Мельник погладил пса по голове и прошептал:
– Мы останемся здесь. Наши предки, твои и мои, жили здесь уже почти двести лет, и было бы странно уехать сейчас из-за какого-то страха.
В уединенной долине штата Вермонт стояла мельница, представляющая собой прочное каменное сооружение. Много лет каждый день мельницы и мельника проходил в напряженной работе, но теперь работало только мельничное колесо. На мельнице не мололи зерно, и в долине никто не жил. Там, где когда-то зеленели пастбища, росли ежевика и орешник. Время стерло фермы с лица земли, оставив на церковном дворе только могилы усопших. Семейство белок гнездилось на кафедре, а на надгробных плитах молчаливые улитки серебристыми полосками оставляли свои загадочные послания. Долина Томпсона была возвращена природе. Остался только старый холостяк мельник Джон Стейплс. Он был слишком горд и упрям, чтобы заниматься чем-то другим.
Мельница была его домом, как и домом всех членов его семьи на протяжении последних двухсот лет. Первые Стейплсы построили ее на века, и она оставалась такой же прочной, как и в тот день, когда ее закончили. В подвале располагалось оборудование мельницы, первый этаж служил местом помола и хранения, а два верхних этажа служили домом для Стейплсов. Зимой в здании было тепло, а летом прохладно. В прошлые времена она давало приют дюжине Стейплсов одновременно, теперь же в ней жили Джон Стейплс и его пёс.
Он жил там, окруженный книгами и воспоминаниями. У него не было друзей, и он не нуждался ни в каких единомышленниках. Раз в год он отправлялся в ближайший город и покупал всевозможные товары, расплачиваясь за них золотом. Считалось, что он был богат. Ходили слухи, что он был скрягой. Он занимался своим делом, призывал мир поступать так же и зимним вечером тихо смеялся над Бертоном и Рабле, пока его пес гонялся во сне за кроликами, пригревшись у очага.
Зима 1935 года пришла в долину, но, поскольку на мельнице было много еды и дров, отшельник предвкушал приятный период уединения. Какой бы холодной ни была погода, ему было тепло и хорошо. Благодаря способностям, присущим его семье, он смог преобразовать энергию воды в электричество. Когда колесо замерзало, он использовал электроэнергию, запасенную в аккумуляторных батареях. Каждый день он возился с техникой, содержание которой в идеальном порядке было его гордостью. Он заверил пса, что, если на мельнице когда-нибудь возникнут проблемы, он будет к ним готов.
Именно на Рождество той зимы он впервые услышал шум. Когда он спустился в подвал, чтобы убедиться, что ничто не пострадало от сильного ночного мороза, его внимание, еще когда он спускался по каменным ступеням, привлек странный скрежещущий звук, исходивший, казалось, из-под земли. Его предки, стремясь возвести долговечное строение, не только заложили прочный фундамент, но и замостили весь подвал плитами из сланцевого камня шириной в три фута и толщиной во столько же дюймов. Между ними собралась и затвердела пыль двух столетий.
Как только Стейплс ступил на мощёный пол, он обнаружил, что может не только слышать шум, но и ощущать вибрацию, которая сопровождала его, проходя через каменные плиты. Даже сквозь свои тяжелые кожаные ботинки он ощущал ритмичную пульсацию. Сняв варежки, он наклонился и коснулся камня кончиками пальцев. К его удивлению, камень оказался теплым, несмотря на то, что прошлой ночью температура была ниже нуля. Вибрация ощущалась в кончиках пальцев сильнее, чем в ступнях. Озадаченный, он улёгся на сланцевый камень и приложил ухо к теплой поверхности.
Звук, услышанный им, напомнил ему о том, как в детстве скрежетали камни в мельнице, и фермеры привозили кукурузу, чтобы размолоть ее в муку. Кукурузную муку на мельнице не мололи уже пятьдесят лет, но до него доносился звук камня, медленно и размеренно скребущего по камню. Он не мог этого понять. На самом деле прошло некоторое время, прежде чем он попытался найти этому объяснение. По привычке, выработанной годами уединенных размышлений, он сначала решил собрать все доступные факты об этом шуме. Он знал, что долгими зимними вечерами у него будет достаточно времени, чтобы подумать.
