— Доброго здравия, ваше величество! — князь Ковалевский отвесил учтивый поклон, и потом кивнул мне.

Ольга, приветствуя императрицу, присела в книксене. Затем прошла в зал так чтобы оказаться по левую сторону от меня, и в следующий миг я почувствовал ягодицей ощутимый щипок — пальчики у княгини сильные, когда не надо.

— В таком случае вам, князь, тоже будет уместно выслушать меня. Всем понятно по какому поводу мы здесь. Первое, что я желаю прояснить это… — Глория отступила от меня на шаг. — Ни я, ни маркиз Этвуд никак не связаны с тем, что произошло во дворце Сент-Джеймс. Я не обязана перед кем-либо из вас оправдываться и не собираюсь это делать, я лишь хочу, чтобы вы все знали правду. Вне сомнений, смерть герцога Гилберта очень нам на руку, и этим деянием граф Елецкий оказал нам огромную услугу, но то, что случилось, произошло без каких-либо указаний и даже намеков с моей стороны.

— Вот здесь вполне с вами соглашусь, ваше величество. Действительно огромную услугу, которая поставила нашу страну на грань войны с вашей Родиной, — заметил Романов, намеренно подчеркнув этим происхождение Глории.

— А этот вопрос я как раз и собираюсь с вами обсудить. Он самый важный, но будем последовательны, — нетерпеливым движением руки прервала его англичанка. — Я желаю, чтобы граф Елецкий сейчас рассказал, что же такое произошло в Сент-Джеймс на самом деле. Как он оказался там и почему решился на то, что он сделал. Согласитесь, выслушать его гораздо правильнее, чем принимать во внимание всякие домыслы и наговоры людей, имеющих в этой истории свои корыстные интересы. Ведь ясно же, что только граф Елецкий знает все, как было на самом деле, в отличии от набежавших с утра во дворец лжецов. Отчасти еще и герцог Уэйн знает, но он не может сейчас выступить в качестве свидетеля. Итак, говорите, Елецкий! Говорите только правду, ничего не утаивая!

— Пожалуйста, Александр Петрович. Нам очень важно знать детали произошедшего, — подтвердил цесаревич, хотя речь его смягчилась взгляд оставался строгим.

Ковалевский кивнул, и по его взгляду, можно было понять, что по меньшей мере не настроен ко мне враждебно.

Чтобы не слишком затягивать время, я рассказал об основных событиях вчерашнего дня, имеющих отношение к нападению на мой дом и о последовавшем ответе герцогу Уэйну. Не забыл кратко упомянуть о прирученном хорраге и его не слишком важной роли в моем лондонском вояже. Разумеется, я не вдавался в подробности боя и применения магии, но о том, как я убил герцога Гилберта сказал. Подробно остановился на моих требованиях к Энтони Уэйну, его страхе и готовности выполнить мои условия.

— Теперь о главном, ваше величество, — я повернулся к императрице, перевел взгляд на цесаревича, — ваше высочество… о мотивах, причинах всего этого. Разумеется, немаловажным мотивом было желание отомстить Уэйну за смерть моих людей, угрозу жизни моей матери и разрушения в моем доме. Помимо мести, как вы понимаете, имелась еще более веская причина: только запугав Энтони Уэйна почти до смерти, я мог с уверенностью обезопасить близких мне людей, например, Ольгу Борисовну и мою маму. Обезопасить их от возможных повторных нападений, от продолжения этой войны, в которой они могли пострадать. Вы же понимаете, моя атака на Сент-Джеймс была вынужденной и необходимой мерой. Никакая охрана, никакая сто раз усиленная защита не могли гарантировать безопасность моих близких. Именно поэтому я принял решение явиться перед Уэйном в облике призрака и продемонстрировать свои возможности.

— Соглашусь с вами, Александр Петрович. Картина в общем ясная, хотя для меня остались неясны многие детали. Считаю ваши действия полностью обоснованными, — сказал Романов, расхаживая возле дивана, где расположилась императрица. — И допускаю, что вы были вынуждены действовать спешно, а также имели право на эмоциональное решение после погрома и смертей в вашем доме. Но герцог Ричард Гилберт… Вот здесь поступок с вашей стороны крайне спорный. Если бы вы спросили меня, то я был бы против. Что вас сподвигло? — он смотрел на меня своими теплыми и в тоже время проницательными глазами, в какой-то миг мне показалось, что у Романова есть талант менталиста. — Может быть это сделали не вы, а хорраг, который не во всем подчинялся вам? — с прищуром, предположил он.

