекарство Духа, часто непереносимо горькое, но всегда – душеспасительное.

1.1 Фанаты моего «бессмертного творчества».

Пару дней назад в Питер приезжал мой дорогой друг и огромный Мастер, Тренер и Человек, Вячеслав Николаевич Мурнаев. Приезжал, чтобы провести семинары и мастер-классы по подготовке работы ногами в контактных единоборствах. Как всегда, то что было дано и какой это произвело эффект на спортсменов экстра-класса, описанию не подлежит. Слава странным образом думает, что причиной его успеха является не его феноменальный тренерский дар и возросший в трудах талант, а моё какое-то там, участие в его судьбе, что даже как-то неловко и абсолютно не верно. Но и поддержать столь одаренного и достойного человека я всегда готов. После семинара Слава просит меня поужинать с ним и ребятами из команды поддержки. Хочешь не хочешь – надо, еду. Сидим, болтаем о всякой чепухе, приехали после экскурсии подростки с родителями, одна из которых, дама – кореянка. Слава сразу просит меня:

– Тут книгу нужно подписать, сможешь?

– Дай подумаю… кажется, смогу, давай.

Дама протягивает мне книгу и говорит:

– Мы ваши большие поклонники, читаем ваши книги и стараемся не пропускать ваши видео, но у меня вопрос: вот вы рассказывали историю про вашего товарища, который ходил к цыганке-гадалке…

– Про Стахана, который в итоге повесился? Да, помню, и что там с ним?

– Не с ним. Я хочу спросить… ЗАЧЕМ ВЫ ПРИЗЫВАЕТЕ УНИЧТОЖАТЬ ЦЫГАН?

Я подумал: кореянка… вполне возможно, недавно в России… трудности перевода… плохо понимает по-русски… и еще пара десятков версий…

– Простите, вы уверены, что я это писал?

– Да, конечно.

– Простите, а можно уточнить, какие именно слова из этой статьи натолкнули вас на это сенсационное умозаключение?

– Я ТАК ПОНЯЛА.

– Простите, я не спрашиваю ваших толкований моих слов, а пытаюсь понять – КАКИЕ ИМЕННО СЛОВА МОГЛИ, ПО-ВАШЕМУ, ОЗНАЧАТЬ, ЧТО Я ПРИЗЫВАЮ УНИЧТОЖАТЬ КАКИХ-ТО НЕВЕДОМЫХ МНЕ ЛЮДЕЙ, КАК БЫ СКЕПТИЧЕСКИ Я К НИМ НЕ ОТНОСИЛСЯ?

– Я ТАК ПОНЯЛА, – ответила мне кореянка и, не мигая, остановила свой взгляд на моём лице…

– Уважаемая, заранее прошу у вас прощения за возможную бестактность, но отвечу фразой, которую повторяю пару десятков раз в день: «ЕСЛИ! ВЫ! ЧТО-ТО НЕ ПОНЯЛИ! ИЗ ТОГО, ЧТО Я ГОВОРЮ! ТО ИДИОТ ПРИ ЭТОМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО Я…». Как я могу написать или сказать то, что НИКОГДА НЕ ПРИХОДИЛО МНЕ В ГОЛОВУ?

Милая дама даже не дрогнула фарфоровым лицом, она не снизошла до ответа и продолжала смотреть на меня, как на неживой бюстик Ким Ир Сена. А я сидел, преодолевая желание вскочить и срочно вымыть руки, почистить зубы и вылить себе на голову помойное ведро с холодной родниковой водой. В груди медным гулом упавшего таза, звенело: «Господи, за что мне все это?»

Раскланялись и разошлись. Еще пара таких фанатов моего творчества, и врагов не надо совсем…

1.2 О том, кто веселит прекрасных парней из «Альфы» и «Вымпела».