Пройдя в свою гостиную, он взял трость из ясеня и вернулся в подвал. Слегка придерживая рукоять трости, он приложил другой конец к сотне различных точек на полу, и каждый раз держал её достаточно долго, чтобы определить наличие или отсутствие вибрации. К своему удивлению, он обнаружил, что, хотя вибрация была разной силы, она распространялась по всему подвалу, за исключением четырех углов. Максимальная интенсивность была примерно в центре.
В тот вечер он сосредоточился на стоящей перед ним задаче. Дед рассказывал ему, что мельница была построена на прочном камне. В молодости он помогал чистить колодец рядом с мельницей и вспоминал, что колодец не был вырыт в гравии или почве, а как будто высверлен в цельном граните. Нетрудно было поверить, что под мельницей тоже был цельный камень. Не было никаких причин думать иначе. Очевидно, некоторые из этих каменных пластов расшатались и скользили и перекручивались под мельницей. Самое простое объяснение было самым разумным: это был просто геологический феномен. Поведение пса, однако, объяснить было не так-то просто. Он отказался спуститься со своим хозяином в подвал и теперь, вместо того чтобы спать в уюте у огня, застыл в напряженном ожидании. Он не лаял и даже не скулил, а тихо подкрался к креслу своего хозяина, с тревогой глядя на него.
На следующее утро шум стал громче. Стейплс услышал его, лежа в постели, и сначала подумал, что какой-то отважный искатель приключений пришел в лес и пилит дерево. Именно так он и звучал, только ритм был мягче и продолжительнее. Вззззз–Вззззззз- Вззззззз. Пес, явно недовольный, запрыгнул на кровать и неловко пополз по ней, чтобы потереться носом о руку хозяина.
Через четыре ножки кровати Стейплс почувствовал ту же вибрацию, что накануне передалась ему через рукоять трости. Это заставило его задуматься. Вибрация теперь была достаточно сильной, чтобы ее можно было ощутить не через трость, а через стены здания. Шум был слышен как на третьем этаже, так и в подвале.
Он попытался представить, что может так звучать – не на самом деле, а на что это похоже. Сначала он подумал, что это напоминает пилу, проходящую через дуб; потом пришла мысль о роении пчел, только это были большие пчелы и их были миллионы: но, наконец, все, о чём он мог подумать свелось к скрежету жерновов на мельнице, верхнего жёрнова о нижний; и теперь звук был таким: Гррррррррр– Гррррррррр вместо Вззззззз или Хумммммммммм.
В то утро он брился дольше обычного и более методично, чем обычно, готовил завтрак для себя и собаки. Казалось, он знал, что когда-нибудь ему придется спуститься в погреб, но хотел оттянуть это как можно дольше. В конце концов, он надел пальто, бобровую шапку и варежки и вышел на улицу, прежде чем спуститься в подвал. Сопровождаемый псом, который, казалось, впервые за несколько часов был счастлив, он ступил на замерзшую землю и обошел вокруг здания, называемого им своим домом. Сам того не сознавая, он пытался уйти от шума, пойти куда-нибудь, где он мог бы ходить, не ощущая этой странной щекотки.
Наконец он вернулся на мельницу и начал спускаться по ступенькам в подвал. Пес замешкался на верхней ступеньке, спустился на две, а затем прыгнул обратно на верхнюю ступеньку, где начал скулить. Стейплс уверенно продолжал спускаться, но поведение собаки не добавляло ему спокойствия. Шум был намного громче, чем накануне, и ему не нужна была трость, чтобы уловить вибрацию – все здание сотрясалось. Он присел на третью ступеньку снизу и обдумал проблему, прежде чем отважиться спуститься на пол. Особенно его заинтересовала пустая бочка, танцевавшая посреди комнаты.