Я понял его намек, и понял, что в этом опасном вопросе можно схитрить и вывернуть именно так, переложив вину на потустороннее существо.

— Простите, ваше высочество, но зачем мне вводить в заблуждение вас и императрицу? Гилберта убил именно я. Сделал это сознательно, предварительно обдумав такой поступок и вполне понимая возможные последствия, — твердо произнес я. — Не скрою, одной из причин было желание угодить нашей императрице, с которой после некоторых противоречий у меня сложились добрые отношения. Но не менее важная причина в том, что замена претендента на британский престол полезна для нашего Отечества. Да, в первые дни риск войны многократно возрастает, но вы же лучше меня понимаете, что если бы Ричард Гилберт был коронован, то вокруг него сплотились все антироссийские силы и война стала бы неизбежной. Пусть не сразу, но через год другой, мы бы точно сошлись в большой войне, грозящей унести сотни тысяч жизней. Поэтому я рассудил так… На одной чаше весов убийство Гилберта и высокий риск войны, — приподнял левую руку, как бы взвешивая на ладони сложившуюся ситуацию. Затем приподнял правую и будто взвешивая в ней несостоявшееся грядущее, сказал: — На другой война при правлении Ричарда Гилберта неизбежна, и тогда сотни тысяч или даже миллионы смертей. Вы же все понимаете, что разумнее выбрать.

— Очень наглядно, Александр Петрович, — высказался до сих пор молчавший князь Ковалевский. — Ваш поступок чрезвычайно рискованный, но если исходить не из краткосрочных интересов, то оправданный. Сейчас нам нужно думать, как снизить эти риски. Если удастся это сделать, то лично я счел бы ваше решение безоговорочно правильным. Полагаю, нужно отодвинуть в сторону все возмущения поступком графа Елецкого и поразмыслить, что мы можем в данной ситуации предпринять.

— Борис Егорович, полагаю вам эти мысли нашептала ваша дочь, — Романов перевел взгляд с князя на Ольгу Борисовну.

— Хорошо. Князь Ковалевский как обычно рассудителен. Теперь послушайте меня, — Глория встала с дивана. — В начале разговора, я не случайно заметила, что вокруг истории, произошедшей во дворце Сент-Джеймс, сразу поднялось много домыслов и откровенной лжи. Вы, ваше высочество, столкнулись с этим утром. Я знаю, что к вам стояла целая очередь из важных людей, которые заинтересованы обвинить графа Елецкого во всех мысленных грехах и повернуть трагические события в Лондоне на пользу себе. К примеру, от вас недавно вышел князь Брусникин. То, что написано на этом листке от него? — императрица указала на половинку стандартного листа, где виднелся номер банковского счета.

— Говорите дальше, ваше величество, — цесаревич не стал ни опровергать, ни подтверждать.

— Мне тоже донесли, что на банковский счет графа Елецкого рано утром была переведена очень крупная сумма. Кажется, пять миллионов рублей. Перевод сделан из банка «Mirrid Solid Case». Не секрет, что это банк принадлежит маркизу Луису Этвуду, — сообщила Глория и, достав из кармана смятую записку с тем же самым счетом, положила ее на стол цесаревича. — А кто, как не Луис Этвуд заинтересован в смерти герцога Гилберта⁈ Разумно предположить, что эти деньги перечислены графу Елецкому, как плата за убийство наследника, и в пору поднять шум. Поднять его через газеты погромче. Грязная сделка с русскими! Преступный русский граф в сговоре с маркизом Этвудом! И здесь очень удобно обвинить меня, как известную интриганку! Так же, ваше высочество? С этим к вам приходил князь Брусникин? Полагаю, с похожими намеками заглядывал сам глава Всеимперского Совета. Был кое-кто еще из Верховной Коллегии магов?

