Самурай – слово знаковое не только для Японии, но и для ее соседей, ближних и дальних. Свидетельство тому – история империи на Японских островах, которую называют также Страной восходящего солнца, история ее многочисленных войн, в том числе и века прошлого – ХХ века, история ее взаимоотношений и с Российской империей, и с Советским Союзом.

Самурайский дух царил в армии и на флоте Японии в каждом военном столкновении, в каждой войне империи на Японских островах со своими соседями на водах Тихого океана и его морей. Он присутствовал во всех военных конфликтах с Российской империей и Советским государством, будь то китайская Маньчжурия, территория Кореи и границы марионеточной империи Маньчжоу-Го, Дальний Восток и Забайкалье, советское побережье Тихого океана.

Русско-японская война по своему размаху на суше и на море смотрится в истории широкомасштабной. Боевые действия более столетия тому назад, в 1904 и 1905 годах, велись не только на Квантуне и в Маньчжурии, и на водах Желтого и Японского морей. Они имели место в Корее – в северной ее части и под стенами столичного города Сеула, на морских подступах к крепости Владивосток у острова Русский, на острове Сахалин и на далекой Камчатке, у побережья Японских островов.

Для Российской империи Японская война закончилась поражением, пускай обидным, но не определившим дальнейшие отношения двух держав, их дальнейшее поступательное движение в своем развитии. Гражданская война в России закончилась в 1922 году после эвакуации японских оккупационных войск из Владивостока. Однако мира на дальневосточных границах это не принесло. Пограничные инциденты на суше и на море вылились в проверку прочности Советского Союза в необъявленных региональных войнах у озера Хасан и на реке Халхин-Гол.

Во Второй мировой войне милитаристская Япония с первого до последнего ее дня оставалась откровенно враждебным СССР государством, союзником гитлеровской Германии. Совсем не случайно в Маньчжурии ждала своего часа почти миллионная (с союзниками) императорская Квантунская армия. Лишь неудачи немецко-фашистских войск не позволили Токио послать ее в поход в советские пределы. А какие планы строились: дойти до Байкала, получить госграницу с Германией у города Омска!

Советско-японская война 1945 года стала своеобразным историческим реваншем за Русско-японскую войну 1904–1905 годов. Стремительный порыв трех фронтов – Забайкальского, 1‑го и 2‑го Дальневосточных, поддержанный Тихоокеанским флотом и Краснознаменной Амурской речной военной флотилией, покончил с постоянной угрозой со стороны японских самураев советским границам. С того далекого года здесь перестали блистать самурайские мечи.

Советские войска в едином порыве, в считаные дни прорвали японские укрепленные районы, включая такие мощные, как Муданьцзянский и Хайларский, провели Сейсинскую десантную операцию, овладели островом Шумшу, прошли всю Маньчжурию. Стремительность наступления не оставила неприятелю шансов на возведение преграды перед ним. Милитаристская Япония после такого сокрушительного удара без долгих размышлений капитулировала перед союзниками.

Советско-японская война 1945 года с предельной ясностью подвела черту под Второй мировой войной на Тихом океане. Советский флаг подняли над морской крепостью Порт-Артур, были возвращены Отечеству южная половина острова Сахалин и Курильские острова, получен прямой выход в мировой океан. Это была долгожданная, через четыре десятка лет, историческая победа.

История самурайства – это история войн императорской Японии на протяжении многих столетий. Данная книга, которая выносится на суд читателей, посвящена той ее части, которая соприкоснулась с нашей исторической памятью, с судьбой России.

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Последний раз Япония скрещивала с Советским Союзом свой самурайский меч в 1945 году, в финале Второй мировой войны. Но перед этим была длинная цепь больших и малых пограничных военных конфликтов, в которые как-то не вписываются японская оккупациия на Дальнем Востоке и в Забакалье в годы Гражданской войны в России и необъявленная война в 1939 году на реке Халхин-Гол, являющейся границей между Монгольской Народной Республикой и созданной японцами марионеточной империей Маньчжоу-Го.

Зримо венчает весь этот «букет» противостояний двух государств широкомасштабная Русско-японская война 1904–1905 годов. В этих событиях всегда и всюду блистал самурайский меч, с которым раз за разом скрещивалось русское оружие. Во всех случаях длительного исторического противосточния двух соседних стран японскими военными людьми «верховодил» самурайский дух. И никакой иной. Напрашивается вопрос: кто такие в нашем миропонимании самураи?

Самурай в узком, и чаще всего употребляемом значении – это военное сословие мелких дворян в феодальной Японии, довольно многочисленное с самого момента его возникновения. Существовало оно на протяжении более четырнадцати столетий, сохраняя свою корпаративность, замкнутость, незыблемость традиций и воинственный дух. В действительности самураями в истории Страны восходящего солнца были и крупные владетельные князья (даймё), и мелкие дворяне, часто безземельные.

К слову «самурай» близко слово «буси». Но «бу» переводится как «воин», и оно в прошлом Японии не всегда относилось только к самураям по происхождению. В истории империи на Японских островах самураи составляли только ядро ее военной силы, всегда профессионально и морально готовое сражаться, более того – беспрекословно за своего монарха-микадо и господина в образе владетельного князя-даймё.

Здесь следует заметить, что сравнение самураев с рыцарством средневековой Европы во многом неверно, поскольку аналогия между ними может быть только довольно относительной и неубедительной. И уже совсем самурайство не идет в сравнение со служилым дворянством в далеком прошлом России, равно как и с дружинниками русских князей – удельных и великих киевских, владимирских московских…

Само слово «самурай» происходит от старинного слова «служить» («сабурау»). Более точно: самурай – это «служилый человек», восточный воин-рыцарь. Но самураи в истории Страны восходящего солнца – не только бесстрашные воины, но и преданные телохранители своего князя-даймё или сюзерена, в мирное время исполнявшие повседневно обязанности рядового слуги, но с законным правом ношения личного оружия (два меча) и хорошо оплачиваемого.

Исторически оружием любого самурая, в отличие от остального воинства, служили два меча (дайсе). С XIV по XIX век их называли «катана» и «вакидзаси». Причем первый из них гораздо более известен, чем второй. Такие мечи передавались по наследству, были фамильной гордостью и священной реликвией семьи, рода. Самурай был обязан в ту эпоху умело и метко владеть длинным луком. Профессионально владел он и другими видами холодного оружия.

Самурайские доспехи изготавливались из большого числа пластин, искусно и плотно пришнурованных друг к другу, и особо не стеснявших движения воина в бою, хотя со стороны не посвященному в их секрет человеку обманчиво виделись массивными. Одетый в боевые доспехи самурай только весьма отдаленно походил на европейского рыцаря и княжеского дружинника на Руси.

Весьма различны они и по вооружению. Это касается и холодного оружия, и метательного. И к тому же самураи в своем множестве конными никогда не были, как европейские рыцари, княжеские дружинники на Руси и поместные дворяне в истории старой России.

Исходя из истории раннего Средневековья Японии, самурайство зародилось в ходе реформ Тайка в 646 году. Как сословие даймё и самураи оформилось при императоре Камму в самом конце XIII – начале XIV века, когда японский монарх стал нуждаться в военной поддержке региональных кланов в борьбе против народа айнов в северной части острова Хонсю. Война с айнами длилась не одно столеттие, плавно переходя в не менее кровавые княжеские междоусобицы.

То есть стоял вопрос о завоевании империей «северных территорий», какими являлись северная часть самого большого из Японских островов – Хонсю и соседнего Хоккайдо. В итоге тех военных походов самураев на север айны, как народ, который длительное время подвергался истреблению самурайскими дружинами, сохранились в небольшом числе только на острове Хоккайдо, где их потомки проживают и сегодня.

К тому времени в ходе кровавых феодальных междоусобиц X–XII столетий окончательно оформились влиятельные роды (кланы), которые обладали значительными военными силами, основой которых являлось все то же самурайство. Самурайство в ту эпоху на императорской службе значились только номинально, поскольку являлось сословием мелких дворян («гокэнин»), состоявших на службе у своих князей-даймё. Каждый самурай имел своего господина, что закреплялось клятвенной церемонией. Верность господину являлась долгом чести самурая. Высшим господином и для рядового самурая, и для его князя являлся божественный микадо – император Страны восходящего солнца.

В те далекие века окончательно сложился и моральный кодекс самураев «Путь лука и скакуна» («Кюба-но мити»). Позднее он превратился в свод заповедей самурайства «Путь воина», более широко известного как «Бусидо». Под этим названием его знали в ХХ столетии и знают в наше время, как моральный кодекс жизни и поведения воина-самурая. Заповеди «Бусидо» не переосмысливаются и не подвергаются сомнениям уже на протяжении многих веков.

Считается, что в Японии выделение самураев в особое сословие произошло в эпоху правления феодального дома Минамото (1192–1333 годы), который в длительном и непримиримом военном противостоянии с кланом Тайра вышел полным победителем. Так были созданы исторические предпосылки для установления в стране сёгуната – правления самурайского сословия с верховным военачальником (сёгуном) во главе. Выше его в стране был только император – микадо, на верховную власть которого всесильные сегуны благоразумно не покушались.

С установлением сегуната Страной восходящего солнца император правил теперь только номинально. Но его на Японских островах почитали все. И подписанные им высочайшие указы обсуждению не подлежали. Впрочем, в силу многих обстоятельств микадо той эпохи не стремился к самодержавию и был совсем не похож, скажем, на царя Ивана IV Васильевича, более известного нам как Иван Грозный. Или на английского короля Вильгельма I Завоевателя, известного в истории еще и как герцог Вильгельм Нормандский.

Победитель феодального дома Тайра князь-даймё Минамото Ёритомо заставил императора (микадо), формального обладателя высшей власти, присвоить ему титул сёгуна. Так он стал высшим по рангу самураем и главным министром в одном лице (сиккэном), реально обладавшим полнотой власти в стране. Его резиденцией стало рыбацкое селение Камакура. Минамото был в прошедшем ХХ веке и по сей день остается кумиром японского самурайства, то есть его потомков и почитателей традиций в Стране восходящего солнца.

Биография Минамото Ёритомо, первого японского диктатора с титулом сегуна («великого полководца»), главы клана Минамото, особо почитаемого во все последующие века, действительно поучительная. Весьма поучительная не только для самураев и их потомков, но и для истории Восточной Азии, для соседей Японской империи по восточным морям Тихого океана.

В XII столетии в Японии не прекращалась кровопролитная и непримиримая война между ведущими феодальными кланами Фудзивара, Тайра и Минамото. Императоры-микадо Страны восходящего солнца порой являлись только картинно номинальными правителями, а реально за них правили регенты-диктаторы сперва клана Фудзивара, а потом кланов Тайра и Минамото.

Япония в том столетии пережила ряд феодальных войн. Девять лет между собой воевали кланы вначале – Абэ и Минамото, после Киевара и Минамото. В 1156 году прошла война под названием «Хогэнноран». Поводом для нее стал спор за отцовский престол священного микадо между двумя братьями – Госиракавой и Сутоку. Первый победил при помощи воинов-самураев клана Тайра и стал императором Госиракавой I. Он отправил проигравшего войну родного брата в ссылку на отдаленный остров, внимательно присматривая за ним из столицы.

Вскоре после этих событий клан Минамото потерпел жестокое поражение от клана Тайра в ходе самурайской войны под названием «Хейдзи». Клан Минамото долгое время исподволь собирался с силами, чтобы в смертельной схватке взять кровавый реванш.

Решающая схватка между кланами Минамото и Тайра вылилась в войну 1180–1184 годов, в конце которой дружины самураев множество раз нападали друг на друга. В те годы клан Минамото во главе с военачальником Минамото Ёритомо воевал против клана Тайра, во главе которого стоял диктатор японского Срдневековья Тайра Киеморе.

Война, битвы, стычки самурайского воинства носили самый ожесточенный характер. Часто на поле брани побеждала хитрость соперника. Пленных, как правило, не брали. Победная чаша весов сначала клонилась на сторону более многочисленных Тайра. Но постепенно от них отошел ряд крупных феодалов (князей-даймё), имевших собственные сильные отряды самураев. Они были недовольны самоуверенным правлением диктаторского клана и присоединялись к клану Минамото.

Войска Тайра, которым изменила удача, стали терпеть серьезные поражения. В 1183 году они силой оружия были изгнаны из столичного Киото, в котором во время любых военных потрясений на Японских островах возвышался неприкосновенный дворец обожествленного микадо. На императорскую обитель никто не покушался даже в самое мятежное время: для истории Японии это было неписаной традицией, частью менталитета ее японского народа.

После изгнания из Киото самураев клана Тайро ожидало еще одно сильное поражение. Они проиграли важную для них битву с самураями клана Минамото на острове Сикоку, но сохранили свои значительные силы, чтобы продолжать междоусобную войну.

Решающее сражение между двумя кровными врагами состоялось в последний год войны. В проливе Симоносеки, который соединяет Корейский пролив с Внутренним Японским морем, состоялась морская битва двух огромных парусно-гребных флотилий. Одновременно на суше сразились две сухопутные армии. Об отступлении ни одна из сторон даже и не помышляла, поскольку за попытку бегства рядовой воин или моряк (не самурай) сразу же мог лишиться головы.

Силами клана Минамото талантливо командовал брат Ёритомо – полководец Есицуно. Отличились в низвержении клана Тайра на поле (и на море) брани и другой брат Ёритомо – Есио и кузен Есинако. Сражение завершилось полной победой армии и флота Минамото. Из войск клана Тайра спастись не удалось (если верить исторической хронике) практически ни одному человеку. Раненые воины добивались самым безжалостным образом. Подобных примеров кровавой жестокости мировая военная история знает немного.

Еще несколько лет назад могущественный клан Тайра диктовал свою волю всей Японии. В последней битве той феодальной войны на водах и на берегах пролива Симоносеки он, как таковой, фактически перестал существовать. Таков был вполне прогнозируемый финал действительно кровавого противостояния двух самурайских кланов, объединений-общин.

Так в 1185 году в Стране восходящего солнца установилась диктатура Минамото Ёритомо, начинавшего свой путь к вершине реальной власти в империи на Японских островах рядовым самураем. Но, возвысившись, чтобы обезопасить себя, он приказал убить своих родных братьев Есицуно и Есио, кузена Есинако – победителей армии и флота клана Тайра, героев только-только закончившейся войны. Были серьезные опасения, что они вероломно составляют (или уже составили) заговор против главы клана.

«Злодейское» убийство сразу же было приписано самураям недружественного клана Фудзивара, когда-то всевластно правившего страной. Его самурайские дружины также были безжалостно истреблены кланом Минамото. Так «воцарившийся» японский диктатор устранил еще одного из своих возможных, потенциальных соперников у кормила государственной власти.

Минамото Ёритомо вошел в многовековую историю Страны восходящего солнца не только как признанный герой эпохи самурайства. Он стал первым ее диктатором с титулом сегуна («великого полководца»), то есть главнокомандующего армией и флотом империи. Этот титул был дарован главе клана Минамото микадо Госиракавой I, который наконец-то избавился от самоуверенного и, и что для японской истории весьма странно, непочтительного к его божественной особе клана Тайра.

При сёгуне Токугава начался золотой век самурайства. Его численность была столь велика, что в ту эпоху каждый, как считается в истории этой страны, пятый мужчина-японец был самураем, что обеспечивало его высокий статус в обществе. Это был относительно мирный период жизни на Японских островах, если, разумеется, не считать монгольского вторжения с материка, которое закончилось полным провалом для воинственных потомков Чингисхана. Самураи в тех войнах, которые пришли на Японские острова с материка в виде армад военных парусников с множественным десантом на борту, играли заглавную роль.

Пожалуй, впервые, когда самураи заявили о себе за пределами Японских островов, стало вторжение японской армии на корейскую землю в 1592–1598 годах. Тогда получили известность такие самурайские генералы, как Като Киемаса, Кониши Юкинага и Симадзу Есихиро. Первый из них вошел в военную историю Восточной Азии тем, что он из пределов Кореи во главе войска самураев вторгся в соседнюю Маньчжурию. Иначе говоря, Есихиро проложил путь в ту обширную область Восточной Азии, которая в ХХ веке станет ареной двух для мировой истории больших войн Японии, сперва против Российской империи, затем с Советским Союзом.

Однако время недержимо шло вперед, и японская армия, как и флот, неумолимо меняли свой облик: организация, вооружение, стистема воинского обучения становились современнее. Только лишь самурайский дух не исчезал в среде офицерского состава, как младшего, так и начальствующего. Но собственно самурайство, как вполне самостоятельная организованная военная сила, в последний раз проявило себя в 1867 году в войне «Босин» на стороне божественного микадо.

Герои-самураи в японской военной истории относятся к числу знаменитых личностей. Их почитают и помнят, о них много пишут, создают живописные полотна и художественные кинофильмы, вспоминают в большие праздники. Лучшим свидетельством тому может служить величественный памятник самураю Кусуноки Масасигэ, конная статуя которого в самой торжественной обстановке была установлена перед Токийским императорским дворцом. На острове Омисима есть самурайское святилище Оямадзуми.

Самураи, ранее только воинское сословие, постепенно становились правящим классом в империи на Японских островах, фанатически преданным монарху Страны восходящего солнца – божественному микадо. Образ самурая в относительно мирное время – эпоху Эдо (с 1603 по 1868 год) – стал неумолимо меняться. Самураи теперь не только монополизировали офицерскую касту армии и флота Японии, но и оказались численно заметной частью в государственной системе управления. Это касалось как экономической, так и политической, общественной жизни страны.

В этой управляющей страной среде тоже зримо витал самурайский дух, хотя об этом не говорилось громко и вслух. Но о том знал каждый житель островного государства, на долгое время огородившего себя от иностранного влияния. Интересен такой факт: в 1870‑х годах с их великими в истории Японии реформами семьи самураев составляли пять процентов населения страны (400 тысяч семейств).

Самураи в итоге вполне логично стали наследственной военной знатью и офицерской кастой в средневековой и ранней современной Японской империи. То есть с конца XII столетия до 1876 года, когда самурайство, как таковое, было официально упразднено. Раз и навсегда. Бесповоротно на все остальное будущее.

Этот государственный акт упразднения имел символическое выражение: в тот год самураев лишили их главного привилегированного права – права носить два меча. Самураи лишались также права одеваться и стричься как самураи прошлого. Теперь своим внешним обликом они ничем не отличались от крестьянина и горожанина. Но только внешне, что секретом быть просто не могло.

Более того, в те годы прошла реорганизация императорской армии: в стране вводился «общий призыв». Впервые за много столетий самурай и простой крестьянин стали служить в одном полку и воевать под одним знаменем за божественного микадо. Япония в новую эпоху больше не нуждалось в самурайской касте, как в военной силе и отдельно взятой военной организации. Равно как и в отдельных частях армии, составленных только из потомственных самураев.

Именно тогда самурайский кодекс чести «Бусидо» был списан в исторический архив, а царивший в стране на протяжении семи столетий самурайский воинский дух, изложенный в «Бусидо», казалось бы, похоронен навсегда. Но это было только на бумаге, но не в жизни японского общества, не в сути и традициях японской императорской армии и не на императорском военном флоте. И прежде всего на войне.

Такое «упразднение» самурайства, как сословия, не искоренило суть японской офицерской касты ни в войнах конца XIX века, ни в первой половине ХХ века. Это прямо касается всех военных столкновений в пределах российского Дальнего Востока и Забайкалья, и, прежде всего, Русско-японской войны 1904–1905 годов и Советско-японской войны 1945 года. Более того, качества «идеального японского солдата» ХХ века почти соответствовали качествам самурая из феодального прошлого. «Идеальный японский солдат» должен был готов отдать жизнь за родину-императора-нацию, беспрекословно выполнять любые приказы, презирать роскошь, спокойно относиться к любым лишениям.

Самураи в прошедшем столетии были историческим идеалом для японских солдат, матросов и офицеров. Офицеры армии и флота были и оставались надежными носителями вековых самурайских традиций, поскольку гордились тем, что имели в самурайской касте свои родовые корни, что любой из них мог подтвердить собственной родословной. Писанной и неписанной.

В этих двух больших и, по сути, разных войнах на Дальнем Востоке, основным театром которых являлась китайская Маньчжурия, самурайство видится зримо. Хотя войны разделяет исторический промежуток в сорок лет, образ японского военнослужащего духовно изменился совсем мало. Равно как и его поведение на войне. Солдаты и офицеры, воспитанные на основе самурайской этики феодальных времен, сражались в этих войнах с фанатической преданностью императору-микадо, шли ради него и «Великой Японии» на самопожертвование.

Военачальниками в этих двух больших войнах Японии против старой России и Советского Союза в своем подавляющем числе были выходцы из самурайской касты. Кумирами Страны восходящего солнца в далеком 1905 году стали самураи полководец маршал Ивао Ояма и флотоводец адмирал Хейхатиро Того. Их почитают в благодарном отечестве и по сей день. Под стать им был японский генералитет и люди в адмиральских мундирах.

Они действительно добыли для истории своей страны великие победы – полную викторию в Японо-китайской войне и поражение (но не полное, даже спорное) старой России в Японской войне с ее порт-артурской эпопеей и разгромом 2‑й Тихоокеанской эскадры при Цусиме. Это был всплеск торжества самурайского духа.

«Идеальный японский солдат», офицер-самурай, стремление создать «Великую Японию» – все это блеснуло и погасло в Советско-японской войне 1945 года. После этого империя на Японских островах, существующая по сей день, больше ни с кем не воевала. Вопрос только в том, чему научила история правящие сословия Страны восходящего солнца. Уже слишком много примеров мы знаем тому, что собственная история спустя многие годы кого-то ничему не научила.

У Русско-японской войны 1904–1905 годов был исторический пролог – Японо-китайская война 1894–1895 годов. Для империи на Японских островах она стала пробой сил на скорое будущее. События тогда развивались быстро. Сформированное японцами новое правительство Кореи провозгласило независимость страны от Китая и сразу же обратилось за «помощью» к Токио. Там уже ждали такого поворота событий и были к нему готовы во всеоружии. 1 августа 1894 года Страна восходящего солнца объявила войну Китайской империи.

Но перед этим, 25 июля, японцы в чисто самурайском духе потопили в море английский транспортный корабль с китайскими войсками, которым предстояло десантироваться в Корее, уже оккупированной армией микадо. Транспорт встретил на своем пути крейсер «Нанива», которым командовал будущий флотоводец Японии, кумир самурайства Хейхатиро Того. Он не задумываясь приказал расстрелять британское судно, с которого ответить пушечным огнем не могли.

После этого Хейхатиро Того организовал спасение английской команды, но не стал подбирать из воды оставшихся в живых китайских солдат. Командир крейсера, самурай по духу и по рождению, даже отдал команду обстрелять из корабельных орудий спасательные лодки с китайцами.

Война длилась около восьми месяцев. Китайская армия терпит поражение на корейской земле в сражении под Пхеньяном. Флот Китая подвергается полному разгрому в морском сражении у острова Хаян (Хайяндао), лежащего в 70 милях от устья реки Ялу в Желтом море. После этих успехов японская армия вторгается в Маньчжурию. Одна армия высаживается на Ляодунском полуострове, другая, форсировав пограничную реку Ялу, наступает из Кореи по сухопутью. На своем пути сильного сопротивления они не встретили.

Японцы захватывают города Цзиньчжоу, Даляньвань (Дальний), Люйшунь (Порт-Артур), Ньючжуань. В провинции Шаньдун занимается важный порт Вэйхъайвэй, в котором укрывались остатки китайского флота. Он перестал существовать как таковой. В результате создается прямая угроза столице Китайской империи Пекину, войска которой всюду терпят поражения.

Однако высшее японское командование в лице маршала Ивао Оямы упускает время для похода на Пекин: в китайских провинциях начались весенние наводнения, а в японских войсках, действовавших в Маньчжурии, вспыхнула эпидемия холеры. Японцы стали вынужденно ожидать хорошей погоды для наступления, хотя было ясно, что исход войны уже предрешен.

В марте 1895 года в японском городе Симоносеки начались мирные переговоры. 17 апреля Япония и Китай (империя Цин, существовавшая с 1644 по 1912 год) заключают мир. Симоносекский мирный договор был неравноправным: страна-победитель продиктовала Китаю, понесшему в войне поражение, свои «пожелания».

Китайское правительство признавало «полную и безусловную» самостоятельность Кореи. Ее географическая близость к Японии делало Корейский полуостров частью ее «линии интересов». Не случайно в Токио говорили, что если полуостров попадет под влияние другой державы, то это будет все равно, как «нож у горла» Японии.

Китайская империя навечно уступала Стране восходящего солнца остров Формозу (Тайвань) и Пескадорские острова (Пэнху, или Пэнхуледао), а также полуостров Ляодун (Ляодунский) с прилегающими островами в Желтом море. Эти территории стали «законной» военной добычей победителей. И что самое главное для них – желанной добычей, своего рода «трофеем».

Пекин обязывался выплатить Токио огромную контрибуцию – военное вознаграждение в 200 миллионов дан (таэлей), что составляло в английских фунтах стерлингов сумму свыше 25 миллионов. Эту сумму Китаю предстояло выплатить в течение семи лет, а четверть ее – через шесть месяцев. Таких денег у побежденной страны не имелось, и Россия через посредничество Франции предоставила Китаю крупный заем для первого взноса контрибуции Японии и дала гарантии в отношении следующих взносов.

Писатель Валентин Пикуль в своем историческом романе «Три возраста Окини-сан» писал по этому поводу: «Россия, кажется, здорово сглупила, гарантируя Китаю заем для оплаты контрибуций Японии. Тем самым мы, русские, обеспечили самураям мощный финансовый источник развития их флота». Разумеется, военного флота.

Однако значительные территориальные приобретения Японии в войне вызвали отрицательную реакцию ряда европейских держав, считавших, что серьезное изменение баланса сил на Дальнем Востоке затрагивает их государственные интересы. В апреле 1895 года Россия, Германия и Франция направили Токио союзную ноту, требуя отказа от пункта Симоносекского мирного договора, который предусматривал передачу ей Ляодунского полуострова.

Нота возымела свое действие. Статья об отказе Китая от Ляодунского полуострова была полностью исключена из Симоносекского договора. Это, в первую очередь, устраивало Россию. За такое «великодушие» Токио дополнительно получил военное вознаграждение в сумме почти 5 миллионов английских фунтов стерлингов.

Такой пересмотр итогов победной для Страны восходящего солнца войны с Китайской империей вызвал среди японской общественности, особенно ее милитаристских кругов, то есть самурайства, крайнее возбуждение. Современники отмечали, что давление, оказанное европейскими державами, «не пришлось по нраву гордой и тщеславной японской нации, упоенной недавними победами, и стремления ее, задержанные на время, остались на будущие времена ее политическим идеалом».

Понятно, что главное негодование японцев сейчас же обрушилось на соседнюю Россию, как на ту европейскую державу, которой, по общему мнению, принадлежала вся инициатива коллективного протеста Санкт-Петербурга, Берлина и Парижа. Японцы считали, что именно Российская империя стояла во главе дипломатического похода против Токио. Россия становится врагом № 1 для Страны восходящего солнца.

С 1895 года антироссийское настроение в японском обществе стало сильно возрастать, что нашло широкий отклик на страницах газет, вещавших о желательности войны с Россией. В мае того же года сторонники этого «общественного мнения» провели в Токио съезд своих представителей с участием официальных правительственных лиц. На съезде было единодушно одобрено обращение к микадо с требованием, чтобы России была объявлена война.

Присутствовавшие на этом представительном собрании офицеры императорской армии и флота торжественно поклялись на мечах могилами своих предков-самураев отомстить России за ее вмешательство в «японо-китайскую распрю». Императорское правительство умело воспользовалось таким антироссийским движением в стране и, начав подготовку к будущей войне против своего северного соседа – России, успело к 1904 году сделать ее делом всенародным. Этот факт большинство историков, пишущих о Русско-японской войне, по разным причинам стараются не признавать.

После Японо-китайской войны внешнеполитические события на Дальнем Востоке стали развиваться только в одном направлении – в постоянно усиливающимся противостоянии России и Японии, двух быстро развивающихся империй. Эти политические, экономические и дипломатические противоборства за десять неполных лет привели к большому вооруженному столкновению между ними – Русско-японской войне 1904–1905 годов. Основной причиной ее стал острый геополитический конфликт на Тихом океане между двумя государствами.

В 1895 году в Японии принимается программа ускоренного развития вооруженных сил государства. В 1897–1899 годах расходы на строительство военного флота достигли действительно астрономической величины – трети государственного бюджета. Правительство империи намеревалось в течение всего нескольких лет утроить численность сухопутных войск и вчетверо увеличить тоннаж военно-морского флота. Обе эти программные задачи Страна восходящего солнца успешно решила до начала войны с Россией.

Россия тем временем начала строительство Китайской Восточной железной дороги (КВЖД) и в начале 1896 года заключила с Китайской империей оборонительный союз против Японии, которому не суждено было реализоваться. Первая статья договора гласила:

«Всякое нападение Японии как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи будет рассматриваться как повод к немедленному применению настоящего договора».

Регулярное движение по КВЖД открылось 13 июля 1903 года. Административно-техническим центром железнодорожной магистрали, связавший Забайкалье с Владивостоком, стал город Мукден, который имел русские кварталы.

Одновременно Россия разрешила проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в военном противостоянии с Японией. В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артур, а в марте следующего года с Китаем был подписан договор об условиях аренды на 25 лет южной части Ляодунского полуострова (так называемой Квантунской области) с портами и прилегающими островами. Порт-Артур превращался в главную военную базу русской Тихоокеанской эскадры, а соседний порт Дальний объявлялся открытым коммерческим портом.

Первые русские воинские части на Квантуне появились с прибытием из Владивостока парохода «Саратов». На берег сошли две сотни забайкальских казаков, дивизион полевой артиллерии и команда крепостной артиллерии.

Приобретение Квантуна с Порт-Артуром и портом Дальний российская общественность встретила с известной долей одобрения и понимания. Участник Русско-японской войны контр-адмирал Д.В. Никитин писал:

«Наше правительство предприняло в 1898 году очень смелый, но вполне правильный и своевременный шаг: оно заняло военной силой Квантунский полуостров, получив на это согласие Китая. Оно ясно сознавало, что путь владения Владивостоком лежит через Порт-Артур. Оставалось только по мере усиления Японии своей военной мощи соответственно усиливать сухопутную и морскую оборону вновь занятй области.

Самые крупные расходы, которые приходилось бы при этом нести, несомненно, явились бы каплей в море по сравнению с тем, что стоило бы оборонять рядом крепостей грандиозной длины границу вдоль реки Амур. Нечего говорить и о том, что они представлялись бы прямо ничтожными, если учесть тот моральный и материальный ущерб, какой понесла Россия в результате неудачной войны.

Но тут выступила на сцену так называемая российская общественность. Совершенно не разбираясь в стратегической обстановке на Дальнем Востоке, наши тогдашние газеты зашумели о безумной авантюре. В обществе стали говорить: «Швыряются миллионами, чтобы великим князьям можно было наживиться на лесных концессиях на Ялу». Давление на правительство было поведено такое организованное и всестороннее, что по настоянию Витте средства на постройку Порт-Артурской крепости были значительно урезаны».

На Японских островах занятие Квантунского полуострова русскими вызвало очередной взрыв народного возмущения. «Занятие вами Порт-Артура проложило глубокую борозду между Россией и Японией, – говорил японский посланник в Лондоне виконт Хаяши российскому посланнику. – Это занятие породило в японцах и несомненную жажду мщения».

Неприязнь японцев к России была в те годы столь велика, что, по их собственному выражению, «они спали на хворосте, питались желчью и хотели небо пронзить своей ненавистью». Квантун, который они завоевали в войне с Китаем, в итоге оказался в руках их северного соседа, у «белых варваров». Россия «рисовалась японцам то в виде акулы, то в виде голодного тигра».

То, что Франция, Россия и Германия заставили Страну восходящего солнца вернуть побежденному Китаю Квантунский полуостров, вызвало в рядах императорской армии наибольшее возмущение. Известен факт, что в знак протеста против этого решения сорок высших чинов японской армии, несомненных самураев, совершили харакири.

В своих воспоминаниях генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин констатировал: «Война стала неизбежной, но мы этого не осознавали и в должной степени не готовились к ней». Отношения между двумя империями стали обостряться еще больше после того, как Россия стала укреплять свои позиции в Корее.

Деятельность японцев по ограничению русского влияния на корейской земле имела успех. В апреле 1898 года Россия и Япония подписали между собой главный протокол, по которому Санкт-Петербург официально признавал преобладание японских экономических интересов в этой стране.

Когда в 1900 году в Китае вспыхнуло мощное крестьянское восстание, инициатором которого стало тайное религиозное общество «Ихэцюань», Россия и Япония оказались в союзе с другими странами, которые приняли меры для его подавления, то есть на время оказались союзниками. Поскольку на знаменах восставших красовался кулак, то европейцы назвали повстанцев «боксерами», а само восстание – «боксерским». Когда оно перекинулось в Маньчжурию, то ряд участков КВЖД подверглось разгрому.

В его подавлении приняли участие также Великобритания, США, Германия, Франция, Австро-Венгрия и Италия. Союзниками командовал германский генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее. В порту Даго был высажен сильный десант, после чего был занят столичный Пекин, где ихэтуани держали в осаде посольский квартал.

Японские войска (5‑я дивизия) тоже участвовали во взятии Пекина и успешно действовали… при разграбление сокровищ многочисленных императорских дворцов. Они особенно «отличились» в том, что вывезли к себе, помимо прочей военной добычи, серебряную казну Китайской империи (в Китае исторически имела хождение не золотая, а серебряная валюта).

В 1901 году состоялись переговоры союзных стран с Китаем, в которых приняла участие и Россия. 7 сентября был подписан заключительный протокол, по которому на Китайскую империю была наложена новая контрибуция, составлявшая в пересчете на русские рубли около 1,5 миллиарда рублей.

Восстание ихэтуаней только отсрочило подготовку Страны восходящего солнца к войне со своим северным соседом. Целью ее был захват Квантуна, Маньчжурии и Кореи. То есть сокрушение русских позиций на Дальнем Востоке.

В июне 1901 года на Японских островах партия сторонников войны с Россией одержала большую победу. В отставку уходит сравнительно умеренное правительство маркиза Ито («старшего политического деятеля»). На смену ему приходит кабинет милитаристов Кацуры. Новое правительство в своем противостоянии России получает полное одобрение в парламенте. В нем создается шовинистическая парламентская группировка «Тайра досикай» («Антирусское товарищество»).

К началу войны Россия находилась в полной изоляции, поскольку ее договор с Францией не распространялся на Дальний Восток. Токио же заручилось поддержкой Лондона и Вашингтона. К тому же в России назревала революция. В силу этого стала известна фраза из уст министра внутренних дел В.К. Плеве: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».

Война становилась скорой. Совет министров Японии 14 декабря 1903 года решил, «несмотря на продолжающиеся дипломатические переговоры, действовать так, как будто их результат представляется несомненным». В январе 1904 года на Японских островах началось планомерное сосредоточение транспортов и скрытая мобилизация.

Состояние русской армии и флота, вооружение, боевая подготовка в полной мере отражали уровень экономического, государственного и культурного развития России. Если сравнивать общую численность вооруженных сил Японии и России, то сразу заметно подавляющее превосходство последней. Втрое превышая Японию по численности населения (соответственно 140 и 46 миллионов человек), Россия располагала кадровой сухопутной армией чуть больше 1 миллиона человек против 150‑тысячной кадровой японской армии.

Обученный контингент резервистов русской армии доходил до 4,5 миллионов человек, в то время как в Японии вместе с кадровой армией он составлял не более 800–900 тысяч человек. Русский военно-морской флот превосходил японский флот по меньшей мере вдвое.

Все это было так. Но… основные районы дислокации и комплектования русской действующей армии находились в 9—10 тысячах километров от будущего театра военных действий. Ввиду низкой пропускной способности Транссибирской железнодорожной магистрали в Маньчжурию можно было подвозить не более двух дивизий в месяц. На начальном этапе войны приходилось рассчитывать только на немногочисленные войска, расквартированные в Восточной Сибири и Приамурье.

Базирование русского флота на Дальнем Востоке связывалось с одним серьезным упущением в обустройстве его баз. На скором театре войны у России отсутствовала судоремонтная база. Броненосцы для ремонта мог принимать только один док во Владивостоке.

В декабре 1901 года с Дальнего Востока для ремонта на Балтике ушел отряд контр-адмирала Г.П. Чухнина в составе эскадренных броненосцев «Наварин», «Сисой Великий», крейсеров «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Адмирал Корнилов». Все они, кроме последнего корабля, войдут в состав 2‑й Тихоокеанской эскадры и погибнут при Цусиме в 1905 году.

В Генеральном штабе русской армии отсутствовал общий план войны с Японией. Его разрабатывал самостоятельно штаб Приамурского военного округа. Новый (куропаткинский) план исключал возможность высадки японских войск на Квантунский полуостров и наступление их по двум направлениям: или на Порт-Артур, или на Ляоян.

Для военно-морских сил план действий на Тихом океане был составлен в штабе царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. В нем утверждалось, что главной целью японцев является захват Кореи и противодействие России в ее окончательном овладении Маньчжурией. Отсюда вытекали действия флота Тихого океана. В этом документе были сделаны следующие выводы:

«1) необходимо остаться обладателем Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Порт-Артур,

2) не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи,

3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадить близ Приамурья».

Предусматривалось следующее боевое развертывание русского флота Тихого океана: главные силы – в Порт-Артуре, отдельный крейсерский отряд – во Владивостоке. В заключение было указано, что главная цель – «как можно дольше сохранить свои морские силы».

В этом плане на случай возможной войны с Японией поражало, прежде всего, то, что он не предусматривал ни каких активных действий против вероятного противника. Ему еще до начала ожидавшейся войны отдавалась операционная инициатива на морском театре.

Главным пороком планов русского командования в предстоящей войне была явная недооценка военной силы Японии. Вероятного противника не только недооценивали, но еще и не изучали должным образом. Русский военный агент (современный военный атташе) в Японии давал ее армии в 1900 году следующую оценку:

«Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего неустройства… Пройдут десятки, может быть, сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых нуждается устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав».

Бывший тогда военным министром генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин написал на этом документе: «Увлечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый».

Япония относилась к изучению будущего противника самым серьезным образом, чего в России не делалось. Перед войной японцы усиленно собирали по всей Европе и изучали все, что имело хоть какое-то отношение к русским вооруженным силам. Русская агентура сообщала, что на Японских островах издается так много печатных трудов о России и ее армии, что можно без труда собрать из них ценную библиотеку.

Японцы, знавшие реальную силу русской армии на Дальнем Востоке до прибытия сюда подкреплений и осведомленные об обстановке в России, были уверены, что быстро добьются господства на море. План императорского командования на войну с Россией предусматривал:

– завоевание превосходства на море путем внезапного нападения на порт-артурскую эскадру и ее уничтожение, пленение русских кораблей в Корее и Китае;

– захват Кореи и высадку в начале войны армии в Цинампо, а после завоевания господства на море и вторжения японской армии через реку Ялу в пределы Маньчжурии – высадку трех армий на Ляодунском полуострове, занятие Квантуна с Порт-Артуром, уничтожение остатков русского флота, разгром главной группировки русских войск в районе Ляояна и захват всей Маньчжурии, если же Россия не пойдет на мир – уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России;

– захват Уссурийского и Приамурского краев. Один из виднейших и влиятельнейших государственных деятелей Японии того времени граф Окума заявил: «Мы должны воевать с Россией из принципа. Нам необходимо перебраться на материк. Наши землевладельцы сеют хлеб на скалах. У нас нет земли, где мы могли бы работать. Нам необходимо бороться не на жизнь, а на смерть».

Основной задачей японцы считали овладение морем. По их расчетам, господство на море будет достигнуто ими уже в первые дни войны. Русский флот, уступающий японскому по количеству и качеству в два раза, не сможет одновременно защищать Порт-Артур, Владивосток, Сахалин и противодействовать высадке неприятельских десантов. Он будет не в состоянии пополняться и быстро вводить в строй поврежденные корабли, поскольку основная ремонтная база находилась… на Балтике. Да и путь туда и обратно был достаточно долог.

Идея японского плана боевых действий на суше сводилась к следующему. Три армии, проводя операции самостоятельно и имея базы и коммуникационные линии, будут продвигаться на север медленно, методично, в строгом взаимодействии, сохраняя приблизительно одинаковое расстояние до Ляояна. В конце концов, все три японские армии охватят полукругом русскую армию и разгромят ее.

Япония морально и материально загодя подготовилась к войне с Россией, о чем в Санкт-Петербурге мало кто догадывался и понимал суть происходящего у дальневосточных рубежей Российской империи. В своем послевоенном отчете о Русско-японской войне бывший военный министр Николая II генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин с запоздалым откровением писал следующее:

«Мы были довольно хорошо осведомлены с материальной стороной японской военной силы. Но мы проглядели и неверно оценили моральную стоимость этой силы. Мы проглядели, в каком патриотическом, воинственном направлении много лет велось воспитание японского народа, проглядели постановку школьного дела в Японии, где вместе с горячей любовью к родине с малых лет подготавливались даже в начальных школах будущие воины.

Проглядели, с какой гордостью служили японцы в своей армии, и с каким глубоким доверием и уважением относился японский народ к ней. Проглядели железную дисциплину в этой армии. Проглядели роль самураев-офицеров в армии.

Мы совершенно не оценили значения того возбуждения против нас, какое явилось после лишения японцев результатов их побед над Китаем. Не оценили, что корейский вопрос был жизненным вопросом для японцев. Не оценили, что партия молодой Японии долго настаивала на войне с Россией и только сдерживалась благоразумным правительством. С началом войны мы прозрели, но было уже поздно…»

Здесь следует оговориться. Снятый с должности главы вооруженных сил России в Маньчжурии, Куропаткин, естественно, хотел снять с себя хотя бы часть вины за поражение, которая падала в первую очередь именно на него. Поэтому он в таких самых «высоких» тонах подчеркивает моральное превосходство японцев в войне. Хотя, несомненно, царский генерал-адъютант во многом прав.

Куропаткин прав здесь в главном, в подстрочном выводе. Противника в лице японской армии следовало основательно знать еще перед началом войны, а не на ее завершающем этапе.

К слову говоря, всероссийский император Николай II, внимательно прочитавший послевоенный отчет своего бывшего военного министра и главнокомандующего в Маньчжурии, повелел его не публиковать, хотя и не комментировал прочитанное. Но куропаткинский отчет о Японской войне все же нашел своих читателей и стал достоянием отечественной истории.

В империи на Японских островах уже в конце XIX столетия властвовала идея о священной миссии Страны восходящего солнца по защите азиатских народов от «белых варваров». Во второй догме официальной государственной политики Японии – синто говорилось:

«Объединить мир под главенством японцев – таковой считалась их историческая миссия. Япония – центр мира, в котором благодаря исключительно счастливому положению, развитию и силе фактически сосредотачивается верховная власть над политикой и торговлей всего света».

С древних времен японцы с большим вниманием относились к искусству шпионажа. Поэтому они заблаговременно создали на театре будущей войны широкую шпионскую сеть. В японской армии и на флоте было немало людей, хорошо знакомых с Россией. Так, начальник разведывательного отдела 1‑й императорской армии полковник Хагино прожил в России семь лет. А начальник штаба маршала Ивао Оямы – главного штаба японских войск – генерал Кодама долгое время жил в Амурской области.

К началу войны Япония смогла в целом реализовать 7‑летнюю кораблестроительную программу, которая была начата в 1895 году: на нужды флота уходило до 30 процентов военного бюджета. Общая стоимость кораблестроительной программы составляла 95 миллионов иен. И все для того, чтобы завоевать господство на море. Пока только в Желтом и Японском. За границей заказывались самые современные корабли:

– в Англии шло строительство 6 эскадренных броненосцев; в Англии, Франции и Германии строились 6 броненосных крейсеров 1‑го класса с мощным артиллерийским вооружением:

– в Англии и Соединенных Штатах на кораблестроительных верфях возводилось 5 небронированных быстроходных крейсеров; в самой Японии спешно строилось 3 минных крейсера для будущей осады с моря русской Порт-Артурской крепости;

– в Англии строилось 11 минных истребителей (или больших эскадренных миноносцев); во Франции и Германии шло строительство 23 миноносцев водоизмещением более 100 тонн, а также строился 31 миноносец с несколько меньшим водоизмещением – более 80 тонн:

– и, наконец, на японских кораблестроительных верфях строилось 35 малых кораблей – миноносок.

Как только японское правительство получило сведения о намерении России усилить Тихоокеанскую эскадру, первая кораблестроительная программа была признана недостаточной. Вторая программа, разработанная в 1896 году, предусматривала форсирование строительства флота и баз для него. На это из казны отпускалось уже 118 миллионов иен. Всего на армию и флот с 1896 по 1903 год Страна восходящего солнца израсходовала 773 миллиона иен.

Усиленная подготовка Японской империи к войне, естественно, не осталась не замеченной Россией. Еще в ноябре 1895 года в Санкт-Петербурге было созвано особое совещание при особе императора Николая II, которое, среди прочих, пришло к такому выводу:

«Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903–1906 годах».

Прогноз на ближайшее будущее был достаточно верен. Но… основные силы русской армии в предвидении войны с Германией и ее союзницей Австро-Венгрией Россия держала в европейской части страны. Военно-морские силы реально наращивались, прежде всего, в Балтийском море. Вплоть до самого конца XIX века внимание обороне дальневосточных границ почти не уделялось. Наблюдение за побережьем Тихого океана в Приморье в 1895 году вели 2 батальона пехоты и казачья сотня, обеспеченные двумя артиллерийскими батареями.

Военное министерство, не желая отправлять кадровые части из Центральной России на Дальний Восток, на Тихоокеанскую окраину Российской империи, усиливало там войска за счет переформирования сил Приамурского военного округа и призыва на службу, прежде всего, местных запасников.

В результате проведения таких организационных мероприятий на больших пространствах Приамурского военного округа и Квантунского укрепленного района к началу Русско-японской войны насчитывалось 68 пехотных батальонов, 35 казачьих сотен и кавалерийских эскадронов, 13 инженерных рот, крепостной пехотный батальон, 5 крепостных инженерных рот, 4,5 батальона крепостной артиллерии. Эти войска имели на вооружении 120 полевых, 16 горных и 12 конных орудий. Войска Приамурского военного округа перед войной организационно были сведены в 1‑й и 2‑й Сибирские корпуса.

В российской столице были озабочены обеспечением безопасности государственной границы в Европе. Дальний же Восток все получал в самую последнюю очередь. Здесь ставка в немалой степени делалась на мощь еще не достроенных морских крепостей – Порт-Артура и Владивостока. Главную их силу составляла артиллерия крупных калибров. Она состояла из 4 батальонов крепостной артиллерии, крепостной артиллерийской роты и 3 команд. 2 батальона находились во Владивостоке, 2 – в Квантунской области, рота стояла в Николаевске (Николаевске-на-Амуре), защищая вход в устье Амура.

Сооружение крепости Порт-Артур – главнейшего опорного пункта на Ляодунском полуострове – не только не завершилось к началу Русско-японской войны, но даже и не планировалось на эти годы. Порт-Артур как морская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы – важнейшие операционные линии японской армии в случае ее высадки в Маньчжурии.

Как главная база Тихоокеанской эскадры Порт-Артур оборудован был плохо. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли, особенно эскадренные броненосцы, могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива, и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Якорная стоянка на внешнем рейде в силу своей незащищенности допускала возможность ночной минной (торпедной) атаки противником.

Смета на строительство военно-морского порта была представлена на подпись российскому императору Николаю II в 1899 году. Работы начались лишь в 1901‑м и разделялись на два этапа, причем первый из них был рассчитан на 8 лет! Поэтому к началу боевых действий порт-артурский порт не имел ни доков для ремонта кораблей, ни искусственно углубленного внутреннего рейда. Не начиналась и постройка молов для защиты внешнего рейда от штормовой погоды.

Автор первого проекта вооружений крепости генерал-лейтенант Конович-Горбацкий считал, что Порт-Артур будет осажден противником в самом начале войны. Он предлагал для защиты города и флота от артиллерийского огня «с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу, оставив в расположении крепости командные высоты».

Чиновники Военного ведомства, рассматривая проект, не согласились с ним. Свое несогласие они мотивировали тем, что удлинение линии фортов потребует много орудий и больших материальных затрат на фортификационные работы. Поэтому был принят более дешевый проект, подготовленный военным инженером Величко.

По этому проекту на приморском фронте протяженностью до 9 километров намечалось построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте протяженностью до 22 километров – 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. На вооружении крепости намечалось иметь 552 орудия различных калибров и 48 пулеметов.

При этом намечалось заметное уменьшение толщины бетонных перекрытий. Величко и его прямое начальство исходило из того, что у противника никак не могло быть более 40 осадных орудий калибром более 122 миллиметров.

Фортификационные сооружения Порт-Артура строились чрезвычайно медленно. К тому же во главе строительства крепости оказались люди нечестные, привлеченные впоследствии за финансовые злоупотребления к уголовной ответственности. К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Хуже обстояло дело на сухопутном фронте: там был построен лишь один форт, 3 временных укрепления и 3 литерные батареи. В постройке находились 3 форта, литерная батарея и несколько других, менее значительных укреплений. Сооружение других фортификационных объектов даже не начиналось.

Неблагополучным было и положение дел с вооружением русской крепости на берегу Желтого моря. К февралю 1904 года крепость Порт-Артур имела на вооружении всего 106 орудий, готовых к открытию огня. Из них на морском направлении было установлено 108 орудий, а на сухопутном фронте – только 8.

Приморские батареи Порт-Артура проектировались и строились военными инженерами, далекими от флота. В итоге большинство бетонированных укреплений оказались не приспособленными для борьбы с вражеским броненосным флотом. В этих, стоивших миллионы рублей, крепостных сооружениях размещалась, как правило, устаревшая артиллерия. У орудий, установленных на приморском фронте, дальнобойность была меньше, чем у новых японских корабельных систем, а скорострельность не превышала одного выстрела в три минуты. Крепостные батареи располагались открыто и являлись прекрасной мишенью для корабельной артиллерии противника.

Летом 1903 года российский военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока. Он тщательно ознакомился с оборонительными сооружениями крепости. По возвращении в столицу в докладе императору Николаю II глава Военного ведомства успокоительно писал следующее:

«Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5—10 врагов…

Дальнейшие работы дадут возможности найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур.

Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться».

Куропаткинский вывод из всего вышеизложенного был поразителен и для современников, и для истории. Российский военный министр предлагал императору… сократить расходы на оборону Дальнего Востока!

Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, как военный министр Российской империи и в скором времени главнокомандующий русской Маньчжурской армии, безусловно, переоценивал силы и возможности русских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Равно как он и недооценивал реального противника в лице армии и флота Японской империи.

Вяло велись работы и по укреплению обороноспособности морской крепости Владивосток. Владивостокский крепостной район разделялся на две обособленные части: обширный полуостров Муравьева-Амурского, вытянутый с северо-востока на юго-запад, и остров Русский, отделенный от материка проливом Босфор Восточный. Глубоководная бухта Золотой Рог, хотя и небольшая по акватории, являлась удобнейшей стоянкой для военных кораблей, в том числе броненосных всех классов. Таких удобных бухт на берегах Тихого океана набиралось по счету немного.

Накануне войны Владивостокская крепость находилась явно в неудовлетворительном состоянии, особенно это касалось ее артиллерийской вооруженности и наличия долговременных крепостных сооружений, причалов морского порта. Военный министр А.Н. Куропаткин после посещения Владивостока со всей откровенностью записал в своем дневнике следующее впечатление:

«Общее впечатление неблагоприятное – не вижу идеи в применении к местности. Садили батареи и укрепления там, где по местности это было выгодно, не связывая с общей идеей то, что делали… Артиллерийское вооружение в общем устарелых образцов».

Однако посещение военным министром Владивостока имело позитивный результат. Был принят ряд мер по усилению крепости, однако намеченные фортификационные работы к началу Русско-японской войны не были завершены. Главная линия обороны, проходившая в 3–5 километрах от города и состоявшая из северного и южного фронтов, имела ряд укреплений, соединенных непрерывной оградой.

С суши и со стороны Японского моря оборона города-крепости опиралась на пять фортов, три люнета, два редута, два временных укрепления и 11 открытых артиллерийских батарей. Во время Русско-японской войны в крепости сооружено было много окопов, блиндажей и других сооружений полевой фортификации.

Сильным от природы форпостом Владивостокской крепости являлся остров Русский, с крутыми обрывистыми берегами и с несколькими удобными, защищенными со стороны моря бухточками. В северной части острова Русский были сооружены два форта и пять открытых орудийных позиций. Близость к городу позволяла в трудную минуту усиливать гарнизон острова, а созданная система наблюдения и оповещения гарантировала безопасность от внезапного появления вражеского флота перед крепостью.

Главная линия крепостной обороны по своей дальности не обеспечивала защиту города Владивостока от артиллерийского обстрела японцами с моря. На вооружении крепости состояло 400 орудий, из них крепостных, крупнокалиберных было только 80.

Опасность состояла в том, что в случае японского десанта на юге Приморского края и осады Владивостокской крепости ее защитникам крайне трудно было бы вести с неприятелем контрбатарейную борьбу. Японская армия имела большой парк тяжелых осадных орудий, который насчитывал от 10 до 180 единиц.

Оставались нерешенными и многочисленные проблемы тылового обеспечения русских военных сил на Дальнем Востоке. Там не создавались предприятия оборонной промышленности, которая могла бы хотя частично обеспечивать действующую армию боеприпасами, снаряжением, производить ремонт вооружения и судовых механизмов.

Потребность в военно-промышленной базе на Тихоокеанской окраине Российской империи обуславливалась наличием всего одной Сибирской железной дороги, связывавшей Дальний Восток с центром страны. Морские перевозки в случае войны отсутствовали.

Сибирская железная дорога, возводившаяся в крайне тяжелых географических условиях, еще не была достроена и обустроена. В силу этого она обладала крайне низкой пропускной способностью: в начале войны всего три пары воинских поездов в сутки. Лишь через пять месяцев количество поездов увеличилось до 7–8, а к концу войны оно достигло 14 пар в сутки. От Челябинска до Ляояна эшелон с войсками шел более 20 суток, из российской столицы до столицы КВЖД – города Мукдена – около 50 суток. Русское командование при организации тыла Маньчжурской армии «забыло» использовать судоходные реки Амур и Уссури.

Поэтому сосредоточить в кратчайшие сроки в Маньчжурии полумиллионную русскую армию, снабженную всем необходимым для ведения боевых действий, как предполагало высшее военное командование России, было практически невозможно. Все дело упиралось в Транссибирскую железнодорожную магистраль. Война с Японией со всей убедительностью доказала это.

Железнодорожные перевозки требовали постоянной охраны. Во всех районах Маньчжурии действовали многочисленные банды хунхузов, которые помимо грабежа китайских деревень, регулярно нападали на КВЖД и особенно часто на русские обозы, когда тыловые грузы перевозились на гужевом транспорте погонщиками-китайцами. Хунхузы старались в первую очередь захватить продовольствие. Слабость местной китайской администрации потребовала от русского командования усиленной охраны армейских тылов и коммуникаций.

Между тем отношения России с Японией ухудшались не с каждым годом, а с каждым месяцем. Различные милитаристские и шовинистические организации раздували на Японских островах антироссийскую пропаганду. Столичные и провинциальные газеты пестрели статьями, в которых читателям старательно доказывалось, что Япония легко выиграет войну с Россией. Так, в газете «Ниппон Симбун» от 18 сентября 1903 года анонимный автор в самурайском духе писал:

«Я как военный стою за войну. Экономические соображения не должны играть роли, раз затронута честь государства… Нынешние отношения с Россией должны окончиться войной. Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля… Напрасно думают, что война будет продолжаться 3–5 лет. Русская армия уйдет из Маньчжурии, как только флот русский будет разбит».

С целью еще больше обострить обстановку на Дальнем Востоке Токио летом 1903 года возобновило переговоры с Санкт-Петербургом. Требования Японии касательно Кореи и Маньчжурии вскоре превзошли допустимое. Император Николай II писал царскому наместнику адмиралу Е.И. Алексееву, что надо «дать понять японскому правительству, что права и интересы свои в Маньчжурии Россия намерена отстаивать вооруженной рукою».

В Токио спешно готовились к разрешению противоречий с Россией силой «уже отточенного» оружия. Кроме протектората над Кореей, японцы с провокационной целью потребовали доступ в Южную Маньчжурию. Российское правительство, естественно, отвергло такое требование. Если протекторат над Кореей оно и готово было признать с некоторыми оговорками, то взамен потребовало полного отказа японской стороны от других претензий.

23 декабря 1903 года со стороны Японии уже в ультимативной форме последовали новые предложения относительно южной Маньчжурии. Нота подкреплялась бряцанием оружия: начались спешные перевозки боеприпасов в военно-морские порты, прекратились занятия в морской академии, артиллерийской и минной школах, был объявлен призыв резервистов в армию, отменены все пароходные рейсы в Америку и Австралию, в экстренном порядке стали мобилизовывать гражданские суда для перевозки войск, началась подготовка к отправке в Корею трех пехотных бригад…

Правительство России, ощущая собственную неготовность к большой войне на Дальнем Востоке, согласилось признать интересы Японии в Маньчжурии. Но только в той мере, в какой их имели державы Европы. Японская сторона отвергла такое предложение, и в Токио начался новый всплеск националистической агитации за немедленную войну.

Барон Шибузава на собрании в клубе столичных банкиров заявил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании пойти на уступки, если она заденет часть нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах далее сохранять терпение, мы выступим с мечом в руке». На страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг: «Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».

Масла в огонь подлил американский президент Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться благоприятного для Японии нейтралитета. За несколько дней до начала войны Токио посетил, безусловно, не с целью экскурсии, американский военный министр Тафт.

Царское правительство, предпринимая экстренные меры по наращиванию военных сил на Дальнем Востоке, старалось затянуть переговоры в надежде, что в ближайшее время Япония все же не решится на вооруженное выступление. Российскому послу в Токио была направлена телеграмма, в которой Японии делались новые уступки. Но японские власти задержали телеграмму в Нагасаки (или в самом Токио).

И тогда под предлогом неполучения ответа на свои требования империя на Японских островах 24 января 1904 года порвала дипломатические отношения с Россией. Российскому посланнику барону Розену было предложено вместе с миссией незамедлительно покинуть Токио. По сути дела, это было неофициальным объявлением войны.

Японский посол в Санкт-Петербурге Куримо, отзывавшийся из России, получил от своего шефа барона Комуры телеграмму следующего содержания: «Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признает необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов».

По той информации, которая поступала из Токио, и характеру поведения японской дипломатической миссии на переговорах в Санкт-Петербурге было совершенно очевидно, что Страна восходящего солнца не собирается урегулировать спорные вопросы на Дальнем Востоке путем мирных переговоров и твердо решила воевать со своим соседом.

Японцы лишь ждали наиболее благоприятного момента. Он определялся завершением последних приготовлений к войне и, в частности, прибытием новейших броненосных крейсеров «Ниссин» и «Касуга» на острова. На основании этой информации можно было с точностью до нескольких дней установить время начала Русско-японской войны.

Многие русские военные руководители своевременно предупреждали правительство и лично государя о неотвратимости войны и наиболее вероятном способе ее начала со стороны неприятеля. Первым это сделал контр-адмирал С.О. Макаров, который за десять лет до начала Японской войны в докладе морскому министру вице-адмиралу Ф.К. Авелану указывал, что активные действия японцев против России на Дальнем Востоке, вероятнее всего, начнутся с «нападения на русский флот с целью его уничтожения».

В новой секретной записке начальника кронштадтского порта уже вице-адмирала С.О. Макарова, направленной в Главный морской штаб 8 марта 1900 года, тревожно подчеркивалось:

«Сухопутная оборона Порт-Артура 22 версты, местность крайне пересеченная, и на нее назначают лишь 200 орудий, хотя подкомиссия, проектировавшая вооружение Порт-Артура, требовала 447 орудий. Представляется существенная опасность, чтобы полумера эта не имела пагубных последствий.

Япония, прежде всего, займет Корею, а нашему флоту, оперирующему вдали от баз, будет невозможно помешать высадке японцев в каком угодно месте. Заняв Корею, японцы двинутся к Квантунскому полуострову и сосредоточат там более сил, чем у нас. Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке».

Это было прозорливо сказано о финале Японской войны в 1905 году флотоводцем С.О. Макаровым в 1900 году, когда многое на будущем театре военных действий можно было поправить.

Как же в Главном морском штабе откликнулись на макаровскую секретную записку? Управляющий Морским министерством адмирал П.П. Тыртов в своей резолюции обвинил будущего героя порт-артурской эпопеи чуть ли не в паникерстве. В тыртовской резолюции, среди прочего, подчеркнуто говорилось:

«…Не могу не обратить внимания адмирала Макарова на его несколько пессимистический взгляд на оборону Порт-Артура».

Аналитический вывод о возможности внезапного нападения на русскую Тихоокеанскую эскадру в месте базирования (в Порт-Артуре) был сделан и на основании стратегической игры, проводившейся в Морской академии в 1902–1903 годах. Однако и этот вывод в виде письменного заключения не был принят во внимание, будучи сдан на хранение в архив. Подобную участь ранее постиг и макаровский доклад морскому министру.

Императору Николаю II подавались для прочтения военным и морским министрами совсем иные доклады о положении дел на Дальнем Востоке и, в частности, в Порт-Артуре. В них не виделось скорой опасности вспышки войны с Японией, тон и содержание были успокоительные: все у нас хорошо, мы на берегах Тихого океана крепки, к нам не сунутся.

Опытного во флотском деле командира Кронштадтского военного порта С.А. Макарова беспокоила и неподготовленность Тихоокеанской эскадры к началу боевых действий. Уж кто-кто, а он знал, что такое повседневная боеготовность броненосного флота, которой он занимался при исполнении должности первого флагмана практической эскадры флота Балтийского моря.

Словно в подтверждение этой озабоченности, младший флагман Тихоокеанской эскадры контр-адмирал князь П.П. Ухтомский писал, что будущий театр военных действий не изучался должным образом. Корабли, «кроме Дальнего и бухты «Десяти кораблей» никуда не ходили», берегов наших не знали». Артиллерийские стрельбы на флоте Тихого океана проволись редко.

Говоря о взаимодействии порт-артурской эскадры с береговой крепостной обороной, тот же контр-адмирал П.П. Ухтомский отмечал, что когда началась война, «наши миноносцы боялись подходить к нашим берегам, опасаясь быть расстрелянными своими же батареями».

Говоря о неподготовленности русского флота на Тихом океане к войне с Японией, командир эскадренного броненосца «Севастополь» капитан 1‑го ранга Н.О. Эссен отметил: «Весь строй нашей судовой жизни очень далек от боевых условий». Еще резче высказался один из русских адмиралов, заявивший, что «наш современный в русско-японской войне флот представлял в смысле тактической подготовки нечто вроде «морской милиции», но не «регулярной» военной силы».

Конечно, когда осенью 1903 года начался последний этап подготовки Японии к войне, российская сторона за оставшиеся до начала боевых действий три месяца просто не могла наверстать то, что не было сделано за предыдущие десять лет. Однако и этого времени хватило бы на то, чтобы принять целый ряд мер для повышения обороноспособности российского Дальнего Востока. В частности, повысить боеготовность сухопутных войск и обеспечить безопасность кораблей Тихоокеанской эскадры на случай внезапного нападения на них японских морских сил. Но и этого не было сделано.

Нельзя сказать, что военные и государственные руководители России вообще не понимали всей серьезности сложившейся на Дальнем Востоке обстановки и не принимали частичных мер к обеспечению обороноспособности тихоокеанской окраины государства. Что бы ни писали о проигранной войне, такая тревога в действительности была.

Так, 13 января 1904 года царский наместник адмирал Е.И. Алексеев телеграфировал министру иностранных дел графу В.И. Ламсдорфу:

«Существенное разногласие между Россией и Японией вполне выяснено, способа для достижения соглашения взаимной уступчивости нет, вооруженное столкновение с Японией неизбежно, можно только отдалить его, но не устранить».

Из этой телеграммы видно, что царский наместник, две недели спустя назначенный императором Николаем II главнокомандующим вооруженными силами России на Дальнем Востоке, реально оценивал ситуацию. Он предлагал предпринять некоторые меры по повышению боеготовности русской армии в восточных областях государства и ее частичному развертыванию. Такое развертывание в устремленной к войне Японии было сделано уже давно.

Еще в декабре 1903 года адмирал Е.И. Алексеев запросил у государя разрешение объявить мобилизацию на территории Дальнего Востока и в сибирских губерниях. Одновременно он просил ввести военное положение в Маньчжурии, Владивостоке и Порт-Артуре и выдвинуть часть войск прикрытия на рубеж пограничной реки Ялу.

25 декабря военный министр сообщил дальневосточному наместнику о разрешении провести намеченные мероприятия, за исключением выдвижения русских войск на берега реки Ялу. Последнее, по мнению правительства, могло ускорть войну.

Однако через несколько дней из Санкт-Петербурга последовало новое высочайшее распоряжение, отменявшее ранее данное распоряжение на мобилизацию и введение военного положения. Император Николай II и его министры опять-таки опасались, что такие действия российской стороны ускорят войну с Японией.

Придавая большое значение своевременному развертыванию части сил русской армии, адмирал Е.И. Алексеев 4 января 1904 года вновь обратился к государю за разрешением занять хотя бы небольшими заградительными отрядами некоторые пограничные с Кореей пункты. Только 9 января такое разрешение пришло, и воинские части, намеченные для этй цели, стали готовиться к выдвижению на рубеж пограничной реки Ялу.

7 января последовал приказ готовиться к переводу на военное положение крепостей Порт-Артур и Владивосток. Одновременно были разработаны и введены в действие приказом адмирала Е.И. Алексеева инструкции по охране кораблей Тихоокеанской эскадры на внешнем порт-артурском рейде. Русские миноносцы впервые вышли в Желтое море для несения дозорной службы.

20 января царский наместник вновь запросил у правительства разрешения объявить мобилизацию войск Дальнего Востока и Сибири и дать указание об использовании флота в случае высадки японцев в Корее. При этом он высказал свое мнение о целесообразности использования морских сил для противодействия высадке японской армии в порту Чемульпо.

Но… высочайшее разрешение на мобилизацию и инструкции об использовании Тихоокеанской эскадры пришли в Порт-Артур 27 января, после начала войны. А армия и флот империи на Японских островах уже были отмобилизованы, и речь там шла о наращивании сил и их переброске на метерик.

Сперва была объявлена мобилизация войск дальневосточного наместничества, затем Сибирского военного округа (4‑го армейского Сибирского округа), а в начале февраля 1904 года – запасных Вятского и Пермского уездов. Мобилизация проходила без каких-либо осложнений, если не считать громадных расстояний для доставки призванных в армию запасников.

Гораздо проще обстояло дело с мобилизацией Забайкальского, Амурского, Уссурийского, Сибирского, части Оренбургского и Уральского казачьих войск. Казачьи полки привычно собирались и выступали на войну, куда приказано, в считаные дни.

Большой ошибкой российской власти было запоздалое назначение высшего командования русскими сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Если главнокомандующий маршал Ивао Ояма, командующие армиями, намеченными для высадки на материке, и действующим флотом назначались микадо за несколько месяцев до начала войны, то в Санкт-Петербурге решились на такой шаг только после начала боевых действий.

Командующий русской Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и командующий флотом Тихого океана вице-адмирал С.О. Макаров получили свое назначение после прихода на берега Невы, в столицу, вести о нападении японцев на русские корабли в Порт-Артуре и Чемульпо.

Поэтому то, что командующие со своими штабами обычно делают в подготовительный, предвоенный период (изучение оперативных планов, обстановки на театре военных действий, состояние войск и флота), полководец А.Н. Куропаткин и флотоводец С.О. Макаров вынуждены были делать в условиях уже начавшейся войны. Свое командование Маньчжурской армией и флотом Тихого океана они начали в поезде, который шел из российской столицы в Порт-Артур не одну неделю.

27 января был обнародован Высочайший манифест всероссийского монарха Николая II Александровича Романова с официальным объявлением о начале Русско-японской войны. Манифест гласил:

«В заботах о сохранении дорогого сердцу Нашему мира Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существующих между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.

Не преуведомив об этом, что перерыв таких сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура.

По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.

Объявляя о таком решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных, встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословление Божие на доблестные Наши войска армии и флота».

Высочайший манифест микадо – императора Японии о начале войны с Россией официально вышел на следующий день после опубликования российского, 28 января. В японском императорском манифесте говорилось следующее:

«Мы объявляем войну России и приказываем Нашим армии и флоту всеми вооруженными силами начать враждебные действия против этого государства, а также Мы приказываем всем поставленным от нас властям употребить всем силы, при исполнении своих обязанностей во всем согласно с полномочиями, для достижения народных стремлений при помощи всех средств, дозволенных международным правом.

В международных сношениях Мы всегда стремились поощрять мирное преуспевание Нашей Империи в цивилизации, укреплять дружественную связь с другими державами и поддерживать такой порядок вещей, который бы обеспечивал на Дальнем Востоке прочный мир, и Нашим владениям безопасность, не нарушая при этом права и интересы других государств. Поставленные от Нас власти исполняли до сих пор свои обязанности, сообразуясь с Нашим желанием, так что Наши отношения к державам становились все более сердечными.

Таким образом, вопреки Нашим желаниям, Нам, к несчастью, приходится начать враждебные действия против России.

Неприкосновенность Кореи служила всегда для Нас предметом особой заботы, не только благодаря традиционным сношением Нашим с этой страной, но и потому, что самостоятельное существование Кореи важно для безопасности Нашего государства. Тем не менее Россия, невзирая на торжественное обещание в договорах с Китаем и на неоднократные уверения, данные другим державам, продолжает занимать Маньчжурию, утвердилась и укрепилась в этих провинциях, стремясь к их окончательному присоединению. Ввиду того, что присоединение Маньчжурии к России сделало бы для нас невозможным поддерживать неприкосновенность Кореи и отняло бы всякую надежду на поддержание в будущем мира на Дальнем Востоке, Мы решили ввиду этих обстоятельств начать переговоры по этим вопросам, чтобы таким путем обеспечить прочный мир. Имея в виду такую цель, поставленные от Нас власти вошли по Нашему приказанию в переговоры с Россией и в течение шести месяцев происходили частые совещания по затронутым вопросам.

Россия, однако, ни разу не пошла навстречу Нашим предложениям в духе примирения и умышленными проволочками старалась затянуть улажение такого вопроса. Заявляя о своем желании поддержать мир, она, с другой стороны, усердно готовилась к войне на море и суше, стараясь таким образом выполнить свои эгоистические планы.

Мы никоим образом не можем поверить тому, что Россия с самого начала переговоров была воодушевлена серьезным и искренним желанием мира. Она отклонила предложения нашего правительства. Независимость Кореи в опасности. Это угрожает жизненным интересам Нашей Империи.

Нам не удалось обеспечить мир путем переговоров. Теперь Нам остается обратиться к оружию.

Наше искреннее желание, чтобы преданностью и храбростью Наших верных подданных был бы скорее восстановлен вечный мир и сохранена слава Нашей Империи».

После обнародования Высочайших манифестов о начале войны в столицах России и Японии состоялись торжественные официальные церемонии по такому случаю. 27 января, в 4 часа дня, в Зимнем дворце состоялся «Высочайший выход к молебствию» по случаю объявления войны с Японией. Государь Николай II был встречен собравшимися, среди которых было много военных людей, с «неописуемым восторгом».

Официальная церемония объявления войны России в Японии выглядела более сдержанно. 29 января в дворцовых покоях столицы Страны восходящего солнца города Токио – в залах Кеннджо, Корейден и Ками-доно – были совершены богослужения и собравшимся прочитан императорский манифест. С той же целью обер-гофмаршал принц Инакура Томосада был отправлен микадо в особо почитаемый храм Исе, где, кроме участия в богослужении по поводу объявления войны, совершил поклонение гробницам Джимму-Денно, где покоились останки основателя правящей династии на Японских островах и отца нынешнего микадо – Комея.

Решение же о начале войны против России было принято в Японии на совместном заседании тайного совета с приглашением всех министров, за день до официального объявления Токио о разрыве дипломатических отношений с Россией. А само объявление было сделано уже после атаки русской эскадры под Порт-Артуром, что вполне соответствовало самурайскому духу исполнителей.

Впоследствии японский историк Тадаси Отиай в одной из своих работ («Проблема северных территорий: исторические факты, законность, политический фон», 1992 год) задал вопрос: «Можно ли рассматривать превентивную атаку Японии вероломной агрессией?» И сам же дает на него ответ: «Рано или поздно Россия сама бы напала на Японию».

Так для мировой истории на заре ХХ столетия началась Русско-японская война 1904–1905 годов. Для истории в старой России она звалась просто Японской.

Известно, как отреагировал министр иностранных дел России граф В.Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 года. Стоя в халате, глава российского внешнеполитического ведомства, прочитав телеграмму царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева о нападении японских миноносцев на русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, всердцах бросил посланным к нему одну-единственную фразу. Она в отечественной истории стала крылатой:

«Доигрались-таки!»

…Высшему командованию Японии в выборе первого удара думать долго не приходилось. Хотя бы потому, что он виделся по-самурайски внезапным. Такой целью могла быть только крепость Порт-Артур. Вернее, стоявшая в ней русская Тихоокеанская эскадра.

Японская разведка самым бдительным образом сторожила каждое действие русского командования, особенно морского, на Дальнем Востоке. Поэтому выход порт-артурской эскадры из внутренней гавани морской крепости на внешний рейд не мог остаться незамеченным для заинтересованных лиц. Об этом многозначительном факте стало незамедлительно известно в Токио.

Выход порт-артурской эскадры для стоянки на незащищенном внешнем рейде давал прекрасную возможность внезапной ее атаки. Японское высшее военное командование во главе с маршалом Ивао Оямой и вице-адмиралом Хейхатиро Того, верное самурайским правилам ведения войны, задумало начать боевые действия без официального объявления войны своему соседу. Такое решение было принято на совещании у микадо Ишихито. В стране заранее объявляется всеобщая мобилизация.

Применять военную силу и «враждебные действия» японская сторона впервые начала не под Порт-Артуром и Чемульпо. 24 января в Корейском проливе, в трех милях от берега и в шести милях от порта Фузан, японцы силой захватили гражданский пароход российского Добровольческого флота «Екатеринослав». В самом Фузане был захвачен пароход Китайско-Восточной железной дороги «Мукден». Такая же участь постигает и другие русские торговые суда, волей судьбы оказавшиеся в те дни в Корейском проливе («Россия» и «Аргунь») и на рейде портового города Нагасаки.

Командующий Соединенным флотом, которому суждено было в истории стать подлинным кумиром Японии, получил совершенно секретный приказ о начале войны на море, который не давал ему ни дня на размышления. Вице-адмирал Хейхатиро Того немедленно собрал на флагманском броненосце командиров кораблей Соединенного флота и отдал им следующее распоряжение:

«Я предлагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемуль. Начальнику 4‑го боевого отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера «Асама») и 9‑му и 14‑му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности.

1, 2 и 3‑й боевые отряды вместе с отрядами истребителей пойдут прямо в Порт-Артур. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предлагает атаковать неприятеля на следующий день».

Командир японского миноносца «Акацуки» в своем дневнике (впоследствии он был опубликова) так описывает это совещание на флагманском броненосце в военно-морской базе Сасебо:

«Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артур, на котором было подробно указано все положение русской эскадры и место каждого корабля… Адмирал сказал нам… приблизительно следующее:

– Господа!.. На плане Порт-Артурского района, который каждый из вас только что получил, точно отмечено место стоянки (вашего. – А.Ш.) русского судна. План этот снят нашим штабным офицером, ездившим переодетым в Порт-Артур. По его мнению, враг не подготовлен встретить наши нападения, так как ждет объявления войны с нашей стороны…»

6 февраля 1904 года Соединенный флот под флагом вице-адмирала Хейхатиро Того вышел из базы Сасебо и взял курс на северо-запад, в Желтое море, пройдя мимо восточной окраины корейского острова Чежудо. В составе главных сил японского флота находилось 6 броненосцев, 14 крейсеров и почти четыре десятка миноносцев и истребителей.

Так уж случилось, что в тот же день, 6 февраля, главный командир кронштадтского порта вице-адмирал С.О. Макаров подал управляющему Морским министерством доклад. С большой тревогой за судьбу русского флота на Дальнем Востоке он писал следующее:

«Из разговоров с людьми, вернувшимися с Дальнего Востока, я понял, что флот продолжается держать не на внутреннем рейде Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, дорого заплатив за ошибку».

Тогда С.О. Макаров «как в воду смотрел». Последний из прославленных флотоводцев старой России предвидел то, что должно было случиться. Он знал, с кем России придется иметь дело на Дальнем Востоке: слова «самурай на войне» ему были знакомы.

В ночь на 9 февраля порт-артурская эскадра стояла скученной на внешнем рейде русской морской крепости по диспозиции не военного, а мирного времени. Экипажи в полном составе находились на кораблях, на которых были заряжены все орудия, кроме крупнокалиберных – башенных. В ту ночь в морском дозоре стояли два эсминца: «Расторопный» и «Бесстрашный». Подходы к внешнему рейду со стороны моря освещались прожекторами с «Ретвизана» и «Паллады». Самой большой оплошностью оказалось то, что дежурные крейсера эскадры – «Аскольд» и «Диана», вместо того, чтобы быть в море, находились только в готовности на случай выхода по тревоге.

На флагманском броненосце «Петропавловск» в 23 часа закончилось совещание командиров эскадренных кораблей у вице-адмирала О.В. Старка. На нем обсуждались мероприятия против возможного нападения противника. Прощаясь с офицерами, начальник Морского штаба контр-адмирал В.К. Витгефт напутственно сказал: «Войны не будет». Это совещание на флагмане закончилось за полчаса до начала нападения отрядов японских миноносцев на внешний рейд Порт-Артура.

Между тем японский Соединенный флот прямым курсом приближался к цели. В авангарде главных сил Того шел быстроходный отряд из легких крейсеров и миноносцев, вслед за ними – броненосцы и броненосные крейсера. На всем своем пути японская броненосная армада никаких препятствий не встретила.

7 февраля отряд контр-адмирала Уриу из 5 крейсеров, 8 миноносцев и 3 транспортов с десантными войсками отделился от главных сил и повернул к Чемульпо. После полудня 8 февраля главные силы Хейхатиро Того остановились у острова Роунд, в 44 милях от главной базы русского флота. В 6 часов вечера на флагманском корабле командующего – эскадренном броненосце «Микаса» был поднят сигнал о начале первой боевой операции в войне на море.

Флотоводец микадо Того разделил свои истребители на два больших отряда: первый состоял из десяти единиц и пошел в наступающих сумерках к Порт-Артуру, второй – из восьми – отправился в порт Талиенван (Дальний). Такое разделение минных сил свидетельствовало о том, что командующий Соединенным флотом в тот день не имел от своей разведки точных данных о нахождении русских кораблей.

При движении к Порт-Артуру японские миноносцы, шедшие с выключенными ходовыми огнями, обнаружили по отличительным огням русские дозорные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный» и, уклонившись от них, незамеченными подошли к месту якорной стоянки броненосцев и крейсеров противника. Ориентируясь по маякам (они не были потушены) и прожекторам русских кораблей, освещавшим подходы к внешнему рейду Порт-Артура, командиры миноносцев японцев точно определили место стоянки русской эскадры и вышли к ней.

Она стояла на внешнем рейде Порт-Артура в количестве 16 вымпелов по диспозиции мирного времени. Это были эскадренные броненосцы «Петропавловск» (флагманский корабль), «Полтава», «Севастополь», «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и «Цесаревич», крейсера 1‑го ранга «Баян», «Паллада», «Диана» и «Аскольд», крейсера 2‑го ранга «Новик», «Боярин» и «Джигит», «Забияка» и военный транспорт «Ангара». Корабли стояли в четыре линии на расстоянии двух кабельтовых друг от друга.

Русско-японская война в боевых действиях «открылась» в ночь на 9 февраля 1904 года под самыми стенами русской морской крепости Порт-Артур. Атака японских миноносцев началась в 23.30 и продолжалась свыше часа.

Как только неприятель был обнаружен, русские корабли открыли интенсивный огонь по силуэтам вражеских эсминцев. Это свидетельствовало о готовности к отражению внезапного нападения. Если бы русские дозорные миноносцы обнаружили подход неприятеля к Порт-Артуру и вовремя предупредили об этом свою эскадру, то все в ту ночь сложилось бы иначе. Потери могли быть сведены до минимума.

Всего, по японским данным, миноносцы выпустили по противнику 16 торпед, некоторые из них, как потом выяснилось, выстреливались в спешке, с невыдернутой чекой, и потому не представлявшие собой опасности при ударе о борт. В цель попало всего три торпеды. Если попадали и взрывались, то над «разбуженным» морем раздавался крик «банзай!».

В ходе торпедной атаки командиры вражеских минных кораблей сами выбирали себе цели. При выходе на внешний рейд и в ходе атак произошло несколько столкновений миноносцев друг с другом, настолько «тесным» оказался внешний рейд для такого числа атакующих минных (торпедных) кораблей.

Были поражены эскадренные броненосцы «Ретвизан» (он первым в 23.35 получил попадание торпедой), «Цесаревич» и крейсер «Паллада», то есть те корабли, которые при отражении внезапной атаки включили мощные прожектора, что, по заявлению японцев, облегчило им выход на цель. «Ретвизан» и «Цесаревич» являлись самыми сильными броненосцами в составе Тихоокеанской эскадры (они затем ремонтировались в течение полугода).

Японские истребители с небольшими повреждениями и потерями от неорганизованного огня русских повернули в ночное открытое море. Для преследования нападавших и отражения возможной повторной атаки в море вышли крейсеры «Новик», «Аскольд» и «Боярин», эскадренные миноносцы. На подходах к внешнему порт-артурскому рейду была образована дозорная цепь. Под такой охраной главные силы Тихоокеанской эскадры находились до утра.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, не зная результатов ночной атаки своих миноносцев, которые после нападения ушли к побережью Кореи, утром 9 февраля подошел с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Под флагом японского флотоводца находилось 15 кораблей – 6 эскадренных броненосцев, 5 броненосных крейсеров и 4 крейсера. Цель японцев была ясна: уничтожить русские корабли, уцелевшие после ночной торпедной атаки, и после этого приступить к беспрепятственной перевозке своих войск на материк.

Придавая большое значение предстоящему морскому сражению с «остатками» русской Тихоокеанской эскадры, флотоводец Того поднял на флагмане, броненосце «Микаса», флажный сигнал: «В этом сражении лежит решительная победа или поражение, пусть каждый старается изо всех сил».

Японские корабли открыли стрельбу с дальней дистанции. Их появление уже не было неожиданностью для противника. Русская эскадра (5 броненосцев и 5 крейсеров), хотя и с опозданием, снялись с якоря и в строю кильватера двинулись навстречу вражескому флоту, отвечая огнем на огонь. Несколько позже в огневой бой вступила крепостная артиллерия с Золотой горы и Электрического утеса.

Когда японский флотоводец своими глазами увидел Порт-Артурскую эскадру почти в полном составе, которая к тому же осыпала его флот снарядами, и тактическую невыгодность собственного положения, Хейхатиро Того приказал немедленно отступить от русской крепости. Морское сражение под Порт-Артуром, продолжавшееся около 30 минут, не принесло японцам желаемого и запланированного успеха.

Было заметно, как один из японских броненосцев сильно накренился, а на концевом крейсере в результате взрыва от прямого попадания снаряда возник пожар. Наиболее сильные повреждения получили эскадренные броненосцы – флагманский «Микаса», «Фудзи», «Хацусэ», «Сикисима» и крейсер «Касаги». По японским данным, в том бою Соединенный флот потерял 3 человека убитыми и 69 ранеными. На русской эскадре были убиты 14 человек и 71 ранен, ее корабли получили 29 попаданий вражеских снарядов. Однако на японских кораблях боевых повреждений оказалось больше.

Первый день Русско-японской войны на море оказался тяжелым испытанием для экипажей Тихоокеанской эскадры, которая подверглась внезапному ночному нападению. Тяжесть испытания усугублялась моральным состоянием, поскольку как нижних чинов эскадры, так и командиров кораблей не готовили к неотвратимости войны на Дальнем Востоке.