Прошло 12 часов. Переспав ночь и встав в состоянии: «случилась какая-то гадость, слава Богу, что забыл какая именно, но почему так противно?» Приезжаю, с унылым табло в университет им. Лесгафта встретиться со своим научным руководителем, профессором Ашки-нази. Сергей Максимович предложил перекусить и выпить заварного кофе, я согласился. Не успели закончить, ему звонок, он искренне радуется и спешит на встречу к какому– то своему дорогому знакомому, заслуженному бойцу и, очевидно, прекрасному человеку. Я иду рядом в сторону своей машины, стоящей во дворе университета. Встретились, Максимович и его друг горячо и искренне обнялись, было видно, как много хорошего их связывает, я прямо сердцем потеплел, глядя на это. Дядька протягивает мне руку, я говорю ему:

– Андрей

А Сергей Максимович добавляет:

– Кочергин, если вы не знакомы.

– А это не ты ноги себе резал?

«Как бодро начал», – подумал я и ответил в предложенном ключе:

– Да нет, врут люди, не я.

– Да ты, над тобой вся «Альфа» и «Вымпел» ржут…

ГОСПОДИ ИИСУСЕ ХРИСТЕ, СЫНЕ БОЖИЙ, ПОМИЛУЙ МЕНЯ ГРЕШНОГО!

Прочел я и ответил, не поднимая ни пульса, ни тона:

– Ржут? Вот как славно. Значит, я своим броским идиотизмом поднял настроение стольким прекрасным людям. А позволь узнать, что именно их так развеселило в сюжете по парамедицине?

– А ТО, ЧТО КУДА ЖМУРЫ ИЗ МОРГА ДЕЛИСЬ, КОТОРЫХ МОЖНО ПОТРОШИТЬ? А ТЫ ПОНТЫ колотишь для ФОРСУ БАНДИТСКОГО.

(внимание) САМ-ТО Я, ПРАВДА НЕ ВИДЕЛ, НО ГОВОРЯТ, ЧТО ПОЛНЫЙ БРЕД…

– То есть уточнить мне, что именно смешного было в видео, где я показывал полный алгоритм манипуляций по подготовке операционного поля вне клиники, вскрытию гематомы или проникающего ранения и сшиванию открытой раны матрасным швом, ты не готов?

– Ты чо, медик?

– Уважаемый, ты уж определись, что именно ты хочешь: мне рассказать, кто я такой, СЕБЯ показать, чтобы я на дольше запомнил, кто ты такой, или задать вопрос: зачем я это делал, если в морге есть жмуры?

– А чо ты с такой гордыней все это говоришь?

– А вот исповедовать меня вряд ли нужно, – ответил я и добавил: – СПАСИ ХРИСТОС!

Потерял к разговору какой-либо интерес и пошел к машине.

На нашу голову падают только те футляры покаяния, размер которых прямо соответствует упакованным в них грехам наших и никогда, никогда (!) вы не получите этого лекарства в незаслуженной дозе… Искупавшись в этом дерьме, попавшем на вентилятор, я просто сказал себе:

– Ведаешь ли, милый, по каким грехам попущение? – И ответил сам себе: – Мне бы не знать. Тогда молись и проси Господа о Милости к Тебе. Аминь.

Минут через двадцать зазвонил телефон, и Максимыч передал трубку своему гостю, тот сказал:

– Братан, ты не газуй, я бывает лишкую, не злись…

– Если бы я гневался, уважаемый, ты бы узнал об этом первый. Если НЕ УЗНАЛ, значит, я и не гневался.

Но одно странно: если человек протягивает тебе руку, то это означает, что нет в ней ни зла, ни корысти, ни соплей, выдавленных из носа… Как странно, что люди этого не понимают. Прости их, Отец Небесный, ибо не ведают, что творят (с)

ВАС КОГДА-НИБУДЬ, ТАК НАГИБАЛО В ТЕЧЕНИИ СУТОК? НЕТ? Так это не самое вульгарное из того, что происходило со мной, когда люди, не находя повода испражниться на моё фото, буквально сочиняют целые новеллы, пропитанные и ложью, и ненавистью. Чтобы подобные им читали и повторяли мантру: КОЧЕРГИН – ЧЕЛОВЕК НЕОДНОЗНАЧНЫЙ, А ДЫМА БЕЗ ОГНЯ НЕ БЫВАЕТ…

А я отвечу вам, мои дорогие… «читатели»: я знаю только одного однозначного человека, но даже его люди распяли на Кресте, ОПЛЕВАВ, ИСКАЛЕЧИВ, ОБОЛГАВ!