Глория ненадолго замолчала, переглянувшись со мной и отойдя к окну.

— Вы говорите, говорите, ваше величество. Рассказываете очень интересно, и не стану спорить, логика в сказанном вами есть немалая, — как-то грустно усмехнулся Денис Филофеевич. — Я не страдаю чрезмерной доверчивостью, и прежде, чем сделать выводы, готов внимательно выслушать разумные речи.

— Прекрасно, ваше высочество, — Глория одарила его холодной улыбкой. — Всем известно, что убийство этого негодяя Гилберта, кстати, вашего заклятого врага, случилось чуть более чем через четырнадцать часов после нападения на дом графа Елецкого. А теперь подумайте, мог ли за это небольшое время Луис Этвуд договориться с графом Елецким об убийстве герцога? Такие вещи не решатся столь быстро. Но даже дело не в этом, а в том, что спланировать убийство герцога и оговорить важные детали невозможно, находясь при этом в разных странах, связь между которыми затруднена. И дело еще в том, что… — императрица выдержала многозначительную паузу, — Князь Брусникин имеет очень тесные отношения с графом Арнольдом Клэптоном. Тот в свою очередь владелец многотиражных изданий, одно из которых — газета «Morning Time». В ней вышла громкая статья «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!», обвиняющая маркиза Луиса Этвуда в связях с графом Елецким, хотя они никогда не были лично знакомы.

На минуту повисла тишина, императрица, пройдясь по залу, продолжила:

— Не только в Лондоне, но и в самых верхах Москвы есть люди, которые полны ненависти к графу Елецкому. Причины разные. Кто-то не может простить ему того, что случилось с князем Козельским, кто-то на этом потерял огромные деньги и возможность влиять на решения во дворце. Кого-то злит растущая популярность Александра Петровича, его удачливость и необычные таланты, а также близость императорскому трону. Причин много, и они разные, — повторила Глория. — Эти люди, сейчас, когда граф Елецкий сделал рискованный, очень смелый шаг, почувствовали, что у них есть шанс свести с ним счеты. Они с утра прибежали к вам, ваше высочество, подтасовывая факты, хитря и подсовывая откровенную ложь. Я знаю, кто обвиняет молодого графа в связях с Луисом Этвудом, и знаю, кто нашептывает вам о якобы продвижении Елецким интересов Поднебесной империи. А еще кое-кто смеет распускать грязные слухи, будто граф Елецкий, который младше моего сына, имеет со мной какие-то непристойные отношения. Я советую вам гнать из дворца таких людей! Особенно опасен сейчас князь Брусникин! Вы, Борис Егорович, — императрица повернулась к Ковалевскому, — должно быть помните свои крупные неприятности в Киеве? А потом удар по вашей репутации в два года назад в канун Перунова Дня? Так вот, их причина — князь Брусникин. Он улыбался вам, но всегда был вашим врагом. Я предоставлю вам доказательства этого — копии некоторые документов. Возможно, укажу и на опасную для государства деятельность князя Молчанова.

— У меня были догадки, ваше величество, — Ковалевский мрачно кивнул.

— Итак, деньги на счет графа Елецкого перевел все-таки не маркиз Этвуд, а герцог Уэйн. Причем сделано это намеренно именно через банк «Mirrid Solid Case». Допускаю, что запуганного Уэйна заставили. После смерти Ричарда Гилберта в Лондоне есть кому нажать даже на сильнейшего из герцогов. Цель очевидна. Вы все — умные люди, не можете не понимать этот простой замысел. Сегодня же мои эмиссары направятся в Лондон для встречи с Луисом Этвудом и для решения возникших проблем с лояльными мне силами. Вы, ваше высочество, можете направить с ними своего человека, который мог бы присутствовать при проведении официальной банковской проверки, чтобы у вас отпали сомнения, насчет подлинного источника этого перевода. Я сама намерена встретится с будущим императором Британской империи в ближайшие дни на одном из нейтральных островов. Надеюсь, вам не нужно называть имя человека, который вскоре возглавит Британскую империю? Войны не будет! — решительно заявила Глория. — Те, кто представлял интересы людей, стоявших за тремя герцогами, нанесли серьезный удар через прессу. Этим они не ограничатся. Я не без помощи моего друга, Луиса Этвуда, верну им этот удар, пока тоже через прессу. Как я понимаю, граф, — императрица остановилась напротив меня: — герцог Уэйн теперь может подтвердить почти все, о чем вы его, так сказать, попросите.