Царский наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев, которого ночное нападение японского флота поразило не меньше, чем самих портартурцев, издал одновременно несколько приказов по войскам армии и флоту, находившихся в его прямом подчинении. Наместник одним из приказов объявил в Порт-Артуре военное положение. В другом приказе, за № 44, говорилось следующее:

«Доблестные войска и флот ВЫСОЧАЙШЕ мне доверенные!

В настоящую минуту, когда взоры обожаемого нашего ЦАРЯ, всей России и даже всего света, обращены к нам, мы должны помнить, что на нас лежит святая обязанность постоять за ЦАРЯ и родину. Россия велика и могущественна, и если наш враг силен, то это должно дать нам только новые силы и мощь на борьбу с ним.

Велик дух русского солдата и матроса. Немало славных имен знает наша армия и флот, имен, которые должны послужить нам примером в настоящую великую минуту.

Господь Бог земли Русской всегда стоял за правое дело. Он постоит за него и теперь. Соединимся же воедино для дальнейшей борьбы. Да сохранит каждый из вас спокойствие духа, чтобы наилучшим образом исполнить свой долг, и, надеясь на помощь Всевышнего, каждый делает свое дело, помня, что за Богом молитва, за царем служба не пропадет.

Да здравствует ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, да здравствует Россия!

С нами Бог. Ура!

Наместник, генерал-адъютант Евг. Алексеев».

…Кроме подорванных на внешнем порт-артурском рейде кораблей, русский флот Тихого океана потерял в тот день 9 февраля в корейском порту Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец». Царский наместник Алексеев, несмотря на реальную угрозу японского нападения, своевременно не отозвал эти корабли в Порт-Артур, и тем поставил их в гибельное положение.

Эти корабли находились в Чемульпо в качестве стационаров для охраны российского посольства. Кроме них там стоял еще и русский пароход «Сунгари». На рейде Чемульпо находились стационары и ряда других государств – английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка. Здесь же находился и корейский военный пароход.

Японцы предусмотрительно прервали телеграфное сообщение корейской столицы Сеула с портовыми городами, и посольство России, командиры русских кораблей не смогли связаться с Порт-Артуром. Командир крейсера «Варяг» капитан 1‑го ранга В.Ф. Руднев направил в Порт-Артур канонерскую лодку «Кореец» с целью доставки дипломатической почты, выяснения обстановки и получения дальнейших указаний от царского наместника.

Но как только «Кореец» вышел в открытое море, ему преградила путь японская эсадра контр-адмирала Уриу, направлявшаяся в порт Чемульпо – морские ворота корейской столицы для десантирования передового отряда 1‑й императорской армии в количестве трех тысяч человек. Эскадра состояла из одного броненосного крейсера, пяти крейсеров, восьми эскадренных миноносцев

Броненосным крейсером был японский стационер в Чемульпо «Чиода», который, получив по телеграфу известие о разрыве дипломатических отношений Токио с Россией, переменил якорное место в чемульпской гавани, стал поближе к выходу с рейда, а ночью скрытно вышел в море.

Японцы вели себя угрожающе, а силы были явно не равны. Поэтому командир канонерской лодки капитан 2‑го ранга Г.П. Беляев был вынужден повернуть корабль назад, в гавань Чемульпо. В тот момент, когда «Кореец» поворачивал на обратный курс, его атаковали японские миноносцы, но выпущенные ими торпеды прошли мимо кормы русского корабля. Подвергнувшись вражескому нападению, канонерская лодка открыла артиллерийский огонь.

Вскоре после возвращения «Корейца» в Чемульпо туда прибыли японские транспорты («Дайрен-Мару», «Хейлзе-Мару» и «Отару-Мару»). С них, под охраной эскадренных миноносцев, на корейских берег стали беспрепятственно свозиться войска 12‑й пехотной дивизии. Они прибыли из порта Сасебо. По плану японского командования с началом военных действий здесь первоначально высаживались по батальону от каждого из четырех полков этой дивизии для немедленного захвата порта Чемульпо.

В перевозке людей, лошадей, вооружения и имущества с судов на берег участвовало 53 специально оборудованных судна-сампана. Это свидетельствовало о заранее продуманной операции по десантированию японцев в корейском порту. При этом присутствовали иностранные наблюдатели в лице трех британских лейтенантов: двух флотских офицеров и одного офицера морской пехоты. Среди прочего, в своем донесении начальству они отмечали:

«…Выгруженные грузы были самые разнообразные, включая рис, ячмень, врачебные запасы, носилки, колья для палаток, подковы, дрова, принадлежности для полевого телеграфа, вьючные седла, 130 малых железных понтонов, 34 маленьких горных орудия (около 9 ф.), 100 орудийных колес и 4 воздушных шара.

Ярко-красный цвет одеял, которыми были снабжены войска, был очень заметен.

…Из выгруженного груза съестные припасы состояли главным образом из сушеной рыбы и риса. Сушеная рыба была попросту связана в пучки величиной около 2 квадратных футов, тогда как рис был уложен в тюки из циновок размерами в 2 на 3 фута на 10 дюймов. Большое количество саке (японской рисовой водки. – А.Ш.) было выгружено в деревянных бочках, по форме похожих на бочки из-под уксуса. Доски и обтесанные бревна были выгружены и употреблены на постройку бараков у Ионсана и пристаней у Чемульпо.

Значительное количество русской нефти для горения и разрушений… железнодорожный материал… были сложены на молу в Чемульпо».

Крейсерский отряд контр-адмирала Уриу держался недалеко от входа в порт, блокируя выход из него. На следующий день утром Уриу в ультимативном порядке потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть Чемульпо, угрожая в противном случае атаковать их прямо на рейде, где стояли и другие иностранные стационеры. О хотя бы приблизительном равенстве сил говорить не приходилось. Один крейсер «Асама» по мощи артиллерийского огня превосходил «Варяг» и «Кореец», вместе взятых.

В связи с угрозой захвата кораблей капитан 1‑го ранга Руднев, обсудив с офицерами ситуацию, принял решение прорываться с боем в Порт-Артур. Предвидя неизбежность неравной и кровопролитной схватки с превосходящими силами японцев, бесстрашный командир «Варяга» обратился к экипажу со словами:

«Мы идем на прорыв и вступим в бой с вражеской эскадрой, как бы сильна она ни была. Мы не сдадим кораблей и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови».

Экипажи «Варяга» и «Корейца» с большим энтузиазмом встретили приказ идти в бой. Оба корабля изготовились к нему и в 11.30 снялись с якоря и по узкому фарватеру покинули порт, выйдя в открытое море. На иностранных кораблях-стационерах играли гимн России. Там видели и знали, что русские моряки мужественно идут в неравный и беспощадный бой.

Крейсер шел впереди в полной готовности к бою, канонерская лодка шла за ним в кильватере. В это время японская эскадра, также готовая к бою, уже поджидала их на выходе с внутреннего рейда Чемульпо. «Варяг» относился к классу быстроходных крейсеров, и в иной ситуации он мог бы смело пойти на прорыв вражеского строя и посостязаться в скорости хода с кораблями противника. Но «Кореец», канонерская лодка, обладал гораздо меньшей скоростью хода.

В 11.45 Уриу, обнаружив русские корабли, приказал подать сигнал с предложением спустить Андреевские флаги и сдаться. Не получив ответа, флагманский крейсер «Асама» первым открыл артиллерийский огонь по шедшему головным «Варягу». Когда дистанция уменьшилась, русский крейсер открыл из своих орудий ответный огонь.

Напряженный морской бой при Чемульпо продолжался 45 минут. Русские матросы и офицеры проявили в нем высокие образцы мужества и героизма. Крейсер «Варяг», ведя огонь на два борта, нанес серьезные повреждения двум японским крейсерам – флагманскому и «Чиоде» и потопил вражеский миноносец. Артиллеристы русского крейсера в морском бою выпустили по японцам 1105 снарядов, получив в ответ в ответ во много раз больше выстрелов.

В ходе боя «Варяг» получил большие повреждения от сосредоточенного огня шести японских крейсеров. На нем была выведена из строя почти вся артиллерия (из строя вышли все восемь 47‑миллиметровых палубных орудий), рулевое устройство, с трудом был потушен возникший пожар, через подводную пробоину в трюм стала поступать вода и корабль начал заметно крениться на левый борт.

Был убит 31 человек (экипаж состоял из 557 человек) и более 190 моряков получили ранения. Более сотни из них остались на своих боевых постах до окончания боя. Из-за отсутствия броневых щитов больше всего пострадала орудийная прислуга. Командир корабля был ранен осколком в голову. Когда огонь с «Варяга» заметно ослабел, Руднев приказал повернуть назад, на рейд Чемульпо.

В Чемульпском морском бою экипаж крейсера «Варяг» не посрамил чести Российского флота. Командир корабля капитан 1‑го ранга В.Ф. Руднев, ставшего легендарным, в рапорте о бое доносил:

«…С полным убеждением можно сказать, что «Варяг», благодаря удивительной стойкости, беззаветной храбрости и безупречному выполнению воинского долга офицеров и команды с достоинством поддержал честь русского флага…»

Русские корабли оказались в безвыходном положении. Тогда принимается решение потопить сильно поврежденный крейсер в бухте, чтобы он не достался врагу. От его взрыва отказались, поскольку могли пострадать стоявшие поблизости иностранные корабли-стационеры. На «Варяге» были открыты кингстоны, и в 18.10 не побежденный в бою русский крейсер погрузился в воду. Канонерская лодка «Кореец» была взорвана экипажем, в пароход «Сунгари» – сожжен и потоплен.

Русские моряки перешли на крейсеры-стационеры нейтральных стран и впоследствии возвратились на родину, в Одессу. В столице героические экипажи «Варяга» и «Корейца» ожидали торжественный прием и встреча с императором Николаем II. Прием состоялся в Зимнем дворце. Об их подвиге много писали газеты и журналы не только России.

Во время приема, который проходил в Белом и Николаевском залах Зимнего дворца, император Николай II обратился к героям «Варяга» и «Корейца» с речью:

«Я счастлив, братцы, видеть вас всех здоровыми и благополучно вернувшимися. Многие из вас своей кровью занесли в летопись нашего флота дело, достойное подвигов наших предков, дедов и отцов, которые совершили их на «Азове» и «Меркурии». Теперь и вы прибавили своим подвигом новую страницу в истории нашего флота, присоединили к ним имена «Варяга» и «Корейца». Они также станут бессмертными.

Уверен, что каждый из вас до конца своей службы останется достойным той награды, которую я вам дал. Вся Россия и я с любовью и трепетным волнением читал о тех подвигах, которые вы явили при Чемульпо. От души спасибо вам, что поддержали честь Андреевского флага и достоинство Великой Святой Руси.

Я пью за дальнейшие победы нашего славного флота. За ваше здоровье, братцы!»

За славный бой при Чемульпо командир крейсера «Варяг» капитан 1‑го ранга В.Ф. Руднев был награжден Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4‑й степени и получил почетное звание флигель-адъютанта императора. Однако в 1905 году за «отказ в содействии при аресте матросов» он, будучи командиром броненосца «Андрей Первозванный», увольняется в отставку с производством в контр-адмиралы. Именем Руднева в Приморском крае названа гора и бухта в заливе Петра Великого.

Боевыми орденами были пожалованы все офицеры «Варяга» и «Корейца». Нижние чины стали георгиевскими кавалерами. 10 июля 1904 года была учреждена медаль «За бой «Варяга» и «Корейца» при Чемульпо». Ею были награждены все члены команд героических кораблей. Для этой медали была придумана оригинальная лента, представлявшая собой расположенный вертикально Андреевский флаг.

История морского боя при Чемульпо интересна такой деталью. Контр-адмирал С. Уриу после боя потребовал от командиров европейских стационеров в Чемульпо выдачи русских моряков в качестве военнопленных. Но те отклонили такое унизительное для них требование японского адмирала. Экипажи крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» получили возможность беспрепятственно возвратиться в Россию.

Слава о «Варяге» облетела всю Россию. Подвиг экипажа «крейсера» был вполне сравним со стойкостью защитников Порт-Артурской крепости. Песня «Наш гордый «Варяг» сразу же стала одной из самых любимых на российских просторах.

Впоследствии «Варяг» был поднят японцами, отремонтирован и включен в состав императорского флота под названием «Сойя». В 1916 году Россия выкупила крейсер (вместе с броненосцами «Пересвет» и «Полтава»), он был укомплектован командой Гвардейского экипажа и под прежним названием «Варяг» совершил переход из Владивостока на Русский Север в Мурманск, для усиления военной флотилии Северного Ледовитого океана.

В марте 1917 года «Варяг» ушел на ремонт в Англию. После Октября 17‑го и сепаратного выхода России из Первой мировой войны по приказу Адмиралтейства большая часть экипажа вернулась домой. Британское правительство объявило «Варяг» собственностью королевского военно-морского флота Великобритании, арестовало оставшуюся на нем часть команды, приказало разоружить русский крейсер и продать его на слом.

При буксировке корабль во время шторма был выброшен на камни в Ирландском море близ города Лендалфут. Поскольку никаких возможностей снять крейсер с камней не было, то он спустя несколько лет был разобран на металл. В ответ на запрос советского правительства официальным Лондоном было заявлено, что «Варяг» был торпедирован немецкой подводной лодкой и затонул в Ирландском море.

В память о героях морского боя при Чемульпо в годы Русско-японской войны были установлены памятники во Владивостоке на морском кладбище (туда в 1911 году были перевезены из Кореи останки погибших моряков крейсера «Варяг») и в городе Туле, на родине командира корабля-героя В.Ф. Руднева.

…Несмотря на внезапность нападения японского Соединенного флота на порт-артурскую эскадру и ее значительное ослабление, русская эскадра Тихого океана сохранила свою боеспособность и могла продолжать борьбу за господство на акватории Желтого моря. Однако командующий эскадрой вице-адмирал О.В. Старк сразу же отказался от активных действий на море. Указаний свыше он на то не имел, а взять на себя инициативу оказался не в состоянии.

Таким образом, для начавшей войну Японии сложилась самая благоприятная обстановка. Русская эскадра, реально представлявшая серьезную угрозу для неприятеля, находилась в бездействии. В корейских портах Цинампо и Чемульпо началась беспрепятственная со стороны противника высадка первых эшелонов 1‑й японской армии генерала Тамесады Куроки. Транспортный поток из портов Японских островов в те дни шел непрерывно и без особых опасений.

Командующему императорским Соединенным флотом вице-адмиралу Хейхатиро Того не приходилось особо заботиться о безопасном переходе транспортов. Он был хозяином положения на водах Желтого моря, поскольку флот противной стороны, укрывшись во внутрненней гавани Порт-Артурской крепости, пока бездействовал.

14 февраля японская кавалерия занимает корейскую столицу город Сеул, близ которого впервые сталкивается с русскими казачьими разъездами. Казачья сотня, встретившись на дороге с кавалерийским эскадроном японцев, обратила его в бегство и преследовала до самых городских ворот Сеула. Но на более серьезное дело сотенный командир не пошел, поскольку имел приказ не ввязываться в бои, а только вести наблюдение за действиями подходивших японских войск.

9 февраля на Дальнем Востоке и в Сибири началась мобилизация войск. Крепости Порт-Артур и Владивосток были объявлены на военном положении. Назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами России в войне против Японии адмирал Е.И. Алексеев обратился к генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину (бывший уже военный министр только-только получил назначение командующим Маньчжурской армии) за советом, что ему предпринимать. Куропаткин ответил:

«Главное – надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходящих сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед».

Император Николай II делал большую ставку, назначая военного министра командующим русской армии в Маньчжурии. В высочайшем рескрипте, полученном генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным, государем писалось:

«Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моею армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас от обязанностей военного министра. Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый Мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг».

Ставя во главе русской армии в Маньчжурии бывшего главу Военного ведомства, овеянного славой «белого генерала» М.Д. Скобелева, российский монарх-самодержец допускал серьезнейшую ошибку. Ведь уже был один главнокомандующий всеми вооруженными силами империи на Дальнем Востоке – царский наместник адмирал Е.И. Алексеев. Получалось полное двоевластие, от которого ждать хорошего не приходилось.

От императора Николая II его полномочный наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев получил высочайшие указания на ведение войны только спустя почти месяц после ее начала. Суть этих монарших указаний заключалась в следующем:

«Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В силу этого первенствующей целью наших действий в начальный период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги».

На ближних подступах к Порт-Артуру началась постановка оборонительных минных заграждений. Это обернулось для русской эскадры двумя трагедиями. Минный транспорт «Енисей», ставивший мины, при уничтожении одной из них, которая неожиданно всплыла наверх, был снесен течением на свое минное поле, подорвался и с большей частью команды затонул.

Подошедший для спасения экипажа затонувшего корабля крейсер «Боярин», командир которого не знал расположения поставленных «Енисеем» минных заграждений, после двойного подрыва тоже затонул. После подрыва на первой мине крейсер, преступно оставленный командой, держался на плаву более суток. Считается, что его можно было спасти и увести во внутренню гавань Порт-Артура, поставив там на ремонт.

Японцы предприняли попытку блокировать русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура с помощью пароходов-брандеров, трюмы которых заполнили камнями, которые намечалось затопить на входе в нее. В случае удачи такого перекрытия фарватера глубокосидящие русские броненосцы и крейсера оказались бы в надежной ловушке. Убрать затопленные на входе тяжелые пароходы-брандеры виделось делом трудноразрешимым.

Однако ночная диверсия японцам не удалась. Со стоявшего, приткнувшись к берегу, поврежденного броненосца «Ретвизан» противник (миноносцы охранения) был вовремя замечен, и по нему был открыт огонь из корабельных орудий. Один из пароходов-брандеров был потоплен, второй, сильно поврежденный, выбросило на прибрежные камни. В последующем японцы предприняли еще две подобные попытки, но каждый раз натыкались на бдительность русской дозорной службы и огонь корабельной артиллерии и береговых батарей.

На следующий день, 25 февраля, отряд из четырех японских крейсеров попытался отрезать от Порт-Артура два русских дозорных миноносца – «Бесстрашный» и «Внушительный», открыв по ним огонь. Первому миноносцу удалось прорваться в базу, второму пришлось искать укрытия в Голубиной бухте. Из-за опасности захвата корабля подошедшими японскими крейсерами командир «Внушительного» лейтенант С.М. Подушкин принял решение свезти команду на берег, а миноносец затопить. Так неудачно для Тихоокеанской эскадры начались первые дни Русско-японской войны.

Попытка японцев перекрыть выход из внутренней гавани с помощью брандеров совпала с попыткой массового заброса в Порт-Артур японских шпионов. Контрразведчик ротмистр Загоровский, лицо, ответственное за обеспечение безопасности в крепости, в телеграмме в Харбин доносил начальнику Заамурского корпуса пограничной стражи генералу Н.М. Чичагову:

«Из потопленного у Голубиной бухты брандера удалось высадиться и проникнуть в крепость переодетым японским шпионам, скрывавшимся в городе, а по ночам с окрестных высот устраивавшим сигнализацию с неприятельской эскадрой. Две ночи это замечалось. Сигналы подавались фонарем с разных мест и даже между домом коменданта крепости и интендантскими складами.

Приняты энергичные меры к задержанию виновных. Сообщается о задержании 20 человек, которые были пойманы при передаче неприятелю сигналов. Населению разъяснялась ответственность за шпионаж в военное время и было дано поручение гражданскому комиссару объявить об этом и расклеить объявления на русском, китайском и английском языках».

Русская Маньчжурская армия, развертывание которой затянулось на полтора месяца, и флот Тихого океана, серьезно ослабленный в первые же дни войны, не смогли выполнить главную задачу ее начального периода. По плану войны намечалось не допустить высадку японцев на западном побережье Кореи. Однако эта задача оказалась невыполненной.

Война на суше пока не начиналась. Японский Соединенный флот занимался морской блокадой Порт-Артура и обеспечением прикрытия транспортов, перевозивших войска с островов в Корею. Захват Сеула и порта Чемульпо японскими войсками значительно облегчил «подход» сухопутных сил Японии к пограничной реке Ялу, к границе Южной Маньчжурии. Однако переброска войск из Японии на корейскую землю проходила весьма медленно, не так, как ее планировало высшее командование.

Серьезность положения на Дальнем Востоке, особенно бездеятельность русского флота, заставила императора Николая II подумать о назначении нового командующего флотом Тихого океана. Выбор пал на вице-адмирала С.О. Макарова, бесспорно талантливого флотоводца, знаменитого полярного исследователя и военного ученого, командовавшего кронштадтским портом. Макаров за свой «беспокойный характер» не жаловался при царском дворе. Но зато он долгое время служил на Тихом океане, хорошо знал морской театр военных действий.

Прибывший в Порт-Артур Макаров увидел безрадостную картину. Шла война, а корабли Тихоокеанской эскадры в бездействии стояли во внутренней гавани морской крепости. Они не препятствовали оживленным вражеским коммуникациям в Желтом море.

Порадовали только действия владивостокского отряда крейсеров. Он несколько раз выходил на поиск врага в Японское море, и такая активность русских, исходившая из морской крепости Владивосток, обеспокоила вице-адмирала Хейхатиро Того. Ему пришлось для пресечения активности противной стороны создать специальную «сдерживающую» эскадру из 5 броненосных, 2 легких крейсеров и двух отрядов эскадренных миноносцев. Эта эскадра по своей силе значительно превосходила владивостокский отряд, состоявший из 4 крейсеров и 10 миноносцев.

Свою деятельность в Порт-Артуре С.О. Макаров начал со знакомства с обстановкой и экипажами кораблей. Свой штаб командующий разместил на самом мощном корабле Тихоокеанской эскадры, броненосце «Петропавловск». Он сразу же позаботился о сохранности военных тайн. Его приказ № 1 от 29 февраля 1904 года потребовал от командиров кораблей принимать приказы командующего только в запечатанных конвертах, хранить лично у себя, а в случае угрозы захвата противником уничтожать их. Приказ № 2, датированный тем же числом, гласил:

«Для успеха дела, который так дорог каждому из нас, было бы самое лучшее вообще ничего не писать, но так как я не считаю возможным подвергать служащих такому лишению, то указываю, что не возбраняется писать свои личные впечатления и собственно бытовые подробности каждой стычки с неприятелем, лишь бы из этого не видны были наши тактические приемы, наши недостатки».

С прибытием Макарова порт-артурская эскадра перестала «прятаться» во внутренней гавани крепости. Она стала выходить в открытое море и действовать. Командиры кораблей получили инструкции для похода и боя, в которых определялись их обязанности в войне на море. Уже 11 марта новый командующий русским флотом на Тихом океане докладывал главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву:

«Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь попробовать взять море в свои руки, и, преднаметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны».

Командующий флотом Тихого океана, прежде всего, позаботился о «беспокойстве» японцев за свои морские коммуникации в Японском и Желтом морях. Макаров дает начальнику отряда владивостокских крейсеров контр-адмиралу К.П. Иессену следующую инструкцию:

«Вверенный вам отряд по месту своего нахождения подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на вас, но, разумеется, всякий вред, который вы можете нанести неприятелю, будет только уместным действием, и в некоторых случаях появление ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей вашей задачи».

Русский флотоводец находился в полном неведении, где и что предпринимает неприятель, и каковы его дальнейшие намерения. Поэтому Макаров в первую очередь позаботился о морской разведке. Его интересовала обстановка на море близ Ляодунского полуострова и у близлежащих островов Эллиот. В Желтое море стали высылать небольшие отряды быстроходных эскадренных миноносцев для разведки сил японцев. Начались боевые столкновения с врагом.

В одном из них подвиг совершил экипаж эскадренного миноносца «Стерегущий» под командованием лейтенанта А.С. Сергеева. При возвращении из ночной разведки, недалеко от Порт-Артура, два русских эсминца – «Стерегущий» и «Решительный» под командованием капитана 2‑го ранга Ф.Э. Боссе встретили неприятельский отряд из четырех эсминцев, на поддержку которых, что было хорошо видно, спешили два крейсера. Боссе принял решение пробиваться к Порт-Артуру. В бою это удалось только «Решительному».

На «Стерегущем» от попадания вражеского снаряда в машину (снаряд разорвался в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод) был полностью потерян ход, и он, остановившись, оказался окруженным четырьмя японскими эскадренными миноносцами. Неравный бой между ними продолжался более часа. Командир «Стерегущего» лейтенант Сергеев, с перебитыми осколками ногами, наскоро перевязанный, мужественно руководил с капитанского мостика действиями экипажа в морском бою. Погибшего командира корабля заменил лейтенант Головизнин, но и он вскоре был убит.

Русские артиллеристы стреляли до последнего и нанесли япогцам большие повреждения на их кораблях. Меткость комендоров «Стерегущего» заслуживала самой высокой похвалы. Неприятельский эскадренный миноносец «Акебано» получил 27 попаданий русских снарядов (он был вынужден прекратить стрельбу и выйти из боя), а эсминец «Сазанами» – 8 попаданий снарядов.

Когда на «Стерегущем» замолчало последнее орудие, а сам корабль чудом держался на воде, японцы попытались взять его на буксир. Однако оставшиеся в живых два русских моряка, не желая сдавать корабль врагу, сумели открыть кингстоны, и «Стерегущий», с палубы которого во избежание гибели бежали японцы, затонул в Желтом море. Трагедия случилась около 9.20 в семи милях от маяка Ляотешань. Из воды было подобрано четыре русских моряка, которые стали военнопленными.

Спешившие из Порт-Артура для спасения героических моряков эскадренного миноносца «Стерегущий» под флагом командующего флотом Тихого океана быстроходные крейсера «Новик» и «Баян» опоздали. В истории военно-морского флота государства Российского имя «Стерегущий» осталось символом стойкости и мужества. Впервые о подвиге его экипажа было рассказано в марте того же года на страницах английской газеты «Таймс».

В морских окрестностях Порт-Артурской крепости по ночам стали происходить серьезные столкновения сторон. В одном из них четыре русских эсминца – «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» – вступили в бой с четырьмя однотипными японскими кораблями. И заставили их бежать с места боя к главным силам Соединенного флота.

Флотоводец микадо Хейхатиро Того получил в лице С.О. Макарова достойного, искусного соперника. Заметно возросшая боевая активность русской Тихоокеанской эскадры могла во многом сорвать планы Японии на начальный период войны. Того вновь начинает вести атаки на крепость Порт-Артур со стороны моря. В ночь на 23 марта большой отряд японских миноносцев совершил безуспешное нападение на русские сторожевые корабли.

Опытный Макаров решил, что вслед за ночной атакой силами миноносцев Того может нанести удар главными броненосными силами Соединенного флота. Русский командующий не ошибался. Утром в Желтом море перед Порт-Артуром появились 6 эскадренных броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев противника. Немного позже к ним присоединились еще 5 броненосных крейсера.

Русский командующий немедленно отдал приказ о выходе кораблей эскадры из внутренней гавани на внешний рейд, чтобы под прикрытием огня береговых батарей начать морское сражение между главными силами двух флотов. Через пять часов макаровский приказ был исполнен, что явилось ранее невиданным успехом – тяжелые и глубокосидящие эскадренные броненосцы вышли на внешний рейд в малую воду во время отлива.

Планы вице-адмирала Того, рассчитывавшего провести очередную артиллерийскую бомбардировку крепости и ее внутренней гавани, оказались под угрозой. Но его поджидала и еще одна большая неудача. Едва эскадренные броненосцы «Фудзи» и «Ясима» открыли из-за гор Ляотешан огонь орудиями крупного калибра, как на них обрушились прицельные залпы с русских эскадренных броненосцев «Ретвизан» и «Победа». Огонь с них оказался на редкость удачен, и посланные ими снаряды сразу же накрыли «Фудзи».

Японские броненосцы стали маневрировать, чтобы сбить точность прицела русских комендоров. Но стрельба их точно корректировалась с высот Ляотешан. Береговые батареи крепости ввиду отсутствия бронебойных снарядов стрелять не могли, поэтому огонь вела только корабельная артиллерия. Завязывалось большое морское сражение.

Вице-адмирал С.О. Макаров во главе эскадры, держа флаг на головном эскадренном броненосце «Петропавловск», начал выход в открытое море, приказав не прекращать огонь по вражескому флоту. Однако противник не принял вызов, и вскоре весь его броненосный флот скрылся за горизонтом. Преследование его не имело смысла.

Активность порт-артурской эскадры вызвала растерянность у японского морского и сухопутного командования. Усиленная перевозка войск в корейские порты оказалась под угрозой. Русские корабли могли появиться в любой точке Желтого моря. 11 апреля Макаров, получив сведения о том, что в западных портах Кореи сосредоточилось большое число вражеских транспортов с войсками, предназначенными для десантирования на Ляодунский полуостров, роешил действовать на упреждение замысла врага.

Вечером 12 апреля два разведывательных отряда из 8 эскадренных миноносцев вышли в открытое море. Многочисленные дымы на вечернем горизонте свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся главные броненосные силы японского Соединенного флота.

Ночью, обследовав острова Эллиот, командиры разведывательных отрядов решили возвратиться в Порт-Артур. Один из эсминцев, «Страшный», под командованием капитана 2‑го ранга К.К. Юрасовского, около часа ночи отстал от своих и в темноте присоединился к отряду японских миноносцев, которые шли без ходовых огней, приняв их за русских. Вплоть до восхода солнца корабли в строю кильватера бродили в окрестностях Порт-Артура.

На рассвете на «Страшном» был поднят Андреевский флаг, и недоразумение сразу обнаружилось. Шесть вражеских кораблей дружно напали на русский эскадренный миноносец, который в одиночестве оказался среди них. Команда «Страшного» приняла неравный, отчаянный бой в полном окружении, и повторила подвиг «Стерегущего». Русским морякам было ясно, что из такого вражеского кольца им не вырваться.

Судьбу морского боя решило попадание японского снаряда в заряженный торпедный аппарат. От сильного взрыва погибла большая часть команды русского корабля, в том числе его командир. В ходе боя вышла из строя вся артиллерия, была повреждена машина. Но «Страшный» не переставал отвечать на жесткий огонь японцев: лейтенант Малеев до конца стрелял из пятиствольной митральезы. От многочисленных повреждений русский эсминец стал погружаться в воду.

О морском бое на близких подступах к крепости стало известно в Порт-Артуре. Оттуда немедленно вышел дежурный броненосный крейсер «Баян». Он разогнал кружившие на месте гибели «Страшного» японские миноносцы и под огнем отряда легких крейсеров подходивших броненосных сил Соединенного флота подобрал из воды несколько чудом спасшихся моряков погибшего корабля. Для их спасения с крейсера были спущены шлюпки.

В это время корабли порт-артурской эскадры по боевой тревоге выходили из внутренней гавани на внешний рейд. Не ожидая выхода всех эскадренных броненосцев, Макаров на флагманском броненосце «Петропавловск» (следом за ним шел броненосец «Полтава» и впереди два крейсера – «Новик» и «Аскольд») пошел навстречу «Баяну». Вскоре вдали перед русскими кораблями, шедшими из Порт-Артура, появились главные силы Того: 6 эскадренных броненосцев, 2 новых броненосных крейсера – «Ниссин» и «Касуга», купленные Японией у Аргентины.

Впереди шел флагман, броненосные корабли сопровождали легкие крейсера. Вражеская эскадра держала курс на русский отряд, в составе которого было только два эскадренных броненосца. Теперь превосходство было на стороне японцев, и притом весьма значительное.

В такой ситуации флотоводец С.О. Макаров оказался в крайне затруднительном положении, поскольку большая часть его броненосных кораблей еще находилась во внутренней гавани и ожидала своей очереди выхода на внешний рейд. Но русский командующий не отказывается от появившейся возможности вступить в морское сражение и принимает новое решение: чтобы не понести неоправданные потери, отойти к крепости и под прикрытием ее береговых батарей дождаться выхода в море всей эскадры. И после этого вновь пойти на сближение с японским флотом. Русские корабли в кильватерном строю, следуя за флагманом, повернули к Порт-Артуру.

На внешнем рейде их уже поджидали вышедшие из внутренней гавани два эскадренных броненосца – «Пересвет» и «Победа». За ними выходили другие корабли. Эскадра пошла в кильватерном строю, выстраиваясь в боевую линию вдоль берега по знаменитой макаровской «восьмерке». Этот корабельный курс действительно представлял собой вытянутую восьмерку, изобретенную Макаровым для ведения артиллерийской дуэли с японским флотом. При этом русские корабли вели огонь по врагу то одним, то другим бортом.

Далее случилось то, что в военную историю вошло под названием порт-артурской трагедии 13 апреля 1904 года – гибель командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова, последнего действительно выдающегося флотоводца Российской империи, и его флагманского корабля.

Эскадренный броненосец «Петропавловск», построенный в 1894 году (в строй вступил спустя три года), был самым мощным кораблем Тихоокеанской эскадры. Броненосец имел водоизмещение в 11 354 тонны, скорость хода – 17 узлов (31,5 километра в час). Вооружение состояло из четырех 305‑миллиметровых орудий, двенадцати 152‑миллиметровых, десяти 47‑миллиметровых и двадцати восьми 37‑миллиметровых орудий, шести торпедных аппаратов. Экипаж насчитывал 633 человека.

В тот день морского сражения под Порт-Артуром не состоялось. Произошло иное. В 9 часов 43 минуты у правого борта русского эскадренного броненосца раздался хорошо слышимый над морем взрыв. Над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий его высоту столб черно-бурого дыма и пламени, который совершенно окутал корабль. Затем раздался другой взрыв – под мостиком и более сильный. Из сердцевины «Петропавловска» вылетела масса огня с желто-зеленым и бурым дымом.

Силой взрыва были сорваны носовая башня, фок-мачта, мостик, трубы, часть кожуха. Мачта всей тяжестью обрушилась на развороченный мостик, где находился Макаров. Один из сигнальщиков – Бочков попытался спасти командующего, лежащего ничком в крови на мостике. Но корабль шел на дно, и матроса смыло.

Эскадренный броненосец после второго взрыва резко накренился на правый борт, затем его корма приподнялась, обнажив работающий в воздухе винт, который крошил падающих в воду людей. Когда купол дыма и пламени несколько поднялся вверх и развеялся, корпус броненосного корабля на половину своей длины уже был под водой и высоко поднятая, вся объятая пламенем корма быстро уходила в воду, усеянную плавающими обломками и тонущими людьми.

Вся эта трагедия произошла на глазах порт-артурской эскадры и артиллеристов крепостных береговых батарей в течение всего двух минут. Когда некоторое время спустя водолазы обследуют погибший эскадренный броненосец, то они увидят, что мощный взрыв разорвал «Петропавловск» на две части.

Кроме командующего флотом Тихого океана на флагманском броненосце погибли: начальник штаба флота контр-адмирал М.П. Молас, 27 офицеров и 630 матросов, а также знаменитый русский художник-баталист Василий Верещагин. Спасти удалось лишь немногих – 73 матросов, 3 младших офицеров, контуженого командира «Петропавловска» капитана 1‑го ранга В. Яковлева и великого князя Кирилла Владимировича, представлявшего династию Романовых на театре Русско-японской войны.

По заключению морского технического комитета, броненосец коснулся мины (или минной банки – по другим предположениям). После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами «Петропавловска» произошли взрывы от детонации пироксилина в судовых минах (в носовой части броненосца хранилось до 50 мин заграждения) и 12‑дюймовых снарядов, воспламенение и взрыв пороховых и патронных погребов и взрыв цилиндрических котлов.

Спустя некоторое время возле того самого места, где погиб «Петропавловск», водолазы обнаружили «минный букет» – целую связку японских мин.

Гибель выдающегося русского флотоводца потрясла Россию и вызвала широкий отклик за рубежом. Макаров командовал флотом Тихого океана всего 36 дней, но и за это короткое время сумел сделать очень многое для обороны Порт-Артура, оставив глубокий след в сердцах защитников русской крепости. С гибелью командующего Тихоокеанский флот остался без действительно боевого руководителя. С.О. Макаров оказался единственным флотоводцем, который был способен изменить ход войны на море в пользу России.

Как в России, так и за границей, в том числе и в Японии, порт-артурской трагедии 13 апреля было уделено большое внимание. Причем и в печати, и в официальных военных кругах почти единогласно признавалось, что главной потерей для России стала гибель флотоводца, а не сильнейшего в составе Тихоокеанской эскадры броненосца «Петропавловск». Так, английская газета «Таймс» писала:

«Россия лишилась прекрасного корабля, но еще более потеряла в лице человека, которому предстояло, вероятно, сделать русский флот важным фактором в войне. Его потеря и род гибели наносит тяжелый удар русскому флоту, не говоря об исчезновении доблестного и вдохновляющего начальника, влияние которого, внося новый элемент в войну, признавалось и японцами. Суждение неприятеля – лучшее доказательство того, что Макаров, с признанным обладанием им в совершенстве морской науки, соединял качества великого моряка…

Нисколько не желая сомневаться в наличии умственных сил России, мы можем сказать, что с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить».

Даже в Японии было выражено официальное сожаление по поводу кончины вице-адмирала С.О. Макарова. От имени всего Морского штаба один из его начальников Огасавара объявил, что кончина эта является потерей для всех флотов в мире, и что адмирал Макаров был одним из лучших в мире адмиралов. Празднества, устроенные на Японских островах по случаю гибели русского броненосца «Петропавловск», отличались большой сдержанностью.

В городе Нуоге было устроено большое шествие, причем толпа японцев несла тысячу белых фонарей в честь погибших русских моряков. В голове колонны несли знамена с надписью: «Мы неутешно печалимся о смерти храброго русского адмирала». Оркестр играл траурные мелодии. А в японскую поэзию великий флотоводец старой России вошел как «враг доблестный»!

Была ли гибель флагманского броненосца с командующим на борту случайной? Думается, что нет. Много прямых и косвенных фактов свидетельствует о том, что мина (или минная банка – а это точнее всего) появилась на обычном пути эскадренного броненосца отнюдь не в результате обычной минной ловушки, устроенной японцами у входа в военно-морскую базу противника.

Японское командование не могло не оценить роли нового командующего русским флотом Тихого океана в обороне Порт-Артурской крепости. И объективно служившего серьезной помехой в осуществлении далеко идущих планов Страны восходящего солнца в войне с Россией. Ведь положение дел на Дальнем Востоке прямо зависело от положения дел на море. Японское командование на сей счет не строило никаких иллюзий.

За короткое время командования вице-адмирала С.О. Макарова (чуть больше месяца) порт-артурская эскадра выходила в Желтое море в поисках встречи с японским броненосным Соединенным флотом шесть раз. За все остальное время Русско-японской войны – всего три раза: один раз при вице-адмирале О.А. Старке и два раза – при В.К. Витгефте. Тут, как говорится, комментарии совершенно излишни.

Высшее японское командование и флотоводец Хейхатиро Того, в частности, понимали, что сухопутную крепость можно обойти, а военно-морскую базу можно блокировать. Но что делать с русским флотом, командующий которым признает только активные действия против неприятеля? А все кратчайшие и удобные пути-дороги на поля Южной Маньчжурии вели только через Желтое море.

Чтобы свести на нет боевую активность еще достаточно сильной порт-артурской эскадры, японцам надо было сделать следующее: или разгромить, уничтожить ее в морском сражении, или с помощью минных постановок и брандеров надежно запереть во внутренней гавани. Первое сделать они просто не могли и не решались, а второе у них не получилось даже после нескольких попыток.

Оставался третий путь в чисто самурайском духе, который к тому же не требовал большого напряжения сил и средств. Было решено убрать командующего русским флотом и тем самым достичь конечной цели.

Совершить, скажем, покушение на флотоводца на берегу не представляло японской разведке никакой трудности – в Порт-Артуре в войну было более чем достаточно вражеских шпионов. Но Макаров почти все время находился на кораблях и на берегу бывал лишь в исключительных случаях. Поэтому удобный момент для покушения на него мог представиться не скоро.

Оставался последний путь – уничтожить командующего русским флотом вместе с флагманским кораблем. Уничтожить – но не в честном, открытом морском бою. И здесь японская разведка просто не могла не сказать своего «веского» слова, выдав военно-морскому командованию всю необходимую информацию и сделав, вне всякого сомнения, необходимые штурманские расчеты.

Агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращения обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении заградительных минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволяли японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути флагманского броненосца «Петропавловск». В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться – их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.

Такая точка могла быть только одна – в том самом месте, где макаровская «восьмерка» соприкасалась с обычным курсом боевых судов эскадры, уходящих в море или возвращающихся в базу. В том, что Макаров будет идти на флагманском корабле и вести за собой эскадру, – здесь сомнения быть просто не могло. Так что помешать уничтожению эскадренного броненосца «Петропавловск» с командующим на борту могла только случайность. Вице-адмирал С.О. Макаров должен был погибнуть.

Хейхатиро Того торопился не случайно. Развертывание сухопутных операций могло опасно затянуться из-за решительных действий порт-артурской эскадры. Стоял вопрос, как скоро японские сухопутные армии могут десантироваться на побережье Южной Маньчжурии?

12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно – минный заградитель «Корю-Мару» – приблизились к Ляодуну. Темнота помешала неприятельским постановщикам мин сразу точно определить свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали – боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были посланы русские миноносцы).

Вот что пишет очевидец тех событий: «В тот день вечером трудно сказать, что именно, но несомненно в лучах прожектора Крестовой горы обрисовались силуэты нескольких судов… наши прожекторы до них «не хватали» около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами… Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят назад и вперед по тому же месту».

Подозрительные суда «бродили» в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью: предельно точно поставить на пути русского флагмана минную банку. Определить место сброса «минного букета» в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось «побродить» перед Крестовой горой.

Минную банку поставили на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только самый глубокосидящий в воде русский броненосец – таким и был «Петропавловск». К сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произошла порт-артурская трагедия.

Ночью Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешения на открытие огня береговыми батареями. Но тот в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот такого разрешения не дал, а приказал утром проверить то место: «не набросали бы какой дряни» нам японцы.

Ни сам вице-адмирал С.О. Макаров, ни кто-либо из его окружающих в ходе утренних событий не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных через сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. А ведь силуэты кораблей появились именно в вершине макаровской «восьмерки», которую русские корабли описывали при крейсерстве – восточнее Крестовой горы и южнее горы Белого волка. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, «не набросали ли какой дряни», – об этом в штабе командующего словно забыли.

Сразу после гибели вице-адмирала С.О. Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце «Севастополь», на котором были погнуты лопасти винтов – в море на таком корабле далеко не выйдешь.

22 апреля новым командующим флотом Тихого океана был назначен контр-адмирал В.К. Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника, и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось члену адмиралтейского совета вице-адмиралу Н.И. Скрыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись, в конце концов, во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров из трех единиц. Остальные корабельные силы находились в Порт-Артуре.

Появление царского наместника адмирала Е.И. Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой японскими броненосными кораблями крепости и Тихоокеанской эскадры, стоявшей во внутренней гавани. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец «Пересвет». Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого японская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.

Японское командование не просчиталось. Свою игру в «деле Макарова» оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать вице-адмирал С.О. Макаров, было сведено на нет. Царский наместник проигнорировал все новшества, введенные им. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура.

Старое правило «беречь и не рисковать», установленное для Тихоокеанской эскадры адмиралом Алексеевым, воцарилось снова и стало законом до самого поражения России в войне с Японией. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу, и думается, их восторгу не было предела.

Макаровские нововведения на эскадре забылись сразу. Царский наместник и главнокомандующий на Дальнем Востоке дал контр-адмиралу В.К. Витгефту указания в прежнем духе:

«В виду значительного ослабления наших морских сил активных действий не предпринимать, ограничиваясь лишь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех и других обставить такими условиями, чтобы не подвергать их без нужды особому риску».

Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому Соединенному флоту. Такова была цена в Русско-японской войне гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала Степана Осиповича Макарова.

…Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армией генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдался приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу.

Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден – Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и на ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.

Опасаясь русского флота, когда во главе его стоял инициативный и настойчивый вице-адмирал С.О. Макаров, японское командование медлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1‑я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 29 марта. Весенняя распутица сделала дороги труднопроходимыми – путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в 20‑х числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.

Вопреки ожиданиям, японцы не встретили здесь никакого серьезного противодействия. В Северной Корее действовал передовой (заградительный) конный отряд под командованием генерала П.И. Мищенко, состоявший из 22 сотен забайкальской и уссурийской казачьей конницы и одной казачьей батареи. Отряду была поставлена задача вести разведку, выдвинувшись на 100 километров южнее реки Ялу. Поэтому на корейской территории произошли лишь небольшие стычки подходивших японских войск с казачьими разъездами.

Первое боевое столкновение русских с японцами произошло у Ченшена. В бою от отряда генерала Мищенко участвовало шесть сотен спешенных казаков (один полк), со стороны японцев – 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, саперная рота и 18 полевых орудий. Японские батареи своим огнем и решили исход боя. Казаки после жаркой перестрелки сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда, к берегу реки Ялу.

Русские конные дозоры не сумели определить даже приблизительный состав находившихся на походном марше частей 1‑й японской армии. Более того, было потеряно боевое соприкосновение с противником, и это лишило русское командование достоверных сведений о его намерениях и силах, о маршрутах движения на север к реке Ялу. Генерал П.И. Мищенко, среди прочего, доложил командованию, что «наше отступление произвело на корейцев неблагоприятное впечатление».

Прогнозы командования Маньчжурской армии, считавшего, что 10 дивизий противника в середине третьего месяца войны выйдут к Южно-Китайской железной дороге, совершенно не оправдались. Фактически только 3 японские пехотные дивизии подошли к реке Ялу и начали медленную подготовку к ее форсированию. К тому времени на левом берегу пограничной реки уже не оставалось ни одного русского солдата. Русские передовые посты, таившиеся на островах реки, встретили японских разведчиков ружейной стрельбой. Те в отместку сожгли русский поселок лесной концессии в Ионампо.

Мобилизация и развертывание русской Маньчжурской армии осуществлялись крайне медленно. Все упиралось в реальные, а не запланированные свыше пропускные возможности Транссибирской железнодорожной магистрали. В первые полтора месяца войны среднесуточный прирост вооруженных сил России на Дальнем Востоке составлял около одного пехотного батальона, 0,5 сотни конницы и 3 орудий.

Только к концу апреля 1904 года воюющие стороны изготовились для первых боев на сухопутном фронте, сумев перебросить на материковый театр военных действий и сосредоточить значительные армейские силы. Состав и расположение русской Маньчжурской армии и японских войск был следующим.

Численность русских войск на Квантунском полуострове, в том числе и крепостного гарнизона Порт-Артура, составляла до 40 тысяч человек. В их число входили 30 батальонов пехоты, одна казачья сотня, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие небольшие воинские подразделения.

Порт-Артур, вернее Порт-Артурский укрепленный район, со стороны суши оборонял 3‑й Сибирский корпус генерала А.М. Стесселя. Корпус состоял из 4‑й Сибирской стрелковой дивизии генерала А.В. Фока и 7‑й стрелковой дивизии генерала Р.И. Кондратенко. Кроме того, 4‑й дивизии для усиления был придан 5‑й Сибирский стрелковый полк из состава 2‑й дивизии. Эти войска были укомплектованы запасными сверх нормы в расчете на ожидаемые потери в людях. Корпус стал основой крепостного гарнизона и к началу боев насчитывал 37 514 человек и имел 3606 лошадей.

В крепости Владивосток и Приморском крае имелось 25 батальонов пехоты, 6 сотен конницы, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие части. В Южной Маньчжурии – 23 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 полевых орудий и отряды Заамурской пограничной стражи, конные и пешие.

Восточный отряд под командованием генерала М.И. Засулича на рубеже реки Ялу включал в себя 3‑ю и 6‑ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с их артиллерийскими бригадами – 20 батальонов сибирских стрелков и 62 полевых орудия. В состав Восточного отряда входили также отдельная Забайкальская казачья бригада, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (всего 24 сотни казачьей конницы), саперная рота. Численность русских войск на реке Ялу достигала 23 тысяч человек.

Общий резерв Маньчжурской армии (27 батальонов пехоты, 20 сотен конницы и 11 инженерных рот) располагался в районе Мукден – Ляоян. Всего в русской действующей армии к началу боевых действий на суше насчитывалось около 140 тысяч штыков и сабель.

Японская 1‑я армия генерала Куроки состояла из 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальонов, 16 500 военных носильщиков-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Всего в районе города Инчжоу, на левом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тысяч японских войск, которые постоянно пополнялись. Этими силами намечалось оттеснить русскую преграду с границы и открыть путь в Южную Маньчжурию.

Весь военный транспорт состоял из «военных кули», причем было установлено, что три кули должны были везти на своей тележке 100 килограммов риса. Они получали по 6 сен (копеек) в день, и им выдавалось в сутки на полфунта риса больше, чем рядовому солдату, но без мясной порции. В военный паек кули входил также чай, приготовленный из заваренного в кипяченой воде ячменя.

Японская 2‑я армия генерала Ясукаты Оку в составе 26 пехотных батальонов, 17 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров. Более 60 тысяч человек этой армии вместе с транспортными судами находились у Цинампо.

Однако такой приказ императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма мог отдать только в случае успешной переправы 1‑й армии генерала Куроки через реку Ялу и блокирования русского броненосного флота в Порт-Артуре.

18 апреля командир Восточного отряда генерал М.И. Засулич получил приказ вступившего в командование Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина затруднить японцам переправу через Ялу и дальнейшее их наступление через Фейшунлинский горный хребет, выяснить цели и направление движения. Засуличу приказывалось избегать решительного боя во избежание больших потерь и отходить к главным силам Маньчжурской армии на Ляоян.

То есть Куропаткин недооценил стратегическое значение этого достаточно сильного рубежа. Он не намеривался сдерживать наступление противника на удобной для обороны пограничной реке Ялу, которая не имела бродов, а через ее приток Эйхо (Айхэ) вброд могла переправиться только кавалерия.

В те дни командующий русской армией в Маньчжурии А.Н. Куропаткин писал сменившему его на посту военного министра генералу В.В. Сахорову: «Японцы зашевелились на Ялу. С удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты, лишь бы ни один из них не вернулся назад на родину».

Генерал Засулич, после рекогносцировки, расположил против японской 1‑й армии в месте сосредоточения ее главных сил только 7 батальонов пехоты, 32 орудия и 8 пулеметов: треть своих сил. Прочие войска остались в резерве Восточного отряда и на этапных путях, то есть русский заградительный отряд на реке Ялу оказался разбросанным почти на 100‑километровом в длину пространстве. Отсутствие достоверных разведывательных данных не позволило Засуличу «вычислить» направление удара японцев и место форсирования ими реки на маньчжуро-корейской границе.

При армейском штабе генерала Куроки находились иностранные военные наблюдатели, «познававшие» в разведывательных целях опыт Русско-японской войны. Один из них, английский капитан Р.А. Винсент, следующим образом отозвался о полевых русских укрнплениях на реке Ялу:

«Русские укрепления были самые первобытные. Расположение орудий на горах севернее Тюренчена было, можно сказать, совсем не прикрыто. Немного земли было насыпано около орудий, но не орудийных окопов, закрытия для прислуги не было вовсе. Пехотные окопы вдоль подошвы гор были просто бруствера из нарезанного здесь дерна. Они были одеты ветками без всякой попытки к маскировке, не имели никаких искусственных препятствий впереди, не давали укрытия для голов и мало защищали от шрапнельного огня».

Генерал Тамесада Куроки, оценив обстановку, решил переправиться одновременно всеми тремя дивизиями своей армии (Гвардейской, 2‑й и 12‑й) на правом фланге, на его тюренченском участке. Японские наблюдатели и агентурная разведка установили, что выше устья реки Эйхо, впадавшей в Ялу, русские осуществляли «оборону» лишь конными разъездами. Переправа в этом месте, в самых благоприятных условиях, позволяла атакующим японцам охватить с фланга Тюренченскую позицию русских.

После этого командующий 1‑й императорской армии намеревался выйти в тыл русскому Восточному отряду, отрезать его от главных сил Маньчжурской армии и уничтожить. Все из задуманного генералу Тамесаде Куроки удалось, кроме последнего – разгромить и уничтожить русский Восточный отряд в сражении на реке Ялу. Для наступления у Тюренчена японцы создали пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное превосходство в артиллерии.

Сражение на реке Ялу (или по-китайски Ялуцзян, или по-корейски Амиоккан) проходило с 26 апреля по 1 мая 1904 года. Ночью японские войска перешли в наступление и под прикрытием артиллерийского огня захватили на Ялу острова и укрепились на них, поставив батареи.

Первое наступательное движение японской пехоты прошло при молчании русских позиций, с которых не сделали ни одного выстрела. Один из японских офицеров отозвался об этом эпизоде войны так: «Если огонь противника очень силен, то это – неприятно; если же он совершенно не стреляет, это ужасно».

А начальник штаба 1‑й императорской армии выразился более озабоченно: «Никто не знал, служило молчание русских средством заставить нас подойти ближе или они уже начали отходить, но большинство (штабных офицеров. – А.Ш.) держалось первого мнения».

После этого японцы начали наведение понтонного моста через Ялу. Пытаясь помешать этому, русские открыли артиллерийский огонь по вражеским шлюпкам, но оказались быстро подавленными ответным огнем. Батареи, занимавшие открытые позиции на горных вершинах и скатах высот, оказались прекрасными мишенями для врага.

Рано утром 1 мая вся японская артиллерия (20 тяжелых гаубиц и 72 полевых орудия) открыли сильный огонь по всему участку Тюренченской позиции. Многие батареи вели по противоположному речному берегу прицельный огонь. Спустя полтора часа после начала огневого налета все три дивизии 1‑й императорской армии густыми цепями пехоты начали атаку. На фронте в десять километров против них оборонялось всего 5 батальонов пехоты и 2 охотничьи команды при 15 полевых орудиях и 8 пулеметах. Японцы наступали колоннами, прикрываясь густыми стрелковыми цепями.

Русская пехота вступила в бой, стреляя залпами тогда, когда японцы достигли реки. Однако вражеские пехотинцы от их огня не понесли тяжелых потерь. Причина была в том, что залп является полным отрицанием меткой стрельбы, так как залповый огонь лишал большинство стрелков возможности хорошо прицелиться. К тому же при таком ведении ружейного огня стреляющий не может знать, промахнулся он или попал в цель.

В 8 часов утра, после того как русские солдаты отбили несколько вражеских атак, стало ясно, что дальнейшее упорство обороняющихся грозит им разгромом. Генерал Засулич, даже не помышлявший о контратакующих действиях, в тот день отдал свое единственное распоряжение – об общем отступлении Восточного отряда.

Особенно стойко сражались под Тюренченом солдаты 11‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Прикрывая соседей, выходивших из боя, и давая отступавшим возможность привести себя в порядок, полк оказался в окружении. Находившиеся при нем полевая батарея и пулеметная рота «легли костьми» в бою. Погиб командир полка и почти весь 3‑й батальон. По сути дела, два первых батальона 11‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка полдня с успехом сдерживали натиск почти двух японских пехотных дивизий.

В пограничном сражении на реке Ялу русские войска потеряли 55 офицеров, 2122 солдат убитыми, ранеными и пленными, 21 полевое орудие (большинство их из-за невозможности вывезти с позиций, так как были убиты ездовые лошади, русские артиллеристы привели в полную негодность) и все 8 пулеметов. Потери японцев, по их данным, составили лишь 1036 человек.

Стратегические последствия сражения на реке Ялу, как первого сражения на суше начавшейся войны, были весьма значительными и оказали существенное влияние на дальнейший ход боевых действий. Поражение подорвало моральное состояние русских войск, веру нижних чинов в своих военачальников-генералов и создало ошибочное мнение о силе и возможностях противника, которые оказались значительно преувеличенными.

Значение сражения на реке Ялу в стратегическом отношении было важно и в другом. С поражением русского Восточного отряда генерала М.И. Засулича обстановка на театре военных действий стала для Японии улучшаться. Ее 1‑я императорская армия под командованием генерала Тамесады Куроки оказалась на маньчжурском берегу реки Ялу и тем самым получила операционный простор для своего дальнейшего продвижения к Квантуну.

Более того, 1‑я армия, расчистив для себя удобный путь в Южную Маньчжурию, дала возможность командованию взять в руки стратегическую инициативу в только-только начавшейся войне. Теперь почти все южное побережье Ляодунского полуострова открывалось для беспрепятственной высадки японских войск. Это было как раз то, на что так надеялся главнокомандующий маршал Ивао Ояма. Для него это был большой успех.

Победа на берегах реки Ялу подняла боевой и моральный дух японских войск. Такое начало войны против России их окрыляло. Командующий 1‑й императорской армии генерал Тамесада Куроки доносил в победной реляции маршалу Ояме:

«Принцы крови и другие офицеры сильно воодушевлены, а воинский дух в частях значительно поднялся».

О понесенном поражении на реке Ялу командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин доложил императору Николаю II следующим образом: «…Бой у Ялу явился случайным как для начальников, так и для войск».

Куропаткин вновь требует от любых военачальников «всеми мерами избегать решительного боя» до отхода «на главные силы нашей армии». То есть он лишал права даже ротного командира вести бой упорно, стойко, по-суворовски. О какой-то инициативности на поле боя речь даже не шла. Такими будут «куропаткинские» требования на всю Японскую войну.

Трагическая гибель под Порт-Артуром командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С.О. Макарова на эскадренном броненосце «Петропавловск» и поражение русского Восточного отряда в сражении на пограничной реке Ялу «открыли» перед Японией поля Южной Маньчжурии. Дальнейшие события войны разворачивались по сценарию, разработанному в кабинетах Генерального штаба Страны восходящего солнца.

Началась массовая высадка японских войск на Ляодунский полуостров. 2‑я японская армия, численностью около 35 тысяч человек при 216 орудиях под командованием генерал-лейтенанта Ясукаты Оку, приступила к высадке в порту Бицзыво, всего лишь в 65 километрах к северо-востоку от Порт-Артурской крепости. Первыми высадились моряки-десантники, которые приступили к постройке пристаней. После этого одна за другой с транспортов сошли на берег три пехотные дивизии и отдельная артиллерийская бригада.

На какое-то время японцам пришлось задержать десантирование, поскольку на берегу показался казачий разъезд 1‑го Верхнеудинского полка забайкальцев: они не ожидали увидеть у Бицзыво русских. Однако тревога оказалось ложной, так как никто не стал мешать свозу десанта на берег. Но сотне казаков-бурят пришлось прорываться с боем: японская пехота попыталась взять их в кольцо.

Продвигаясь на юг, армия барона Оку практически не встречала сопротивления противника и вскоре перерезала железную дорогу, которая связывала русскую крепость с КВЖД, с городом Мукденом. В Порт-Артуре такое известие стало полной неожиданностью.

Вслед за 2‑й армией на ляодунское побережье стала высаживаться 3‑я императорская армия генерала Маресукэ Ноги, сформированная специально для осады Порт-Артурской крепости. С севера ее десантирование и развертывание прикрывали войска Оку, которым по плану высшего командования предстояло обеспечивать осадную армию.

В то же самое время западнее устья реки Ялу, в порту Дагушань (Такушань), началась высадка японской 4‑й армии под командованием генерала Митицуры Нодзу (Ноцу). Ее численность составляла около 26 тысяч человек. Эскадра адмирала Хосайя подвергла место десантирования сильному артиллерийскому обстрелу. Но к большому удивлению японцев, русских войск у Дагушаня не оказалось.

Весть о начале десантрования противника пришла в Порт-Артур в 8 часов утра 23 апреля. После получения таких известий адмирал Е.И. Алексеев оставил Порт-Артур и на одном из последних поездов прибыл в город Ляоян, где располагался штаб командующего Маньчжурской армией. Японцы же прервали железнодорожное сообщение только через три дня.

При переходе Желтым морем к Ляодунскому полуострову армады японских десантных судов со многими десятками тысяч солдат и сотнями полевых орудий на борту противодействия со стороны флота Тихого океана Российской империи не встретили. Императорский флотоводец Хейхатиро Того и японская военная разведка обеспечили такую гарантированную безопасность без единого пушечного выстрела – ценой всего лишь в один «минный букет» для русского флотоводца.

Целых три японских армии – 2, 3 и 4‑я – беспрепятственно вошли в Южную Маньчжурию со стороны Желтого моря в ходе успешно проведенной большой десантной операции. И только одна японская армия – 1‑я, которой командовал генерал Куроки, высадившись в портах западного побережья Кореи, вошла в Маньчжурию с боем по суше.

…В мае 1904 года Русско-японская война пришла на поля Маньчжурии. Военное противоборство на Дальнем Востоке двух империй – Российской и Японской получили новое развитие. Точками соприкосновения стали пока еще не осажденная с суши, но блокированная с моря Порт-Артурская крепость и южная часть Маньчжурии.

После того как четыре японские армии оказались на южной оконечности Маньчжурии, у командующего русской Маньчжурской армии генерала А.Н. Куропаткина были хорошие возможности или не допустить блокады Порт-Артура с суши, или оттянуть ее начало на большой срок. К концу апреля Маньчжурская армия усилилась войсками Приамурского военного округа и Забайкальской области. На войну в полном составе были мобилизованы Забайкальское, Амурское и Уссурийское казачьи войска, иркутские казаки, отдельный корпус Заамурской пограничной стражи. Ожидалось прибытие из Сибири 4‑го Сибирского, а из европейской части России 10‑го и 17‑го армейских корпусов.

Русская Маньчжурская армия после высадки японцев на Квантуне не изменила своего состава: Южный и Восточный отряды, армейский общий резерв. Южный отряд (1‑й Сибирский армейский корпус) занимал побережье Ляодунского залива. Восточный отряд после неудачного сражения под Тюренченом прикрывал район сосредоточения главных армейских сил от наиболее сильной 1‑й армии японцев. Общий резерв находился при штабе Маньчжурской армии в районе Ляоляна.

Японскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме для начала блокады Порт-Артурской крепости с суши требовалось не просто перерезать железнодорожное сообщение ее с Мукденом, а заставить русские войска отступить подальше от Квантунского полуострова на север. Только это могло гарантировать безопасность осадной 3‑й армии генерала Маресукэ Ноги от возможного контрудара Маньчжурской армии. В случае его успеха 3‑я армия могла оказаться «между молотом и наковальней», причем посдедней стал бы сильный по составу порт-артурский гарнизон.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, который надежно закупорил русскую броненосную эскадру во внутренней гавани Порт-Артура, в то же время серьезно опасался действий на Желтом море легких сил противника – отрядов быстроходных миноносцев. Команды русских миноносцев (одним из них, «Сердитым», командовал лейтенант А.В. Колчак, будущий Верховный правитель России в Гражданской войне) не раз демонстрировали свою способность действовать днем, и особенно ночью, на самых дальних подступах к морской крепости.

Продвигаясь в сторону Порт-Артура, войска 2‑й японской армии генерал-лейтенанта Ясукаты Оку (осадная 3‑я армия еще только высаживалась) вступили в бой с русскими частями, которые занимали Цзиньчжоускую позицию – перешеек шириной около 4 километров, самое узкое место Квантунского полуострова. Позиция называлась «воротами к Артуру» и находилась от крепости на удалении в 62 километра.

Перешеек и город Цзиньчжоу оборонял 5‑й Восточно-Сибирский стрелковый полк 4‑й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, усиленный артиллерией (всего 3800 человек пехоты при 65 полевых орудиях и 10 пулеметах). Полком командовал полковник Н.А. Третьяков, ставший одним из героев войны и обороны Порт-Артура.

Пехотные траншеи были вырыты на высотах в два, а местами в три яруса, соединялись между собой ходами сообщений. На перешейке были устроены полевые инженерные укрепления – 13 артиллерийских позиций, 5 редутов и 3 люнета. Приморские участки имели проволочные заграждения и 84 фугаса с электрическими запалами. Кроме того, на позиции было устроено 66 блиндажей, вырыто 8 колодцев, проведена телефонная линия и установлено два прожектора.

Цзиньчжоуская позиция являлась серьезной преградой на пути 2‑й японской армии, прежде всего, в силу своего выгодного географического положения. Французский военный историк полковник К. Грандире, изучавший Русско-японскую войну, в своей работе «Падение Порт-Артура» писал:

«Перешеек Цзиньчжоу – место, предназначенное для возведения форт-заставы. Если бы русские имели время построить такой форт и хорошо снабдить его всеми средствами современной техники, они могли бы с небольшим гарнизоном задержать японские войска на целые месяцы. Японцы должны были бы или приступить к осаде форта, или высаживаться в каком-либо пункте Квантунского полуострова, более, чем Бицзыво, подверженном опасности со стороны гарнизона Порт-Артура и русского флота».

Куропаткин и его штаб так и не поняли все значение «ворот к Артуру», которые оказались практически единственным укрепленным рубежом на дальних подступах к крепости. В противном случае силы русских на перешейке были бы более значительны, равно как и подкрепления для них. Получилось же так, что полевые батареи, поддерживавшие своим огнем оборонявшийся полк сибирских стрелков, имели на одно орудие всего по 60 снарядов, которых едва могло хватить на один день напряженного боя. К тому же пушки стояли на открытых позициях «колесо к колесу».

Японские войска начали настоящий штурм позиции русских у Цзиньчжоу (современный Цзиньсянь), одного из четырех квантунских городов. Яростный бой продолжался 13 часов. Штурм позиции одного-единственного полка сибирских стрелков вели последовательно менявшиеся части 2‑й императорской армии, численность которой почти в десять раз превышало число оборонявшихся. Не говоря уже о подавляющем превосходстве в артиллерии и пулеметах (их японцы имели 48). В бою за Цзиньчжоу участвовали все три дивизии армии, 1‑й командовал генерал-лейтенант принц Фусими.

Первоначально последовал лобовой штурм высот перешейка, который начался большими силами пехоты после сильной артиллерийской подготовки. Генерал Ясукато Оку со всей настойчивостью последовательно провел восемь массированных атак, которые были отбиты русской пехотой ружейным огнем и залпами прикрывавших позицию русских батарей. Временами атакующим японцам удавалось приблизиться к русским траншеям на расстояние всего в 25–30 метров.

Английский полковник Апслей Смит, бывший иностранным военным наблюдателем при штабе 2‑й японской армии, доносил своему начальству о бое за обладание «воротами к Артуру» беспристрастными глазами стороннего наблюдателя:

«Сражение было очень упорное. Японская пехота сравнительно легко достигала в 300–600 ярдах от цели, но дальнейшие неоднократные попытки продвинуться вперед не дали результатов. Около 5 часов вечера временно ощущался недостаток в артиллерийских снарядах; успех боя колебался до самого конца».

К 11 часам утра японской артиллерии в ее превосходящих силах удалось подавить огонь большинства русских батарей, которые стояли на незащищенных позициях по скатам высот. Часть из них, израсходовав весь боезапас (60 снарядов на орудие), сами прекратили огонь.

В донесении императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме командующим 2‑й японской армией генерал Ясукато Оку о начале штурма русских позиций у «ворот к Артуру» говорилось:

«Благодаря упорному сопротивлению неприятельской пехоты положение дел не изменялось до 5 часов дня. До этого времени мы не могли найти бреши для наступления нашей пехоты, а 3‑я дивизия, наш левый фланг, была тем временем в опасности быть окруженной, так как противник усилил свою пехоту против ее левого фланга, а две батареи в Нанкванлинге помогали атаке противника. Это все больше и больше угрожало левому флангу дивизии, в то же время полевой запас артиллерийских снарядов у нас почти совсем иссяк: стало ясно, что продолжать бой весьма опасно…

Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии было приказано пустить в ход оставшиеся снаряды с целью энергично обстрелять противника. Пехота нашей 1‑й дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля храбро и отважно, но благодаря жесткому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым».

После новой продолжительной бомбардировки позиции противника, в которой участвовали подошедшие в залив Цзиньчжоу корабли Соединенного флота (4 канонерские лодки и 6 миноносцев), Оку направил главный удар по береговой кромке на своем правом фланге. Прибрежные траншеи оказались почти полностью разрушенными огнем артиллерии. Японская пехота наступала по ровной и открытой прибрежной полосе густыми цепями. Именно здесь атакующим удалось прорвать ряды защитников «ворот к Артуру».

Должных подкреплений из крепости защитники «ворот Артура» так и не получили. В конце концов, обескровленный, утомленный и голодный стрелковый полк был вынужден отступить с занимаемой им тактически выгодной и хорошо укрепленной позиции на перешейке Цзиньчжоу. Возможности сибирских стрелков полковника Третьякова в бою оказались исчерпанными.

Удержать позицию не помогли даже пришедшие из Порт-Артура на помощь канонерская лодка «Бобр», эскадренные миноносцы «Бойкий» и «Бурный», которые вели огонь из бухты Хунуэза. С началом отлива русским кораблям пришлось удалиться от берега. Русские стрелки под ружейным огнем противника отошли на вторую, более слабую, позицию на линии залива Лунвантан – деревня Суанцайгоу.

Цзиньчжоуский бой стал одним из самых кровопролитных в ходе войны на суше. Японцы из 30 тысяч человек (всего 2‑я армия на то время насчитывала 36 тысяч), участвовавших в штурме перешейка и города Цзиньчжоу, потеряли около 4,5 тысячи солдат и 133 офицера. Потери полка сибирских стрелков и полевых батарей составили около полутора тысяч бойцов – 1375 солдат (почти каждый третий) и 28 офицеров (почти половина из участвовавших в бою).

Иностранный военный наблюдатель, британский генерал-лейтенант Ян Гамильтон, находившийся при штабе японской армии, высоко оценил действия русских войск в бою у Цзиньчжоу, прежде всего стойкость солдат и офицеров одного-единственного пехотного полка, защищавшего позицию. О самом бое англичанин отозвался так:

«Сражение продолжалось 15 часов… японские солдаты на открытом месте под ужасным огнем. Однако потери их – 4504 человека убитыми и ранеными, не были чрезмерными. Победа должна быть приписана решимости командующего второй армией, отказавшегося признать себя побежденным, поддержанной настойчивой храбростью его войск, превосходству японской артиллерии и неспособности русских отказаться от пассивной обороны».

Защитники Порт-Артура тяжело перенесли оставление казалось бы надежной Цзиньчжоуской позиции, зная о том, что на ней еще можно было держаться и держаться. Военный инженер капитан М.И. Лилье в своем дневнике писал:

«Если бы генерал Фок в решительную минуту прислал подкрепление 5‑му Восточно-Сибирскому стрелковому полку, то Цзиньчжоуская позиция, этот «ключ» к Артуру, остался бы, конечно, в наших руках, и тогда сильно изменился бы весь ход дальнейших событий и в Порт-Артуре, и в северной армии. Японцы тогда не могли бы занять порта Дальний, который предсталял – собой такую чудную для них базу».

Следствием отхода русских войск с позиций у Цзиньчжоу стал захват японскими войсками порта Дальний (по-японски – Дайрен, по-китайски – Далянь), который стал тыловой базой осадной 3‑й армии генерала Маресукэ Ноги. Порт-артурское командование в лице генерала А.М. Стесселя даже не позаботилось о разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего. Такой поступок был на грани должностного преступления в условиях идущей войны.

Портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя. Но в него японцы вошли только через четыре дня после схватки за Цзиньчжоу. Молы, дамба, док и набережные остались почти неповрежденными. Военными трофеями японцев в порту Дальний стали более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рельсов, вагоны узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 различных морских грузовых судов, а также большие запасы угля.

Все это в самое ближайшее время было использовано по прямому назначению. Японское командование, после захвата таких «трофеев», начало создавать в порту Дальнем свою тыловую базу. Она работала безотказно, не подвергаясь атакам противной стороны, на протяжении всей войны.

Оставление цзиньчжоуской укрепленной позиции и бескровный захват порта Дальний открыли японским войскам путь к Порт-Артуру. На подступах к крепости русские больше не имели полевых укрепленных рубежей, должным образом подготовленных к обороне. По свидетельству участника обороны Порт-Артура С.А. Рашевского, известие об оставлении позиций у Цзиньчжоу произвело в крепостном гарнизоне удручающее впечатление. Он писал:

«Та позиция, про которую говорили, что ее взять невозможно, что там надо положить целую армию, – сдается после второго натиска. Неужели же нам так трудно было отстоять эту позицию или хотя бы подольше задержаться на ней?»

Интересный с точки зрения исторической правды осмысления войны дневник С.А. Рашевского был опубликован только в 1954 году в «Историческом архиве». В нем есть примечательные размышления о дальнейшей судьбе русской крепости на берегу Желтого моря:

«…По-моему, главная цель войны – Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более. Мы лишимся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей… а главное – базы для действий 2‑й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно… европейские их (японцев. – А.Ш.) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их».

С занятием японцами порта Дальний крепость Порт-Артур оказалась фактически окруженной с моря и суши. В Дальнем стала сосредотачиваться 3‑я осадная императорская армия под командованием генерал-полковника Ноги. Ему не случайно поручалась осада русской приморской крепости: именно он в 1894 году захватил у китайцев Порт-Артур, блестяще проведя эту операцию.

Маресукэ Ноги, как самурай по происхождению, был известен в японской армии как человек, фанатически преданный своему обожествленному микадо. Впоследствии он, как «герой Порт-Артура» и деятельный участник войны с Россией, получил высшее воинское звание Страны восходящего солнца – маршала. После смерти императора Ишихито Ноги сделал себе по самурайской традиции харакири. Жена маршала, не желая отставать от мужа в выражении преклонения перед почившим в бозе микадо, последовала его примеру.

Открывшая «ворота к Артуру» 2‑я японская армия генерал-лейтенанта Оку повернула на север от Квантуна. Ей предстояло отразить наступление 1‑го Восточно-Сибирского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Командующий русской Маньчжурской армией Куропаткин, уступая давлению и приказу царского наместника, с неохотой согласился начать активные наступательные действия.

Осада Порт-Артурской крепости с моря дополнилась более жесткой осадой с суши. Началась героическая оборона русской морской крепости – одна из наиболее ярких страниц Русско-японской войны 1904–1905 годов, принесшая славу российскому Отечеству.

Судьбой было уготовлено так, что обороной Порт-Артура по ранее утвержденным свыше планам руководил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель. По свидетельству современников, это был едва ли не самый некомпетентный представитель сухопутного командования на Дальнем Востоке. Лучшее свидетельство тому – его первые боевые приказы гарнизонным войскам с начала осады крепости.

Опасаясь наступления японских войск со стороны Цзиньчжоу, Стессель телеграммой приказал генерал-майору Фоку: «Отступайте к Волчьим горам, не задерживайтесь без надобности на остальных позициях». Затем он повторил свой приказ: «Отходить, не задерживаясь». Лишь с большим трудом начальнику 7‑й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майору Р.И. Кондратенко удалось настоять на том, чтобы не отводить сразу русские войска под стены Порт-Артура, а занять позиции на удобных для боя высотах восточнее перевала Шининцзы по линии Суанцайгоу – Лунвантан с целью встретить врага здесь.

Передовую позицию крепости заняла 4‑я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия. Ее четыре полка были подкреплены полком дивизии Кондратенко. Они занимали линию обороны длиной в 28 километров, которую обойти с флангов было невозможно. Приказ об обороне передовой позиции начальник Квантунского укрепрайона генерал А.М. Стессель отдал с большим запозданием. Сибирские стрелки занялись инженерным укреплением позиции: спешно рылись окопы и траншеи, оборудовались батарейные позиции, блиндажи, устанавливались проволочные заграждения и местами фугасы.

О том, насколько плохо была поставлена разведка японских сил и их действий, свидетельствует следующее. В дивизионный штаб Фока несколько раз поступали донесения о движении японских войск к Порт-Артуру, но все они оказывались неверными.

Противник, понесший большие потери в боях за Цзиньчжоу, собирался с силами: осадная 3‑я армия еще только высаживалась в порту Дальнем. Японцы сами опасались контрудара крепостного гарнизона, который в мае превосходил их численно. Однако в штабе Квантунского укрепленного района на такой шаг никто не решался.

Почти до середины лета воюющие стороны занимались собственными проблемами. Русская сторона укрепляла занимаемую передовую позицию и занималась дооборудованием крепостных сооружений. Японская сторона старалась ускорить темпы наращивания через порт Дальний сил осадной 3‑й армии на Квантуне и тоже укрепляла свои позиции на полуострове, ожидая контрнаступления противной стороны.

Японцы наступали медленно и осторожно, ожидая контрудара русских из крепости. Почти ежедневно происходили перестрелки между отрядами боевого охранения, но до серьезного боя они не доходили. Крепостной гарнизон действовал только группами «охотников», ведя, таким образом, разведку.

Только 9 июня японцы сделали разведку боем силой пехотного батальона. Они попытались атаковать позицию русских на горе Уайцейлаза, но были отбиты. Когда через два дня японцы повторили попытку, русские снова отбили атаку и даже, контратакуя, заняли деревню Бейхогоу.

К тому времени командующий Соединенным флотом вице-адмирал Хейхатиро Того установил жесткую блокаду русской крепости со стороны моря. Ее рисунок выглядел следующим образом. Непосредственно перед Порт-Артуром, но вне досягаемости огня русских береговых батарей, дозорную службу круглосуточно несли отряды миноносцев. Для помощи этим легким силам выставлялся дозор из легких, быстроходных крейсеров. Главные броненосные силы Соединенного флота находились на якорной стоянке у островов Эллиот в готовности к выходу в море. Или же они стояли в ближайших к Квантунскому полуострову корейских гаванях.

С целью более надежной и гарантированной блокады порт-артурской эскадры японский флот активно минировал по ночам воды близ крепости. Вражеские минные поля стали «дополнением» к русским минным заграждениям. Однако морская минная война под Порт-Артуром оказалась победной не для японцев, а для защитников русской крепости.

С рассветом 13 мая минный заградитель «Амур» (командир капитана 2‑го ранга Ф.Н. Иванов) поставил очередное минное заграждение из 50 контактных мин. Оно перекрывало наиболее вероятный путь движения вражеской броненосной эскадры при ее подходе к Порт-Артуру (примерно в 10 милях от берега) с целью бомбардировки крепости, города и внутренней гавани. Успех рядовой минной постановки превзошел все мыслимые ожидания.

Японские морские дозоры «просмотрели» минную постановку противной стороной. Через два дня, 17 мая, на новом заградительном минном поле подорвались неприятельские эскадренные броненосцы «Хацусе» и «Ясима» из подошедшего к Порт-Артуру блокирующего отряда (в составе 3 броненосцев и 2 крейсеров). Первый из них погиб на месте подрыва от детонации пороховых (снарядных) погребов.

Род гибели «Хацусе» был схож с причиной гибели русского эскадренного броненосца «Петропавловск». Над кораблем взвился высокий столб бурого дыма, нос броненосца поднялся на мгновение над водой, и он быстро ушел под воду. В морской пучине нашли свою гибель 36 офицеров и 457 матросов.

Японцы решили, что их атаковали русские подводные лодки, которых они особенно опасались, и открыли беспорядочный орудийный огонь по плавающим на воде обломкам «Хацусе».

Второй броненосный корабль, «Ясима», после подрыва на русской мине остался на плаву, хотя и потерял на время ход. Когда паника улеглась, его взяли на буксир и спешно отвели от места трагедии. По пути на Японские острова, куда «Ясима» был отправлен для капитального ремонта, эскадренный броненосец затонул.

Гибелью двух эскадренных броненосцев на минном заграждении, выставленном минным заградителем «Амур», невосполнимые потери броненосных сил императорского Соединенного флота в день 17 мая 1904 года не ограничились. При маневрировании столкнулись два крейсера – броненосный «Касуга» и более легкий «Иосино». Последний, получивший большую подводную пробоину, через несколько минут после столкновения перевернулся и затонул в водах Желтого моря. «Касуга», в свою очередь, получил настолько серьезные повреждения, что его пришлось на буксире отвести в базу для длительного ремонта. Этот день был назван «черным днем Японского флота».

Однако этим потери Соединенного флота не ограничились. «Черный день Японского флота» имел в начавшейся осаде Порт-Артура свое скорое продолжение. Противник в ближайшие дни потерял еще несколько кораблей. При тралении в бухте Керр наскочил на русскую мину и затонул после подрыва миноносец № 48. Затем у мыса Робинсон подорвалось на мине посыльное судно «Мияко». На следующий день после него садится на камни посыльный корабль «Тацута».

Назавтра канонерская лодка «Акаги» наскочила на канонерскую лодку «Осима» и потопила ее. А на следующий день вблизи Порт-Артура подорвался на русской мине и пошел на дно эскадренный миноносец «Акацуки».

Опасность, которую несли в себе минные заградительные постановки Тихоокеанской эскадры, вынудили командующего японским Соединенным флотом на какое-то время снизить свою активность при ведении бомбардировок Порт-Артура с моря.

В июне царский наместник адмирал Е.И. Алексеев приказал владивостокскому отряду крейсеров совершить «диверсию» на неприятельских коммуникациях, на время прервать сообщение тихоокеанских портов Японии с Желтым морем.

В море вышли броненосные крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик». 20 июля, пройдя в Тихий океан Сангарским проливом, отряд русских кораблей вне видимости с японских берегов повернул на юг. Через день был задержан германский транспортный пароход «Аравия». При досмотре оказалось, что он вез военную «контрабанду» в японский порт Йокогаму из Соединенных Штатов.

21 июля у входа в Токийский залив был остановлен для досмотра английский пароход-контрабандист «Найт Коммандер», который шел из Нью-Йорка в Японию с военным грузом. Поскольку на британском транспорте не оставалось угля, чтобы дойти до Владивостока, он был потоплен.

Русские крейсера уничтожили в ходе набеговой операции на вражеское побережье несколько японских транспортных шхун, германский пароход «Теа» с военным грузом и захватили с подобной «контрабандой» английский пароход «Калхас». В Японии забили тревогу, но защититься от русских в Тихом океане было нечем. После того как на крейсерах стал подходить к концу уголь, они повернули на север и взяли обратный курс на Владивосток.

Между тем осадная 3‑я японская армия на Квантунском полуострове усиливалась с каждым днем. Она пополнилась еще одной, четвертой по счету пехотной дивизией, двумя резервными пехотными бригадами и осадным артиллерийским парком. К концу июля армия Ноги насчитывала в своем составе уже 60 тысяч пехоты, 208 орудий и 72 пулемета. Теперь она превосходила по силам осажденный порт-артурский гарнизон в полтора раза и продолжала усиливаться численно. Через месяц под командованием героя Японо-китайской войны Маресукэ Ноги было уже 80 тысяч человек.

26 июля неприятельская осадная армия перешла в наступление против так называемой русской позиции на перевалах Квантуна. По всей оборонительной линии на дальних подступах к Порт-Артуру начались тяжелые бои. Они засвидетельствовали главное – при ведении активной обороны крепостной гарнизон мог долго сдерживать превосходящие силы противника подальше от Порт-Артура.

В ходе боев на Квантуне за время чуть более месяца японские потери убитыми и ранеными составили почти 12 тысяч человек, тогда как потери русских войск – всего около 5,3 тысячи человек. По сути дела, это была «проба» сил, и тяжелые бои на внешней линии обороны морской крепости закончились безрезультатно для атакующих японцев.

Порт-Артурская крепость готовилась к осадным боям и штурмам. Между долговременными оборонительными сооружениями были оборудованы стрелковые окопы, прикрытые проволочными заграждениями, а на отдельных, особо опасных участках – зарытыми в землю фугасами. В тылу главной линии обороны имелось несколько десятков промежуточных батарейных позиций и отдельных орудий с круговым обстрелом. На всех фортах и некоторых батареях были установлены прожектора.

За несколько месяцев 1904 года для укрепления сухопутной оборонительной линии Порт-Артура было сделано больше, чем за предвоенный период, начиная с 1895 года.

Большим недостатком в строительстве инженерных сооружений еще с мирного времени было то, что форты и укрепления зачастую не «вписывались» в местность. Они располагались всего в нескольких километрах от города и внутренней гавани. Артиллерия ряда фортов и укреплений не могла обстреливать ближние подступы к крепости, а оборона флангов могла осуществляться только ружейно-пулеметным огнем. Для маневра войсками и полевой артиллерией не хватало дорог.

Гарнизон крепости к началу осады насчитывал 41 780 человек нижних чинов (рядовых и унтер-офицеров), 665 офицеров, 256 военных чиновников и врачей. Он состоял из: 9 восточносибирских стрелковых полков, 3 запасных пехотных батальонов, 2 рот пешей пограничной стражи, Квантунского флотского экипажа, сводной команды 3‑й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, сотни забайкальских казаков Верхнеудинского полка и других отдельных рот и команд. Имелось также 13 добровольческих дружин горожан общей численностью в две с половиной тысячи ополченцев.