Вы сейчас подумали, что Кочергин решил облечь в художественную форму свой ничтожный скулёж на неверное к нему, «солнцеликому», отношение? Нет, это было предисловие, перед главной частью: АНГЕЛ!

2. Господь послал мне ангела

В нашей парадной сидят вахтерами очень разные старушки, но все они по-своему замечательны, потому что представляют нам уже уходящий в прошлое Ленинград. Но одна из них выпадала из общего числа. Своей какой-то пронзительной добротой, раздающая дешевые шоколадки всем деткам, входящим в двери, добрым словом каждому жильцу, зная всех по именам. Однажды я зацепился с ней на выходе, когда она попросила пояснить ей, кто такой Жириновский. Я как мог более вежливо растолковал ей об отсутствии реальной политики в РФ и о «политиках типа Жириновского». Наталия Алексеевна внимательно и благодарно слушала. Так завязалась наша Дружба. А через год она что-то спросила про Валаам, я ответил, что не был, и она мне сухо и коротко рассказала историю, которую следует читать только очень сильным людям и не читать людям холодным. Потому что слабых людей это утопит в слезах, а холодные обвинят написанное во лжи и неведомой корысти.

…Она жила нездоровой, я не стал спрашивать, что у нее с ногой, то ли родовая травма, то ли несчастный случай, но Наталия Алексеевна сильно хромала, припадая на бок. Как трудно и страшно влюбиться, когда каждый день видишь свою физическую неполноценность. Она влюбилась и Чудом Божиим обрела взаимность. Вышла замуж, родилась девочка, в которой Наталия Алексеевна Души не чаяла. Эта девочка выросла и смогла тоже выйти замуж, родить долгожданную внучку. То есть девочка с искалеченной ногой обрела всё то, о чем может мечтать Женщина: Мужа, Семью, дочь, внучку.

Зять не справился с управлением, погибли все и двухмесячная внучка.

– Муж не понес, умер почти сразу, от горя, а я вот как-то не смогла, вот теперь и жду – когда, не видя ни смысла, ни цели, ни повода…

Услышав эту историю я прокусил себе губу и не разрыдался только потому, что нельзя было сделать ей еще больнее, впрочем, нет того, что может быть больнее ЭТОГО.

Возвращаясь домой, искупанный за 24 часа в помоях этого «прекрасного мира», я, по слабости моей, тихо скулил сердцем. ПОКА НЕ ЗАШЕЛ В ПАРАДНУЮ, где в своем окошке сидела Наталия Алексеевна, улыбнувшаяся мне. Мой Ангел – в сравнении с которым мои утраты, боль и страдания становятся просто вульгарной нелепицей, мой добрый Ангел, источающий Любовь на всё, что видит… Господи, СЛАВА ТЕБЕ ЗА ВСЁ. За то сокрушительное лекарство, которое Ты мне явил.

Спаси и помоги, Господи, рабе Божией Наталии и прости ей все Её прегрешения, вольныя и невольный. Упокой, Господи, сродников Её, каких Ты знаешь сам.

Наталия Алексеевна

НЕ ЧИТАЙТЕ МОИХ КНИГ, ЕСЛИ ОПАСАЕТЕСЬ ЧУЖОЙ БОЛИ. Да и не врите себе, нет в моих книгах ни мата, ни ереси. Спаси Господи всех нас. Аминь.

Брано Мичунович

Геннадий Сибулис

Памятник Саше Павлову

Мама

Автор с мамой

Иван Охлобыстин

Иван Охлобыстин и Андрей Кочергин

Эдик Скибинский

Андрей Кочергин

Андрей Кочергин

Наталия Алексеевна