— Именно так, ваше величество. Почти все, за исключением того, что может стать опасным для его жизни. Если требуется я тоже могу направить к нему своего эмиссара — того самого хоррага. Тем более они уже хорошо знакомы и легко найдут общий язык, — подтвердил я, еще раз убеждаясь, сколько сил, ума и хитрости в этой женщине.

— В ближайшее время ситуацию в Лондоне, мы повернем на пользу Луису Этвуду, поэтому, заверяю вас, ваше высочество, войны не будет! — утвердилась императрица. — Убийство герцога Гилберта будет подано как досадная случайность во время разбирательства графа Елецкого с Энтони Уэйном. Александра Петровича вполне можно понять, ведь был сожжен его дом, убиты его люди, была угроза жизни его матери. Возможно, Гилберта убил вовсе не Елецкий, а тот самый хорраг — это пока неясно. Через прессу мы пустим и такую версию, обернув ее интересными домыслами и якобы влиянием высших сил. Полагаю, у вас, ваше высочество, теперь нет серьезных обвинений относительно нашего будущего князя Елецкого? Я считаю, Александр Петрович принес нам вовсе не риск страшной войны, а подарил шанс на светлое будущее между Россией и Британией. Неразумно было бы не воспользоваться этим. Наказать следует всех тех, кто пытался дискредитировать его имя. Я бы рекомендовала назначить разбирательство по этому вопросу. Проверить, действительно ли эти люди болеют душой за нашу империю или у них какие-то иные интересы. Теперь я все сказала. Мне стоит поторопиться с очень важными распоряжениями и эмиссарами в Лондон. На этом я оставлю вас. К вам, Денис Филофеевич, я зайду позже с некоторыми документами.

— Я обязательно прислушаюсь к вашему мнению, ваше величество, — отозвался цесаревич, провожая Глорию к двери. — Вы меня очень приятно удивили, и на многое позволили взглянуть иначе! — добавил он, когда англичанка обернулась на его слова.

Когда императрица вышла, Романов вернулся к столу, выдвинул ящик и достал разноцветную коробку карибских сигар. Все мы молчали, он, с минуту вертя в пальцах адамантовую зажигалку, сказал:

— Как же все быстро меняется в нашем сложном мире! Брусникину я никогда не доверял. И с тем, чем он пришел… — цесаревич поднял исписанный листок, бросил его на стопку газет. — С чем пришли Кулиевы… Нехорошо все это. В самом деле потребует проверки. Их мотивы и связи, — рука Романова потянулась к кнопке говорителя, но он ее не нажал. Вместо этого глянул на меня и сказал: — Если послушать Глорию, то вас, Александр Петрович, следует наградить самыми высокими имперскими наградами.

— На самом деле так, ваше высочество! — Ковалевская, не скрывая улыбки, присела в легком книксене. — Я не первый раз говорю, что мужчина, который рядом со мной, достоин самого лучшего. Александр Петрович действительно достоин. Иной раз он делает слишком смелые поступки. Они кажутся необдуманными, построенными на неоправданных рисках, но уже потом, мы понимаем, что эти поступки обернулись благом для всех нас. Уверенна, что и в этот раз будет именно так.

— Ах, да, помню, помню! Вы, Ольга Борисовна, прошлый раз убеждали меня, что он особенный, — с широкой улыбкой проговорил цесаревич. — Теперь меня в том же самом убеждает императрица. Александр Петрович, откройте секрет, как вам удается окружать себя столь убедительными адвокатами⁈

Я скромно пожал плечами, хотя лично для меня ответ был очевиден. Но не все же следует знать цесаревичу. А то, как Глория хитро повернула насчет «слухов» о наших с ней отношениях — это мне понравилось особо. Теперь, кто посмеет такое говорить, может оказаться в списке врагов империи. И ехидную улыбочку на губах моей невесты по этому случаю я тоже заметил.