Энергия мельничного колеса передавалась с помощью простого набора валов, шестеренок и кожаных ремней на мельничные элементы, расположенные на втором этаже. Все это оборудование для передачи энергии находилось в подвале. Собственно, помол производился на втором этаже. Вес всего этого оборудования, а также тяжелых жерновов на первом этаже полностью приходился на потолок подвала. Пол первого этажа был построен с использованием длинных сосновых балок, тянувшихся через все здание и утопленных в каменные стены с обеих сторон.
Стейплс начал расхаживать по сланцевым плитам пола, когда заметил что-то, что заставило его вернуться на ступеньки. Пол начал проседать посередине; не сильно, но достаточно, чтобы некоторые балки отделились от потолка. Потолок, казалось, провисал. Он увидел, что в центре подвала скапливаются легкие предметы, такие как пустая бочка. Света было немного, но он без труда разглядел, что пол больше не ровный, а приобретает форму блюдца. Скрежещущий звук становился громче. Ступени, на которых он сидел, были сделаны из цельной каменной кладки и прочно соединялись со стеной. Они тоже вибрировали. Все здание пело, как виолончель.
Однажды он был в городе и услышал игру оркестра. Его заинтересовали большие скрипки, особенно та, которая была такой большой, что музыканту приходилось упирать её в пол, чтобы играть на ней. Ощущения от каменной ступени под ним напомнило ему звуки этой скрипки, когда она несколько раз играла сама по себе. Задумавшись, он так и сидел там. Внезапно он вздрогнул, осознав, что еще несколько минут – и он заснет. Он не был напуган, но каким-то смутным образом понимал, что не должен засыпать – только не здесь. Насвистывая, он взбежал по ступенькам, чтобы взять свой электрический фонарик. Держа его в руке, он вернулся в подвал. При ярком свете он увидел, что в полу появилось несколько больших трещин и что некоторые камни, отделившись от своих собратьев, медленно и бессмысленно двигаются, как пьяные. Он посмотрел на часы. Было только начало десятого.
И тут шум прекратился.
Больше никакого шума! Никакой вибрации! Только разломанный пол и все механизмы мельницы, выведенные из строя и искореженные. В середине пола была дыра, куда провалился один из камней. Стейплс осторожно подошел и направил луч света в эту дыру. Затем он лег и осторожно принял такое положение, чтобы можно было заглянуть в отверстие. Он начал потеть. Дна, казалось, не было!
Вернувшись на надёжные ступеньки, он попытался найти этому отверстию должное объяснение. Он не смог этого сделать, но ему не нужно было слышать скулеж пса, чтобы понять, что с ней делать. Эту дыру нужно было закрыть как можно скорее.
В мгновение ока ему пришел в голову способ, как это сделать. Этажом выше у него был цемент. Там же были сотни мешков для зерна. Воды в мельничном бункере было предостаточно. Весь тот день он работал, тщательно закрыв отверстие большой пробкой из мешков и проволоки. Затем он уложил сверху бревна и, наконец, залил все это цементом, очень густым цементом. Наступила ночь, а он все еще работал. Наступило утро, а он все еще, пошатываясь, спускался по ступенькам, каждый раз с мешком щебня или цемента на плече или с двумя ведрами воды в руках. В полдень следующего дня пол был уже не вогнутым, а выпуклым. На дне ямы было четыре фута досок, мешков и цемента. Тогда и только тогда он пошел сварить кофе. Он пил его чашку за чашкой, пока не заснул.
Пёс остался на кровати у его ног.