В Порт-Артуре базировалась Тихоокеанская эскадра в составе 6 эскадренных броненосцев, 5 крейсеров, 4 канонерских лодок, 2 минных крейсеров (заградителей) и 19 эскадренных миноносцев. Общая численность корабельных экипажей составляла около 12 тысяч человек. В случае крайней необходимости какую-то часть военных моряков (около 8 тысяч человек) можно было использовать на сухопутном фронте.

Руководство обороной собственно крепости должно было осуществляться ее комендантом генерал-майором К.Н. Смирновым. Но фактически старшим воинским начальником в крепости оказался генерал-лейтенант А.М. Стессель, хотя Квантунского укрепленного района, начальником которого он был назначен в марте, к июлю уже не существовало как такового.

Еще в июне Стессель получил от командующего Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина приказ сдать командование коменданту крепости, а самому отправиться за новым назначением в Маньчжурию. Однако Стессель не выполнил этого указания, а случайно попавшую к нему копию приказа Куропаткина, адресованную генерал-майору Смирнову, утаил.

Среди командного состава героических защитников Порт-Артура было немало незаурядных людей, достойных военачальников. Поистине выдающуюся роль в укреплении и организации обороны крепости сыграл начальник ее сухопутной обороны генерал-майор Р.И. Кондратенко. Под его умелым руководством возводились новые укрепления и совершенствовались старые, отрабатывалась система ведения огня.

Общая протяженность оборонительной линии крепости Порт-Артур к началу осады составляла 29 километров. Из них 9 километров занимал Приморский фронт с 22 долговременными батареями. В их задачу входила борьба с японским Соединенным флотом и прикрытие стоявшей во внутренней гавани Тихоокеанской эскадры, крепости и города от бомбардировок со стороны моря.

Впереди линии фортов находились передовые укрепления (окопы и полевые редуты), располагавшиеся на высотах Дагушань, Сяогушань, Панлукшань, Высокая, Длинная и Угловая, которые господствовали над близлежащей местностью. Центр сухопутной обороны «географически» располагался близ деревни Шуйшин, который прикрывали полевые редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

Сухопутный фронт крепостной обороны организационно делился на три фронта. Восточным, протяженностью 8 километров, командовал генерал-майор В.Н. Горбатовский. Этот фронт состоял из трех долговременных фортов, одного укрепления и двух литерных батарей. В его тылу находилась так называемая Китайская стенка, или Центральная ограда. Для ликвидации мертвых пространств перед фортами и между ними были устроены полевые укрепления и окопы.

Северный фронт имел протяженность в 3,5 километра. Он состоял из одного форта, двух укреплений и двух литерных батарей. Фронтом командовал полковник В.Г. Семенов. Здесь крепостные укрепления располагались на труднодоступных высотах, с которых хорошо просматривалась лежащая впереди местность.

Наиболее слабым звеном сухопутной обороны Порт-Артура оказался Западный фронт, которым командовал полковник В.А. Ирман. Он имел протяженность 6,7 километров и тянулся от горы Голубиной до горы Белый волк. Здесь имелось только одно укрепление и одна литерная батарея. Начатое сооружение форта № VI к началу осады не было завершено. Линию Восточного фронта в основном прикрывали лишь полевые укрепления.

На вооружении Порт-Артурской крепости к началу осады находилось 646 орудий и 62 пулемета. В долговременных крепостных укреплениях и на полевых позициях было установлено 514 орудий различных калибров (в том числе 283 крепостных, 168 морских и 63 полевых орудия) и 47 пулеметов. На приморском фронте обороны располагалось 123 орудия и 5 пулеметов. Имелся небольшой резерв – 9 легких орудий и 10 пулеметов.

При обороне Порт-Артура появилось новое оружие – минометы. Идею миномета разработал и осуществил на деле мичман Власьев. Для стрельбы шестовыми минами он приспособил 47‑миллиметровое скорострельное орудие, бывшее на вооружение кораблей. Стрельба из таких минометов особенно досаждала японским саперам, которые траншеями преимущественно по ночам подбирались поближе к линии крепостных укреплений.

Незаконченность строительства крепости отразилась и на ее артиллерийском оснащении. Прежде всего, было недостаточно тяжелых орудий. Из тех, что имелись, большинство оказалось устаревших конструкций, имевших малую дальность стрельбы. Из 124 тяжелых орудий лишь 39 могли поражать дальнобойную осадную артиллерию японцев. Артиллерийские средства сухопутного фронта на три четверти состояли из легких орудий, которые действовали эффективно при отражении вражеских штурмов, но были почти непригодны для борьбы с неприятельской осадной артиллерией больших калибров.

При наличии большого числа артиллерийских орудий осажденная крепость должна была рано или поздно ощутить снарядный голод. Запасов боеприпасов в Порт-Артуре оказалось недостаточно. К началу осады в крепости хранилось 274 558 артиллерийских гранат, шрапнелей и бомб. В среднем на одно орудие приходилось всего 425 боевых зарядов. Трата же их в условиях длительной обороны, особенно при отражении вражеских штурмов, оказалась огромной.

К началу осады в Порт-Артуре оказалось и недостаточно запасов провианта: муки в крепости было на 168 дней, чумизы, пшена и кукурузы – на 127, сахара – на 169, сухарей – на 27, соли – на 200, мяса – на 20, овса, ячменя и бобов – на 155, сухих овощей – на 173 дня. Уже в июне вместо мяса войскам стали выдавать конину. Не было принято своевременных мер по организации прибрежной рыбной ловли и посадке овощей, что могло существенно улучшить осадный рацион. Из-за малого числа колодцев возникли большие трудности со снабжением передовой линии сухопутной обороны питьевой водой.

Слабым местом в крепостной обороне оказалась связь: отсутствовала телеграфная связь штаба Порт-Артура с фортами, артиллерийские телефонные линии были включены в общую сеть. Беспроволочный телеграф (искровые станции, или, иначе, радиосвязь) бездействовал. Аэростатов, для того чтобы наладить связь осажденной крепости с русской Маньчжурской армией, не было.

Морская крепость к тому же имела всего шестимесячный запас угля для кораблей Тихоокеанской эскадры и собственных бытовых нужд.

При обороне Порт-Артура была еще одна, и немалая, трудность – японский шпионаж. Особую опасность он приобрел после того, как крепость осадила японская армия. Здесь наиболее важные секретные документы добывали те вражеские шпионы, которые находились на службе у российских чиновников, в семьях старших офицеров в качестве домашней прислуги и домашних парикмахеров.

За какую только работу не брались японские шпионы и разведчики, чтобы собирать нужные Генеральному штабу и Морскому ведомству Японии сведения! Известно, например, что подрядчиком по очистке нечистот в Порт-Артуре был помощник начальника штаба осадной 3‑й армии. Частые и совершенно беспрепятственные поездки «подрядчика» по городу (обычно он сидел на ассенизационной бочке) оказались для вражеского командования весьма полезными. Командующий осадной армией Ноги был прекрасно осведомлен о каждом уголке русской крепости.

Обстановка в Желтом море стала складываться благоприятно для Тихоокеанской эскадры. В начале июня закончился ремонт поврежденных эскадренных броненосцев «Цесаревич», «Победа» и «Ретвизан». Они вновь вошли в боевой состав эскадры. Неприятельский броненосный Соединенный флот понес ощутимые потери от русского минного оружия. Поэтому контр-адмирал Витгефт решил вывести порт-артурскую эскадру из внутренней гавани крепости в море.

Выход состоялся 10 июня. Сперва вышедший в ночь отряд русских эскадренных миноносцев под командованием капитана 2‑го ранга Е.П. Елисеева вступил в бой с дозорными эскадренными миноносцами японцев и заставил их отойти. После этого русские тральщики начали уничтожение плавающих вражеских мин (их было подорвано 15). Подошедшие 12 миноносцев и крейсер неприятеля открыли огонь по тральщикам. Вышедший на внешний рейд крейсер «Новик» и русские миноносцы повели огонь по противнику и заставили его отойти в открытое море. Траление внешнего рейда было продолжено.

Того, получив сообщение о начале выхода русской эскадры (6 броненосцев, 5 крейсеров, 2 минных крейсеров-заградителей и 6 эскадренных миноносцев) на внешний рейд, тотчас же поспешил с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Флотоводец микадо вел под своим флагом 4 эскадренных броненосца, 4 броненосных крейсера и 4 легких крейсера. За этими силами следовал отряд из 4 крейсеров и 18 эскадренных миноносцев. Несколько в стороне к Порт-Артуру спешил еще один японский отряд в составе броненосца, 4 крейсеров и 12 миноносцев.

К 22 часам русская эскадра вышла на внешний рейд и встала там на якорь. При этом эскадренный броненосец «Севастополь» подорвался на японской мине и получил подводную пробоину. Первоначально Витгефт намеревался принять бой, но затем, решив, что противник имеет значительное превосходство в силах над русской эскадрой, особенно в быстроходных миноносцах (30 против 6), приказал повернуть назад во внутреннюю гавань.

Этим воспользовались вражеские эскадренные миноносцы, которые ночью группами по 3–4 корабля провели восемь атак русской эскадры. При этом было выпущено 38 торпед, но ни одна из них не достигла цели, если не считать той торпеды, которая попала в японский миноносец «Чидори». Во время вражеских торпедных атак русские береговые батареи и корабли, еще остававшиеся на внешнем рейде, вели огонь и потопили три японских корабля.

Все же выход Тихоокеанской эскадры в море имел свои положительные результаты, повлиявшие на ход войны в Маньчжурии. В день намеченного японцами наступления – 11 июня командующие императорскими армиями получили из Токио приказ перенести начало наступления на период после окончания сезона дождей, так как вследствие повышения активности русского флота «перевозка морем продовольствия, потребного для соединенных маньчжурских армий, подвергнута опасности».

Перерыв в боевых действиях на Квантунском полуострове продолжался почти месяц. В это время японские тральщики усиленно очищали от мин залив Таллиенван, чтобы сюда перенести промежуточную базу снабжения осадной 3‑й армии из порта Дальнего. Ноги решил захватить наблюдательные и опорные пункты русских на горах Куинсан и Уайцелаза. С них просматривался весь Таллиенванский залив и порт Дальний. Была подготовлена сильная атака этих высот.

Командование обороны Порт-Артура не придало большого тактического значения горе Куинсан. На ее вершине, на оборудованном опорном пункте находилась всего одна пехотная рота с двумя устаревшими орудиями системы Барановского. Все укрепления высоты состояли из завала камней, прикрытых землей. Бой за гору Куинсан начался с того, что японские корабли вошли в бухту Сяобиндао и начали обстрел русской позиции.

Но подошедшие вскоре из Порт-Артура быстроходный крейсер «Новик», канонерские лодки «Отважный» и «Гремящий», отряд миноносцев заставили эскадренные миноносцы японцев удалиться. Затем русские корабли несколько часов вели огонь по береговым позициям врага, после чего возвратились в базу.

Когда артиллерийский огонь с моря утих, в атаку на гору Куинсан пошла 11‑я пехотная дивизия осадной армии. Сперва японцы захватили близлежащую гору Уайцелаза, сбив там русский заслон и без промедления установив на ее вершине две батареи горной артиллерии. Дальнобойность русских 57‑миллиметровых орудий, стоявших на Большом перевале, не позволяла вести обстрел горы Уайцелаза, а пушки системы Барановского могли действовать только как противоштурмовые орудия.

При поддержке огня горной артиллерии один из полков 11‑й пехотной дивизии начал штурм высоты Куинсан. Два русских орудия были выведены из строя вражеским артиллерийским огнем с соседней горы Уайцелаза, на который некому было ответить. Вскоре густые цепи японской пехоты подошли к самой вершине горы. Оборонявшаяся за каменным завалом русская стрелковая рота не смогла отстоять свою позицию, и неприятель завладел высотой.

Частный бой за гору Куинсан, который генерал Ноги провел с целью обезопасить свою тыловую базу в порту Дальнем и заливе Таллиенван, имел для защитников Порт-Артура самые неожиданные последствия. Стессель, опасаясь здесь прорыва японских войск, приказал начать поспешное отступление с передовых позиций к Волчьим горам.

В ночь на 14 июня русские войска отошли на новые оборонительные позиции, которые отличались большими неудобствами для ведения боя. Теперь сухопутный фронт Порт-Артурской крепости проходил через гору Юпилаза, перевал Шининцзы, Каменистый (Скалистый) кряж и до бухты Лунвантан. Поскольку противник не предпринимал активных действий, командующий сухопутным фронтом крепости генерал Кондратенко приказал отбить высоту Куинсан.

По его просьбе командующий Тихоокеанской эскадры послал в бухту Тахэ крейсер «Новик», 3 канонерские лодки и 4 миноносца, которые произвели обстрел японских позиций на противоположном берегу бухты Лунвантан. К тому времени японцы успели возвести на горе Куинсан несколько рядов окопов и редут с бруствером. Эту хорошо укрепленную позицию для обороны заняло 7 батальонов пехоты.

В контратаках русские отбили у противника Большой перевал, гору Семафорную и свои прежние позиции на восточном берегу бухты Лунвантан за исключением горы Куинсан. Атака этой высоты началась силами 5 стрелковых рот и сводно-охотничьей команды под общим начальством полковника В. Савицкого. В ряде случаев штурмовые колонны подходили к вражеским позициям на дистанцию в 400 шагов.

Однако частый встречный ружейный огонь не позволял сибирским стрелкам ударить в штыки. Не помог и обстрел высоты из полевых орудий, поскольку японские пехотинцы при начале обстрела укрывались в блиндажах. Штурм горы Куинсан, который велся два дня – 20 и 21 июня, закончился для русских безрезультатно.

После боев за гору Куинсан на Квантунском полуострове до 13 июля вновь установилось затишье. Русские войска за это время сумели обустроить свою новую позицию, однако достроить полевые укрепления они не успели. Японская осадная армия, заметно усилившись численно за счет доставленных морем подкреплений, начала наступление с целью выбить русских с передовых позиций к самому Порт-Артуру.

В 6.30 утра 13 июля японская артиллерия открыла сильный огонь по русским позициям, и пехота под ее прикрытием устремилась в атаку. К полудню она заняла слабо укрепленный Большой перевал. Теперь противник получал хорошую возможность ударить во фланг русской позиции на Зеленых горах. Понимая всю опасность сложившейся ситуации, генерал-майор Р.И. Кондратенко отдал распоряжение начать контратаки, и к вечеру японцы были выбиты с Большого перевала.

Рано утром следующего дня японская артиллерия начала обстрел Зеленых гор и затем последовала атака пехоты. Вскоре обстановка на правом фланге русской позиции стала складываться в пользу атакующих. Подошедший из Порт-Артура отряд кораблей повел из бухты Тахэ обстрел фланга наступавшей осадной армии генерала Ноги, но с подходом крейсеров Соединенного флота был вынужден уйти обратно во внутреннюю гавань. У самого ее входа крейсер «Баян» наткнулся на мину и получил подводную пробоину.

Наступившая темнота прекратила бой за Зеленые горы. Но ночью японцы внезапно атаковали русских на высоте 93 и овладели ею. Тогда командование обороной Порт-Артура принимает решение отойти с Зеленых гор на более сильные позиции, расположенные на соседних Волчьих горах.

Волчьи горы представляли собой цепь невысоких сопок, которые тянулись полукругом на расстоянии 7–8 километров от крепости. В сторону противника сопки имели крутые склоны, перед которыми тянулись сплошные поля гаоляна, достигавшие высоты 1,5–2 метра и служившие прекрасным укрытием для японских пехотинцев в случае их скрытного подхода к Волчьим горам.

В 4 часа утра 17 июля по всему фронту началось настойчивое наступление японцев. Через три часа им удалось прорваться в центре и на левом фланге обороны русских войск. Генерал-майор Фок приказал в 8 часов вечера своей 4‑й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, не исчерпавшей большей части своих возможностей в бою, отойти с Волчьих гор в район крепости, что и было сделано к 10 часам вечера.

На Волчьих горах продолжала стойко вести оборонительный бой только 7‑я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия генерал-майора Р.И. Кондратенко. Особенно кровопролитные схватки велись за высоты Дагушань и Сагушань, которые штурмовали батальоны и полки 11‑й японской пехотной дивизии. На их вершинах начались рукопашные схватки. Кондратенко обратился к Стесселю с просьбой прислать резервы, но он их не получил.

Японцы усилили натиск на позиции противника на Дагушане и Сягушане. Отступавшие с высот пехотные батальоны генерал Ноги приказал заменять свежими силами и без промедления бросать их в атаку. Русские же роты, которые оборонялись на вершинах, менять было просто некому. Солдаты этих рот не спали уже двое суток, не имели воды, некому было убрать погибших и позаботиться о раненых. Несмотря на это, японские атаки отбивались одна за другой.

В конце концов, атакующие японцы смогли захватить Дагушань и втащить по крутым скатам горы на ее вершину несколько артиллерийских орудий. Начался методичный обстрел соседней высоты Сягушань. На третий день обороны дивизия генерал-майора Р.И. Кондратенко начала отход с передовых позиций на крепостной обвод.

Так Порт-Артурская крепость лишилась на своем правом фланге последних передовых позиций. Потери Дагушаня и Сягушаня во многом объяснялась тем, что против обороняющихся здесь трех русских стрелковых батальонов действовало неприятельских 36 горных орудий, 8 гаубиц и 24 мортиры. Их огню защитники высот противопоставить почти ничего не могли. Ближайшее будущее показало, что горы Дагушань и Сягушань, господствовавшие над округой, надо было удерживать любой ценой.

После того как русскими войсками были оставлены последние передовые позиции на Квантуне, японская осадная армия приступила к осаде собственно крепости Порт-Артур. Теперь начиналась многомесячная борьба за ее удержание и обладание. Потеря передовых позиций с их господствующими высотами обернулась для защитников Порт-Артура еще одной большой бедой: теперь неприятель получил возможность обстреливать дальнобойной осадной артиллерией ее внутреннюю гавань, где стояли корабли Тихоокеанской эскадры. Особенно опасным оказался огонь из тяжелых мортир.

Перекидной из-за высот артиллерийский огонь по внутренней гавани, который японцы вели аккуратно и постоянно, вскоре дал желаемые результаты. Один крупнокалиберный снаряд попал в рубку эскадренного броненосца «Цесаревич». Другой броненосец – «Ретвизан» был поражен семью снарядами. Через образовавшуюся подводную пробоину корабль принял 500 тонн забортной воды. Русскую эскадру в такой ситуации спасало то, что вражеские осадные батареи вели бесприцельный огонь, стреляя по площадям.

О такой крайне опасной, поистине смертельной ситтуации для кораблей Тихоокеанской эскадры стало известно в штабе главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. Для спасения эскадры он принимает решение вывести ее из осажденного Порт-Артура и перебазировать в морскую крепость Владивосток. В противном случае японская осадная артиллерия могла за непродолжительный срок превратить внутреннюю гавань крепости в кладбище русских броненосных кораблей.

Стойкость защитников русской морской крепости и пугала, и настораживал неприятеля, особенно его командование. Оно, столкнувшись с несомненной стойкостью порт-артурцев, старалось любыми способами подорвать их высокий (в чем сомнений не было) моральный дух. Японцы повели против гарнизона осажденных русских войск своего рода (как бы сегодня сказали) психологическую войну.

Одним из приемов, которые использовали японцы в ведении такой «психологической войны», стало разбрасывание перед русскими позициями прокламаций. Они печатались типографским способом на русском языке на хорошей бумаге привлекательным для глаза шрифтом, хотя и с большим числом грамматических ошибок. Вот содержание одной из таких японских прокламаций:

«Воззвание к солдатам русской армии!

Война, в которой вы принимаете участие, самое незаконное, а государство, которое вы принуждены защищать, самое дерзкое и бесчеловечное. Русское правительство постоянно стремится к захвату чужих владений и уничтожению соседних государств. Для достижения этой цели оно не задерживалось никаким средством: обман, насилие, грабеж, убийства, все это было и находится в постоянном употреблении, с самого основания государства, правители России постоянно нападали на другие страны и возбуждали незаконные войны с их народом.

Жертвы их ненасытной жадности, многих они уничтожили самым жестоким образом: независимость Польши, покорили Кавказ и истребили огромную часть его населения, отвергли самостоятельность Финляндии и среднеазиатских государств. Лишили Персию, Турцию, Китай и Румынию их пограничных земель, жителей всех этих стран подвергли самому жестокому притеснению. Они посягнули не только на свободу, на собственность, на родной язык, но даже на вероисповедание, принуждая людей силой принимать православие, против их совести.

Эта политика грабежа не ведется в пользу русского народа, благодаря ей он обременен тяжелыми налогами и платит за нее своей кровью, проливаемой его сынами.

В последнее время русское правительство снова протянуло дерзкую руку и захватило Маньчжурию, угрожая самостоятельности Кореи. Этот шаг сразу изменил положение дел на Дальнем Востоке и вызвал всеобщее беспокойство.

Государство, которому этот шаг России угрожал, прежде всего Японии, во имя самозащиты и во имя человечества, объявила России войну и война эта, которая стала святой обязанностью японского народа, с самого начала ведется нашими храбрыми войсками и согласно со всеми международными законами. И не прошло много месяцев, а уже русская эскадра Тихого Океана почти уничтожена, а Царская армия в первых сражениях на суше совершенно разбита. В сражении на реке Ялу число убитых и раненых дошло до 3000 человек.

С нами Бог! Он разберет, кто прав и кто виноват! Наша армия неустрашима: храбрый японский солдат охотно отдает жизнь за свое отечество. Где развернется знамя Восходящего солнца, там неприятельскую армию ожидает окончательное поражение.

Как только известия появились в Европе и Америке раздались радостные голоса тех, которых неудовольствие и негодование долго было подавляемо. Вместе с тем сильнее стали революционные движения тех, которые давно стремятся к свободе и цивилизации, которым дорога будущность народа, притесняемого правителями России. В скором времени в самом центре России правительству угрожает народное восстание.

Солдаты русской армии! Ваша судьба несчастная. Оторванные насилием от ваших жен и детей, вы вынуждены проливать кровь в борьбе против человечества, против цивилизации.

Многие из ваших сдались уже в наши руки и судьба тех лучше вашей. Наша армия придерживается принципа человеколюбия и не причиняет вреда безоружным. С теми, которые в числе 500 сдались в сражении на реке Ялу, наши войска обращались любезно: они отправлены в Японию, где могут спокойно и безопасно отдыхать и заняться устройством своего будущего.

Наша окончательная победа несомненна. Все люди одинаково дети БОГА и одинаково находятся в Его попечении. Он наказывает виновных и покровительствует справедливым. Он всемогущий осудил уже ваше правительство и судьба его решена, ибо не правда в его делах, а кривда.

И вам не бороться за его дело. Сообразите вышесказанное и сдавайтесь, бросив оружие. Таков наш сердечный совет, ибо ваша кровь нам не нужна.

Токио».

Подобными прокламациями японская сторона «будировала» сознание рядовых защитников русской крепости на предмет сдачи в плен, в котором они могли бы, пока идет война, «безопасно отдыхать и заниматься устройством своего будущего» на Японских островах.

Однако в истории обороны Порт-Артура неизвестны случаи, когда бы сибирские стрелки, крепостные артиллеристы или моряки Тихоокеанской эскадры с этими прокламациями-пропусками перебегали к японцам и складывали перед ними свое оружие…

Армия Ноги начала усиленную подготовку к первому штурму крепости. Японская осадная артиллерия усилила бомбардировку ее внутренней гавани. Стало очевидным, что если русская эскадра в ближайшее время не покинет Порт-Артур, то может бесславно погибнуть. В Желтом же море она имела немалые шансы на успех в столкновении с Соединенным флотом вице-адмирала Хейхатиро Того и хорошую возможность для прорыва во Владивосток. Тихоокеанской броненосной эскадре не хватало только одного – нового флотоводца, второго Макарова.

То, что корабли 2‑й Тихоокеанской эскадры «расстреливались» японцами во внутренней гавани Порт-Артура, стало крайне опасной, поистине смертельной ситуацией. Когда об этом стало известно в штабе главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева, то он приказал вывести эскадру из осажденного Порт-Артура и перебазировать ее на Владивосток.

В противном случае многочисленная японская осадная артиллерия могла за непродолжительный срок превратить внутреннюю гавань Порт-Артурской крепости в кладбище русских броненосных кораблей. В действительности такое, пусть и частично, действительно случилось.

В телеграмме главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке, одновременно и царского наместника там адмирала Е.И. Алексеева говорилось следующее:

«Пополнив все запасы… обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности, избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению».

Связь с наместником императора поддерживалась через нейтральный китайский город-порт Чифу при помощи посыльных миноносцев. В своем ответе Алексееву контр-адмирал В.К. Витгефт сообщал:

«Благоприятного момента для выхода эскадры в море нет, не считаю себя способным флотоводцем, командую лишь в силу случая и необходимости… до прибытия командующего флотом…

Предписание выполню беспрекословно, но по долгу присяги докладываю, что… есть только два решения: или эскадре совместно отстоять Артур до выручки, или погибнуть, так как момент выхода во Владивосток может наступить только тогда, когда смерть будет одинаково и спереди, и сзади».

Исполнявший обязанности командующего порт-артурской эскадрой В.К. Витгефт явно не соответствовал, да еще на войне, этой ответственной должности. Практического командования корабельным соединением он не имел. Поэтому на первом же совещании командиров кораблей контр-адмирал откровенно признался:

«Жду от вас, господа, не только содействия, но и совета. Я – не флотоводец…»

Контр-адмирал Витгефт приказал начать усиленное траление мин на выходе из внутренней гавани, которое проводилось днем. Это сразу же насторожило японское морское командование, и оно усилило дозорную службу. Опытный в войне на море флотоводец микадо Хейхатиро Того и его штаб прекрасно понимали, что рано или поздно русская эскадра выйдет из Порт-Артура и будет прорываться.

Прорыв Тихоокеанской эскадры из Порт-Артура во Владивосток проводился по прямому указанию императора Николая II, крайне озабоченного малоутешительным ходом Японской войны. В полученной на эскадре депеше главнокомандующего адмирала Е.И. Алексеева со всей строгостью говорилось:

«Невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на Андреевский флаг и честь родного флота».

Начало выхода эскадры из порт-артурской гавани контр-адмирал В.К. Витгефт назначил на раннее утро 28 июля. Из Порт-Артура на прорыв выходило 6 эскадренных броненосцев («Цесаревич» – флагманский корабль, «Ретвизан», «Победа», «Пересвет», «Севастополь» и «Полтава»), 4 крейсера («Аскольд», «Полтава», «Новик» и «Диана»), 8 эскадренных миноносцев («Выносливый», «Властный», «Грозовой», «Бойкий», «Бесшумный», «Беспощадный», «Бурный» и «Буйный»). Вместе с боевыми кораблями из Порт-Артура вышло госпитальное судно «Монголия».

Эскадра была обеспечена углем и припасами, но на кораблях не хватало орудий верхней палубы, снятых с кораблей для усиления крепостной обороны. Выйти в море с эскадрой не смог только крейсер «Баян», двумя неделями раньше подорвавшийся на японской мине. В базе оставались также канонерские лодки, необходимые для обороны крепости, и большая часть миноносцев (типа «Сокол», имевшие малую автономность), которым был не под силу такой длительный переход.

Никаких прямых указаний командирам кораблей контр-адмирал Витгефт не дал. Он только предложил им пользоваться в бою инструкциями, которые в свое время были выработаны С.О. Макаровым. На совещании флагманов и командиров кораблей временно исполняющий обязанности командующего Тихоокеанской эскадрой сказал: «Кто может, тот и прорвется».

Японский Соединенный флот во всей своей силе терпеливо поджидал русских в Желтом море. Того имел преимущество в артиллерии и скорости хода своих броненосных, более современных кораблей. Морское сражение началось в 12.20: японцы с дистанции 80 кабельтовых первыми открыли огонь. Русские корабли открыли ответный огонь только тогда, когда сблизились с противником на дистанцию 65 кабельтовых.

Через полчаса после начала сражения в Желтом море японский 12‑дюймовый (305‑миллиметровый) снаряд ударил в фок-мачту флагманского броненосца «Цесаревич» и разорвался прямо над адмиральским мостиком. При взрыве погибли Витгефт и почти весь его штаб. После повторного попадания японского снаряда, угодившего в боевую рубку броненосца, и гибели командира флагмана капитана 1‑го ранга Н.М. Иванова управление Тихоокеанской эскадрой было окончательно утрачено.

По иронии судьбы гибель командующего русской эскадрой произошла в тот самый момент, когда Хейхатиро Того, считая, что прорыв русских удался и воспрепятствовать их дальнейшему движению практически невозможно, уже приказал кораблям Соединенного флота отходить в Сасэбо. И в это время японские снаряды дважды поразили эскадренный броненосец «Цесаревич», и он вышел из общего кильватерного строя. Того, видя такое, сразу же отменил только что продиктованный им приказ, который в ту минуту еще не успели передать.

Сражение в Желтом море закончилось без потерь в кораблях для сразившихся сторон. Наибольшие боевые повреждения получили флагманские броненосцы: в «Микаса» попало 22 крупнокалиберных снаряда, в «Цесаревича» было 9 попаданий. Большие повреждения оказались на броненосном крейсере «Ниссин». Больше всего флагману «Микаса» досталось от меткого огня эскадренного броненосца «Ретвизан», которым командовал капитан 1‑го ранга Э.Н. Щенснович.

Моряки порт-артурской эскадры, несмотря на боевые потери, показали в сражении высокую стойкость. «Настроение команды было прекрасное… Было полное спокойствие, уверенность в свих силах, решимость драться насмерть», – доносил позже старший офицер эскадренного броненосца «Полтава». Командир другого эскадренного броненосца, «Севастополя», отмечал, что «в бою каждый свое дело выполнял спокойно и без суеты».

С наступлением темноты японские броненосные корабли прекратили огонь по русской эскадре, которая в своем большинстве повернула обратно к Порт-Артуру. В атаку против отходившего противника вице-адмирал Того направил большой отряд эскадренных миноносцев, а сам с броненосными кораблями пошел в Корейский пролив. Атаки японских эсминцев из-за их слабой подготовки к ночным действиям носили нерешительный характер, и ущерба русским кораблям они не нанесли.

Восемь из восемнадцати кораблей Тихоокеанской эскадры вернулось в Порт-Артур. Остальные корабли, за исключением крейсера «Новик», прорвались в нейтральные порты, где были задержаны (интернированы) до официального окончания Русско-японской войны.

Крейсер «Аскольд» и эскадренный миноносец «Грозовой» прорвались в китайский порт Шанхай. Поврежденный броненосец «Цесаревич» и миноносцы «Бесшумный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» – в китайский порт Циндао, арендованный Германией. Эскадренный миноносец «Бурный» вылетел ночью на камни и был взорван экипажем, который пешком прибыл в китайский порт Вэйхайвэй (аренда Великобритании). Крейсер «Диана» – во вьетнамский порт Сайгон французского Индокитая.

Миноносец «Решительный» с донесением прорвался в китайский порт Чифу. Там он был захвачен японцами.

Крейсер «Новик», пытавшийся прорваться во Владивосток, почти достиг его. Близ Корсаковского поста (японский Отомари, современный город Корсаков на острове Сахалин) крейсер, который хотел здесь произвести бункеровку, то есть пополнить запасы угля, вступил в неравный бой с подошедшими двумя японскими крейсерами. Во время боя «Новик» получил серьезные повреждения, что заставило команду затопить свой корабль. Экипаж крейсера сошел на берег Сахалина, сняв с корабля часть артиллерийского вооружения для обороны Корсаковского поста в случае нападения на него вражеского десанта.

После сражения в Желтом море броненосные корабли порт-артурской эскадры уже не использовались для активных действий против японского Соединенного флота в открытом море. Эскадренные броненосцы «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и крейсер «Паллада» находились в полной исправности и всегда были готовы выйти в море. На крейсере «Баян» и броненосце «Полтава» заканчивался ремонт. И только эскадренный броненосец «Севастополь» из-за сильных повреждений не мог до конца осады Порт-Артура выйти в море.

В конце августа – начале сентября русские корабли, стоявшие в гавани на якоре, многократно вели обстрелы японских позиций снарядами крупных калибров. Огонь корректировался наблюдателями и был эффективен. В то же время на внешнем рейде продолжалось траление японских мин. Русские эскадренные миноносцы не раз выходили в море и совершали в соседних бухтах ночные минные постановки. От них в сентябре погибли японский истребитель «Хаятори» и канонерская лодка «Хей-Иен». На вражеских минах подорвались и погибли миноносцы «Разящий» и «Выносливый».

После сражения в Желтом море началось разоружение порт-артурской эскадры. Морские батареи, установленные на берегу, были приписаны к эскадренным броненосцам и крейсерам, командиры которых обязывались обеспечивать батареи всем необходимым. Корабельная артиллерия была перевезена на сушу, на сухопутный фронт ушла и большая часть команд.

В день прорыва порт-артурской эскадры и сражения в Желтом море отряд владивостокских кораблей вышел в Японское море для ее встречи. 1 августа 1904 года в Корейском проливе, близ залива Ульсалман, в 36 милях севернее острова Цусима произошло морское сражение. В нем против трех легких русских крейсеров – «Россия», «Громобой» и «Рюрик» участвовало 6 крейсеров, в том числе 4 броненосных эскадры контр-адмирала Хиконоэ Камимуры («Идзумо», «Адзума», «Токива», «Ивате» и два легких – «Нанива» и «Такачихо»). Легкие крейсера подоспели к концу боя.

Сражение началось на рассвете в 4.45 с дистанции 60 кабельтовых. Японцы имели полное преимущество и в численности кораблей, и в артиллерийском вооружении (силе огня), и в скорости хода, то есть в маневренности на поле сражения.

В ходе боя на крейсере «Рюрик» было выведено рулевое управление, и он поднял флажный сигнал: «Не могу управляться». После этого японские корабли сосредоточили на нем свой огонь. «Громобой» и «Россия» попытались было отвлечь вражеский огонь на себя, но безуспешно. Через некоторое время они, получив значительные повреждения, вышли из боя и взяли курс на Владивосток, преследуемые японскими броненосными крейсерами.

То, что «Громобой» и «Россия» на всех парах продолжали путь к Владивостоку и предоставили «Рюрика» своей судьбе, было на русском флоте за всю его более чем 200‑летнюю славную историю случаем едва ли не беспрецедентным.

«Рюрик» некоторое время пытался следовать за ними, но около 8.30 стал заметно отставать, после чего развернулся навстречу преследователям и завязал бой один против четырех. Бой единственного устаревшего русского крейсера против четырех новейших японских броненосных крейсеров продолжался еще четыре часа.

«Рюрик» получил свыше 50 попаданий, к концу боя потерял всю артиллерию, 202 человека экипажа были убиты и 238 ранены. Погибли командир корабля капитан 1‑го ранга Е.А. Трусов и старший офицер капитан 2‑го ранга Н.Н. Холодовский. К концу боя крейсер «Рюрик», почти потерявший ход, имел большие повреждения. Оба мостика на нем были сбиты, мачты повалены.

Японский источник свидетельствовал: «Не было ни одного живого места, куда не попали бы… снаряды. Большая часть бывшей на верхней палубы команды была или убита, или ранена; орудия одно за одним были подбиты, и могли действовать едва лишь несколько штук. Четыре котла были разбиты, и из них валил пар. В рулевое отделение проникла вода, и крейсер понемногу садился кормой».

Последнее, что мог сделать русский крейсер, так это попытаться таранить слишком близко подошедший к нему вражеский крейсер «Нанива». Когда на корабле погибли или получили тяжелые ранения почти все офицеры, за командира остался 13‑й (!) по счету лейтенант К.П. Иванов. После 10 часов из строя вышло последнее корабельное орудие, трижды раненный лейтенант приказал открыть кингстоны, и крейсер «Рюрик», не спустив Андреевского флага, затонул в водах Японского моря. Победители подобрали из воды 625 русских моряков, которые после окончания войны возвратились на родину из плена.

Победа в морском сражении крейсеров в Корейском проливе далась японцам дорогой ценой. На их кораблях тоже оказалось много убитых и раненых. Флагманский корабль контр-адмирала Хиконоэ Камимуры «Идзумо» получил около 20 попаданий русских снарядов, крейсер «Адзума» – более десяти. Один из японских крейсеров был срочно поставлен в док на ремонт, выбыв из боевого строя.

В расчеты высшего японского командования не входила длительная осада крепости Порт-Артур. По их мнению, стоявшая там русская эскадра, насчитывающая еще 5 броненосцев, 2 крейсера и 15 эскадренных миносцев, реально представляла большую угрозу. Тем более что корабли Соединенного флота после долговременной блокадной службы в море и боевых столкновений с русскими требовали срочного ремонта и замены части артиллерийского вооружения, пополнения боезапаса.

В Токио обладали достоверной информацией, что Балтийская эскадра готовится к переходу на Дальний Восток. Она поступала из Европы от разных источников, не всегда достоверных, но всегда настораживающих и требующих реагирования, чтобы потом не было поздно.

В силу этого обстоятельства скорейшее взятие Порт-Артура и уничтожение русской эскадры во внутренней гавани крепости стало главной задачей осадной 3‑й японской армии и Соединенного флота, блокировавшего Порт-Артур с моря. Ноги понимал, что без мощного артиллерийского воздействия на защитников крепости самый яростный ее штурм обречен на неудачу. Он распорядился в срочном порядке оборудовать новые, более удобные позиции для осадных батарей. Объем работ был огромный, поскольку на позиции предстояло поставить несколько сот артиллерийских орудий.

Порт-Артурская крепость, несмотря на свою незавершенность, к началу осады была уже не та, что в начале войны. Под руководством генерал-майора Р.И. Кондратенко сухопутный фронт крепости за три-четыре месяца преобразился. Для проведения инженерных работ, кроме солдат и матросов, были наняты китайцы. В отдельные дни на построении инженерных сооружений трудилось до 6 тысяч местных жителей. Почти все земельные работы производились ими.

Кондратенко сыграл выдающуюся роль в укреплении и организации обороны крепости с суши. Он имел за плечами полный курс Академии Генерального штаба и Военно-инженерной академии, прекрасно разбирался в вопросах крепостной фортификации. Под его умелым руководством возводились новые укрепления и совершенствовались старые, постоянно отрабатывалась система ведения огня и взаимодействия.

Начальник фронта сухопутной обороны морской крепости Р.И. Кондратенко отличался еще тем, что умел поднимать моральный дух осажденных в самые трудные дни. В каждом своем приказе он стремился отметить героизм порт-артурцев. Его приказы зачитывались в стрелковых ротах и батальонах, на артиллерийских батареях. Они не только воодушевляли людей на стойкость и мужество, но и поднимали авторитет их военачальников, обеспечивали уверенность в собственных силах.

Последнее было исключительно важно в те дни и месяцы, когда русская крпость оказалась в глухой осаде. Один из участников порт-артурской эпопеи Я.У. Шишко с любовью писал о генерал-майоре Р.И. Кондратенко:

«В Артуре не было места, куда бы он не заглянул, не было высоты, куда бы он не поднялся, чтобы указать, где немедленно должны явиться форты и укрепления, батареи… Генерал Кондратенко для Артура был все: и сила, и душа, и мысль, и дух героизма.

Кондратенко вел крепостную войну инициативно, стараясь навязать неприятелю свою волю. Так, по его инициативе на скалистом хребту были установлены две 6‑дюймовые полевые мортиры. Узнав об этом, генерал Фок запретил мортирному взводу вести огонь по японцам, чтобы «не раздражать их». Командиру мортирного взвода подпоручику Кальнину дивизионный начальник пригрозил отставкой сразу после окончания войны.

С большим трудом Кондратенко удалось добиться введения в дело мортирной батареи подпоручика Кальнина. Она обстреляла высоту № 150, где располагалась вражеская артиллерийская позиция и находилась японская пехота. В донесении о результатах огневого налета говорилось:

«Всего стреляли 2 час. 30 мин. И выпустили 40 бомб. Действие их по горе было страшно разрушительное, столбы земли поднимались на несколько сажень кверху…

Наблюдали три попадания в предполагаемое место японской батареи…»

К началу первого штурма осадная армия Марисукэ Ноги насчитывала свыше 70 тысяч штыков. Она состояла из трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, полевой артиллерийской бригады, двух отрядов морской артиллерии, резервного саперного батальона, специальных войск. Число осадных орудий составляло 198 стволов. Всего обстрел крепости с суши вело свыше 400 орудий различных калибров.

31 июля в 20.30 японцы превосходящими силами начали наступление на передовые позиции Западного фронта и захватили сопки Трехголовую и Боковую. Но дальше атакующие, понесшие ощутимые потери, продвинуться не смогли, и их наступательный пыл иссяк. Ноги решил ограничиться этим тактическим успехом, но приказ главнокомандующего маршала Оямы потребовал от него продолжить штурм.

Высшее командование Страны восходящего солнца не без основания предполагало, что дальнейшие бои за Порт-Артур будут стоить больших жертв и самым существенным образом отразятся на моральном состоянии императорской армии. Поэтому 3 августа Ноги и Того направили в Порт-Артур парламентеров с письменным предложением сдать крепость без боя, то есть капитулировать.

На состоявшемся в тот день Совете обороны предложение о капитуляции было решительно отклонено. Японская сторона утром следующего дня получила ответ. «Предложение сдать крепость, как несовместимое с честью и достоинством русской армии и не оправдываемое настоящим положением крепости, не может быть предметом обсуждения». Действительно, Порт-Артур в дни первого вражеского штурма оставался сильным во всех отношениях.

Командующий осадной армией генерал-полковник Ноги из-за прошедшего сильного дождя (почва стала вязкой и затрудняла передвижение пехотинцев, уже не говоря об полевой артиллерии) перенес штурм русской крепости на 6 августа. Он принял в своем штабе группу иностранных корреспондентов, освещавших ход войны со стороны Японии, и самоуверенно заявил им:

«Вы совершили, господа, очень длинное путешествие с целью увидеть войну, но вы прибыли удачно, как раз к моменту, когда можно видеть завершение победоносной кампании».

Первый штурм Порт-Артура начался ожесточенной бомбардировкой русских позиций, которая продолжалась около часа. Были задействованы всей войска 3‑й осадной армии, за исключением одной 5‑й резервной бригады, которая составляла резерв командующего. Полк японской пехоты атаковал высоту Угловую, обороняемую четырьмя ротами 5‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка. С большими потерями атакующие добрались до проволочных заграждений и под ружейным огнем русских залегли, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад.

Командовавший штурмом на этом участке генерал-майор Тамоясу ввел в бой новые силы, и японцам удалось ценой немалого урона в людях захватить окопы одной из рот русских стрелков. Ряды защитников горы Угловой заметно поредели, комендант укрепления подполковник Лисовский получил три ранения, но продолжал руководить боем. Вскоре на Угловую прибыл генерал-майор Р.И. Кондратенко, который бесстрашно взял на себя руководство обороной высоты, окруженной противником уже с трех сторон.

Японский штурмующий пехотный полк получил в подкрепление сперва четыре резервных батальона, а потом еще пять рот пехоты. То есть число атакующей высоту японской пехоты стало больше почти в три раза. Такое наращивание сил и решило исход дела.

Когда роты сибирских стрелков, защищавших гору Угловую, еще больше поредели, то их отвели на соседнюю Высокую гору. Атакующим японцам удалось овладеть и расположенным поблизости Панлуншанским редутом. Однако сибирские стрелки контратакой отбили его и вновь укрепились в нем, успешно отразив последующие атаки.

Не менее жаркие, неудачные для японцев бои происходили и на Северном фронте, особенно у Водопроводного и Кумирненского редутов. Японские пехотинцы раз за разом упорно пытались водрузить на бруствере первого из этих редутов свой флаг, но каждый раз пулеметным огнем отбрасывались обратно в ров. Когда на Водопроводный подоспело подкрепление – рота пограничной стражи, комендант редута капитан Куриленко повел в контратаку сорок своих стрелков и пограничных стражников и очистил от японцев ров.

По предложению минного офицера крейсера «Баян» лейтенанта Подгурского в голову японской траншеи-сапы по желобу из досок были спущены минные шары, взрыв которых принес много потерь противнику. За день боя около этого редута штурмующие потеряли около полутысячи человек.

Второй день штурма Порт-Артура тоже не принес удачи атакующим японцам. Командующий осадной армией перенес главные усилия с Западного фронта на Северный и Восточный фронты. Однако гарнизоны полуразрушенных Водопроводного и Кумирненского редутов продолжали стойко держаться, отбивая под артиллерийским огнем все атаки.

После трехдневного сражения стало ясно, что главный удар японцы наносят на восточном участке крепостной обороны. Генерал-майор Кондратенко приказал перебросить сюда несколько резервных рот. Часть подбитых орудий заменили запасными. Вечером третьего дня вражеского приступа командующий сухопутным фронтом объявил войскам, что ни малейшего отступления от занимаемых ими позиций не допускается, и любое отступление будет караться по всей строгости законов военного времени.

Для усиления обороны на суше с кораблей Тихоокеанской эскадры было свезено на берег семь десантных рот: с «Пересвета» – 215 человек, с «Победы» – 222, с «Полтавы» – 200, с «Севастополя» – 182, с «Ретвизана» – 207, с «Паллады» – 116 человек и так далее. Всего 21 офицер и 2246 матросов.

Четвертый день штурма начался отвлекающими действиями противника на западном участке обороны: генерал Ноги безуспешно пытался привлечь сюда русские резервы. У Длинной и Дивизионной гор моряки из Квантунского флотского экипажа отбили несколько яростных атак. На Северном фронте японская пехота больше маневрировала, а осадная артиллерия вела сильный огонь по крепостным укреплениям.

Бои за гору Длинную (ее штурмовала целая пехотная бригада) обернулись для японцев большими потерями и успеха не имели. Впоследствии по приказанию Ноги на вершине горы был установлен столб с надписью на русском языке:

«Полковник Синзоро Тедзука был расстрелян за то, что, заняв русские окопы, не сумел их удержать, а когда русские открыли огонь, он бежал, чем способствовал нашей неудаче».

Главные бои на четвертый день генеральной атаки Порт-Артура разыгрались на восточном участке обороны. Русские редуты и прилегающие к ним окопы вновь стали местом кровопролитных схваток. Вражеские атакующие цепи сменяли одна другую. Днем ввиду угрожающего положения Кондратенко вывел на передний край морской десант – семь рот моряков с кораблей Тихоокеанской эскадры, свыше двух тысяч человек. Моряки штыковой атакой выбили японцев из тех разрушенных крепостных укреплений, которые они успели захватить.

Японская артиллерия без устали продолжала обстреливать крепостные укрепления. Русские редуты засыпались вражескими снарядами. Некоторыми из них, совершенно разрушенными и лишившимися большей части своих защитников, противник сумел завладеть. Но это были только полевые укрепления. Командующий японской осадной армией мог торжествовать – его войска наконец-то вклинились в главную линию обороны русской крепости.

В часы, когда на передовых позициях решалась судьба Порт-Артура, генерал-лейтенант А.М. Стессель собрал военный совет, который проходил без тех военачальников, которые находились в рядах сражающихся. В журнал совета были внесены 15 пунктов о том, что Порт-Артур – не крепость, а скопление невероятных ошибок, что фортов мало и сооружены они вопреки законам фортификационной науки, что орудия установлены открыто, что отсутствует воздухоплавательный парк и тому подобное.

Предвидя, что японцы возобновят штурм на участке между фортами № 2 и № 3, Кондратенко сосредоточил на этом направлении более трех стрелковых батальонов. Он правильно оценил обстановку – именно здесь в 12‑м часу ночи около 10 тысяч неприятельских пехотинцев начали атаку. Они были освещены прожекторами и накрыты огнем противоштурмовых батарей. Ослепленных светом прожекторов японцев дружно атаковали с нескольких сторон батальоны русских стрелков. Атака восьми полков японской пехоты была отражена.

«Генерал Ноги, – говорится в японской официальной истории войны, – видя, что ход боя не идет, как предполагалось, решил хотя бы ценой полного уничтожения дивизии повторить штурм, но войска, находясь несколько дней подряд в бою, значительно потеряли свою боеспособность и без изменения способа ведения атаки не могли бы добиться лучших результатов».

В ту ночь японские солдаты из 8‑го резервного полка не выполнили приказ своего командира и не пошли в атаку. Несмотря на угрозы и стрельбу по непокорным, солдаты отказывались повиноваться своим офицерам. Тогда генерал-полковник Ноги приказал окружить взбунтовавшийся полк верными частями и «поддержать его». Под угрозой расстрела пехотинцы-резервисты пошли в атаку. На другой день оставшихся в живых отвели в тыл для расправы, а зачинщиков солдатского бунта расстреляли. 8‑й резервный полк был расформирован как воинская часть, а его остатки пошли на доукомплектование армейских пехотных полков.

После кровопролитного ночного боя генерал-полковник Ноги прекратил штурм крепости. Осадная 3‑я японская армия в ходе первого штурма Порт-Артура оказалась, по сути дела, разбитой, утратив треть своих войск. Потеряв около 15 тысяч человек, японцы заняли только укрепления западного и восточного Панлушаня (1‑й и 2‑й редуты).

Командующий японской осадной армией понял, что имеющимися у него силами Порт-Артур не взять. За пять дней штурма некоторые пехотные полки 3‑й армии фактически перестали существовать как боевые единицы. В 7‑м пехотном полку из 2500 человек осталось в строю 6 офицеров и 208 солдат, в 35‑м полку – всего 240 человек. 6‑я бригада перед штурмом насчитывала в своих рядах 5 тысяч штыков, после штурмовых дней в ней осталось 400 человек. Тяжелые потери не только обескровили армию Ноги, но и надломили ее волю.

Отражение первого штурма Порт-Артурской крепости далось ее защитникам тоже дорогой ценой. В телеграмме генерал-лейтенанта А.М. Стесселя в Мукден говорилось:

«…Штурмы отбиты с громадным уроном для японцев; мы потеряли ранеными… 69 офицеров и 3466 нижних чинов, убитых тоже много, но в точности еще не приведено в известность: в госпиталях состоит 132 офицера, 5661 нижний чин (однако здесь учтены и раненые в предыдущих боях. – А.Ш.). Снарядов в полевой артиллерии по 150 штук на орудие. Орудия крепостные в большом числе подбиты (явное преувеличение. – А.Ш.). Необходимо выслать подкрепление (каким образом? – А.Ш.)…

Под ружьем у меня из пяти полков 4‑й дивизии 9419 нижних чинов и 145 офицеров. В 7‑й дивизии – 11 169 нижних чинов, офицеров 150. Из восьми генералов один умер (Разнатовский), один ранен и контужен (Надеин), один вывихнул себе ногу (Горбатовский). Из командиров полков – убит 13‑го полка кн(язь) Мачабели; ранены 14‑го полка полковник Савицкий, 15‑го полка полковник Грязнов… Тысячи трупов японцев валяются перед нами…»

Августовские бои под Порт-Артуром явились первым успехом русского оружия в войне с Японией. Японское командование было вынуждено перейти к долговременной осаде крепости, и это спутало все его стратегические планы. Порт-артурский гарнизон накрепко приковал к себе три лучшие кадровые дивизии и две отдельные бригады противника с многочисленной полевой и тяжелой артиллерией, вспомогательными войсками и службами.

Ноги, отчаявшись взять Порт-Артур штурмом, приказал приступить к инженерным работам по «правильной» осаде крепости. Более двух тысяч японских саперов, в помощь которым было выделено немало пехотинцев, приступили к земляным работам. Противник медленно, но уверенно и методично приближался к крепостным укреплениям через траншеи-сапы (апроши и параллели). Апроши были путями к неприятельской позиции, достаточно извилистыми, чтобы избежать продольного огня. Параллели предназначались для сосредоточения войск перед штурмом.

Командующий сухопутной обороной крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал артиллерийским огнем срывать земляные работы японцев. Однако темные ночи, частые туманы и дожди хорошо скрывали ход инженерных работ врага. К началу сентября 1904 года японские траншеи уже находились на расстоянии ста шагов от Кумирненского и Водопроводного редутов и четырехсот шагов от форта № 11.

Одновременно усиливалась японская осадная артиллерия. С Японских островов под Порт-Артур прибыли 11‑дюймовые осадные гаубицы, которые, по существу, и решили впоследствии участь крепости. Только один ствол такой гаубицы весил 900 пудов, а ее гигантский снаряд – 500 фунтов (227 килограммов). Для осадных батарей Того приказал снять с кораблей часть орудий. Потрепанная при первом штурме Порт-Артура осадная 3‑я армия получила пополнение из 16 тысяч солдат и офицеров, не считая саперов.

На порт-артурской эскадре произошла смена командующего. После гибели Витгефта в сражении в Желтом море временное командование взял на себя второй флагман эскадры П.П. Ухтомский. Однако он стал противиться адмиралу Е.И. Алексееву, который продолжал требовать прорыва броненосных кораблей из Порт-Артура во Владивосток. Тогда наместник сместил временного командующего и назначил на эту должность командира крейсера «Баян» капитана 1‑го ранга Р.Н. Вирена, которому было присвоено при этом звание контр-адмирала.

Вступив должность, Вирен доложил царскому наместнику: «Всякая попытка прорыва во Владивосток обречена на неудачу». После этого главнокомандующий перестал требовать выхода остатков Тихоокеанской эскадры в море для прорыва во Владивосток. Броненосные корабли, стоявшие во внутренней гавани на якоре, превратились в плавучие батареи, а их экипажи стали последним резервом осажденного порт-артурского гарнизона.

Второй штурм Порт-Артура начался 6 сентября. Японская артиллерия произвела массированный обстрел позиций Восточного и позднее Северного фронтов, главным образом Водопроводного и Кумирненского редутов, по которым сосредоточенный огонь вели 40 осадных и 84 других орудия. Артиллерийский огонь продолжался 6 часов. В районе Водопроводного редута упало до тысячи снарядов, превративших его в груду камней и исковерканных деревянных балок. Были разбиты две противоштурмовые пушки и пулемет, прервана телефонная связь, гарнизон понес значительные потери.

Тем временем до трех батальонов японской пехоты с 4 полевыми пушками и 24 пулеметами сосредоточились в ближайших оврагах для атаки редута. Мощный огневой налет не позволил защитникам Водопроводного редута помешать подготовке вражеской атаки на ближайших подступах к нему.

В 18.00 вражеский артиллерийский огонь прекратился, и в атаку пошла пехота японцев, забрасывая обороняющихся в полуразрушенном укреплении ручными бомбочками. Штурмующих встретил интенсивный огонь остававшихся в строю после бомбардировки сотни солдат во главе с поручиком Длусским (большая часть сибирских стрелков из 11‑й роты 26‑го Восточно-Сибирского полка погибла при обстреле).

Когда на Водопроводный редут подоспели подкрепления (4 стрелковые роты и рота пограничных стражников), среди его защитников в живых оставалось всего 30 человек. Русские солдаты несколько раз поднимались в контратаки, чтобы отбросить японцев, которые упорно пытались обойти разрушенное укрепление с флангов.

Командир 9‑й японской пехотной дивизии продолжал наращивать усилия штурмующих Водопроводный редут батальонов, вводя в бой все новые и новые резервы. К утру следующего дня положение последних защитников полевого укрепления стало отчаянным: иссякли запасы патронов и гранат, а на развалинах редута оборонялись всего 11 (!) измотанных солдат во главе с начальником пограничной стражи крепости подполковником П.Д. Бутусовым.

Кондратенко, видя, что дальнейшее удержание Водопроводного редута ведет лишь к большим потерям в людях, в 5 часов утра приказал оставить его. По той же причине были покинуты Скалистый редут и траншеи между ним и Водопроводным редутом. После этого штурмующий неприятель сосредоточил свои усилия на взятии соседнего Кумирненского редута. Его яростная бомбардировка продолжалась в течение двух часов, и к 7 часам утра укрепление превратилось в груду развалин. Из его гарнизона в живых осталось около 60 человек во главе с поручиками Дуниным и Окуневым, многие из них имели ранения, но из строя не вышли.

Первую атаку японцев на Кумирненский редут отбили, но в ходе последующей около двух батальонов японской пехоты прорвались в наружный ров редута и буквально засыпали последних защитников укрепления ручными бомбочками. Кумирненский редут был захвачен штурмующими японцами, и попытка выбить их оттуда успехом не увенчалась.

Водопроводный и Кумирненский редуты, как полевые укрепления, играли роль передовых в системе крепостной обороны. Охваченные противником с трех сторон и атакованные силами целой пехотной бригады при поддержке огня 128 орудий, они не могли быть удержаны без больших потерь. Поэтому Кондратенко не посчитал в данном случае их дальнейшее удержание необходимым, поскольку они выполнили свое предназначение еще в ходе первого штурма Порт-Артура. Взятие их обошлось японцам потерями более 1500 человек. Теперь усилия русского гарнизона сосредоточились для борьбы на главном оборонительном поясе крепости.

Одновременно с боем за Водопроводный и Кумирненский редуты начался бой за горы Длинная и Высокая. Особенно жестокие схватки разгорелись у последней высоты. Гора Высокая несколько выдавалась из линии крепостных укреплений и была самой высокой в этой части окрестностей Порт-Артура. В свое время крепостное командование не оценило должным образом ее тактическое значение. К строительству полевых укреплений приступили здесь только в мае, и то после настойчивых требований генерала Кондратенко. Каменистый грунт сильно затруднял саперные работы.

В сентябре высоту опоясывали две линии окопов без бруствера с проволочными заграждениями. Обороняли гору три стрелковые роты сибиряков и рота моряков Квантунского экипажа с 4 пулеметами и 7 орудиями, которые стояли на вершине Высокой на открытой позиции и выглядели хорошей мишенью для вражеских батарей. Редут на самой высоте построен не был.

Обстрел гор Длинной и Высокой вело 60 полевых, 30 тяжелых осадных орудий, 8 скорострельных пушек, поддержанных пятью дальнобойными морскими батареями, находившимися на Волчьих горах. Первая атака началась вечером 6 сентября. На второй день штурма пала высота Длинная. Когда около 16 часов 7 сентября на ее вершину ворвались японские пехотинцы, последние защитники горы – 46 моряков, готовых сражаться до последнего, отступили в укрепления соседней Плоской горы.

Захват этой высоты стал возможен во многом благодаря тому, что японцы, установив полевые пушки на высотах Седловая и Мертвая Голова, начали, не жалея снарядов, простреливать русские окопы продольным, прицельным огнем с небольшого расстояния.

Между тем японская артиллерия сосредоточила свой огонь по горе Высокой. В ходе первого дня атакующие, попав под фланговый огонь русских, не смогли дойти даже до проволочных заграждений. Утром следующего дня они вновь пошли на приступ, но вновь безуспешно. Тогда Ноги приказал сосредоточить по этой горе огонь всех близлежащих батарей. К ним присоединились японские канонерские лодки, подошедшие к Голубиной бухте. Но и новая массированная атака, в ходе которой вражеская пехота наступала сплошными цепями, была отбита.

Вновь начался артиллерийский обстрел Высокой, и гора в очередной раз скрылась в облаках дыма и пыли. Кондратенко прибыл на высоту, чтобы лично руководить здесь боем. Японцам все же удалось успешно атаковать первую линию русских окопов и укрепиться в них. Однако попытка их взойти на вершину была пресечена штыковым ударом русских. Столь же безуспешно закончились и другие попытки. Под вечер 9 сентября генерал Ноги, лично руководивший штурмом, приказал сосредоточить в мертвом пространстве на склоне горы свой резерв силой в три батальона пехоты. Однако их сосредоточение было вовремя замечено защитниками Высокой.

Около 17 часов вечера взвод скорострельных пушек под командованием штабс-капитана Ясенского, замаскировав орудия под фургоны с сеном, не замеченный противником, выехал на открытую позицию и с дистанции около 4 километров внезапно открыл шквальный шрапнельный огонь по вражеским резервным батальонам, скучившимся на небольшом клочке мертвого пространства. В течение первых 5 минут русские артиллеристы выпустили 51 снаряд. Все они попали в скопление японской пехоты. Ее уничтожение завершил огонь соседних фортов и крепостных батарей.

Английский офицер Б.В. Норригард, бывший на Русско-японской войне в качестве заинтересованного иностранного военного наблюдателя, в связи с этим боевым эпизодом в своей книге «Великая осада. Порт-Артур и его падение» не без восторга писал:

«Наиболее блестящий образчик артиллерийского искусства, какой я когда-либо видел, дала русская батарея 22 сентября (по новому стилю. – А.Ш.). От картечи этой батареи не ушел ни один солдат их (японцев. – А.Ш.) наступавшего отряда».

Бой за гору Высокую закончился «выкуриванием» японцев, крепко засевших в захваченном большом блиндаже. Около часа ночи генерал Кондратенко приказал лейтенанту Подгурскому попытаться выбить из блиндажа японцев с помощью пироксилиновых бомб. Офицер с двумя солдатами сумели незамеченными подползти к блиндажу и сбросить сверху на его крышу несколько бомб. Оставшиеся в живых после взрывов вражеские пехотинцы бежали с горы.

Это событие стало последним в ходе второго штурма Порт-Артура осадной 3‑й японской армией. Защитники крепости успешно отразили и этот вражеский приступ, потеряв около 1500 человек. Японцы ценой потерь в 7,5 тысячи человек захватили лишь Водопроводный и Кумирненский полевые редуты и гору Длинную. Вклиниться в линию крепостной обороны Порт-Артура генералу Ноги не удалось и на сей раз, хотя для достижения этой цели он вновь не жалел жизней тысяч своих солдат.

Захватить гору Высокую тоже не удалось, хотя бои за нее отличались большим кровопролитием и штурмующие потеряли под этой высотой до 6 тысяч человек, в том числе командира 1‑й бригады генерал-майора Ямамото. В трех японских пехотных полках, участвовавших в боях за гору Высокую, в строю осталось всего 300 солдат. В японской литературе говорилось, что из 23 рот, участвовавших в штурме этой высоты, после боев можно было сформировать только две.

Защитники горы Высокой потеряли 256 человек убитыми и 947 ранеными. Во 2‑й роте 5‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка на третий день штурма в строю осталось 37 бойцов, в 4‑й роте – 19, в 1‑й роте 28‑го полка – 23 человека, в 7‑й роте 27‑го полка выбыло из строя больше половины солдат.

Японцы установили на вершине горы Длинной наблюдательный артиллерийский пост, который стал корректировать огонь тяжелых осадных орудий по внутренней гавани Порт-Артура: с высоты была видна большая часть гавани и расположение в ней кораблей Тихоокеанской эскадры. Вражеский огонь сразу же стал более эффективным, и русским кораблям пришлось приблизиться для якорной стоянки к самому берегу.

Предвидя новый штурм крепости, ее защитники начали инженерные работы по укреплению гор Высокой и Плоской. Потеря первой из них грозила полным уничтожением порт-артурской эскадры, так как с этой горы наблюдалась вся внутренняя гавань. Продолжалась установка на сухопутном фронте орудий, снятых с кораблей. За август – сентябрь моряки создали 38 новых батарей и 23 прожекторных поста. Всего на берегу было установлено 225 корабельных орудий, преимущественно малых калибров, которые обеспечивались корабельными расчетами и боевыми припасами.

Установка морских орудий была как нельзя кстати: в крепостной артиллерии выбыло из строя немало орудий. Большой бедой стало то, что чугунные снаряды к 275‑миллиметровым гаубицам часто рвались в стволе или тотчас же после вылета из канала ствола.

При отражении вражеских штурмов хорошо показали себя гранаты, которые изготовлялись в Порт-Артуре кустарным способом. Для них использовались гильзы от снарядов, главным образом 37‑ и 47‑миллиметровых, которые начинялись сухим пироксилином; для воспламенения служил бикфордов шнур. За день в крепости производилось до 300 таких гранат. Ввиду большого веса – до 2 килограммов – гранаты применялись только для ближнего боя, поскольку бросить ее можно было всего на 20–25 шагов. При «громком» разрыве такая самодельная граната давала много осколков, нанося врагу большой урон.

Осаждавшие повели методический обстрел фортов и укреплений крепости из 11‑дюймовых гаубиц. Снаряды огромной разрушительной силы в случае прямого попадания пробивали бетонные своды, потолки и стены казематов. Один из таких неразорвавшихся снарядов пробил две палубы на эскадренном броненосце «Полтава». Неприятельская артиллерия потопила в гавани старый крейсер «Забияка» и пароход. Транспорту «Ангара» после попаданий двух снарядов удалось выброситься на мель.

Японские саперы день и ночь рыли, подводя к укреплениям Порт-Артура (прежде всего к форту № III и укреплению № 3) сапы, траншеи и ходы сообщений. Неприятельским саперам удалось подобраться ко рву перед фортом № III. Они стали готовить переходы через него для атакующей пехоты. К немалому их удивлению, связки соломы и земля, которые они сбрасывали в ров по ночам, за день куда-то исчезали. Это делали защитники форта через подземный вход, о существовании которого японцы даже и не подозревали.

Японцы попытались взорвать форт № II (самый мощный в крепости), подводя с большим трудом в каменистом грунте к нему минную галерею. Однако эту работу защитники форта своевременно «услышали» и незамедлительно начали многотрудное устройство двух контрминных галерей. Затем, когда было отчетливо слышен звук работы вражеских саперов, японская галерея была разрушена взрывом.

К началу ноября в Порт-Артуре стали подходить к концу запасы провианта, прежде всего свежего мяса и солонины. На человека стали выдавать по три фунта конины, и то только два раза в неделю. Оставшиеся лошади требовались для подвоза на передовую боевых припасов и прочих грузов. Хлеба было еще достаточно, его выдавали по три фунта на день на человека. Из продажи исчезла махорка.

В осажденном гарнизоне, кроме свирепствовавшей ранее цинги, появились тиф, дизентерия и другие заразные болезни. Крепостной госпиталь и полковые лазареты были переполнены больными и ранеными. Если боевые потери в октябре составили 87 офицеров и 3407 солдат, то потери от болезней – 51 офицер и 2432 солдата. В отдельные дни цинга вырывала из рядов защитников Порт-Артура больше людей, чем снаряды и пули.

Токио потребовал от маршала Оямы и командующего осадной 3‑й армии взять Порт-Артур во что бы то ни стало и любой ценой. Приближался день рождения божественного микадо Ишихито – 21 октября, и овладение русской крепостью было бы лучшим подарком для монарха Страны восходящего солнца.

В Токио было решено отправить под стены Порт-Артура последнюю остававшуюся на островах 7‑ю кадровую дивизию императорской армии. Такое рискованное решение объяснялось тем, что в Японии стало достоверно известно, что воды Балтики покинула русская 2‑я Тихоокеанская эскадра, а осажденная крепость, в которой затворилась боевая эскадра, все еще не была взята.

С утра 13 октября началась усиленная трехдневная бомбардировка укреплений Восточного фронта, одновременно обстреливались город и гавань. Никогда ранее русская крепость не имела столь больших потерь и разрушений от огня неприятельской артиллерии. В дневнике военного инженера подполковника С.А. Рашевского о третьем штурме Порт-Артура записано:

«Особенно сильно обстреливался форт № 2, одним из выстрелов станок канонирской пушки, стоявшей у переднего фаса форта, переброшен через весь форт, к горжевой казарме, другой попал в верхнюю часть бетонной арки входных ворот форта № 2, разбил ее, разорвался внутри (каземата, при этом пострадали 12 человек. – А.Ш.), уничтожил три пулемета и минный аппарат. Два снаряда попали в казарму, один пробил бетонный свод…»

Защитники Порт-Артура с началом третьего штурма крепости могли выставить на передовую не более 18 тысяч человек. Во многих ротах сибирских стрелков в строю оставалось менее 50 бойцов. Начальник сухопутного фронта генерал-майор Р.И. Кондратенко все время находился на линии крепостных укреплений, руководил восстановительными работами и требовал от командиров всех степеней полной готовности к отражению вражеских атак.

В последний день артиллерийской подготовки японские батареи выпустили по крепости свыше 20 тысяч снарядов, из них 1800 самого крупного калибра – 11‑дюймовых. Кроме того, было выпущено несколько тысяч шрапнельных снарядов для поражения живой силы. Только после того, как русские укрепления получили сильные разрушения и была ослаблена сила их обороны, генерал Ноги в 12 часов дня отдал приказ начать генеральную атаку. Главный удар наносился по форту № III.

Крепость, молчавшая с самого утра, встретила штурмующую японскую пехоту, которая шла вперед в пяти колоннах (еще две находились в резерве), ружейными залпами и предельно интенсивным огнем из всех исправных орудий. Из внутренней гавани била крупнокалиберная артиллерия эскадренных броненосцев и крейсеров. На этот раз японцы настолько близко подвели свои траншеи к русским укреплениям, что вскоре во многих местах начался яростный рукопашный бой.

Штурмующим первоначально сопутствовал успех. В русские окопы на флангах литерной батареи «Б» пехотинцы 22‑й японской бригады ворвались с налету, но, осыпаемые снарядами с соседних фортов, отхлынули на исходные позиции. На смену им из параллелей поднялась новая волна атакующих японцев, и на батарее начался жестокий рукопашный бой. Дрались штыками, саперными лопатками, камнями. На помощь штурмующим подходили все новые и новые подкрепления.

Когда положение казалось уже безнадежным, на литерную батарею «Б» прибыли моряки: команда с «Пересвета», два взвода с «Полтавы» и полурота с «Амура». Забросав японцев ручными гранатами, моряки-десантники ударили в штыки. В окопах образовались завалы из вражеских трупов. Японская пехота отступила от батареи, укрывшись в своих траншеях.

Почти такая же участь постигла атакующих японцев и на Куропаткинском люнете. Его обороняли 224 человека с 6 малокалиберными пушками и двумя пулеметами. Но еще до атаки от артиллерийского огня из строя выбыла половина солдат и офицеров, и были подбиты три орудия и оба пулемета. Тем не менее, когда в полдень батальон вражеской пехоты в колоннах поротно поднялся в атаку, до бруствера люнета дошли и залегли в ямах очень немногие. Рукопашные схватки на люнете продолжались до двух часов ночи, пока японцы не получили приказ отступить.

Под фортом № III штурмующим откровенно не повезло. Одна из четырех атакующих колонн успешно дошла до рва, сосредоточилась там, но многочисленные штурмовые лестницы оказались слишком короткими. Под огнем защитников форта японцам пришлось отступить изо рва на исходные позиции. Однако другие колонны японцев несколько раз под огнем защитников форта поднимались в атаки. В бою гарнизон форта вышел победителем во многом благодаря личному героизму его коменданта капитана Булгакова и зауряд-прапорщика Захарова.

Но подлинным героем ожесточенного боя за форт № III стал комендор с эскадренного броненосца «Севастополь» Николай Хохулин. Он бесстрашно расстрелял в упор из пулемета «максим» вражескую штурмовую колонну и пулеметным огнем загнал ее остатки в ров. После этого японские пехотинцы возобновлять атаку не решились.

Штурм форта № II начался со взрыва под бруствером подведенной японскими саперами мины. Взрыв стал сигналом для первой атаки, а за ней последовало еще четыре. Японцам трижды удавалось врываться в русские окопы, и каждый раз их оттуда выбивали штыковыми контратаками. Особенно отличились моряки-десантники под командованием капитана 2‑го ранга Бахметьева. Ров форта был завален трупами атакующих. Штурм укрепления завершился тогда, когда атакующие в пятый раз японцы оказались почти полностью уничтожены картечным огнем русских орудий и ручными гранатами.

Одна из наступающих колонн японцев попала на фугасы, установленные близ форта № II, и понесла от их взрывов, сопровождавшихся камнепадом, большой урон контуженными, ранеными и убитыми. Эффект подрыва фугаса превзошел все ожидания его установщиков: штурмовая колонна без приказа на то своих начальников в панике отхлынула назад.

Сильный бой произошел и за батарею на Курганной высоте. Его японцы (3‑тысячный отряд добровольцев под командованием генерал-майора Накамуры) атаковали уже в наступивших сумерках, в 18.30, в надежде на то, что темнота поможет им внезапно подойти и в одном броске ворваться на вершину горы. Но на подходе к горе Курганной штурмовую колонну обнаружили прожектористы с Кладбищенской батареи, и сразу же русская артиллерия открыла огонь по японцам. С Курганной высоты подходивших японцев не видели, и сигнал тревоги прозвучал там с большим опозданием. Батарейцы стали занимать свои позиции в те минуты, когда первые японские солдаты уже перескочили через бруствер.

В ходе рукопашной схватки батарейцам все-таки удалось сделать несколько выстрелов в атакующих в упор, но под натиском превосходящих численно японцев русские артиллеристы стали отступать с Курганной высоты. Положение исправила подоспевшая на выручку рота моряков Квантунского экипажа, которая в дружной штыковой атаке отбросила штурмующих за бруствер укрепления. Однако нападавшие далеко не бежали, а залегли на склонах высоты.

Командовавший «ночной» штурмовой колонной генерал-майор Накамура, как истинный самурай, был настойчив и тверд в решении победить. Он снова послал своих добровольцев в яростную атаку, и те вновь оказались почти у самой вершины Курганной горы. В эту критическую минуту боя нападавшие просмотрели тот миг, когда у них на фланге и в тылу появились три десантные роты моряков – с «Победы», «Пересвета» и «Баяна» – 500 матросов во главе с лейтенантом Мясниковым. Десантники с возгласом «ура!» лавиной обрушились на штурмующих и смели их с Курганной высоты в ходе рукопашного боя.

Добровольческая штурмовая колонна оставила перед Курганной батареей 743 трупа своих солдат и 37 офицеров-самураев. Из этого числа 150 японцев были обнаружены на проволочном заграждении, через которое был пропущен ток высокого напряжения. Электрическое «препятствие» оборудовал впереди Курганной высоты лейтенант Кротков, минный офицер с эскадренного броненосца «Пересвет».

Штаб командующего осадной 3‑й армии с одной из близлежащих высот наблюдал за штурмом русских укреплений Восточного фронта крепости. Когда генерал Ноги лично убедился, что 3‑часовой штурм, в котором участвовала почти вся его армия, провалился, он не стал вводить в бой две резервные колонны. В противном случае потери в людях могли оказаться еще большими. Единственное, на что он решился под вечер, так это на атаку Курганной высоты. Результатом третьего штурма Порт-Артура стал захват японцами одного-единственного укрепления русских – открытого капонира № 2.

Огонь японской артиллерии стал ослабевать и в 15.35 совершенно прекратился. Остатки штурмовых колонн японской пехоты разрозненными группами под огнем русских орудий спешили возвратиться на исходные позиции. К своему дню рождения божественный микадо Ишихито подарка из-под Порт-Артура так и не получил.

Всего за один день боев на Восточном фронте японцы потеряли 4,5 тысячи солдат и офицеров. Потери защитников Порт-Артура оказались также велики, особенно от трехдневной артиллерийской бомбардировки. Некоторые роты сибиряков в тот день перестали существовать. В 3‑й роте 25‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка после третьего штурма крепости в строю остались только раненый командир роты в звании прапорщика, один унтер-офицер и один солдат. Моряки-десантники в ходе штыковых контратак и рукопашных схваток потеряли убитыми и ранеными 417 человек.

Потерпев поражение на Восточном фронте крепостной оборонительной линии, командующий японской осадной армии для последующего четвертого штурма выбрал гору Высокую. Она становилась ключом к Порт-Артуру, и обладание ею позволяло уничтожить броненосные корабли Тихоокеанской эскадры. Началась продолжительная бомбардировка Высокой и соседней с ней горы Плоской.

Одновременно японцы начали минную войну против русских фортов и укреплений, стараясь сильными подземными взрывами разрушить их. Защитники крепости, в свою очередь, стали рыть контрминные галереи и с немалым успехом взрывать вражеские. На такое дело у сторон находилось достаточно взрывчатки. Оборонявшиеся совершали частые вылазки с целью помешать вражеским саперам вести подземные работы.

Под землей, когда галереи соприкасались, не раз вспыхивали рукопашные схватки с использованием ручных гранат и шанцевого инструмента саперов. Противник создал специальные команды солдат, обученных тушению фитилей самодельных ручных гранат противника. Русские, в свою очередь, стали защищаться от вражеских ручных бомбочек, которые японская пехота имела в большом числе, густыми сетями из проволоки.

В начале ноября в Главную Ставку японских войск в Маньчжурии пришло сообщение о том, что вышедшая из Балтики русская эскадра вошла в Индийский океан. Маршал Ояма отправил в штаб осадной 3‑й армии высокопоставленных генералов Фукушиму и Кодаму с поручением поторопить ее командующего Ноги с началом четвертого штурма Порт-Артура. Тот решился начать его, не дожидаясь окончания минных работ армейских саперов.

Главное и редкое по ожесточенности сражение в ходе четвертого штурма Порт-Артура развернулось за Высокую гору. Овладение ею решало участь остатков Тихоокеанской эскадры: в таком случае из внутренней гавани крепости в Желтое море не вышел бы отряд броненосных кораблей, пусть и немногочисленный, на поддержку подходившей из Балтики 2‑й Тихоокеанской эскадры.

Высоту обороняли пять рот из разных полков, все неполного состава. За два месяца, после прошедших сентябрьских боев, обороноспособность Высокой заметно выросла. На одной из ее вершин построили специальный редут, огражденный рвом глубиной свыше двух метров, на другой вершине расположилась батарея 6‑дюймовых морских орудий, окруженная рвами, на подступах установили проволочные заграждения. Часть инженерных работ велась под артиллерийским огнем неприятеля.

Большое значение для удержания горы Высокой имела оборона соседних с ней гор Плоской, Фальшивой (расположенной справа) и Дивизионной (расположенной слева). Гарнизон Плоской состоял из 8 рот, на горе имелось 4 укрепления, в том числе редут № 4, высеченный в скале и потому названный Каменоломным. Другие две горы имели лишь полевые окопы на вершинах.

Серьезным недостатком в обороне этих трех высот было то, что их склоны имели много мертвых пространств, где штурмующие могли укрыться от огня русских и сосредоточиться для новой атаки.

К 14 ноября японцам удалось приблизить свои параллели к нижнему окопу горы Высокая на расстояние в 150–200 шагов. В тот день с рассветом началась яростная бомбардировка горы Высокой и соседней с ней Плоской. На Высокую упало около восьмисот 11‑дюймовых снарядов, трехсот 6‑дюймовых и свыше тысячи снарядов других калибров. Это был ураганный артиллерийский огонь. Было разбито 22 блиндажа, поврежден бруствер и засыпаны окопы. Затем против укреплений обеих гор последовал ряд атак, которые к 21.00 были успешно отбиты.

На следующий день, в 5 часов утра, бомбардировка Высокой и Плоской повторилась. Наблюдателям из Порт-Артура Высокая гора представлялась огнедышащим вулканом – на нее упало только одних 11‑дюймовых снарядов больше тысячи. Уже к 8 часам утра восстановленные за ночь укрепления вновь были разрушены и почти сравнялись с землей. Число защитников высот заметно уменьшилось.

Вслед за бомбардировкой в 8.15 начались сильные атаки, в которых приняли участие свежие войска 7‑й кадровой дивизии императорской армии, прибывшие недавно на Квантун. Японцы шаг за шагом продвигались к вершине горы Высокой. Присутствовавший при четвертом штурме Порт-Артура корреспондент английской газеты «Дейли мейл» писал:

«Самым серьезным препятствием были проволочные заграждения. Японцы перерезывали их ножницами, рвали руками и зубами, уничтожали колья, державшие проволоку, или, прикрепив гранаты, стаскивали их с места».

Натиск штурмующей вражеской пехоты на русскую позицию на горе Высокой не ослабевал. За время боев на ней сменилось четыре коменданта. Японцы смогли подойти почти вплотную к линии русских окопов. 8 тысяч японской пехоты под командованием генерала Сайто появились между Высокой и Плоской. К 15 часам дня Р.И. Кондратенко, который руководил отражением неприятельского штурма, стало ясно, что для подкрепления защитников Высокой уже нельзя больше снять людей с других позиций без явного ущерба им.

К 4 часам дня на горе Высокой выбыли из строя почти все офицеры, погибла большая часть стрелков, стали кончаться патроны и гранаты. Японцы, почувствовав, что огонь из русских укреплений стал ослабевать, усилили натиск.

В 5.30 дня вершина горы Высокой перешла в руки японцев. Но дальше продвинуться штурмующим не удалось – резервный отряд русских, впереди которых шли матросы-десантники с крейсера «Баян», остановил их. Кондратенко с наступлением темноты бросил в контратаку все, что мог собрать – две роты стрелков и две роты моряков, но было уже поздно. Японские пулеметчики в большом числе заняли вершину Высокой и встретили контратакующих стрелков и моряков настоящим ливнем огня. Больше резервов Кондратенко не имел. К утру следующего дня защитники Порт-Артура оставили ближние подступы к горам Высокой и Плоской.

Бой за гору Высокую стал кульминацией четвертого штурма Порт-Артура. В бою за овладение укрепленными высотами Высокой и Плоской японская осадная армия потеряла до 12 тысяч солдат и офицеров. Велики оказались и потери русских: из строя выбыло 4500 человек, в том числе 1404 моряка-десантника.

Из боевых потерь многие роты, отряды и команды, отведенные в тыл, были расформированы. В одном только 5‑м Восточно-Сибирском стрелковом полку из 23 офицеров выбыли в ходе отражения штурма 14, из 26 зауряд-прапорщиков – 17, из 1805 нижних чинов – 1251 человек. То есть численность полка стала меньше одного стрелкового батальона.

В порт-артурском дневнике военного инженера капитана М.И. Лилье есть запись, в которой автор рассказывает о том, как шли бои за гору Высокую:

«После страшного обстреливания японцы в течение двух суток вели непрерывный штурм. Некоторые из них были одеты в какие-то фантастические доспехи и костюмы (самураев. – А.Ш.). Все атаки отличались удивительной храбростью и упорством.

Как я узнал впоследствии, в этом штурме приняли участие лучшие фамилии самураев и масса волонтеров. Все это были люди, которые слишком громко и открыто высказывали свое недовольство медлительностью действий японской армии, осаждавшей Порт-Артур. На это Микадо им весьма остроумно предложил принять самим лично «активное» участие в осаде Порт-Артура, вместо того чтобы кричать и выражать свое неудовольствие.

Вот этим-то недовольным и досталось, главным образом, от наших солдатиков при штурме Высокой горы. Немногие из них вернулись домой, и число крикунов в Японии сильно уменьшилось…

Не худо было бы, чтобы и наше правительство имело в виду этот остроумный способ избежать критики.

После отчаянных усилий и громадных потерь японцам удалось наконец занять несколько полуразрушенных блиндажей в наших верхних окопах.

Они сумели ловко ими воспользоваться и сильно в них укрепиться. Эту-то горсть японских храбрецов, решивших дорого продать свою жизнь, мы и не могли, несмотря на все усилия, выбить из окопов в течение почти двух суток. Японцы поставили в блиндажах несколько, кажется, четыре пулемета и расстреливали каждого, кто рисковал высунуться из-за гребня горы.

Выбить их удалось только благодаря изобретательности лейтенанта Подгурского, прибывшего как раз в это время на позиции.

Сначала лейтенант Подгурский хотел скатить к занятым японцам блиндажам гостинец в виде мины с 16 пудами пироксилина, но потом, опасаясь, что мина может задержаться на склоне горы и своим взрывом причинить много вреда и нашим людям, он с несколькими солдатиками начал бросать прямо из-за гребня горы в японские блиндажи небольшие ящики с пироксилином. Несколько из них попали удачно в цель и, разорвавшись, совершенно разрушили блиндаж. Японские герои, так дорого продававшие нам свою жизнь и стоившие нам больших потерь, были погребены под его развалинами.

Теперь надо было кому-нибудь решиться войти первым в разрушенный блиндаж. На этот подвиг вызвался рядовой 11‑й роты 27‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка Дмитрий Труфанов.

Без ружья, с одними ручными гранатами, этот выдающийся герой смело бросился вперед и первым взошел в бывшие японские блиндажи. Вместе с ним одним из первых в блиндаж вошел 27‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка штабс-капитан Краморенко.

Имена рядового Труфанова, штабс-капитана Краморенко и лейтенанта Подгурского должны стоять в первых рядах в списке героев и защитников Высокой горы.

Впоследствии рядовой Труфанов был награжден Георгием и произведен в унтер-офицеры.

Уцелевшие японцы кинулись в бегство. Одни из них были расстреляны, а другие, пораженные нашими ручными пироксилиновыми гранатами, горели, как факелы, и умирали в страшных мучениях.

Потери наши в некоторых ротах были громадны. Так, например, в 1‑й роте 28‑го полка в строю осталось 40 человек, да и из них половина была легко ранены и не пожелали идти в госпиталь.