— Молчите? В этот раз, Александр Петрович, наград не будет. Не будем лишний раз дразнить важных людей в Лондоне. Возможно, я вас даже накажу на словах, и выйдет соответствующая статья в «Имперском Вестнике». Но вообще, я восхищен: умеете поиграть на нервах, к счастью, с пользой. Большой государственной пользой, — цесаревич откинул крышку фанерной коробки и взял сигару. — Что скажите, Борис Егорович? Как будем наказывать?

— А давайте отложим ему церемонию с княжеским титулом на месяц, — хмуря брови, но посмеиваясь глазами, предложил Ковалевский. — Вот пусть мучается теперь в графах!

— Это жестоко, пап! — щеки Ольги Борисовны порозовели. Похоже, она была готова рассмеяться.

Элизабет порядком понервничала, пока ждала меня. Разговор у цесаревича вышел долгим, и Стрельцова понимала, что надо мной нависла угроза — не спроста же к решению этих вопросов подключилась сама императрица. Мы вышли вдвоем с Ольгой, Борис Егорович остался у Романова. Неожиданно для меня к цесаревичу пришел Железников и Захаров, а чуть позже, когда мы с Ольгой выходили, появился сам фельдмаршал Чистяков — глава Всеимперского Военного Ведомства. В общем, слетелись самые важные птицы, от которых многое зависело в нашей империи.

— Все-таки, Елецкий тебя нужно серьезно наказать! — едва мы отошли от двери, проговорила Ковалевская.

— Дорогая, так уже все там определились, что нужно наоборот наградить, — со смехом возразил я, подходя к Элизабет. — Нельзя идти наперекор мнению самой императрицы с цесаревича!

— Все хорошо, Саш? — Стрельцова взволнованно смотрела то на меня, то на Ковалевскую.

— Хорошо. Хотя могло оказаться совсем плохо, — вместо меня отозвалась княгиня. — А наказать нужно, потому что ты мне треплешь нервы! И каждый раз все больше! Пора запомнить, Елецкий, для тебя не Глория, а я — императрица!

— Ты — богиня! — не согласился я.

— Ладно, уговорил. Идемте скорее отсюда! Мне нужно расслабится, присесть где-нибудь в покое и подальше от дворца, иначе я взорвусь, — Ольга Борисовна решительно зашагала к выходу. Неожиданно остановилась и сказала: — А Глория, кстати, удивила! Я ее даже зауважала!

Сказала она это так громко, что ее услышал граф Шурыгин и кто-то еще из дворянства. Они даже разом стихли, прервав разговор.

— Оль, так исторически сложилось: меня окружают хорошие люди. Мерзавцы рядом не задерживаются. И еще у меня к тебе есть вопрос. Вернее, это не вопрос, но как бы вопрос… — я не был уверен, что сейчас уместно сказать, что я предложил Элизабет стать второй женой. Нет, я определенно не очень хороший психолог. С одной стороны, Ольга сейчас взвинчена и то, что я собирался ей сказать вряд ли ей добавит волнения еще больше. А с другой, это могло стать той самой последней каплей, после которой Ольга Борисовна пожелает взорваться. В общем, ситуация двоякая. При этом я свято верил, что Оля не будет против Элизабет.

— Елецкий, ты издеваешься что ли? Что значит вопрос как бы не вопрос? У тебя вышел из строя модуль когнитивных функций? Говори давай, пока я добрая! — остановившись, потребовала она.

— Саш, ну не надо, — тихо произнесла англичанка, чувствуя сильное смущение.

— Ольга Борисовна, вопрос в том, что… Прошу, — я пропустил ее в дверь, выходя из дворца. — В общем, в том, что я хотел бы видеть Элизабет второй женой.

— Да, Елецкий, ты умеешь создавать проблемы! И еще умеешь их так преподносить, что диву даешься, как можно это так вывернуть! Да еще настолько невовремя! Снова и снова я убеждаюсь в твоем душевном вампиризме! — выходя на дворцовые ступени, выдохнула Ковалевская. — Ты не догадался, что этот вопрос куда уместнее задавать не в дворце⁈ И тем более не после того, что было сегодня, когда я спешно прибыла в Москву! У меня была бессонная ночь и, между прочим, непростой разговор с отцом! И уж тем более об этом не нужно было спрашивать при Элизабет! Извини, Элиз, это я только ему высказываю — ты здесь совершенно не при чем!