Когда он проснулся, в окна било солнце. Начинался новый день. Хотя огонь в камине давно погас, в комнате было тепло. Такие дни в Вермонте называли погожими. Стейплс прислушался. Не было слышно никакого звука, кроме тиканья его часов. Не осознавая, что делает, он опустился на колени у кровати, поблагодарил Бога за Его милость, снова лег в постель и проспал еще сутки. Проснувшись, он снова прислушался. Шума не было. Он был уверен, что к этому времени цемент уже затвердел. Это утро он не проспал и разделил с собакой обильную трапезу. Тогда ему показалось правильным спуститься в подвал. Несомненно, оборудование мельницы вышло из строя, но отверстие было закрыто. Довольный тем, что неприятности закончились, он взял ружье и пса и отправился на охоту.
Когда он вернулся, ему не нужно было заходить на мельницу, чтобы понять, что помол начался снова. Еще до того, как он начал спускаться по ступенькам, он слишком хорошо различил вибрацию и звук. На этот раз это была мелодия из нескольких нот, гармония диссонансов, и он понял, что нечто, ранее пробивавшееся сквозь твердую скалу, теперь прокладывало путь сквозь цемент, которым были залиты мешки, бревна и куски железной проволоки. Каждый из них звучал по-своему. Все вместе они оплакивали своё разрушение.
Стейплс с первого взгляда понял, что пройдет совсем немного времени, и его цементная «пробка» будет разрушена. Что же делать дальше? Весь тот день, пока он охотился, его мозг смутно размышлял над этой проблемой. Теперь у него был ответ. Он не мог заткнуть дыру пробкой, поэтому решил залить ее водой. Стены мельницы были прочными, но он мог пробить в них дыру и перенаправить воду из мельничного лотка в подвал. Мельница, питаемая рекой, принимала лишь часть того, что могла принять, если бы уровень воды быстро повысился. Что бы ни разрушало дно мельницы, его можно быть затопить. Если бы оно было живым, его можно было бы утопить. Если бы это был огонь, его можно было бы потушить. Не было смысла ждать, пока дыра снова откроется. Лучше всего было приготовить все заранее. Он вернулся на кухню и приготовил яичницу с ветчиной. Стейплс съел все, что смог. Он сварил кофе. Затем принялся за работу. Стена уходила на три фута под землю. Заряд пороха, достаточно мощный, чтобы пробить стену, разрушил бы все здание, поэтому он начал долбить стену, как птица клюет орех. Сначала бурение, потом немного пороха и приглушенный взрыв. Несколько ведер разрыхленной породы. Затем еще немного бурения и еще один взрыв. Наконец он понял, что между водой и подвалом осталось всего несколько дюймов породы.
Все это время вокруг царила симфония шумов, дисгармония звуков. От пола доносился непрерывный скрежет, прерываемый звоном кувалды или ломика, глухими взрывами пороха, грохотом камней и стуком осколков по полу. Стейплс работал не покладая рук, прерываясь только для того, чтобы выпить кофе. Пёс стоял на верхних ступеньках.
Затем без предупреждения обрушился весь пол. Стейплс прыгнул на ступеньки. Они выдержали. В первый день здесь была дыра шириной в несколько футов. Теперь отверстие занимало почти всю площадь пола. Стейплса затошнило, когда он посмотрел вниз. Там, примерно в двадцати футах под ним, груды камней и бревен странным образом колыхались и постепенно исчезали во второй дыре шириной пятнадцать футов. Пока он смотрел, все они исчезли в этой средней дыре.
Отверстие, которое он пробивал в стене, находилось прямо напротив лестницы. Там уже был заряд пороха, но не было возможности добраться до него, чтобы поджечь фитиль. Времени терять было нельзя, и думать надо было быстро. Добежав до верхнего этажа, он схватил винтовку и спустился обратно. Ему удалось направить луч своего фонаря прямо в отверстие в стене. Затем он выстрелил – один раз, затем второй, и на третий раз взрыв подсказал ему, что он добился успеха.