Самые большие потери понес опять геройский и многострадальный 5‑й Восточно-Сибирский стрелковый полк… полковника Третьякова…»

С горы Высокой японцы незамедлительно начали корректировку огня осадных батарей по теперь хорошо видимым кораблям русской эскадры в порт-артурской гавани. Огонь многих десятков тяжелых орудий сразу приобрел желаемую эффективность, чего не давала артиллерийская стрельба по площадям.

Первым погиб эскадренный броненосец «Полтава» – в его левый борт попал 11‑дюймовый снаряд, который разорвался в погребе, где хранились снаряды для 47‑миллиметровых пушек. Взрывом были пробиты дно корабля и переборки погреба. Начался пожар, от которого загорелся другой погреб с 12‑дюймовыми снарядами. Новый сильный взрыв разрушил водонепроницаемые переборки, и броненосец медленно опустился на дно гавани почти до самой верхней палубы.

Корректировщики на горе Высокой хорошо знали свое дело. Восемь снарядов попало в эскадренный броненосец «Ретвизан», но он остался на плаву. На следующий день японцы выпустили более 500 11‑дюймовых снарядов и потопили броненосцы «Ретвизан» и «Пересвет». Затем их участь разделили эскадренный броненосец «Победа» (он получил 23 попадания японских снарядов), крейсера «Паллада» и «Боян». Был сильно поврежден военный транспорт «Амур».

К концу дня 25 ноября из всей броненосной порт-артурской эскадры неповрежденным и непотопленным остался только эскадренный броненосец «Севастополь». Вместе с ним в строю оставались канонерская лодка «Отважный», семь миноносцев и военный пароход «Силач».

В ночь на 26 ноября «Севастополь», по инициативе его командира капитана 1‑го ранга Н.О. Эссена, вышел из гавани на внешний рейд и на рассвете бросил якорь в бухте Белый Волк, где уже стояла канонерская лодка «Отважный».

На следующий день японская осадная артиллерия, в пасмурную погоду, выпустила по месту стоянки «Севастополя» во внутренней гавани около 300 крупнокалиберных снарядов. Обстрел Восточного бассейна гавани прекратился только в полдень, когда видимость заметно улучшилась. Хейхатиро Того, узнав о выходе русского эскадренного броненосца из гавани, приказал атаковать его и уничтожить.

Атаки японского флота на броненосец «Севастополь», стоявший в бухте Белый Волк, продолжались в течение шести ночей подряд. В них участвовали большие силы: 10 отрядов эскадренных миноносцев (всего 30 кораблей), 2 минных заградителя и 3 минных катера. Настойчивые попытки потопить «Севастополь» дорого обошлись нападавшим – два японских миноносца оказались потопленными, а еще три и два минных катера получили большие повреждения и надолго вышли из строя. Заградительный огонь орудий броненосца оказался губительным для вражеских миноносцев в ходе их торпедных атак.

Торпедные атаки прекратились только 2 декабря: Того решил, что русский броненосец получил такие серьезные повреждения (в него попали две торпеды и было затоплено несколько отсеков), что он должен обязательно погибнуть. В ходе минных атак на «Севастополь» японцы выпустили в общей сложности 180 торпед! Однако броненосный корабль с сильной артиллерией остался на плаву и до последнего дня обороны Порт-Артура поддерживал его защитников огнем своих орудий. Перед сдачей Порт-Артура «Севастополь» был отведен из бухты на глубокое место и затоплен своей командой.

В те дни, когда отряды японских эскадренных миноносцев безуспешно пытались торпедировать и пустить на дно броненосец «Севастополь», императорский Соединенный флот понес еще одну большую потерю. Несший блокадную службу отряд крейсеров в составе «Акаси» и «Такасаго» оказался на краю выставленного русскими минного заграждения, и оба корабля подорвались. Крейсер «Такасаго» пошел на дно, при этом погибли около 300 человек его команды.

В эти дни осажденный русский гарнизон понес тяжелую утрату – погиб начальник сухопутной обороны крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко. Это случилось во время посещения им форта № II. Японский 11‑дюймовый снаряд попал в пробитый еще накануне свод каземата. Вместе с генералом погибли 6 офицеров, в том числе комендант форта инженер-подполковник Рашевский. Гибель Кондратенко произвела крайне удручающее впечатление на порт-артурский гарнизон, равно как и гибель вице-адмирала С.О. Макарова.

Майор английской королевской армии Норригард, проведший всю осаду крепости Порт-Артур при штабе японской армии, в своей книге «Великая осада» без всякого на то преувеличения следующим образом охарактеризовал личность «души обороны» русской крепости:

«Генерал Кондратенко был истинным героем. Совместно с инженер-подполковником Рашевским он составил план обороны и неутомимо работал днем и ночью над сооружением и улучшением укреплений. Вечно живой, он постоянно бывал на позициях, где шел бой, руководил солдатами, ободрял их, разделял с ними тяжелые лишения, всегда готовый прийти на помощь и умело помешать наступлению японцев…

Благодаря сильной воле, широким познаниям и большой личной храбрости, он стал душой всей обороны. Кондратенко был кумиром солдат».

Начальник Квантунского укрепленного района А.М. Стессель назначил новым начальником сухопутной обороны генерал-майора А.В. Фока, своего единомышленника. Назначение Фока на место погибшего Кондратенко, не пользовавшегося после боев на Цзиньчжоуской позиции и Волчьих горах доверием порт-артурского гарнизона, было воспринято многими как дурное предзнаменование. Комендант крепости генерал-майор Смирнов прямо сказал об этом одному из генералов: «В скором времени вы будите свидетелем быстрой сдачи фортов генералом Фоком».

Действительно, такой прогноз оправдался в самые ближайшие дни. Уже на следующий день был уменьшен наполовину состав гарнизона форта № II. Это было сделано под предлогом того, что японские саперы прекратили здесь работы по сооружению минной галереи и ожидался взрыв. В тот день из 275 человек, составлявших гарнизон форта, в нем осталось всего 77 человек. Казалось, что новый начальник сухопутной обороны генерал-майор Фок жалеет людей, которые могли погибнуть от взрыва, а объективно он разоружал форт, который теперь мог стать легкой добычей противника.

5 декабря в 13.10 японцы взорвали под бруствером форта три мины, и бруствер был разрушен, через него образовался проход. Японцы, открыв сильный огонь по соседним укреплениям и окопам вблизи форта, начали его штурм. Гарнизон форта № II отбивался до 23 часов, но к ночи стало ясно, что полуразрушенный форт горстке людей не удержать – в живых оставался только 21 человек. Последние защитники форта № II были отведены в Куропаткинский люнет, перед уходом они сняли замки с орудий и после себя взорвали мины, заложенные в каземате.

Японцы, заняв развалины форта № II, развивать далее успех не стали. Ноги и командиры его дивизий окончательно примирились с мыслью, что любое укрепление осаждаемой русской крепости следует сначала взрывать подведенными под землей минами, и только потом брать его штурмом. Или, иначе говоря, командующий осадной 3‑й армией решил овладеть крепостью по частям.

Неприятельские саперы начали подкапываться под бруствер форта № III и укрепление № 3. Их параллели почти вплотную приблизились к Китайской стенке, Куропаткинскому люнету и литерной батарее «Б». Одновременно по крепости, по ее фортам и укреплениям, городу японская артиллерия продолжала методично вести огонь. Теперь в руках неприятеля было все предполье крепости, и он максимально приблизил к Порт-Артуру осадные батареи.

Через несколько дней после падения форта № II японцы проделали то же самое и с фортом № III. В подведенные под его бруствер минные галереи их саперы заложили 12 зарядов (свыше 6 тонн взрывчатки). Сильный взрыв поднял в воздух огромный столб земли, камней и обломков, в бруствере образовались две воронки диаметром в 10–12 метров. От сотрясения оказались разрушенными многие блиндажи, казематы, казармы, в форту вспыхнул пожар.

На момент взрыва гарнизон форта состоял из 240 человек: часть из них погибла, часть оказалась под обломками, часть получила отравление газами. Поэтому японская пехота смогла ворваться внутрь форта, почти не встретив сопротивления его деморализованных взрывом защитников. Остатки гарнизона форта, получив в подкрепление роту стрелков и полуроту моряков с броненосца «Севастополь», организовали оборону в дворике укрепления, на батарее, а затем в одной из каменных казарм.

Японцы в бою за форт № III потеряли около тысячи человек пехотинцев убитыми и ранеными, но захватить его полностью к ночи так и не смогли. Комендант форта капитан Булгаков начал готовить контратаку, но неожиданно от генерал-лейтенанта Стесселя пришел приказ форт оставить. Защитники его, сняв замки с орудий, унося раненых, отошли в соседние укрепления.

С падением фортов № II и № III оборона Порт-Артурской крепости оказалась, по существу, взломанной, поскольку японская осадная армия сумела вклиниться в линию крепостных укреплений. Но и в таком случае Порт-Артур был способен держаться. Для обсуждения сложившегося положения был созван Совет обороны. Из 22 его участников 19 высказалось за безусловное продолжение активной обороны, за сковывание возможно больших сил противника на еще имеющихся укреплениях.

Лишь полковник В.А. Рейс – начальник штаба Квантунского укрепленного района – прямо заявил о том, что дальнейшая оборона бессмысленна и необходимо как можно скорее начать переговоры с японским командованием о сдаче крепости. По сути дела, Рейс выразил мнение своего прямого начальника Стесселя.

При таком общем мнении председательствующий на Совете обороны генерал-лейтенант А.М. Стессель, подводя итоги заседания, присоединился к мнению большинства генералов и старших офицеров о необходимости дальнейшего продолжения обороны Порт-Артура. На следующий день он отправил на парусной шлюпке посыльного в Чифу, чтобы оттуда отправить телеграмму в Санкт-Петербург. В телеграмме на имя императора Николая II говорилось:

«Сегодня в 1‑м часу утра японцы произвели взрыв бруствера форта № III… По занятии этого форта японцы делаются хозяевами всего Северо-Восточного фронта, и крепость продержится лишь несколько дней. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цинга очень валит гарнизон. У меня под ружьем 10–11 тысяч, и они нездоровые…»

Это было открытое выступление за сдачу Порт-Артура. Факты, приводимые в телеграмме российскому государю, не соответствовали истинному положению дел. Так, начальник артиллерии крепости генерал-майор В.Ф. Белый говорил на Совете обороны, что, хотя материальная часть артиллерии сильно изношена, «снарядов еще хватит для обороны». Не соответствовали действительности и данные о численности гарнизона, поскольку после сдачи крепости на сборный пункт военнопленных явилось более 23 (!) тысяч военнослужащих.

Фигура начальника Квантунского укрепленного района А.М. Стесселя, ставшего в силу своего старшинства в воинском звании главным среди других генералов осажденного Порт-Артура, в русской армии выглядит одиозной. Известен, например, такой факт. Военный корреспондент Ножин писал в дни войны об этом военачальнике, о его личном отношении к рядовому русскому солдату:

«Знаете, – неожиданно сказал мне Стессель, – с русским солдатом, этой сволочью, нужно уметь обходиться. Он ничего не понимает, кроме кулака и водки. С кулаком и водкой с ним можно чудеса делать. Все эти гуманности, школы, которые завели у нас в армии, только портят его. Нет ничего хуже грамотного солдата – пьяница и неисправимый негодяй».

Бомбардировка Порт-Артура продолжалась. 13 декабря японцы взорвали мину под бруствером укрепления № 3. Однако минная галерея была подведена неудачно, и мощный взрыв не причинил никакого вреда укреплению. Вражеские минеры продолжили работу, и 18 декабря прозвучали еще два подземных взрыва. От последнего из них погиб почти весь гарнизон укрепления вместе с его комендантом. Японцы заняли высоту, установили на ней полевые пушки и начали вести фланговый огонь по Курганной батарее и Китайской стенке.

19 декабря 1904 года (1 января 1905 года по новому стилю) – на 156‑й день обороны Порт-Артура японцы атаковали по всему Восточному фронту. Одновременно осадные батареи повели огонь по второй линии крепостной обороны. Под прикрытием артиллерийских залпов японская пехота начала яростный штурм Большого Орлиного Гнезда. Гарнизон русского укрепления во главе с капитаном Галицким мужественно отбил эту атаку, потеряв при этом 64 солдата из 70! Генерал-майор Горбатовский послал на гору… свой последний резерв – роту моряков.

Моряки-десантники подоспели вовремя – японская пехота начала новый штурм Большого Орлиного Гнезда. Была отбита и эта атака. После полудня комендант горы капитан Галицкий донес в штаб, что вражеская артиллерия засыпает высоту 11‑дюймовыми снарядами. Комендант писал в донесении: «Надеюсь на Бога и русского солдата». В тот день после первого приступа защитники высоты отбили еще пять неприятельских атак.

Ряды защитников Большого Орлиного Гнезда таяли с каждым часом. Генерал Фок не захотел, как это делал в трудные минуты японских штурмов Кондратенко, снять часть сил с неатакуемых укреплений и послать их в самое пекло боя. Во второй половине дня вражеский снаряд попал в сложенные на вершине горы ручные гранаты и лишил защитников горы такого надежного оружия. Участь укрепления после этого взрыва была предрешена, и вскоре на вершину горы в большом числе ворвались японцы.

Около трех часов дня в штабе крепости была получена телефонограмма: «Орлиное очищено нами…» Остатки его гарнизона с оружием перешли на Митрофаньевскую гору. Последними оставили Большое Орлиное Гнездо фельдфебель десантной роты с эскадренного броненосца «Победа» Булыгин и матрос Назимов. Уходя, они вынесли из боя раненого командира десантной роты лейтенанта Тимирева.

В ночь на 20 декабря по приказу Фока были оставлены Малое Орлиное Гнездо, Куропаткинский люнет, литерная батарея «Б», Залитерная батарея. В силу этого положение Восточного фронта еще более ухудшилось. Генерал Горбатовский попытался было воспротивиться такому приказу начальника сухопутной обороны крепости, но безуспешно.

Почти сразу после захвата японцами Большого Ординого Гнезда, в 15.50, Фок направил Стесселю доклад о том, что он считает невозможным дальнейшее удержание Восточного фронта. Стессель согласился со своим ближайшим помощником и приказал начальнику своего штаба полковнику Рейсу составить на английском языке на имя командующего японской осадной 3‑й армии генерал-полковника Ноги письмо с предложением о сдаче крепости. В начале 17‑го часа 19 декабря офицер штаба Квантунского укрепленного района был отправлен с этим письмом на японские аванпосты.

Удостоверившись в том, что письмо с предложением сдачи крепости попало в штаб Ноги, Стессель приказал контр-адмиралу Вирену взорвать в течение ночи уже затопленные эскадренные броненосцы и крейсера. Поздно вечером с Золотой горы были поданы условные сигналы. Во внутренней гавани загремели сильные взрывы. Чтобы затруднить вход в нее, на фарватере были затоплены крейсера «Джигит» и «Разбойник», несколько других судов. Здесь же был сожжен пароход-буксир «Силач».

На глубине 50 метров в Желтом море был затоплен эскадренный броненосец «Севастополь», на котором были открыты кингстоны. Последним покинул героический корабль порт-артурской эпопеи его командир капитан 1‑го ранга Эссен. Недалеко от «Севастополя» на внешнем рейде была взорвана канонерская лодка «Отважный».

Впоследствии японцы, приложив немало трудов, поднимут большую часть кораблей порт-артурской эскадры, затопленных на мелководье. Они пройдут капитальный ремонт и будут введены в состав императорского военно-морского флота Японии под новыми именами.

В ночь перед сдачей крепости Порт-Артур ближайшие окрестности были охвачены заревом пожаров. Горели не только корабли эскадры и портовые суда. Громадный костер представлял из себя крепостной «минный городок». Много пожаров наблюдалось на Тигровом полуострове. На Золотой горе сжигался порох: время от времени там поднимались к небу огромные клубы ярко-розового дыма. С получением известия о сдаче крепости ее защитниками уничтожалось по возможности все, что могло стать военными трофеями.

В Порт-Артуре оставался отряд боеспособных быстроходных эскадренных миноносцев. Их командиры получили приказы выйти в Желтое море и пойти на прорыв мимо японских дозоров с целью укрыться в близлежащих нейтральных китайских портах. С наступлением темноты в море вышел миноносец «Статный», на котором в близлежащий порт Чифу были отправлены знамена воинских частей гарнизона, крепостные архивы и другие наиболее важные документы, прежде всего секретные. «Статный», встретившись в море с противником, искусно маневрируя, обманул его и благополучно достиг китайского портового города Чифу.

Успешно миновали японское блокадное кольцо на море эскадренные миноносцы «Смелый» и «Бойкий» (они прорвались в Киао-чао), а «Сердитый», «Скорый» и «Властный» пробились в Чифу. Ни один из них не был задержан в пути неприятельскими корабельными отрядами и не погиб в бою. С подобным успехом могли уйти из Порт-Артура в ту ночь и другие корабли, которые сохранили способность хода.

20 декабря 1904 года начались переговоры сторон о капитуляции Порт-Артура. С российской стороны делегацию возглавил начальник штаба Квантунского укрепленного района полковник Рейс, с японской – начальник штаба осадной 3‑й армии генерал Идитти. Рейс был уполномочен требовать, чтобы победители выпустили весь гарнизон с оружием в руках. Если же японцы не согласятся, то принять условия менее выгодные, если они не будут для портартурцев унизительны.

Генерал Идитти категорически отверг требование российской стороны о почетном выпуске из Порт-Артура войск гарнизона с оружием в руках, ссылаясь на распоряжение из Токио. Он дал полковнику Рейсу 50 минут на обсуждение условий капитуляции, подготовленных японской стороной. В 19 часов акт о капитуляции крепости был подписан сторонами.

Крепостной Порт-Артур после многомесячной героической обороны пал на 329‑й день после начала Русско-японской войны.

Условия капитуляции были следующими: весь гарнизон попадал в плен (до окончания войны на Японских островах), генералы, адмиралы и офицеры сохраняли личное оружие и необходимые личные вещи. Обезоруженные солдаты, матросы и унтер-офицеры под командованием своих офицеров собирались на сборный пункт. Все форты, укрепления, корабли, оружие, боеприпасы, денежные средства и другое военное имущество передавалось в распоряжение японской армии в том виде, в каком они находились к моменту подписания акта о капитуляции.

Данные о состоянии Порт-Артурской крепости на 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года) свидетельствуют: ее гарнизон еще мог держаться, облегчая тем самым положение русской Маньчжурской армии. Ко дню капитуляции в составе гарнизона числилось 32 400 человек, в том числе 5809 раненых и больных, 2994 лошади, 610 исправных орудий (из них 287 морских), 9 пулеметов, 207 855 снарядов различных калибров (не хватало только снарядов крупных калибров).

Японцы, по их данным, захватили в Порт-Артуре годных только 357 орудий и 133 799 снарядов. Остальные орудия были приведены в полную негодность для последующего использования русскими артиллеристами. Снаряды же или выбрасывали в воду внутренней гавани, или закапывали в землю и бросали в расщелины гор, или подрывали.

Еще не были исчерпаны запасы продовольствия. По данным ведомости состояния гарнизона и снабжения, крепость Порт-Артур ко дню сдачи имела в наличии: муки на 27 дней (на крепостных складах ее хранилось около 50 тысяч пудов), крупы – на 23, чая – на 196, сахара – на 40, сухарей – на 21, сухих овощей – на 88, соли – на 175, овса, ячменя и бобов – на 34 дня. Сюда следует добавить почти 3 тысячи лошадей для убоя на мясные порции. По запасам продовольствия морская крепость России на Квантуне могла держаться еще 4–6 недель.

Гарнизон ко дню сдачи крепости сохранял за собой большую часть порт-артурских укреплений. Из 59 укрепленных узлов (фортов, укреплений, батарей, редутов, люнетов и других) защитники Порт-Артура за время осады потеряли не более 20. Защитники остальных сохранили полную готовность и способность защищаться.

Японцам не удалось победить защитников Порт-Артура в открытом бою, и потому овладение русской морской крепостью, которая была сдана неприятелю двумя полновластными военачальниками в лице Стесселя и Фока, не принесло заслуженной славы японскому оружию. Крепость не была взята с бою. Об этом откровенно заявляет и сам командующий японской 3‑й осадной армии Ноги в письме генералу Тераучи, написанном после сдачи Порт-Артура:

«…Единственное чувство, – писал он, – которое я в настоящее время испытываю, – это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие».

Генерал-лейтенанта А.М. Стесселя японцы отпустили с миром. Им было его за что благодарить. Он благополучно вернулся домой в Санкт-Петербург уже 16 февраля 1905 года. На следующий день главный виновник сдачи Порт-Артурской крепости прибыл в Царское Село на официальный прием к всероссийскому монарху. Император Николай II оставил в своем дневнике за 17 февраля следующую запись:

«Приехал Стессель – герой Порт-Артура и завтракал с нами. Много говорили с ним про осаду…»

Сами японцы считали осаду и взятие Порт-Артурской крепости беспримерным сражением в истории современных войн. В исследованиях по Русско-японской войне 1904–1905 годов историк Шинобу Охе, например, говорит следующее:

«Осада крепости Порт-Артур – одна из важнейших битв в войне двух держав. Крепость была укреплена постоянными фортами с современным оборудованием. Можно считать осаду Плевны русской армией в 1877 году примером крупномасштабных наступательных и оборонительных действий крепости перед Японской войной. Но в Плевне была не постоянная, а временная крепость.

При обеих осадах Меца и Парижа, в германо-французской войне 1870—71 годов немецкая армия, производя окружение, вынуждена была защищать свою линию окружения от контратак осажденной французской армии.

Примером наступательного и оборонительного сражения для постоянной крепости была осада Севастополя, которая была на пятьдесят лет раньше осады Порт-Артура. Но при осаде Севастополя русская армия смогла послать подкрепления в крепость и вывести осажденную армию в конце концов, поскольку объединенные армии Англии, Франции, Италии (Сардинии. – А.Ш.) и Турции не смогли замкнуть кольцо окружения.

Осада Порт-Артура была первым случаем окружения, которое проводилось с замкнутым кольцом окружения против огромной современной крепости с постоянными бетонными фортами и мощными пушками».

После окончания Русско-японской войны по требованию российской общественности генералы Стессель, Фок, Смирнов и полковник Рейс были преданы военному суду по делу о капитуляции крепости Порт-Артур. Суд имел конечной целью отвести позор военного поражения империи на Дальнем Востоке от правительства и лично императора Николая II.

В деле о сдаче Порт-Артурской крепости противнику военный суд единственным виновником признал А.М. Стесселя. Прокурор потребовал для него смертной казни. Суд согласился с требованием обвинения, но вместе с тем постановил ходатайствовать перед императором Николаем II о замене осужденному расстрела десятью годами тюремного заключения.

На суде, который для общественности проходил за закрытыми дверями, Стессель в свое оправдание сказал, что ему приходилось «воевать» не только с японцами, но и с комендантом крепости, командующим флотом Тихого океана и даже с местной газетой «Новый край».

Бывший генерал русской армии был помилован государем императором, который высочайше даровал ему жизнь, и посажен в Петропавловскую крепость столицы. Там Стессель находился всего полгода, после чего был выпущен на свободу по «высочайшему повелению».

Одновременно с объявлением приговора Стесселю был опубликован высочайший приказ по армии и флоту, в котором, среди прочего, указывалось следующее:

«…Верховный суд, карая виновника сдачи, вместе с тем в полном величии правды восстановил незабвенные подвиги храброго гарнизона…»

Были уволены от службы «по домашним обстоятельствам» с пенсией, но без права ношения мундира, генерал-майоры Фок (он получил за капитуляцию только… выговор) и Смирнов, полковник Рейс.

Весть о капитуляции крепости Порт-Артур, защита которого являла собой пример мужества и героизма на войне, облетела весь мир. Никто не мог, особенно в России, поверить, что столь блистательная оборона русской морской крепости закончится столь бесславно.

Даже такой идейный противник всяких войн, но истинный патриот российского Отечества, как великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, участник героической обороны Севастополя в годы Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов, публично заявил по этому поводу:

«Падение Порт-Артура мне было больно… Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать… В наше время это считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40‑тысячную армию».

Известие о позорной капитуляции Порт-Артура привело к резкому всплеску антиправительственных выступлений в России. Участились волнения среди призываемых на войну в Маньчжурии запасников, чего ранее в государстве не отмечалось. Так, на станции Нелидово Псковской губернии волновались и митинговали до тысячи человек военнообязанных. Бунтовали запасные на станции Венден Балтийской железной дороги, и даже военные моряки в Либаве на эскадре адмирала Небогатова.

Значение обороны морской крепости Порт-Артур в ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов велико, прежде всего, в стратегическом отношении. Крепость продолжительное время приковывала к себе значительные сухопутные силы Японии и практически весь броненосный императорский Соединенный флот, при осаде было растрачено огромное количество боеприпасов. Японцы потеряли при осаде Порт-Артура в общей сложности свыше 110 тысяч человек (из них до 10 тысяч офицеров) и 15 боевых кораблей. Еще 16 кораблей получили серьезные боевые повреждения и выбыли из строя.

На последний день Порт-Артурской эпопеи японская 3‑я осадная армия состояла примерно из 97 тысяч солдат и офицеров. Таким образом, можно считать, что русские войска в Порт-Артуре сражались последовательно не менее чем с 200‑тысячной неприятельской армией. Именно столько человек со стороны Японии участвовало в борьбе за русскую морскую крепость на Квантуне.

Потери японцев в войне на море за время осады равны приблизительно 5 тысячам матросов и офицеров, из них до 2 тысяч убитых и утонувших: «Иосино» – 319 человек, «Хацусе» – 492 человека, «Такасаго» – 274 человека и так далее. Большие потери японцы понесли во время морских боев и сражения в Желтом море и от минных постановок русских под морской крепостью.

Значительными оказались потери японцев при осаде Порт-Артура со стороны моря и в корабельном составе. Адмирал Хейхатиро Того в донесении в главную императорскую штаб-квартиру 4 января 1905 года сообщал о боевых потерях находившегося под его командованием Соединенного флота:

«…В течение длительной блокады была постоянная опасность от неприятельских мин заграждения и плавучих мин…

Сначала мы потеряли «Мияко», «Иосино», «Хацусе», «Ясима», «Осимо», «Акацуки», «Каймон», а позже «Хаятори», «Хей-Иен», «Атако», «Сай-Иен» и «Такасаго».

Флотоводец Хейхатиро Того не назвал в своем донесении многих погибших миноносцев и сосем умолчал об эскадренных броненосцах и броненосных крейсерах, других боевых кораблях, которые за время осады получили серьезные повреждения и надолго вышли из строя Соединенного флота. В числе их – «Микаса», «Асахи», «Акаси» и другие.

Командующий императорским флотом не упомянул и о двух десятках военных транспортов, погибших близ Порт-Артура во время нескольких закупорочных операций. И о тех судах, которые пустили на дно в Тихом океане во время набеговых операций владивостокские крейсера.

За время длительной осады большой урон понес и гарнизон Порт-Артурской крепости. В начале мая 1904 года он состоял из 41 938 человек (не считая моряков Тихоокеанской эскадры). За время осады с мая по декабрь были убиты и умерли от ран и болезней 9578 солдат и офицеров. Такие цифры были приведены в обвинительном акте Стесселю в ходе «порт-артурского» судебного процесса.

По сведениям главного хирурга 3‑го армейского Сибирского корпуса Б. Гюббенета, общее число погибших портартурцев достигает 12 657 человек. Из них: убитых 5393, умерших от ран 2433 и умерших от болезней 1508, пропавших без вести 1087, умерших в госпиталях Порт-Артура в течение месяца после капитуляции 1567, умерших при следовании в плен 40 и умерших в плену 350 человек.

Особенно большие потери оказались среди русских военных моряков. Из 11 028 человек, составлявших команды кораблей Тихоокеанской эскадры и флотских береговых частей, за время осады Порт-Артура выбыли из строя 7744 человек, или примерно 70 процентов личного состава. Погибли 2939 военных моряка (сюда входят потери в крепости Владивосток и владивостокского отряда крейсеров). Только в ходе ноябрьских боев за гору Высокую моряки-десантники потеряли убитыми 9 офицеров и 362 матроса и ранеными 13 офицеров и 1020 матросов.

На море портартурцы потеряли убитыми и утонувшими 1121 человек, прежде всего за счет гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и крейсера «Рюрик».

Английский военный корреспондент Эллис Бартлетт, всю осаду проведший при штабе командующего японской 3‑й осадной армии и наблюдавший осаду русской крепости от ее начала и до конца, в своей книге «История осады Порт-Артура» констатирует:

«История осады Порт-Артура – это от начала и до конца трагедия японского оружия».

Судьба русской крепости и ее гарнизона тоже трагична. Но в военной истории Российского государства защитники Порт-Артура стали подлинным примером стойкости, мужества и героизма. Сложив оружие перед неприятелем, порт-артурский гарнизон уже больше не мог влиять на ход Русско-японской войны.

Теперь главные события Русско-японской войны стали разворачиваться на полях Маньчжурии.

Еще когда осадная армия генерал-полковника Марисукэ Ноги подступала к Порт-Артуру, озабоченное российское правительство через нового военного министра генерал-адъютанта В.В. Сахарова потребовало от командования на Дальнем Востоке подать помощь взятой в блокадное кольцо морской крепости на Квантуне.

Главнокомандующий генерал Е.И. Алексеев приказал командующему Маньчжурской армией Куропаткину (у которого на сей счет были иные, собственные планы) выделить на помощь Порт-Артуру 1‑й Сибирский армейский корпус: 4 стрелковые дивизии (48 батальонов). Куропаткину пришлось подчиниться царскому наместнику.

Командиру корпуса генерал-лейтенанту Г.К. Штакельбергу при этом были поставлены неопределенные задачи, которые как нельзя больше выражали особенности куропаткинской тактики. Более того, в приказе говорилось:

«Наступлением в направлении на Порт-Артур притянуть на себя возможно больше сил противника и тем ослабить его армию, оперирующую на Квантунском полуострове. Для достижения этого движение против выставленного на север заслона должно быть проведено быстро и решительно, имея в виду скорейшее поражение передовых частей неприятеля…

С превосходящими же силами (японцев. – А.Ш.) не доводить дело до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою.

Конечной же целью нашего движения на юг становится овладение Цзиньчжоуской позицией и дальнейшее наступление затем к Порт-Артуру».

Однако на выручку Порт-Артуру генерал-лейтенант Штакельберг двинулся не с 48 батальонами, а только с 32 батальонами сибирских стрелков при 98 полевых орудиях. По пути к нему присоединились передовые конные отряды. Была образована сводная казачья дивизия (сибиряки и забайкальцы, Приморский драгунский полк) под командованием генерала Н.А. Симонова. Корпусной авангард «в ходе» отбросил передовые части 2‑й японской армии генерала Ясуката Оку и занял железнодорожную станцию Вафангоу.

Японское командование ожидало, что противник подаст помощь блокированной с моря и суши Порт-Артурской крепости. Поэтому на пути одного-единственного русского корпуса с казачьей дивизией встала целая армия: 48 батальонов пехоты, 3 полка дивизионной и 3 полка армейской артиллерии (216 орудий). По количеству орудийных стволов японцы превосходили противника в 2,5 раза.

25 мая генерал Оку поучил приказ маршала Ивао Оямы выступить на север навстречу подходившим русским войскам. Японцы вновь овладели станцией Вафангоу и начали медленное движение на север вдоль железной дороги, нацеливаясь на Сеньючен.

С получением известия о переходе противника большими силами в наступление командир 1‑го Сибирского армейского корпуса решил дать близ Вафангоу оборонительный бой. Фронт русской обороны тянулся на 12 километров по гребню высот. Артиллерийские батареи были поставлены на открытых позициях, что позволяло японцам без труда обнаружить их. Штакельберг лично приказывал устанавливать батареи на вершинах сопок и запрещал пользоваться закрытыми от глаз врага позициями, демонстрируя свое, весьма смутное представление о современном артиллерийском деле.

Командующий 1‑й японской армией генерал Ясуката Оку решил атаковать русский фронт силами только одной пехотной дивизии, а сильный удар по правому флангу нанести другой дивизией. Третьей дивизии ставилась задача совершить глубокий, на 25 километров, обход правого фланга русских и отрезать им путь к отступлению.

Свое наступление генерал Оку начал с сильного артиллерийского огня по пехоте противника, которая на сопках не имела ни окопов, ни укрытий и сразу же стала нести большие потери. Значительные потери оказались и в батареях, стоящих открыто на вершинах сопок. После этого японская пехота начала наступление, а кавалерийская бригада генерала Окаямы устремилась в тылы русских.

Атака японцев в первый день сражения при Вафангоу была отбита во многом благодаря контрудару 2‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка, который после 4‑часового боя отбросил на исходные позиции противостоявший ему пехотный полк противника. С наступлением темноты перестрелка прекратилась.

На второй день сражения – 2 июня стороны имели наступательные планы. Командующий Маньчжурской армией Куропаткин одобрил такой план и прислал на помощь Штакельбергу 8‑й пехотный Тобольский полк, но с условием, чтобы после атаки на следующий день тот был «возвращен в Ташицзяо».

Из-за плохой организации разведки командир 1‑го Сибирского армейского корпуса не знал, что его позицию у Вафангоу обходит целая японская пехотная дивизия. Штакельберг считал, что против него действуют всего две дивизии противника, и это придавало ему уверенность в успехе наступательных действий. Однако в корпусном штабе возникли разногласия, и начальник штаба генерал Н.И. Иванов отказался подписать приказ о наступлении.

Долгожданный приказ о наступлении в полки так и не поступил. К утру 2 июня все в корпусе знали о предстоящем наступлении, но кто, где и когда будет атаковать, никто не знал. В результате командиры дивизий корпуса были вынуждены действовать по взаимной согласованности друг с другом, не имея на руках от старшего начальника плана единых действий.

Тем временем японцы произвели разведку боем и выяснили обстановку. Их артиллерия утром начала обстрел позиций русской пехоты, которая вновь оказалась без полевых укрытий. После этого начались взаимные атаки сторон. Рано утром в корпусной штаб русских пришло донесение от казачьей заставы, что с юго-запада «японцы дебушируют из леса» в значительных силах.

Вскоре на фланге позиции корпуса показалась обходная японская 4‑я дивизия, которая вынудила два полка стрелков отступить к станции Вафангоу. Только когда эта неприятельская дивизия начала наступление на огневые позиции русских батарей и месторасположение корпусного резерва, в штабе Штакельберга поняли, что в их тылу оказалась новая дивизия врага. Однако предпринять что-либо действенное против ее натиска было уже поздно.

Войска корпуса отступили под артиллерийским и ружейным огнем неприятеля и под прикрытием только что прибывшего железной дорогой 8‑го пехотного Тобольского полка. Преследовать отступавших по бездорожью русских японцы не стали. Все удобные гужевые дороги на север находились у них в руках.

Полковник П.Д. Комаров, преподаватель Николаевской академии Генерального штаба, следующим образом оценил действия командира 1‑го Сибирского армейского корпуса:

«Атаку генерал Штакельберг повел без всякой подготовки артиллерийским огнем, а, казалось бы, пора понять, что при современных условиях, когда противник вооружен отличным огнестрельным оружием, каждая атака нуждается в тщательной подготовке, что одними голыми штыками ничего не сделаешь, и что подобные действия могут быть названы лишь неуместной бравадой».

В двухдневных боях при Вафангоу русский корпус потерял около 3,5 тысяч человек (не имевшая окопов и укрытий пехота сильно пострадала от артиллерийского огня японцев), 13 полевых и 4 горных орудия, стоявших на открытых огневых позициях. Потери армии Оку составили 1163 человек, в том числе 47 офицеров.

Итоги боевого столкновения у Вафангоу объясняются, прежде всего, тем, что против 2‑й императорской армии Японии был послан только один русский корпус. Естественно, разгромить целую армию противника он не мог, равно как и прорваться сквозь ее ряды к Порт-Артуру и деблокировать крепостной гарнизон.

Под Вафангоу, как и под Тюренченом, командование Маньчжурской армии оказалось не на высоте. Прежде всего, бросалась в глаза нерешительность и несогласованность действий в столкновении с противником и неумение использовать резервы. Участник тех событий в Маньчжурии (впоследствии русский военный дипломат и генерал-лейтенант) А.А. Игнатьев в своих мемуарах «Пятьдесят лет в строю» писал о Русско-японской войне:

«Сражение под Вафангоу вскрыло один из главных пороков в воспитании высшего командного состава: отсутствие чувства взаимной поддержки и узкое понимание старшинства в чинах».

Попытка командования русской Маньчжурской армии оказать с суши помощь блокированному Порт-Артуру сильно встревожила марша Ояму. Предназначавшаяся первоначально для захвата Порт-Артурской крепости 2‑я армия Оку, в силу своей полной укомплектованности и отмобилизованности, направляется на север. Для захвата крепости на Квантуне спешно усиливается 3‑я армия генерала Ноги: к ее двум дивизиям – 9‑й и 11‑й добавляется 1‑я пехотная дивизия, первой оказавшейся на Ляодунском полуострове.

Русская Маньчжурская армия к началу Ляоянской операции усилилась только что прибывшим 10‑м армейским корпусом, располагала боевой силой в 155 пехотных батальонов с 483 орудиями против 106 неприятельских батальонов с 414 орудиями. Таким образом, русские войска в Южной Маньчжурии уже имели превосходство над противником в силах и средствах, а особенно в коннице.

Казалось бы, что для разгрома японских войск, которые находились в двух-трех переходах от укрепленных Ляоянских позиций, есть все основания. Но Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. В силу недостатка достоверных сведений о войсках противника Куропаткин преувеличивал силы японцев в два раза, и поэтому считал неизбежным дальнейший отход своей армии в северном направлении. По его распоряжению штабисты начали разрабатывать план отступления, а в Ляоян прекратили подвоз продовольствия и боеприпасов.

К началу боевых действий под Ляояном командующий Маньчжурской армией разделил ее на две группы: Южную и Восточную. Первая состояла из 1‑го и 4‑го Восточно-Сибирских корпусов общей численностью 42 тысячи человек (43 батальона) и 106 орудий. Во главе Южной группы стоял командир 4‑го корпуса генерал Н.П. Зарубаев.

Его войска располагались на правом фланге Ляоянской позиции южнее Дашичао. Они стояли на пути наступления от Гайдчжоу 2‑й японской армии генерала Оку (50 тысяч человек, 258 орудий). Здесь же располагался штаб главнокомандующего маршала Ивао Оямы. Левый фланг группы прикрывался конным отрядом генерала П.И. Мищенко, закрепившимся у Чинаплинского перевала. На правом фланге 2‑й японской армии выдвигалась 4‑я императорская армия генерала Нодзу.

2‑й Сибирский корпус численностью 24 тысячи человек (31 батальон) с 72 орудиями под командованием генерала Засулича располагался у Хайчена, где находился 16‑тысячный резерв Южной группы со 126 орудиями. Один из флангов корпуса Засулича примыкал к реке Ляохэ, на противоположном берегу которой находился для прикрытия небольшой отряд русских войск. Против 2‑го Сибирского корпуса находилась Дагушаньская группировка японцев под командованием генерала Кавамуры.

Восточный отряд под командованием генерала Келлера имел в своем составе 26 тысяч человек (32 батальона) и 100 орудий. Он стоял на пути наступления 1‑й японской армии (40 тысяч человек, 120 орудий), которая продвигалась к Ляояну на широком фронте. Впереди Восточного отряда находились немногочисленные войска прикрытия. К северу от него располагался отряд генерала Гершельмана.

В районе города Ляоян сосредотачивался недавно прибывший 10‑й армейский корпус. Сюда же начали прибывать по железной дороге передовые полки 17‑го армейского корпуса. Куропаткин озаботился его прибытием и, чтобы выиграть время на разгрузку воинских эшелонов корпуса, был готов даже отвести Южную группу с занимаемых позиций к Хайчену для прикрытия в случае наступательных действий на Ляоян 2‑й японской армии.

Сражение на Ляоянской позиции решало многое в начавшихся операциях на полях Южной Маньчжурии. Начальник штаба 1‑й японской армии генерал Фуджиа о ляоянских фортификационных укреплениях противника отзывался следующим образом:

«Если Гайджоу после битвы окажется в наших руках, то следующей вероятной остановкой у русских будет город Ляоян. Подступы к нему с юга уже сильно укреплены, и мы узнали от китайских шпионов, что русские произвели огромные работы при сооружении углубленного пути в виде полукруга в тылу редутов для безопасного продольного сообщения. Мы надеемся, что сильные дожди наполнят все это водою к тому времени, когда мы готовы будем атаковать».

На события под Ляояном заметно повлияли разногласия между командующим Маньчжурской армией и наместником адмиралом Е.И. Алексеевым. Тот требовал от Куропаткина наступательных действий Южной группы под Порт-Артуром, а Восточной группе отбросить 1‑ю японскую армию по направлению к корейской границе, чтобы тем самым устранить угрозу выхода войск генерала Тамесады Куроки в глубокие тылы Маньчжурской армии. С этой целью в Восточную группу началась переброска части сил Южной группы.

Ляоян не мог быть оставлен без боя, что противоречило бы всем приказам Куропаткину свыше. Но накануне большого сражения он несколько раз менял свои планы на предстоящую битву. За день до перехода всех трех армий маршала Оямы в наступление командующий Маньчжурской армией решил принять упорный бой на подступах к Ляояну, перейдя в контрнаступление.

Решение Куропаткина состояло в том, чтобы сосредоточить все свои войска на второй из подготовленных оборонительных позиций и, воспользовавшись благоприятным случаем и опираясь на город Ляоян, обрушиться на японцев превосходящими силами. Однако при этом не брались в расчет возможные действия противника, прежде всего по охвату русской позиции с флангов крупными силами.

Безусловно, это было самое худшее решение из-за неподготовленности в инженерном отношении новых передовых позиций для того, чтобы, изматывая атакующего врага, упорно и успешно обороняться. Ситуацией Куропаткин владел плохо.

Маршал Ояма был готов к наступлению на Ляоян, но выжидал результатов генерального штурма крепости Порт-Артур. В случае удачи штурма главнокомандующий сухопутными силами Японии рассчитывал заметно усилиться за счет осадной 3‑й армии Ноги, которую можно было быстро перебросить к Ляояну по железной дороге. Несколько сотен железнодорожных вагонов и достаточное число паровозов, захваченных японцами в порту Дальний, позволяли форсировать такую быструю переброску целой армии с ее многочисленной артиллерией.

Когда же стало известно, что в ходе первого штурма Порт-Артурской крепости японская осадная армия понесла небывалые с начала войны потери и не овладела при этом ни одним фортом, ни одним крепостным укреплением русских, маршал Ояма заторопился с наступлением на Ляоян.

Начавшееся 10 июля наступление армий Оямы застало противника в те дни, когда из Южного отряда в Восточный шла переброска 12 пехотных батальонов и 96 орудий. Таким образом, японское командование в решительных, инициативных действиях опередило русских.

Армия генерала Оку наступала на фронте общей протяженностью в 25 километров четырьмя дивизионными колоннами. Болотистая местность здесь сильно затрудняла охват русских флангов. Оку был уверен в успехе, поскольку имел неправильные сведения о силах Южной группы, считая, что перед ним у Дашичао обороняются всего две пехотные дивизии русских. Японская разведка тут сработала на удивление плохо: она «просмотрела» более половины сил противника.

В действительности же наступавшей 2‑й японской армии противостояли два Сибирских армейских корпуса с сильными конными отрядами генералов Косаговского и Мищенко на флангах. Хотя у Дашичао силы русских несколько уступали неприятелю, они могли получить подкрепление резервами из Хайчена, перебрасываемыми по железной дороге. Но на такой маневр силами требовалось своевременное решение командующего Маньчжурской армией.

Генерал Оку имел достоверные сведения о состоянии русской оборонительной позиции у Дашичао. Поэтому он решил поддержать атаку пехоты всей мощью армейской артиллерии, которая по числу орудий ощутимо превосходила батареи противника: 258 против всего лишь 100. На участке намечавшегося прорыва японское командование против 76 орудий 1‑го Сибирского корпуса выставило 186 своих.

Однако артиллерийскую дуэль выиграли не японцы, а русские. Они учли неудачный опыт боев под Тюренченом и Вафангоу и отказались от открытых позиций. На этот раз вражеские артиллеристы и корректировщики, к своему удивлению, не увидели перед собой хорошо просматриваемые мишени.

Артиллерийская дуэль под Дашичао продолжалась 15 часов. Если под Вафангоу русские батареи выпустили 10 тысяч снарядов, то под Дашичао было израсходовано 22 тысячи боезарядов. Более того, немало японских полевых батарей оказались в тот день подавлены метким пушечным огнем противной стороны.

Такое оценил по достоинству сам командующий 2‑й японской армией генерал Оку. В боевом донесении императорскому главнокомандующему Ивао Ояме он отмечал:

«Особенно умело использовала (русская. – А.Ш.) артиллерия характер местности и заняла такие укрытые позиции, что мы точно не могли установить места нахождения орудий».

Новое в огневом противостоянии сторон отметили не только японцы. Участник Ляоянского сражения А.Г. Пащенко о действиях русских артиллеристов писал следующее:

«Впервые развернулась вся мощь нашей артиллерии. Этот бой ясно убедил всех сомневающихся в технических и баллистических свойствах нашей пушки, что надо только уметь обращаться с этой сложной и умело продуманной машиной, и нам не страшен тот огромный перевес в артиллерии, какой могут иметь японцы в отдельных случаях».

Дело под Дашичао стало предметом противоречивого описания в трудах многих исследователей войны. Так, А.А. Керсновский в «Истории русской армии» отмечал:

«Против всей армии Оку мы ввели только 19 батальонов, несмотря на то, что могли бы ввести равные силы (по 40 000). Но и эти силы отразили японцев, причем особенно лихо действовал Барнаульский полк.

Наша артиллерия работала блестяще – и 122 орудия вырвали господство над полем сражения у 256 японских. Наши потери – 37 офицеров, 782 нижних чинов, у японцев выбыло 60 офицеров и свыше 1100 нижних чинов.

Тем болезненнее поразил войска, уже было почувствовавших свое превосходство над неприятелем, приказ Куропаткина отступать…»

Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Ясуката Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции 500–600 метров одну за другой четыре вражеских атаки. Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.

На следующий день японцы возобновили здесь свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао на гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными: у русских – 1050, у японцев – 1189 человек.

В такой, в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции при Дашичао и отходе на север, к Хайчену. Куропаткин требовательно указывал на «важность сбережения сил… для решительного боя». «…Если отступление необходимо, – указывал он, – то оно должно быть произведено без боя».

Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром. Переход же Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение японских армий в Южной Маньчжурии.

После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточились у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии: 42‑тысячная 2‑я армия генерала Оку и 26‑тысячная 4‑я армия генерала Нодзу, в состав которой вошла Дагушаньская группа.

Ляоянская операция началась для армии Куроки боями на горных перевалах. В их направлении двигались авангарды 1‑й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков (кули) катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий – Гвардейской генерал-лейтенанта Хасегавы, 2‑й и 12‑й по две пехотные бригады, в каждой имелось по кавалерийскому и артиллерийскому полку.

Все эти войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием «Хидиката» (по имени ее командира), сформированная из скорострельных орудий, отбитых у русских.

1‑й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Келлера, затем генерала Бильдерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопределенно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал вести бой только демонстрационно, наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.

Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии) находившийся при штабе 1‑й японской армии, в своих мемуарах о Русско-японской войне «Записная книжка штабного офицера 1904–1905 гг.» так описывал один из боев, который ему довелось наблюдать лично:

«…Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапудзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапудзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространством и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.

Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макуроямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше, чем ее люди успели приготовиться к обороне.

На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя это чучело за часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.

В 300 м к юго-западу от наступающих японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всеведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты, они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегающую к Макураямской седловине заставу.

Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно этому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомской фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона… получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхающейся от бега, и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всем известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им не разу не удалось овладеть ее хребтом)…»

Войска русской армии почти всюду добровольно оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно судить по донесению генерала Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность, разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя».

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа: арьергардная, передовая и 15‑километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200–500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием как японской, так и русской пехоте.

Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов, которые находились друг от друга на расстоянии 2–3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись «волчьими ямами». Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинствах Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались «прикованными» к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии, и где находился ее армейский резерв – 5‑й Сибирский корпус.

План генерала А.Н. Куропаткина и его армейского штаба на Ляоянское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным. Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались не в составе боевых сил, а в резерве. В плане даже мысли не было о возможности перейти от обороны в наступление. План же маршала Оямы был чисто наступательным, на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. В большинстве случаев японцам удалось добиться частных тактических успехов.

Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3‑го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство.

Утром бой повсеместно возобновился. Особенно кровопролитным он оказался на горе Кустарной. Японская пехота вклинилась здесь в оборону русских, но попала в искусно созданный русскими артиллеристами огневой мешок. Положение японцев на высоте усугубилось еще и тем, что по ней открыли огонь и свои батареи. Атакующим с большими потерями пришлось оставить гору Кустарную.

За день все атаки японцев были отбиты, и противнику так и не удалось взломать передовые ляоянские оборонительные позиции. С наступлением темноты русские войска оставили их и без потерь перешли по наведенным мостам на правый берег реки Тайдзыхе. Настроение солдат и офицеров было подавленное, росло возмущение высшим начальством, которое вновь пошло на отступление, на сей раз перед избитым за день и выдохшимся врагом.

По приказу Куропаткина русские войска без боя оставили Айсинцзянский участок обороны Ляояна. Трудности продвижения обозов и артиллерии по размытым продолжительными дождями грунтовым дорогам превзошли всякие ожидания. Лошади и люди выбивались из последних сил. Порой в простое полевое орудие приходилось впрягать по 24 лошади, и те не могли тащить за собой завязшую в непролазной грязи пушку. Бывали нередкие случаи, когда такое орудие приходилось бросать по пути отступления, и оно становилось трофеем наступавшего вслед противника.

Вечером 15 августа войска Южной и Восточной групп заняли передовую оборонительную позицию, которая находилась все в 7–9 километрах от города. Теперь Ляоянское сражение переместилось с горной местности на равнину. Это давало преимущество, прежде всего, атакующей стороне, поскольку ей теперь не приходилось с большими потерями в людях штурмовать высоты. Одновременно отход русских ближе к Ляояну позволил японским 1‑й, 2‑й и 4‑й армиям сомкнуть фланги. Уже одно это являлось большим тактическим успехом.

Начался второй этам Ляоянского сражения. Командующий Маньчжурской армией вновь немалую часть своих сил оставил в армейском резерве и для наблюдения за флангами: 2‑й и 4‑й Сибирские, 17‑й армейский и прибывшие полки 10‑го армейского корпуса. Опыт же предыдущих боев на полях Маньчжурии наглядно показывал, что резервные войска в них обычно не использовались, а сохранялись «на всякий случай». На передовой позиции оказались только три корпуса – 1‑й и 3‑й Сибирские и 10‑й армейский.

К 17 августа 1904 года численность русской Маньчжурской армии под Ляояном достигала 180 тысяч человек при 644 орудиях. Три японские армии имели в своем составе 130 тысяч человек при 484 орудиях. Общее соотношение сил было в пользу русских – по пехоте 1,4 к 1, по артиллерии – 1,3 к 1. Правда, штаб Маньчжурской армии в который уже раз располагал преувеличенными данными о противнике. По данным разведывательного отдела армии, японцы имели под Ляояном 153 тысячи человек, 568 орудий и 2900 сабель.

План маршала Оямы заключался в том, чтобы окружить русскую армию или, по крайней мере, вынудить ее отойти на более слабую позицию. Главный удар наносился по позиции 1‑го Сибирского корпуса в направлении станции Шахэ и города Ляояна. На рассвете 17 августа японцы перешли в наступление, используя для внезапности атак заросли гаоляна перед русскими позициями.

Попытка японцев нанести сильный удар в стык между 3‑м Сибирским и 10‑м армейским корпусами успеха не имела. Сибирские стрелковые полки залповым ружейным огнем отбили все попытки вражеской пехоты сблизиться с ними. В 10 часов утра противник захватил на позиции 1‑го Сибирского корпуса деревню Чжунцзяпунцы и стал спешно закрепляться в ней. Однако подошедший к ней из армейского резерва 12‑й пехотный Барнаульский полк с двумя полевыми батареями атакующим ударом выбил японцев из деревни.

Весь день 17 августа под Ляояном шли жаркие бои. Русская артиллерия вновь выиграла у противника контрбатарейную борьбу, ведя огонь с закрытых позиций. Успешно вели огонь прямой наводкой скорострельные пушки. 3‑я батарея 9‑й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады за один день боя произвела 1776 выстрелов. В районе селения Гоцики русская пулеметная рота буквально выкосила с расстояния в 750 шагов целую вражескую атакующую колонну. В тот день японцы потеряли убитыми и раненым 5100 человек. Потери русских составили 3100 солдат и офицеров.

Русские корпуса удержали за собой ляоянские позиции и 18 августа. На сей раз 1‑я армия генерала Куроки изменила место главной атаки, переправившись за ночь на противоположный берег реки Тайцзыхэ. О переправе противника в штабе 17‑го армейского корпуса стало известно лишь в 9 часов утра. Но и этот день Ляоянского сражения не дал маршалу Ивао Ояме победного результата.

«Помог» ему уже в который раз командующий русской Маньчжурской армии. Под предлогом того, что неприятель появился на противоположном берегу реки Тайцзыхэ, Куропаткин приказал войскам оставить передовую позицию (в безуспешной 2‑дневной борьбе за нее японцы потеряли 11 900 человек, а русские – 6540 человек) и перейти на главную линию обороны Ляояна.

Решающие события Ляоянского сражения разыгрались 19–21 августа. На сей раз Куропаткин решил нанести удар по силам японцев, которые перешли на другой берег реки Тайцзыхэ, имевшей близ города много бродов. Генерал Куроки сосредоточил здесь 23 500 человек пехоты, 600 – кавалерии и всего лишь 60 полевых орудий.

Русская группировка для нанесения контрудара насчитывала 57 тысяч пехоты, 5 тысяч кавалерии и 352 орудия. Эти войска были сосредоточены в районе Яньтайских копей. Такого «наступательного порыва» своего командующего Маньчжурская армия ждала с самого начала войны.

Куропаткин так и не решился атаковать превосходящими силами противника за рекой. События под Ляояном тем временем разворачивались не в пользу его защитников. Куроки и его армейская разведка не подозревали, что над главными силами 1‑й армии нависла серьезная угроза со стороны Яньтайских копей. По всем наблюдаемым признакам Куроки решил, что русский командующий начал новый отход в северном направлении (Яньтайские копи находились к северу от Ляояна).

Поэтому Куроки не стал задумываться об организации обороны на речном берегу, но стал опасаться, как бы ему не отстать от успешно наступавших, по его мнению, армий Оку и Нодзу (связи с ними у штаба 1‑й армии на тот час не было). В таком положении он решил всеми силами продвинуться вперед.

Фланговый армейский отряд генерал-майора Н.А. Орлова, находившийся у Яньтайских копей, ожидал для соединения подхода 1‑го Сибирского корпуса генерала Штакельберга, чтобы вместе с ним участвовать в намеченном контрударе. Однако войска корпуса продвигались по размытой дождями дороге медленно и запаздывали. В это время к Орлову обратился за помощью генерал Добржинский, командовавший 35‑й дивизией, которая подверглась сильной атаке неприятеля, и два пехотных полка – Нежинский и Волховский (1‑я бригада дивизии) понесли большие потери в людях.

Не поставив никого в известность, генерал Орлов скомандовал своим войскам «в ружье!» и, бросив свою позицию, спешно выступил на соединение с дивизией Добржинского, которая вела жаркий бой. В зарослях гаоляна орловцы, в основном солдаты-запасники, не бывшие еще в боях, встретились с наступавшей правофланговой пехотной бригадой японцев. Встреча была неожиданной для тех и других.

Завязалась перестрелка. Несмотря на численное превосходство, из-за возникшего беспорядка и отсутствия элементарной организованности в начавшемся бою отряд генерала Н.А. Орлова понес поражение и в беспорядке отступил с гаоляновых полей.

Дорога на город Мукден, которая шла на север мимо Яньтайских копей, после боя в гаоляне оказалась открытой для атакующего противника. Только благодаря подошедшим к месту боя полкам 1‑го Сибирского корпуса дальнейшее продвижение японцев было остановлено.

Это был не единственный успех войск генерала Куроки. Ему удалось овладеть деревней Сыквантунь и прилегающей к ней с севера Нежинской сопкой, которая господствовала над окружающей местностью. Высоту против наступавших батальонов двух японских пехотных бригад оборонял 137‑й пехотный Нежинский полк под командованием полковника Истомина. Вечером 20 августа русская пехота в штыковой атаке выбила японцев из деревни и с сопки. Однако по причине безволия командиров атаковавших японцы, контратакуя, смогли закрепить свой успех.

Боем за возврат Сыквантунской позиции лично руководил командир дивизии генерал Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взаимодействия пехоты и артиллерии не получилось, и батареи отстрелялись задолго до начала атаки. Бой предполагалось провести под вечер, не в светлое время, однако произошел он ночью. На сопку с разных сторон в зарослях гаоляна наступало более двадцати пехотных батальонов.

Вся местность вокруг Нежинской сопки была покрыта зарослями гаоляна, высотой более 2 метров (выше всадника на лошади). Пехотные батальоны, отряженные на штурм высоты от разных полков, не видели в гаоляне друг друга и не смогли установить между собой устойчивую связь. Были случаи в ночи, когда атакующие, перемешавшись в зарослях гаоляна, обстреливали друг друга. Для того, чтобы отличить своих от японцев, в одном полку оркестр заиграл марш, в другом запели народный гимн.

В темноте царила полная неразбериха, и все же неприятельская позиция на Нежинской сопке оказалась захваченной. Среди отличившихся полков были – пехотные 140‑й Зарайский, 85‑й Елецкий, 121‑й Пензенский, 139‑й Моршанский…

Остатки японской пехоты бежали, но вскоре они пополнились резервами и контратаковали, поддержанные артиллерийским огнем. Русские батальоны одновременно и окапывались, и бились насмерть. Пологие склоны одинокой вершины среди полей были устланы сотнями убитых и тяжело раненных русских и японцев.

Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем, в конце концов, дошла до тылов. И в 2 часа ночи из штаба генерала Бильдерлинга последовал неожиданный приказ отступить от деревни Сыквантунь и с Нежинской сопки. Там в это время шел бой, и окопавшиеся батальоны Нежинского полка находились под огнем японских полевых батарей.

Солдаты различных батальонов и полков отступили с места ночного боя в полном порядке. Но старшие начальники в ночи утратили власть над подчиненными. В итоге войска по пути перемешались, и в таком состоянии отступление от Сыквантуня продолжалось до рассвета.

Бой за деревню Сыквантунь и Нежинскую сопку отличался большим кровопролитием: за один день русские потеряли 1280 человек, в том числе 112 офицеров (особенно велики оказались потери во время атаки на утраченные позиции). Японские потери исчисляются в 1291 человек убитыми и ранеными.

Самым решающим образом повлиял на Куропаткина в намерении продолжать сражение за обладание Ляояном генерал Бильдерлинг. В 6 часов 21 августа он доносил командующему Маньчжурской армией: «Поздно вечером и ночью войска наши были сбиты из Сыквантуня и очистили даже позади лежащие сопки».

Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанном командиром 17‑го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила: «Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед». Сразу же всем командирам корпусов были немедленно отданы соответствующие указания.

Маршал Ивао Ояма в это время, испытывая большие трудности в согласовании наступательных действий своих армий и чувствуя, что они выдохлись в атаках на ляоянские позиции русских, решил с утра отвести 1‑ю армию генерала Куроки за реку Тайцзыхэ. Более того, японский главнокомандующий считал, что Ляоянская операция ему не удалась. В итоге в сражении за Ляоян намечалась длительная передышка.

Однако приказ генерала от инфантерии Куропаткина о дальнейшем отходе русских войск на два часа опередил уже намеченное полководцем микадо отступление японских войск от Ляояна. Бывает же на большой войне такое!

Британский генерал Гамильтон, находившийся в тот день при штабе Куроки и наблюдавший за ходом Ляоянского сражения из штаба 1‑й императорской армии, записал в своем дневнике, что, «в то время как судьбы Японии лежали на весах, начинается отступление (русских войск. – А.Ш.) к Мукдену».

Участник ляоянских событий А. Любицкий, который, помимо своих служебных офицерских обязанностей, заведовал еще полевой фотографией (службой) штаба командующего Маньчжурской армией, оставил интересные мемуары. В них он пишет о своем пребывании в городе Ляояне и сражении под его стенами следующее:

«Бой между тем шел по-прежнему с переменным счастьем для нас и японцев…

На самом левом фланге действовал генерал Орлов, имевший в своем распоряжении 16 батальонов пехоты.

К вечеру сбитые с горки войска наши вторично ее заняли, и можно было думать, что еще немного, и Куроки будет разбит…

Ночью было получено поразившее всех известие: генерал Орлов ранен и оставил свой отряд, а начальника его штаба якобы унесла лошадь, испугавшись взрыва снаряда, от 16 батальонов не осталось почти ничего.

Командующий армией тут же отдал приказание об общем отступлении и с востока, и от Ляояна к Мукдену.

Весь следующий день мы (Куропаткин и его штабные офицеры. – А.Ш.) объезжали под ружейный рокот и грохот орудий передовые части корпусов, прикрывающие отступление от Янтая на север. Раненых везли в убийственно тряских линейках, двуколках и несли на окровавленных носилках навстречу нам. Легко раненные кое-как плелись сами, хотя и тяжело раненные, пока имели силы, предпочитали ползти ползком, чем ехать на невозможно тряской двуколке…

Вечером командующий армией остановился перед двумя полками, плохо себя зарекомендовавшими во время боя, и обратился к ним с грозной речью, которую закончил требованием, чтобы они в ближайшем же бою кровью смыли свой позор, в противном же случае грозил войти с представлением к Государю об их расформировании.

Наши войска между тем отступали по всему фронту. Говорят, что, оставляя Ляоянские форты и укрепления, облитые кровью своих и противника, солдаты плакали. Тем не менее, отступление велось в порядке, а преследующему врагу давался сильный отпор…

Вся дорога (войска отступали по восьми дорогам от Ляояна на Мукден) колыхалась, как море, запруженная бесконечным числом обозов, орудий, пехоты и кавалерии».

В ночь на 24 вгуста русские войска вышли из боя и оставили все свои позиции под Ляояном. Отход совершался под прикрытием сильных арьергардных отрядов и конницы на флангах. Очевидец отступления русских войск к Мукдену так описывал эту картину:

«Мандаринская дорога на всю свою ширину, да еще расширенная движением по окаймляющим полям, была вся запружена. Постепенно обозы и парки всех корпусов, которым были назначены дороги к востоку от железной дороги, стянулись на эту единственную дорогу. Часто можно было видеть повозки бок о бок, в 5 или 6 рядов, ожидающие, со свойственным русским терпением, своей очереди двинуться вперед.

Всевозможные батареи, инженерные, телеграфные и понтонные повозки, полевые артиллерийские парки и обозы всякого рода, санитарные и продовольственные, сбились в кучу. Между ними пехота в одиночку или частями, конюхи, зачастую с заводными лошадьми, мулы, ослы, рогатый скот – все старались пробиться к северу. Околевающий или павший скот и лошади, валявшиеся у дороги, не увеличивали привлекательности зрелища.

По правде сказать, русские не щадили усилий, чтобы упорядочить движение. Были устроены посты, и где было нужно – имелась военная полиция. Но на каждом мосту и в каждой деревне происходили задержки на многие часы и ужасный беспорядок. В довершение всего дороги, за день до этого твердые, как камень, были превращены проливными дождями в болото, в которое повозки погружались до осей и часто там застревали. Много лошадей пало от напряжения.

Но всего страннее было царствующее всюду молчание. Правда, что оружие, снаряжение, упряжь и повозки русских в то время производили мало шума. Но факт тот, что русский всегда спокоен и терпелив, привык к беспорядку и всегда найдет из него выход».

Японцы не смогли организовать эффективного преследования и были рады, что так легко отделались от русских. Попытка преследовать отходивший русский арьергард обернулась для японцев ночной штыковой контратакой у железной дороги. После того как арьергарды Маньчжурской армии перешли реку Шахэ, всякое соприкосновение с неприятелем прекратилось. Отойдя от Ляояна на 50–60 километров, русская армия стала закрепляться на позициях под городом Мукденом – столицей Маньчжурии.

В оставленном Маньчжурской армии городе Ляояне, на его железнодорожной станции, в руки японцев попали большие запасы военного снаряжения, продовольствия, боевых припасов. Все это долгие месяцы днем и ночью доставлялось воинскими эшелонами из России, поскольку официально считалось, что именно ляоянские укрепленные полевые позиции станут «камнем преткновения» для сухопутных сил Страны восходящего солнца в ходе всей войны.

В Ляоянском десятидневном сражении японцы, по их данным, потеряли почти 24 тысячи человек (600 офицеров и 23 243 нижних чинов). Это было намного меньше потерь осадной 3‑й армии Ноги в боях на ближних подступах к крепости Порт-Артур и во время ее первого генерального штурма.

Потери отступившей русской Маньчжурской армии в Ляоянском сражении составили 541 офицер и 16 493 рядовых и унтер-офицеров. Из них убитыми было менее трех тысяч. Соотношение потерь было явно не в пользу японцев, ставших обладателями Ляояна.

Русская армия избежала запланированного маршалом Оямой разгрома, сама нанеся большие потери противнику, но потерпела поражение в моральном отношении. Отступать непобежденному солдату и его командиру было тяжело во все времена. В ходе Русско-японской войны подобное явление «сопутствовало» российскому воинству начиная с приграничного сражения на реке Ялу и боя за Цзиньчжоу. Трудно найти воспоминания участников тех военных событий, которые бы с горечью не писали об этом.

Большинство русских офицеров и подавляющее большинство рядовых русских солдат дрались и умирали там, где им приказывали, мужественно сражались и тем самым отстаивали честь и боевые традиции армии России. Но вся беда заключалась в том, что их жертвенность оказывалась в итоге напрасной. Под Ляояном солдаты и офицеры Маньчжурской армии желали драться. Участник Ляоянского сражения полковник В.А. Апушкин писал:

«…Боевое воодушевление было недостаточно только там, где были начальники, равнодушные к славе и пользе Отечества, – «панические генералы», презиравшие свои войска и презираемые ими, грубые, надменные, невежественные, заботливые о себе и незаботливые о войсках».

В Российской империи наступило оживление политической жизни. Так поражение русской Маньчжурской армии под Ляояном «аукнулось» в России. Генерал-майор российского Генерального штаба Е.И. Мартынов в своей работе «Из печального опыта Русско-японской войны» так описывает отношение различных слоев населения страны и политической оппозиции царизму к войне в Маньчжурии:

«…Темная народная масса интересовалась непонятной войной лишь постольку, поскольку она влияла на ее семейные и хозяйственные интересы. Сами известия с далекого театра войны проникали в широкие народные круги лишь в виде неясных слухов.

Большинство образованного общества относилось к войне совершенно индифферентно; оно спокойно занималось своими обычными делами; в тяжелые дни Ляояна, Шахэ, Мукдена и Цусимы театры, рестораны и разные увеселительные заведения были так же полны, как всегда.

Что касается так называемой «передовой интеллигенции», то она смотрела на войну как на время, удобное для достижения своей цели. Эта цель состояла в том, чтобы сломить существующий режим и взамен ему создать свободное государство. Так как достигнуть этого при победоносной войне было, очевидно, труднее, чем во время войны неудачной, то наши радикалы не только желали поражений, но и старались их вызвать.

С этой целью велась пропаганда между запасными, войска засыпались прокламациями, устраивались стачки на военных заводах и железных дорогах, организовывались всевозможные бунты и аграрные беспорядки. Поражениям армии открыто радовались».

Мартынов в своей работе не сгущал особо краски отношения российского общества к войне на далеком Дальнем Востоке. Время требовало перемен в государственной жизни, но на их пути стояла династия самодержцев Романовых, которые во все времена опирались, прежде всего, на армию.

Император Николай II потребовал от командующего Маньчжурской армией подать помощь осажденному Порт-Артуру. Царский наместник и главнокомандующий армией и флотом на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, в свою очередь, требовал недопущения отхода русской армии к самому Мукдену. Куропаткину пришлось уступить этим требованиям, и он вознамерился перейти в наступление и овладеть только что оставленным правым берегом реки Тайцзыхэ.

19 сентября командующий отдал приказ по Маньчжурской армии, в котором он выразил свое решение захватить инициативу в войне. В приказе вспоминалось славное прошлое русского оружия, говорилось, что воевать за 19 тысяч верст от родины тяжело, что все это будет преодолено, что царь ждет от своих воинов победы:

«Войска Маньчжурской армии, неизменно сильные духом, до сих пор не были достаточно сильны численно, чтобы разбить выставленные против них японские армии. Требовалось много времени, чтобы одолеть все препятствия и усилить действующую армию в такой мере, чтобы она с полным успехом могла выполнить возложенную на нее трудную, но почетную и славную задачу…

Проникнитесь же сознанием важности победы для России. В особенности помните, как нужна нам она, дабы скорее выручить наших братьев в Порт-Артуре, семь месяцев геройски отстаивающих вверенную их обороне крепость…»

Сражение на реке Шахэ началось днем 22 сентября. Русская армия перешла в наступление на широком фронте Мукден, Фушун. Японский главанокомандующмй никак не ожидал наступления противника. С его началом маршал Ивао Ояма решил измотать русские войска огневыми боями с укрепленных полевых позиций, а затем перейти в победное контрнаступление.

Не успели еще наступавшие войска войти в соприкосновение с японцами, как Куропаткин письменно предупредил начальника Восточного отряда генерала Штакельберга, что надо действовать осторожно во избежание неудачи, что нужен успех, что следует вводить в бой силы, значительно превосходящие противника. Далее Куропаткин выразил уверенность, что Штакельберг сможет потеснить японцев и без боя.

23 сентября Западный отряд вышел на берега реки Шахэ и начал там закрепляться. В последующие дни русские корпуса свое наступление развивали вяло из-за ничем не оправданной осторожности. В результате наступательные действия теряли свою тактическую внезапность для противника, чему есть яркое подтверждение.

Когда в тот сентябрьский день Восточный отряд начал охватывать у Баньяпузы восточный фланг Гвардейской резервной бригады генерала Умесавы, то неожиданно выяснилось, что она скрытно оставила занимаемые, хорошо оборудованные позиции и таким образом вышла из-под удара. Иначе говоря, элитное соединение армии микадо избежало ожидаемого поражения и серьезных потерь. Атакующий удар Восточного отряда «пришелся в пустоту». Естественно возникает вопрос: а где была разведка? Документы ответа не дают.

Маршал Ояма, в отличие от своего соперника Куропаткина, не стал осторожничать на войне. Почувствовав опасность от наступления русских, он стал маневрировать силами, не желая отдавать противной стороне инициативу в действиях в начавшемся большом сражении на реке Шахэ. Ояма, учитывая слабость своих оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность имеемых под рукой резервов, принял решение не обороняться, а переходить в контрнаступление.

У убитого в бою подполковника русского Генерального штаба Пекуты японцы обнаружили среди служебных документов карты района боевых действий и копию боевого приказа главнокомандующего Маньчжурской армией о предстоящем сражении. Они были незамедлительно переведены с русского на японский язык. Это дало маршалу Ояме, который имел к тому времени довольно полные данные о сложившейся обстановке, убедиться окончательно, что он принял правильное решение, отдав приказ армиям перейти в контрнаступление.

К седьмому дню наступательной операции почти все корпуса русской армии оказались вытянутыми в линию протяженностью по фронту до 45 километров. В результате они не только не могли успешно наступать дальше, так как везде оказались из-за удлинения фронта слабы, но и не могли выдержать сосредоточенного контрудара противника. А он в те дни уже нацеливался на центр позиции Маньчжурской армии.

Иначе говоря, первоначальная ударная группировка русских войск из-за неумелого командования ходом наступательной операции «расплылась» по фронту. В штабе Оямы это увидели раньше, чем в штабе Куропаткина. И японское командование поспешило не упустить дарованную ему удачу из собственных рук.

Первым звонком о возросшей активности японцев стал напряженный бой за скалу (гору) Луатхалазу. Неприятель сумел замаскировать на крутых скалах 8 полевых орудий и с их помощью отбить атаку русских. В куропаткинском штабе этот «знаковый» бой восприняли как рядовое событие в идущей войне.

Однако когда на стол Куропаткину «веером» легли донесения с передовой о начале активных действий противника, армейский штаб, в котором сразу поняли суть происходящих событий, забил тревогу. Командующий Маньчжурской армией с «легкой душой» отдает приказ успешно продвигавшимся почти повсеместно вперед войскам отказаться от «идеи наступления» и перейти к обороне.

Предполагая, что 2‑я японская армия генерала Оку предпринимает обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин приказал его командиру генералу Бильдерлингу отвести свои авангарды к главным силам. Но тот под разными предлогами уклонился от выполнения приказа командующего. В результате контратакующие японцы атаковали авангардные силы наступающего противника превосходящими силами в сопровождении сильного артиллерийского огня. Роты и батальоны русской пехоты встречали врага огнем и штыком, но при этом гибли от огня его артиллерии.

Особенно жаркий бой произошел за деревню Эндолиулу на берегу реки Шахэ. Укрепившихся здесь японцев штурмовали 139‑й пехотный Моршанский полк и два батальона 140‑го пехотного Зарайского полка. Они атаковали деревню с трех сторон, не открывая при этом ружейную стрельбу. В завязавшемся бою оборонявшийся в Эндолиулу японский пехотный полк был частью перебит, частью бежал из деревни.

Российский военный ученый-стратег с мировым именем А.А. Свечин, бывший во время войны капитаном Генерального штаба, в одной из своих книг «Предрассудки и боевая деятельность» немало страниц посвятил Шахэйскому сражению. Он сообщает о фактах отсутствия взаимной поддержки между соседями, что сводило на нет частную инициативу командного состава:

«Тяжелую драму такого проявления инициативы представляют действия 9‑й роты 14‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка, во время нашего сентябрьского наступления (Шахэйский бой).

На 24‑й полк возложена была задача – поддерживать связь между 1‑м и 3‑м Сибирскими корпусами, дебушировавшими из разных долин и начинавшими развертываться против японской позиции.

Командир полка, полковник Лечицкий, заметив значительный интервал между полком и 3‑м Сибирским корпусом, выслал разновременно для установления более тесной связи 9‑ю роту и охотничью команду (полковую разведывательную команду. – А.Ш.).

Эти части, желая выбрать себе получше места для наблюдения и обороны, направились каждая сама по себе к «проклятой» сопке – громадной, скалистой горе, бывшей тактическим ключом японской обороны (гора Сишань).

Постреливая, продвигаясь из одной лощины в другую, эти части вошли в мертвое пространство к подножию скалы, занятой японцами, и по соглашению командира роты и начальника охотничьей команды решили ею овладеть; на руках по одному вползли в тыл японцам, занимавшим сопку, и к 10 часам вечера 26 сентября после упорного штыкового боя на вершине сопки сделались хозяевами ее. Совершенно случайно, с небольшими потерями, неведомо для начальства мы владели целую ночь тактическим клочком японской обороны.

Начальство в ночь с 26 на 27 сентября тоже не спало – переговаривался по телефону командир 3‑го корпуса с начальником Восточной группы корпусов, бароном Штакельбергом. Целью дальнейших действий 3‑му корпусу ставилось овладение той самой сопкой, которую захватили уже лихие части 24‑го полка.

Офицеры, захватившие сопку, решили дать знать о своем успехе в свой полк и в ближайшую часть войск. В темноте, в неизвестной, страшно дикой местности дозоры блуждают. Дозор, посланный в полк, пропал без вести – разбился в какой-нибудь пропасти или наткнулся на японцев. Один дозор нашел ночью одну нашу роту, но сонный ротный командир ответил, что ему приказано расположиться здесь и без приказания батальонного командира он никуда не пойдет. Послали третий дозор к батальонному командиру.

А японцы тем временем производят на горсть наших смельчаков контратаки, чтобы вернуть себе ключ своей позиции. Всю ночь атаки отбиваются. К утру истощаются патроны, и энергия наших начинает сдавать; сознание громадного значения захваченного пункта становится смутным; поддержки – ниоткуда, общее равнодушие; инициатива сдает, сказываются утомление и отсутствие «предписания» защищать сопку до последней капли крови.

Союз между ротой и охотничьей командой расторгается; охотники находят, что их разведочное, охотничье дело окончено на этом пункте, и охотничья команда уходит. Рота немного задерживается, но, не встречая нигде сочувствия, дух бодрости угашается, и рота отходит.

Тем временем для овладения этой сопкой двигаются 8 батальонов генерал-майора Данилова, бежит на поддержку батальон подполковника Гарницкого (22‑го полка), которому только что сообщено о нашем успехе ночью. Навстречу попадаются отступающие стрелки 24‑го полка, сопка уже занята японцами – с сопки сыплются пули.

На следующий день мы теряем даром без успеха свыше 3000 человек, энергия левого ударного крыла, действия которого по плану Куропаткина должны были решить успех наступления, была растрачена на воздух…»

3 октября на левом берегу реки Шахэ произошел сильный бой за Новгородскую и Путиловскую сопки, которые занял сводный японский отряд из 5 батальонов пехоты при нескольких батареях под командованием генерала Ямады. Сопки занимали выгоднейшее положение, поскольку артиллерийский огонь с их вершин «перекрывал» всю долину реки Шахэ в обе ее стороны. Командующий Маньчжурской армией приказал вернутиь эти утраченные позиции.

Для штурма японских позиций на сопках были выделены пехотная бригада из состава 2‑го Сибирского корпуса под командованием генерал-майора П.Н. Путилова (одна из сопок была названа его именем) и три полка – для усиления атаки. Артиллерийская подготовка продолжалась полтора часа, после чего русская пехота под покровом наступающей темноты пошла в атаку.

В ночь Путиловская и Новгородская сопки были отбиты, а отборный пехотный отряд генерала Ямады почти полностью уничтожен. Русскими трофеями стали 9 полевых и 5 горных орудий, один пулемет. Русские потери в бою составили около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Японцам пришлось очистить соседние селения Шаланцза и Сахэпу, где они успели закрепиться.

Частный успех русских войск в бою за господствовавшие над долиной реки Шахэ Путиловскую и Новгородскую сопки не изменил общую картину сражения. Командующий Маньчжурской армией приказал занять оборонительную линию на реке Шахэ, в силу чего русским корпусам пришлось податься назад, возвращая неприятелю отбитые у него ценой большой крови господствующие высоты (сопки) и деревни на важных путях.

Потеряв в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 солдата и 43 орудия, русская Маньчжурская армия оказалась на позициях, которые были несравненно хуже занимаемых войсками до Шахэйского сражения.

В зоне боев на реке Шахэ находилась ветка Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). За время сражения по железной дороге в санитарных эшелонах было вывезено в глубокий тыл раненых и больных 1026 офицеров и 32 306 нижних чинов.

Три японские армии за 14 дней беспрерывных боев тоже понесли значительные потери. По японским источникам, они составили почти 20 тысяч человек, в том числе убитыми 3951 человек. С окончанием сражения на реке Шахэ маршал Ивао Ояма на время отказался от активных действий, ожидая подкреплений с Японских островов.

Очевидец сражения на реке Шахэ «независимый» британский наблюдатель генерал Я. Гамильтон в своих мемуарах описывает критическое положение японцев 13 октября, во время их наступления и штурма ими господствовавшей над местностью сопки Высокой. Схватка за нее, по его мнению, отличалась особой ожесточенностью и потерями с обеих сторон:

«15 ч. 45 м.

Из 4‑й армии прибыл адъютант с известием, что 10‑я дивизия, о которой думали, что она преследует совершенно разбитых русских, получила жестокий отпор. Штаб потрясен этим известием и не знает, чему верить. В то же время и от Мацукнаги из Чосенреи получено донесение, что все его атаки отбиты и что неприятель окружает его. Гвардия тоже вносит свою долю дурных вестей, так как ее знаменитое обходное движение не только совершенно остановлено, но правая ее колонна разбита; в 14 ч. ей отдано приказание отступить.

Среди всего этого Куроки только сжимает губы и говорит, что тем необходимее взять Высокую сопку впереди нашего фронта. Штабной офицер замечает: «Вся 1‑я армия находится в затруднительном положении, но Окасаки сейчас все приведет в порядок». Несмотря на это, Ояме послана просьба о помощи, и он, как истый благородный самурай, отдал весь резерв Маньчжурской армии в наше распоряжение, в настоящее время он идет сюда, торопясь, насколько возможно.

16 ч. 45 м.

Наступает решительная минута. В мой сигнальный бинокль я вижу, как японцы, находящиеся в маленькой впадине около самой вершины, начинают шевелиться и приготовляться. На узкое пространство, отделяющее их от русских, орудия обеих армий сыплют снаряды сотнями. Снаряды падают на землю, сопровождаемые громовыми раскатами…

Русские шрапнели часто и густо пролетают прямо над южной окраиной гребня. Трубки и прицел взяты в совершенстве, прежде чем разорваться, они пересекают дождь японских снарядов, которые падают к югу от них над северным краем того же гребня. Вероятно, ни одна пуля не пропадает даром, когда обе мишени находятся всего в 50 м одна от другой.

Час настал. Горсть японцев выскочила из своего прикрытия и бросилась на землю в 10 шагах от русских. Невыносимый перерыв. Я стою здесь в безопасности и вижу, как японцы и русские вскакивают и стреляют в упор друг другу в лицо, затем пригибаются к земле, чтобы зарядить ружья, затем снова приподнимаются, чтобы стрелять. Это уже слишком!

Я видел все это столь же ясно, как будто сам находился среди сражающихся, и вид этих маленьких борющихся фигур, вырисовывающихся на фоне неба, никогда не изгладятся из моей памяти. Теперь русские поднялись целым рядом и, выставив вперед острые штыки, рванулись вниз, как горные быки. Во главе их находится храбрый офицер в белом кителе; шашка его сверкает, когда он машет ею над головой. Японцы подались взад и вниз. Штаб армии должен был отвернуться, чтобы не видеть продолжительной агонии этой борьбы на штыках и шашках; я же не мог оторваться, так как остолбенел от изумления. Враги разошлись и стояли друг против друга на расстоянии 10 м. Это продолжалось всего с минуту, но она показалась вечностью.

Затем они снова сошлись и, казалось, боролись врукопашную; опять разошлись и принялись бросать камни, колоть штыками и бить прикладами. Они не стреляли, а если и стреляли, то очень мало. Было всего около 70 японцев и 60 или 50 русских. Схватка продолжалась целых пять минут, и японцы казались побитыми; некоторые отступили; все было потеряно…

Но нет, беглецы снова вернулись! Русские отступили в свои окопы, японцы следовали за ними по пятам – и позиция была взята. Справа и слева непрерывно подымались по склону подкрепления, и в 17 ч. 30 м. весь гребень был покрыт японцами, обстреливавшими из винтовок отступающих русских и Круглоголовую сопку, которая теперь снова была атакована 10‑й дивизией 4‑й армии. В штабе 1‑й армии все точно выросли с тех пор, как с плеч их спала большая тяжесть.

Война приносит много сюрпризов, однако все-таки я никак не ожидал увидеть, чтобы в современном сражении, среди бела дня, вооруженными по новейшему образцу войсками велась такая продолжительная борьба холодным оружием…»

При императорском дворе в далеком Санкт-Петербурге к очередной неудаче Куропаткина отнеслись внешне спокойно. Претензий к нему не предъявило даже Военное ведомство. Более того, он даже получил повышение в должности. В октябре 1904 года царский наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев был отозван в столицу: как главнокомандующий армией и флотом в Русско-японской войне он получил полную, хотя и запоздалую отставку. Освободившуюся должность главнокомандующего высочайшим императорским указом занял А.Н. Куропаткин, едва ли не самый неудачливый полководец в истории царской России.

Император Николай II Романов своим назначением на должность главнокомандующего вооруженными силами России в войне с Японией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина окончательно предрешил ее проигрыш. Таково почти единодушное мнение военных историков. В высочайшем послании Куропаткину российский монарх писал:

«По-вашему боевая опытность, упроченная военными действиями в Маньчжурии, дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство вражеских сил».

Операция на реке Шахэ той и другой стороны основательно подточила способность соперников проводить широкомасштабные боевые действия. До середины января 1905 года их войска закреплялись на занимаемых рубежах: рыли многокилометровые линии окопов, огораживали их проволочными заграждениями, «вгрызались» в землю и занимались без большой к тому охоты позиционной войной.