— Оль, ну вышло так. Просто захотел решить все важные вопросы одним махом, — я благодушно достал коробочку «Никольских». — Ты же видишь, как легко и быстро все решилось с британскими императорами. Одно мгновенье и нет голову у одно претендента, на его месте уже другой. Даже осторожный Денис Филофеевич признал, что я поступил практично и мудро. Давай теперь так же быстро решим вопрос с местом Элизабет в нашей жизни.

Ковалевская явно не собиралась разделять мое легкое настроение. И Стрельцова как-то напряглась еще больше. Странная все-таки моя чеширская кошечка. Она может быть невозмутимой, даже холодно-жестокой; может вырвать сердце из груди живого человека, и при этом не испытать ни капли душевных терзаний. Знаю, что по отношению ко многим другим Елизавета Борисовна может быть редкой стервой. Но в то же время она может беспокоиться по всяким пустякам, волноваться как девчонка; мучить себя прошлым, которое давно должно быть стерто.

— В общем так, потенциальные молодожены, идем к стоянке! Здесь вообще неуместно об этом говорить! Ты на «Гепарде»? — Ковалевская было потянула меня к стоянке эрмимобилей.

— На «Эвересте», — остановил я ее и махнул в сторону второй посадочной площадки.

Юго-восточное крыло дворца, длинное, уходящее вглубь сада, мы обходили молча. Я курил, Элизабет нервничала, а Ольга Борисовна просто издевательски молчала.

— Я не против Элизабет, — наконец сказала княгиня, измучив Стрельцову давящей тишиной. — Рада, что Элиз с тобой, и мне кажется, с ней ты в большей безопасности. Но у меня есть условия.

— Говори, мы вполне можем прогнуться под твои условия, — краем глаза я заметил, как просияла Стрельцова.

— Условия три. Официально Елизавета Борисовна может стать твоей женой не ранее, чем через год после нашего брака. Второе: никаких детей, пока у нас с тобой не родится сын, — продолжила Ковалевская. — И третье: ты включишь меня в состав команды на Шри-Ланку. Знаю, папа будет против, но я хочу. Не только же потакать твоим желаниям, Саш. Надо учитывать мои. Кроме того, я хочу, чтобы на экспедиционной вимане было установлена наша новая система наведения ракет. Она практически готова. Все вчерашние тесты на стенде вышли удачными. Теперь нужно проверить не на стенде, а учебными пусками с настоящей боевой виманы.

Честно говоря, против Ольги в составе экспедиции был не только ее отец, но и я. Причем я в первую очередь. О том, чтобы вести за собой через пещеры Конца и Начала не могло быть и речи, а просто оставить княгиню на экспедиционной вимане, тоже как бы небезопасно и крайне нежелательно.

— Оль, а давай третье условие заменим на что-нибудь другое? Скажем на пару новых платьев, страстные поцелуи и поездку на Карибы, — в шутку предложил я. Одновременно я с полной серьезностью обдумывал, как переубедить княгиню от столь нежелательного пункта ее условий. Тут же заметил: — И ты сама понимаешь, я не смогу повлиять на Бориса Егоровича. Тем более в вопросе, касающемся твоей безопасности.

— Я тебя и не прошу на него влиять: папа — это уже моя забота. Я умею работать с его настроениями и подталкивать его к правильным решениям. Ты просто включи меня в состав экспедиции, — настояла Ковалевская.

— Оль, это очень серьезный риск. Не настаивай на этом! Давай решим вопрос проще, — я свернул на аллею, выводившую к посадочной площадке. Впереди на поле с коротко подстриженной травой, стояло два десятка виман. У края, рядом с раскидистым кленом сверкал на солнце наш «Эверест» — он выделялся особой импозантностью.

— Как проще? — поторопила меня с ответом княгиня.

— Ольга Борисовна, ваши системы наведения можно испытать на другой вимане. Также вместе с Александром Петровичем, но не в рамках предстоящей экспедиции, — заметила Стрельцова. — Мне ваше общество было бы безусловно приятно, но очень бы не хотелось подвергать вас рискам.