Вода начала поступать в подвал. Сначала не очень быстро, но по мере того, как смывало грязь и сорняки, она текла все быстрее. Наконец восьмидюймовая струя устремилась в бездонную дыру. Стейплс сидел на нижней ступеньке. Вскоре он с удовлетворением увидел, как вода заполняет большую яму, а затем покрывает пол – то, что от него осталось. Еще через час ему пришлось покинуть нижние ступеньки. Он подошел к мельничному лотку и увидел, что воды достаточно, чтобы заполнить сотню таких отверстий. Чувство глубокого удовлетворения наполнило его усталый разум.
И снова, поев, он отправился спать.
Проснувшись, он услышал, как дождь сердито барабанит в окна множеством пальцев. Пес лежал на плетеном коврике у кровати. Он все еще не мог успокоиться и, казалось, был рад, что его хозяин проснулся. Стейплс оделся теплее обычного и потратил лишние полчаса на приготовление блинчиков с медом. Сосиски и кофе помогли ему утолить голод. Затем, надев резиновые сапоги и плотный дождевик, он вышел в долину. Первое, что он заметил, была мельничный лоток. Там было практически пусто. Небольшой ручеек воды, текущий по дну, лился в отверстие, проделанное им в каменной стене несколько часов назад. В мельничном лотке обычно было восемь футов воды. Теперь оставалось всего шесть дюймов, и Стейплс испугался, что дыра в подвале не только опустошит мельницу, но и осушит маленькую речушку, тысячелетиями текшую по долине. А ведь она никогда не пересыхала. Он поспешил к плотине, и его худшие опасения оправдались. Вместо реки там была просто полоса грязи с коркой грязного льда, омываемого потоками дождя. Он с облегчением подумал об этом дожде. Миллионы тонн снега растают и наполнят реку. В конце концов дыра заполнится, и вода в мельничном лотке снова поднимется. И все же ему было не по себе. Что, если у дыры не окажется дна?
Когда он заглянул в подвал, то немного успокоился. Вода по-прежнему уходила вниз, хотя и медленно. В подвале она поднималась, а это означало, что теперь она поступала быстрее, чем убывала.
Оставив дождевик и сапоги на первом этаже, он взбежал по каменным ступеням на второй этаж, развел огонь в гостиной и принялся курить… и думать. Оборудование на мельнице было переломано; конечно, его можно было починить, но, поскольку в нем больше не было необходимости, лучше всего было оставить его в покое. У него было золото, накопленное его предками. Он не знал, сколько именно, но на это можно было прожить. Он беспокойно перебирал в памяти события прошедшей недели и, не в силах успокоиться, искал себе занятие. Мысль о золоте не выходила у него из головы, и в итоге он снова надел сапоги и дождевик и отнес все свои сокровища в маленькую сухую пещеру в лесу, примерно в полумиле от мельницы. Затем он вернулся и начал готовить себе ужин. Он трижды прошел мимо двери в подвал, не глядя вниз.
Как только они с собакой закончили есть, он услышал шум. На этот раз звук был другой, больше похожий на звук пилы, грызущей дерево, но ритм был тот же – Хрррррр–Хрррррр. Он направился к подвалу, но на этот раз взял с собой винтовку, а пёс, увязавшийся за ним, жалобно выл, поджав хвост, дрожал всем телом.
Как только Стейплс добрался до первого этажа, он почувствовал вибрацию. Он не только почувствовал вибрацию, но и увидел ее. Казалось, что центр пола поднимается вверх. С фонариком в руке он открыл дверь подвала. Теперь там не было воды – по сути, от подвала ничего не осталось! Перед ним была черная стена, на которой волнистыми бликами играл свет. Это определённо была стена, и она двигалась. Он коснулся ее концом винтовки. Она была твердой и в то же время податливой. Потрогав камень, он почувствовал, как тот движется. Был ли он живым? Мог ли камень быть живым? У него не получалось увидеть всё происходящее, но он чувствовал, что большая часть этого нечто заполняет весь подвал и давит на потолок. Вот и все! Тварь пробилась на первый этаж. Она разрушила подвал и заполнила его целиком! Она поглотила реку! Теперь она трудилась над первым этажом. Если так пойдет и дальше, мельница – обречена. Стейплс понимал, что эта тварь живая, и он должен её остановить!!!