Новый главнокомандующий на Дальнем Востоке упорядочил управление русскими войсками в Маньчжурии и провел их реорганизацию. Восточный и Западный отряды Маньчжурской армии были упразднены. Вместо них были созданы три армии: 1‑я под командованием генерала Н.П. Линевича, 2‑я под командованием генерала О.К. Гриппенберга и 3‑я под командованием генерала А.В. Каульбарса. Никто из командующих армиями (наименованных Маньчжурскими), за исключением опытного Линевича, дальневосточного театра военных действий не знал.

Сдача Порт-Артура самым кардинальным образом меняла военную обстановку в Маньчжурии. Самая многочисленная из японских армий – осадная 3‑я армия генерала Ноги, чьи солдаты и офицеры были воодушевлены только что одержанной большой победой, спешно перебрасывались от Порт-Артура по железной дороге в распоряжение заждавшегося такого великого события в войне с Россией маршала Оямы.

Теперь весь поток резервов, боеприпасов, провианта и военного имущества с Японских островов шел только в Маньчжурию. Было ясно: приближались решающие схватки войны, которую тогда в России называли не иначе, как Японской. С другой стороны, в полную силу «трудилась» и Транссибирская железнодорожная магистраль.

В начале января 1905 года под командованием генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина сосредоточилась огромная армия: 372 батальона пехоты полного состава, 172 кавалерийских эскадрона и казачьих сотен, 1156 орудий и 48 пулеметов. Заметно улучшилось снабжение войск в Маньчжурии боеприпасами и военным имуществом. Офицерский состав в немалой степени пополнялся из России добровольцами.

До перехода в наступление было решено провести глубокий рейд русской конницы под командованием популярного в Маньчжурской армии генерал-майора П.И. Мищенко, тогда начальника отдельной Забайкальской казачьей бригады. Его отряд был сформирован из состава кавалерии всех трех армий и насчитывал 75 сотен и эскадронов с 22 конными орудиями и 4 пулеметами.

В состав отряда вошли сводная Урало-Забайкальская казачья дивизия, Кавказская конная бригада (перед этим одна сотня ее Терско-Кубанского казачьего полка была расформирована из-за беспорядков), 4‑я Донская казачья дивизия, Приморский драгунский полк, несколько конно-охотничьих команд сибирских стрелков, сборная сотня дивизиона разведчиков главнокомандующего, четыре полусотни конной пограничной стражи, конно-саперная команда. Артиллерия отряда состояла из двух забайкальских казачьих батарей, одной конной батареи и поршневой пешей полубатареи. Всего отряд насчитывал 7 с небольшим тысяч человек.

Фураж и провиант для отряда везли на мулах (1500 вьюков), и в силу этого конный отряд в день совершал переход только в 30–33 километров. Бездорожье создавало немалые трудности для передвижения конной артиллерии и двух летучих отрядов «Красного креста». В истории Русско-японской войны этот лихой рейд в глубокий вражеский тыл вошел под названием «Набег на Инкоу».

Главной целью рейда было разрушение железной дороги, в том числе и железнодорожных мостов, на участке Ляоян – Ташичао – Дальний и тем самым затруднить переброску осадной 3‑й армии из-под Порт-Артура. Вступая по пути в частые перестрелки и непродолжительные стычки с японцами и хунхузами, 30 декабря 1904 года отряд генерала Мищенко беспрепятственно подошел к городу-порту Инкоу. По сведениям лазутчиков, там «было сосредоточено запасов на 2, а то и на 20 млн рублей».

Для атаки, назначенной на вечер, выделялось 15 эскадронов и сотен, остальные находились в резерве. «Штурмовой колонне было послано приказание взорвать что можно и уходить». Перед атакой русская конная артиллерия обстреляла Инкоу и подожгла многочисленные армейские склады, которые горели несколько суток. Однако пламя пожара осветило местность, и японцы повели по атакующей русской коннице прицельный огонь и отбили атаку.

Из главной квартиры японских Маньчжурских армий о действиях русской конницы в их тылах в Токио ушло не одно донесение. В одном из них говорилось:

«…Отряд от 500 до 600 человек неприятельской конницы при 10 орудиях, который был обращен в бегство со стороны Ньючванга, направился на северо-восток через Ляотуонглу. Вечером того же дня наш кавалерийский отряд имел у Ляохеше столкновение с казаками. Отряд доносит, что некоторые солдаты этих русских частей были одеты в китайское платье, другие имели, кроме того, еще китайские шапочки, а большое число людей были одеты совершенно по-китайски, причем имели косы. Войска эти, по-видимому, очень утомлены».

Итоги набега русской конницы в конечном счете оказались скромными. За 8 дней отряд проделал путь в 270 километров. Во время рейда было разгромлено несколько японских воинских команд, уничтожено до 600 обозных арб с воинскими припасами, подожжены склады в портовом городе Инкоу, в ряде мест нарушена телефонная и телеграфная связь противника, пущено под откос два поезда, взято 19 пленных. За время набеговой операции отряд в боях потерял убитыми и ранеными 408 человек и 158 лошадей.

Главную цель рейда отряд П.И. Мищенко не выполнил: разрушенное во многих местах железнодорожное полотно японские ремонтные бригады восстановили всего за 6 часов. Армия Ноги, которая после овладения Порт-Артуром находилась в приподнятом боевом настроении, по сути дела, беспрепятственно была переброшена по железной дороге из Квантуна на поля Маньчжурии.

Только в начале января в штабе главнокомандующего определились с планом предстоящего наступления на Сандепу. Оно началось в ночь на 25 января 1905 года. Его предваряла артиллерийская подготовка в основном из легких, скорострельных орудий, поэтому вражеские огневые точки в своем большинстве оказались неповрежденными. Две трети артиллерии 2‑й Маньчжурской армии (вновь!) оказались в резерве.

Наступление началось с большого тактического успеха. 1‑й Сибирский корпус генерала Штакельберга неожиданной быстрой и решительной атакой захватил всю линию реки Ханьхэ. Оборонявшиеся здесь японские части, бросая оружие, бежали со своих позиций.

К 22 часам следующего дня корпус выполнил поставленную задачу и овладел укрепленными селениями Сумапу и Хэгоутай, выбив оттуда японцев. Однако после ночного успеха наступление развивалось крайне медленно: застать неприятеля в главных силах, как ожидалось, врасплох не удалось.

Маршал Ояма немедленно стал усиливать свой левый фланг и подтягивать войска к переднему краю, чтобы парировать натиск русских. Резервных войск у него для этого оказалось вполне достаточно. Значительно был усилен и без того немалый гарнизон селения Сандепу, занимавший на левом крыле японских позиций исключительно выгодное тактическое положение. К тому же Сандепу был хорошо укреплен.

С утра 26 января русская артиллерия начала бомбардировать Сандепу и прилегающие к нему японские позиции, однако, без видимого успеха. Совершенно ровная местность перед Сандепу в тот день была покрыта тонкой коркой льда. Сильный туман затруднял движение наступающих войск. Из-за тумана часть полков, имевших к тому же потери в людях (и особенно в командирах, шедших впереди), перемешались, и вместо восточного направления в движении взяла юго-восточное.

Далее случилось самое худшее в той плохо организованной атаке. В 600–800 шагах от ближайших глинобитных домов селения Сандепу атакующие залегли и в течение шести часов (!), до самого сигнала к атаке, находились под убийственным ружейным огнем японцев.

Командир 14‑й дивизии, непосредственно наступавшей на Сандепу, генерал С.И. Русанов тщетно искал командира корпуса, чтобы доложить обстановку. Не получив подкреплений и артиллерийской поддержки, дивизионный начальник не осмелился начать общую атаку. Однако ночью два полка его дивизии ворвались в какую-то китайскую деревню, из которой бежала японская пехота.

Ночной успех дал повод комдиву Русанову доложить корпусному командиру: «Дивизия поставленную задачу выполнила. Сандепу, вся разрушенная артиллерийским огнем, в наших руках». Через час об этом ночном успехе стало известно главнокомандующему, и Куропаткин отдал приказ командующему 2‑й Маньчжурской армией «воздержаться от дальнейшей атаки, ограничиваясь удержанием Сандепу». Это селение он считал «ключом» ко всей неприятельской оборонительной позиции.

С рассветом, когда туман рассеялся, выяснилось, что 14‑я дивизия с боем захватила не Сандепу, а находившуюся 400 метров севернее от нее деревню Баотайцзы, которая в течение двух дней подвергалась артиллерийскому обстрелу. А самое большое селение Сандепу, хорошо укрепленное, огонь русской полевой артиллерии так и не затронул. Дальнейшие попытки захватить его успеха не имели.

На фронте 1‑го Сибирского корпуса генерала Штакельберга продолжались ожесточенные бои. Японцы, как выяснилось через пленных, усилили это направление резервами, что позволило им перейти к контратакующим действиям. Русские сравнительно легко отбивались с помощью огня полевых батарей. Когда на правом фланге корпуса начал атаку не без труда переправившийся через реку Хуньхэ кавалерийский отряд генерала П.И. Мищенко (около 40 эскадронов и сотен), то 1‑й Сибирский корпус продолжил наступать.

Однако совсем скоро его «самодеятельность» закончилась строгим приказом сверху прекратить неплановое наступление и перейти к обороне. Благодаря этому японское командование «выиграло» целые сутки, чтобы принять адекватные меры против начавшего наступление противника.

Опытный Мищенко, тонко уловивший возможность большого успеха, обратился к командиру 1‑го Сибирского корпуса с просьбой начать наступление в восточном направлении, пока японцы еще не подтянули туда резервы. Генерал Штакельберг, не в пример многим военачальникам Маньчжурской армии, решился еще раз проявить личную инициативу в начавшемся сражении за Сандепу. И полки корпуса, перешедшие в атаку, сразу же достигли явного успеха.

При этом в ходе решительной ночной атаки четырех полков 1‑й Сибирской стрелковой дивизии была наголову разгромлена 3‑я японская пехотная дивизия, которая защищала укрепленную деревню Сумапу. Японцы оказались к утру отброшенными с занимаемой здесь позиции и помышлять о контратаке в светлое время дня не стали.

Теперь русские войска получили хорошую возможность взять Сандепу в кольцо окружения. Конница казачьего генерала П.И. Мищенко стала выходить в ближние японские тылы и своим маневром заставила противника оставить позицию у деревни Цзяньцзявопу. Складывающаяся обстановка требовала от русского командования незамедлительного наращивания атакующих усилий для развития несомненного успеха.

Но как только об этом стало известно командующему 2‑й Маньчжурской армией генералу Гриппенбергу, корпусной командир получил от него приказ немедленно остановиться и не «ломать» общую позиционную линию. Японцы же, не теряя драгоценного времени и подтянув значительные резервы, отбили у русских деревню Сумапу с ее укреплениями. Русским войскам пришлось отступить от нее с большими потерями.

Это поражение стало прямым предлогом для отстранения от занимаемой должности… генерала Штакельберга. Русский генералитет в Маньчжурии получил «предметный урок» наказанием за проявление частной инициативы на идущей войне. Таких военачальников сам лично бездарный Куропаткин откровенно не жаловал даже за успешные дела. Японская же война продолжалась.

С наступлением светового дня 15 января, после сильной артиллерийской подготовки, полки русской 31‑й пехотной дивизии стремительной атакой захватили несколько китайских деревень близ Сандепу и, выйдя с боем во вражеский тыл, поставили японцев в критическое положение. Те напрягали все силы, чтобы сдержать наступающих русских на уже достигнутом ими рубеже. Императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма доносил о том дне наступления противника в Токио:

«15 января русские обстреляли наш тыл. Сражение продолжалось в течение всего дня и ночи, наши всюду были придавлены численностью русских. В этот день наши войска были готовы к тому, что будут уничтожены».

Но… для японцев случилось что-то совершенно неожиданное в той ситуации: Куропаткин приказал отойти от Сандепу. Отступление за реку Хуньхэ в морозной ночи было спешное, неорганизованное. В одной из захваченных деревень в суматохе остались два батальона русской пехоты, до которых приказ почему-то не дошел. Под утро они приняли на себя удар целой 8‑й японской дивизии и, сдерживая ее натиск, сражались до последнего солдата среди развалин китайских глинобитных фанз. Отошел и кавалерийский отряд генерала Мищенко, действовавший, по существу, в ближнем тылу японских войск.

Так высшее командование армии России в Маньчжурии (Куропаткин и Гриппенберг) отказалось закрепить и развить несомненный успех своих наступавших войск. Советский военный историк комбриг Н.А. Ливицкий, рассматривая январское сражение 1905 года, сделал следующий вывод: «Основная причина неудачи у Сандепу – отсутствие руководства боем». Пожалуй, красноречивее этого и не скажешь.

1‑я и 3‑я русские Маньчжурские армии, изготовившиеся для общего наступления, так и остались стоять на исходных позициях в полном бездействии. Их войска оказались как бы сторонними наблюдателями происходящих событий на фронте 2‑й Маньчжурской армии под селением Сандепу.

Так удручающе закончилось январская наступательная операция 2‑й русской Маньчжурской армии. Японцы зимой наступать не собирались. В 4‑дневном сражении при Сандепу русские потеряли 368 офицеров и 11 364 солдата. Среди них было очень много обмороженных. Японская сторона потеряла 8901 человек.

Российское правительство и император Николай II еще не теряли надежды переломить ход войны с Японией на полях Маньчжурии. Русские войска на Дальнем Востоке получили новое усиление. К началу февраля 1905 года с прибытием из России 16‑го армейского корпуса общая численность трех Маньчжурских армий составляла более 300 тысяч человек, в том числе 276,6 тысячи штыков, 15,7 тысячи сабель и 7,7 тысячи инженерных войск.

Однако слабостью прибывающих подкреплений являлось то, что они в своем большинстве состояли не из кадровых военнослужащих, а из запасников, причем часто старших возрастов. Подлежащих призыву запасников без должной к тому обязательной подготовки отправляли на большую войну в Маньчжурию.

Значительно усилилась, прежде всего, полевая, артиллерия русских войск. В составе трех Маньчжурских армий (25 дивизий) действовали 22 артиллерийские бригады, в которых числилось 1386 орудий (из них 1070 полевых, 132 осадных и 76 горных), 48 конных пушек, 60 полевых мортир и 56 пулеметов. Значительно пополнились армейские запасы артиллерийских снарядов, и теперь в среднем на одно орудие приходилось по 700 снарядов.

Япония, со своей стороны, тоже усиленно готовилась к заключительной фазе войны с Россией. Маршал Ивао Ояма усилился не только осадной 3‑й армией, в полном составе прибывшей из-под поверженного Порт-Артура. Из поступивших с Японских островов значительных резервных пополнений на месте была сформирована еще одна полевая армия – 5‑я под командованием хорошо показавшего себя в Маньчжурии генерала Кавамуры.

Теперь силы маршала Ивао Оямы состояли из 10 армейских дивизий, 12 резервных (пехотных) бригад и 2 отдельных кавалерийских бригад (каждая кадровая пехотная дивизия имела в своем составе кавалерийский полк из трех эскадронов). Численность японских войск достигала 270 тысяч человек, и они имели 1062 орудия и 200 пулеметов.

То есть численность воюющих сторон в людях была примерно равной, но японцы имели 4‑кратное превосходство над русскими в пулеметах. Бои же на полях Маньчжурии и под крепостью Порт-Артур «результативно» продемонстрировали силу пулеметного огня и в атаках, и в обороне.

Приближалось третье (после Ляояна и Шахэ) и последнее крупное сражение на полях Маньчжурии – Мукденское. Японское командование начало готовить его еще в ходе январских боев в междуречье рек Ханьхэ и Шахэ, когда японские силы стали сосредотачиваться для охвата правого фланга русской армии на Мукденской позиции.

Три русские Маньчжурские армии (10 корпусов из 12) под общим командованием генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, вытянутые в одну линию до 100 километров, оказались слабыми и для наступления, и для обороны. Глубина оперативного построения составляла всего 15 километров, что оказалось явно малой.

Резерв (16‑й армейский корпус) был сосредоточен южнее города Мукдена. Линейным оказалось и расположение артиллерийских батарей. Тяжелых батарей в первую линию обороны выделялось мало, и они находились на таком удалении от переднего края японских позиций, что при стрельбе даже на предельной дальности не могли поражать вражескую артиллерию и разрушать прочные оборонительные сооружения японцев на передовой.

К началу Мукденской операции русские войска имели подготовленную в инженерном отношении оборону, состоявшую из Шахэйской, Мукденской и Телинской позиций. Войска же занимали только первую из них – Шахэйскую, состоявшую из передовой и главной полосы обороны. Их укрепления состояли из полевых редутов, люнетов и фортов, соединенных между собой траншеями, защищенных с фронта проволочными заграждениями, засеками, волчьими ямами и тщательно замаскированными фугасами. Одной из особенностей оборонительной тактики Куропаткина было стремление к созданию сплошной укрепленной линии, которая бы все перекрывала.

Готовясь к новым боям, японцы усилили засылку своих диверсионных отрядов для действий на линии КВЖД, главной мишенью избрав охраняемые железнодорожные мосты. Многие из них, особенно деревянные, намечалось поджечь. Подобных попыток японскими диверсантами было предпринято немало, и русским пограничным стражникам, казачьим дозорам и пехотным сторожевым командам многократно приходилось демонстрировать свою бдительность и храбрость в вооруженных стычках у охраняемых ими мостов.

Так, в 20 верстах от станции Турчиха конным разъездом пограничных стражников-заамурцев – Павлом Чежиным и Иваном Прокоповым был захвачен бивуак группы всадников с вьючными мулами. Удалось захватить двух человек, одетых в монгольские костюмы, остальные ускакали. При задержании были найдены 1,5 пуда пироксилина, бикфордовы шнуры с запалами к ним, ружье, палка-кинжал, литографированная инструкция подрывного дела, записные книжки, карты, приспособления для порчи телеграфа, привязные китайские косы и прочее стандартное имущество японских разведчиков и диверсантов.

На допросе выяснилось, что задержанные оказались подполковник из Высшей военной школы Шязо Юкока и японский пехотный капитан Тейско Оки. Их группе была поставлена задача проникнуть через территорию Монголии к линии КВЖД, взорвать там железнодорожный мост и испортить телеграфную линию.

Генерал, отправлявший подполковника Юкоку в тыл русским в качестве диверсанта, сказал, что его примерный подчиненный «может вернуться на родину только в том случае, если исполнит возложенное на него поручение».

Пленные японские диверсанты в офицерских чинах Шязо Юкока и Тейско Оки были преданы Временному военному суду Северной Маньчжурии, заседавшему в городе Харбине. Рассмотрев дело, суд приговорил: названных подсудимых за означенное преступление подвергнуть лишению всех прав состояния и смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение.

Вместе с этим в русском тылу оживились отряды местных маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых старались «отработать» японские деньги. Главными объектами нападений хунхузов стали русские тыловые транспорты с продовольствием и военным снаряжением на дорогах, которые подвергались разграблению, а возчики (обычно местные жители) безжалостно истреблялись.

Одной из самых многочисленных и кровавых хунхузских банд в Маньчжурии во время Русско-китайской войны командовал Чжан Цзолинь, ставший впоследствии маршалом Китая и на протяжении десятка лет фактическим маньчжурским правителем. Он одновременно хозяйничал и в Пекине, куда перенес свою резиденцию. Чжан Цзолинь был одним из первых предводителей хунхузов, кто перешел на службу Японии.

В июле 1928 года командование японских войск в Маньчжурии проведет «спецоперацию» на железной дороге по уничтожению ставшего неугодным ему всесильного маршала Китая: в пригороде Мукдена будет взорван салон-вагон поезда, прибывшего из Пекина.

Русское командование в ответ на создание японцами диверсионных отрядов из местных разбойников-хунхузов сформировало из китайцев отряд «Пинтуй» («Все сбивающий перед собой»), который был создан хабаровским купцом 1‑й гильдии Тифонтаем, при участии китайского полковника Чжан Чженюаня. Китайский купец желал «послужить на пользу русских» и отряд создал на собственные деньги, а энергичный и опытный в военном деле полковник, не «любивший японцев», безвозмездно руководил действиями «Пинтуя», наведя в нем железную дисциплину.

Целью такого отряда было ведение разведки и партизанских действий в японском тылу. В его состав вошли 500 человек, навербованных из бывших китайских солдат и хунхузов. Командирами стали бывшие офицеры и унтер-офицеры китайских регулярных войск. Вооружение состояло из русских 3‑линейных винтовок кавалерийского образца. При отряде находился русский офицер с десятью конными казаками и два фельдшера. «Пинтуй» действовал на левом фланге позиции русской армии.

Военный комиссар маньчжурской Гиринской провинции полковник Соковнин сумел нейтрализовать известного предводителя хунхузов Хандэнгю, который содержал собственное почти 10‑тысячное войско. Имелись сведения, что Хандэнгю собирается со своими хунхузами перейти на службу к японцам. Полковник Соковнин встретился с ним и предложил небезвозмездное сотрудничество в разведке сил японцев. Бывший «боксер» без долгих разговоров согласился с предложением. При этом он обязался, что его люди не будут оказывать содействие японцам и поступать к ним на службу.

Чтобы добывать достоверную информацию о противнике по ту сторону фронта, в прифронтовые китайские провинции посылались русские разведчики. Так, для этой цели был прикомандирован под видом русского купца есаул Уральского казачьего войска Ливкин. Его неутомимая разведывательная деятельность отличалась успехами.

Слухи об угрозе КВЖД со стороны близкой к ней Монголии заставили главнокомандующего армии России на Дальнем Востоке дополнительно выделить для охраны армейского тыла пехотную бригаду 41‑й дивизии, казачий полк и 15 тысяч человек из прибывшего пополнения.

Так, удачно пущенный слух о готовящемся разбойном набеге из Монголии на железнодорожную магистраль ослабил русские войска под Мукденом на 25 тысяч человек и 36 орудий. Эти силы стали весомым дополнением к тем 25 тысячам, которые уже находились на охране армейского тыла и КВЖД.

Чтобы подтвердить видимость широких диверсионных действий в русских тылах, маршал Ива Ояма приказал отправить туда два эскадрона кавалерии. Одному из них, под командованием офицера Наганумы, удалось в ночном бою в пяти километрах севернее станции Фуецзятунь успешно атаковать охранявшую железнодорожный мост команду из 42 пограничных стражников и на какое-то время оттеснить ее от моста. Однако эскадронные подрывники не справились с задачей и сумели только взорвать мостовой настил. Русские отремонтировали его через 17 часов, и движение войсковых эшелонов было восстановлено.

Ответным шагом стал набег отряда из четырех казачьих сотен отряда генерала П.И. Мищенко на Хайченский железнодорожный мост. Под вечер казаки атаковали охрану моста и обратили ее в бегство. Однако повреждения моста оказались незначительными, и японцы быстро исправили разрушения. Преследуемый противником казачий отряд был вынужден возвращаться к своим кружным путем, проделав за 5 суток пробег почти в 400 километров.

Мукденское сражение произошло на местности, представлявшей одинаковую трудность для обеих строн. Западная часть огромного поля битвы была равнинная, восточная – гористая. Обилие китайских деревень с их глинобитными домами и заборами затрудняли обзор и обстрел. Каменные святилища-кумирни и китайские кладбища могли служить удобными опорными пунктами.

Севернее Мукдена находились так называемые маньчжурские «Императорские могилы», густо поросшие лесом. Равнина почти сплошь состояла из полей, покрытых мерзлыми стеблями остатков гаоляна. Удобных дорг виделось крайне мало. На реке Хуньхэ стоял ненадежный лед.

Японцы упредили наступление русских войск: в ночь на 19 февраля 5‑я армия Кавамуры перешла в наступление и после сильных боев оттеснила противостоящий ей русский отряд к Далинскому перешейку. Русские упорно обороняли здесь позицию на Бересневской сопке: в снежную вьюгу две японские дивизии атаковали 7 русских батальонов, имевших 16 полевых орудий и 4 пулемета. После почти двухдневных боев Бересневская сопка, расстреливаемая с близкой дистанции несколькими вражескими батареями, перешла в руки атакующих.

Затем в наступление перешла 1‑я армия генерала Куроки. Но она не смогла сразу прорвать оборонительную линию 1‑й русской армии генерала Линевича. Главнокомандующий Куропаткин, считая по накалу боев, что именно здесь противник наносит главный удар, крайне неосмотрительно направил на поддержку 1‑й армии почти все свои резервы.

После этого в наступление перешли три другие японские армии. Особенно повезло уже в самом начале наступления 2‑й армии Ноги, которая пришла в движение 26 февраля. Русская кавалерия генерала М.И. Грекова (сменившего раненого генерала Мишенко) обнаружила движение ее охватывающих колонн, но не смогла определить их силу. Куропаткин направил в район северо-западнее Мукдена только одну пехотную бригаду.

Лишь только 1 марта, когда выяснилась прямая угроза обхода правого крыла русского фронта, главнокомандующий приказал генералу Линевичу вернуть ранее направленные ему резервы. Однако время для нанесения ответного удара по наступающим войскам «порт-артурского героя» Ноги было уже упущено.

Для прикрытия города Мукдена с запада был наспех сформирован Сводный корпус генерала Д.А. Топорнина. Главнокомандующий приказал 2‑й Маньчжурской армии генерала А.В. Каульбарса нанести контрудар по наступающим японским войскам. Но к тому времени эти войска оказались скованными атаками 2‑й японской армии генерала Оку.

Армия генерала Каульбарса, не обладавшая достаточной глубиной эшелонирования и не имевшая серьезного резерва, оказалась практически неспособной противостоять обходному маневру 3‑й японской армии генерала Ноги. Да и сам командующий армией оказался не на высоте.

Контрудары 2‑й Маньчжурской армии были плохо организованы, проводились бездарным командующим разрозненно, недостаточными для достижения успеха силами и в итоге кончились неудачей. 3‑я японская армия продолжала обходной марш в северном направлении, встречая только слабое сопротивление немногочисленных русских фланговых отрядов.

Только 16 февраля отступивший под натиском японских авангардных войск генерал Греков со своим конным отрядом сумел в какой-то мере определить масштаб наступательной охватывающей операции противника и доложить об этом в штаб главнокомандующего. Куропаткин оказался в замешательстве: у него на 100‑километровый фронт, где повсеместно шли ожесточенные бои, осталась одна-единственная резервная 25‑я пехотная дивизия.

Обходящие колонны 3‑й японской армии 17 февраля повернули на Мукден. Но здесь они совершенно неожиданно для себя встретили упорное сопротивление новообразованного Сводного корпуса генерала Топорнина. Обеспокоенный этим маршал Ояма пошел на большой риск, который оправдал себя полностью. С пассивных участков фронта были сняты войска, которые вместе с большей частью резервов пошли на усиление успешно наступавшей армии Ноги.

Получив большое усиление, японская 3‑я армия, застопорившая было свой наступательный порыв, вновь стала продвигаться в северном направлении к железнодорожным сообщениям русских. Обозначился охват правого фланга русских войск, и создалась прямая угроза тылу 2‑й русской Маньчжурской армии.

Серьезный бой разыгрался у деревни Салинпу. Здесь войска Сводного корпуса генерала Топорнина при содействии артиллерийского огня начали успешную контратаку на Салинпу и к 8 часам утра были от нее на расстоянии всего в 500–550 шагов. Японцы отчаянно защищались, стараясь зацепиться за деревню, глинобитные дома и заборы которой служили хорошей защитой для пехотинцев. Неприятельское командование вынуждено было дополнительно бросить против Сводного корпуса 7‑ю пехотную дивизию, которая предназначалась для нанесения удара в тыл 2‑й русской армии. Вскоре под Салинпу прибыла еще одна японская пехотная дивизия.

В это время командующий 2‑й Маньчжурской армией генерал Каульбарс получил сведения, что по Синминтинской дороге движется в направлении на Мукден какая-то колонна силою до дивизии (на самом деле это были свои же русские войска). Он посчитал ее за прорвавшегося неприятеля. Каульбарс, даже не проверивший достоверность полученной информации, в растерянности приказал 25‑й дивизии генерала В.И. Пневского и сводной дивизии генерала А. Васильева прекратить успешную борьбу за Салинпу и отойти.

Победа под Салинпу в буквальном смысле слова «уплыла» из рук русских благодаря ложным сведениям, которые легли на стол командующего 2‑й Маньчжурской армии. А тот не соизволил их перепроверить.

Участник тех событий, будущий главнокомандующий вооруженными силами Юга России в Гражданской войне, белый полководец А.И. Деникин в своих мемуарах с болью писал о проигранной Мукденской операции. Причину очередного поражения русской армии на полях Маньчжурии он видел, прежде всего, в высшем генералитете и его откровенном непрофессионализме:

«Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь в глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни, тем более, в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской армии мукденскую катастрофу.

Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника».

К концу дня 19 февраля армия Ноги уже приблизилась к железной дороге севернее Мукдена. Примерно на таком же расстоянии от города (около 12 километров) находились авангардные части армии Оку. Охват японцами русской армии еще не был глубоким, а потому не угрожал катастрофой, полным окружением трех русских Маньчжурских армий. Но отход для них был теперь возможен только в одном направлении – на север.

О том, сколь мужественно сажались русские солдаты под Мукденом, свидетельствует запись в «ротной памятке» 3‑й роты 5‑го стрелкового полка, сделанная фельдфебелем Цырковым:

«Артиллерийский огонь все усиливался… Шимозы и шрапнели буквально засыпали нас. Держаться в цепи было невозможно, и я послал (ротный командир был убит) об этом донесение подполковнику Кременецкому, но в ответ была получена записка с кратким содержанием: «Держаться во что бы то ни стало».

С этого момента мы твердо решили умереть на месте. С этой мыслью люди забывали об опасности: они становились (для стрельбы. – А.Ш.) «с колена» и «стоя» и мстили за своих убитых и раненых товарищей. В это время они были уверены, что японцы никогда не выбьют нас из занимаемого места, и не выбыли бы, если бы не это противное отступление…»

Эта рота 5‑го стрелкового полка держала оборону под Мукденом перед Императорской рощей у Императорских могил. Японцы неоднократно атаковывали стрелков, стараясь сбить их с занимаемой позиции, но те держались стойко. Противник пытался приблизиться к русским окопам по ночам. Стрелковый полк удерживал позицию даже тогда, когда он лишился поддержки своей артиллерии, стрелявшей через головы своих бойцов. Они с возмущением говорили своим командирам, когда стало известно, что пришел приказ о новом отступлении: «Как отступать?.. Разве мы здесь плохо стоим?..»

В штабе главнокомандующего к тому времени поняли всю опасность складывающейся ситуации. Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин после долгих раздумий приказал отводить войска на север с целью сокращения линии фронта, однако управление армиями оказалось дезорганизованным.

22 февраля произошел сильный бой за обладание селением Юхуантунь, которая захватила наступавшая 3‑я японская армия силами пехотной бригады генерала Намбу. В ходе контратак русским удалось ворваться в деревню, но, поражаемые ручными бомбочками (ручными гранатами) и ружейным огнем из прочных глинобитных строений, они отступили в поле.

Под Юхуантунь было стянуто до 35 батальонов русской пехоты, которые под вечер предприняли новую атаку и захватили китайскую деревню. От бригады генерала Намбу, насчитывавшей 4200 человек, в строю после боя осталось всего 427 человек. Русские потеряли в борьбе за Юхуантунь 5409 человек, в том числе 143 офицера.

Бригада генерала Намбу ценой своей фактической гибели как боевая единица обеспечила дальнейшее успешное продвижение 3‑й японской армии к Мукдену. Задержать ее движение могла только та пехота русских, которая оказалась связанной боем за Юхуантунь. Японцев сильно сдерживало то, что русские войска повсеместно часто контратаковывали наступавшего противника. Очевидец боя под Юхуантунем так описывает события того дня Мукденского сражения:

«…От целого Юрьевского полка осталось в строю уже несколько сот нижних чинов при 2 офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой только самую восточную окраину Ю-хуан-туня.

…В деревне шла усиленная ружейная перестрелка.

…Высоко в воздухе, перелетая через наши головы, зашипели шимозы и шрапнели, лопаясь где-то далеко сзади нас…

Поглядев в сторону Мукдена, я увидел, что на горизонте, растянувшись версты на две, редкой цепью наступает наш полк, держась своим центром направления на Ю-хуан-тунь…

По мере приближения первой цепи за ней обозначились еще две такие же.

Оказалось, что главнокомандующий, узнав о поражении юрьевцев, приказал взять Ю-хуан-тунь обратно. Это шли на него в атаку Лифляндский, Козловский и Севский полки.

Чем ближе подходил… шедший впереди полк, тем сильнее становился огонь японцев.

Вдруг передняя шеренга наша, разомкнутая шагов на 10 дистанции, залегла в шагах 200… и дала залп по фанзам.

…После первого же залпа наша цепь встала и побежала…

Первая шеренгга… залегла. За нею надвигались новые. Шрапнели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей.

Там, где образовывались широкие промежутки в шеренгах, слышались крики: «Подравнивайся, держи дистанцию!», и все неслось вперед.

Вот за одной из шеренг идет патронная двуколка…

Треск взрыва, клуб дыма… Лошадь и ездовой падают, двуколка, накренившись на бок, с перебитым колесом, остается на месте.

В то же время со мной равняется скачущий верхом санитар. Но вдруг как-то дико взмахивает руками и валится с лошади.

Последняя, почувствовав себя без седока, круто поворачивает назад и мчится карьером.

Я думал, что санитар убит на месте. Он лежал от меня всего в шагах пяти. Я подполз к нему и заглянул в глаза. Голова повернулась ко мне, уставившись на меня удивленными глазами.

– Ты что, ранен? – спрашиваю его.

– Так точно, ваше благородие, по левому боку ударило, а куда? – разобрать не могу, кажись в плечо.

Он немножко приподнялся, из плеча действительно текла кровь.

Мы попозли назад за холмик.

В это время к нам подходил другой санитар, таща на себе мешок с перевязочными средствами…

Между тем цепи наши… быстро стали стягиваться из развернутого в сомкнутый строй и ринулись к трем фанзам.

Ружейные пачки (залпы. – А.Ш.) достигли наибольшей силы, посекундно вырывая у нас десятки людей.

Но было уже поздно. Японский окоп, наскоро вырытый ими перед фанзами, был уже в нескольких шагах.

…Тут я увидел, что некоторые из наших нижних чинов отмыкают и бросают прочь штыки. В первые моменты я не мог себе объяснить этого явления, но, заметив густо сидящие друг около друга японские головы за окопом, я понял и сразу объяснил себе этот прием, вызванный, очевидно, инстинктом самосохранения. Против каждого из наших солдат, подбегавших теперь к окопу противника, было три-четыре японские головы, а следовательно, на каждого из них приходилось столько же штыков. Единственный способ бороться со столь многочисленным противником был размах приклада. При работе такого рода штык является лишь помехой.

Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы.

Все это делалось молча. Ни одного крика «ура», ни «банзай».

Глухо трещат ломаемые кости, стучат приклады по человеческим черепам, снося с одного размаху по нескольку, да шлепают падающие тела убитых. На несколько секунд все перемешалось.

Окоп и поле около него сплошь покрыто трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными.

Японцы легли все до одного, а остатки наших бросились в фанзы и за них.

В фанзах послышались выстрелы и та же глухая работа, а затем все затихло.

В тот момент, когда цепь наша подбегала к окопу, один японец привстал и замахнулся, чтобы бросить в нас ручную гранату, но задел ею за собственное ружье, и она, разорвавшись у него в руках, снесла ему голову, оторвала обе руки, приподняла кверху одежду и клочья ее перемешала с кровью. Теперь он лежал на левом фланге окопа.

Только что миновала наша цепь окоп… как некоторые из раненых стали приподниматься.

Вдруг выстрел из ружья, и только что бежавший впереди солдатик схватился за икру левой ноги, а затем, вернувшись несколько назад, стал ковырять кого-то штыком.

– Что ты делаешь? – кричу я ему.

– Да как же, ваше благородие, нешто это порядок – лег раненый, так и лежи, а ен, анафема, лежит, а мне в ногу стрелил – икру пробил, ну вот и получай свое1

Вдруг совершенно неожиданно откуда-то с тылу послышалась орудийная пальба и шрапнели стали бить по нашим, завладевших уже фанзами. Это стреляла наша батарея, не осведомленная еще о положении дел

Измученные остатки геройского полка нашего, подвергаясь теперь одновременно орудийному огню от японцев и своих, не знали, что делать.

К счастью, ошибка нашей артиллерии была вскоре замечена, и огонь прекратился…»

Примером героического поведения русских солдат может служить бой у деревни Шандиаза близ Мукдена, происшедший 23 февраля. Поручик Степаненко, имея под командованием 60 добровольцев-охотников пехотного Зарайского полка, внезапной атакой обратил в бегтво около 500 японских пехотинцев, засевших в Шандиазе. При этом атакующие захватили в плен 85 вражеских солдат. Это лишь один из многих примеров инициативных и решительных действий русской стороны в мукденских боях.

Мукденское сражение, длившееся больше трех недель, разворачивалось на фронте около 130 километров и в глубину до 75 километров, то есть действительно было самой крупномасштабной битвой на заре ХХ столетия. По своей сути, оно представляло собой многочисленные самостоятельные большие и малые бои на разных участках огромного по тому времени фронта.

Исследователи Русско-японской войны 1904–1905 годов делают один главный вывод: операция фронтового масштаба оказалась не по силам обеим сторонам. Подобные сражения в ХХ веке будут проходить только в годы Первой мировой войны 1914–1918 годов. По ходу войны ее будут называть Великой, Мировой.

24 февраля, около 12 часов дня, японцам наконец-то удалось прорвать русский фронт на позиции 1‑й Маньчжурской армии у деревни Киузань, там, где оборонялся 4‑й Сибирский корпус. После этого прорыва над русскими войсками нависла угроза «маньчжурского Седана», и в ночь на 25 февраля они начали общий отход по направлению к Телину.

Показательно было то, что в Мукденском сражении русские солдаты нигде не отступали перед японцами без приказа своих военачальников. Японцам все же удалось отрезать от своих часть обозов и арьергардных отрядов русских.

Многим русским пехотным полкам пришлось с боем вырываться из вражеского окружения. Одним из них оказался 214‑й пехотный Маршанский полк, который прорывался 10 дней и ночей к городу Мукдену, отбив немало вражеских атак. Под стенами Мукдена капельмейстер (начальник полкового духового оркестра) моршанцев Илья Алексеевич Шатров записал слова и музыку знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии»:

Отступление русских войск от Мукдена сопровождалось восторженными официальными донесениями в Токио из штаба японского главнокомандующего в Маньчжурии маршала Оямы. Так, в донесении, которое было получено ночью 10 марта, говорилось:

«Наш отряд в направлении Хсингинга ведет атаку на превосходящие силы противника, который занимает высоты (…) и продолжает оказывать сопротивление.

Наши войска в стороне Шахэ окончательно оттеснили противника на правый берег Хуньхэ и, рзвернув свои силы к востоку и к северу от Мукдена, энергично ведут атаку, а также и преследование отступающих русских.

Согласно поступающим донесениям неприятельские войска сегодня начали отступление в полном беспорядке на север в район между железной дорогой и Мукденской дорогой. В местности между окрестностями Санва (около 7 с половиной миль к северу от Мукдена) и окрестностями Мукдена находятся десятки тысяч русских войск; они совершенно измучены и в паническом страхе, в ужасном состоянии отступают все на север. Наша пехота и артиллерия, находящиеся под рукой, сосредоточили до вечера свой огонь на отступающих войсках противника и причинили ему огромные потери.

Другой отряд наших войск, который выступил форсированным маршем из Хинлунгтена, догнал противника в окрестностях Пухе (около 12 с половиной миль к северу от Мукдена). Этот отряд нанес весьма чувствительные потери противнику, отступающему в замешательстве, и, вероятно, этот отряд наш уничтожит отступающие войска противника».

«Маньчжурского Седана» у японского главнокомандующего, маршала Ивао Оямы так и не получилось. 28 февраля 1‑я и 2‑я русские Маньчжурские армии заняли новую позицию вдоль реки Чайхэ. 3‑я Маньчжурская армия была отведена в общий резерв. Войска начали закрепляться на новом месте и вести фортификационные работы, в который уже раз «вгрызаясь» в землю чужой страны.

Мукденская операция не стала решающим сражением на суше в ходе Русско-японской войны. Несмотря на крупный успех японцев, поражение русской армии не было довершено. Отсутствие свежих сил, и главным образом большого числа кавалерии, не позволило маршалу Ояме превратить отступление русской армии в «Седанскую катастрофу». Она вышла из Мукденского сражения с большими потерями, но, вскоре пополненная резервами из России, была готова к новым боям.

В отличие от прусского фельдмаршала Мольтке-старшего, японский маршал Ивао Ояма не стал обладателем многих тысяч пленных и сотен трофейных орудий, как это было при катастрофе французской армии под крепостью Седан.

В донесениях о военной добыче в Токио японский главнокомандующий, среди прочего, доносил: «…Нами захвачено неисчислимое количество шанцевого инструмента, скота, телеграфных столбов, бревен, железных кроватей, печей и т. д.».

Потери сторон были огромны. Об ожесточенности и кровопролитности битвы под Мукденом убедительно свидетельствуют следующие цифры. Японская армия потеряла в ней около 25 процентов своего состава – 70 059 человек (2353 офицера и 67 706 нижних чинов) и всего два орудия и 10 пулеметов.

Однако такая общая цифра потерь японцев не сразу была ими дана. В работе Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны за 1910 год говорится:

«Что касается потерь японцев, то они указывают их в 41.000 чел убитых и раненых. Цифра эта, по-видимому, ниже действительной, так как, на основании данных, помещенных в некоторых иностранных источниках, одна только 2‑я японская армия потеряла под Мукденом, убитых 5.219 чел. и ранеными 13.084 чел. или всего 18.303 чел. По дивизиям, входившим в состав армии, потери эти определялись следующим образом:

3‑я дивизия – убитых 1.706, раненых 2.749, всего 4.465.

4‑я дивизия – убитых 406, раненых 1.030, всего 1.436.

5‑я дивизия – убитых 1.329, раненых 4.266, всего 5.595.

6‑я дивизия – убитых 1.655, раненых 4.431, всего 6.086.

Резервные части – убитых 113, раненых 608, всего 721.

Всего – убитых 5.219, раненых – 13.084, всего (итого) 18.303.

В среднем на дивизию приходилось около 4.500 чел. выбывших из строя, а поэтому, если считать, что из всех 17 полевых и резервных дивизий, участвовавших в Мукденском сражении, такие потери понесли только 13 первых, то все же потери будут равняться 58.500 чел. Считая, кроме того, что резервные дивизии потеряли вдвое меньше, чем полевые, на долю 4‑х резервных дивизий придется 9.000 чел.

Таким образом, нужно полагать, что общие потери всех пяти японских армий должны были быть не меньше 67.500 человек».

Русские Маньчжурские армии потеряли около 20 процентов своего состава: 18 генералов, 2410 офицеров и 87 679 нижних чинов. Из них убитых было 8705 человек, раненых – 51 388 человек, пропали без вести и попали в плен 29 625 человек. Помимо этого они лишились более 5 тысяч обозных повозок и около 15 тысяч лошадей. Японцам на поле боя в качестве трофеев достались 34 орудия, в основном выведенные из строя.

Всероссийский император Николай II оставил в своем дневнике за 25 февраля 1905 года следующую запись:

«Опять скверные известия с Дальнего Востока: Куропаткин дал себя обойти и уже под напором противника с трех сторон принужден отступить к Телину. Господи, что за неудачи. Имел большой прием. Вечером упаковывали подарки офицерам и солдатам санитарного поезда Аликс (императрицы Александры Федоровны. – А.Ш.) на Пасху».

Как же японская сторона оценивала результаты Мукденского сражения, влияние его на ход войны? Один из авторитетных исследователей той поры Шинобу Охе в своей работе «Роль русско-японской войны в мировой и японской истории» писал:

«Между воюющими державами находились два государства – Китай и Корея. Поэтому бои все время велись не на границе двух воюющих держав. Сдедовательно, для концентрации и доставки свежих сил Россия должна была полностью зависеть от длинной железной дороги через Сибирь, а Япония – только от опасных морских перевозок.

Существовал только один путь для победы японской армии. Он заключался в том, чтобы быстро сконцентрировать основную часть японских сухопутных сил на фронте, захватив преимущество перевозить солдат в любое время и куда угодно на кораблях, захватив как можно быстрее приоритет на море, и ликвидировав русские сухопутные войска на Дальнем Востоке перед тем, как основные силы русских закончат концентрацию фронта на Дальнем Востоке.

Когда японская армия не смогла совершить огромную операцию окружения в битве под Мукденом, величайшей по масштабу битве, была потеряна решающая победа в войне».

Отвод русских войск после проигранного сражения от Мукдена к Сыпингаю главнокомандующий генерал-адъютант Куропаткин в письме генералу от инфантерии Линевичу объяснил так:

«Значительные потери, понесенные армией в течение боев с 10 февраля по 1 марта, расстройство, в которое пришли II и III армии при отступлении из Мукдена, а также незначительное количество имеющихся артиллерийских запасов, привели меня к сознанию, что упорного боя со всеми войсками японской армии наши армии, при настоящем их состоянии, выдержать не могут. Полученные при таком положении армии сведения о наступлении войск противника не только с фронта, но и с обходом наших флангов вынудили меня дать распоряжение об оставлении Телинских позиций и об отходе армий к северу.

Считая, что наступление всех японских армий, при неустройстве их базы и невозможности пользоваться железной дорогой, не может быть в настоящее время продолжительным, а также, предполагая, что японцы не предпримут теперь же решительных действий против нашей отходящей армии, а направят части своих сил к овладению Владивостоком, – я предполагал, приостановив отступление армии на позиции у Сыпингая, дать здесь отпор японцам…»

К тому времени Куропаткин окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране. Когда русские войска из Мукдена двигались к Сыпингаю, из Санкт-Петербурга пришел «неожиданный» приказ о смещении генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина с должности главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Однако он оставался в действующих войсках в качестве командующего 1‑й Маньчжурской армии.

Новым главнокомандующим на Дальнем Востоке стал генерал от инфантерии Н.П. Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награжденный многими боевыми орденами, прослуживший на Дальнем Востоке на командных должностях десять лет, то есть достаточно долго для того, чтобы изучить театр войны. Но это был уже почти семидесятилетний старик с военным образованием, полученным им в пехотном училище еще до военных реформ в России 1861 года.

Ему досталось от предшественника тяжелое «наследство». Отступление вызвало потерю боеспособности многими частями русских Маньчжурских армий, новый упадок духа солдат и офицеров, хорошо понимавших, что причина нового поражения кроется не в их нежелании сражаться, а в неумелом командовании ими. В войсках теперь уже открыто выражали недовольство действиями высшего военного командования. Неизбежным следствием этого стало падение воинской дисциплины и организованности. Участились случаи прямого непослушания нижних чинов своим командирам.

Принявший на себя высшее командование генерал Н.П. Линевич докладывал императору Николаю II о состоянии войск следующее:

«…К крайнему прискорбию, во время паники, происходившей у Мукдена, потоком потекло из армии в тыл на север частью с обозами, а часто просто поодиночке и даже группами около шестидесяти тысяч нижних чинов, из числа которых было множество задержано в Телине и на других станциях. Но, несомненно, множество ушло еще далее к Харбину…

Уходящие из армии в тыл нижние чины говорят, что они уходят потому, что воевать не могут…

Такой повальный уход солдат из армии в тыл за всю мою 50‑летнюю службу я встречаю первый раз и, простите, Ваше Величество, что Вас огорчаю, но не считаю возможным скрыть столь неслыханное явление».

Командование Маньчжурскими армиями на какой-то миг растерялось, но быстро пришло в себя и приняло «драконовские» меры вплоть до расстрела паникеров перед строем. А 200‑километровый марш был признан вернейшим средством отвлечь солдат от «нежелательных» мыслей и поступков. Все это, вместе взятое, помогло навести должный порядок в войсках. Этим главным образом и объясняется отход от Мукдена сразу на отдаленные сыпингайские позиции.

Опальный главнокомандующий генерал А.Н. Куропаткин в своем оправдательном «Отчете» попытался объяснить причины мукденской катастрофы. Одной из ее главных причин он называет «человеческий фактор». Или, говоря иначе, качество призывного элемента, прибывавшего на театр войны. Думается, что здесь он был во многом прав.

«Располагая огромным числом запасных, мы мобилизировали подкрепления, посланные на Далний Восток, не младшими призывными возрастами запасных, а взяли в некоторых уездах различных губерний запасных всех возрастных сроков, а в соседних уездах тех же губерний не брали даже самых младших возрастов. Тотчас же по прибытии на театр военных действий было обнаружено, что старшие сроки запасных в возрасте 39–43 лет и по физическим, и по духовным качествам были наименее надежны и, по отзывам начальствующих лиц, не усиливали, а ослабляли боевую стойкость частей.

Наибольший процент из уходящих во время боя в тыл попадал, по отзывам начальствующих лиц, на запасных старших возрастных сроков. Были, конечно, и отрадные исключения, но масса запасных старших возрастных сроков стремилась на нестроевые назначения в тыл, на этапы, в лазаретную прислугу, обозные.

Начальствующие лица после первых боев и делали эту замену.

Наш крестьянин в возрасте старше 35 лет часто тяжелеет, становится, как говорят, сырым, обрастает бородой, теряет солдатский вид, труднее молодежи переносит тяжести походной жизни. Особенно малороссы Полтавской губернии старших возрастных сроков, попав с равнин Малороссии в горы Маньчжурии, оказывались слишком грузными, чтобы карабкаться по сопкам.

Маленькие, живые, подвижные, выросшие в горах японцы имели большое над ними преимущество в июльских и августовских боях.

Необходимо также принять во внимание, что сельские жители в возрасте старше 35 лет уже являлись домохозяевами, часто многосемейными. Все их интересы и помыслы, даже по прибытию в Маньчжурию, были дома. Эти заботы отнимали у них веселость, бодрость, необходимые для солдата. А тут еще сама война казалась непонятнй, а с родины вместо призыва к подвигу присылались прокламации, подговаривавшие не сражаться с японцами, а бить своих офицеров.

Характерен следующий лучай: во время отступления из-под Мукдена некоторые части отходили в беспорядке, и встречались нижние чины, бросившие оружие. Один из чинов моего штаба, подъехав к такому безоружному, услышал от него вопрос:

– А где тут идет дорога в Россию?

А на упреки в трусости получил ответ:

– Какой-такой я сражатель, у меня за плечами шестеро детей.

Порядок частных мобилизаций, примененный в Русско-японскую войну, оказался неудовлетворительным, но не был случайно принят во время войны…»

Называет генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и другие причины. Только теперь они касались не качества пополнений Маньчжурских армий нижними чинами из запасников, а офицерских кадров. Он писал о них следующее:

«…Пополнение офицерского состава, выбывшего из строя и отправляемого в Центральную Россию, происходило совершенно неудовлетворительно. К чести нашего офицерского состава надлежит, однако, признать, что если много офицеров больных уклонялось и затягивало время возвращения в армию, то большое число раненых офицеров, напротив того, стремилось всеми силами скорее возвратиться в строй, возвращались, еще не поправившись. Были многочисленные случаи, что возвращались после ранений дважды и трижды. Эти герои составили бы силу и гордость любой армии в мире.

Только в корпусах 1‑й армии из числа раненых офицеров возвратилось в строй 837 офицеров.

…При огромной убыли в офицерах мои требования о командировании офицеров на пополнение армии были часты и настойчивы. Удовлетоворение их не всегда было в силах Военного министерства. Приходилось брать офицеров из частей войск, расположенных в Европейской России, на Кавказе и в Туркестане.

При этом должная разборчивость при командировании офицеров не проявлялась. Посылали к нам в армию совершенно непригодных по болезненности алкоголиков или офицеров запаса с порочным прошлым. Часть этих офицеров уже на пути в армию заявляла себя с ненадежной стороны пьянством, буйством. Доехав до Харбина, такие ненадежные офицеры застревали там и, наконец водворенные в части по прибытию в них, ничего, кроме вреда, не приносили и были удаляемы.

Наиболее надежным элементом, конечно, были офицеры срочной службы, особенно приехавшие в армию по своему желанию. Наиболее ненадежны были офицеры запаса, а из них не те, которые оставили службу добровольно, а те, которые подлежали исключению из службы, но по нашей мягкосердечности попали в запас…»

…Три русские Маньчжурские армии, отступив на север от Мукдена, закрепились на сыпингайских позициях. Из России поступили новые пополнения, и в августе 1905 года под командованием Линевича в Маньчжурии находилось 788 тысяч человек (вместе с многочисленными тылами). Из этой огромной массы военнослужащих численность боевых штыков составляла только 446,5 тысячи человек, 150 тысяч находились под ружьем в Приамурье.

По предположениям русского командования, численность пяти японских армий в Маньчжурии достигала 750 тысяч человек, из них приблизительно 150 тысяч человек находились в тылу и Северной Корее. То есть русские войска обрели заметное превосходство над японцами в силах для ведения полевого боя.

Русские Маньчжурские армии укрепились не только численно, но качественно изменилось и их вооружение, прежде всего стрелковое. Теперь они имели пулеметов в 10 раз больше (!), чем в начале боевых действий на полях Маньчжурии: вместо 36 их стало 374. Достаточным оказалось и число обученных пулеметчиков.

В полках теперь имелось достаточное число ручных гранат, грозного оружия ближнего боя, тогда как ранее они были на вооружении только разведывательных охотничьих команд. В осажденной Порт-Артурской крепости ими стали «самоделки». Японская же пехота имела ручных гранат в большом количестве с самого начала войны, что сказывалось на успешности атак и удачных действий в обороне.

Российское военное ведомство наконец-то поняло всю пагубность пополнения действующей русской армии на театре войны запасниками, давно не державшими в руках винтовку. Поэтому после мукденского поражения прибывающие на Дальний Восток пополнения состояли преимущественно из срочнослужащих солдат или новобранцев. Число запасных теперь не превышало 17 процентов.

Остро стоял вопрос с командными кадрами, поскольку убыль офицерского состава в боях (соответственно) в несколько раз превышала потери в нижних чинах. Недокомплект офицеров в русской действующей армии составлял более трети их штатной численности. Чтобы заполнить младшие офицерские должности (прежде всего командиров взводов), началось вынужденное массовое производство отличившихся на войне унтер-офицеров и солдат в прапорщики запаса и зауряд-прапорщики. Подобное явление массово произойдет и в годы Первой мировой войны.

Были приняты меры для охраны армейского тыла, пресечения деятельности японских шпионов и появления в расположениях армейских частей «нежелательны» гражданских «лиц, ищущих приключений в ожидании легкой наживы». Такой работой занимался заведующий жандармско-полицейским надзором Маньчжурской армии отдельного корпуса жандармов подполковник Шершов, имевший в подчинении жандармскую команду, состоявшую из 25 унтер-офицеров.

Команда Шершова проделала действительно огромную по полезности работу. В годовом обзоре деятельности жандармско-полицейского надзора при армии, среди прочего, говорилось:

«…Ежедневно удалялись из района армии десятками лица, не могущие доказать своей полезности или причастности к армии.

Особенно много хлопот дали кавказцы, большую часть которых (около 150 человек) привез с собой подрядчик Громов и от которого они по прибытии в Маньчжурию вскоре все разбежались и занялись по китайским деревням и поселкам грабежами; большей частью грабили скот, арбы, лошадей и мулов.

Скот продавали подрядчикам и даже прямо в разные части, а арбы, мулов и лошадей доставляли в Управление транспортом.

Затем была введена регистрация всех частных лиц, проживающих в районе армии, стеснен допуск не причастных к армии лиц и проезд таковых разрешался только тем, которые для нее не могли быть чем-нибудь полезны.

Лица, заподозренные в неблагожелательности или не исполняющие требования военно-полицейского начальства, немедленно удалялись из армии…»

Фронт у Сыпингая к августу 1905 года вместе с далеко охраняемыми отдельными отрядами флангами достигал 200 километров. На передовой находились 1‑я (справа от железнодорожной станции Сыпингай) и 2‑я (слева от Сыпингпя) Маньчжурские армии. 3‑я армия по решению главнокомандующего генерала Линевича находилась в резерве. Весной на один километр позиции во 2‑й армии приходилось 2590 штыков, а в 1‑й армии – 1860 штыков.

Упрочилось моральное состояние армии, что хорошо почувствовало командование русской армией. Не случайно генерал-эмигрант А.И. Деникин в своих воспоминаниях писал о времени стояния русской армии на сыпингайской позиции:

«Что касается лично меня, я, принимая во внимание все «за» и «против», не закрывая глаза на наши недочеты, на вопрос – «что жало бы нас, если бы мы с Сыпингайских позиций перешли в наступление!» – отвечал тогда, отвечаю и теперь:

– Победа!»

После Мукденского сражения между воюющими сторонами крупных боевых столкновений не происходило. Основной заботой противников стало обучение своих войск ведению позиционной обороны. Русская сторона строила промежуточные линии обороны на глубину до 300 километров, вплоть до реки Сунгари на севере Маньчжурии. Японские армии располагались несколько более широким фронтом, чем их противник, но тоже беспокоились о безопасности своих флангов. Боевая деятельность противных сторон по всей линии фронта ограничивалась сторожевой и разведывательной службой.

Отступив от Телина, русская армия утратила боевое соприкосновение с японцами. Штаб главнокомандующего мало что знал о группировках вражеских сил, и первоначально ставка делалась на разведку силами платных агентов из местных жителей. Однако жестокая расправа японцев с китайцами, подозреваемыми в любых отношениях с русскими (им публично отрубались головы самурайскими мечами), почти совершенно лишала штабы Маньчжурских армий агентов разведывательной службы.

Чтобы восстановить сеть агентурной разведки, русское командование в апреле 1905 года организовало несколько школ для подготовки военных разведчиков из местного китайского населения. Ситуация потребовала сократить трехнедельный срок обучения в таких школах до трех дней. В общей сложности русские разведывательные школы выпустили 600 китайцев-разведчиков.

Только после частых и усиленных рекогносцировок силами армейской конницы, когда брались пленные, а у убитых японцев изымались личные документы, удалось установить позиции развертывания всех пяти армий противника: с запада на восток последовательно размещались армии генералов Ноги, Оку, Нодзу, Куроки и Кавамуры. Японские резервы располагались к западу от Телина, на правобережье реки Ляохэ.

В штабах русского и японского главнокомандующих в большом секрете разрабатывались наступательные планы, которым не суждено было осуществиться. Генерал от инфантерии П.Н. Линевич предполагал решительное наступление только в одном случае – после успешного отражения атаки японцев на сыпингайские позиции. Поэтому он и медлил с активными действиями на войне, хотя для движения вперед сил теперь имелось вполне достаточно.

Самым крупным делом финальной части войны на полях Маньчжурии стал набег русской конницы на район укрепленной деревни Факумынь. Отряду генерала П.И. Мищенко поручалось нарушить одну из главных неприятельских коммуникаций: Инкоу – Синминтин – Факумынь.

В рейд отправились 54 конные сотни при 6 орудиях. С собой брали боезапас из расчета 300 патронов на винтовку и 218 снарядов на орудие. Из продовольствия было взято сухарей только на 2 дня, чая и сахара на 10 дней. Все остальное продовольствие приобреталось путем реквизиций среди местного населения.

Японские кавалерийские дозоры и пехотные заставы при приближении русской конницы в большинстве случаев отходили без боя. Было захвачено несколько деревень, откуда японцы выбивались атаками спешенных всадников при поддержке огня 6‑орудийной батареи. Отличились одна из казачьих сотен, взявшая в деревне Тасинтунь в плен 140 японских солдат, и Читинский полк казаков-забайкальцев, который захватил и предал огню огромный вражеский обоз из 800 повозок.

В ходе 5‑дневного рейда по вражеским тылам конный отряд генерала Мищенко взял 234 пленных и два пулемета; японцы потеряли 270 человек убитыми и ранеными. Потери набегового отряда составили 37 человек убитыми и 150 человек ранеными. Набег не внес серьезного расстройства в деятельность японских тылов, но зато он несколько приподнял моральное состояние русской армии, подавленное после проигранных мукденских боев.

Последним серьезным боем Русско-японской войны на маньчжурской земле стал последний бой конного отряда генерала П.И. Мищенко. 1 июля его конники под деревней Санвайзой возьмут штурмом опорный пункт неприятеля, который защищал левый фланг его позиции. В ходе жаркой и упорной схватки был уничтожен батальон японской пехоты, укрепившейся в Санвайзое.

Могла ли русская армия, укрепившаяся и заметно усиливавшаяся на сыпингайских позициях, перейти в решительное наступление, чтобы изменить ход войны на суше? Бесспорно, могла. Не случайно император Николай II требовал от генерала Линевича хотя бы небольшой победы на полях Маньчжурии для заключения мира с Японией на почетных условиях. Он писал 7 августа на театр войны следующее:

«Политические условия и интересы России требуют успеха нашего оружия. Переговоры в Портмуте не должны умалять нашей настойчивости в достижении успеха над врагом. Я твердо уверен, что, когда обстоятельства укажут вам возможность показать силу русского оружия, вы не упустите перейти в решительное наступление, не испрашивая на это Моего утверждения и согласия…»

Линевич, понимая, что война пришла к своему логическому завершению, отвечал на такие требования и просьбы из далекой столицы неизменно бодро. Но никаких наступательных действий не предпринимал. Может быть, именно поэтому С.Ю. Витте в своих «Воспоминаниях» назвал русскую армию в Маньчжурии «доблестной, но безголовой». В этих словах, как утверждали современники и позднейшие исследователи той войны, была известная доля правды.

…Русско-японская война 1904–1905 годов коснулась не только морского театра, Порт-Артурской крепости и Маньчжурии. Боевые действия велись в Северной Корее (после боев на реке Ялу они переместились на северо-восток корейской территории), на острове Сахалин и на Камчатке. Помимо этого русское командование провело немало мероприятий по укреплению Владивостокской крепости и обороны Южно-Уссурийского края (современного Приморского края).

С началом военных действий для защиты российского Приморья, хотя оно и оказалось далеко к востоку от главного театра военных действий, создается отдельный Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова. Ему ставилась задача прикрыть Приморье от ожидавшегося вторжения туда японских войск из Северной Кореи, не допустить их к городу Никольск-Уссурийский (ныне Уссурийск) и быть подвижным резервом гарнизона морской крепости Владивосток.

Необходимость создания отряда русских войск в Северной Корее была обоснована губернатором Приамурской области Н.П. Линевичем. В шифрованной телеграмме в штаб наместника на Дальнем Востоке, адресованной генералу Я.Г. Жилинскому, говорилось:

«Движение в Северную Корею войск Уссурийского отряда, по моему мнению, является в настоящее время крайне необходимым, как для занятия всей Северной Кореи до Гензана включительно, так и для того, чтобы, в случае возможности, лишить японцев их базы в Сеуле и в Пхеньяне, но для сего, кроме конницы, я предполагал бы выдвинуть в Корею и часть пехоты, чтобы конница, продвигаясь вперед, могла бы энергично действовать…»

Первоначально отряд состоял из 8 пехотных батальонов, 6 эскадронов кавалерии и 32 полевых орудий. Основные силы отряда в начале войны располагались в городе Никольск-Уссурийский, селениях Раздольном Шкотове и в Посьете, у самой корейской границы. Поскольку побережье края изобиловало удобными для высадки самого многочисленного десанта бухтами и заливами, то побережье заливов Петра Великого и Амурского наблюдалось конными дозорами.

Когда в начале 1905 года русская армия отступила на север от Мукдена и укрепилась на сыпингайских позициях, угроза японского вторжения в Приморье стала вполне реальной. Поэтому численность Южно-Уссурийского отряда, имевшего в феврале 10 730 штыков, 230 сабель и 48 орудий, всего за неполных два месяца увеличилась до 22 600 штыков, 306 сабель и 64 полевых орудий. Под городом Никольск-Уссурийский началось строительство полевых укреплений.

Количество конницы могло быть гораздо большим, но Приморский драгунский полк, местные уссурийские и амурские казаки воевали в Маньчжурии. Оставшиеся в поселках казаки с большим напряжением несли обязательную для них пограничную службу. Им в помощь станичные атаманы выделяли молодых казаков, которые еще только проходили допризывную подготовку.

Боевые действия в Южно-Уссурийском крае в ходе всей войны не велись. Но часть расквартированных там русских войск приняла участие в боях с японцами на территории Северной Кореи. Эти войска – Уссурийский конный отряд под командованием полковника И.Д. Павлова – решали задачу прикрытия государственной границы.

Корейскому отряду ставилась задача не допустить японцев к реке Тюмень-Ола и лишь в крайнем случае отступать на свою территорию – к приграничному селу Новокиевскому. Основные силы отряда заняли оборону по линии протяженностью в 60 километров. Впереди этой линии постоянно действовали дозорные казачьи сотни и разъезды, которые наблюдали за противником. При этом казаки не упускали случая вступать в стычки с японцами.

В течении весны, лета и начала осени 1904 года на корейской территории велись ожесточенные бои между русскими и японцами. Первоначально столкновения ограничивались стычками конных казачьих сотен с японскими авангардными отрядами пехоты. При этом казаки вели бой спешенными, старательно оберегая своих коней от вражеского огня. Затем, по мере продвижения неприятеля к северу от побережья, начались бои за горные перевалы. Японцы крупными силами атаковывали русский Корейский отряд у деревень Чахан и Шахори.

Сильный бой произошел у селения Кильчжю, где авангардная сотня забайкальского 1‑го Нерчинского полка была встречена огнем пехотного батальона противника, засевшего на горе, которая господствовала над долиной. Казаки спешились и метким огнем заставили японцев перейти с горы на соседние сопки. Когда подошел весь русский отряд (9 сотен забайкальцев и сибирских казаков с двумя полковыми орудиями и конногорной батареей), бой возобновился.

Артиллерийским огнем и атакой спешенных казаков японцы были оттеснены в горы. Часть неприятельской пехоты стала отступать к селению Кильчжю. Одна из сотен Нерчинского полка лавой двинулась в атаку и частью изрубила, частью обратила в бегство засевших за грудами камней вражеских пехотинцев.

Японский флот у корейских берегов демонстрировал свою силу, не раз обстреливая береговые военные посты. В одном случае на берег был высажен небольшой десант, который занялся разрушением телеграфной линии южнее деревни Онгы.

Весной 1905 года русские войска под давлением противника с боями отошли из Северной Кореи. Новая оборонительная позиция Корейского отряда пролегла по рубежу реки Тюмень-Ула, то есть по линии государственной границы России. Однако вышедшие к ее берегам японские войска не пытались прорваться на юг Уссурийского края. Противостояние сторон здесь до самого окончания войны ограничилось мелкими стычками и перестрелками.

Начавшаяся война потребовала принятия самых неотложных мер по усилению морской Владивостокской крепости и защите этого портового города. Во Владивостоке базировался крейсерский отряд флота Тихого океана: броненосные крейсера «Рюрик», «Громобой» и «Россия», легкий крейсер «Богатырь». Здесь же базировался вспомогательный крейсер «Лена», 10 номерных (малых) миноносцев, ледокол «Надежный» и несколько вспомогательных судов.

Флотскими силами командовал вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, назначенный после гибели вице-адмирала С.О. Макарова командующим флотом Тихого океана со штаб-квартирой в Порт-Артуре. Однако в блокированную русскую морскую крепость на Квантуне Скрыдлов не попал и оказался во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров. В конце войны его должность была упразднена.

Японский флот впервые появился перед Владивостоком 12 февраля 1904 года. Эскадра, состоявшая из 10 вымпелов, подошла на большм удалении к острову Русский и, не сделав ни одного выстрела, ушла.

4 марта японская эскадра под флагом адмирала Камимуры вновь показалась на виду Владивостока. На сей раз она состояла из 5 броненосных крейсеров («Идзумо», «Адзума», «Асама», «Якумо» и «Ивате») и 2 легких крейсеров (Касаги» и «Иосино»), которые вошли в Уссурийский залив. В 13.30 пять японских кораблей приблизились к крепости на дистанцию в две мили и, маневрируя у бухты Соболь, открыли огонь по городу и приморским фортам «Суворов» и «Линевич».

Русских батарей на этом участке береговой обороны еще не было, а форты имели на вооружении всего лишь противоштурмовые орудия и пулеметы и были готовы только к отражению вражеского десанта. Японская броненосная эскадра в течение часа вела ожесточенную бомбардировку Владивостока, выпустив по нему 200 снарядов крупного калибра с «ничтожным результатом».

Во время стрельбы неприятельские крейсера держались вне досягаемости огня орудий Петропавловской батареи и мортир Уссурийской батареи № 15. После этого вражеские корабли удалились.

На следующий день они вновь появились перед Владивостоком на том же самом месте, но на сей раз их корабельная артиллерия молчала. Попытка неприятеля вызвать ответный огонь крепостных батарей с целью их засечки и подавления всей мощью тяжелых орудий броненосных кораблей не увенчалась успехом. Русская крепость молчала, а японцы близко подойти к ней просто не решались.

В дальнейшем активность японского флота под Владивостоком резко упала во многом благодаря русским подводным лодкам. Во Владивостоке базировались три лодки – «Сом», «Дельфин» и «Касатка». Они несли дозорную службу близ морского побережья (чаще всего близ острова Русский), вели морскую разведку и охрану собственных прибрежных коммуникаций.

Подводный отряд морских сил крепости Владивосток за время Русско-японской войны нес трудную морскую службу. Показателем того могут быть действия экипажа «Сома». Подводная лодка за шесть месяцев прошла 1318 миль под водой и 93 мили над водой, удаляясь от Владивостока на 120 миль. Наибольшая продолжительность пребывания подлодки «Сом» в море достигала восьми суток, а время нахождения под водой – 1,5 часа. Для подводного флота тех лет, и не только русского, это были очень высокие показатели.

Во время Русско-японской войны произошла единственная атака русской подводной лодкой японских кораблей. В апреле 1905 года «Сом», «Касатка» и «Дельфин» несли дозорную службу в районе бухты Преображения, расположенной в 70 милях к востоку от Вадивостока. На подходе к бухте было обнаружено два японских эскадренных миноносца. Командир «Сома» решил атаковать неприятеля, но маневрирование подводной лодки было замечено с эсминцев, и они, воспользовавшись спустившимся на море туманом, скрылись подальше от берега.

За время войны подводные силы флота Тихого океана значительно увеличились. Всего во Владивосток по железной дороге было доставлено вместе с экипажами 11 подводных лодок.

После бомбардировки с моря крепость Владивосток была объявлена на военном положении. К марту 1904 года численность ее гарнизона достигла 17 тысяч человек. Комендантом крепости был назначен генерал Казбек. Но наличных сил было явно мало для защиты 63‑километровой оборонительной линии Владивостока с суши и моря.

Всерьез занялись усилением Владивостокской крепости только после падения Порт-Артура. В мае 1905 года владивостокский крепостной гарнизон насчитывал 52 356 человек. В его состав входили: 8‑я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия (4 полка), два отдельных Восточно-Сибирских стрелковых полка, Хабаровский резервный полк, четыре батальона крепостной артиллерии, три саперных и одна минная поты, полевая жандармская команда, конный разведывательный отряд и другие подразделения. Морская крепость на юге Приморья готовилась к ведению круговой обороны и неприятельской осаде.

Чтобы защитить крепость Владивосток со стороны Японского моря, входы в Амурский и Уссурийский заливы перегородили минными заграждениями, на острове Русский поставили новые артиллерийские батареи и соорудили сеть полевых фортификационных сооружений. Была усилена дозорная служба на морском побережье, ближайших островах и отработана система оповещения по боевой тревоге.

В мае 1904 года крепостное командование было озабочено начавшимися взрывами мин в выставленных заграждениях. Только в одном месяце – июле взорвалось сразу 15 мин. Комиссия, назначенная для расследования этих происшествий, установила следы умышленного перерезывания кабеля. Самым вероятным виновником могла быть только вражеская разведка.

Российское правительство, придавая большое значение Владивостоку в деле обороны, 22 января 1905 года перечислило крепость из 2‑го класса в 1‑й. После этого началось значительное усиление Владивостокского гарнизона. Его командование несло ответственность за оказание военной помощи и другим областям на российском Дальнем Востоке.

Владивосток в ходе Японской войны «действовал» своими крейсерами. Они многократно выходили в море и совершали рейды к Японским островам и берегам Северной Кореи. Указания на сей счет крейсерский отряд получил от царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева только 21 апреля 1904 года.

Уже 25 апреля Владивостокский отряд крейсеров («Россия», «Громобой» и «Богатырь» с двумя миноносцами) совершил набег на ближайший корейский порт Гензан, где торпедой был потоплен японский пароход «Гойо-Мару». Близ Сунгарского пролива опять же торпедой и артиллерийскими снарядами был пущен на дно транспорт «Кинею-Мару», на борту которого находилась 9‑я рота 37‑го пехотного полка императорской армии. Часть японских пехотинцев оказалась в плену.

Большой крейсерской победой можно считать потопление военного транспорта «Хитачи-Мару» водоизмещением 7175 тонн брутто, на борту которого находились 1095 солдат и офицеров, 120 человек судового экипажа, 320 лошадей и 18 осадных 280‑миллиметровых гаубиц для осады Порт-Артура. Эти войска перевозились через Симоносекский пролив из Хиросимы в Маньчжурию.

Затем был потоплен транспорт «Садо-Мару» почти такого же водоизмещения, на борту которого находились свыше тысячи солдат и офицеров, полный телеграфный парк, 21 понтон и 2 тысячи тонн риса.

Потопление «Хитачи-Мару» стало серьезной помощью защитникам осажденной Порт-Артурской крепости. В японской осадной армии ждали эти крупнокалиберные гаубицы. Историк Н. Кладо в своем труде «После ухода второй эскадры Тихого океана» отмечает, что «гибель этого (осадного артиллерийского. – А.Ш.) парка значительно задержала ход осады».

Японское командование в условиях затянувшейся осады Порт-Артурской крепости попыталось было скрыть этот факт. Но состоявший иностранным наблюдателем при штабе 3‑й императорской армии англичанин Э.А. Бернлетт в своих мемуарах писал:

«Насколько достоверно я не знаю, но говорили, что тяжелые орудия, предназначенные для осады Порт-Артура, погибли на пароходе «Хитачи-Мару», потопленном Владивостокской эскадрой в июне. Это крупное несчастье задержало всю осаду и оттянуло до сентября прибытие 28‑см гаубиц, посланных на замену погибших».

Результатом июньского рейда Владивостокского отряда крейсеров стало потопление еще несольких японских транспортов. Поход русских крейсеров в Цусимский пролив явился первым за войну проникновением их в район весьма оживленных и важнейших для противника морских коммуникаций. Броненосные крейсера отряда адмирала Камимуры не смогли помешать проведению этой набеговой операции. Она вызвала на Японских островах недовольство действиями своего морского командования.

В конце июня отряд русских миноносцев обстрелял корейский порт Гензан, в котором в то время находились многочисленные японские войска. В последующем Владивостокский отряд крейсеров совершал набеговые операции не только в Японском море, но и выходил в Тихий океан для действий против восточного побережья Страны восходящего солнца. Действия русских крейсеров со стороны Тихого океана были полной неожиданностью для противной стороны.

Американская газета «Нью-Йорк Херальд» сообщала в те дни читателям содержание телеграммы своего токийского корреспондента:

«Токио. 21.7.04. Большое возбуждение господствует здесь в связи с движениями Владивостокского отряда, «Россия», «Громобой» и «Рюрик» прошли 20.7 Сангарский пролив, войдя в Тихий океан».

Крейсерские операции против Японии русские военные моряки вели не только на Дальнем Востоке, но и в Индийском океане и Красном море. 4 и 5 июля 1904 года из Севастополя вышли пароходы Добровольческого флота «Петербург» и «Смоленск». Пройдя через Черноморские проливы и Суэцкий канал, оба парохода установили ранее спрятанные в трюмах орудия и, подняв в Красном море военные Андреевские флаги, обратились, таким образом, во вспомогательные крейсера «Днепр» и «Рион».

Ими начался досмотр иностранных судов, шедших в восточном направлении. Были арестованы и препровождены с призовыми партиями в балтийский порт Либаву английские пароходы «Малакка», «Скандия», «Формоза» и «Ардова» с контрабандными военными грузами для воюющей Японии.

Так, на пароходе «Малакка» находились следующие грузы в японские порты Йокогаму, Кобе и Модзи: броневые плиты, взрывчатые вещества, телеграфная проволока, различные машины и прочие грузы военного предназначения.

Такие действия вспомогательных русских крейсеров «Днепр» и «Рион» вызвали протест официального Лондона, хотя британскому правительству и пришлось признать факт «дружественных» военных перевозок в Японию, которая вела войну против России. Российское правительство было вынуждено прекратить крейсерские операции в Красном море, крейсерам приказали вернуться в Россию, а захваченные британские пароходы освободить.

…Остров Сахалин (по-японски – Карафуто, «остров китайских людей») тоже стал ареной «региональных» военных действий. Огромный остров имел протяженность береговой линии в 2 тысячи километров, а его население составляло всего 30 тысяч человек, главным образом ссыльнопоселенцев. Его административными центрами на севере был пост Александровский, на юге – пост Корсаковский. Какой-то стратегической роли на Дальневосточном театре военных действий остров Сахалин не играл, и по этой причине штаб Приамурского военного округа признал оборону его непосильной для войск, имевшихся в Приамурье.

Однако побывавший в мае 1903 года на Сахалине военный министр России генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин дал указание о принятии мер к обороне этой островной территории государства. На этом настаивал и генерал-губернатор Приамурского края генерал Линевич. Были намечены следующие меры для обороны острова.

Из числа местных воинских команд Александровскую, Дуйскую и Тымовскую общей численностью в 1160 человек расположить в северной части острова, а Корсаковскую в составе 330 человек – в южной части острова. Общая численность воинских команд составляла немного больше пехотного батальона.

Из числа свободного гражданского населения, ссыльнопереселенцев и ссыльнокаторжных сформировать 14 дружин ополчения (по 200 человек в каждой) общей численностью около 3 тысяч человек. Из них 8 дружин использовать для защиты Александрвского и Тымовского округов, а 6 – в Корсаковском административном округе.

Однако начать военное обучение ссыльнокаторжных не удалось, поскольку они были заняты работй по тюремному ведомству. Однако эти люди с большой охотой записывались в дружины в надежде на высочайший указ о сокращении им сроков пребывания на сахалинской каторге. Большинство дружинников к тому же оказалось людьми преклонного возраста. На вооружение дружинников поступили ружья-берданки. Дружинами командовали тюремные чиновники, которые, естественно, симпатий у большинства своих подчиненных не вызывали.

Намечалсь возвести трудом каторжан ряд опорных пунктов. Из числа имеемых на Сахалине орудий 4 отдавались Корсаковскому посту, а 2 – Александровскому. Из Владивостокской крепости было доставлено еще 8 орудий и 12 пулеметов, восемь из которых было отдано защитникам северной части острова.

Снабжение защитников Сахалина боевыми припасами, военным снаряжением и продовольствием намечалось из Владивостока, поскольку на местные запасы рассчитывать не приходилось.

Японцы готовились к захвату острова Карафуто – Сахалина самым серьезным образом. Экспедиционные силы состояли из недавно сформированной 15‑й пехотной дивизии генерала Харагучи (12 пехотных батальонов, кавалерийский эскадрон, 18 полевых орудий и пулеметное отделение – всего 14 тысяч человек).

Транспортный флот, состоявший из 10 пароходов, сопровождался 3‑й эскадрой адмирала Катаоки, состоявшей из 40 военных, преимущественно малых кораблей. Близость к Сахалину японского острова Хоккайдо позволяла обеспечить внезапность десантной операции.

Естественно, что остров Сахалин просто не мог быть хорошо защищен. Поэтому в штабе Приамурского военного округа решили осуществлять оборону южной части острова силами партизанских отрядов. Из Маньчжурии весной 1905 года прибыла группа армейских офицеров, которая сменила на командных должностях тюремных чиновников. Однако внушить ссыльнопереселенцам и ссыльнокаторжным патриотические чувства по защите острова как части российского Отечества не удалось. Сахалин, ставший для них тюрьмой, был им ненавистен.

Всего было создано 5 партизанских отрядов, каждый из которых получил свой район действий. Им выдали продовольсвие на два-три месяца. В 1‑й отряд полковника Арцищевского вошли 60 моряков во главе с лейтенантом Максимовым из команды крейсера «Новик», который после боя с японскими крейсерами был затоплен экипажем у поста Корсаковский. Экипаж крейсера убыл во Владивосток, а Максимов со своими людьми был оставлен для снятия с затопленного корабля вооружения, боевых припасов и имущетва. Снять удалось только 4 орудия.

Японцы начали десантную операцию на Сахалине 22 июня 1905 года. К южной части острова из Хакодате подошла эскадра из 53 кораблей, в том числе 12 транспортов. На их борту находилась пехотная дивизия генерала Харагучи. Утром 24 июня десант начал высаживаться на берег залива Анива у деревни Мерея под прикрытием артиллерийского огня с двух кораблей.

Бой у Корсаковского поста приняла батарея лейтенанта Максимова, которая занимала позицию у села Пароантомари. Когда 4 японских миноносца показались из-за мыса Эндума, комендоры с крейсера «Новик» открыли по ним огонь из своих четырех орудий. Японцы ответили беглым огнем и скрылись за мысом. Через 15 минут из-за мыса вышло уже 7 миноносцев, которые сосредоточили свой огонь по русской батарее. Один из вражеских кораблей получил повреждения и прекратил стрельбу.

После этого батарея лейтенанта Максимова начала вести перекидной огонь по месту высадки японского десанта. Вскоре одно 120‑миллиметровое орудие вышло из строя, а у трех других 47‑миллиметровых стали заканчиваться сняряды. Расстреляв боезапас, командир батареи приказал взорвать орудия. Моряки присоединились к партизанскому отряду полковника Арцищевского, который провел несколько боев с японской пехотой, после чего отступил в глубь острова.

Затем десант был высажен в других местах. Партизанские отряды, не имевшие современного оружия при скудности огневых припасов и провианта, не смогли оказать длительного сопротивления неприятелю, имевшему к тому же подавляющее численное превосходство. Они отошли на север Сахалина.

Японцы появились в водах северного Сахалина 10 июля. Отряды их миноносцев обстреляли Арковскую долину, посты Дуэ и Де-Кастри. На следующий день к берегу подошла эскадра из 70 судов, в том числе два крейсера – «Ниссин» и «Касаги», 30 миноносцев, несколько канонерских лодок, 30 транспортов с десантом на борту.

Вражеская эскадра развернулась широким фронтом от села Мгачи до поста Александровского и под прикрытием артиллерийского огня начала высаживать десант севернее Арковской долины. Однако здесь японцев встретили ружейным огнем. Боем распорядительно руководил генерал-лейтенант Ляпунов.

Однако силы сторон оказались явно не из равных. Ополченцы отошли от берега и закрепились на ближайших Михайловских высотах. Подошедшие вплотную к берегу японские канонерские лодки начали артиллерийский обстрел высот. Под его прикрытием неприятельская пехота стала наступать. Русские отступили к селу Рыковскому, вокруг которого началсь бои, у них стали заканчиваться патроны. Им пришлось оставить Рыковское.

Под вечер следующего дня в расположение русского отряда из села прибыл местный тюремный надзиратель с предложением командующего японскими войсками на острове Карафуто генерала Харагучи сложить оружие. Военный совет во главе генерала Ляпунова, учитывая нехватку боеприпасов и провианта, решил сдаться противнику в плен.

Всего сдалось: строевых военнослужщих – 64 офицера и нижних чинов, дружинников – 3819 человек. Японцам достались в качестве трофеев 2 полевые пушки, 5 пулеметов и 281 лошадь. Однако несколько отрядов защитников Сахалина решили избежать плена и сумели переправиться с острова на материк.

Боевые действия отрядов японских кораблей против берегов Приамурского края выразились в бомбардировке с моря военных постов в заливе Де-Кастри, на мысах Лазарева и Джауре, высадке десантов для их разрушения. На мысе Лазарева снарядами было сожжено здание телеграфной конторы. Но когда японцы попытались высадить здесь десант, защитники поста (два офицера и 10 солдат) отбили эту попытку ружейным огнем.

Японские военные появились на Камчатке в самом конце войны. В 20‑х числах мая четыре японские шхуны высадили у села Явино, жители которого ушли в горы, десантный отряд из 150 человек под командованием лейтенанта Гундзи с одним полевым орудием. Водрузив в Явино японский флаг, десантники стали грабить село. Прибывшие дружины ополченцев (всего 88 человек) прапорщика Жабы и унтер-офицера Сотникова обратили японцев в бегство, в море. Лейтенант Гундзи попал в плен.