Он был благодарен судьбе за то, что все ступени в мельнице были каменными, укрепленными и встроенными в стену. Даже если бы пол провалился, он все равно мог подняться в верхние комнаты. Он понял, что отныне борьбу придётся вести с верхних этажей. Поднимаясь по ступенькам, он увидел, что в дубовом полу образовалось небольшое отверстие. Прямо на его глазах оно становилось все больше. Стараясь сохранять спокойствие и понимая, что только так он сможет сохранить рассудок, он сел на стул и решил засечь скорость увеличения. Но в часах не было необходимости: дыра становилась все больше, и больше, и больше, и вот уже он начал видеть ту темную дыру, что высосала реку досуха. Теперь она стала трех футов в диаметре, потом четырех футов… потом шести. Теперь тварь трудилась без остановок – она не только перемалывала, но и ела.
Стейплс расхохотался. Ему захотелось посмотреть, что получится, когда в эту пасть бесшумно соскользнут большие каменные жернова. Это было бы редкое зрелище. Проглотить несколько каменных плит пола – это еще ладно, но когда речь идет о двадцатитонном жёрнове, это уже совсем другая пилюля.
– Надеюсь, ты подавишься! – закричал он. – Будь ты проклята! Кем бы ты ни была! Надеюсь, ты подавишься!!!
Стены отразили эхо его криков и заставили его испуганно замолчать. Затем пол начал наклоняться, и стул заскользил к отверстию. Стейплс бросился к ступенькам.
– Еще нет! – закричал он. – Не сегодня, Элеонора! Как-нибудь в другой раз, но не сегодня!
И затем, стоя в безопасности на лестнице, он стал свидетелем окончательного разрушения этого этажа и всего, что на нем находилось. Камни, перегородки, балки соскользнули вниз, а затем, словно удовлетворившись работой и угощением, тварь пошла вниз, вниз, вниз, и у Стейплса закружилась голова, когда он, стоя на ступеньках, заглянул в дыру, темную, глубокую, холодно-бездонную, окруженную стенами мельницы, а меж ними круглое отверстие, вырубленное в цельной скале. С одной стороны сквозь разрушенную стену пробивался небольшой ручеек воды и падал вниз крошечным водопадом. Стейплс не слышал плеска воды внизу.
Испытывая тошноту и сдерживая рвотные позывы, он поднялся по ступенькам на второй этаж, где его ждал воющий пес. Он лежал на полу, обливаясь потом и дрожа в немом страдании. Ему потребовались часы, чтобы превратиться из испуганного животного в мыслящее божество, но в конце концов он справился даже с этим, приготовил еще немного еды, согрелся и заснул.
И пока он спал, пес нёс бессонный дозор у его ног. Он проснулся на следующее утро. Дождь все еще шел, и Стейплс знал, что снег на холмах тает и скоро речка в долине превратится в бурный поток. Он задавался вопросом, не было ли все это сном, но один взгляд на пса показал ему реальность прошедшей недели. Он снова поднялся на второй этаж и приготовил завтрак. Поев, он медленно спустился по ступенькам. То есть, он двинулся было вперед, но остановился при виде дыры. Ступени уходили вниз и заканчивались широкой каменной площадкой. Оттуда еще один лестничный пролет вел к тому, что когда-то было подвалом. Эти два лестничных пролета, прилепившиеся к стенам, с одной стороны опирались на прочную каменную стену мельницы, но с внутренней стороны они были обращены к пропасти, круглой по очертаниям и кажущейся бездонной; но Стейплс знал, что дно есть, и в эту пропасть ушла тварь – и вернется снова.
В этом-то и был весь ужас! Он был так уверен, что это повторится. Если только он не сможет её остановить. Но как? Сможет ли он уничтожить тварь, способную пробурить тридцатифутовую дыру в твердой скале, осушить реку и переварить жернова, как горсть пилюль?
В одном он был уверен – он ничего не сможет достичь, не узнав о ней побольше. Чтобы узнать побольше, нужно было наблюдать. Он решил проделать дыру в полу. Тогда он смог бы увидеть эту тварь, когда она появится. Он проклинал себя за это, но был уверен, что она появится.
Так и случилось. Он лежал на полу, заглядывая в отверстие, пропиленное им в досках, и увидел, как она приближается, но сначала услышал её. Это был звук, полный скрежета, яростного скрежета камня о камень – но нет! Этого не могло быть, потому что тварь была живой. Могла ли она быть камнем и при этом двигаться, перемалывать всё вокруг, есть и пить? Затем он увидел, как она появляется в подвале и, наконец, вырастает до уровня первого этажа, и тогда он увидел её голову и морду.
Морда была направлена на него, и Стейплс порадовался, что дыра в полу была такой маленькой. Половину пространства в центре занимал рот, добрых пятнадцать футов в диаметре, по бокам он был пепельно-серым и дрожащим. Зубов не было.
Это усиливало ужас: рот без зубов, без каких-либо видимых приспособлений для жевания, и все же Стейплса бросило в дрожь, когда он подумал о том, что попало в этот рот, провалилось в него, глубоко в его недра, и исчезло там. Круглый выступ губ, казалось, был сделан из стальных чешуек, начисто вымытых водой из лотка.
По обе стороны от этого гигантского рта располагались глаза, лишенные век, бровей и жалости. Они были слегка вдавлены в голову, чтобы тварь могла вгрызаться в камень, не причиняя им вреда. Стейплс попытался оценить их размеры, но все, что ему удалось сделать, так это избегать их зловещего взгляда. Затем, пока он разглядывал тварь, рот закрылся, а голова начала описывать полукруглые движения, на столько-то градусов вправо, на столько-то градусов влево и вверх, и вверх, и, наконец, верхняя часть головы коснулась нижней части доски, на которой лежал Стейплс, а затем – Хрррррр-Хрррррр – и он понял, что началось разрушение второго этажа. Сейчас он не мог видеть её так же хорошо, как раньше, но ему показалось, что после некоторого периода перемалывания тварь открыла пасть и проглотила обломки. Он оглядел комнату. Здесь он готовил еду и стирал, а также хранил запас дров для печи на зиму. Ему в голову пришла одна мысль.
Лихорадочно работая, он выдвинул печь на середину комнаты, прямо к отверстию, проделанному им в полу. Затем развел в ней огонь, обильно полив его керосином. Вскоре печь раскалилась докрасна. Открыв дверцу, он набил печь дубовыми поленьями и побежал к лестнице. Он успел как раз вовремя. Пол, пробитый насквозь, исчез в пасти твари, а вместе с ним и раскаленная печь. Стейплс радостно завопил:
– На этот раз тебе горячая пилюля, горячая пилюля!
Если пилюля что-то и сделала, то только усилила желание твари разрушать, потому что она продолжала своё занятие до тех пор, пока не проделала дыру в этом полу, равную по размеру дырам в этажах под ним. Стейплс видел, как его еда, мебель, реликвии предков исчезали в том же отверстии, в котором исчезли механизмы и принадлежности мельницы.
На верхнем этаже завыл пёс.
Стейплс медленно поднялся на верхний этаж и присоединился к псу, переставшему выть и начавшему беспокойно скулить. На этом этаже тоже была плита, но не было еды. Для Стейплса это не имело никакого значения: по какой-то причине он больше не испытывал голода; казалось, это теперь не имело для него никакого значения – казалось, ничто больше не имело значения. Тем не менее, у него было оружие и более пятидесяти патронов, и он знал, что в конце концов даже такая тварь, как эта, должна отреагировать на пули, попавшие ей в глазные яблоки – просто знал, что ничто не сможет противостоять им.