Японцы высадили десант и в Петропавловске-Камчатском. Но город был пуст: жители покинули его. Японская эскадра совершила несколько рейдов вдоль берегов Камчатки, в Охотском море и Татарском проливе. На берег высаживались небольшие десанты, которые грабили и сжигали прибрежные населенные пункты и военные посты.

…Весной 1905 года военный потенциал Страны восходящего солнца оказался на исходе. Один из виднейших японских дипломатов того времени виконт Кикидзиро Исии оставил мемуары под названием «Дипломатические комментарии». В них он описывает состояние империи на Японских островах и ее правящих кругов в конце Русско-японской войны:

«Побежденная на суше и на море Россия в глубине души считала, что против Японии, управляемой Мудрым монархом, населенной миллионами бесподобных патриотов и морально поддерживаемой симпатиями Англии и Америки, невозможно было устоять.

А Япония думала, что она больше не могла продолжать борьбу против России, против этой огромной массы, недоступной для ударов и снова поднимавшейся после частых и крупных поражений. Дальнейшие операции против России теперь казались напрасным трудом. Японские запасы военных материалов приходили к концу. Ее финансы были в тяжелом положении. Даже руководители ее армии в Маньчжурии боялись, что если она сильно увлечется, то может быть разгромлена и потеряет все преимущества, полученные в результате дорого стоивших побед.

Обе стороны чрезвычайно сильно преувеличивали свои действительные силы и средства, и каждая из них была очень плохо осведомлена о положении другой. Никакой шпионаж и никакие разведки не могли бросить свет на действительное положение вещей.

В отличие от слепого, который не боится ползающих змей, ибо он их не видит, политические деятели, ответственные за судьбы всей страны, не могут долго чувствовать себя хорошо в потемках. Темнота приводит к беспокойству, а беспокойство приводит к страху. Хороший капитан останавливает свой корабль во время густого тумана, а хороший полководец задерживает свою армию, когда он не знает расположение сил противника. Эта обоюдная боязнь и заставляет воюющие страны искать мира…»

В Токио понимали необходимость скорого прекращения Русско-японской войны. За это настойчиво выступали начальник штаба армии в Маньчжурии генерал Кодама и морской министр адмирал Ямамото. Они были из тех людей в правящем кругу, которые не считали, что императорская армия может «дойти до озера Байкал или, по крайней мере, занять Харбин».

Еще в самый разгар Мукденского сражения, 9 марта, японский военный министр по поручению своего правительства, вынужденного искать мира, обратился за посредничеством к послу США. Посол незамедлительно донес об этом в Вашингтон президенту Теодору Рузвельту.

Обращение японского правительства о посредничестве к Теодору Рузвельту было не случайным. Американский президент не скрывал в вооруженном конфликте России и Японии симпатий к последней стране. Так, в письме английскому дипломату Сесилю Спринг-Райсу от 24 июля 1905 года Рузвельт сообщал:

«Как только настоящая война разразилась, я уведомил Францию и Германию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделала Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 г., я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с вашим правительством до достижения моих собственных целей».

Получив такую просьбу, американский президент Теодор Рузвельт достиг секретного соглашения с премьер-министром Японии Кацурой путем обмена телеграммами. Посредником в этих переговорах выступил военный министр США Тафт (будущий президент). Министр иностранных дел Соединенных Штатов Хей в своем дневнике написал, что президент Рузвельт «имеет совершенно твердое убеждение, что мы не можем позволить второй раз лишить Японию плодов ее победы».

Глава Соединенных Штатов, скрыв обращение к нему японской стороны, попытался по дипломатическим каналам оказать воздействие на российского монарха Николая II. Однако тот мягко отклонил предложение Рузвельта о посредничестве в вооруженном конфликте на Дальнем Востоке.

Причина такого ответа крылась только в одном: русская 2‑я Тихоокеанская эскадра, вышедшая из Балтики, приближалась к Японским островам. В царском окружении с русским флотом связывали последние надежды добиться перелома в Русско-японской войне. Это была, в общем, отчаянная попытка изменить ход событий в свою пользу в фактически уже проигранной войне на полях Маньчжурии, усугубленной сдачей Порт-Артура.

Решение о посылке с Балтики сильной по составу эскадры на Дальний Восток было принято еще в апреле 1904 года. Командующим 2‑й Тихоокеанской эскадрой был назначен начальник Главного морского штаба вице-адмирал З.П. Рожественский. Он понимал авантюрную вероятность такого высочайшего решения. Однако ни смелости, ни решительности сказать открыто об этом он не имел. После Русско-японской войны, в порыве откровенности, Рожественский однажды сказал:

«Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: «Берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Что Вы будете показывать на смотрах, когда окончится война?» Но у меня не оказалось нужной искры».

Возникли немалые трудности с определением состава 2‑й Тихоокеанской эскадры. Ее окончательный состав был установлен лишь незадолго до выхода в поход на Дальний Восток. В эскадру Рожественского вошли 7 эскадренных броненосцев, из них 5 новых («Князь Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и «Ослябя») и 2 старых («Наварин» и «Сисой Великий»), 7 крейсеров, из которых 4 («Аврора», «Жемчуг», «Изумруд» и «Олег») были новой постройки, «Дмитрий Донской» – старым кораблем, «Светлана» и «Алмаз» – крейсера-яхты.

В связи с явной недостаточностью крейсеров для такой броненосной эскадры и невозможностью их закупить за границей в состав ее сил включили также 5 вспомогательных крейсеров («Кубань», «Терек», «Днепр», «Урал» и «Рион»). Самыми маленькими кораблями были 7 эскадренных миноносцев, что было явно недостаточно для решения боевых задач на месте прибытия. 2‑я Тихоокеанская эскадра по типу кораблей получилась разношерстной, наспех сколоченной.

Начало похода 2‑й Тихоокеанской эскадры было связано с так называемым «Гулльским инцидентом» в районе Доггер-банки Северного моря, обстоятельства которого остаются не выясненными и по сей день. Штаб Рожественского получил сведения, что японские миноносцы намерены в ближайшее время атаковать эскадру. Командующий эскадрой своими указаниями создал нервозную обстановку. В результате у Доггер-банки ночью русские броненосцы обстреляли флотилию английских рыболовецких судов. Один рыбацкий бот был потоплен, пять повреждено, были убиты два и ранены шесть рыбаков. От своих снарядов пострадал и крейсер «Аврора», на котором были раненые.

У острова Мадагаскар, в Индийском океане, 2‑я Тихоокеанская эскадра простояла почти два месяца, проводя своими силами ремонт на многих кораблях (из семи эскадренных миноносцев самостоятельно могли идти дальше только два). Главной причиной такой длительной остановки было ожидание соединения с 3‑й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Н.И. Небогатова, вышедшей из Либавы… 3 февраля 1905 года.

В эту эскадру были собраны самые устаревшие корабли Балтийского флота, не вошедшие в состав сил Рожественского: эскадренный броненосец «Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков». «Адмирал Сенявин» и броненосный крейсер «Владимир Мономах», несколько транспортов. Броненосцы береговой обороны сами моряки называли «самотопами», и для эскадренного боя в открытом море они совсем не годились.

С получением известия, что русская эскадра появилась у берегов французского Индокитая, японское командование приказало адмиралу Камимуре во главе своей 2‑й эскадры подойти к Владивостоку для минных постановок. В первых числах апреля японцы выставили на подступах к русской крепости в подводных заграждениях 715 мин.

1 мая 2‑я Тихоокеанская эскадра вышла из бухты Ван-Фонг (ныне территория Вьетнама) и взяла курс на северо-восток, в ожидании со дня на день встречи с главными силами японского флота. Корабли шли кильватерным строем без разведки в войне на море, а во избежание столкновения ночью несли кильватерные и отличительные огни. Адмирал К. Маркузе писал впоследствии:

«Удивительно, вернее, замечательно то, что сама эскадра не понимала своего назначения на Востоке; и ее сильное желание достигнуть Владивостока являлось грубейшей ошибкой».

Главной задачей русской эскадры был прорыв во Владивосток. Осуществить такой прорыв можно было через один из проливов – Корейский, Сангарский или Лаперуза. Японский Соединенный флот, имея преимущество в скорости хода, мог развернуть свои броненосные силы на любом из этих направлений. Вице-адмирал З.П. Рожественский выбрал для прорыва самый кратчайший путь – через Корейский пролив. В таком случае приходилось не опасаться за нехватку угля для топок кораблей.

Командующий эскадрой, исходя из урока сражения в Желтом море, когда на прорыв шла порт-артурская эскадра, не надеялся на прорыв всех своих кораблей. Надежда была на то, что до Владивостока дойдет большая их часть. В таком случае на просторах Японского моря и у побережья Японских островов можно было развернуть войну на море против Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того.

Чтобы отвлечь хотя бы небольшую часть японских сил от Корейского пролива, Рожественский направил для демонстрации в Желтое море и Тихий океан вспомогательные крейсера «Кубань», «Днепр», «Терек» и «Рион». Однако на такую уловку флотоводец Хейхатиро Того не попался: слишком мало было крейсеров. Японцы готовились к генеральному морскому сражению, и командующий императорским Соединенным флотом не скрывал своей озабоченности в том, что будет иметь дело «с умным, решительным и выдающимся адмиралом».

10 мая на русской эскадре в последний раз приняли уголь с транспортных судов. В ночь на 14 мая корабли под флагом вице-адмирала Рожественского вошли в Корейский пролив. Этот день, волею истории, был днем торжественной коронации всероссийского императора Николая II Романова.

Соединенный флот уже поджидал противника в Корейском проливе. Его корабли были готовы к морскому сражению, успев за зиму завершить необходимый ремонт. Быстроходные крейсера несли дозорную службу между Корейским и Сангарским проливами. Главный боевой дозор располагался на линии остров Чесжудо – остров Гото.

2‑я Тихоокеанская эскадра и отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова входили в Корейский пролив без разведки. Поэтому командующий морскими силами России ничего не знал о противнике, кроме того, что тот присутствует где-то поблизости (русские радисты с вечера 12 мая начали перехватывать японские радиограммы).

Броненосные силы русской эскадры были разделены на три отряда по четыре корабля в каждом. Крейсера были сведены в два отряда – крейсерский и разведывательный. Эскадренным миноносцам поручалось охрана броненосцев и транспортов, замыкавших эскадру. Рожественский держал флаг командующего на эскадренном броненосце «Князь Суворов», который шел головным. Впереди, в острие клина, следовал разведывательный отряд в составе крейсеров «Светлана», «Алмаз» и «Урал». Главные силы эскадры шли в двух кильватерных колоннах. Замыкали общий строй госпитальные суда «Орел» и Кострома».

Русская эскадра шла ходом в 9 узлов, хотя боевые корабли могли давать гораздо больший ход. В противном случае исход Цусимского морского сражения мог бы быть несколько иным. Тормозили движение тихоходные тяжело груженные транспорты.

Они несли в своих трюмах многие тысячи тонн угля, снаряды с кораблей отряда Небогатова, мины заграждения, пироксилин, железные листы для заделки пробоин, бухты стального троса, запасные винты для миноносцев, различный провиант и… 200 бочек рома и несколько десятков быков на мясные порции корабельным экипажам.

Русская эскадра чуть было не прошла в ночи незамеченной через внешнюю дозорную цепь японских кораблей. Но в 02.28 на вспомогательном крейсере «Синано-Мару» заметили белый-красный-белый огни, поднятые на грот-мачте госпитального судна «Орел», шедшего за эскадрой. Командир «Орла» из-за ложного толкования международных конвенций не соблюдал столь необходимую на войне светомаскировку.

Японский вспомогательный крейсер хотел приблизиться к нему и провести досмотр, но тут на расстоянии примерно 1500 метров были обнаружены замыкающие боевые корабли русских. «Синано-Мару» повернул в сторону от противника и в 04.28 начал передавать по радио тревожное сообщение о появлении противника: «Они здесь!..» С некоторых русских кораблей ночью видели «Синано-Мару», но приняли его за коммерческий пароход.

Соединенный флот Японии пришел в движение. Сообщение дозорного крейсера достигло флагманского корабля Того в 04.40 утра. По прошествии двух часов на японских броненосных кораблях пар был поднят до марки, эскадра броненосцев выбрала якоря и в походном порядке двинулась в собственно Корейский пролив.

Крейсерский отряд (4 корабля) вице-адмирала Дева из залива Озаки на острове Цусима быстрым ходом пошел навстречу русской эскадре, но из-за плохой видимости разминулся с ней. Японские крейсера, окрашенные в шаровый (серый) цвет, были малозаметными на море. Корпуса русских кораблей черного цвета хорошо просматривались на горизонте.

Цусимский пролив встретил растянувшуюся на несколько миль 2‑ю Тихоокеанскую эскадру холодным ветром. Было довольно пасмурно, густая мгла покрывала горизонт. С севера шла зыбь. Комендоры дежурили у орудий. Встречи с противником ждали с часу на час.

В 06.45 с эскадры обнаружили японский крейсер «Идзуми», шедший параллельным курсом. Получив сообщение с этого крейсера, вице-адмирал Дева со своим отрядом повернул назад и стал догонять русскую эскадру, которая шла со скоростью 9 узлов. Именно с такой скоростью шел броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»: на большую скорость он был уже просто не способен.

По радио вице-адмиралу Того было доложено о числе кораблей противника, их местонахождение, строе, эскадренной скорости хода и курсе. Командующий Соединенным флотом, получив все необходимые данные, решил атаковать русских у острова Окиносима.

В 08.00 на русских кораблях по случаю высокоторжественного дня «Священного Коронования Их Величества» императора Николая II подняли стеньговые флаги. Вскоре вдали, в туманной дымке показались первые японские корабли. Вице-адмирал З.П. Рожественский приказал провести перестроение эскадры и увеличить скорость хода до 11 узлов.

Японский крейсерский отряд вице-адмирала Дева стал обгонять русскую эскадру. В 11.15 с эскадренного броненосца «Орел» был сделан первый выстрел. Затем начали стрельбу другие броненосцы. Вражеские крейсера отвернули в сторону и вновь пошли параллельным курсом. С флагманского корабля «Князь Суворов» последовал сигнал командующего: «Не бросать снарядов».

В 13.40 впереди появились главные броненосные силы Соединенного флота. Впереди шел флагманский эскадренный броненосец «Микаса». Хейхатиро Того обратился к подчиненным со следующим призывом: «Гибель или спасение Японии зависит от результата этого сражения, поэтому пусть каждый более чем когда-либо приложит всю свою энергию и храбрость». Того не считал противника слабым.

Японский флотоводец свой замысел морского сражения свел к тому, чтобы охватить голову русской эскадры и, открыв сосредоточенный артиллерийский огонь по ее флагманским кораблям, лишить ее управления. Артиллерийский удар должен был довершиться ночными атаками многочисленных миноносцев, на отряды которых возлагалась задача развить успех дневного боя.

Рожественский отдал приказ о развертывании эскадры из походного строя в боевой порядок, когда было уже поздно. Японские корабли в результате просчета своего командующего (Того приказал своим броненосным кораблям с целью охвата головы эскадры противника последовательно поворачивать на обратный курс) оказались под огнем русских. По законам морской тактики японские корабли целую четверть часа находились в опасном положении. Теперь все зависело от того, сумеет ли противник грамотно воспользоваться такой ситуацией.

Не закончив собственного маневра, Рожественский приказал открыть огонь: в 13.49 левая носовая 152‑миллиметровая (шестидюймовая) башня «Князя Суворова» открыла огонь по неприятельскому флагману «Микаса, начав пристрелку. Прицел был взят хорошо, и первый снаряд боя миновал неприятельский флагман «Микасу» лишь с небольшим перелетом. Цусимское морское сражение началось.

Однако та четверть часа, которая давала явное преимущество в начале артиллерийского боя для русской эскадры, прошла незаметно в горячке начинающегося сражения. Русские снаряды, хотя и ложились кучно вокруг флагманского «Микаса» и других неприятельских эскадренных броненосцев, видимый урон врагу не принесли. Причина крылась в следующем: русские вели стрельбу бронебойными снарядами, тогда как японцы вели огонь фугасными.

Японские броненосные корабли, завершив поворот, открыли огонь из орудий главных калибров по русским эскадренным броненосцам «Князь Суворов» и «Ослябя». Уже в самом начале сражения те оказались под сосредоточенным огнем двенадцати вражеских кораблей. Русская эскадра все еще перестраивалась, ведя огонь по японскому флагману. Но при этом большинство броненосцев не могло стрелять, не видя цели, закрытой идущими впереди своими же кораблями.

Эскадренный броненосец «Князь Суворов» сосредоточил свой огонь по флагманскому броненосцу «Микаса». Меткость русских артиллеристов была высокой. По японским данным, флагманский корабль Того получил более 30 попаданий. На нем была повреждена внутренность передней боевой рубки, передний и задний мостики, убита и ранена прислуга одного орудия, пробиты трубы, повреждены тела орудий, разбиты казематы и пробиты палубы. В ходе сражения более ста человек экипажа флагманского корабля Соединенного флота значились в списках убитых и раненых.

Первые же минуты сражения при Цусиме показали преимущества японских снарядов. Русские орудия стреляли так называемыми «облегченными» снарядами; японские того же калибра были тяжелее и имели больший вес взрывчатого вещества. «Облегченные» снаряды стали плодом строжайшей экономии Министерства финансов России на вооружении и снаряжении императорского флота. Огневое превосходство японского флота выразилось и в другом.

Русские бронебойные снаряды не взрывались при падении в воду, и на расстоянии в несколько десятков кабельтовых всплески были очень плохо видны. Их взрыватели были рассчитаны на взрыв после пробития борта внутри корабля, да и к тому же русские снаряды были начинены небольшим зарядом взрывчатого вещества. Результаты артиллерийского огня русских кораблей оказались слабо различимы еще и из-за пасмурной погоды в Цусимском проливе.

Японские снаряды фугасного действия, взрывавшиеся при ударе о воду, о легкий небронированный борт и даже корабельный такелаж, давали массу осколков и огромные клубы черного дыма. От попаданий более тяжелых вражеских фугасных снарядов возникало больше пожаров, чем от разрыва русского бронебойного. Это позволяло японским артиллеристам и командирам намного лучше противника корректировать свою стрельбу и управлять ею в морском бою.

Писатель-маринист В.И. Семенов вспоминал после Цусимского сражения: «Казалось, что снаряды ударялись о борт и падали на палубу, как целые мины…

Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Поручень, бакштаг трубы, топрик шлюпбалки – этого было достаточно для всесокрушающего взрыва…

Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…

А потом – необычно высокая температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел своими глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудногорючие материалы, как койки, чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами и залитые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром…

Временами в бинокль ничего не было видно – так искажались изображения от дрожания раскаленного воздуха…»

Эдвин Фальк о первых 15 минутах Цусимского огневого боя: «Шестидюймовая бортовая броня «Микасы» была дважды пробита русскими снарядами с дистанции 8000 метров, и примерно в то же время 12‑дюймовый снаряд разорвался на правом крыле мостика, едва не задев осколками самого Того».

Можно только представить (сопоставляя урон от взрывов японских снарядов на капитанских мостиках русских кораблей), что бы осталось от мостика и от находившегося на нем со своим штабом командующего флотом Японии в первые минуты сражения, если бы начинкой этого «облегченного» русского снаряда была шимоза.

Многие участники Цусимского сражения в своих воспоминаниях отмечали малую заметность в дымке японских кораблей, окрашенных в шаровый цвет. Черные корпуса и ярко-желтые трубы русских кораблей, наоборот, были прекрасно видны издали даже в плохую погоду и облегчали японцам наводку орудий.

Огневой бой не утихал. Японские броненосные корабли засыпали «Князя Суворова» и «Ослябю» множеством снарядов. В 14.20 эскадренный броненосец «Ослябя», принявший на себя всю мощь огня броненосных крейсеров врага, вышел из строя с сильным креном на левый борт. В первые же минуты огневого боя он был поражен несколькими снарядами, попавшими в небронированный борт в носу. Образовались подводные пробоины; была повреждена боевая рубка, на корабле вспыхнуло несколько пожаров. На «Ослябе» вышли одно за другим все орудия, и теперь стреляла лишь одна-единственная 75‑миллиметровая пушка.

Несколько крупнокалиберных снарядов попало в центральную часть корабля. Крен все увеличивался, и в 14.50 броненосец повалился на левый борт и опрокинулся. Под вражеским огнем к месту гибели «Осляби» подошли эскадренные миноносцы «Буйный», «Бравый», «Быстрый» и морской буксир «Свирь». Им удалось поднять из воды 385 человек из команды ушедшего под воду броненосца; 514 человек экипажа погибли в морском сражении.

На флагманском корабле русской эскадры сосредоточили свой огонь 4 новейших японских эскадренных броненосца: «Микаса», «Сикисима», «Фудзи», «Асахи» и один из броненосных крейсеров. На «Князя Суворова» обрушился град 12‑дюймовых снарядов. Он получил подводную пробоину, была подбита кормовая башня, на корабле полыхали пожары. После 45 минут артиллерийского боя броненосец перестал слушаться руля и, охваченный пламенем, вышел из общего строя эскадры.

Один из вражеских снарядов разорвался в боевой рубке, и вице-адмирал З.П. Рожественский вместе с командиром корабля получили ранения. Вскоре командующий 2‑й Тихоокеанской эскадры получает второе боевое ранение, после чего руководить боем он уже не мог.

Вышедший из строя, весь в дыму и огне, русский флагманский броненосец стал заманчивой добычей для японских миноносцев. Отряд из четырех миноносцев осторожно приблизился к эскадренному броненосцу, чтобы торпедировать его и тем самым добить. Но волонтер Максимов с комендорами открыли огонь из 75‑миллиметровой пушки столь меткий огонь, что вражеские минные корабли сочли за благо повернуть подальше в сторону от «Князя Суворова».

К флагманскому броненосцу, обстрел которого продолжался, подошел эскадренный миноносец «Бедовый» и с большим трудом взял к себе на борт раненого командующего и часть его походного штаба. Вице-адмирал Рожественский в самом начале сражения получил четыре ранения, в том числе и проникающее ранение черепа, и при снятии его с флагмана находился в беспамятстве.

Японские моряки – свидетели гибели в сражении при Цусиме русского флагманского эскадренного броненосца «Князь Суворов» – так описывают его последние часы:

«…Корабль Суворов, весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько ударов, расстреливаемый всей (в полном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну, случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования…

Наконец в 7 часов 20 минут пополудни, после двух атак наших миноносцев, он пошел ко дну… Наши воины отдали должное его геройскому сопротивлению».

После выхода из строя русского флагмана его место занял эскадренный броненосец «Император Александр III». Его командир капитан 1‑го ранга Н.М. Бухвостов решил повести за собой эскадру, чтобы выполнить приказ командующего – прорваться во Владивосток. Теперь на него обрушилась вся сила артиллерийского огня броненосцев Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того. Русский броненосец вел ответный огонь до последнего.

Около 18.50 эскадренный броненосец «Император Александр III», заступивший на место флагмана и имевший подводные пробоины, опрокинулся на правый борт, и его днище некоторое время оставалось на поверхности моря.

После гибели третьего русского броненосца его место во главе эскадры занял эскадренный броненосец «Бородино» под командованием капитана 1‑го ранга П.И. Серебренникова. Вскоре он получает тяжелое ранение, и на его место заступает старший офицер капитан 2‑го ранга Д.С. Макаров. Броненосный флот Японии сосредотачивает свой огонь на очередном русском броненосном корабле, который отвечает из всех своих орудий.

В 19.10 эскадренный броненосец со славным названием «Бородино», весь израненный, опрокинулся через правый борт. Находившийся на японском эскадренном броненосце английский наблюдатель капитан Пакенхэм описал последние минуты жизни русского корабля так:

«Когда «Фудзи» достиг почти поворота, его последний 305‑миллиметровый снаряд произвел сенсацию дня. Попав в верхнюю часть «Бородино» около правой носовой башни, снаряд взорвался, и огромный столб дыма, окрашенный ярким цветом пламени взрыва и пожара в корме, поднялся на высоту дымовых труб. Из пробоин машинного и котельного отделений в течение двух-трех минут выходил пар. Корабль от фок-мачты и до кормы был окутан огромными клубами дыма и пара, освещаемый частыми высокими столбами огня.

Было очевидно, что пожар достиг такой стадии, что борьба с ним уже была невозможна. Боевая жизнь корабля закончилась, но насколько близок был конец, сказать было трудно. Внезапно, на глазах всех, несчастный корабль исчез».

Есть и другая версия гибели эскадренного броненосца «Бородино». Перед опрокидыванием на корабле наблюдался сильный взрыв с правого борта, который, по всей видимости, был результатом детонации боезапаса артиллерийского погреба 152‑миллиметровой орудийной башни. Единственный спасшийся с броненосца моряк – матрос Семен Ющин утверждал, что «Бородино» был торпедирован японскими миноносцами, которые атаковали корабль перед самой его гибелью.

В результате дневного боя 14 мая из четырех новейших русских эскадренных броненосцев три погибли – «Князь Суворов», «Император Александр III» и «Бородино». Были потоплены также эскадренный броненосец «Ослябя», вспомогательный крейсер «Урал» и транспорт-мастерская «Камчатка».

«Камчатка» до последнего отстреливалась из своих малокалиберных пушек, стремясь прикрыть от вражеских миноносцев поврежденный флагманский эскадренный броненосец «Князь Суворов». Был брошен вольнонаемной командой сильно поврежденный пароход «Русь», который потом был расстрелян японскими миноносцами. Японцами были захвачены два госпитальных судна.

Фактически в первый день Цусимского морского сражения уничтоженным оказалось боевое ядро броненосной 2‑й Тихоокеанской эскадры. Лишенная единого командования и управления, она перестала представлять собой организованную боевую силу.

Опускавшийся на море предвечерний туман заметно ухудшил видимость и мешал сторонам вести артиллерийский огонь. В 19.12 командующий японским Соединенным флотом приказал прекратить огонь. Адмирал Хейхатиро Того с наступлением ночной темноты отправил для атаки разрозненной русской эскадры, уходившей от островов Цусима в северном направлении, до 60 миноносцев. Им приказывалось торпедными ударами довершить успех дневного боя.

Соединенный флот Японии в дневном бою не потерял ни одного броненосного корабля, но многие из них получили серьезные боевые повреждения. Особенно пострадали от русских снарядов эскадренные броненосцы «Микаса» (во флагманский корабль Того попало до 36 снарядов) и «Фудзи», броненосные крейсеры «Касуга», «Асама», «Якума», «Ивате» и легкий крейсер «Такачихо».

Один из попавших в «Касугу» снарядов ударил ниже ватерлинии, и вода затопила угольную яму и стала поступать в котельное отделение. Пришлось погасить топки, вывести из действия несколько котлов и выйти из боя. Один из русских снарядов прострелил крейсер «Такачихо» насквозь и улетел в море, так и не разорвавшись.

Отряды японских миноносцев, охватывая русскую эскадру со всех сторон, совершили много атак на ее корабли и выпустили по ним 75 торпед с дистанции от 1 до 3 кабельтовых. Только 6 из них попали в цель. Отражая в ночи атаки противника, русская корабельная артиллерия потопила два японских миноносца и еще 12 сильно повредила. Кроме того, в результате столкновений в ночи между собой во время проведения торпедных атак японцы потеряли еще один миноносец и еще шесть получили сильные повреждения.

Ночью тремя попаданиями торпед был потоплен эскадренный броненосец «Наварин» (из его команды спаслись всего три матроса) и сильно были повреждены два броненосных крейсера – «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах». Их командам пришлось, открыв кингстоны, затопить свои корабли, чтобы они не достались врагу как трофеи. Такое решение было принято командирами крейсеров капитанами 1‑го ранга А.А. Родионовым и В.А. Поповым. Израненный после девяти минных (торпедных) атак «Владимир Мономах» ушел под воду с поднятым Андреевским флагом.

Затонул сильно поврежденный в бою эскадренный броненосец «Сисой Великий» – его командир капитан 1‑го ранга М.В. Озеров приказал открыть кингстоны. Его команда вела огневой бой до последнего и до последнего боролась за жизнь своего корабля. Тем морякам, которым посчастливилось спастись с уходящих на морское дно кораблей, была уготовлена участь военнопленных.

В ходе уклонения от ночных атак японских миноносцев походный строй русской эскадры окончательно расстроился, и от Корейского пролива она уже двигалась курсом на Владивосток отдельными кораблями, каждый из которых самостоятельно выбирал себе маршрут.

Контр-адмирал Н.И. Небогатов вел за собой (флагманским кораблем был эскадренный броненосец «Император Николай I») эскадренный броненосец «Орел» (сильно пострадавший в дневном бою), броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин».

С наступлением рассвета броненосные силы Соединенного флота начали преследование в Японском море остатков 2‑й Тихоокеанской эскадры. Ими был обнаружен отряд Небогатова, который безнадежно уступал противнику в скорости хода. Когда русский отряд оказался в окружении главных сил Того, контр-адмирал Н.И. Небогатов решил сдаться: японцы могли расстреливать его корабли с такой дистанции, на которую артиллерия главных калибров русских кораблей не стреляла. Сделал он это, несмотря на готовность экипажей его кораблей принять неравный бой.

Эскадренный броненосец «Орел» начал было вести по японским кораблям огонь, как вдруг на флагманском броненосце неожиданно для всех появились сигналы «окружен» и «сдаюсь». После этого контр-адмирал Небогатов приказал передать семафором:

«Окруженный превосходными силами противника, вынужден сдаться». Позднее он объяснил свое решение желанием избежать напрасного кровопролития и сохранить 5 тысяч жизней моряков.

Сдача отряда Небогатова не была единственной в ходе Цусимского морского сражения. Южнее острова Дажелет спустил перед врагом славный Андреевский флаг эскадренный мииноносец «Бедовый», на котором находился раненый командующий 2‑й Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Рожественский. Этот эсминец в бою 14 мая не сделал ни одного выстрела и сдался на следующий день японскому эсминцу «Сазанами» без боя, даже не пытаясь прорваться на север.

Весь световой день 15 мая в разных точках южной части Японского моря происходили бои отдельных русских кораблей с японскими корабельными отрядами. Неравный бой принял броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» под командованием капитана 1‑го ранга В.Н. Миклухо-Маклая (брата известного исследователя острова Новая Гвинея). Он бесстрашно сразился с двумя вражескими броненосными крейсерами, «Ивате» (был накрыт первыми же русскими снарядами) и «Якумо» (от попаданий русских снарядов на нем вспыхнул пожар).

Вызванные к месту обнаружения «Адмирала Ушакова» японским командующим броненосные крейсера имели каждый по четыре 8‑дюймовых орудия с дальностью стрельбы, превышающей дальность стрельбы «ушаковских» пушек почти вдвое, и по двенадцать 6‑дюймовых. Когда японские корабли стали беспрепятственно расстреливать «Адмирала Ушакова» из орудий главного калибра, капитан 1‑го ранга В.Н. Миклухо-Маклай приказал пойти в атаку на врага. Вражеским крейсерам пришлось отступить – не подпуская к себе на опасную близость устаревший русский броненосец, они продолжали вести обстрел его.

Когда стало ясно, что сильно поврежденный и расстреливаемый врагом корабль, на котором заканчивался боезапас, погибает, командир крейсера отдал свою последнюю команду стойкой до героизма команде. Миклухо-Маклай приказал:

– Застопорить машины! Затопить орудийные погреба! Кингстоны открыть! Всех благодарю за службу! Прощайте…

Броненосец был затоплен своей командой только после того, когда в неравном и ожесточенном бою были израсходованы почти все снаряды для орудий главных калибров и выведена из строя корабельная артиллерия: орудия броненосца замолкали один за другим.

Как следует из воспоминаний судового врача П.В. Бодянского, даже погружавшйся в морские воды «Адмирал Ушаков» вел огонь из 120‑миллиметровых пушек по приблизившимся неприятельским кораблям. Это стреляли комендоры под начальством мичмана И.А. Дитлова. Японцы продолжали вести огонь по тонущему броненосцу до тех пор, пока он с не спущенным перед врагом Андреевским флагом не скрылся под водой. В эти минуты погибли его командир капитан 1‑го ранга В.Н. Миклухо-Маклай, многие офицеры и матросы.

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» тонул, валясь на правый борт. Над ним развевался хорошо читаемый флажный сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!» Огромный корабль, на котором уже замолчали пушки, перевернулся, продержался немного на плаву, затем неудержимо ушел на дно морское.

Писатель-моринист А.С. Новиков-Прибой в своем известном и исторически правдивом романе «Цусима» так описывает последние минуты жизни командира броненосца, тяжело раненного осколком в плечо:

«Командир изнемогал, и матросы, поддерживающие его, заметили, что у него беспомощно свешивается голова. Он слабо проговорил: «Оставьте меня. Спасайтесь сами. Мне все равно погибать…» И командир закрыл глаза. Больше он ничего не говорил. Но матросы еще долго плавали около него…»

Эскадренный миноносец «Громкий» под командованием капитана 2‑го ранга Г.Ф. Керна ночью при отражении атак вражеских миноносцев бесстрашно вышел на пересечку японской торпеды, чтобы прикрыть собой крейсер «Владимир Мономах». Но торпеда шла на большой глубине и прошла под «Громким», не причинив ему вреда. После этого русский эскадренный миноносец вступил в бой с тремя однотипными кораблями и вышел из него победителем. Один из японских миноносцев загорелся, а «Громкий» не получил ни одного попадания.

После этого боя русский эсминец провел близ корейских берегов еще один неравный и последний бой, на сей раз против двух японских кораблей. Вражеский снаряд вывел из строя паровой котел. Были затоплены оба погреба со снарядами. Артиллеристы Федоров и Молоков ныряли в погреб и таким образом подавали снаряды к орудиям. Они одно за другим замолкали, и вскоре вражеские корабли могли расстреливать «Громкий» практически в упор. Им отвечали лишь уцелевшая одна 47‑миллиметровая пушка и русские матросы, стрелявшие из винтовок.

Когда русский эскадренный миноносец выработал весь свой боевой ресурс, капитан 2‑го ранга Керн приказал судовому механику затопить корабль. «Громкий» погиб вместе со своим мужественным командиром, повторив подвиги «Стерегущего», «Страшного», «Безупречного». Из четырех офицеров корабля один был убит и трое ранены, из 68 нижних чинов погибли в бою и умерли от ран 19, ранены – 28 человек.

Экипаж «Громкого» почти двое суток находился под неприятельским огнем без сна и пищи. Японский Генеральный штаб в документах о Цусимском морском сражении дал следующую оценку бою русского эскадренного миноносца «Громкий»:

«Неприятель храбро сражался. Когда нашим снарядом был сбит его флаг, то немедленно поднял его снова. Затем он ловко выпустил мину (торпеду. – А.Ш.), которой «Сирануи» с трудом избежал; снаряды его ложились хорошо, и в «Сирануи» попало свыше 20 штук…»

Поистине героический бой провел крейсер 1‑го ранга «Дмитрий Донской» под командованием капитана 1‑го ранга И.Н. Лебедева. В течение нескольких часов он в одиночестве вел бой против шести (!) японских крейсеров, которых сопровождало пять эскадренных миноносцев. Вражеские крейсера «Отава» и «Нанива» получили в бою серьезные повреждения от русских снарядов. Капитан 1‑го ранга Лебедев был смертельно ранен.

К наступлению темноты на крейсере имелось 15 пробоин у ватерлинии, до 70 человек были убиты и 150 ранены. Артиллерия на верхней палубе вышла из строя. Для исправных орудий оставалось по восемь 152‑миллиметровых снарядов и по одиннадцать – 120‑миллиметровых.

Взявший на себя командование кораблем капитан 2‑го ранга К.П. Блохин принял решение свезти команду на корейский остров Дажелет. На рассвете крейсер «Дмитроий Донской» отошел на глубокое место и на виду у японцев был затоплен. Его команда была снята с острова японцами.

Неравный и славный бой крейсера «Дмитрий Донской» стал последним боевым эпизодом Цусимского морского сражения, которое стало для Страны восходящего солнца одной из самых великих побед японского оружия.

Около 7 часов утра полуразбитый в дневном бою крейсер 1‑го ранга «Светлана» (командир капитан 1‑го ранга С.П. Шеин), с подводной пробоиной в отделении носовых динамомашин, был настигнут двумя японскими крейсерами и миноносцем. На крейсере в не затопленных забортной водой артиллерийских погребах оставалось всего 120 снарядов. Военный (офицерский) совет постановил: «Вступить в бой. Когда будут израсходованы снаряды – затопить крейсер». Об этом решении было объявлено экипажу корабля. Что и было сделано, когда замолчали орудия «Светланы».

Только крейсер 2‑го ранга «Алмаз» (командир – капитан 2‑го ранга И.И. Чагин) и эскадренные миноносцы «Грозный» и «Бравый» (под командованием капитанов 2‑го ранга К.К. Андрежеевского и П.П. Дурново) прорвались к Владивостоку. Отряды японского Соединенного флота так и не смогли перехватить их.

К ним мог присоединиться и крейсер 2‑го ранга «Изумруд», который сумел оторваться от погони за ним быстроходных японских крейсеров. У входа в приморскую бухту Святого Владимира корабль наскочил на каменную гряду (мель). Сняться с камней своими силами крейсеру не удалось. Тогда его командир капитан 2‑го ранга В.Н. Ферзен принял решение взорвать «Изумруд». Следственная комиссия по Цусимскому бою впоследствии пришла к выводу, что крейсер был взорван у российских берегов преждевременно.

В Цусимском морском сражении 2‑я Тихоокеанская эскадра потеряла 8 эскадренных броненосцев, броненосный крейсер, броненосец береговой обороны, 4 крейсера, вспомогательный крейсер, 5 эскадренных миноносцев и несколько транспортов. Японцы захватили отряд контр-адмирала Небогатова. В плен попал эскадренный миноносец с раненым командующим эскадрой на борту. Их добычей стали два госпитальных суда.

В сражении при Цусиме с русской стороны участвовало 38 кораблей и судов. Затонули в результате боевых повреждений, затоплены и взорваны своими экипажами – 21, сдались в плен или были захвачены – 7. Из них госпитальное судно «Кострома» впоследствии было отпущено. Интернированы в нейтральных портах – 6, прорвалось во Владивосток – 3, вернулся в Россию один транспорт. Таким образом, Россия фактически оставалась на завершающей фазе войны с Японией без дееспособного флота на Тихом океане.

Из 83 кораблей, отправленных Россией перед войной и в ходе ее на Дальний Восток, только 10 осталось в списках российского военного флота. Это все, что осталось из состава порт-артурской (1‑й Тихоокеанской) и 2‑й Тихоокеанской эскадр и отряда контр-адмирала Небогатова.

Общая сумма финансовых убытков Российской империи, понесенных в морском сражении при Цусиме, равнялась около 185 миллионов рублей, из которых 135 составляли стоимость утраченных и взятых в плен боевых кораблей.

В ходе Русско-японской войны Российская империя, по сути дела, лишилась своего немалого броненосного флота Открытого моря, способного действовать не вблизи своего побережья, а на просторах Мирового океана, отстаивая там национально-государственные интересы России как одной из ведущих морских держав.

За эту войну русские Балтийский и Тихоокеанский флоты потеряли 100 процентов эскадренных броненосцев и броненосцев береговой обороны и 55 процентов крейсеров от их числа к началу боевых действий.

В эскадре Рожественского в Цусимском морском сражении были убиты и утонули: офицеров – 208 человек, кондукторов – 75, нижних чинов – 4761, всего – 5044 человек. В плен попало 225 офицеров, 87 кондукторов, 5679 нижних чинов. Более 800 человек были ранены и контужены. Часть из них умерла в японском плену. Остались на разоруженных (интернированных) кораблях 2110 человек, прорвалось во Владивосток 870, были отпущены японцами в Россию 540 человек. Всего личный состав 2‑й Тихоокеанской эскадры перед Цусимой состоял из 16 170 человек.

С японской стороны в двухдневном Цусимском морском сражении находилось 37 артиллерийских боевых кораблей: 4 эскадренных броненосца, 8 броненосных крейсеров, 15 крейсеров, 4 броненосца береговой обороны, 3 авизо, 4 канонерские лодки. Эти главные силы Соединенного флота дополняли 45 торпедных кораблей: 21 истребитель (эскадренный миноносец) и 24 миноносца.

И кроме этого, в сражении находилось 7 вспомогательных крейсеров, 2 минных заградителя, 2 вспомогательные канонерские лодки 2‑го класса и 2 вспомогательных судна. Всего при Цусиме адмирал Хейхатиро Того имел 95 боевых кораблей и вспомогательных судов.

По данным «Хирургического и медицинского описания морской войны между Россией и Японией в 1904–1905 гг.», изданного Медицинским бюро Морского департамента в Токио в 1905 году, всего в ходе Цусимского морского сражения в японские корабли попало около 117 русских снарядов калибром от 120‑миллиметровых и выше и примерно столько же меньших калибров. По другим данным, попаданий, особенно снарядов крупного калибра, было больше.

Японские потери в людях выглядели следующим образом: 88 человек были убиты на месте, 22 раненых умерли на кораблях, 7 умерли в госпиталях, 50 оказались непригодными к дальнейшей службе и были уволены с военного флота, 396 раненых выздоровели на своих кораблях и 136 человек, получивших тяжелые ранения, – в госпиталях. Таковы официальные данные японской стороны, изложенные в «Хирургическом и медицинском описании…».

Российская общественность требовала судить виновников цусимского разгрома. Правительством была создана специальная Следственная комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя, определившая круг эскадренных начальников и командиров отдельных кораблей, которые, по ее мнению, несли личную ответственность за поражение 2‑й Тихоокеанской эскадры в морском сражении, гибель, сдачу в плен или интернирование своих кораблей.

Следственная комиссия, проведя расследование и допросив многих должностных лиц и участников сражения, в том числе вернувшихся из японского плена, составила по результатам своей деятельности итоговый документ. Комиссия назвала четыре, по ее мнению, главные причины поражения при Цусиме:

– коренные материальные и технические недостатки флота, выразившиеся в большой строительной перегрузке кораблей 2‑й Тихоокеанской эскадры, устарелость артиллерии, недостаточность приборов для стрельбы на дальние расстояния и техническая неудовлетворительности принятых на флоте снарядов и недостаточность их количества;

– полная неподготовленность Морского министерства к решению вопросов международной политики и стратегии;

– материальная слабость 2‑й эскадры Тихого океана: разнотипность кораблей, полное отсутствие броненосных крейсеров, недостаточность миноносцев;

– неудачный выбор начальника эскадры, принявшего на себя командование без веры в возможность боевого успеха.

Свои выводы Следственная комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя, изложенные в заключительном документе, представила в военные судебные органы. Заключение подписали вице-адмирал Гильтебрандт, контр-адмиралы Молас и барон Штакельберг, капитан 1‑го ранга фон Шульц.

«Громкое» Цусимское дело, при всей нетерпимости к нему российской общественности, на деле ограничилось только двумя судебными процессами о сдаче кораблей в японский плен. Речь шла о сдаче контр-адмиралом Небогатовым отряда подчиненных ему броненосных кораблей и эскадренного миноносца «Бедовый» с тяжело раненным командующим 2‑й Тихоокеанской эскадры на борту. В обоих случаях государственный обвинитель настаивал на «преступности сдачи».

Суд признал виновными в преступной сдаче кораблей неприятелю и приговорил к смертной казни командира отряда контр-адмирала Н.И. Небогатова и трех командиров кораблей, бывших капитанов 1‑го ранга В.В. Смирнов с «Императора Николая I», С.П. Смирнова с «Адмирала Сенявина» и Н.Г. Лишина с «Генерал-адмирала Апраксина».

Признавая уменьшающие вину обстоятельства: прежнюю долговременную безупречную службу, крайнее физическое утомление, суд ходатайствовал перед государем императором о замене смертной казни заключением в крепости (Петропавловской) на 10 лет.

Вице-адмирал Рожественский на суде, в отличие от Небогатова, не оправдывался. Вину за цусимское поражение во время судебного разбирательства он пытался взять на себя. Военно-морским судом Рожественский был оправдан, поскольку в морском сражении получил тяжелое ранение, и в 1906 году уволен в отставку с правом ношения адмиральского мундира.

Цусимский разгром 2‑й Тихоокеанской эскадры подвел черту под войной России и Японии. Оставшиеся до заключения мира месяцы воюющие стороны и на суше, и на море вели себя пассивно. Японский флот не угрожал, как ожидалось, Владивостоку. В Маньчжурии порой вспыхивали бои местного значения. Ни та ни другая сторона наступательных операций не вели, хотя постоянно усиливались прибывающими подкреплениями из европейской части России и с Японских островов.

Напряженная война с Россией тяжелым бременем легла на плечи Страны восходящего солнца. Были истощены экономика и финансы. Недовольство войной все более охватывало различные круги общества. Постепенно угасал боевой дух японских войск в Маньчжурии, несмотря на одержанные там победы и продвижение на север.

24 мая в Царском Селе состоялось заседание Особого совещания во главе с всероссийским самодержцем. Оно высказалось за прекращение Японской войны. Император Николай II на следующий день повелел известить посла США, а через него американского президента Теодора Рузвельта, что Россия готова начать с Японией переговоры о мире.

Посредничество Т. Рузвельта случайным не являлось: он был японофилом, увлекался японской культурой и обычаями, интересовался «бусидо», а в студенческие годы занимался дзюдо. На мирной конференции в Портсмуте он постоянно и бесцеремоннно вмешивался в ход переговоров в пользу Японии, оказывая давление на российскую делегацию.

Американский историк Говард Били писал о нем следующее: «…Хотя и было известно, что он настроен прояпонски, но никто не догадывался о масштабах его секретного сотрудничества с японцами». К этому следует добавить, что впоследствии уже бывший президент США Теодор Рузвельт за свое посредничество в русско-японских переговорах получил престижную Нобелевскую премию.

Главой полномочной делегации России назначается председатель Совета министров С.Ю. Витте. Японскую делегацию возглавил министр иностранных дел Ютаро Комара. Мирные переговоры начались в американском городе Портсмуте на атлантическом побережье. Вторыми лицами в составе делегаций были Чрезвычайные и Полномочные Послы договаривающихся государств в США барон Роман Розен и кавалер Императорского ордена Священного Сокровища 1‑й степени Тахакира Когоро.

Глава российской делегации Витте, прибыв на американскую землю, заявил корреспондентам, что Россия не побеждена в войне, что из русских земель японцы заняли только остров Сахалин. Русские никогда никому военных контрибуций не платили, и разговор может идти только о передаче аренды на Квантунский полуостров.

Заявляя так, председатель Кабинета министров Российской империи С.Ю. Витте опирался на более чем полумиллионную русскую армию с двумя тысячами орудий, стоявшую в полной боевой готовности в Маньчжурии на сыпингайских позициях. Это был более, чем просто весомый аргумент на переговорных чашах весов.

Дипломатический торг в Портсмуте продолжался около двух недель. Посредничество американцев в мирных переговорах было вовсе не бескорыстным. США, как великая тихоокеанская держава, не скрывавшая симпатий к Японии, была теперь обеспокоена ее военными успехами, особенно на море. В расчеты Вашингтона совсем не входило чрезмерное усиление Страны восходящего солнца: в Белом доме смотрели далеко вперед. Великобритания тоже не желала дальнейшего усиления Японии и стала постепенно закрывать для нее свой «денежный мешок».

Портсмутский мирный договор был подписан 23 августа (5 сентября) 1905 года. По нему Россия признавала за Японией преобладающие интересы в Корее, уступала ей право на аренду Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним, передавала без оплаты южную ветку Южно-Маньчжурской железной дороги со всем имуществом.

Россия (с согласия императора Николая II) передавала Японии южную часть острова Сахалин (Карафуто) по 50‑й параллели. Стороны обязывались взаимно не вводить на Сахалине никаких военных укреплений и обеспечивать безопасность морского плавания в проливах Лаперуза и Татарском.

Пункт о военной контрибуции российской стороной был решительно снят. Япония требовала 1200 миллионов иен контрибуции, несмотря на то, что война стоила ей 2 миллиарда иен. «Япония сократила свои требования, приняв во внимание расстроенные финансы России».

Требование Токио о выплате военной контрибуции не встретило поддержки у нового президента США Вудро Вильсона. В итоге война оказалась крайне разорительной для японской экономики, чего нельзя было сказать о материальных затратах России.

Правда, Японии достались в качестве военных трофеев корабли отряда контр-адмирала Небогатова и затопленные на внешнем рейде и во внутренней гавани корабли Порт-Артурской эскадры, включая крейсер «Варяг» в Чемульпо и крейсер «Новик» у берегов Сахалина. Все они были подняты, отремонтированы и введены в состав японского Императорского флота. Он, таким образом, вышел из войны на море более сильным и многочисленным, нежели вступив в нее.

На переговорах в Портсмуте японская сторона потребовала передать ей все русские корабли, интернированные в портах Китая, Голландской Индии и Филиппин. Но главе российской делегации С.Ю. Витте удалось отклонить это требование.

Россия оставила за собой полное право сохранить в Маньчжурии военизированную охрану КВЖД, но при этом иметь не более 15 «заамурских стражников» (конных и пеших) на один километр железнодорожного пути.

Договаривающиеся стороны обязывались начать одновременный отвод своих войск с территории Маньчжурии, за исключением Квантуна. Первыми отводились войска с линии фронта во избежание случайных столкновений, что грозило возобновлением военных действий. К слову говоря, прямого соприкосновения сторон там уже не было.

По особому соглашению Россия заплатила лишь за содержание на Японских островах русских военнопленных (содержались в так называемых лагерях «для дружественного проживания»), которые после подписания мирного договора сторонами возвращались на родину, равно как и японские военнопленные. Это обошлось России в огромную сумму в 46 миллионов рублей золотом. Последние русские военнопленные возвратились в Отечество в 1907 году.

Некоторые исследователи считают, что это была «маленькая контрибуция», выплаченная Санкт-Петербургом Токио на чисто азиатский манер. Вполне возможно, что в этом есть какая-то доля правды.

Глава российского правительства С.Ю. Витте после окончания трудных переговоров в американском Портсмуте назвал заключенный мир «благопристойным». Но никакие «приличные» условия мира не смогли покрыть тяжесть и унизительность военного поражения Российской империи. По возвращении в Санкт-Петербург Витте был возведен императором Николаем II в графское достоинство. Вскоре главу Кабинета министров в салонах столицы стали называть графом «Полусахалинским».

Высочайший манифест императора-самодержца Николая II Романова о заключении Портсмутского мира отличался немногословием. Он был обнародован в Санкт-Петербурге в октябре 1905 года и гласил:

«В неисповедимых путях Господних Отечеству Нашему ниспосланы были тяжкие испытания и бедствия кровопролитной войны, обильной многими подвигами самоотверженной храбрости и беззаветной преданности Наших славных войск в их упорной борьбе с отважным и сильным противником. Ныне эта столь тяжкая для всех борьба прекращена, и Восток Державы Нашей снова обращается к мирному преуспеянию в добром соседстве с отныне вновь дружественной Нам Империею Японскою.

Возвещая любезным подданным Нашим о восстановлении мира, Мы уверены, что они соединят молитвы свои с Нашими и с непоколебимою верою в помощь Всевышнего призовут благословение Божие на предстоящие Нам совместно с избранными от населения людьми, обширные труды, направленные к утверждению и совершенствованию внутреннего благоустройства России».

Рескрипт божественного микадо об окончании войны с Российской империей был обнародован в Токио 16 декабря 1905 года. От имени императора о заключенном мире в рескрипте говорилось:

«Мы всегда считали основным принципом нашей международной политики поддержание мира на Востоке и обеспечение безопасности Нашей Империи. Достижение этой главнейшей цели служило всегда предметом наших постоянных стремлений. Тем не менее, по причинам, названным условиями самообороны, мы вынуждены были, к несчастью, начать враждебные действия против России.

С самого начала войны наши сухопутные и морские вооруженные силы приступили к осуществлению всех мер, необходимых для защиты родины и для военных действий. Войска перенесли всякого рода лишения во время военного похода в чужой стране и достигли блестящих успехов. Точно так же и все гражданские чины, согласно нашим предначертаниям, исполняли добросовестно свои обязанности для выполнения нашего желания. Были приняты все соответствующие положению вещей меры, необходимые как для ведения войны, так и для управления внутренними и иностранными делами.

Наш бережливый и мудрый народ бодро нес тяжесть национального расхода и великодушно приносил свою лепту в военную казну, оказывая единодушно общую поддержку для нашего престижа и достижения величия государства. Результатами Мы в значительной степени обязаны Благословенным духам наших предков, равно как и преданности своему долгу наших гражданских и военных служащих и патриотизму, граничащему с самоотвержением, присущему всему нашему народу.

После 20 месяцев войны положение Империи упрочилось, а интересы государства обеспечены. Так как наше желание поддержать мир было всегда важнейшей целью, то продолжение военных действий противоречило бы нашему сокровенному желанию: не подвергать наш народ ужасам войны без крайней необходимости.

Поэтому, когда президент Соединенных Штатов, во имя мира и человеколюбия напомнил, что правительства Японии и России могли бы выработать условия мира, Мы, вполне ценя его доброе намерение, приняли его посредничество и в надлежащее время назначили уполномоченных для переговоров с уполномоченными России.

Уполномоченные обеих держав съехались вместе и часто совещались совместно. Русские уполномоченные согласились на предложения наших уполномоченных, которые главным образом имели в виду цель, для которой начата была война и упрочение мира на Востоке, выказывая, таким образом, искренность своего желания заключить мир. Мы рассмотрели условия мира, выработанные уполномоченными, и, найдя их в полном согласии с нашим желанием, приняли эти условия и ратифицировали их.

Так как Мы этим договором обеспечили мир и славу, то Мы счастливы призвать благословение милосердных духов наших предков и завещать плоды этих великих дел нашим потомкам.

Наше искреннее желание – разделить славу с нашим народом и долго наслаждаться благами мирных отношений со всеми народами. Россия снова находится в дружественных отношениях к Японии, и Мы искренне желаем, чтобы восстановленная дружба между добрыми соседями стала бы тесной и сердечной.

В настоящее время при всеобщем мировом прогрессе всех народов необходимо стремиться к тому, чтобы совершенствование государственного устройства не встречало препятствий как в отношении внутреннего, так и внешнего развития. Поддерживая боевую готовность и во время мира, необходимо стремиться к тому, чтобы внутреннее преуспевание было вполне обеспечено.

Мы строжайше предупреждаем наших подданных воздержаться от манифестаций, вызываемых лишь тщеславной гордостью. Предлагаем им предоставить это их законным защитникам и со своей стороны сделать все, что в их силах для усиления Империи».

…Полки Русской Императорской армии покидали Маньчжурию в «смешанных чувствах». Их нижние чины и офицеры не считали себя в закончившейся войне побежденными, но и победителями не смотрелись в глазах соотечественников. В Отечестве их уже на линии Транссибирской железнодорожной магистрали ождали всполохи революции 1905 года.

Участник Русско-японской войны Алексей Любецкий в своих воспоминаниях о ее заключительном аккорде – вести о заключении Портсмутского мирного договора – писал следующее:

«Не могу сказать, чтобы войска были ею особенно обрадованы: ни музыки, ни криков «ура» нигде не было слышно. Все чувствовали себя неудовлетворенными, всех угнетала мысль о бесплодных трудах и жертвах, доставивших нам вместо славы чуть ли не позор.

…Мы имели полное право рассчитывать на успех. Обстоятельство это очевидно было принято во внимание и японцами, так как они иначе ни в коем случае не согласились бы заключить мира без получения контрибуции и со всеми другими поставленными нами условиями.

Как знать, чем бы закончилась война, если бы не было заключения Портсмутского мира?

Да и кончилась ли она? Не грозит ли она вспыхнуть снова в недалеком будущем?

Мысли эти невольно напрашиваются, вспоминая ту сдержанность восторга японских армий и народное неудовольствие, с которым встретила Япония условия мира…»

В глазах историков и литераторов, пишущих на исторические темы, главным виновником поражения России в Японской войне стал не кто иной, как генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. Ставший опальным царским сановником, он не остался в стороне от тех, кто давал оценку вооруженному конфликту на Дальнем Востоке. В своих «Воспоминаниях» Куропаткин выразился о прошедшей войне при собственном многословии на удивление кратко:

«Мы дали (в Японской войне. – А.Ш.) в общем менее, чем ожидал весь мир, а японцы дали более, чем даже ожидали они сами».

То, что в Русской Императорской армии дело с командным составом, особенно с высшим, поставлено плохо, Японская война показала убедительно. Причем это сделал не кто иной, как сам главнокомандующий генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. В своем прощальном приказе войскам в 1905 году он с горечью писал:

«Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, во многих случаях в России не только не выдвигались вперед, а преследовались: в мирное время такие люди для многих начальников казались беспокойными, казались людьми с тяжелым характером и таковыми и аттестовывались. В результате, такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди без характера, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем соглашаться с мнением своих начальников, выдвигались вперед».

Историки достаточно единодушно признают то, что Япония вовремя сумела закончить войну с Россией, которая грозила ей многими бедами, и совсем не в самурайском духе. Такое, что ни говори, делало честь японской дипломатии. Так, известный американский военный историк Х. Бартон констатирует следующее:

«Если бы переговоры сорвались и военные действия возобновились, то для достижения скорой победы у Японии не было бы войск».

Большая война на Дальнем Востоке на самой заре ХХ столетия сопровождалась большими жертвами с обеих сторон. Россия потеряла в общей сложности около 270 тысяч человек, в том числе свыше 50 тысяч убитыми. Потери Японии исчислялись в 270 тысяч человек, включая 86 тысяч убитых.

Последнее событие Русско-японской войны, связанное с боевыми потерями, произошло уже после подписания Портсмутского мирного договора. На рейде военно-морской базы Сасэбо взорвался флагманский линейный (эскадренный) броненосец адмирала Хейхатиро Того «Микаса». Причиной взрыва и гибели современного броненосного корабля стало неосторожное обращение вконец уставшего экипажа со снарядами, начиненными легко детонирующей шимозой. Гибель флагмана Соединенного флота Японской империи, по сути дела, можно причислить к военным потерям.

Позднее флагманский корабль Соединенного флота эскадренный броненосец «Микаса» был поднят и отремонтирован. Сохраняется до нашего времени как памятник победы над Россией на море в начале ХХ века, в далеком 1905 году.

…В истории старой России Японская война 1904–1905 годов отмечена одним интересным и значимым фактом, который был быстро забыт и почти не упоминается в исследованиях. Если и упоминается, то вскользь. Суть его вот в чем.

Война на Дальнем Востоке для мировой истории получила название Русско-японской. Официально противоборствующими сторонами были только два государства – Российская империя и Страна восходящего солнца, тоже империя во главе с микадо Ишихито. Но у России в той войне нашелся верный союзник, готовый сражаться вместе с ней за славянское братство. Это было маленькое славянское княжество на Балканах – Черногория.

Ее князь Николай Петрович Негош сразу же встал на сторону братской православному черногорскому народу России. Черногория официально объявила войну Японии. В Маньчжурии в рядах русской армии сражались черногорские и сербские добровольцы.

Перед этим Черногория, отстаивая свою полную независимость от империи турок-османов, уже участвовала на стороне России в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Правитель небольшой страны в Балканских горах получил в награду «за отличную храбрость и мужество, оказанные в борьбе с турками» высшие боевые награды Российской империи – ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 3‑й и 2‑й степеней.

В 1910 году княжество было провозглашено королевством, а черногорский король Николай I Негош стал генерал-фельдмаршалом русской армии. Он породнился с императорской династией Романовых: две его дочери – Стана (Анастасия) и Милица – стали супругами великих князей Николая и Петра Николаевичей, которые являлись двоюродными дядями последнего всероссийского самодержца Николая II.

Предствителей няжества Черногория не было при подписании мира в Портсмуте. Да и сам факт посильного участия Черногории в Русско-японской войне для истории, отечественной и мировой, прошел как-то незамеченным. В противном случае война могла бы у кого-то из исследователей получить название Русско-черногорско-японской 1904–1905 годов.

Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла «ось Берлин – Рим – Токио».

К тому времени, то есть в середине 30‑х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но в случае нападения со стороны дальневосточного соседа она готова дать отпор.

На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:

«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».

Исходя из этого в японском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.

Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация на Халхин-Голе понесла огромные потери в самолетах. Но такие уроки поучительными для генералов-самураев не оказались. Они их забыли на удивление быстро.

Однако все это никак не мешало дальнейшему сближению Германии с Японией, которая стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями. Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:

«Москва. Директору.

Полковник Отт (посол Германии в Токио. – А.Ш.) получил с январской почтой распоряжение германского генштаба – запросить от имени германского генштаба японский генштаб, будет ли немедленно после войны в Китае начата война против СССР или нет. Отвечая на этот вопрос отрицательно, Хомма сообщил полковнику Отто следующее: японский генштаб подготовляет войну против СССР усиленными темпами, считая, что оттяжка времени может работать в пользу СССР.

Однако даже эти ускоренные приготовления требуют времени, по причинам: необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени; необходимости основательно пополнить японскую армию после войны в Китае; наличие финансовых трудностей, а также ввиду того, что германский генштаб (очевидно, ошибка, по смыслу должен быть «японский генштаб») не может быть готов немедленно.

Поэтому он считает, что два года являются максимальныи, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский генштаб мог начать войну против СССР. Это заявление было Оттом записано и показано Рамзаю (в присутствии Отта). Рамзай имел достаточно времени, чтобы полностью его изучить и запомнить формулировки».

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5‑м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе, в штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (ось Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с «Антикоминтерновским пактом», между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству».

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный пакт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе».

«Высокие договаривающиеся стороны» обязывались оказывать друг другу военную помощь – в случае, если одна из них подвергнется нападению «какой-либо другой державы, которая сейчас не участвует в японо-китайской войне».

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. Министр иностранных дел Германии И. Риббентроп отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицулка на заседании Тайного совета империи заверил его членов в следующем:

«Хотя и существует договор о ненападении (между Германией и Советским Союзом. – А.Ш.), однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны…

Даже если мы наблюдаем улучшение русско-японских отношений, оно вряд ли продлится более трех лет. Нам придется пересмотреть отношения между Японией, Советским Союзом и Германией через два года».

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии к войне против Советского Союза. Подготовка продолжалась и в планах японского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее:

«…Планы войны против СССР.

…Перед Трибуналом подсудимый Муто признал, что, когда он был начальником первого отдела Генерального штаба, он занимался изучением плана 1938 г. Военные планы японского Генерального штаба на 1939 и 1941 гг. были направлены на захват советских территорий. Основу военного плана 1939 г. составляла концентрация японских главных сил в Восточной Маньчжурии для осуществления наступательных операций. Квантунская армия должна была оккупировать советские города Ворошилов (ныне Уссурийск), Владивосток, Иман и затем Хабаровск, Благовещенск и Куйбышевку.

План 1941 г., составленный до нападения Германии на СССР, предусматривал осуществление тех же целей. На первом этапе предполагалось захватить города: Ворошилов, Владивосток, Благовещенск, Иман и Куйбышевку, а на следующем этапе оккупировать Северный Сахалин. Петропавловск на Камчатке, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск (на Амуре) и Совгавань (Советскую Гавань) …

Хотя говорили о том, что эти планы были «обычными» планами «стратегической обороны» и т. д., все же ясно, что они были наступательными, а не оборонительными. Возможно, что при определенных обстоятельствах оборонительная стратегия оправдывает наступательные операции и, может быть, требует их проведения. Однако рассмотрение характера этих планов и военной политики Японии в отношении СССР приводит к заключению о том, что эти планы были агрессивными планами, а не планами «стратегической обороны».

Они были «оборонительными» только в искаженном смысле слова, о чем уже говорилось, поскольку они предусматривали защиту «императорского пути», т. е. экспансию Японии за счет своих соседей на Азиатском континенте…»

Ведя войну в Китае, Страна восходящего солнца с началом Второй мировой войны связывала, прежде всего, планы завоевания «стран южных морей». Однако Япония смогла начать большую войну в Тихом океане только при твердой гарантии, что СССР будет втянута в войну в Европе. Не случайно один из лидеров императорского генералитета генерал Койсо заявил: «Осуществляя движение на юг, надо остерегаться тигра с северных ворот».

Тем временем тревога за безопасность советских границ на Дальнем Востоке не «уходила» и с началом Великой Отечественной войны. Политическая (не военная) разведка 7 ноября 1941 года сообщала из Токио следующее:

«По данным, полученным от надежного источника, Япония пока не намерена наступать на север. Твердо решено в ближайшее же время наступать на юг. Япония сейчас не получает нефть и проживает свои запасы. Такое положеение не может долго продолжаться. Остается единственный путь – к югу.

Источник приводит прогнозы авторитетных японских политиков по поводу японо-советских отношений. Так, важнейший знаток России барон Оокура Кинмоги, член верхней палаты, высказал свое мнение о будущности отношений Японии и СССР. По его мнению, Германия захватит всю европейскую часть России, и граница пройдет по Уралу. Дальше Германия не пойдет. Советская власть будет продолжать свое существование, базируясь в Сибири. Чтобы продолжать борьбу, СССР будет нуждаться в англо-американской помощи или будет вынужден заключить мир с Германией.

Укрепление СССР в Сибири и на Дальнем Востоке с помощью Америки создаст реальную угрозу для Японии, которая будет вынуждена воевать с СССР. Таким образом, рано или поздно Японии придется воевать против СССР. Так лучше сделать это сейчас, когда СССР ослаблен войной с Германией. Сдерживающим фактором, правда, является то, что Красная Армия на Дальнем Востоке все же сильна и воевать с ней будет не так легко».

Как бы там ни было, Япония к декабрю 1941 года сосредоточила в Маньчжурии огромные силы, сведенные в Квантунскую группировку войск, которой командовал генерал Умедзу. В нее входили: 3‑я армия генерал-лейтенанта Кавабэ, 4‑я армия генерал-лейтенанта Ёкояма, 5‑я армия генерал-лейтенанта Инмура, 6‑я армия генерал-лейтенанта Кита, 20‑я армия генерал-лейтенанта Сэки, Квантунская армия обороны генерал-лейтенанта Кусаба, 3‑я авиционная группа генерал-лейтенанта Судзуки.

Эти войска, расквартированные в Маньчжурии, было готова подкрепить японская армия в Корее, которой командовал генерал-лейтенант Итагаки. Организационно она входила в состав Объединенных войск митрополии, которыми командовал генерал Ямада.

В Москве понимали, что главный очаг военной напряженности кроется не на Дальнем Востоке, а в Европе. Именно оттуда Советскому государству приходилось ожидать вражеского нашествия. Это обстоятельство заставило И.В. Сталина и правительство СССР пойти 13 апреля 1941 года на подписание советско-японского пакта (договора) о нейтралитете сроком на пять лет.

В статье второй пакта говорилось: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта».

В той внешнеполитической ситуации такой договор был выгоден обеим сторонам. Следует отметить, что его заключение вызвало по разным причинам крайне негативную реакцию в Берлине, а также в Вашингтоне и Токио.

Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что засталяло Москву не без оснований тревожиться. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:

«Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете».

В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии И. Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:

«Основой внешней политики Японии является Тройственный пакт, и если нынешняя война и Пакт о нейтралитете (между Японией и СССР. – А.Ш.) будут находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным Пактом, то Пакт о нейтралитете не будет иметь силы».

Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.

Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.

В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.

Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему».

В «Программе» особо отмечалось, что Япония может вступить в войну против СССР только в случае, если «германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи». Однако уже в июле в Токио стали выражать глубокую озабоченность и тревогу по поводу темпов наступления групп армий своего союзника по «оси» на советской земле.

Японскому послу в Берлине Х. Осиме в конце июля 1941 года поручается выявить истинное положение дел на германо-советском фронте. Тот обращается за разъяснениями к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Но на вопрос японского посла пришлось отвечать начальнику штаба главного командования (ОКВ) В. Кейтелю. Последний авторитетно заявил, что относительно плана «Барбаросса» «темпы наступления замедляются примерно на три недели». В последующие дни темпы наступления немецко-фашистских войск замедлились еще больше, и о «блицкриге» речь уже не шла.

В «Секретном дневнике войны» японского Генерального штаба, который наблюдал за ходом войны на территории Советского Союза самым заинтересованным образом, появились тревожные, до крайности озабоченные записи:

«22 июля.

Прошел месяц после начала германо-советской войны. Переброска советских войск с Дальнего Востока не наблюдается. Что касается наступления благоприятного момента для начала боевых действий против СССР, то вероятность завершения войны в результате операции только Германии по меньшей мере сократилась…

25 июля.

В оперативном отделе мнение о том, чтобы выступить против севера в течение этого года, постепенно ослабевает… Необходимы ярко выраженные перемены в советско-германской войне».

О ходе войны в Токио информация поступала не только из Берлина, но и из Москвы. В правящих кругах империи на Японских островах не оставили без внимания предупреждение своего московского посла генерал-лейтенанта Е. Татэкава, который накануне вторжения вермахта и других фашистских армий в СССР сообщал: «Советский Союз не покорится. Компромисс здесь невозможен. Война должна быть затяжной».

После провала попытки германских армий с ходу овладеть Москвой и нескольких сильных контрударов советских войск в императорской Ставке поняли, что о вступлении в войну против своего северного соседа в 1941 году по ранее составленному плану (кодовое название «Кантокуэн») не могло и быть речи. Поэтому 3 октября в приказе японской Ставки главного командования говорилось:

«В соответствии со складывающейся обстановкой осуществить подготовку к операции против России с целью достижения готовности к войне весной 1942 г.».

Японское командование разрабатывало не только планы захвата значительной части советской территории, но и систему военного управления «в зоне оккупации территории СССР». В Токио по-прежнему считали своими жизненными интересами следующие территории при разделе «побежденного» Советского Союза:

«Приморье должно быть присоединено к Японии, районы, прилегающие к Маньчжурской империи, должны быть включены в сферу влияния этой страны, а Транссибирская дорога отдана под полный контроль Японии и Германии, причем Омск будет пунктом разграничения между ними».

Иначе говоря, после «сокрушения» СССР, как независимого государства, его территория будет поделена между державами – «победителями» на две части. Японской империи доставались бы Дальний Восток и почти вся бескрайняя Сибирь вплоть до города Омска. Такие захватнические планы для истории даже «наполеоновскими» назвать никак нельзя! В начале ХХ столетия самураи задумывали дойти только до берегов Байкала.

Но время шло. Подтверждения отказу японского командования от нападения на СССР были надежнейшие. Это были не только многочисленные разведывательные донесения Рихарда Зорге из Токио. Еще летом 1940 года американским криптографам удалось раскрыть японские шифры. Летом 1941 года дешифровкой перехваченных японских документов в вооруженных силах США были заняты 800 офицеров и рядовых специалистов. Перехваченная информация свидетельствовала о решении Токио напасть на Советский Союз, как только Германия добьется убедительных побед на Восточном фронте.

Однако откладывание на «завтра» приведения в исполнение плана «Кантокуэн» не привело к сколько-нибудь заметному сокращению Квантунской армии, расквартированной на территории Маньчжурии. В ней и соседней Корее намечалось иметь не менее 16 дивизий. Кроме того, здесь располагались 750 различных воинских частей и подразделений, что было эквивалентно еще 9 дивизиям.

Общая численность этих японских войск на 1 августа 1942 года составляла 850 тысяч солдат и офицеров, не считая марионеточных войск империи Маньчжоу-Го и иных. То есть на этой территории было сосредоточено около одной трети численности всей императорской сухопутной армии.

Присутствие на дальневосточных границах мощной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Советский Союз на протяжении всей Великой Отечественной войны с гитлеровской Германией и ее союзниками держать на Востоке огромные военные силы. Они состояли в разное время от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск, от 10 до 29 авиационных дивизий, до 6 дивизий и 4 бригад войск противовоздушной обороны государства.

Всего на Востоке держалось советских войск общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8—16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. Это составляло от 15 до 30 процентов боевых сил и средств советских вооруженных сил! И это в ходе идущей на Западе большой войны, Великой Отечественной.

Что и говорить: этим войскам нашлось бы лучшее применение на советско-германском фронте, особенно в критические для Красной Армии периоды. Так что помощь «невоюющей» милитаристской Японии «воюющей» гитлеровской Германии с 1941 по 1945 год была вполне реальной и ощутимой.

Японские специалисты очень высоко оценивали боевые возможности Квантунской армии, которая «была превосходно вооружена». Так, Д. Комигава считал, что «летом 1941 года мощь Квантунской армии достигла пика, и ее называли в Японии непобедимой», а также «самой передовой и современной».

Японское командование планировало вести войну на Дальнем Востоке против Советского Союза не только на суше, но одновременно и на море. С этой целью в районе военно-морской базы Оминато специально был создан 5‑й флот военно-морских сил Японии.

Летом 1941 года Берлин активно подталкивал Токио к открытию второго фронта против СССР на Дальнем Востоке. Тому есть много документальных свидетельств. Так, министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп в шифрованной телеграммме германскому послу в Токио О. Отту от 10 июля наставлял его:

«Я прошу вас, примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России. Как я уже упомянул в моем разговоре с Мацуока, чем скорее это произойдет, тем лучше. Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы. После поражения России положение держав оси будет таким прочным, что разгром Англии или полнейшее уничтожение Британских островов явится только вопросом времени…»

Риббентроп постоянно пытался по дипломатическим каналам «раскрутить» Японию на скорейшее начало войны против СССР. Так, 9 июля 1942 года в беседе с японским послом Х. Осима глава германского МИДа заявил собеседнику:

«…Он, германский министр иностранных дел, просил посла встретиться с ним, имея в виду описанную выше ситуацию, потому что именно сейчас возник вопрос величайшей важности в связи с необъходимостью совместно вести войну.

Япония чувствует себя достаточно сильной в военном отношении, может быть, именно сейчас наступил момент для нападения Японии на Россию. Он считает, что, если Япония сейчас ударит по России, это вызовет моральное поражение России, во всяком случае, это ускорит крах ее теперешнего строя.

Так или и наче, никогда больше Японии не представится такой удобный случай уничтожить раз и навсегда русского колосса в Восточной Азии. Он обсудил этот вопрос с фюрером, и фюрер придерживается такого же мнения…»

Япония решила начать большую войну в Тихом океане, где главным противником для нее становились Соединенные Штаты. Токио проводит стратегическую маскировку, делая вид, что он готовится нанести удар по СССР и усилить военное давление в Китае (японцы не знали, что многие их радиограммы становятся «добычей» американцев). Действительно, предстоящий «поход на север» в военных приготовлениях выглядел достаточно убедительно для не посвященного в плоды американской радиоразведки человека.

На исходе 1941 года из 51 дивизии, которыми располагала Япония, 20 дивизий дислоцировалось в Китае и Корее, 13 – в Маньчжурии, 7 требовалось для обороны островной метрополии, и только 11 дивизий могли быть использованы на других театрах военных действий – всего лишь чуть более одной пятой японской сухопутной армии. Из пяти воздушных флотов три находились на Азиатском континенте и на Японских островах.

Такая стратегическая маскировка японской стороны все же имела большой успех. После нападения Германии на Советский Союз вплоть до 7 октября 1941 года – до нападения на Перл-Харбор – начальник разведки Тихоокеанского флота США Э. Лейтон получил с нарастающей интенсивностью около пятидесяти предупреждений из дипломатических источников (от помощников военных атташе и представителей Чан Кайши). В них сообщалось о том, что японцы, вне всякого сомнения, «уже на следующей неделе» нападут на СССР. Главным объектом нападения называлась русская Сибирь. О Перл-Харборе речь не шла вообще.

7‑го числа Япония начала «войну на Тихом океане» (как ее называли американцы) против Соединенных Штатов, Великобритании и Голландии (Нидерландов) с Гавайской операции. Советский Союз в списке ее военных противников в 1941 году не значился.

Удар японского военного флота по сильнейшей морской крепости США на Тихом океане Перл-Харбор вполне сравним с нападением в 1904 году императорского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того на Порт-Артурскую морскую крепость России. Вполне сравним по ее самурайскому духу исполнителей нападения без официального объявления войны на берегах все того же великого Тихого океана. Сравним по внезапности и вероломности, силам, задействованных в операции, умении держать в тайне подготовку удара и в какой-то мере по результатам – завоеванию господства на море.

Американцы потеряли в Перл-Харборе все находившиеся здесь линейные корабли, при этом 4 из них были потоплены, 5 тяжело или серьезно повреждены, тяжело повреждены также 3 легких крейсера и 3 эскадренных миноносца (два из них в сухом доке), перевернулся и затонул минный заградитель, повреждены 3 вспомогательных судна. Всего было потоплено и повреждено 19 боевых кораблей.

Потери авиации составили 347 самолетов, большинство которых даже не успели взлететь, в том числе 188 были уничтожены, остальные получили серьезные повреждения. Только 43 американских самолета смогли после воздушного налета вступить в бой. Безвозвратные потери морской и армейской авиации оказались примерно равными.

Велики были потери и в личном составе. По флоту и корпусу морской пехоты они составляли 2835 офицеров и рядовых, из них 2086 убитыми и смертельно раненными. Потери американских армейских войск составили около 600 человек, из которых 194 человека – убиты. Всего же было убито 2403 человека и ранено 1178 человек.

Потери в личном составе военно-морских сил США в результате катастрофы в Перл-Харборе в три раза превысили общие потери флота в людях в Испано-американскую и Первую мировую войны, вместе взятые.

Японские потери (воздушный налет на Перл-Харбор длился всего два часа) составили всего 29 самолетов, в том числе 15 бомбардировщиков и 5 торпедоносцев, одну большую подводную лодку и пять подводных лодок-малюток, действия которых оказались неэффективными.

«Война на Тихом океане» не обошла стороной и Советский Союз, его морское побережье. Японская сторона стала затруднять любой проход советских судов через проливы Сангарский и Лаперуза. Появление дрейфующих мин из поставленных японцами у своих берегов минных заграждений ограничивало советскую рыбопромысловую зону в Японском море. Военные корабли Императорского флота под угрозой применения оружия стали останавливать советские грузовые суда и осуществлять их досмотры.

Затем советские гражданские корабли стали постоянным объектом нападения японских подводных лодок в открытом море. 1 мая 1942 года был торпедирован пароход «Ангарстрой». 17 февраля 1943 года по пути из Владивостока в Петропавловск-Камчатский был затоплен пароход «Ильмень». В тот же день вблизи Цусимского пролива двумя торпедами был потоплен пароход «Кола». Японскими военными моряками были пущены на морское дно советские суда «Кречет», «Свирьстрой», «Сергей Лазо», «Симферополь», «Перекоп», «Майкоп».

Японские подводные лодки не только производили из-под воды внезапные торпедные залпы по советским судам, но и, всплывая, обстреливали их из орудий, как это было в случае с пароходом «Уэлен» у австралийских берегов.

Продолжались постоянные нарушения государственной границы Советского Союза в Приморье, Приамурье и Забайкалье. Так, в памятной записке Наркомата иностранных дел СССР посольству Японии в Москве от 3 февраля 1943 года относительно случаев нарушения советской государственной границы японской стороной говорилось следующее:

«21 ноября 1942 г., в 10 час. 40 мин., один японский самолет, типа бомбардировщик, нарушил государственную границу СССР в пункте, что 15 км южнее погранзнака № 24.

Самолет залетел в глубь советской территории на 60 км и, пробыв над территорией СССР один час 25 мин., в 12 час. 05 мин. вылетел в Маньчжурию, в районе, что 13 км южнее маньчжурского г. Дунин.

24 ноября 1942 г., в 13 час. 30 мин., группа японо-маньчжурских солдат, численностью 25 чел., прибыла на подводах к маньчжурскому берегу Амура, в районе примерно 4,5 км северо-западнее маньчжурского населенного пункта Шандаган. Расположившись в указанном районе, группа открыла ружейно-пулеметный огонь в направлении советского острова. После обстрела японо-маньчжурские солдаты высадились на советский остров и, пробыв там до 15 часов, возвратились обратно на маньчжурскую территорию.

30 ноября 1942 г., в 11 час. 51 мин., один японский самолет нарушил государственную границу СССР в районе, что 1 км севернее пограничного знака № 19. Самолет углубился над советской территорией до 60 км и, пробыв над территорией СССР 56 мин., в 12 час. 47 мин. вылетел в Маньчжурию, в районе населенного пункта Полтавка.

3 декабря 1942 г., в 12 час. один японский самолет нарушил государственную границу СССР в пункте, что 4,5 км северо-западнее (по) граничного знака литера «П». Самолет, залетев в глубь советской территории на 25 км, вылетел в Маньчжурию в районе, что 30 км севернее (пограничного знака литера «П»).

15 декабря 1942 г., один японский самолет, типа разведчик, нарушил государственную границу СССР в районе, что 39 км юго-западнее Хабаровска. Самолет залетел в глубь советской территории на 15 км, после чего вылетел в Маньчжурию, в районе взлета.

16 декабря 1942 г., в 13 час. 25 мин. один японский самолет, типа легкий бомбардировщик, на высоте 1000 м нарушил государственную границу СССР в районе западнее населенного пункта Ново-Качалдовское. Самолет залетел в глубь советской территории на 30 км, после чего обратным курсом вылетел в Маньчжурию.

26 декабря 1942 г., в 9 час. 40 мин, 5 неизвестных, вооруженных автоматами, одетых в белые халаты, с маньчжурского берега р. Аргунь, в районе, что в 2 км юго-западнее населенного пункта Онахаи, обстреляли несколькими очередями советский пограничный наряд.

В результате обстрела смертельно ранен старшина наряда – младший сержант Куропаткин. После обстрела неизвестные скрылись в тылу маньчжурской территории.

20 января 1943 г., в 14 час. 40 мин., с маньчжурской территории тремя артиллерийскими снарядами был обстрелян советский самолет, пролетавший над советской территорией, в районе, что 12 км юго-восточнее погранзнака литера «П»…

Памятная записка советской стороны, переданная японскому послу, свидетельствовала о постоянных грубых нарушениях государственной границы сопредельной страны в воздухе и на суше.

О вступлении Японии в войну против Советского Союза на стороне гитлеровской Германии речи уже не было. Более того, донесения на сей счет разведгруппы Рихарда Зорге позволили перебросить с Дальнего Востока на запад, на фронт, значительное число свежих, хорошо обученных дивизий и авиационных полков. В Берлине об этом знали достоверно точно. В донесении службы разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта о переброске советских войск и техники из района Владивостока на запад, датированном 3 октября 1943 года, говорилось:

«Дополнительные и достоверные сведения из Владивостока свидетельствует: с начала сентября наблюдается усиленная отправка войск и материальной части из дальневосточной Монголии на запад. Количественно убывающие оцениваются почти в 1 млн чел., составляющие целые формирования с тяжелой техникой. На запад перебазируются также крупные части ВВС, включая транспортные самолеты.

Возмещение убывающих войск осуществляется очень медленно. Оборона строится в настоящее время за счет подготавливаемого гражданского населения, очень ослабленного в количественном отношении. Склады важнейших городов наполовину пусты. На запад убыло большое количество стационарных и передвижных мастерских.

Дальний Восток в связи с отправкой на запад американских поставок (обмундирование, обувь) страдает от все возрастающего недостатка важнейших предметов первой необходимости. В армии растет коррупция, особенно среди чиновников. Процветает черный рынок.

Туркестан, Казахстан, Сибирь переполнены китайскими рабочими, которые получают высокую плату. То же самое можно сказать о целой арми персидских и индийских рабочих, занятых на шахтах и нефтяных разработках, в хлопководстве и на посадках риса. Многие из этих иностранных рабочих также направляются на запад для восстановления разрушенных городов».

Служба разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта в целом правильно определила количество советских войск, переброшенных с дальневосточных границ на фронт. Что же касается использования иностранных рабочих в СССР в годы войны, то здесь генштабисты вермахта постарались выдать желаемое за действительное.

Высшее японское руководство не могло не знать о том, что стоявшие на прикрытии государственной границы советские дивизии и авиационные полки в большом количестве перебрасываются на запад. Но в Токио понимали, что военное столкновение с Советским Союзом неизбежно, хотя в Великой Отечественной войне еще не наступил решительный, коренной перелом, еще далеко было до Курской битвы. Поэтому Маньчжурия продолжала оставаться огромным плацдармом для будущего военного столкновения.