Он зажег лампу и принялся расхаживать по комнате в холодном, отрешенном состоянии. Он твердо решил для себя одну вещь. Он повторял это про себя снова и снова:
– Это мой дом. Он был домом моей семьи на протяжении двухсот лет. Ни дьявол, ни зверь, ни червь не заставят меня покинуть это место.
Он повторял эти слова снова и снова. Он чувствовал, что если будет повторять их достаточно долго, то сам поверит в это, а если он сможет в это поверить, то, возможно, заставит поверить в это и червя. Теперь он знал, что это был червь, такой же, как ночные ползуны, которых он так часто использовал в качестве приманки, только гораздо крупнее. Да, это был он. Червь, похожий на ночного ползуна, только гораздо крупнее, на самом деле во много раз гораздо крупнее. Это заставило его рассмеяться – он подумал, насколько этот червь крупнее тех, что он использовал для ловли рыбы. Всю ночь он ходил по комнате, жёг лампу и твердил:
– Это мой дом. Ни один червяк не заставит меня покинуть это место!
Несколько раз он спускался по ступенькам, всего по нескольким из них, потому как остальное было заполнено головой, закрытый рот которой находился в нескольких футах от крыши. При свете, падавшем из люка, Стейплс смог разглядеть левый глаз. Это был прекрасное яблочко мишени для его винтовки, и он был всего в нескольких футах от него. Он не мог промахнуться. Полный решимости максимально использовать свой последний шанс прогнать врага, он решил спрыгнуть на тварь, подойти к глазу и приставить ствол винтовки к глазу, прежде чем выстрелить. Если первый выстрел окажется удачным, он сможет вернуться на крышу и использовать остальные патроны. Он знал, что здесь есть некоторая опасность, но это была его последняя надежда. В конце концов, он знал, что когда дело доходит до мозгов, он – человек, а эта тварь – всего лишь червяк. Он наступил на голову. Конечно, никакие ощущения не могли проникнуть сквозь такие массивные чешуи. Он даже подпрыгнул. Тем временем глаз продолжал смотреть в крышу. Если червь и заметил человека, то не выказывал никаких признаков, не давал никаких свидетельств. Стейплс сделал вид, что нажимает на курок, а затем с разбегу кинулся к люку. Это было легко. Он сделал это еще раз, и еще. Потом он присел в дверном проёме и задумался.
Внезапно он понял, что все это значит. Двести лет назад его предки начали молоть зерно на мельнице. Более ста пятидесяти лет мельница работала непрерывно, часто и днем, и ночью. Вибрации передавались вниз через твердую породу. Находясь в сотнях футов под землей, червь услышал их или почувствовал, и подумал, что это другой червь. Он начал двигаться в направлении шума. На это ушло двести лет, но он выполнил свою задачу, он нашел место, где должен был находиться его партнер. В течение двухсот лет он медленно прокладывал себе путь сквозь первозданную скалу. Почему его должна волновать мельница и то, что в ней находится? Тогда Стейплс понял, что мельница была всего лишь незначительным событием в его жизни. Вполне вероятно, что он даже не подозревал о её существовании – вода, жернова, раскаленная докрасна печь ничего не значили – они воспринимались как часть работы. Была только одна вещь, действительно интересовавшая червя, одна идея, проникшая в его сознание и остававшаяся там на протяжении двух столетий – найти себе пару. Глаз смотрел вверх.
Стейплс, в конце концов, растерял мужество и решил выстрелить, сидя в дверном проёме. Тщательно прицелившись, он нажал на спусковой крючок. Затем он внимательно посмотрел, силясь увидеть нанесённые повреждения. Их не было. Либо пуля попала в глаз, и отверстие тут же затянулось, либо пуля отлетела в сторону. Он принялся стрелять снова и снова.
Затем рот открылся – широко – еще шире – пока под Стейплсом не осталось ничего, кроме зияющей пустоты тьмы.
Червь изрыгнул облако черного, тошнотворного пара. Человек, окутанный этим облаком, потерял сознание и упал.
Пасть сомкнулась над ним.
На крыше завыл пёс.