Маньчжурия, как ее приграничные с СССР районы, так и тылы, продолжала укрепляться до самого августа 1945 года. Так, в итоговом донесении за 1943 год разведотдела штаба Амурской Краснознаменной флотилии говорилось:

«В течение 1943 г. японское командование продолжало всесторонне оборудовать маньчжурский плацдарм, что характеризовалось строительством новых узлов сопротивления, оборонительных рубежей, аэродромов, шоссейных и грунтовых дорог, ж.-д. станций, военных городков и казарм, а также постройкой новых пристаней, наблюдательных постов и вышек и работами по гидромелиорации.

Военные операции японцев 1943 г. на юге, носившие оборонительный характер, наложили свой отпечаток на оборонное строительство в Маньчжурии. Если в прошлые годы японцы, создавая систему укреплений в Маньчжурии, исходили только из расчетов наступательной стратегии, то в 1943 г., учтя опыт войны, японское командование стало придавать вопросам подготовки театра к обороне более важное значение.

Оборонное строительство в Маньчжурии в истекшем году шло как по линии доусиления огневой мощи старых укреплений, путем строительства новых ДОТов, ДЗОТов (Сахалинский, Фуцзиньский, Пограничненский, Дунинский Уры), так и числа позиций, создания второй линии обороны и насыщения промежутков между укрепленными районами и узлами сопротивления новыми укреплениями…»

Союзники Советского Союза по Второй мировой войне хорошо понимали, что завершить войну против Японии на Тихом океане без советской помощи будет весьма трудно. Поэтому официальные лица Вашингтона и Лондона постоянно будировали вопрос о вступлении СССР в войну против Японии. Однако одним из препятствий на пути к этому оказался пятилетний пакт о взаимном нейтралитете и твердая позиция И.В. Сталина.

На Тегеранской конференции союзных держав советская делегация указала, что СССР вступит в войну с милитаристской Японией только после полного военного разгрома гитлеровской Германии. Однако союзники продолжали настаивать. Генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах свидетельствует:

«Летом 1944 года, когда второй фронт все-таки был открыт, союзники еще раз попытались повлиять на решение СССР по японскому вопросу. В конце июля глава американской военной миссии в Москве генерал-майор Д. Дин обратился от имени начальника штаба армии США к начальнику нашего Генерального штаба маршалу Советского Союза А.М. Василевскому с настойчивой просьбой о всемерном ускорении вступления в войну на Дальнем Востоке. Зная точку зрения Советского правительства, Александр Михайлович твердо заявил, что до окончательного разгрома фашистской Германии об этом не может быть и речи. На аналогичный запрос Черчилля И.В. Сталин тоже ответил, что позиция Советского правительства не изменилась.

Только на исходе сентября 1944 года, после очередного доклада в Ставке, мы получили от Верховного задание подготовить расчеты по сосредоточению и обеспечению войск на Дальнем Востоке.

– Скоро, видимо, потребуются, – заключил Сталин этот короткий и как бы мимолетный разговор.

Такие расчеты в начале октября были сделаны».

В начале 1945 года стало ясно, что остались считаные месяцы до падения гитлеровской Германии. Советская армия нацеливалась на ее столицу Берлин. Война же на Тихом океане близкой к завершению еще не была, хотя японский флот и авиация понесли огромные потери. Сухопутные же войска Японии такого ущерба не понесли, имея еще в качестве стратегического резерва почти миллионную Квантунскую армию.

По сведениям союзного командования, Япония вступила во Вторую мировую войну, имея сухопутную армию численностью в 1,9 миллиона человек. В конце войны, по тем же данным, она при всех своих безвозвратных потерях убитыми, умершими от ран и болезней насчитывала 5,5 миллиона человек. На время капитуляции Японии ее вооруженные силы насчитывали свыше 6 миллионов человек.

На заключительном этапе войны на Тихом океане сухопутные войска Японии включали в себя четыре стратегические группировки:

Квантунская группировка войск (основой ее являлась Квантунская армия);

Экспедиционные силы, воевавшие в материковом Китае;

1‑я и 2‑я Объединенные армии национальной обороны вместе с 5‑м флотом, сосредоточенные в метрополии (на собственно Японских островах);

На островных территориях Тихого океана и в Юго-Восточной Азии действовали 8‑й и 10‑й фронты.

Крупные силы входили в Объединенную воздушную армию и Объединенный флот ВМС.

В июне 1945 года японский парламент принял закон «О чрезвычайных мерах военного времени», санкционировавший любые действия властей по организации обороны и пресечению беспорядков.

Затем в том же месяце был принят закон «О добровольной военной службе», по которому в случае необходимости призыву подлежали все дееспособные мужчины в возрасте от 15 до 60 лет и женщины от 17 до 40 лет.

Пытаясь придать войне на Тихом океане общенародный характер, Высший совет империи по руководству войной создал «гражданский добровольческий корпус». Это был японский вариант германского фольксштурма. В корпус обязали вступить все население страны, за исключением стариков, детей, калек, беременных и кормящих матерей. В августе 1945 года в этом корпусе насчитывалось уже 28 миллионов человек. В сельской местности шло формирование крестьянского трудового корпуса.

Пока американским вооруженным силам на многочисленных островах Тихого океана приходилось иметь дело с прорывом «внешней линии» японской обороны, которые удерживали лишь относительно небольшие вражеские армейские группировки. Но чем ближе американцы подбирались к собственно Японии, тем ожесточеннее становилось сопротивление неприятеля, более кровопролитными бои за острова.

К лету 1945 года соединенные силы США и Великобритании вплотную подступили к так называемой внутренней линии обороны. Она проходила по северной части Курильской гряды, вдоль восточных (тихоокеанских) берегов островов Хоккайдо, Хонсю, Сикоку, Кюсю, островов Рюкю, острова Формоза (Тайвань) и далее по берегам Юго-Западного Китая. Прорыв «внутренней линии обороны» Страны восходящего солнца виделся союзному командованию делом и многотрудным, и кровопролитным.

В феврале 1945 года генерал Макартур докладывал в Вашингтон расчеты своего штаба: для окончательного разгрома Японии необходимо участие, по крайней мере, 60 советских дивизий. Военный министр США Стимсон с тревогой говорил о том, что вторжение американских войск на Японские острова будет стоить не менее одного миллиона жертв. Один из лидеров Соединенных Штатов в годы Второй мировой войны Г. Трумэн констатировал следующее:

«По мере того как наши войска на Тихом океане продвигались вперед, оплачивая большой кровью каждый шаг, вступление России в войну становилось все более настоятельным. Это означало спасение сотен жизней американцев».

В Вашингтоне окончание войны на Тихом океане планировалось через полтора года (18 месяцев) после завершения боевых действий на европейском театре, то есть после полного разгрома гитлеровской Германии и ее союзников.

На проходившей в январе – феврале 1945 года Ялтинской конференции глав великих держав – Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза И.В. Сталин еще раз подтвердил перед союзниками данное принципиальное согласие советской стороны принять участие в войне против милитаристской Японии. От имени советского правительства было заявлено, что боевые действия на Дальнем Востоке будут начаты спустя два-три месяца после победного окончания войны в Европе.

11 февраля 1945 года И.В. Сталин, Ф. Рузвельт и У. Черчилль подписали соглашение об условиях вступления СССР в войну с Японией: восстановление статус-кво Монгольской Народной Республики, восстановление утраченных в 1905 году прав России на южную часть острова Сахалин и передача Советскому Союзу Курильских островов.

Это соглашение оставалось секретным вплоть до 5 июля 1945 года, когда его «обнародовал» в своих целях британский премьер-министр Уильям Черчилль. Вот полный текст этого документа:

«Руководители трех великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – согласились в том, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне Союзников при условии:

1. Сохранения статус кво Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики);

2. Восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1905 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к нему островов;

б) интернационализация торгового порта Дайрен с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

г) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-китайского Общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет;

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов.

Предполагается, что соглашение относительно Внешней Монголии и вышеупомянутых портов и железных дорог потребует согласия генералиссимуса Чан Кайши. По совету Маршала И.В. Сталина Президент примет меры к тому, чтобы было получено такое согласие.

Главы Правительств трех великих держав согласились в том, что эти претензии Советского Союза должны быть безусловно удовлетворены после победы над Японией.

Со своей стороны Советский Союз выражает готовность заключить с национальным китайским Правительством пакт о дружбе и союзе между СССР и Китаем для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига.

И. Сталин

Ф. Рузвельт

Уинстон С. Черчилль

1945 г., 11 февраля».

Как отмечает американский историк Л. Роуз, американский президент Рузвельт, узнав об «азиатских требованиях Сталина», был поражен их скромностью, так как они касались лишь восстановления территориальных прав, отобранных у царской России Японией во время Русско-японской войны 1904–1905 годов.

На Ялтинской конференции с докладом выступил главнокомандующий американским военно-морским флотом адмирал флота Кинг. Говоря о будущих операциях на Тихом океане, он заявил, что предусматривается захват одного из Курильских островов. Но одновременно адмирал флота Кинг заявил, что «отсутствие средств делает маловероятным осуществление таких операций в 1945 году, если не будут изысканы дополнительные ресурсы».

Бывший тогда народным комиссаром ВМФ СССР адмирал Н.Г. Кузнецов так описывает свою личную беседу с американским коллегой по поводу его доклада. На вопрос Кузнецова, предполагается ли все же в 1945 году захват одного из Курильских островов, адмирал флота Кинг вновь заявил, что для проведения этой и других десантных операций, уже запланированных, средств нет.

Это позволило адмиралу Кузнецову утвердиться в мысли, что в феврале 1945 года высшее американское командование вовсе не рассчитывало добиться победы над Японией силами, которые имелись у США на Тихом океане, без подкреплений, которые могли поступить только из Европы.

Кузнецов задал американскому морскому главнокомандующему следующий интересующий его вопрос: «Откуда же могли прибыть эти подкрепления?» Адмирал флота Кинг ответил советскому наркому однозначно:

«Безусловно, из Советского Союза. Англия могла выделить лишь незначительную часть своего флота, в котором американцы нуждались меньше всего».

Адмирал Кузнецов пишет, что американцам для разгрома японцев на сухопутном фронте нужны были главным образом люди, сухопутные войска, и это они рассчитывали получить от нас.

Начиная с Ялтинской конференции советская сторона стала координировать свои будущие действия на Тихом океане с союзниками, прежде всего с США. Вашингтон своей специальной программой обещал пополнить советский Тихоокеанский флот, передав в его состав 30 фрегатов, 60 тральщиков и около 200 различных малых судов прибрежного действия. Однако к началу вступления Советского Союза в войну с Японией было получено всего 10 фрегатов и 18 тральщиков.

5 апреля 1945 года советское правительство заявило правительству Японии о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете. В заявлении народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова послу Японии в Москве Сато говорилось следующее:

«Пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией был заключен 13 апреля 1941 г., т. е. до нападения Германии на СССР и до возникновения войны между Японией, с одной стороны, и Англией и Соединенными Штатами – с другой.

С того времени обстановка изменилась в корне. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в ее войне против Советского Союза. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Москвы. При таком положении Пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл, и продление этого Пакта стало невозможным.

В силу сказанного выше и в соответствии со статьей 3‑й упомянутого Пакта, предусматривающей право денонсации за один год до истечения пятилетнего срока действия Пакта, Советское Правительство настоящим заявляет Правительству Японии о своем желании денонсировать Пакт от 13 апреля 1941 года».

Заявление правительства СССР о денонсировании Пакта о нейтралитете с Японией вызвало громадное смятение в Токио. В тот же день, 5 апреля, правительство Койсо ушло в отставку, а на смену ему пришел кабинет министров адмирала Судзуки – «воина, не имеющего никакого отношения к политике».

Министр иностранных дел Японии Того заявил советскому послу в Токио Я.А. Малику, что «японо-советские дружественные отношения (в годы Второй мировой войны. – А.Ш.) были единственным светлым пятном, и я надеюсь, что это светлое пятно разгонит тучи и станет тем ядром, при помощи которого наступит мир во все мире».

Союзные страны заняли в отношении своего последнего противника в войне жесткую позицию. Попытка японцев мирного зондажа в отношении США (своего главного врага на Тихом океане) и Великобритании через Швейцарию и Швецию успеха не имела. Делались «миролюбивые» предложения и СССР.

Так, к послу в Токио Малику обращались с предложениями продать самолеты, «излишние для Советского Союза» после падения Берлина, нефть в обмен на каучук, вольфрам, свинец и олово. Москва отказалась принять и специальную миссию князя Коноэ.

Япония была способна продолжать войну на Тихом океане, обладая почти не тронутой большими боевыми потерями сухопутной армией. Военный министр Анами по этому поводу сделал на одном из заседаний кабинета министров заявление:

«Японские войска все еще оккупируют громадные неприятельские территории, и враги только высадились на мелких островах. Поэтому я возражаю против того, чтобы думать об условиях для Японии как побежденной страны».

В конце июля 1945 года США, Великобритания и китайское правительство Чан Кайши в совместном заявлении (декларации) призвали Японию к безоговорочной капитуляции, указывая при этом на «ужасающую ясность» примера фашистской Германии. Союзники заявляли своему последнему противнику: «Выбора никакого нет. Мы не потерпим никакой затяжки».

Через два дня после опубликования союзнической декларации из Токио был получен ответ: «Правительство не придает ей большого значения. Мы будем неотступно продолжать движение вперед для успешного завершения войны».

Такой ответ японской стороной был сделан в условиях, когда американская авиация проводила массированные бомбардировки городов на Японских островах. По этому поводу в обзоре боевых действий ВВС США против Японии, составленном разведуправлением Главного морского штаба ВМФ СССР, говорилось:

«В результате интенсивных налетов ВВС США на территорию собственно Японии многим городам и промышленным центрам нанесены колоссальные разрушения, а некоторые из них полностью уничтожены, в том числе полностью уничтожены промышленные районы в пяти крупных промышленных центрах Японии – Токио, Осака, Нагоя, Кобе и Фукуока.

Кроме того, по данным японской печати, на 1.8.45 г. в результате бомбардировок полностью уничтожены 48 больших, средних и малых городов Японии, в том числе: Нагоя, Йокогама, Хакодате, Аомори, Немуро, Кавасаки, Цуруми, Акаси, Хамамацу, Сидзуока, Тоехаси, Цуруга, являющиеся крупными промышленными центрами и торговыми портами.

Не меньшие разрушения нанесены другим городам. Столица и промышленный центр Японии – г. Токио – уничтожен примерно на 75–80 процентов. По данным на 1.8. 1945 г. из 35 районов Токио полностью сгорели 22 района, сгорели на 80 процентов 7 районов, сгорели на 20–50 процентов 6 районов.

Всего на территории Токио сгорело и разрушено около 800 000 зданий и пострадало от бомбардировок 3 000 000 чел. населения.

Осака уничтожена на 70 процентов, г. Кобе – на 80 процентов, ГМБ Куре – на 80 процентов. Значительные разрушения нанесены также другим японским городам, подвергшимся бомбардировкам.

Перед лицом непрерывно нараставшего мощного концентрического воздушного наступления ВВС США ПВО Японии оказалось бессильной, и не смогла оказать сколько-нибудь эффективного противодействия».

Стратегическая авиация США сбросила на Японию 160 800 тонн авиабомб, из которых большая часть пришлась на 66 японских городов. Пострадало, прежде всего, мирное население, что же касается разрушений военных объектов, то здесь картина была совсем иной. В официальном американском отчете, составленном по материалам послевоенного обследования японской военной экономики, говорилось:

«Заводов, специально подвергшихся бомбардировкам фугасными бомбами, было немного… На железнодорожную систему существенные налеты вообще не производились, она ко времени капитуляции была в достаточно хорошем состоянии…

97 процентов запасов оружия, снарядов, взрывчатых веществ и других военных материалов японцы тщательно укрыли на рассредоточенных обычных или подземных складах, и они были неуязвимы для воздушных налетов».

На заключительном этапе войны на Тихом океане американцы продолжали испытывать на суше сильное, стойкое сопротивление японских войск. Более того, оно особенно усилилось по мере приближения союзников к территории собственно Японии. Примером может служить Окинавская операция.

Для захвата сравнительно небольшого японского острова Окинава, площадью в 1254 квадратных километра, американцам потребовалось около трех месяцев (с 25 марта по 21 июня 1945 года). Остров (самый большой в архипелаге Рюкю) имел длину в 110 километров, ширину – от 3 до 25 километров. Общая площадь – 1254 квадратных километров. В то время большая часть Окинавы была покрыта кустарниками и бамбуком и довольно густо населена.

Против 77‑тысячного японского гарнизона острова (32‑я армия генерал-лейтенанта М. Усидзима) и 10 тысяч военнослужащих военно-морских баз американское командование десантировало на Окинаву 451 866 солдат и офицеров. Всего в операции участвовало 550 тысяч человек из состава союзных войск. К операции привлекались 10‑я армия (до 183 тысяч человек), силы 5‑го флота, английское 57‑е и американское 58‑е авианосные соединения, 2 соединения плавучего тыла. Кроме того, в операции участвовали 20‑е и 21‑е бомбардировочные командования стратегической авиации.

Эти войска поддерживались с моря 1317 кораблями различных классов (в том числе 59 ударных и эскортных авианосцев, 22 линкора, 36 крейсеров, более 140 эсминцев и миноносцев) и с воздуха – 1727 самолетами. Главное командование возглавлял адмирал Ч. Нимитц.

По количеству привлеченных сил и средств Окинавская операция была самой крупной операцией Второй мировой войны на Тихом океане. Несмотря на подавляющее превосходство союзников, борьба за Окинаву длилась почти 3 месяца. Японские войска упорно сопротивлялись в обороне, умело используя выгодные условия местности. Но расчеты их командования на высокоэффективное применение катеров и торпед, управляемых смертниками, и самолетов с камикадзе для срыва американского десанта себя не оправдали.

Японцы потеряли в ходе тех боев на суше, в воздухе и близ берегов Окинавы более 100 тысяч человек убитыми и только 7,4 тысяч пленными, было потоплено 16 кораблей, не считая катеров и малых судов, уничтожено 4,2 тысячи самолетов.

Несмотря на огромное превосходство в силах и средствах, американцы потеряли в боях на Окинаве 49 114 человек, из них свыше 12,5 тысяч убитыми и пропавшими без вести, 33 корабля и судов потопленными и 370 – поврежденными, свыше 1000 самолетов уничтоженными. Поэтому американское командование не строило больших иллюзий насчет ожидаемых потерь в случае вторжения своих войск на собственно Японские острова. Десанты на них были только в планах.

Массированные воздушные бомбардировки не принудили Страну восходящего солнца к капитуляции в войне на Тихом океане. Она была готова встретить неприятеля на собственной островной территории и в Маньчжурии, в Корее, и ее армия к такому повороту была готова, равно как и японское население. Теперь все зависело от того, сколь скоро Советский Союз вступит в войну с Японией.

В Вашингтоне и Лондоне знали точную дату вступления Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. Прибывшему в мае в Москву специальному представителю американского президента Г. Гопкинсу в личной беседе И.В. Сталин заявил коротко и ясно следующее:

«Капитуляция Германии произошла 9 мая. Следовательно, советские войска будут находиться в полной готовности к 8 августа».

Во главе Соединенных Штатов уже стоял новый президент – Г. Трумэн. С его именем в мировую историю вошла печально известная политика атомной дипломатии, политика ядерного шантажа, политика «с позиции силы». Именно Г. Трумэн отдал приказ об атомной бомбардировке Японии в надежде, что та капитулирует перед США еще до вступления в войну Советского Союза. Применение ядерного оружия в финале Второй мировой войны диктовалось только политическими, а не военными, как то иногда изображается, соображениями.

Удар по Хиросиме и Нагасаки наносила 509‑я сводная авиационная группа под командованием полковника П. Тиббетса. Он пилотировал бомбардировщик Б‑29, названный им по имени своей матери – «Энола Гей». Атомная бомба была взорвана над Хиросимой 6 августа, в 8 часов 15 минут. 8 августа атомной бомбардировке подвергся город Нагасаки. Огненный смерч неизведанной до того силы испепелил эти два японских города до самого основания.

В Хиросиме от взрыва атомной бомбы с «Энолы Гей» погибли 78 150 человек, пропали без вести 13 983, были ранены 37 424, получили другие повреждения, включая ожоги, 235 656 человек. Всего в Хиросиме пострадали от ядерного взрыва 365 213 человек – из 368‑тысячного населения этого города.

В Нагасаки погибли 23 753 человека, а всего пострадали в нем от атомного взрыва 138 047 человек. То есть жертвами ядерных бомбардировок – сброса атомных бомб «Малыш» и «Толстяк» – стали более полумиллиона человек в своем подавляющем большинстве мирного населения.

Однако атомная бомбардировка не принудила воюющую Японию к капитуляции. Уничтожение двух японских городов с их жителями не могло привести к быстрому завершению войны на Тихом океане. Американское командование, не располагавшее к тому временем запасом ядерных бомб, прибегло к этому антигуманному оружию с расчетом на будущее – это была по своей сути первая крупная операция холодной войны.

Американские атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки не оказали на японскую нацию того воздействия, на которое рассчитывали в Вашингтоне и высшее военное командование США, по мнению российского военного историка В.П. Зимонина, по двум причинам:

Во-первых, сам император Японии более или менее полную информацию о характере удара, нанесенного по Хиросиме, получил лишь 8 августа, то есть спустя два дня после применения атомной бомбы. Узнав о случившемся, он заявил:

«Если противник применяет такого рода оружие, войну продолжать невозможно. Но для того чтобы добиться выгодных условий, немедленно прекращать войну нельзя. Что касается условий, то как только появится возможность маневрировать на переговорах, можно будет сразу же прекратить войну».

Во-вторых, атомные бомбардировки не дали и ощутимого военного результата. Японская Ставка целиком разделила мнение фельдмаршала С. Хата – командующего 2‑й Объединенной армией о необходимости продолжать войну. Прибывший в Токио фельдмаршал доложил начальству, что его штаб, находившийся в Хиросиме, недалеко от эпицентра взрыва, пострадал мало, а число погибших военнослужащих незначительно. Причем пострадали в основном те, кто не был защищен.

Город же, по мнению Хата, пострадал не больше других японских городов, перенесших массированные бомбардировки американской авиации. Разумеется, о таких последствиях ядерного взрыва, как остаточная радиация и радиоактивное заражение местности, мир тогда еще не знал, но почувствовал скоро.

У фельдмаршала С. Хата были еще и другие доводы. Так, в Хиросиме уцелели почти все крупные промышленные предприятия, сосредоточенные на городских окраинах. А железнодорожное сообщение по городу было восстановлено уже через 48 часов.

Сразу после окончания Второй мировой войны многие видные политики и военные деятели скажут о том, что никакой военной необходимости применения атомного оружия в августе 1945 года не было. Глава британского правительства в годы войны У. Черчилль писал: «Было бы ошибкой считать, что атомная бомба решила судьбу Японии».

Председатель комитета начальников штабов вооруженных сил США адмирал У. Леги заявил: «Применение этого варварского оружия против Хиросимы и Нагасаки не принесло существенной пользы в нашей войне против Японии». Генерал Д. Эйзенхауэр, будущий американский президент, говорил: «Не было необходимости наносить удар по японцам этим ужасным оружием».

Более того, многие исследователи сходятся на том мнении, что уничтожение двух японских городов привело к обратной реакции – в империи на островах это событие привело не к пораженческой позиции населения, а к возрастанию известной его моральной стойкости.

Японская армия, дисциплинированная, воспитанная на вековых самурайских традициях, была готова встретить неприятеля на суше. Целый корпус фанатиков-камикадзе был готов в воздухе, на суше и на море отдать свою жизнь за императора-микадо. Союзники знали об этом достаточно хорошо и потому не торопились с десантированием на собственно Японские острова.

Последнее слово в войне на Тихом океане все же оставалось за Советским Союзом, готовым выполнить свой союзнический долг. 8 августа народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов сделал японскому послу в Москве следующее заявление для передачи правительству Японии:

«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все еще стоит за продолжение войны.

Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией. Тем самым предложение японского правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву.

Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем самым сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и способствовать скорейшему восстановлению всеобщего мира.

Верное своему союзническому долгу, Советское правительство приняло предложение союзников и присоединилось к заявлению союзных держав от 26 июля сего года.

Советское правительство считает, что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа о безоговорочной капитуляции.

Ввиду изложенного Советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин был верен своему слову. Советский Союз объявил войну милитаристской Японии через три месяца после дня победы над гитлеровской Германией.

На следующий день, 10 августа, войну Японии объявила Монгольская Народная Республика, союзная СССР.

…Ко дню официального объявления войны Японии вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке и в Забайкалье уже находились в готовности начать боевые действия против вражеской Квантунской группировки, высадку морских десантов в порты Северной Кореи, Южного Сахалина и на Курильские острова, к ведению морских и воздушных операций. Подготовка СССР к войне с Японией началась с весны 1945 года.

Еще до окончательного разгрома гитлеровской Германии Ставка Верховного Главнокомандования разослала за подписью Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова ряд директив штабам Приморского фронта и выделенной из его состава Приморской группы войск. Директивы требовали организовать оборону «в случае нападения японских вооруженных сил на Советский Союз». Одновременно директивы нацеливали командующих и их штабы на подготовку частных наступательных операций на отдельных направлениях.

Началась переброска на восток значительного числа войск из состава фронтов и западных военных округов. По Транссибирской железнодорожной магистрали день и ночь непрерывным потоком шли воинские эшелоны с людьми, боевой техникой и военным имуществом. Эшелоны с запада часто шли друг за другом на расстоянии зрительной связи. Разгрузка их на Приморской железной дороге проводилась ночью. Все, что было связано с железнодорожными перевозками, имело гриф секретности.

Всего к началу войны с Японией на Дальний Восток было переброшено два фронтовых управления – два фронтовых штаба (резервное фронтовое управление бывшего Карельского фронта из резерва Ставки ВГК и фронтовое управление 2‑го Украинского фронта), четыре армейских управления (штабы армий) – 5‑й, 39‑й и 53‑й общевойсковых армий и 6‑й танковой армии, 15 управлений (штабов) стрелковых, механизированных, артиллерийского и танкового корпусов, а также 36 стрелковых, артиллерийских и зенитно-артиллерийских дивизий, 53 бригады основных родов войск и два укрепленных района.

Переброска войск осуществлялась на расстояние в 9—12 тысяч километров, «из Европы в Азию». Всего к началу августа на Дальнем Востоке и в восточной части территории Монголии была сосредоточена мощная группировка советских войск численностью в 1 609 500 человек, имевшая свыше 26 тысяч орудий и минометов, 5,5 тысячи танков и самоходных орудий и свыше 3900 боевых самолетов. Потребовались огромные усилия, чтобы на месте разместить и обеспечить всю эту огромную массу войск.

Взаимодействовать с советскими войсками Забайкальского фронта предстояло Монгольской народно-революционной армии, численность соединений которой составляла 16 тысяч человек при 128 орудиях и минометах и 32 легких танках.

Создаются три фронта – Забайкальский во главе с Маршалом Советского Союза Р.Я. Малиновским, 1‑й Дальневосточный (бывшая Приморская группа войск) во главе с Маршалом Советского Союза К.А. Мерецковым и 2‑й Дальневосточный фронт (бывший Дальневосточный фронт) под командованием генерала армии М.А. Пуркаева. Тихоокеанским флотом командовал адмирал И.С. Юмашев. Состав фронтов был такой:

Забайкальский фронт – командующий маршал Р.Я Малиновский, член Военного совета – генерал-лейтенант А.Н. Тевченков, начальник штаба генерал армии М.В. Захаров – состоял из 17‑й, 36‑й, 39‑й и 53‑й общевойсковых, 6‑й гвардейской танковой, 12‑й воздушной армий, армии ПВО и конно-механизированной группы советско-монгольских войск.

1‑й Дальневосточный фронт – командующий маршал К.А. Мерецков, член Военного совета генерал-полковник Т.Ф. Штыков, начальник штаба генерал-лейтенант А.Н. Крутиков – имел в своем составе 1‑ю Краснознаменную, 5‑ю, 25‑ю и 35‑ю общевойсковые армии, Чугуевскую оперативную группу, 10‑й механизированный корпус, 9‑ю воздушную армию и армию ПВО.

2‑й Дальневосточный фронт – командующий генерал армии А.М. Пуркаев, член Военного совета генерал-лейтенант Д.С. Леонов, начальник штаба генерал-лейтенант Ф.И. Шевченко – включал в себя 2‑ю Краснознаменную, 15‑ю и 16‑ю общевойсковые армии, 5‑й отдельный стрелковый корпус, Камчатский оборонительный район (КОР), 10‑ю воздушную армию и армию ПВО.

Тихоокеанский флот – командующий адмирал И.С. Юмашев, член Военного совета генерал-лейтенант С.Е. Захаров, начальник штаба – вице-адмирал А.С. Фролов. Флот базировался на Владивосток (главная база), Советская Гавань и Петропавловск-Камчатский.

Краснознаменная Амурская флотилия базировалась на Хабаровск (главная база), Малую Сазанку на реке Зея, город Сретенск на реке Шилка и озеро Ханка. С началом боевых действий флотилии были подчинены все сторожевые катера пограничной охраны на реках Амур и Уссури и мобилизованные 106 судов гражданского речного пароходства. То есть все плавсредства, на которых можно было десантировать войска на противоположный (китайский) берег рек и доставлять туда технику и военное имущество.

Союзные монгольские войска вошли в состав конно-механизированной группы (КМГ), которой командовал генерал И.А. Плиев. Его заместителем по монгольским войскам был назначен генерал Ж. Лхагвасурон. Всего в КМГ насчитывалось свыше 42 тысяч человек, 610 орудий и минометов, 203 танка. Союзным войскам предстояло действовать на правом фланге Забайкальского фронта.

Монгольская Народная Республика в войну вступила 10 августа. Монгольская народно-революционная армия маршала Хорлогийна Чойбалсана наносила удар от Сайн-Шанда в пустыне Гоби по войскам князя Дэвана и Суйюаньской армейской группе японцев в направлении Калгана (Чжанцзякоу). Часть монгольских войск вошла в состав КМГ.

Все сухопутные, воздушные и морские силы были объединены под общим командованием – Главным командованием советских войск на Дальнем Востоке во главе с Маршалом Советского Союза А.М. Василевским, членом Военного совета генерал-полковником И.В. Шикиным и начальником штаба генерал-полковником С.П. Ивановым. Главнокомандующему подчинялись все три фронта, Тихоокеанский флот и Краснознаменная Амурская флотилия. Василевский начал свою деятельность в новой должности в Чите, куда прибыл в ночь на 5 июля.

Вместе с ним на Дальний Восток прибыли: командующий ВВС Советской Армии, Главный маршал авиации А.А. Новиков, заместитель командующего артиллерией Советской Армии маршал артиллерии М.Н. Чистяков, заместитель начальника войск связи генерал-полковник Н.Д. Псурцев, заместитель начальника тыла генерал-полковник В.И. Виноградов, ряд ответственных работников Наркомата обороны и Генерального штаба.

Для координации действий сил флота на морском театре военных действий во Владивосток прибыл народный комиссар ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов. Он же координировал действия Амурской флотилии с сухопутными войсками. Действиями авиации руководил командующий Военно-Воздушных Сил маршал авиации А.А. Новиков.

Перегруппировка войск проводилась в условиях строжайшей секретности. С целью соблюдения военной тайны советские военачальники прибывали на Дальний Восток под другими фамилиями и в других воинских званиях. Так, главнокомандующий А.М. Василевский во всех служебных документах и в переписке, радиограммах именовался «заместителем наркома обороны генерал-полковником Васильевым», а Р.Я. Малиновский – генерал-полковником Морозовым.

Прибывшие на Дальний Восток войска имели богатый боевой опыт. В состав Забайкальского фронта вошли прибывшие из района чешской Праги 6‑я гвардейская танковая и 53‑я армии, из Восточной Пруссии. Из-под Кенигсберга была переброшена 39‑я армия. На 1‑й Дальневосточный фронт из той же Восточной Пруссии прибыла 5‑я армия. Эти армия имели немалый опыт действий в гористой местности (6‑я танковая и 53‑я) и прорыва хорошо укрепленных районов (30‑я и 5‑я).

Окончательный вариант стратегической операции на Дальнем Востоке был выработан к 27 июля 1945 года. По плану советского Верховного Главнокомандования главный удар наносил Забайкальский фронт, самый сильный по своему составу. Ему предстояло в наступлении овладеть такими важными центрами Маньчжурии, как города Мукден, Чанчунь, Порт-Артур на берегу Желтого моря.

1‑й Дальневосточный фронт из Приморья наступал в направлении на город Гирин – то есть по кратчайшему направлению навстречу наступающим войскам Забайкальского фронта.

2‑й Дальневосточный фронт, наступавший из Приамурья с форсированием полноводных рек Амур и Уссури, должен был сковать действия японской Квантунской армии. В его составе действовала Краснознаменная Амурская военная флотилия.

Всем трем советским фронтам предстояло прорываться через систему приграничных укрепленных районов

Большую роль должен был сыграть Тихоокеанский флот. Правда, он численно по корабельному составу заметно уступал японскому флоту, особенно по большим кораблям. Однако к августу 1945 года Тихоокеанский флот заметно пополнился, в том числе и новопостроенными кораблями.

К началу Советско-японской войны в его состав входили: 2 крейсера (построенные на Дальнем Востоке), 1 лидер, 12 эскадренных миноносцев, 10 сторожевых кораблей типа «Фрегат», 6 сторожевых кораблей типа «Метель», 1 сторожевой корабль типа «Альбатрос», 2 сторожевых корабля типа «Дзержинский», 2 монитора, 10 минных заградителей, 52 тральщика, 204 торпедных катера, 22 больших охотника, 27 малых охотников, 19 десантных кораблей. Подводные силы Тихоокеанского флота состояли из 78 подводных лодок типов «Л», «Щ», «С» и «М». Главной базой корабельных сил флота являлся Владивосток.

Авиация Тихоокеанского флота насчитывала 1587 самолетов различных типов: истребителей, бомбардировщиков, торпедоносцев, штурмовиков, разведчиков, транспортных и учебных. Морская авиация имела свои аэродромы.

Береговая оборона насчитывала 167 береговых батарей с орудиями калибром от 45 до 356 миллиметров. Они составляли основу противодесантной обороны огромного по протяженности тихоокеанского побережья страны.

Общей задачей Тихоокеанского флота являлось взаимодействие с войсками 1‑го Дальневосточного фронта в операциях по окружению японских сил в Северной Корее и Южной Маньчжурии путем пресечения вражеских коммуникаций с метрополией. Кроме того, ставилась задача недопущения действий военного флота Японии против советского побережья и высадка десантов на острова и корейское побережье.

Краснознаменная Амурская флотилия к началу боевых действий состояла из 6 мониторов, 11 канонерских лодок, 52 бронекатеров, 12 речных тральщиков и других судов. Флотилия имела свою авиацию в количестве 70 самолетов. Амурской флотилии предстояло содействовать сухопутным войскам в их наступлении, преодолевать водные преграды – реки Амур, Аргунь, Уссури и высаживать на их берегах тактические десанты.

Выбор летнего месяца для проведения стратегической наступательной операции в Маньчжурии, среди прочих условий, был неслучаен. Августовское наступление советских войск стало для японского командования неожиданным еще по одной веской для него причине – климатической. О том в «Военно-географическом описании районов Северной Маньчжурии», изданном IV управлением штаба РККА, говорилось следующее:

«Климатические условия, в общем, благоприятны для военных действий. Однако, нужно при организации снабжения войск учитывать сильные летние жары в степной части района, суровую зиму и довольно резкие колебания температуры вообще. Лучшее время для ведения операций и действий авиации – осень и весна, наименее благоприятное – малоснежная зима с сильными морозами и особенно период летних дождей (июль – август)».

Август являлся особенно неблагоприятным месяцем по климату для всех шести Северо-Маньчжурских театров военных действий. Это: 1) Западно-Хинганский (Барга), 2) Восточно-Хинганский (Цицикарский), 3‑й Амурский (Китайское Приамурье), 4) Центральный (Харбинский), 5) Восточно-Гиринский и 6) Нижне-Сунгарийский. Все эти шесть районов в основном совпадали с вероятными оперативными направлениями в действиях японской Квантунской армии на Забайкалье, Благовещенск, Хабаровск и Приморье и восточную часть Монголии.

Советским войскам противостояла сильная группировка японских войск и войск империи Маньчжоу-Го общей численностью до 1 миллиона человек. Собственно японских войск было примерно 600 тысяч человек, из которых 450 тысяч находилось в Маньчжурии, а остальные 150 тысяч – в Корее, преимущественно в северной ее части.

Марионеточная армия Маньчжоу-Го организационно состояла из 4 военных округов, в которые входили 6 пехотных бригад, 1 кавалерийская дивизия, 1 кавалерийская бригада, 9 отдельных кавалерийских полков (1 был курсантский).

Войска марионеточного правителя Внутренней Монголии князя Дэ Вана (Тонлопа), состоявшие из двух кавалерийских дивизий, также находились в подчинении командования Квантунской армии.

В состав Маньчжурской группировки войск противника входила японская Квантунская армия, которая состояла из 1, 3 и 17‑го фронтов (по две полевые армии в каждом), 4‑й и 34‑й отдельных армий, 2‑й и 5‑й воздушных армий и Сунгарийской военной флотилии. Всего 42 пехотные и 7 кавалерийских дивизий, 23 пехотные, 2 кавалерийские, 2 танковые бригады и бригада смертников-камикадзе, 6 отдельных полков.

17‑й фронт, состоявший из 34‑й и 59‑й армий (9 пехотных дивизий), располагался в районах корейских портов. Он был включен в состав Квантунской армии только с началом боевых действий в Маньчжурии. До этого он подчинялся непосредственно императорской Ставке. Свой штаб командующий фронтом генерал-лейтенант Кодзуки держал в корейской столице – городе Сеуле.

На вооружении Квантунской группировки японских войск состояло 6640 артиллерийских орудий и минометов, 1215 танков и самоходных орудий, 1907 боевых самолетов и 36 речных кораблей.

На Южном Сахалине и Курильских островах дислоцировались войска 5‑го фронта, штаб которого располагался на острове Хоккайдо. Всего здесь находились три пехотные дивизии, отдельная смешанная бригада, отдельный пехотный и отдельный танковый полки.

Широкая аэродромная сеть, заблаговременно сделанная, позволяла японской авиации вести боевые действия на любом направлении. Она опиралась на 20 авиабаз, 133 аэродрома и более 200 посадочных площадок. Это позволяло с первого дня войны осуществлять маневренные действия авиационных групп.

На огромной маньчжурской территории, которую занимала Квантунская группировка японских войск, располагалось 670 крупных военных складов и гарнизонных городков, рассчитанных на 1,5‑миллионную сухопутную армию. То есть японцы решили проблему расквартирования своих войск и размещения тылов.

Командовал императорской Кванткнской армией генерал Отодзо Ямала, начальником армейского штаба являлся генерал Хикосабура Хата. Последний был в свое время японским военным атташе в Москве. Командный состав армии, прежде всего старший, имел немалый боевой опыт в войне, прежде всего против китайцев-чанкайшистов.

В качестве резерва Квантунской армии могли быть использованы войска, находившиеся в метрополии, на Японских островах. Их численность в середине августа составляла около двух с половиной миллионов солдат и офицеров. Часть этих войск могла быть быстро переброшена морем на юг Маньчжурии и в северную часть Корейского полуострова.

Японское командование рассчитывало использовать в боевых действиях также вооруженные отряды разной численности, сформированные из японских резервистов-переселенцев. Общая численность таких отрядов составляла 100 тысяч человек.

Весной 1945 года были сформированы два отряда по 1500 человек из бывших белогвардейцев, но ввиду их ненадежности уже в июле они были расформированы. Чтобы там ни писалось, но русскоязычная часть населения Маньчжурии, белоэмигранты и их дети воевать против своего бывшего Отечества откровенно не желали.

С началом Второй мировой войны японское командование стало усиленно разрабатывать «новые» средства вооруженной борьбы, или, говоря иначе, готовиться к ведению бактериологической и химической войны. На хабаровском судебном процессе один из таких специалистов, Тосихидэ Ниси, показал:

«…В январе 1945 года в моем присутствии на полигоне отряда № 731 на ст. Аньда начальником второго отдела отряда подполковником Икари вместе с научным сотрудником того же отдела Футаки был проведен опыт над 10 военнопленными китайцами по заражению газовой гангреной. Все 10 человек, пленных китайцев, на расстоянии 10–20 метров один от другого были привязаны к столбам, затем электротоком была взорвана бомба, в результате все 10 человек получили ранения шрапнелью, зараженной газовой гангреной, и через неделю все они умерли в тяжелых мучениях».

Секретнейшие работы шли в поисках способов применения таких видов бактериологического оружия, как чума, сибирская язва, брюшной тиф и холера. Командующий Квантунской армией генерал Ямада вынужден был на хабаровском судебном процессе признать следующее:

«Вступление в войну против Японии Советского Союза и стремительное продвижение Советской Армии в глубь Маньчжурии лишило нас возможности применить бактериологическое оружие против СССР и других стран».

Вдоль советских и монгольских границ японцами заблаговременно было сооружено 17 укрепленных районов, из них 8 общей протяженностью около 800 километров – против Приморья. В укрепрайонах насчитывалось более 4,5 тысячи долговременных оборонительных сооружений (ДОТов). Каждый укрепленный район в Маньчжурии опирался на природные препятствия в виде водных и горных преград. Каждый укрепленный район простирался от 50 до 100 километров по фронту и до 50 километров в глубину.

Для проведения фортификационных работ японское командование привлекло не одну сотню тысяч человек из числа местного населения, не считая солдат собственных войск. Работы велись годами.

Оборона японских войск строилась с учетом всех выгод природно-климатических условий Дальневосточного театра военных действий. Наличие крупных горных систем и полноводных реке с болотистыми поймами вдоль советско-маньчжурской границы создавало своеобразный естественный труднопреодолимый оборонительный рубеж.

Со стороны Монголии местность представляла собой обширную безводную полупустыню, необжитую и почти лишенную даже грунтовых дорог. Большая часть Курильских островов представляла собой естественные крепости: удобных для высадки десантов мест имелось крайне мало.

Квантунскую армию поддерживал императорский флот, передовые базы которого находились в Северной Корее и на Ляодунском полуострове. Хотя львиная доля японского флота была задействована в борьбе против союзников, система базирования позволяла противнику сосредоточить в Японском море большие флотские силы, где главной военно-морской базой являлся портовый город Майдзуру.

Японская Сунгарийская речная флотилия состояла из 5 канонерских лодок, 12 бронекатеров, 10 сторожевых катеров и трех полков морской пехоты. Морские пехотинцы имели в своем распоряжении 50 десантных мотоботов и 60 десантных моторных лодок.

Основные силы военной флотилии были сосредоточены близ устья Сунгари – у места ее слияния с Амуром. Главными передовыми базами стали крупные речные порты Фуцзин и Цзямусы. С началом военных действий японская речная флотилия отошла в свою главную базу – тыловой город Харбин, стоявший на КВЖД.

Перед началом наступательных операций советские войска превосходили группировку неприятельских войск (на главных направлениях): по танкам – в 5–8 раз, артиллерии – в 4–5 раз, минометам – в 10 и более раз, боевым самолетам – в 3 и более раз. Это преимущество предстояло реализовать уже в первые дни наступательной операции.

На полный разгром японской Квантунской армии по плану операции отводилось всего 20–23 суток. Наступательные операции трех фронтов по глубине достигали 600–800 километров, что безоговорочно требовало высоких темпов продвижения советских войск. Продвижения, разумеется, с боями.

Наступление трех советских фронтов большими силами войск оказалось полной неожиданностью не только для командования Квантунской армии, но и для императорских властей в Токио. Дело заключалось в следующем. В заявлении советского правительства не уточнялась дата начала военных действий. Фраза «с завтрашнего дня» создавала иллюзию того, что у японской стороны есть еще время для предупреждения своих войск по всей приграничной линии.

Но в действительности такого времени просто не было. «Завтра» на Дальнем Востоке в связи с разницей во времени наступало ровно через один час (заявление советского правительства было передано послу Японии в 17 часов 00 минут – то есть вечером) – в тот же вечер, в 18.00 по московскому времени.

Иными словами, японский посол фактически не имел времени ни на осмысление врученного ему документа об объявлении войны, ни даже для информирования собственного правительства, поскольку в далеком от Москвы Токио уже наступила ночь.

Объявление Советским Союзом войны и незамедлительное начало широкой наступательной операции было неожиданным для Японии, прежде всего в политическом отношении. В Токио откровенно надеялись на Пакт о нейтралитете, срок которого истекал в 1946 году, и на то, что СССР выступит посредником между Японией и союзниками в вопросе завершения войны на Тихом океане.

Командование Квантунской армией не могло «проглядеть» военные приготовления на параллельной стороне, но оно надеялось, что они носили демонстрационный характер. К тому же в японском Генеральном штабе, по его расчетам, считали, что на быстрый успех в наступательных операциях в Маньчжурии против Квантунской армии с ее хорошо оборудованными укрепрайонами советскому командованию расчитывать никак не приходилось.

Бесспорно, что высшее японское командование (в Харбине и Токио) недооценило реальность военной угрозы, ожидая активных наступательных действий советских войск не ранее осени 1945 года (в августе в Маньчжурии идут проливные дожди). Считалось, что бездорожье, да еще в незнакомой местности, может заметно снизить продвижение и военной техники, и войск, и тылов.

Так действительно считалось в Генеральном штабе императорской армии. Не случайно бывший начальник штаба Квантунской армии на допросе показал: «Мы не думали, что Советский Союз внезапно объявит войну Японии в этом году».

Вступление Советского Союза в войну на Тихом океане значило для Японии очень многое. В тот же день, 9 августа, на экстренном заседании Высшего совета по руководству войной японский премьер-министр Судзуки заявил собравшимся предельно откровенно:

«Вступление сегодня утром в войну Советского Союза ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным дальнейшее продолжение войны».

Дальневосточная кампания советских войск включала в себя три операции: Маньчжурскую стратегическую наступательную, Южно-Сахалинскую наступательную и Курильскую десантную. Начало проведения их по времени разнилось несколькими днями, и были они независимы друг от друга. Сил для успеха каждой из этих трех операций выделялось вполне достаточно. Это была прямая задача и забота Маршала Советского Союза А.М. Василевского.

Первоначальным планом предусматривалась десантная операция на остров Хоккайдо (и оккупация его северной части) и размещение советского гарнизона в столице побежденной страны Токио. Однако союзники-американцы отказались «удовлетворить» такие требования советского командования и выделить необходимое число десантных кораблей. Поэтому десантная операция на остров Хоккайдо была отменена.

Наступление советских фронтов началось, как и планировалось, ровно в полночь с 8 на 9 августа 1945 года на земле, в воздухе и на море одновременно – на огромном фронте протяженностью в 5130 километров. Первыми перешли границу разведывательные и мобильные передовые отряды – в 0.10 минут. Они действовали совместно с советскими пограничниками, хорошо знавшими «ближнее» приграничье Маньчжоу-Го.

Наступление началось без привычной артиллерийской и авиационной подготовки, что еще больше усугубило внезапность удара для японских войск в приграничье Маньчжурии. Главные силы всех трех фронтов перешли в наступление в 4.30, то есть перед самым рассветом 9‑го числа.

Ровно в полночь пересекли государственную границу 76 советских бомбардировщиков Ил‑4 из состава 19‑го дальнебомбардировочного авиационного корпуса. Через полтора часа они нанесли бомбовый удар по крупным японским гарнизонам в городах Чанчунь и Харбин. Авиация Тихоокеанского флота подвергла бомбардировке северокорейские порты Юки, Расин и Сейсин.

Внезапность согласованного удара силами трех фронтов, действия советской авиации в первый де день наступления, 9 августа, лишили командование Квантунской армии отлаженной системы управления японскими войсками «на передовой». Теперь о согласованности их действий в Маньчжурии речь уже не шла. Укрепрайоны, создаваемые многими годами, хорошо вооруженные, один за другим оказывались прорванными, блокированными и уничтожаемыми. Командующему Квантунской армией генералу Ямаде было о чем «печалиться» над штабной секретной картой театра военных действий в первый же день войны.

Войскам Забайкальского фронта предстояло провести Хингано-Мукденскую наступательную операцию, 1‑го Дальневосточного – Харбино-Гиринскую, 2‑го Дальневосточного фронта – Сунгарийскую операцию. Все три фронта обязывались по времени и направлению ударов тесно взаимодействовать друг с другом.

Забайкальский фронт под командованием маршала Р.Я. Малиновского организационно состоял из 17, 36, 39 и 53‑й армий, 6‑й гвардейской танковой армии, 12‑й воздушной армии, конно-механизированной группы и других войск. Всего в составе фронта насчитывалось 648 тысяч человек личного состава, 9668 орудий и минометов, 2359 танков и САУ, 369 реактивно-минометных установок, 1324 самолетов.

Со стороны Квантунской армии Забайкальскому фронту противостояли японские 30‑я и 44‑я армии 3‑го фронта, 4‑я отдельная армия и другие войска. Эти силы в противостоянии опирались на внушительные по размерам укрепленные районы.

Наступление велось стремительно: за первый день забайкальцы и кавалерия Монгольской народно-революционной армии прошли в марше свыше 150 километров и вышли к отрогам Большого Хингана. Однако на левом фланге Забайкальского фронта уже в первый день войны завязались ожесточенные бои в районе Хайларского укрепленного района, который японцы обустраивали более десяти лет, начиная с 1934 года. Центром укрепрайона являлся город и железнодорожная станция Хайлар.

Этот укрепленный район состоял из трех узлов сопротивления и нескольких опорных пунктов, в которых имелись 116 дотов, 20 дзотов, 67 бронеколпаков, развитая система траншей, бетонированные подземные ходы сообщения и различного рода инженерные заграждения. Обороняли Хайларский укрепленный район части японской 119‑й пехотной дивизии и смешанная бригада.

На этом участке наступала советская 36‑я армия генерал-лейтенанта А.А. Лучинского. Ее войска, не задерживаясь в наступательном порыве, блокировали Хайларский укрепленный район и повели упорные бои за его ликвидацию. Японские доты имели здесь 3–4‑метровые стены и были хорошо укрыты в сопках. Система жизнеобеспечения в них и необходимые запасы позволяли долгое время держать круговую оборону.

Доты не брались лобовым штурмом, а последовательно один за другим подрывались бойцами штурмовых групп. За несколько дней упорнейшее сопротивление 6‑тысячного вражеского гарнизона было сломлено и (более) 3823 японских солдат и офицеров вместе с комендантом укрепрайона сдались в плен.

Всего боевые действия в пределах Хайларского укрепленного района шли десять дней. Здесь погибло 1238 советских воинов. Один из участников тех ожесточенных боев А. Борисенко, служивший в 205‑й танковой бригаде, вспоминал о начале боев за Хайлар:

«Наша бригада была сосредоточена близ села Старый Цурухайтуй у реки Аргунь; нам поставлена задача на рассвете 9‑го августа переправиться через Аргунь и в составе передового отряда 36‑й армии вести наступление в направлении Хайлара.

Состав передового отряда 36‑й армии: 205‑я танковая бригада, 152‑й стрелковый полк, 491‑й самоходно-артиллерийский дивизион, 158‑й истребительно-противотанковый дивизион, 97‑й артполк, по одному дивизиону 176‑го минометного и 32‑го гвардейского минометного полков, а также зенитно-артиллерийского полка и одной роты инженерно-саперного батальона. Возглавил формирование генерал-майор Бурмасов.

9 августа ранним утром танки один за другим двинулись к Аргуни, и по подготовленной саперами понтонной переправе перешли на правый берег реки, устремились к Хайлару. На пути к китайскому городу наш передовой отряд сопротивления японцев не встречал, не считая стычки разведчиков с японской охраной у моста через речку Хайлархе.

В тот же день ближе к вечеру на подступах к Хайлару подразделения бригады развернулись в боевой порядок, устремились вперед. Но при атаке на город встретили плотный огонь японских батарей. Огнем из пулеметов японцы вынудили наших бойцов приостановить атаку и залечь.

Советские мотострелки сражались храбро, но японцы, занимая более выгодные и хорошо оборудованные огневые позиции (размещенные в дотах и дзотах орудия и пулеметы японцев были заранее пристреляны по ориентирам), не давали возможности подняться бойцам, они несли большие потери.

Последовала команда комбрига, и батальоны направились в обход артиллерийских позиций японцев. Выйдя к реке, с ходу ведя огонь из пушек и пулеметов, мотострелковый батальон устремился к железнодорожной станции.

После взятия Хайлара бригада продолжала наступление вдоль железной дороги в направлении на Большой Хинган. Уничтожение японского гарнизона Хайларского укрепрайона было поручено подошедшей стрелковой дивизии под командованием генерала Замахаева…»

Бой за Хайларский укрепленный район повела 94‑я стрелковая дивизия генерал-майора И.В. Замахаева. Его бойцы сразу же столкнулись с огнем артиллерийских и пулеметных точек неприятеля, который корректировался с множества замаскированных наблюдательных пунктов. И самое главное – эти бетонированные огневые точно хитроумно скрывались в скалистых сопках, в устроенных там подземных укрытиях. Вместе с 94‑й дивизией кровавую борьбу за Хайларский укрепрайон вела 210‑я стрелковая дивизия.

До начала наступательной операции воздушная разведка доносила о том, что в районе железнодорожной станции наблюдается большое количество японских войск. А вот о наличии большого числа самых различных фортификационных сооружений командование советской 36‑й армии не знало, что стало для него большой неожиданностью.

Начались бои за двухэтажные бетонированные шестиамбразурные доты, перед которыми находились минные поля и проволочные заграждения. И это не считая природных препятствий. Огнем полевой артиллерии и танков разрушать такие доты не удавалось – снаряды, даже бронебойные, рикошетили, хотя иногда ими поражали амбразуры. Доты с их бетонными стенами выдерживали даже огонь прямой наводкой из 76‑миллиметровых пушек тяжелых танков КВ («Клим Ворошилов»).

Тогда на помощь пришли подрывники с ящиками динамита и саперы, которые ползком проделывали проходы в минных полях. Только с их помощью удалось захватить японские доты и дзоты, чьи гарнизоны упорно сопротивлялись, на горе Обату, «Западной» и «Северной» сопках.

Участник тех боевых событий под Хайларом вспоминал: «… Ночью мы потащили к дотам ящики со взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали… Очень мощный взрыв получился».

В боях за Хайларский укрепленный район советские войска впервые с началом наступательной операции столкнулись с целыми подразделениями японцев-смертников. Бывший артиллерийский разведчик Д. Ирончеев вспоминал:

«Часов в пять вечера батальон самураев-смертников – с мечами наголо, в расстегнутых кителях с закатанными рукавами – с криками «Банзай!» бросился в психическую атаку… Раненые самураи делали харакири, но в плен не сдавались».

О том, насколько упорными и затяжными оказались бои в Хайларском укрепленном районе, свидетельствует политдонесение начальника политического управления Забайкальского фронта генерал-лейтенанта Зыкова от 17 августа:

«…До сих пор продолжаются бои по ликвидации противника в опорных пунктах Хайларского укрепленного района, оказывающего ожесточенное сопротивление. На наиболее оживленных местах враг при отходе оставляет снайперов-смертников и мелкие диверсионные группы, которые обстреливают одиночных людей, проходящие машины, пытаются подорвать мосты, склады и промышленные предприятия.

Диверсионной группой убит капитан медслужбы Бутылин. Пропали без вести заместитель командира дивизии по тылу подполковник Крупенников и его шофер. Найденная их машина оказалась пробита пулями. На кладбище в районе штаба дивизии обнаружен японский снайпер. Он был замурован в могильный памятник и имел запас продовольствия и воды на десять суток. В нише другого памятника найден прикованный цепями пулеметчик».

В самом городе Хайларе японским диверсантам удалось уничтожить кожевенный завод, колбасный, пивоваренный и мясной комбинаты. Японцы под видом местных жителей активно вели разведку расположения советских воинских подразделений, которые потом подвергались ружейно-пулеметному огню.

Наступавшие войска, вошедшие в приграничный Хайлар, были приветливо встречены китайским, русским и маньчжурским населением города. У здания местной русской школы прошел стихийный митинг горожан под возгласы: «Мы – русские, власть должна быть русской! Власть Советам! Ура товарищу Сталину!»

Утром 18 августа под Хайлар по радио пришел приказ командующего Квантунской армии генерала Ямады о капитуляции. В тот же день началось его исполнение. В итоге в Хайларском укрепленном районе в плен сдались, сложив оружие, остатки местных гарнизонных войск: 3823 японских солдата и офицера.

На допросе командир 80‑й отдельной смешанной бригады, он же комендант всего Хайларского укрепленного района генерал-майор Номура, среди прочего, сказал следующее:

«Я считаю, что Хайларский укрепрайон был одним из лучших укрепленных районов в Маньчжурии. Он строился с 1934 года и по последнему слову техники. Средств израсходовано на него много…»

В авангарде Забайкальского фронта наступала 6‑я гвардейская танковая армия генерал-полковника А.Г. Кравченко, которая за пять суток наступления продвинулась вперед на 450 километров и с ходу преодолела хребет Большого Хингана. Советские танки на сутки раньше запланированного срока вышли на Центральную Маньчжурскую равнину и совершенно неожиданно оказались в глубоком тылу Квантунской армии. Такое дело обескуражило ее командование.

Свой весомый вклад в обеспечение стремительного наступления войск Забайкальского фронта внесла 12‑я воздушная армия. Авиация с первого дня операции наносила удары по железнодорожным станциям и мостам, парализовав движение по участкам железных дорог Чанчунь – Улан-Хото (Ваньемяо) – Халун-Аршан и Харбин – Хайлар – станция Маньчжурия.

В силу этого командование Квантунской армии в первый же день оказалось лишенным возможности перебрасывать оперативные резервы по железным дорогам. И, в силу этого, не смогло занять заставами перевалы на Большом Хингане. С другой стороны, по тем же дорогам отступающие японские войска не могли вывозить военную технику, материальные ценности и людей. Это касалось, прежде всего, приграничья.

Успешно наступали и войска советской 53‑й армии, тоже совершившие в крайне трудных походных условиях в первые дни операции стремительный марш-бросок. В одном из боевых донесений о действиях армии говорилось следующее:

«Точно в установленный срок части и соединения армии подошли к Большому Хингану и тут же по горным верблюжьим тропам, по совершенно неизвестной местности, где никогда не проходили войска, начали форсировать его, не имея при этом ни точных географических карт этого района, ни проводников…

Путь пришлось прокладывать через горы и заболоченные узкие долины. Потребовались огромные усилия, люди по несколько суток работали без сна и отдыха на устройстве дорог, проходов, взрывали скалы, засыпали овраги, на себе тащили через горы, по болотам и пескам машины, пушки, повозки, на руках переносили боеприпасы».

Японские войска контратаковали, но всюду безуспешно. Так, под ударом наступавших забайкальцев оказались такие важные по местоположению центры Маньчжурии, как города Мукден (ныне Шэньян) – «объект № 1» всей Маньчжурской наступательной операции, города Чанчунь и Цицикар.

Однако 6‑я гвардейская танковая армия (гвардейский 5‑й танковый, гвардейский 9‑й и 7‑й механизированные корпуса) в наступательном порыве далеко оторвалась от своих тылов, которые с каждым днем все более и более отставали. Армейская коммуникационная линия растянулась аж до 700 километров! Тяжелые условия движения по сильно пересеченной горной местности потребовали для машин более чем двойного расхода горюче-смазччных материалов против расчетных норм.

Автомашинами не удавалось обеспечить танкистов-гвардейцев, прежде всего, горючим и боеприпасами. Более того, при спуске с гор большое их число застряло на дорогах. Был найден выход: на наиболее крутых участках пути задние машины с помощью троса тормозили спуск впереди идущих машин. Поэтому, когда 6‑я армия достигла района городов Лубэй (в него вошел штаб армии) и Туцюань, ее продвижение вперед застопорилось почти на двое суток, чтобы подтянуть тылы и обеспечить себя горючим.

Командование Забайкальским фронтом нашло выход. На помощь танковой армии направили две транспортные авиационные дивизии – 21‑ю гвардейскую и 54‑ю. Они доставили по воздуху только одного танкового топлива и смазочных материалов 940 тонн. При этом авиаторы действовали в сложных метеоусловиях и при отсутствии удобных посадочных площадок. И в итоге такой «воздушной операции» 6‑я гвардейская танковая армия продолжила свое наступление от Лубэя и Тацюаня.

Впереди ее находившихся в движении корпусов оперативно действовала разведка – отдельные мотоциклетные батальоны, которые порой вырывались на расстояние до 200 километров. В ряде случаев им приходилось вести бои. Так, 15‑й отдельный мотоциклетный батальон 5‑го гвардейского танкового корпуса днем 14 августа разгромил японский гарнизон в Кайлу, взяв в плен около 280 солдат и офицеров, захватил столь нужный аэродром. На исходе дня был захвачен мост через реку Ляохэ и захвачен еще один аэродром.

По мере продвижения армий Забайкальского фронта вперед и последующей капитуляции Квантунской армии шла массовая сдача японских военнослужащих в плен. Серьезное сопротивление встречалось только в укрепрайонах и в отдельных случаях, когда по-самурайски настроенные японские офицеры и солдаты складывать оружие никак не желали.

В итоговом отчете штаба Забайкальского фронта за Советско-японскую войну 1945 года в Маньчжурии говорилось, что его войска пленили более 220 тысяч японских военнослужащих, в том числе 64 генерала и 7440 офицеров. Из них к 20 августа было сформировано 52 строительных батальона по одной тысяче человек в каждом, из которых 51 батальон был отправлен по железной дороге на работу в СССР.

Огромными оказались трофеи – 87 тысяч винтовок, почти 10 тысяч легких и тяжелых (станковых) пулеметов, 860 орудий и много другой боевой техники и военного имущества. Большинство своих складов японцы даже при отступлении не успевали уничтожать.

Наступление 1‑го Дальневосточного фронта в начале Маньчжурской операции велось в замедленном темпе. На то были свои причины. Здесь идущие вперед советские войска сразу же столкнулись с сильным сопротивлением гарнизонных японских войск на рубежах Пограничненского, Дуннинского, Хотоуского укрепленных районов.

Но на помощь пришла метеопогода. Пелена дождя «ослепила» гарнизоны дотов. Японское сторожевое охранение во время сильного ливня с грозой обнаружило противника только на подходе к передовой линии окопов, но было уже поздно. После короткого рукопашного боя японские пехотинцы бежали из передовых траншей.

Один из участников прорыва через Пограничненский укрепрайон вспоминал, что это были «скалы, утыканные орудиями и казематами. Дорога вилась между сопок, единственная, по бокам торчали страшные сопки – Офицерская и Верблюд, и взять их было нельзя, можно было только накрыть огнем, и еще «тридцатьчетверки» наезжали брюхами на амбразуры и прикрывали войско, которое проскакивало по серпантину (дороги)».

Наступавшие войска днем и ночью рвались вперед в непогоду по полному бездорожью через лесистые сопки, оставляя за спиной японские укрепления, вокруг которых сразу же завязывалис бои. Командующий 1‑й Краснознаменной армией генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях «Прорыв на Харбин» писал:

«…Тьма кромешная, проливной дождь.

Оказавшиеся в тылу наступавших советских войск доты блокировали и взрывали саперы. Или их подавляли огнем самоходки ИСУ‑152 и штурмовики Ил‑2, накрывали бомбами бомбардировщики Ил‑4: Окрестные горы были в черном дыму…

Наша авиация буквально висела над этими горами и бомбила укрепрайон…»

Здесь советские войска столкнулись с проблемой «оживавших» огневых точек в японских укрепрайонах, которые в наступлении были уже пройдены и оказывались в ближнем тылу наступавших частей. В приказе командующего 1‑м Дальневосточным фронтом маршала К.А. Мерецкова говорилось:

«…Установлено, что в бывших укрепленных районах и, кроме того, в горах и скалах осталось еще много недобитых гарнизонов, ДОТов и огневых точек. Распыленные по лесам и сопкам мелкие группы противника возвращаются в неразрушенные огневые точки, ведут из них огонь по нашим проходящим войскам и одиночным военнослужащим и получают там продовольствие и патроны».

Командующий фронтом приказал проводить прочесывание вражеских укрепленных районов, а захваченные укрепления без промедлений уничтожать (то есть взрывать). Для этой цели использовались саперы и тяжелая артиллерия. Блокированные доты расстреливались из орудий больших калибров.

Особенно упорные бои прошли за овладение укреплениями скалистых высот «Верблюд» и «Остроя» Хотоуского укрепленного района. Подходы к ним с фронта прикрывались речками и болотами. Высоты были усилены экскарпами, шестью рядами проволочных заграждений на металлических кольях. Огневые точки японцы вырубили прямо в гранитных скалах. Железобетонные доты имели стены толщиной в полтора метра, их амбразуры прикрывали стальные щитки. Все доты были соединены подземными галереями, выдолбленными в камне.

Высоту «Верблюд», наиболее сильно укрепленную, удалось взять только при помощи подведенных ночью самоходных орудий и тяжелой артиллерии. Уцелевшие доты штурмовые группы подрывали ящиками с толом. После этого в бой вступали автоматчики, завершавшие «чистку» вражеской позиции.

Трагическая судьба постигла японский гарнизон опорного пункта на высоте «Острая». Ультиматум советского командования о сдаче, переданный через парламентеров из числа местных жителей, был категорически отвергнут. Вышедший им навстречу из патерны японский поручик взял пакет с ультиматумом и сказал парламентерам: «Ничего общего с Красной Армией иметь мы не хотим», – и отрубил самурайским мечом голову старику-китайцу, подававшему пакет. Остальные парламентеры-китайцы обратились в бегство.

Японцы на «Острой» сражались до конца, с мужеством обреченных. Подземные сооружения один за другим подрывались зарядами взрывчатки. В бетонированные патерны заливалось горючее (бензин), которое потом поджигалось. После боев в подземных казематах были обнаружены трупы 500 японских солдат и офицеров, а рядом с ними трупы 160 женщин и детей, членов семей японских военнослужащих. Часть женщин была вооружена кинжалами, гранатами и винтовками.

До конца преданные священному микадо и своему воинскому долгу, воспитанные в самурайском духе, они сознательно избрали смерть, отказавшись от капитуляции и позорного для них плена. Но в ходе Советско-японской войны 1945 года подобные случаи были не правилом, а только исключением.

Все же фронтовые документы свидетельствуют о многочисленных фактах ожесточенного сопротивления групп японских солдат и небольших подразделений даже в безвыходных ситуациях. В подобных случаях сказывалась дисциплина, воинская духовная закалка военнослужащих императорской армии с ее самоотречением и самопожертвованием.

Наиболее ожесточенные бои велись вокруг важного транспортного узла – города Муданьцзян. Охваченный с 14 августа наступавшими советскими войсками с юга, он представлял собой опору внутреннего обвода японской обороны в Маньчжурии, которая шла отсюда к Линькоу. Командование Квантунской армии не случайно делало большую ставку на укрепленный район у города Муданьцзяна, стоявшего на одноименной реке в провинции Хэйлунцзян.

Укрепленный Муданьцзян стоял на прямом пути к Харбину. Генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях сравнивает Мудяньзцян с Кенигсбергом в Восточной Пруссии. И рассказывает о том, как советские войска совершали охват здесь японских войск, и какую оборону города им пришлось с боем взламывать:

«Маневр по охвату муданьцзянской группировки противника затрудняли естественные препятствия – горы, болота. Но главным из них была река. Быстрая, шириной до 200 метров, глубиной до двух метров, она полукольцом охватывала город. К нему через мосты вели три дороги: с севера – от Линькоу через Хуалинь, с востока – от Мулина, с юга – от города Нинань. Хуалиньские мосты… были взорваны; значит, ближайшая наша цель – пробиться и захватить мосты близ восточной окраины города, у станции Эхэ. Их тоже могут взорвать. Тогда танки пойдут дальше, к южным мостам у пригорода Эхэчжань.

Но захват этих мостов в целости и сохранности достаточно проблематичен. Пока танки пройдут с боем десять километров от станции Хуалинь до Эхэ и еще такое же расстояние до пригорода Эхэяжань, противник не будет сидеть сложа руки. Следовательно, нам одновременно с главным ударом вдоль восточного берега реки на станцию Эхэ надо нанести и удар вдоль западного берега непосредственно на Муданьцзян. Переправим стрелковые батальоны в районе Хуалиня на подручных средствах и обойдем город с северо-запада».

Город Муданьцзян с его окрестностями представлял собой мощный укрепрайон, над созданием которого японцы трудились без малого десяток лет. Генерал-полковник А.П. Белобородов свидетельствует:

«О том, что город Муданьцзян сильно укреплен, что на подступах к нему имеется не только заранее подготовленная полевая оборона, но и долговременные сооружения из бетона, кирпича или их комбинаций, мы знали. Но полностью оценить возможности этой обороны смогли только в ходе боя, когда пришлось ее взламывать.

Доты были различной конструкции, с одной-двумя пулеметными амбразурами, толщина напольной стены достигала метра и более. Доты дополняли многоамбразурные блокгаузы, из которых можно было вести огонь по всем направлениям. В качестве вспомогательных оборонительных сооружений японцы широко использовали толстые кирпичные стены с бойницами. Ими огораживали и территорию военных городков, и входы-выходы из отдельных домов в самом городе, и подступы к важным объектам.

Система обороны Муданьцзяна имела несколько основных опорных пунктов. У станции Эхэ находился Восточный военный городок с десятью блокгаузами, огонь которых контролировал мулинскую дорогу. Поблизости, у въезда на мосты, стояло еще шесть блокгаузов. А весь этот предмостный плацдарм в целом прикрывался противотанковым рвом длиной около 2 км. Проезды через него к мостам были минированы.

В тесной огневой связи с опорным пунктом у станции Эхэ находился опорный пункт на западном берегу реки. Здесь на высоте, за круговым противотанковым рвом, были построены шесть дотов. Еще несколько долговременных огневых точек располагалось вдоль дороги между выездом с мостов и восточной окраиной города.

На севере, на гряде высот, стоял Северный военный городок, обнесенный кирпичными стенами с бойницами, здесь было полтора десятков дзотов и два дота. Еще семь дотов обороняли эту окраину и железнодорожную станцию. По берегам реки были отрыты ряды траншей, установлены минные поля и проволочные заграждения…»

Японцы придавали хорошо укрепленному Муданьцзяну важное значение. Еще бы, с его взятием 1‑й Дальневосточной армии открывался прямой путь на Харбин. Здесь дислоцировались четыре пехотные дивизии – 124, 125, 126 и 135‑я. Сюда могла быть быстро переброшена из резерва 122‑я пехотная дивизия. Кроме этих дивизий, здесь размещалась 1‑я моторизованная бригада смертников, другие части.

Муданьцзянский укрепрайон располагал, помимо полевой артиллерии, двумя полками орудий крупного калибра – 20‑м тяжелым и 5‑м особым. Последний артполк имел на вооружении 240‑миллиметровые гаубицы, то есть орудия большой мощности.

Основная тяжесть боев за город Муданьцзян выпала на долю 26‑го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова из 1‑й Краснознаменной армии, четыре полка его 22‑й и 300‑й дивизий. Еще два полка находились в то время в тылу на строительстве дорог для колонных путей.

Артиллерия была еще на подходе, успели прибыть к началу боев только 60‑истребительно-противотанковая бригада с ее легкими пушками и 52‑я минометная бригада с 120‑миллиметровыми минометами. Ожидалось скорое прибытие 54‑го гвардейского минометного полка со знаменитыми «катюшами». В боях приняли участие танковые экипажи 257‑й и 77‑й танковых бригад. В воздухе советская авиация имела полное господство.

Борьба за Муданьцзян вышла тяжелой. В ночь на 15 августа танкисты 257‑й бригады вторично овладели железнодорожной станцией Хуалинь. Затем два танковых батальона и два самоходно-артиллерийских дивизиона заняли круговую оборону. Из каждого экипажа по одному-два человека, вооруженных автоматами и гранатами, выделили в пехотное прикрытие.

Ночью эта позиция подверглась сильной атаке смертников, которые пытались забросать танки и самоходки зажигательными гранатами. Атаку отбили с большими потерями для нападавших смертников. На рассвете к станции Хуалинь подошел спешивший в ночи 211‑го стрелкового полка подполковника И.Т. Левченко. За ним спешили другие войсковые колонны.

Наступление на Муданьцзян, важный железнодорожный узел, было продолжено. Жаркие схватки велись не только за фортификационные сооружения. Городской вокзал был взят приступом штурмовой группой лейтенанта И.А. Комиссарова. Японцам не помог и прибывший бронепоезд. Батальон капитана С.И. Мурзаева из 77‑й танковой бригады не позволили противнику отбить захваченные мосты через реку…

Только к исходу 16 августа войска 1‑й Краснознаменной и 5‑й армий, ведя ожесточенные бои днем и ночью, овладели хорошо укрепленным городом Муданьцзяном. В полосе наступления 1‑го Дальневосточного фронта на Муданьцзянском направлении было обнаружено 1269 вражеских дотов, каждый из которых пришлось брать приступом.

Наступающему фронту пришлось столкнуться уже в первые дни боев не только с сильным сопротивлением японских войск на укрепленных позициях, но и с массовым применением смертников. Такие диверсанты пытались холодным оружием уничтожать советских офицеров из числа командного состава. Часто они прятались в полях гаоляна, кустарниковых зарослях и, обвязавшись взрывчаткой или гранатами, неожиданно бросались под танки и автомашины.

Большие группы японских солдат-смертников, привязав к себе противотанковые мины, образовывали подвижные минные поля, перекрывая путь советским танковым колоннам. На подступах к городу Муданьцзяну был отмечен случай, когда 200 человек-смертников, распластавшись в густой траве, пытались на поле боя преградить путь советским танкам.

В тылу советских войск активно действовали японские диверсионные группы, отряды смертников и просто фанатики-одиночки. Проводимые ими террористические акты в отношении советских военнослужащих отличались крайней жестокостью и садизмом, сопровождались бесчеловечными пытками и издевательствами, надругательством над телами погибших.

Однако такая тактика не принесла успеха японскому командованию: наступавшие советские войска повысили бдительность и смертников обычно расстреливали из автоматов еще до того, как они успевали приблизиться к намеченной цели. Удачных действий камикадзе из рядов Квантунской армии оказалось сравнительно немного. Но свой отпечаток на ход многих боев они все же наложили.

Бои за Муданьцзянский укрепленный район стали одними из самых ожесточенных в той наступательной операции. Только 16 августа в 22.00 командующий 1‑м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза К.А. Мерецков получил из штаба 1‑й Краснознаменной армии боевое донесение о том, что город и железнодорожный узел Муданьцзян взят.

Полным успехом закончилось операция по овладению городом Дуннином. Было известно, что в нем нет скопления войск противника, но там были большие продовольственные склады, а также склады вещевого имущества и горючего. Было решено брать город без артилерийской и авиационной подготовки. Дуннин захватили, как говорится, «с кавалерийского наскока», то есть лихой атакой.

Танковая бригада полковника Г.П. Обручева с десантом на борту ворвалась в город на больших скоростях. В это время штурмовики «висели» над Дуннином. За танками шли передовые отряды 39‑го стрелкового города. Японцы пришли в себя только после того, как советские войска углубились в Дуннинский укрепрайон на 4–6 километров, но оказать серьезного сопротивления они и не успели, и не смогли.

Наибольший успех в борьбе за Дуннинский укрепленный район имел 231‑й стрелковый полк подполковника Ф.И. Лисина. Этот полк в 1938 году во время боев с японскими самураями у озера Хасан первым ворвался на сопку Заозерную. Рядовой этого полка Н.В. Дроздов, уничтоживший противотанковой гранатой пулеметный расчет дота, стал первым в 5‑й армии кавалером солдатского ордена Славы.

Пленный офицер-самурай показал: «Выступление советских войск было столь неожиданным, что штабы наших укрепрайонов до 5–6 часов утра не знали, что творится в наших укрепрайонах. Штаб же 3‑й армии не имел никаких сведений до 12 часов дня 9 августа. Связь была полностью нарушена. Что творилось на границе, каково положение частей своих и Красной Армии, для штабов японской армии было неясно.

В сводке Совинформбюро за 9 августа говорилось: «В Приморье наши войска сломили сильное сопротивление противника, прорвали железобетонную оборонительную полосу японцев и в течение дня 9 августа продвинулись на 15 километров».

Наступление на административный центр Маньчжурии город Харбин продолжалось. Для его захвата была создана сильная по составу и боевым возможностям армейская подвижная группа. Она состояла из: 77‑й и 257‑й танковых бригад (64 танка), двух самоходно-артиллерийских дивизионов (около 20 машин), 60‑й истребительно-противотанковой бригады, 52‑й минометной бригады, семи стрелковых батальонов из разных полков 22‑й и 300‑й дивизий, других сил.

Группу сперва возглавил полковник А.П. Иванович, а через сутки командование ею принял генерал-майор А.М. Максимов. Перед армейской подвижной группой стояла задача: овладеть железнодорожной станцией Ханьдаохэцзы, выйти на Центральную Маньчжурскую равнину и продолжить наступление на Харбин – до встречи с передовыми войскам Забайкальского фронта, которые тоже стремились к городу.

Армейская подвижная группа начала свой марш-бросок на запад уже вечером 17 августа. На исходе дня, продвигаясь вдоль железнодорожной линии, она овладела городом Чжаньгуанцайлином. Затем походной колонне пришлось свернуть с грунтовой дороги: ливневые дожди на 40 километров превратили ее в топкое болото (в нем вязли даже мощные Т-34). Движение армейской подвижной группы продолжилось по горной дороге, которая больше напоминало собой тропу.

Отступавшие перед группой японские войска боя не принимали. Только в одном случае авангард 22‑й стрелковой дивизии был атакован 1‑й моторизованной бригадой смертников. Казалось бы внезапное нападение, совершенное в узкостях горного хребта, самураям-смертникам успеха не принесло.

18 августа, когда передовые войска 1‑й Краснознаменной армии вышли на подступы к станции Ханьдаохэцзы, пришло известие о капитуляции Квантунской армии. Из состава 1‑го Дальневосточного фронта в Харбине был высажен воздушный десант в 120 бойцов, которые овладели харбинским аэродромом.

Началась сдача в плен войск 5‑й японской армии, державшей фронт перед Харбином. В штабе 1‑й Краснознаменной армии получили боевое донесение от командира 26‑го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова следующего содержания:

«…Противник в течение 19.8.45 г. частями 5‑й армии проводил массовую сдачу в плен и разоружение в районе Ханьдаохэцзы. Сдались в плен: штаб 5‑й армии, 126‑я и 135‑я пехотные дивизии, часть 124‑й пехотной дивизии и остатки разгромленной 125‑й пехотной дивизии, а также остальные части и подразделения обслуживания 5‑й армии…

На 19.00 19 августа принято около 22 000 пленных, прием их продолжается. Захвачено 63 склада с боеприпасами, около 80 автомашин, четыре танка и большое количество другого вооружения».

Штаб 1‑го Дальневосточного фронта требовал от 1‑й Краснознаменной армии скорейшего занятия Харбина и взять там под охрану важные объекты, в том числе два больших железнодорожных моста. Однако грунтовые дороги были размыты, мосты через водные препятствия разрушены, и потому речи о каком-то стремительном марш-броске не шло.

Выход был найден. Вечером 19 августа в штаб армии из подвижной группы пришел по радио доклад: «Гружусь на поезд, в Харбине буду утром 20.8.45 г.». Рано утром советские танки, беспрепятственно выгрузившись на станции Старый Харбин, вступили в город, где их ожидал десантный отряд, который «разрывался на части», неся охрану особо важных объектов.

Началась сдача в плен немалого числа войск харбинского гарнизона. Капитулировали части, стоявшие в самом городе и в его окрестностях: 119‑я, 149‑я пехотные дивизии, 131‑я смешанная бригада и тридцать четыре отдельные части: пять охранных отрядов, отряд бронепоездов, отряд жандармерии, артиллерийские, инженерные, саперные полки и отряды, батальоны аэродромного обслуживания, учебный отряд по изучению русского языка при информбюро (разведка) Квантунской армии и другие.

Были назначены места сбора капитулировавших войск. Орудия и артиллерийские боеприпасы свозились в южную часть города, на харбинский ипподром. Туда же своим ходом шли танки, бронемашины, свозилось стрелковое оружие и боеприпасы.

Утром 22 августа генерал А.П. Белобородов вручил командующему другой японской императорской армии – 4‑й генерала Уэмура Микио – распоряжение Военного совета 1‑й Краснознаменной армии. В этом документе, не подлежащим обсуждению, было сказано:

«…Вам надлежит: Отдать приказ по армии о прекращении военных действий, о сдаче боевых знамен и оружия частям Красной Армии.

Соединения и части с обозами, кухнями и медицинскими подразделениями вывести из черты города Харбин и сосредоточить в лагере военнопленных в Старом Харбине…

В пути следования сохранять твердую воинскую дисциплину. Не создавать на дороге пробок и не затруднять движение частей и соединений Красной Армии.

Немедленно дать указание частям, оставшимся в тылу Красной Армии, прекратить боевые действия и сдать оружие.

Прекратить все одиночные и групповые передвижения военнослужащих по городу. Движение осуществлять только строем, под командой офицеров.

Дать указание армейскому интенданту о передаче складов, баз и другого военного имущества частям Красной Армии.

Копию Вашего приказа по исполнению настоящих требований представить мне к 10.00 23.8.45 года в оригинале на русском и японском языках».

…Главным действием 2‑го Дальневосточного фронта (командующий – генерал армии М.А. Пуркаев) стала заранее спланированная Сунгарийская наступательная операция на главном, харбинском направлении. Вторым направлением стал удар по японским позициям у города Цицикар.

Войскам фронта предстояло нанести здесь рассекающий удар по Квантунской группировке, взломать японскую оборону и овладеть административным центром Маньчжурии городом Харбин. После этого предстояло с 1‑м Дальневосточным фронтом окружить и уничтожить приморскую группировку противника.

В полосе наступления 2‑го Дальневосточного фронта (протяженностью в 2130 километров!) вдоль северных и восточных границ Маньчжурии противник имел шесть укрепленных районов – Сахалянский, Суньуский, Синьшаньчжэнский, Фуцзиньский, Сунгарийский и Жаохэйский. Здесь оборону держали войска 1‑го фронта Квантунской армии, 4‑я отдельная армия и Сунгарийская речная военная флотилия.

Главный удар наносила 15‑я армия генерал-лейтенанта С.К. Мамонова во взаимодействии с двумя бригадами речных кораблей Краснознаменной Амурской речной флотилии. Удар наносился из района населенного пункта Ленинское вдоль обоих берегов Сунгари в направлении на город Саньсин (Иланнь) и дальше на Харбин.

Вспомогательный удар наносили 5‑й отдельный стрелковый корпус генерал-майора И.З. Пешкова (из района города Бикин) в направлении на города Жаохэ и Баоцин и 2‑я Краснознаменная армия генерал-лейтенанта танковых войск М.Ф. Терехина. Эта армия наступала из района Благовещенска на город Цицикар. Продвижение вперед здесь тоже поддерживалось кораблями Краснознаменной Амурской речной флотилии.

Прикрытие наступающих войск 2‑го Дальневосточного фронта осуществляла 10‑я воздушная армия, которой командовал генерал-полковник авиации П.Ф. Жигарев.

В первый день операции, 9 августа, войска 15‑й армии и 5‑го отдельного стрелкового корпуса при содействии моряков-амурцев успешно форсировали Амур и Уссури и овладели приречными плацдармами. Переправа многотысячных войск через Амур была сопряжена с большими трудностями: ширина реки между устьем Сунгари и Хабаровском местами достигала двух с половиной километров. На следующий день в наступление перешли войска 2‑й Краснознаменной армии. В небе господствовала советская авиация.

Первый серьезный бой, длившийся полчаса, десантники провели за укрепления города Фуюань. Японцы потеряли в то августовское утро 70 человек убитыми, 102 ранеными и 150 пленными. Огнем с кораблей были уничтожены два дзота, два наблюдательных пункта и семь казарм. Потери атаковавших составили 21 человек убитыми и 51 ранеными.

За три дня непрерывных боев от японских войск были полностью очищено правобережье Амура от устья Сунгари до Уссури. Затем советские войска с 11 по 13 августа успешно прорвали Фуцзиньский, Жаохэйский и Сахалянский укрепрайоны. После этого развернулось стремительное наступление в глубь Маньчжурии.

Эти укрепленные районы на правом берегу Амура имели внушительные числом фортификационные сооружения. Так, Сахалянский укрепрайон имел протяженность 85 километров по фронту и 10–20 километров в глубину и насчитывал 254 долговременных оборонительных сооружения, в том числе 136 дотов и 80 дзотов с артиллерией калибром до 200 миллиметров.

С взятием города Сахалян здесь была устроена круглосуточно действующая переправа через реку Амур. За период с 10 августа по 1 сентября здесь было перевезено: личного состава – 22 845 человек, орудий и минометов – 429, танков и бронемашин – 277, автомашин – 1459, лошадей – 1574, боезапаса – 118 тонн, много других грузов.

Боевые действия в направлении главного удара велись по обоим заболоченным берегам реки Сунгари. Здесь свое веское слово сказали военные моряки Амурской флотилии, которые обеспечивали высокий (около 60 километров в сутки) темп продвижения вперед. Корабли с десантом на борту выполняли роль авангардных отрядов наступающих советских войск, продвигаясь все дальше и дальшее вверх по течению реки Сунгари. Их артиллерия вела огонь по выявленным целям. Оперативно перебрасывались войска с одного берега Сунгари на другой.

В ряде мест японцы оборонялись с большим упорством, но в итоге безуспешно. Особенно жаркой оказалась схватка за город Фуцзинь: система его обороны состояла из 156 дотов и 33 дзотов, а гарнизон насчитывал 1200 человек. 17 августа наступающие войска 15‑й армии с боем овладели городом Цзямусы, 19 августа – городом Саньсин.

Противник, каждодневно опасавшийся охвата с юга и полного окружения, отходил с боями, оказывая серьезное сопротивление только на позициях укрепленных районов. Исключением стали только ожесточенные бои за город Фугдин, который наступающими советскими войсками пришлось подвергнуть настоящему штурму.

Оборонительные сооружения города Фугдина и его окрестностей состояли из хорошо замаскированных под жилые дома дотов, рвов, проволочных заграждений и двадцатиметровых металлических вышек с бетонированными колпаками. На вышках сидели пулеметчики-смертники, для большей надежности прикованные цепями к своим пулеметам.

Бои за Фугдин продолжались два дня, отличались в ходе Советско-японской войны 1945 года редкой ожесточенностью. Дело порой доходило до рукопашных схваток на городских улицах. Японская линия обороны с большим числом пулеметных точек атакующими советскими войсками уничтожалась по частям.

Успешно развивалось наступление и 5‑го отдельного стрелкового корпуса, который 14 августа овладел городом Баоцин и стал продвигаться к городу Боли, тем самым обеспечивая с юга наступление 15‑й армии, передовые войска которой 20 августа вступили в Харбин.

Войска 2‑й Краснознаменной армии, действовавшие на самостоятельном направлении, за четыре дня боев, с 15 по 18 августа, овладели Суньуским укрепленным районом и городом Суньу, где пленили 20‑тысячный японский гарнизон.

Развитию наступления этой армии во многом способствовала умело организованная Константиновская переправа через Амур. Здесь переправа осуществлялась на двух канонерских лодках, бронекатерах, двух речных тральщиках Амурской военной флотилии, а также на пароходе, буксирах и баржах Верхне-Амурского пароходства.

За период с 11 августа по 1 сентября через переправу у села Константиново на китайский берег Амура было перевезено: 64 891 человек, 747 танков и бронемашин, 460 орудий и минометов, 3800 автомашин, 4933 лошади и около 14,5 тысячи тонн других грузов.

После форсирования реки войска 2‑й Краснознаменной армии повели успешное продвижение по назначенным маршрутам. Преодолев к 20 августа не без больших трудов горный хребет Малый Хинган, они развили наступление на город Цицикар.

В ходе успешно развивавшейся наступательной операции войска 2‑го Дальневосточного фронта к 19 августа вышли на рубеж Лунчжэнь, Саньсин и на следующий день взяли ряд городов – Тунхэ, Мулань и другие. С 19 августа почти повсеместно началась сдача в плен японских войск.

Сунгарийская операция завершилась 20 августа с прибытием кораблей Краснознаменной Амурской флотилии в Харбин. Ее итогом стало пленение около 266 тысяч солдат и офицеров противника. Трофеями стали 286 орудий, 86 танков, остатки японской Сунгарийской речной военной флотилии, много другой боевой техники и боеприпасов.

…Успешные действия всех трех фронтов на территории Маньчжурии поражали не только итоговой успешностью, но и своим территориальным размахом и стремительностью движения войск вперед. На сей счет Маршал Советского Союза А.М. Василевский писал в мемуарах:

«Столь высокие темпы наступления советских войск, действовавших на отдельных разобщенных оперативных направлениях, обеспечивались тщательно продуманной группировкой войск с учетом природных особенностей местности и характера системы обороны врага на каждом участке, широким и смелым использованием танковых, механизированных и конных соединений, внезапностью нападения, высоким наступательным порывом, решительными до дерзости и умелыми действиями, отвагой и массовым героизмом воинов Советской Армии, пограничников и моряков».

В самом тесном взаимодействии с войсками 1‑го Дальневосточного фронта проводил свои десантные операции Тихоокеанский флот. Первоначальный план Маньчжурской стратегической наступательной операции был несколько изменен и захват портовых городов на севере Кореи был поручен морякам-тихоокеанцам. Для этой цели на флоте были созданы специальные десантные отряды с кораблями огневой поддержки и сформированы батальоны морской пехоты.

Наступательная операция по побережью Северной Кореи велась одновременно с наступлением советских войск в Маньчжурии. Она преследовала следующие цели:

а) отрезать пути отхода японских войск из Маньчжурии на юг, лишив их возможности использовать северокорейские порты для сосредоточения сил и эвакуации тяжелого вооружения и материальных ценностей;

б) обеспечить плацдарм советских войск для действий против укрепрайонов противника (прежде всего против Ронанского) и создание операционной базы Тихоокеанского флота в портах Северной Кореи, что служило прикрытием фланга приморской армии;

в) создать маневренную базу легких сил флота в порту Сейсин для более эффективного использования боевых катеров с их ограниченным ресурсом действия.

Тихоокеанский флот с началом боевых действий приступил к выполнению возложенных на него задач. В Японском море были развернуты подводные лодки, корабельные отряды находились в состоянии немедленной готовности к выходу в море. Разведывательная авиация совершала вылет за вылетом. Под Владивостоком выставили оборонительные минные заграждения.

Наступление вдоль берега Японского моря по территории Северной Кореи вела группировка войск генерала Г.И. Шанина из состава 25‑й армии, которой командовал генерал-полковник И.М. Чистяков. 9 августа она, при поддержке кораблей Тихоокеанского флота, начала штурм долговременных укреплений японцев на границе Приморского края с Кореей. Штурм их долгим не стал. Советские войска с ходу форсировали реки Хуньчунь и Тумыньцзян и заняли ближайший приграничный город Кэйко.

Штурмовые отряды 212‑го и 253‑го отдельных пулеметных батальонов овладели Кэнхынским узлом сопротивления на границе с Северной Кореей. Был атакован усиленный пост (гарнизон), охранявший железобетонный мост через реку Туманган, и, после короткой схватки, дошедшей до рукопашного боя, мост оказался захвачен «в исправном состоянии». Его сразу же взяли под надежную охрану: большая часть японцев бежала в окрестные сопки и виделась возможность диверсий и действий подрывников-смертников.

Продвижение вперед авангарда советских войск шло успешно: японцы оказались не готовы к его сдерживанию в приграничье. Уже к 15 часам 9 августа передовые отряды заняли город Кэнхын.

Командующий 1‑я Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков, с учетом успешности действий на морском побережье, поставил перед 25‑й армией следующую наступательную задачу. Надлежало, овладев основными северокорейскими портами, выйти в тыл на коммуникации 3‑й японской армии. Тем самым отсекались находившиеся в Корее войска 17‑го фронта от 3‑й армии и от побережья Японского моря.

Десантные операции на корейском побережье прошли успешно. 11 августа силами морского десанта был занят порт Юки, 13 августа – порт Расин, 16 августа – порт Сейсин. Занятие их позволяло выйти к портам Южной Кореи, и после их захвата можно было наносить сильные удары по отдаленным базам противника, в том числе и на самих Японских островах.

Для проведения этих десантных операций было решено использовать только соединения быстроходных кораблей, в том числе бригаду торпедных катеров, и морскую авиацию. Внезапность при проведении десантных операций давало японскому командованию мало шансов для успешного отражения удара, наносимого со стороны моря.

Авиация Тихоокеанского флота (командующий – генерал-лейтенант П.Н. Лемешко) подвергла бомбардировке вражеские порты на северокорейском побережье. Удары с воздуха большим числом крылатых машин наносились бомбардировщиками и штурмовиками под прикрытием истребителей. Были подавлены зенитные батареи японцев, а в портах потоплено и повреждено немало кораблей и транспортов.

Не обошлось и без потерь. За два дня воздушных налетов на город и порт Расин советская авиация потеряла 8 самолетов (главным образом от огня зенитной артиллерии), при этом на военные объекты противника было сброшено около 1500 различных авиационных бомб.

Удары морской авиации завершили своими набегами отряды торпедных катеров. Действовали они из залива Посьет в условиях плохой видимости. В портах Сейсин и Расин удалось торпедировать свыше десятка вражеских судов. После занятия этих двух портов в их гаванях было обнаружено затопленных 14 транспортов, танкер и буксир.

Десант в порт Юки (разведотряд штаба флота, батальон морской пехоты и отряд автоматчиков – 171 человек) не встретил сопротивления противника. Японское командование заблаговременно отвело свои войска к северу на 10–15 километров от горящего города, подвергшегося налету морской авиации.

Через два часа в тот же день 12 августа в город вошли части наступавшей вдоль берега 393‑й дивизии генерал-майора В.А. Исакова, соединившись с морским десантом. Одновременно в порт стали прибывать торпедные катера, началось траление гавани и организация обороны со стороны моря.

Оставив в Юги гарнизоном один батальон, дивизия стала развивать наступление на портовый город Расин, расположенный в 18 километрах от Юки. Вскоре ее части вышли к перевалу Канкокурет, что в 5 километрах северо-восточнее Расина, и завязали бой с японским арьергардом, который прикрывал отход своей 127‑й дивизии на порт Сейсин. Этот город был важен как железнодорожный узел: от него уходили дороги на Юки, Сейсин и в Маньчжурию.

После этого начались действия против порта Расин, который тоже подвергся сильным ударам морской авиации. Здесь японцы имели до полка пехоты, укрывшегося в окрестных горах. Опасность представляли и диверсионные группы, оставленные неприятелем в самом городе. Десант (около 150 автоматчиков) был встречен огнем с островов Хам и Аввакум. По дороге близ города десантниками был разгромлен батальон японской пехоты, причем в ходе завязавшегося боя десантники вели огонь из трофейных орудий.

При проведении десантной операции в порту Расин морякам-тихоокеанцам пришлось столкнуться с минной опасностью. На минах при подходе к порту подорвались три торпедных катера (один из них затонул, а из его экипажа 4 человека погибли и 10 получили ранения), 2 транспорта, тральщик, танкер и морской охотник.

Район порта Расин был закрыт для плавания, и началось траление фарватера и сброс глубинных бомб для подрыва донных мин. В ходе этой операции только торпедные катера уничтожили 115 неконтактных мин.

Всего в боях за порт и город Расин десантные силы потерли 7 человек убитыми и 37 ранеными. Японские потери составили 277 человек убитыми и 292 – пленными. Ожидавшегося упорного сопротивления десантный отряд под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова, ставшего в 45‑м дважды Героем Советского Союза, не встретил. На следующий день, 13 августа, в уже взятый десантниками портовый Расин, вступила 393‑я дивизия. Она вела успешное наступление вдоль морского побережья. Началась «зачистка» городских окрестностей.

Наиболее серьезной десантной операцией стала Сейсинская. Город Сейсин был крупнейшим портом Северной Кореи и ее важным узлом железных и шоссейных дорог, базой легких сил японского флота. Его оборонительные сооружения состояли из свыше 120 дотов и дзотов, а основой гарнизона являлся батальон курсантов и офицеров Рананской офицерской школы.

Город был заблаговременно подготовлен к ведению уличных боев. Для этого могли использоваться каменные строения, портовые сооружения, мосты, бетонные трубы, многочисленные блиндажи, заборы из камня. Система обороны Сейсина свидетельствовала о том, что главный удар по городу японцы ожидали со стороны моря.

Решение командующего Тихоокеанским флотом адмирала И.С. Юмашева предусматривало: «…Внезапной высадкой первого броска овладеть причальными линиями, провести разведку боем порта и города, а затем высадить главные силы десанта и занять Сейсин, удерживая его до подхода войск 1‑го Дальневосточного фронта».

Ситуация, складывающаяся на театре войны, торопила с началом Сейсинской операции. С первых дней наступления советских войск резко усилилось движение по железным и шоссейным дорогам Кореи, прежде всего ее северной части. Эшелоны и авиатранспорт двигались в основном в южном направлении, к портам южной части Корейского полуострова, что было связано с эвакуацией сил и средств.

По данным авиационной разведки, только за 15 августа по железной дороге Тумынь – Киссю на юг прошло 102 эшелона (4480 вагонов). При этом на приморском направлении японские войска могли отходить лишь по шоссейной дороге, идущей вдоль беговой черты Японского моря. В горах параллельных ей путей не имелось.

После потери портов Юки и Расин Сейсин оставался у противника одним из последних портов для эвакуации войск и единственным узлом обороны, прикрывающим подходы к военно-морской базе с хорошо обустроенным аэродромом Гензан, откуда велась эвакуация. Поэтому вполне резонно следовало ожидать упорного сопротивления японцев в Сейсине, что в действительности и произошло.

В сейсинской операции участвовали 13‑я бригада морской пехоты и 335‑я стрелковая дивизия. Общая численность десантного отряда превышала пять тысяч человек. Перед началом десантной операции на кораблях и частях прошли собрания, на митингах принимались резолюции, в которых личный состав клялся честно и до конца выполнить свой долг перед Родиной, как это было в Новоросийской десантной операции.

Так, в резолюции митинга 76‑го батальона 13‑й бригады морской пехоты говорилось: «Мы, краснофлотцы, сержанты, старшины и офицеры, выступая на выполнение боевой задачи, клянемся мужественно, не жалея своей крови, а если потребуется – и жизни, сражаться с японскими захватчиками во имя торжества нашего дела. Боевой приказ будет выполнен».

Исходя из того, насколько успешно прошли операции по захвату портов Юки и Расин силами одного сводного разведывательного отряда, штаб флота решил провести высодку десанта с быстроходных кораблей непосредственно в порт, на причалы и пирсы. Предполагалось, что и на этот раз японцы не окажут серьезного сопротивления. Однако эти расчеты оказались ошибочными. Для овладения Сейсином, портом и самим городом, потребовались более значительные силы.

В состав десанта, в его первый эшелон, отряжались: 140‑й разведывательный отряд и рота автоматчиков численностью в 181 человек, рота 62‑го отдельного пулеметного батальона морской пехоты (80 человек), 365‑й отдельный батальон морской пехоты (710 человек). Руководство первым броском Сейсинского десанта осуществлял начальник разведотдела штаба Тихоокеанского флота полковник А.З. Денисин.

К операции привлекались следующие корабли и суда: эскадренный миноносец «Войков», минный заградитель «Амур», два сторожевых корабля типа «Вьюга» и 6 сторожевых кораблей типа «Ф», 7 тральщиков типа «АМ», 12 десантных кораблей, 18 торпедных катеров, 6 сторожевых катеров и 7 транспортов. Всего 60 единиц.

В Сейсинской операции были задействованы 3 авиационные дивизии – минно-торпедная, бомбардировочная и штурмовая, а также отдельный дальне-разведывательный авиаполк. Всего выделялся 261 самолет, в том числе 188 бомбардировщиков и 73 истребителя. Из этого количества экипажей 65 были подготовлены к действиям в условиях темной ночи.

Сейсин был подвергнут удару с воздуха (всего было сделано 63 самолето-вылета), а торпедные катера со стороны моря атаковали японские суда в порту. Перед этим они провели его разведку. Высадка десанта, начавшаяся в 8.10, производилась прямо на портовый мол. Японские батареи с большим опозданием открыли огонь, который оказался малоэффективным. Вскоре бой перекинулся из порта в городскую черту.

Подошедшие поздно вечером 13 августа к Сейсину японские войска вынудили часть десантных сил отступить в порт, а одна из групп десантников приняла бой в окружении. Завязался ночной бой. Японцы из всех сил стремились захватить порт и сбросить десант в море.

На полуострове Камацу противник силами курсантского и пехотного батальонов перешли в атаку. Десантники стали нести большие потери в людях. Так, в роте автоматчиков в строю осталось всего 39 человек. Положение спас отряд всего из 25 моряков с кораблей, который сумел зайти в тыл атакующим японцам и внести в их ряды переполох. Воинственный пыл их сразу угас.

Ночью был высажен первый эшелон десанта – 355‑й отдельный батальон морской пехоты майора М.П. Бараболько, который соединился с разведывательным отрядом. На берегу оказалось много невыявленных огневых точек, которые теперь вели интенсивный огонь по десантникам.

14 августа десантный отряд вел ожесточенный бой уже на подступах к сейсинской гавани. Противник стремился отрезать его от причалов, чтобы лишить возможности получить помощь с кораблей огнем, людьми и боевыми припасами. К концу дня 14 августа батальоном был захвачен плацдарм в 2 километра по фронту и 1 километр в глубину. Но натиск японцев не ослабевал.

За ночь японцы, например, атаковали позиции одной из стрелковых рот десантировавшегося батальона морской пехоты под командованием майора Бараболько 15 раз! Советские корабли, стоявшие у причалов (сторожевой корабль и тральщик), а затем отошедшие от стенки вели артиллерийский огонь прямой наводкой по наступавшим японцам на дистанции 500–600 метров. Оставленные на берегу корректировщики по семафору и световыми сигналами корректировали огонь кораблей.

К 23.00 14 августа, то есть к началу ночи, десантники были оттеснены из города в порт и там, заняв круговую оборону, вели бой, удерживая из портовых сооружений только пирсы. К тому времени они израсходовали имевшийся при себе боезапас на 90 процентов.

Решающей фазой боя за портовый город Сейсин стала высадка рано утром 15 августа бригады морской пехоты (командир – генерал-майор В.П. Трушин) с артиллерией (второго эшелона десанта) и новые удары морской авиации. Морским пехотинцам пришлось вести бой с противником силой до двух пехотных полков, которых огнем своих орудий поддерживал бронепоезд.

На подступах к Сейсину на минных заграждениях подорвались тральщик и два транспорта с десантниками, которые потеряли ход, и их пришлось буксировать к пирсам. Из Владивостока на поддержку десанта был перевезен стрелковый полк (третий эшелон десанта), что сразу изменило ситуацию. Теперь завязались уличные бои в центре города, японцам отрезался отход по прибрежному шоссе. Благополучных дорог в горы не находилось. В ряде мест стали выбрасываться белые флаги.

Упорные и на редкость кровопролитные бои за корейский портовый город Сейсин завершились 17 августа. В 14.25 генерал-майор В.П. Трушин доложил Военному совету Тихоокеанского флота о том, что город Сейсин занят полностью.

Японские войска потеряли в боях за Сейсин убитыми, ранеными и пленными свыше 3 тысяч солдат и офицеров (в том числе около 2 убитыми), два самолета, а также 27 транспортов и танкеров, находившихся в порту. Только малая часть японцев смогла уйти из Сейсина.

После Сейсина десантники взяли еще один город-порт – Одэчжин. В 16.35 18 августа в густом тумане корабли вошли в порт и начали высадку непосредственно на пирс. К 19 часам Одэчжин был захвачен полностью. Японцы здесь организованного сопротивления не оказали.

Во время переговоров в Сейсине об условиях безоговорочной капитуляции командующий Центральной группой японских войск генерал-лейтенант Ниссевани Соуничи из рода самураев дал высокую оценку действиям советского десанта: «…В мире самые храбрые солдаты – это японцы, а на втором месте – это русские солдаты».

Из советского оружия, применявшегося в бою за обладание портовым городом, офицеры Императорской армии особенно достаточно дружно отмечали противотанковую гранату, которая оставила у защитников Сейсина «хорошее впечатление». Действительно, она по силе своего действия превосходила все прочие ручные гранаты, в том числе и японские.

В ходе боев за Сейсин японский флот попытался было оказать помощь его защитникам. Но подходивший к корейским берегам отряд, состоявший из линкора и четырех эскадренных броненосцев, был обнаружен советской подводной лодкой. Японскому корабельному отряду пришлось отказаться от задуманного и изменить свой курс на Сейсин.

После Сейсина и Одэчжина наступила очередь военно-морской базы Гёнзан. Она имела развернутую линию обороны, которая включала в себя шесть береговых батарей, в том числе две батареи имели орудия калибром 280 миллиметров. Гёнзанский гарнизон насчитывал более 6 тысяч человек. Порт был минирован. На близлежащих аэродромах насчитывалось до 50 исправных самолетов.

Был составлен десантный отряд (1847 человек), основу которого составил батальон морской пехоты. Первым броском десанта (6 торпедных катеров, с 30 десантниками на борту каждый) командовал капитан 3‑го ранга Л.Н. Пантелеев. Высадка состоялась в 12 часов 21 августа. Японский гарнизон сопротивления не оказал, и в 16.00 того же дня по приказу командира ВМБ контр-адмирала Хори капитулировал. Корейское население Гёнзана встретило советских воинов в порту с красными флагами, плакатами и лозунгами на русском и корейском языках.

Организованная сдача японских войск продолжалась несколько дней. 23‑го числа на ближайшем аэродроме было разоружено 3697 человек, в том числе двести офицеров. К 26 августа число пленных достигло 6238 человек, среди которых значилось 279 офицеров. Не обошлось и без потерь: на мине подорвался тральщик, 12 человек из его экипажа получили ранения.

Вечером 29‑го числа в Гёнзан вступили передовые части наступавшей по побережью 393‑й стрелковой дивизии 1‑го Дальневосточного фронта. На этом практически завершились действия советских войск по освобождению северо-восточного побережья Кореи от японцев, которые хозяйничали в этой стране долгих 35 лет, в годы Второй мировой войны вывезя в метрополию для рабского труда более шести миллионов корейцев.

На корейскую землю пришла новая жизнь. 25 августа в освобожденном от японских войск Сейсине состоялся парад победителей. Военный журналист А. Крон писал о нем в своем фронтовом дневнике:

«Утром – парад на центральной площади в Сейсина. Роты сильно повыбиты. Бойцы идут в касках, загорелые, пропотелые, форма кое-где не соблюдена, равнение небезупречно. Всего несколько дней назад эти люди дрались, и у них не было времени привести себя в парадный вид. И тем более это волнует зрителей. Среди них много корейцев…

Все население вернулось из сопок, жизнь входит в свою колею, отношения к советским войскам такие же теплые, как в Гёнзане.

Лишь незначительная часть бойцов и офицеров, воевавших в Корее – участники Отечественной войны. Но дальневосточники и тихоокеанцы – родные братья тех, кто штурмовал Берлин. Школа одна. И на Западе и на Востоке наш боец остается самим собой – патриотом и интернационалистом, грозой угнетателей и защитником угнетенных».

При проведении этих десантных операций Тихоокеанский флот неожиданно для себя столкнулся с серьезной опасностью в виде американских минных постановок. Так, непосредственно перед вступлением Советского Союза в войну на Тихом океане американская авиация произвела массовую постановку магнитных и акустических мин на подходах к северокорейскими портам Сейсин и Расин.

Это привело к тому, что советские корабли и транспортные суда, в том числе и те, которые перевозили десант, стали подрываться на минах союзников во время десантных операций. Подрывались они и при дальнейшем использовании портов Северной Кореи для тылового снабжения войск.

Главное командование Советских вооруженных сил запросило союзную сторону о выставленных ею минных заграждениях. В ответ Морское министерство США ответило, что американской авиацией в ходе налетов у Сейсина выставлено 200, а у Расина – около 270 донных магнитных, акустических мин и мин с комбинированными акустико-гидродинамическими взрывателями.

Борьба с первыми двумя видами из них велась с помощью тралов. Средств борьбы с минами, которые имели комбинированные взрыватели, по сообщению Морского министерства США, не имелось.

Точных координат выставленных авиацией минных заграждений близ портов Северной Кореи американское морское командование не имело. Но союзники официально заявили, что они не ставили мины в районе Сахалина, в проливе Лаперуза, у западного побережья острова Хоккайдо и у Курильских островов. То есть там, где по разграничительной линии между морскими силами Советского Союза и США могли действовать американские подводные лодки.

Американская сторона в самом конце войны еще несколько раз давала дополнительные сведения о своих минных постановках с воздуха. В результате обобщенных данных получалась весьма любопытная картина: американские мины были везде, где действовал или был должен действовать советский флот. Зато морских мин союзников не было там, где хотя бы временно пребывали американские корабли, и где была зона американской оккупации.

Наиболее обширные минные поля из магнитных, акустических мин с гидродинамическими взрывателями оказались в районах Гензан, Капан, Фузан, Масан, Гейдзицу, Ван и в районах, прилегающих к Цусимскому проливу. В результате на минных полях, выставленных союзниками-американцами, подорвалось несколько советских кораблей и транспортов.

Войскам 2‑го Дальневосточного фронта одновременно с участием в Маньчжурской стратегической операции пришлось проводить и собственную – наступательную Сахалинскую операцию. Она началась на Южном Сахалине 11 августа и проводилась совместно с северной Тихоокеанской военной флотилией.

Бои за Сахалин вел 56‑й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьяконова, который завершил операцию к 25 августа. Наступление началось с прорыва приграничного Котонского укрепленного района протяженностью в 12 километров по фронту и до 30 километров в глубину. Здесь находились передовые части усиленной 88‑й японской пехотной дивизии из состава 5‑го фронта. Инженерная система обороны состояла из 17 дотов, 28 артиллерийских и минометных позиций.

Наступавшим советским войскам пришлось действовать в сложных условиях сахалинских лесов и болот. Продвижение вперед осложнялось еще и тем, что с севера на юг вела одна-единственная грунтовая дорога, проходившая между труднодоступными горными отрогами и заболоченной долиной реки Поронай.

Особенно тяжелыми оказались бои за форт (с 3‑метровым валом) у селения Хонда (ныне поселок Рощино), передовой пункт японской обороны в Харамитогском укрепленном районе. Главную полосу японской обороны удалось прорвать за семь дней, в тылу которой высаживались морские десанты. Действия обороняющихся японских войск при этом отличались исключительным коварством. Так, окруженные у горы Хапчего японцы несколько раз выбрасывали белый флаг, после чего неожиданно открывали огонь.

Во время своего отступления в южном направлении японцы взрывали мосты через реки и всячески портили те немногие дороги, имевшиеся на острове, чтобы затруднить продвижение по ним советских войск. Но сдержать их не удалось: наступающие делали за сутки переходы в 20–30 километоров.

В ходе Сахалинской операции Тихоокеанский флот всадил крупные десанты в портах Торо (ныне город Шахтерск), Эсуторо, Маока (ныне город Холмск), Хонто и Отомари (ныне портовый город Корсаков). Десантники перекрывали противнику дороги для отступления и сами стремились соединиться с наступающими частями 56‑го стрелкового корпуса.

Высадка почти 3500 десантников в порту Маока происходила при сильном огневом противодействии японцев. Бой за небольшой город и порт длился два часа. Сложил свое оружие гарнизон военно-морской базы Отомари, насчитывавший 3400 солдат и офицеров. Защищать базу они, по сути дела, не решились.

К полдню 25 августа все японские войска на Южном Сахалине капитулировали, и моряки-десантники соединились с наступавшими с севера частями 56‑го стрелкового корпуса. В этот же день советские войска вступили в административный центр Южного Сахалина город Тойохара (ныне Южно-Сахалинск), где располагался штаб 88‑й японской пехотной дивизии. После этого организованное сопротивление японских войск (до 30 тысяч человек) на Южном Сахалине полностью прекратилось.

…Вступление Советского Союза в войну против Японии резко изменило военно-стратегическую ситуацию на Дальнем Востоке. В Токио началась нешуточная борьба между противниками и сторонниками капитуляции Страны восходящего солнца в войне на Тихом океане. Один из лидеров последних, бывший премьер-министр князь Коноэ, в меморандуме, направленном императору, писал следующее:

«Как ни прискорбно признавать это, я считаю, что Япония проиграла войну. Хотя поражение тяжко запятнает нашу честь, но оно не должно вызывать необоснованное беспокойство, ибо общественное мнение в США и Англии еще не требует изменения государственного строя Японии. Следовательно, с этой точки зрения поражения бояться не следует. Наиболее опасным для будущего государственного строя страны является не сколько поражение, сколько коммунистическая революция, которая может произойти в случае поражения.

Сейчас советские войска наступают по всему фронту. Если это будет продолжаться, то они в конце концов придут в Японию. Поэтому именно сейчас необходимо капитулировать перед США и Англией».

Дебаты в Токио шли почти неделю. Крайне правые требовали дать последний и решительный бой врагу на самих Японских островах, не считаясь ни с какими жертвами среди мирного населения. В ответ на запрос японского правительства о возможности предварительных условий капитуляции американская сторона ответила, что это невозможно.

12 августа все командующие японскими войсками на местах получили телеграмму с требованием продолжать вооруженную борьбу. Телеграмма была подписана военным министром и начальником Генерального штаба. После этого высшее военное руководство Японии в лице военного министра Анами, начальника Генерального штаба генерала Умэдзу и начальника Главного морского штаба адмирала Тоеда открыто заявили правительству, что для них условия капитуляции неприемлемы.

Однако император Хирохито дал указание принять Потсдамскую декларацию, которая оговаривала условия капитуляции милитаристской Японии во Второй мировой войне. Высшее военное командование попыталось было выступить против подобного хода событий.

Начальники Генерального штаба и Главного морского штаба поздно вечером 13 августа пригласили к себе на совещание министра иностранных дел Японии С. Того. Генерал Умэдзу и адмирал Тоеда стали убеждать его в правоте своей позиции, но безрезультатно.

Внезапно в кабинет, где проходило совещание этих трех лиц, ворвался адмирал Ониси, возведенный незадолго до этого на пост заместителя начальника Главного морского штаба. Он считался «крестным отцом» корпуса камикадзе и был фанатично преданным императору человеком. Адмирал Ониси заявил собравшимся:

«Давайте составим план неизбежной победы, представим его на утверждение императора и посвятим свои усилия его исполнению. Если мы пожертвуем жизнями 20 миллионов японцев в специальных атаках (камикадзе. – А.Ш.), победа будет за нами».

От такого жертвенного предложения министр иностранных дел остолбенел. Придя в себя, Того в очередной раз повторил собеседникам, что император уже высказался за капитуляцию, и, вежливо раскланявшись со всеми присутствующими в кабинете, покинул их.

Дальше события в японской столице развивались следующим образом. В военном министерстве составился заговор. Группа фанатично настроенных офицеров («молодых тигров») взяла на свои плечи непосильное бремя «спасения» отечества и решила «защитить» императора от «предательства» правительства Судзуки. Поздно вечером 14 августа офицеры явились к командиру дивизии императорской гвардии генералу Мори с предложением присоединиться с дивизией к заговору. Мори колебался, и в конце разговора его просто пристрелили.

Заговорщики знали, что в тот день император Хирохито подписал эдикт об окончании войны. На следующий день, 15 августа, радио Токио должно было передать заявление императора Страны восходящего солнца о капитуляции, записанное на пластинку. Офицеры-самураи предприняли поиск этой пластинки на радиостанции и в Министерстве двора, но поиски успехом не увенчались.

Поскольку заговор не получил поддержки в войсках, военный министр Анами и начальник Генерального штаба генерал Умэдзу отступились от заговорщиков, хотя открыто и не выступили против них. Тогда те послали в резиденцию военного министра подполковника Такешита, чтобы тот убедил Анами в необходимости решительных действий.

Однако военный министр, не смея открыто выступить против заговора в среде собственных подчиненных, тянул время в разговоре. Только в два часа ночи он заявил подполковнику Такешита, что заговор офицеров министерства угаснет сам собой, поскольку командующий Восточным военным округом генерал Танака не присоединится к заговорщикам.

После этого военный министр Анами, изрядно выпив саке, совершил священный обряд сэппуку – то есть сделал себе харакири, вспоров живот кинжалом. Поскольку харакири было проделано «плохо», то по просьбе Анами собеседник помог уйти ему окончательно из жизни.

Тем временем в императорский дворец, занятый заговорщиками, во главе отряда верных солдат явился генерал Танака. Он побывал в штабах полков дивизии императорской гвардии и припугнул заговорщиков применением военной силы. Наиболее фанатически настроенным офицерам он предложил покончить с собой. Несколько десятков человек тут же проделали харакири.

В ночь перед объявлением императором Хирохито о капитуляции Японии в войне на Тихом океане отряды заговорщиков совершили налеты на дома премьер-министра Судзуки, председателя Тайного совета Хиранумы и других своих политических противников. Но никого из них они найти и казнить не сумели. Хиранума, например, провел несколько ночных часов, прячась в сточной канаве.

В 8 часов утра 15 августа командующий Восточным военным округом генерал Танака смог доложить императору-микадо о том, что мятеж офицеров и солдат императорской гвардии не состоялся. В тот же день утром по токийскому радио было передано чрезвычайное по своей значимости сообщение: в полдень к японскому народу обратится сам император Хирохито, ни разу в своей жизни до того не говоривший перед микрофоном.

В полдень всякое движение в Японии прекратилось, и все радиослушатели как один встали и поклонились: говорил микадо. Диктор столичного радио торжественно провозгласил: «Его величество император зачитает сейчас рескрипт. Мы верноподданнически передаем его выступление в записи».

Император Хирохито объявил о том, что Япония принимает Потсдамскую декларацию. Он воздал должное погибшим в войне и предупредил своих подданных, что теперь «нужно строжайшим образом воздержаться от выражения эмоций». В заключение своего выступления перед японским народом микадо призвал:

«…Пусть весь народ живет единой семьей от поколения к поколению, будучи всегда твердым в своей вере в вечность своей священной земли, памятуя о тяжком бремени ответственности и долгой дороге, которая лежит перед нами. Объедините все силы для строительства будущего. Укрепляйте честность, развивайте благородство духа и напряженно работайте, с тем, чтобы увеличивать великую славу империи и идти рука об руку с прогрессом всего мира».

Когда голос императора умолк, диктор токийского радио зачитал коротенькое заявление: «Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим».

Токийцы в большом числе собрались перед императорским дворцом с пением национального гимна и возгласами «банзай!». Главное действующее лицо неудачного заговора «молодых тигров» майор самурай К. Хатанака на глазах у всех застрелился перед дворцом микадо.

В тот день многие фанатики из числа военных людей покончили с собой. Среди них были: военный министр Анами, главнокомандующий 1‑й Объединенной армией фельдмаршал Сугияма, командующие 10‑м, 11‑м и 12‑м фронтами, один из бывших командующих Квантунской армии генерал С. Хондзе… Неудачно пытался застрелиться из револьвера бывший премьер-министр Тодзио.

Всего лишь один пример. На рассвете 15 августа адмирал Угаки, командовавший камикадзе 5‑го воздушного флота, приказал подготовить три самолета для «специальной» атаки американцев в районе острова Окинава. Когда он вышел на летное поле, то увидел, что вместо трех бомбардировщиков там стояло 11 машин – все из числа исправных. Рядом со своими самолетами стояли их экипажи в количестве 22 летчиков-камикадзе. Все они были полны решимости отправиться в свой последний путь за адмиралом Угаки. Однако четырем бомбардировщикам из-за неполадок в двигателях пришлось вернуться на свой аэродром, а остальные семь погибли смертью камикадзе.

Сделал себе харакири вечером 15 августа и адмирал Ониси, основатель корпуса камикадзе в императорских вооруженных силах. В своей предсмертной записке Ониси был устремлен в будущее Страны восходящего солнца:

«Выражаю мое глубокое восхищение перед душами мужественных камикадзе. Они доблестно сражались и умирали с верой в конечную победу. Смертью я хочу искупить свою часть неудачи достичь этой победы, и я извиняюсь перед душами погибших пилотов и их обездоленными семьями. Надеюсь, что молодежь Японии извлечет мораль из моей смерти. Неосмотрительность – помощь врагу. Свято выполняйте рескрипт императора. Не забывайте о своей справедливой гордости – мы японцы. Вы сокровище нации. С рвением и духом камикадзе бейтесь за благополучие Японии и мир во всем мире».

…Боевые действия японцев с американцами и англичанами после радиозаявления микадо прекратились. По случаю победы в войне на Тихом океане в США был объявлен двухдневный праздник. А в Маньчжурии продолжались бои – никто не отдал приказа Квантунской армии прекратить вооруженное сопротивление наступающей на всех фронтах советской Красной Армии.

Только вечером 14 августа командование Квантунской армии получило из Токио от Генерального штаба приказ уничтожить боевые знамена императорских войск, портреты императора-микадо, важные секретные документы. Но о прекращении боевых действий в Маньчжурии и Северной Корее в полученном приказе не говорилось ни слова.

Три фронта продолжали проведение Маньчжурской стратегической операции, с боями продвигаясь все дальше вперед. 16 августа штаб Квантунской армии обратился к советскому командованию по радио с посланием, в котором отмечалось:

«Квантунская армия прекратила все военные операции… поэтому советская армия призывается приостановить временно свое продвижение…»

Радиопослание было принято, и главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А.М. Василевский утром 17 августа обратился к командующему Квантунской армией генералу О. Ямаде с призывом к 12 часам 20 августа «прекратить военные действия против советских войск по всему фронту, сложить оружие и сдаться в плен».

В 13 часов дня 18 августа советские радиостанции приняли радиопередачу штаба Квантунской армии следующего содержания:

«Синьцзинь. Командующий Квантунской армии отдал японским войскам приказ, который будет сбрасываться с самолетов.

1. Квантунская армия, выполнившая свой долг до конца, вынуждена капитулировать.

2. Всем войскам немедленно прекратить военные действия.

3. Войскам, находящимся в соприкосновении с советскими войсками, сдавать оружие по указанию советского командования.

4. Какие бы то ни были разрушения запрещены».

В последующие дни на различных уровнях – по радио, через парламентеров, посредством вымпелов, через советского консула в Харбине шло согласование вопроса о капитуляции японской Квантунской армии, разбросанной по огромной территории Маньчжурии и в Северной Корее.

Пока шла такая переговорная деятельность, в составе Забайкальского, 1‑го и 2‑го Дальневосточных фронтов были созданы «специально сформированные, быстроподвижные и хорошо оснащенные отряды». В их задачу входил «немедленный захват городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин». В докладе маршала А.М. Василевского Сталину 18 августа говорилось о том, что все операции на Дальнем Востоке предстояло в основном завершить к 1 сентября 1945 года.

В тот же день, 18 августа, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке отдал приказ, в котором требовал:

«На всех участках фронта, где будут прекращены боевые действия со стороны японо-маньчжуров, немедленно прекращать боевые действия и со стороны советских войск».

Уже на следующий день, 19 августа, японские войска, оказывавшие сопротивление наступавшему 1‑му Дальневосточному фронту, прекратили боевые действия. Началась массовая сдача в плен, и только за первый день сложили оружие 55 тысяч японских военнослужащих. За десять же суток наступления войска этого фронта взяли в плен всего лишь 7 тысяч солдат и офицеров противника.

Первоначально массовая сдача в плен японских войск происходила в местах их соприкосновения с советскими войсками. Но в тылу, в центральной и южной части Маньчжурии находилось несколько крупных гарнизонов Квантунской армии. Принимается решение высадить воздушные десанты в ключевых пунктах дислокации японской армии – в городах Чанчунь, Гирин, Мукден, Харбин, Порт-Артур и Дайрен.

Во главе отрядов десантников находились особоуполномоченные Военных советов фронтов, облеченные соответствующими правами по принятию капитуляции японских войск. Это были, как правило, старшие штабные офицеры, достаточно хорошо осведомленные о сложившейся ситуации.

Воздушные десанты прошли успешно. В Порт-Артуре и Дайрене было решено пока их не высаживать. Во второй половине 18 августа особоуполномоченный генерал-майор Г.А. Шелехов встретился в Харбине с начальником штаба Квантунской армии генералом Х. Хата. Утром следующего дня Хата вместе с группой сопровождающих его генералов и офицеров был доставлен на командный пункт фронта, где был принят маршалами Василевским и Мерецковым.

На аэродроме в городе Мукдене советские десантники (группа в 225 человек) захватили самолет с императором Маньчжоу-Го Генри Пу И и сопровождающими его императорскими чиновниками, в том числе и из числа японцев. Самолет был готов к вылету на Японские острова. Все они стали военнопленными, но на особом положении.

Пожалуй, самым ценным пленником оказался не император Пу И, а генерал-лейтенант Ясунори Ёсиока, старший советник Квантунской армии и атташе при императорском доме Маньчжоу-Го. Именно он, а не император, являлся фактическим правителем «империи», созданной японцами в Маньчжурии. Им же писались «указы императора Маньчжоу-Го». В своих «Воспоминаниях» Пу И писал о нем следующее:

«Квантунская армия была подобна сильному источнику тока высокого напряжения. Я был точным и послушным электродвигателем, Ёсиока Ясунори – электропроводом с прекрасной проводимостью…

Каждая мысль Квантунской армии передавалась мне через него…»

Десантники быстро взяли под свою охрану мукденский аэродром. 43‑тысячный японский гарнизон сложил оружие и капитулировал. В Мукдене советские войска стали свидетелями группового самурайского самоубийства японских летчиков. Четыре вражеских истребителя, появившись над городом, начали заходить на посадку, но, увидев на аэродроме самолеты противника, круто спикировали и дружно врезались в землю.

Под городом Мукденом (ныне Шэньян) советские воины освободили узников лагеря военнопленных. В нем содержались солдаты, младшие и старшие офицеры американских и других союзных вооруженных сил, попавшие в плен к японцам. В лагере находились вице-маршал авиации Великобритании Малтон, американские генералы, командиры корпусов Джонс, Шарп Ченович, генералы командиры дивизий Втофер, Пиэрс, Фонк, Орэйк, Стивенс, Лоф Бийби… Советское командование назначило временно начальником лагерем двухзвездочного американского генерала Паркера.

Пленение главы Маньчжоу-Го резко изменило его императорскую судьбу. Около пяти лет бывший маньчжурский император Пу И прожил в СССР. А затем был передан властям Китайской Народной Республики по их просьбе. До 1959 года он содержался в лагере для почетных пленных, вел вольготный образ жизни. После этого он был амнистирован пекинским правительством, стал депутатом Всекитайского народно-политического консультативного совета, начал работать в ботаническом саду Академии наук КНР и писать свои мемуары. В 1967 году китайская печать сообщила о смерти Генри Пу И.

В городе Харбине была захвачена и разоружена японская Сунгарийская флотилия. В числе захваченных трофеев оказались 4 канонерские лодки, 6 бронекатеров и 6 сторожевых катеров.

Советский десант беспрепятственно высадился в городе Чанчуне утром 19 августа. В это время там находился командующий Квантунской армией генерал Ямада с частью своего штаба. Полковник И.Т. Артеменко, командовавший десантом, направился прямо к Ямаде, который в это время проводил штабное совещание. Генерал армии С.М. Штеменко так описывает их встречу:

«Советский офицер прервал его и вручил японцам требование о немедленной и безоговорочной капитуляции. Командующий молчал. Дар речи вернулся к нему только с появлением над городом наших десантных самолетов и бомбардировщиков. Тут Ямада сделал попытку оговорить какие-то свои условия. Как и полагалось по инструкции, И.Т. Артеменко наотрез отверг их и решительно потребовал немедленной капитуляции. Командующий первым снял саблю и вручил ее особоуполномоченному, признавая себя пленником Советской Армии. Вслед за ним тоже самое сделали и все другие японские генералы, находившиеся в кабинете».

20 августа прибывший в город Чанчунь заместитель командующего войсками Забайкальского фронта генерал-полковник М.П. Ковалев официально потребовал от генерала Ямады точного и быстрого выполнения всех условий капитуляции Квантунской армии. Главнокомандующий японскими войсками в Маньчжурии был вынужден полностью подчиниться советскому командованию: он уже имел достоверную информацию из Токио о происходивших в столице событиях.

В тот же день многотысячный гарнизон Чанчуня сложил оружие – утром в город вошел авангардный отряд 6‑й гвардейской танковой армии. Однако из-за малочисленности передовых советских войск, прибывших в город, охрана складов с оружием и военных объектов до 24 августа осуществлялась японскими караулами.

На день 21 августа начавшаяся капитуляция войск Квантунской армии дала впечатляющие результаты. Они были изложены в донесении члена Военного совета Главного командования советских войск на Дальнем Востоке генерал-лейтенанта И.В. Шикина наркому обороны СССР Генералиссимусу Советского Союза И.В. Сталину (Джугашвили):

«Докладываю: В течение 20 августа продолжалось пленение капитулировавших японо-маньчжурских войск. Многие части и соединения Квантунской армии сдаются организованно во главе с командованием.

(Особоуполномоченных штаба Забайкальского фронта на аэродромах встречали: в Мукдене – представитель императора Маньчжурии Пу И и начальник мукденского гарнизона, в Чанчуне – заместитель начальника штаба Квантунской армии генерал-майор Мацамура.) (Из ориганала донесения этот текст был вычеркнут рукой И.В. Шикина. – А.Ш.)

20.8 подвижные части Забайкальского фронта вступили в Мукден и Чанчунь, гарнизоны последних капитулировали и сложили оружие. В Мукдене пленено 40 000 личного состава 63, 136 пд и 66, 130 пбр противника. В числе пленных командующий 3‑м фронтом полный генерал Усироку, начальник штаба фронта генерал-майор Оцубо, командующий 44 армией генерал-лейтенант Хонго, начальник штаба этой армии генерал-майор Обаба, командующий первым военным округом Маньчжоу-Го полный генерал Китасу Ван и другие генералы. В Чанчуне сложили оружие 12 000 пленных 148 пд противника.

За истекшие сутки войска 2 ДВФ (Дальневосточного фронта. – А.Ш.), продолжая движение в Маньчжурии и на южной части о. Сахалин, на ряде направлений принимали личный состав капитулировавших частей противника. (Штаб 15‑й армии) организовал разоружение 124 пд противника. Бронекатера доставили в Харбин пехотный десант. Части АКФ (Амурской Краснознаменной флотилии. – А.Ш.) совместно с пехотой разоружили и взяли под охрану Сунгарийскую речную флотилию. Разоружение Харбинского гарнизона продолжается. В депо Харбин захвачен подвижной состав и 114 паровозов, которые используются нами для перевозки войск 1‑й армии в Харбин.

Войска 1 ДНФ за 19 и 20 августа пленили более 68 000 солдат и офицеров, среди которых 8 генералов. В течение 20.8 продолжалось разоружение 124, 126, 135‑й пехотных дивизий и приданных частей 5‑й армии противника. Захвачено 63 склада с боеприпасами, 80 автомашин и другие трофеи, количество которых подсчитывается.

Для объяснения причин столь быстрой капитуляции всей Квантунской армии, на которую противник возлагал большие надежды, заслуживают внимания показания пленного командующего 5‑й японской армией генерал-лейтенанта Сумидзу Норицунэ, который показал:

5‑я армия прикрывала главное операционное направление на Харбин и к началу войны 8.8 имела в своем составе 65 000 чел. Мы не думали, что русская армия пройдет через труднопроходимые районы тайги. Такое молниеносное наступление русских было для нас неожиданным. Строительство оборонительного рубежа на линии Линькоу – Мулин и далее на Муданьцзян армией не было закончено. Потери армии составили более 40 000 человек. Отстоять Муданьцзян не представлялось возможным. Оказывать дальнейшее сопротивление армия не могла.

С утра 20.8 приступлено к разоружению частей Гиринского гарнизона.

К 21.8 общее количество пленных на 1 и 2 ДВ и Забайкальском фронтах составляет свыше 200 000 человек.

Жители городов Мукден, Чанчунь, Харбин восторженно встречают наши части. Взаимоотношение личного состава наших войск с населением нормальные. Бойцы и офицеры, за исключением единичных случаев, ведут себя достойно и высоко держат честь воинов Красной Армии».

Таковы были данные о ходе капитуляции японских войск в Маньчжурии и Северной Корее на 21 августа за прошедшую неделю. В разных точках Маньчжурии еще вспыхивали бои с теми, кто не желал складывать оружие. Еще не был взят кровавым штурмом со стороны моря северокурильский остров Шумшу. Акт же о полной капитуляции самой империи на Японских островах будет подписан только 2 сентября.

Воздушные десанты в городах Порт-Артур и Дайрен (Дальний) были высажены 23 августа. Сопротивления на Квантуне они не встретили. К вечеру того же дня, на двое суток раньше запланированного срока, в Порт-Артур, совершив марш-бросок, вошла танковая бригада 6‑й гвардейской танковой армии. Гарнизоны этих городов капитулировали, а попытки японских судов, стоявших в этих двух гаванях, уйти в открытое море – решительно пресечены.

В Порт-Артуре был уже высажен (в 17.30 22‑го числа) воздушный десант в 200 человек, доставленный с Мукденского аэродрома на десяти самолетах С-47, которые прикрывали истребители. Десантом командовал генерал-лейтенант В.Д. Иванов, заместитель командующего Забайкальским фронтом. 24 августа на порт-артурский аэродром прибыло подкрепление: на шести летающих лодках «Каталина» прибыл десантный отряд моряков-тихоокеанцев. Одновременно 12 таких же самолетов с «морским» десантом приземлились в Дайрене (Дальнем).

Порт-артурский 5‑тысячный гарнизон во главе с вице-адмиралом Кобаяси без сопротивления сложил оружие. Сданный Кобаяси самурайский меч был ему тут же возвращен. Так исполнялся сталинский приказ возвращать сдавшимся в плен японским генералам, адмиралам и офицерам их личное холодное оружие, которое во многих случаях являлось родовой реликвией.

Всего в Порт-Артуре и Дайрене в плен сдалось около 10 тысяч японских военнослужащих. В Дальнем советскими трофеями стали два японских сторожевых корабля – «Хайфэн» и «Хайлуп», которые переименовали в «Ветер» и «Штиль». Они два года находились в составе Тихоокеанского флота, а затем в качестве учебных судов были переданы Дальневосточному пароходству.

Союзники-американцы на быстроходных десантных кораблях пытались высадиться в Дальнем, но город и порт были уже заняты советскими войсками. Высадка была сорвана автоматными очередями советских солдат в воздух. Корабли союзников простояли на внешнем рейде Дайрена, после чего ушли.

5 октября в Порт-Артур прибыл отряд кораблей Тихоокеанского флота, который вышел из Владивостока 28 сентября. Они прибыли вовремя: в том же месяце эскадра из состава 7‑го флота США во главе с вице-адмиралом Сеттлом, имея на борту десант из гоминьдановских войск Чан Кайши, попыталась безуспешно войти в порт Дальний, а затем повторить эту попытку у Порт-Артура.

Такие действия союзников заставили советское командование перебросить на Ляодунский полуостров из Владивостока через Харбин четыре 133‑миллиметровые железнодорожные батареи. Затем советские войска, находившиеся здесь, получили новое подкрепление.

Город Дайрен (Дальний) был одним из центров белой эмиграции. Органами НКВД здесь были арестованы атаман Семенов, генерал Нечаев – начальник белоэмигрантского бюро, генерал Токмаков – бывший комендант города Читы, генерал Семенов – дядя атамана Семенова, генерал Шулькевич, генерал Ханжин – бывший командующий 3‑й колчаковской армии… Все они были преданы суду за свои деяния в годы Гражданской войны в России.

Во всех городах и селениях Маньчжурии местное китайское население тепло встречало советские войска. Они несли китайцам освобождение от долголетней японской оккупации, от марионеточной власти местных правителей, не пользовавшихся в народе даже минимумом популярности. Приход советской Красной Армии давал большие надежды на изменение жизни к лучшему.

25—26 августа 1945 года советские войска трех фронтов завершили оккупацию территории Маньчжурии и Ляодунского полуострова. Японские войска фактически прекратили сопротивление только на 23‑й день Дальневосточной кампании – немало небольших подразделений фанатично настроенных японских солдат и офицеров отказались выполнить приказ главнокомандующего императорскими войсками в Маньчжурии о капитуляции.

Маньчжурская стратегическая наступательная операция завершилась полным и быстрым успехом. В ходе ее крупных сражений с участием большого числа войск, боевой техники, сил флота и авиации фактически не случилось.

Одновременно с оккупацией Маньчжурии шло освобождение Северной Кореи от японских войск. Утром 17 августа советская 25‑я армия овладела пограничным городом Тумэнь и своими передовыми частями соединилась в районе портового города Сейсин с морским десантом Тихоокеанского флота. Были высажены воздушные десанты в Хамхыне и Пхеньяне. К концу августа вся территория Северной Кореи до 38‑й параллели была освобождена от японских войск, которые, имея на то возможность, большей частью отошли на юг Корейского полуострова.

Курильская десантная операция началась18 августа. В ее проведении участвовали 2‑й Дальневосточный фронт и Тихоокеанский флот. Многие острова Курильской гряды были превращены японцами в настоящие морские крепости. Острова имели сильную противодесантную оборону. Японцы оборудовали в прибрежных скалах множество огневых точек. В местах, удобных для высадки морского десанта, строились доты и дзоты, сплошные линии окопов с различными противодесантными заграждениями.

Всего японское командование держало на Курильских островах 50 тысяч солдат и офицеров. Здесь было оборудовано десять аэродромов, обеспечивавших одновременное базирование 600 самолетов. Несколько пунктов флотского базирования позволяли стоянку большого числа кораблей до легких крейсеров включительно. Северные острова Шумшу и Парамушир обороняла целая пехотная дивизия (91‑я) с частями усиления.

Особенно сильно был укреплен самый северный из курильских островов – Шумшу, расположенный всего в 6,5 мили (12 километров) от южной оконечности Камчатки – мыса Лопатка. Его гарнизон насчитывал около 8,5 тысячи солдат и офицеров и имел около 60 танков. На Шумшу не было береговых батарей, но зато японцы имели много полевых и зенитных артиллерийских орудий (около 100), приспособленных для ведения огня по морским целям.

На островном пространстве площадью 20 на 15 километров насчитывалось бетонированных артиллерийских 34 дота и 24 дзота, более закрытых 310 пулеметных точек. Глубина японских инженерных сооружений противодесантной обороны составляла 3–4 километра. Глубина японских подземных оборонительных сооружений на Шумшу доходила от 50 до 70 метров. Вся эта инженерная система создавалась многие годы.

Собственно на Шумшу находились: 73‑я пехотная бригада, 31‑й полк ПВО, крепостной артиллерийский полк, 11‑й танковый полк (без одной роты), гарнизон военно-морской базы Катаока, аэродромная команда, 2 отряда морской пехоты (рикусентай) – 51‑й (942 человека) и 52‑й (333 человека) с 16 танками «Ка-Ми», 2 отдельных минометных батальона и другие подразделения.

Основой для формирования десантных сил стала 101‑я стрелковая дивизия Камчатского оборонительного района. Это были: два усиленных стрелковых полка, легкий артиллерийский полк, истребительный противотанковый батальон, батальон морской пехоты, сводная рота 60‑го морского пограничного отряда. Всего – 8824 человека при 96 орудиях, 123 минометах, 120 станковых и 372 ручных пулеметах.

Десант организационно был сведен в передовой отряд и два эшелона главных сил. Ход десантной операции не позволил большую часть тяжелого вооружения (прежде всего артиллерии) перебросить на остров.

Все силы десанта насчитывали около девяти тысяч человек, что было немало, учитывая размеры острова. На вооружении десантников, высадившихся на остров, состояло всего 6 пушек, 116 минометов, 106 противотанковых ружей, 294 пулемета. Японцы, кроме артиллерии, имели 367 пулеметов (это их число из взятых трофеев).

Корабельные силы десанта состояли из: минного заградителя «Охотск», 2 сторожевых кораблей («Дзержинский» и «Киров»), 4 тральщиков, 2 катеров-тральщиков, плавучей базы, 8 сторожевых катеров, 1 подводной лодки, гидрографического судна «Полярный», 17 транспортных и 16 (полученных из США по ленд-лизу) десантных судов, 2 самоходных барж. Всего 64 «плавединицы».

Десант на Шумшу должна была поддерживать 128‑я смешанная авиационная дивизия, базировавшаяся на Камчатке. Но погодные условия августа месяца (сильные туманы, дожди) заметно сокращали возможности применения авиации в ходе десантирования войск и боев на Шумшу.

Десантный отряд вышел из Петропавловска-Камчатского в 17.00 17 августа. Ночной переход по океанским водам проходил к тому же еще и в тумане.

Высадка десанта проходила 18 августа. В 2.38 ночи советская береговая батарея на мысе Лопатка на камчатском побережье открыла огонь по береговым укреплениям на Шумшу и вела его до 4.50. Авиация в силу нелетной погоды действовать не могла.

В 4.22 началась высадка передового отряда, которым командовал майор Шутов: батальон морской пехоты (без роты), пулеметная и минометная роты, рота автоматчиков и противотанковых ружей, саперная рота, взвод химической разведки, взвод пешей разведки. Всего 1363 человека.

Разведка подходов к Шумшу десантных судов оказалась недостаточной. Крупные подводные камни не позволяли перегруженным плавсредствам подойти вплотную к берегу, и десантники с тяжелым снаряжением вынуждены были добираться до берега «частично вплавь». Некоторые при этом тонули.

Японцы не ожидали высадки десанта. Они открыли сильный артиллерийский огонь только тогда, когда к берегу стали подходить суда первого эшелона главных сил десанта. За это время передовой отряд уже занял передовые окопы и продвинулся вглубь острова до двух километров.

Японские батареи вели огонь с мысов Какутан-Саки и Котомари-Саки и танкера «Мариуполь». Это было советское судно, надежно севшее на мель у самого берега Шумшу еще до начала войны и превращенное японцами в «тайную» батарею.

Кровопролитные бои за овладение этим островом длились несколько дней. Некоторые высоты этого безлесного острова трижды переходили из рук в руки. Японцы проводили контратаки с танками, стараясь сбросить десантников в море. Особенно сильная танковая атака прошла после полудня 18 августа. В ней участвовало до двух батальонов японской пехоты при поддержке 18 танков. В итоге японцы лишились больше десятка машин, уничтоженных гранатами и из противотанковых ружей. В той схватке десантники потеряли около 200 человек.

Из-за сильного огневого противодействия силы десанта потеряли у берегов Шумшу 4 десантных корабля и сторожевой катер. Еще восемь десантных судов получили сильные повреждения. В ходе обороны острова японцы потеряли около 1020 солдат и офицеров, уцелело только около 15 танков. Но в ходе боев гарнизон Шумшу получал подкрепления с соседнего острова Парамушир.

Под вечер 18 августа на Шумшу высадился второй эшелон главных сил десанта – 373‑й стрелковый полк. Ночью был устроен временный причал, и на берег удалось свезти 11 орудий, доставить боеприпасы. Всю ночь шел бой: десант эффективно действовал штурмовыми группами.

Бои шли и в первой половине дня 19 августа, но уже не с таким накалом. Неприятельские огневые точки «гасились» артиллерийским огнем. Около 18.00 к командующему десантными силами генерал-лейтенанту П.И. Дьякову прибыл японский парламентер с предложением начать переговоры о сдаче, которые стали затягиваться.

На Шумшу бои шли еще три дня. 23‑го числа генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки принял условия капитуляции и сдался сам. Сдававшиеся в плен японцы стали сходиться на сборные пункты и складывать там оружие. Всего в плен здесь сдалось один генерал, 526 офицеров, 11 700 унтер-офицеров и солдат. Трофеями стали уцелевших 57 пушек и гаубиц, 9 зенитных пушек, 123 тяжелых пулемета, 214 легких пулеметов, 20 зенитных пулеметов, 7420 винтовок и уцелевшие танки. До сегодняшнего дня на острове Шумшу сохраняется большое число брошенной японцами военной техники.

В тот же день, 23 августа, капитулировал гарнизон соседнего острова Парамушир: 2‑я пехотная бригада 91‑й пехотной дивизии, два мортирных дивизиона (до 50 орудий) и танковая рота (17 машин). Всего около 8 тысяч человек во главе с генерал-майором Ивао Сугино. 24 августа на Парамушире для несения гарнизонной службы высадился стрелковый полк и отдельный десантный батальон.

Борьба за остров Шумшу оказалась единственной операцией советских войск на Дальнем Востоке в 1945 году, когда они понесли больше потерь убитыми и ранеными, чем японские войска. Соответственно: убитыми – 416 (48 офицеров, 95 младших командиров и 273 красноармейца и краснофлотца) против 369, ранеными – 1028 против 649. При этом в потерях советского десанта значатся 123 человека пропавшими без вести, которых можно назвать утонувшими при высадке десант на берег острова.

Капитуляцией гарнизона на острове Шумшу боевые действия на Курильских островах практически завершились. Командующий северной группой японских войск на Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки без лишних разговоров отдал по радио приказ:

«23 августа 1945 года всем войскам северной части Курильских островов включительно до острова Уруппу до прибытия советских войск с представителями моего штаба немедленно складывать оружие и выполнять распоряжения советского командования».

Приказ генерал-лейтенанта Фусаки был выполнен всеми островными гарнизонами на Курилах беспрекословно: империя на Японских островах признала себя побежденной в войне на Тихом океане.

К 30 августа Курильская наступательная операция была завершена. Были захвачены острова северной и центральной гряды. В тот же день Военный совет 2‑го Дальневосточного фронта доложил в Москву: «Операция войск фронта по овладению Курильскими островами закончена».

Операция по овладению Южными Курилами – островами Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи – началась 28 августа. На этих островах японские гарнизоны сопротивления не оказывали. На острове Итуруп в плен сдалась дислоцированная здесь 89‑я пехотная дивизия общей численностью в 13 500 человек вместе со своим командиром генерал-лейтенантом Кейто Угавой. Сложил оружие и кунаширский гарнизон численностью в 1250 солдат и офицеров. На острове Шикотан сдалась в плен 4‑я пехотная бригада генерал-майора Дзио Дон численностью в 4800 человек.

К 5 сентября все Курилы были заняты советскими войсками. Общая численность плененных японских гарнизонов на островах Курильской гряды достигла 50 442 человек; из них на Южных Курилах было пленено около 20 тысяч человек. Военнопленные японцы были эвакуированы на Сахалин. Одновременно вывозилась трофейная боевая техника. Некоторые островные гарнизоны, например, с острова Симушир, японское командование успело вывезти на Хоккайдо.

Курильские острова занимались советскими гарнизонами. Наиболее крупный из них расположился на острове Итуруп: два стрелковых полка, артиллерийский дивизион, саперный батальон, батальон связи и самоходно-артиллерийский дивизион.

Однако от подготовленной крупной десантной операции на остров Хоккайдо пришлось отказаться из-за возможных недоразумений политического характера с союзниками, прежде всего с американцами. И.В. Сталин не захотел обострять внешнеполитическую обстановку на Дальнем Востоке оккупацией советскими войсками северной части острова Хоккайдо. Это была северная часть собственно территории Страны восходящего солнца. К такому плану союзники в Вашингтоне отнеслись крайне болезненно. Мир стоял на пороге холодной войны.

Пришлось «побороться» и с разного рода возможными притязаниями вчерашних союзников на Курильские острова, которые открывали советскому ВМФ прямой выход на просторы Тихого океана. При этом акцент делался на дипломатичность и одновременно твердость позиции Советского Союза – победителя по Курильскому вопросу.

16 августа 1945 года «премьер» И.В. Сталин «лично и секретно» отправил новому американскому президенту Г. Трумэну послание о Курильских островах. В послании говорилось следующее:

«Ваше послание с «Общим приказом № 1» получил. В основном не возражаю против содержания приказа. При этом имеется в виду, что Ляодунский полуостров является составной частью Маньчжурии. Однако предлагаю внести в «Общий приказ № 1» следующие поправки:

1. Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам все Курильские острова, которые, согласно решению трех держав в Крыму, должны перейти во владение Советского Союза.

2. Это последнее предложение имеет особое значение для русского общественного мнения. Как известно, японцы в 1919–1921 годах держали под оккупацией своих войск весь Советский Дальний Восток. Русское общественное мнение было бы серьезно обижено, если бы русские войска не имели района оккупации в какой-либо части собственно японской территории.

Я бы очень хотел, чтобы изложенные выше мои скромныне пожелания не встретили возражений».

Курильские острова по итогам Второй мировой войны, частью которой являлась Советско-японская война 1945 года, отошли к Советскому Союзу. Первый из Курильских островов был открыт русским землепроходцем В.В. Атласовым еще в 1698 году. В 1745 году большую часть Курильских островов нанесли на «Генеральную карту Российской империи» в Академическом атласе. В 1766–1769 годах все острова были обследованы экспедицией И. Чёрного. Имиператрица Екатерина Великая объявила курильчан своими подданными.

Ныне Курильские острова являются частью Сахалинской области. Насчитывают около 30 крупных островов (Итуруп, Парамушир, Кунашир, Уруп, Симушир, Онекотан, Шумшу и другие), более 20 малых и множество скал общей площадью 15,6 тысяч квадратных километров. Курилы отделяют Охотское море от Тихого океана. На островах насчитвается около 160 вулканов, из которых около 40 – действующие вулканы. В наши дни это один из крупнейших отечественных, да и мировых, районов рыболовства.

По Сан-Францисскому мирному договору 1951 года Япония официально отказалась от всех прав и притязаний на Курильские острова. Однако по сей день мирный договор между Россией и Японией не подписан в силу притязания Токио на южные Курильские острова.

Очищение территории Маньчжурии, Северной Кореи и Курильских островов от японских гарнизонов, их разоружение и прием капитулировавших войск продолжались и в сентябре месяце, уже после официального окончания Второй мировой войны. Налаживался учет военнопленных, боевых трофеев и материальных ценностей.

1 сентября 1945 года приказом Маршала Советского Союза А.М. Василевского военное положение на территории советского Дальнего Востока повсеместно было отменено. Отменялась светомаскировка на Северном Сахалине и на Камчатке.

Через день, 3 сентября, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский доложил Верховному Главнокомандующему Генералиссимусу И.В. Сталину об окончании Дальневосточной кампании. В докладе говорилось:

«Докладываю:

1. Советские войска на Дальнем Востоке в составе Забайкальского фронта, 1‑го и 2‑го Дальневосточных фронтов и Тихоокеанского флота, начав наступление 9 августа 1945 г., к 1 сентября 1945 г. выполнили поставленные им Вами боевые задачи и заняли полностью Маньчжурию, Ляодунский и Квантунский п-ва, Северную Корею до 38‑го градуса сев. широты, южную часть о. Сахалин и все Курильские о-ва.

В основном уже закончены разоружение и сдача в плен Квантунской армии. На 1.09.45 г. сложили оружие 573 984 солдата и офицера японской армии, захвачено 861 самолет, 372 танка, 1434 орудий, 379 паровозов, 9129 вагонов, много складов с продовольствием, военным снаряжением и обмундированием.

Силами войск полностью восстановлена и перешита (расширена колея) КВЖД и восстановлено движение по ж. д. на ряде других дорог Маньчжурии.

2. В настоящее время командование и войска фронта (так в тексте) заняты формированием полков и дивизий конвойных войск НКВД, после их сформирования с 10.09.45 г. будет произведена передача пленных войскам НКВД для вывоза их на территорию СССР.

Эта работа по вывозу пленных будет закончена не позднее 10 октября 1945 г.

3. Начало вывода наших войск с территории Маньчжурии намечена на первые числа октября с тем, чтобы полностью освободить Маньчжурию до 3 декабря 1945 г.

4. Прошу установить следующий порядок передачи освобождаемой нашими войсками территории Маньчжурии властям и войскам Чан Кайши.

Территорию Маньчжурии передавать последовательно по мере ухода наших частей на север, согласно графику отхода с юга, и ни в коем случае не позволять прихода войск Чан Кайши и властей на территорию, где находятся наши войска, в противном случае работа комиссии тов. Сабурова по вывозу оборудования из Маньчжурии будет крайне затруднена».

После того, как самая мощная из японских армий, Квантунская, прекратила свое существование, а Маньчжурия, Северная Корея, Южный Сахалин и Курильские острова были заняты советскими войсками, даже самые ярые приверженцы продолжения войны в Японии поняли, что империя на Японских островах войну на Тихом океане проиграла. Продолжать войну уже не было никаких реальных сил и возможностей. Военно-экономический потенциал государства оказался на грани истощения.

Более того, за всю Вторую мировую войну милитаристская Япония не знала такого серьезного военного поражения, которое она понесла в Маньчжурии от советских войск. Маньчжурская стратегическая наступательная операция 1945 года оказалась крупнейшей за все время войны на Тихом океане.

25 августа 1945 года военное и морское министерства Японии объявили личному составу вооруженных сил страны указ о демобилизации. Согласно этому указу микадо все солдаты и офицеры армии и флота должны были сложить оружие, быстро и в полном порядке демобилизоваться и приступить к послевоенному устройству Страны восходящего солнца.

Перед этим в императорский дворец прибыли новый военный министр генерал Садаму Симомура, морской министр Мицумаса Йонай, начальник Генерального штаба генерал Ёсидзуру Умэдзу и начальник Морского генерального штаба адмирал Соэму Тоеда. Они с поклоном доложили микадо об официальном роспуске императорской Ставки, которая была создана 20 ноября 1937 года. Одновременно прекращал свою деятельность и Генеральный штаб японской Императорской армии.

28 августа американские войска высадились на территории Японии. 2 сентября 1945 года в Токийском заливе на борту американского линейного корабля «Миссури» был подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии. С японской стороны его подписали министр иностранных дел М. Сигемитцу и начальник Генерального штаба армии генерал Умэдзу. От имени союзных наций – американский генерал Д. Макартур.

По уполномочию Верховного Главнокомандующего Советскими Вооруженными Силами от имени Советского Союза акт скрепил своей подписью генерал-лейтенант К.Н. Деревянко. От имени отдельных стран акт подписали: адмирал Ч. Нимитц (США), генерал Су Юнчан (Китай), адмирал В. Фрейзер (Великобритания), генерал Т. Блэйми (Австралия), полковник Н. Мур-Косгрейв (Канада), генерал Ф. Леклер (Франция), адмирал К. Хелфриг (Нидерланды) и вице-маршал авиации Л. Исит (Новая Зеландия).

Так закончились в один день две войны – Вторая мировая (фактически начавшаяся на китайских берегах тихоокеанских морей) и Советско-японская 1945 года.

Церемонии подписания акта о капитуляции Японии победители-американцы придали большую торжественность. Из Соединенных Штатов на «Миссури» был срочно доставлен музейный экспонат – флаг флагманского корабля командора Перри, который в далеком 1854 году под дулом орудий «открывал» для американцев империю на Японских островах, по своей воле находившейся в самоизоляции от остального мира. Флаг был помещен в специальную стеклянную витрину, укрепленную на видном месте на борту линейного корабля.

Почетными гостями на церемонии подписания акта были два бывших военнопленных, освобожденных Красной Армией из мест заключения в Маньчжурии под Мукденом. Это были английский генерал Сингапур и американский генерал Уайнрайт, капитулировавший на острове Коррехидоре.

Итоги Советско-японской войны 1945 года таковы. Потери японских войск составили свыше 700 тысяч солдат и офицеров, из них около 84 тысяч убитыми и более 640 тысяч пленными (из них 609,5 тысячи – японцев). В это число не входят пропавшие без вести и дезертиры. Среди сдавшихся в плен в Маньчжурии оказались 148 генералов японской Императорской армии.

Советским войскам достались богатые боевые трофеи: 4300 орудий и минометов (гранатометов), 686 танков, 681 самолет и другая военная техника. Только на Южном Сахалине и на Курильских островах было разоружено 68 456 японских солдат и офицеров.

Большая победа советского оружия далась в 1945‑м далеко не просто. Советский Союз потерял в быстротечной войне с милитаристской Японией убитыми, ранеными и пропавшими без вести 36 456 человек, из них 24425 – это заболевшие и те, кто выжил после ранения. Из 1298 человек, составивших общие потери Тихоокеанского флота, 903 человека были убиты или смертельно ранены. И все же потери советских войск оказались в 18,6 раза ниже потерь японцев. Они равнялись менее 0,1 процента от численности всего личного состав советских войск, принявших участие в этой военной кампании.

Каждая война имеет свой финал. Вторая мировая война имела их даже два – Нюрнбергский процесс и суд в Токио. На скамье подсудимых оказались главные военные преступники гитлеровской Германии и милитаристской Японии из числа оставшихся в живых.

Решение о суде над японскими военными преступниками было заявлено в Потсдамской декларации от 26 июля 1945 года от имени США, Великобритании и Китая, к которым впоследствии присоединился Советский Союз. Для этого был создан специальный Международный военный трибунал для Дальнего Востока. В декларации заявлялось:

«Навсегда должны быть устранены власть и влияние тех, кто обманул и ввел в заблуждение народ Японии, заставил его идти по пути всемирных завоеваний, ибо мы твердо считаем, что новый порядок мира, безопасности и справедливости будет невозможен до тех пор, пока безответственный милитаризм не будет изгнан из мира».

Международный военный трибунал для Дальнего Востока был создан на основании прокламации-приказа от 19 января 1946 года главнокомандующим союзными державами на Дальнем Востоке генералом армии США Д. Макартуром. На скамье подсудимых оказались 28 главных японских военных преступников, в том числе 18 человек людей военных – генералов и адмиралов.

Среди них оказались и два бывших командующих Квантунской армией – генерал Д. Минами, бывший военный министр и председатель общества «Великая Япония», и генерал Ё. Умэдзу, последний начальник Генерального штаба армии Японии, подписавший акт о капитуляции. Оба деятельно участвовали в подготовке планов войны против Советского Союза.

Главный обвинитель от США Д. Кинан так определил цели преступного сговора военно-политической верхушки Японии:

«Они объявили войну цивилизации… То, что это несло смерть и рабство для миллионов, нисколько не тревожило их… Они стремились осуществить бредовый план господства над Восточной Азией, а в конечном итоге над всем миром».

Процесс в Токио продолжался почти два года. Международный военный трибунал заседал 417 дней. Было опрошено около 1200 свидетелей. В подавляющем большинстве случаев подсудимые твердо стояли на своем. Девять человек отказались от дачи показаний. Американский журнал «Лайф» в одном из репортажей из зала суда так охарактеризовал поведение бывшего премьер-министра Японии Тодзио: он давал показания «с холодной уверенностью побежденного самурая».

Приговор Международного военного трибунала на Токийском процессе составил 1214 страниц (для сравнения – приговор на Нюрнбергском процессе был изложен всего на 340 страницах). В приговоре значительное место отводилось агрессивной политике империи на Японских островах по отношению к Советскому Союзу:

«Трибунал считает, что агрессивная война против СССР предусматривалась и планировалась Японией в течение рассматриваемого периода (с 1928 по 1945 год. – А.Ш.), что она была одним из основных элементов японской национальной политики и что ее целью был захват территории СССР на Дальнем Востоке».

В приговоре отмечался тот неоспоримый факт, что сразу же после захвата Маньчжурии Япония начала планировать захватническую войну против Советского Союза, чтобы «продвинуться, по крайней мере, до озера Байкал».

«В 1942 г., – говорилось в приговоре, – японский Генеральный штаб и штаб Квантунской армии разработали новые планы наступательной войны против СССР, которые оставались в силе и на 1943 г. Согласно этим планам война против СССР должна была начаться неожиданно, после сосредоточения в Маньчжурии около 30 дивизий.

Эти планы, как и планы, составленные раньше, не были приведены в жизнь. В это время военные перспективы стран оси – Германии, Италии и Японии – стали ухудшаться. Они были вынуждены занимать все более и более оборонительную позицию, и такая авантюра, как намеченное Японией нападение на СССР, становилась все менее и менее возможной, пока, наконец, в 1945 г. державы оси не потерпели окончательного поражения.

Трибунал считает, что во всяком случае до 1943 г. Япония не только планировала агрессивную войну против СССР, но также активно продолжала готовиться к такой войне».

К концу Токийского процесса на скамье подсудимых из 28 человек осталось только 25. Двое умерли во время судебного разбирательства, а философ С. Окава, идеолог японского милитаризма, оказался психически больным и был признан невменяемым. По приговору Международного военного трибунала в Токио 7 человек были осуждены к смертной казни через повешение, а 16 – к пожизненному тюремному заключению. Приговор был приведен в исполнение.

История каждой войны имеет свое последствие. Для Японии оно олицетворяется памятником семи погибшим героям – главным японским военным преступникам, повешенным в 1948 году во дворе токийской тюрьмы Сугаамо – генералам Тодзио, Итагаки, Мацуи, Доихара, Кимура, Муто и дипломату Хирота. Памятник был открыт в самой торжественной обстановке в августе 1960 года на вершине горы Микэнояма около города Нагойя. Среди надписей, украшающих памятник, пожалуй, наиболее примечательна следующая:

«Одиннадцать государств – США, Англия, Советский Союз, Китай, Австралия, Канада, Франция, Голландия, Новая Зеландия, Индия, Филиппины – учредили Международный трибунал для Дальнего Востока, где учинили суд над действиями Японии, потерпевшей поражение в войне вследствие применения американцами атомной бомбы, нарушения Советским Союзом договора о ненападении, а также из-за нехватки необходимых материалов».

Такова официальная оценка японской стороной причин поражения Страны восходящего солнца на Тихом океане во Второй мировой войне, которая закончилась в 45‑м благодаря своему победному маньчжурскому финалу.

Анисарова Л.А. Новиков-Прибой. М., 2012.

Аничков Д.Н. Пять недель в отряде генерала Мищенко. Воспоминания участника. СПб., 1907.

Апушкин В.А. Мищенко: Из воспоминаний о Русско-японской войне. СПб., 1908.

Багров В.Н., Сунгоркин Н.Ф. Краснознаменная Амурская флотилия. М., 1976.

Багров В.Н. Южно-Сахалинская и Курильская операции. Август 1945. М., 1959.

Баженов П.Н. Сандэпу – Мукден. Воспоминания очевидца – участника войны. СПб., 1911.

Бартлетт Э. Осада и сдача Порт-Артура. СПб., 1907.

Белобородов А.П. Прорыв на Харбин. М., 1982.

Болдырев В. Бой на реке Шахэ. Взятие Путиловской сопки. СПб., 1905.

Бубнов М. Порт-Артур. Воспоминания о деятельности Первой Тихоокеанской эскадры и морских команд на берегу во время осады Порт-Артура в 1904 г. СПб., 1907.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973.

Витте С.Ю. Воспоминания, мемуары. В 3 т. М. – Мн., 2002. Т. 1.

Внешняя политика СССР. Сборник документов (июнь 1941 – сентябрь 1945). М., 1947. Т. 3, 5.

Военно-географическое описание районов Северной Маньчжурии. М., 1932.

Военно-Морской Флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Т. III. М., 1962.

Вооруженные силы Японии: История и современность. М., 1985.

Гамильтон Я. Записная книжка штабного офицера русско-японской войны генерал-лейтенанта Гамильтона. СПб., 1907. Т. I, II.

Грибовский В.Ю. Российский флот Тихого океана, 1898–1905. История создания и гибели. М., 2004.

Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993.

Грулев М. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне. Ч. 1, 2. СПб., 1908.

Дело о сдаче крепости Порт-Артура японским войскам в 1904 г. Отчет. СПб., 1908.

Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии, 1932–1945. М., 1990.

Зимонин В.П. Последний очаг Второй мировой. М., 2022.

Зимонин В.П. Регион в огне. Узловые проблемы войны на Тихом океане. М., 1993.

Иванов И.Е. Военно-походные впечатления. От Владивостока до Вафангоу и от Вафангоу до Ляояна. СПб., 1907.

Иноуэ К., Оконоги С., Судзуки С. История современной Японии. М., 1955.

История второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. Т. 11. М., 1980.

Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 3.

Кинай М. Русско-японская война: Официальные донесения японских главнокомандующих сухопутными и морскими силами. Т. 1–2. СПб., 1908–1909.

Кладо Н. Современная морская война. Морские заметки о Русско-японской войне. СПб., 1905.

Кошкин А.А. Крах стратегии «спелой хурмы». Военная политика Японии в отношении СССР. 1931–1945 гг. М., 1989.

Кошкин А.А. Советско-японский пакт о нейтралитете 1941 г. и его последствия // Новая и новейшая история. 1994. № 4–5.

Кошкин А.А. Японский козырь. От Цусимы до Хиросимы. М., 2012.

Краснознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981.

Кузьминков В. Русско-японская война 1904–1905 гг. в японской историографии // Проблемы Дальнего Востока. 2014, № 2.

Купчинский Ф. Порт-артурские «герои». К процессу генералов Стесселя, Фока, Смирнова, Рейса и др. М., 1907.

Куропаткин А.Н. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина. СПб., 1906–1907. Т. 1–4.

Любинский А.И. Русская армия и ген. Куропаткин, как полководец. Из опыта русско-японской войны. Киев, 1909.

Людников И.И. Через Большой Хинган. М., 1967.

Мартин Кристофер. Русско-японская война 1904–1905. М., 2003.

Матвеев Н.П. Краткий исторический очерк Владивостока (1860–1910). Владивосток, 1910.

Милитаристы на скамье подсудимых: по материалам Токийского и Хабаровского процессов. М., 1985.

Мировые войны ХХ века. В 4 кн. Кн. 4. Вторая мировая война: Документы и материалы. М., 2022.

Монаков М.С., Козлов Д.Ю., Шишов А.В. История российского флота ХХ век. 1900–1920 гг. В 2 т. Т. 1. М., 2016 г.

Морские сражения русского флота. Воспоминания, дневники, письма. М., 1994.

Норригард Б. Великая осада Порт-Артура и его падение. СПб., 1906.

Новиков-Прибой А.С. Цусима. М., 1984.

Новицкий В.Ф. Японцы в боях у Сандэпу. СПб., 1908.

Очерки истории российской внешней разведки. Т. 1. М., 1996.

Плиев И.А. Через Гоби и Хинган. М., 1965.

Победа на Дальнем Востоке: Историко-мемуарные и документально-художественные повествования о разгроме империалистической Японии в августе 1945 года. Хабаровск, 1985.

Позиция Японии в отношении СССР в 1941 г. по материалам архива службы внешней разведки РФ // Новая и новейшая история. 1996. № 1.

Правда. 1945. 3 сент.

Пу И. Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И – последнего императора Китая. М., 1968.

Разгром японского милитаризма во второй мировой войне. М., 1986.

Рагинский М., Розенблит С. Международный процесс главных японских военных преступников. М. – Л., 1950.

Русские Курилы. История и современность: Сб. документов по истории формирования русско-японской и советско-японской границы. М., 1995.

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40‑е годы. Документы и материалы. В 2 т. М., 1997.

Русско-японская война в наблюдениях и суждениях иностранцев. Вып. 1—32. СПб., 1906–1914.

Русско-японская война в сообщениях Николаевской академии Генерального штаба. СПб., 1907. Ч. 1, 2.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. СПб., 1907–1914. Отд. I–IV.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия сухопутных войск. Сб. документов. М., 1941.

Русско-японская война 1904–1905 гг.: Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. СПб., 1910. Т. 1–9.

Русско-японская война 1904–1905 гг. В 5 кн. СПб., 1912.

Свечин А.А. Стратегия. Стратегия ХХ века на первом этапе. Планирование войны и операций на суше и на море в 1904–1905 гг. М., 1995.

Семенов В. Бой при Цусиме. Памяти «Суворова». СПб., 1910.

Славинский Б.Н. Советская оккупация Курильских островов (август – сентябрь 1945 года): Документальное исследование. М., 1993.

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1954.

Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М., 2001.

Тадеучи Сакурай. Живые ядра. Очерк боевой жизни японской армии под Порт-Артуром. СПб., 1909.

Хроника боевых действий Тихоокеанского флота в войне с Японией. М., 1949.

Шварц А.В. Осада Порт-Артура. СПб., 1914.

Шевцов И. Сравнительное исследование японских и русских атак в войну 1904–1905 гг. Варшава, 1907.

Шишов А.В. Витте. Финансовый гений последних Романовых. М., 2004.

Шишов А.В. Адмирал Макаров. Помни войну. М., 2003.

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны. М., 2004.

Шишов А.В. Разгром Японии и самурайская угроза. М., 2005.

Шишов А.В. Россия и Япония. История военных конфликтов. М, 2000.

Юнаков Н.Л. Переправа японцев через Ялу и Тюренченский бой. СПб., 1904.