— Вот и я об этом. Спасибо, Элиз, наши мысли часто сходятся. Удовлетворим твое хотение так: я решу вопрос с виманой для учебных пусков. Поговорю с Трубецким. С Денисом поговорю, наконец. Он предоставит какой-нибудь приличный боевой катер или корвет. Можно запросить тот же «Орис» — с Лосевым у нас отличные отношения. Я постараюсь это организовать еще до вылета на Шри-Ланку.

— Нет, Елецкий, с Денисом и предоставлением боевой виманы я могу решить без тебя. Я хочу быть в составе экспедиции. Это мое желание, мой каприз и мое неизменное требование. Или ты можешь прогибаться только под капризы Бондаревой? — она остановилась. Требуя ответа, схватила меня за рукав. — Отвечай, только ей можешь угождать или все-таки сначала мне⁈

— Оль, давай вопрос с Шри-Ланкой отложим, — воспротивился я. С Ковалевской сложно спорить. Она ловко оперирует аргументами и умеет делать этакие эмоциональные подковырки, давить на совесть. Вот, например, упоминание Бондаревой, да еще в таком плане: «кто для тебя важнее?» — это что-то вроде удара коленом в пах.

— Отложим? Хорошо, и тогда вопрос с баронессой Стрельцовой тоже отложим. Извини, Элиз, мне очень бы не хотелось тебя обижать, но сегодня только так я могу заставить Елецкого считаться с моими желаниями. Или ты сама, Елизавета Борисовна, повлияй на него, если хочешь, чтобы я сказала «да», — княгиня мило улыбнулась англичанке. — Еще такой момент, Елецкий: если ты думаешь меня перехитрить, улететь на Шри-Ланку без меня, и уже потом вернуться к вопросу о второй жене, то у тебя ничего не выйдет. Тогда я просто откажу. Откажу навсегда! Так что, ты не юли — тебе придется со мной считаться.

— Оль, дорогая, я тебя люблю, — я обнял ее, отбрасывая на край дорожки недокуренную сигарету. — А знаешь, у меня есть настоящий джин. Он умеет исполнять многие желания. Вернее, он есть не у меня, а у нас: в нашей пока небольшой семье. Я про тебя, себя и Элизабет.

— И еще про джина, он четвертый, правда? — полюбопытствовала Ковалевская, она понимала, что речь о хорраге, потому как еще в кабинете Романова я обмолвился о моих экспериментах с древним духом.

— Он просто слуга. Но ты пока не строй на него особых планов. С ним работает мой менталист — Бабский. Пока нет абсолютной уверенности, что джин безопасен, поэтому общение с ним только в моем присутствии. Договорились? — я по-прежнему не выпускал Ольгу из объятий. Никто не дразнил меня так, как она.

— Договорились, Елецкий, но только насчет джина. В остальном не пытайся меня провести так, как ты это сделал с лицензиями — такое больше не выйдет! — она вдруг перестала делать рассерженный вид и неожиданно поцеловала меня. — Подожди, — княгиня отстранилась, отстегивая эйхос. — Папе скажу, чтобы меня не ждал.

Ольга Борисовна нажала на боковую пластину и поднесла прибор ближе к слегка накрашенным губам:

— Пап… Я сегодня ночевать не приду. Пожалуйста, придумай что-то для мамы. Ты же сам понимаешь: Саше сейчас очень нужна поддержка. Я не могу оставить его одного…

— Тем более на ночь, — шепотом подсказал я.

— Тем более на ночь, — подтвердила Ковалевская и выключив эйхос добавила: — Может даже на две ночи. В Пермь мне нужно вернуться послезавтра хотя бы к полудню. Пока они обойдутся без меня. Между прочим, Елецкий, теперь в моем подчинении двенадцать научных специалистов. И еще, конечно, ты.

— Я тебя люблю, — повторил я то, что уже сегодня говорил не первый раз. Нужно было бы как-то сказать моей невесте, что Элизабет все это время будет находиться с нами. Но в этот раз я решил сообщить об этом тогда, когда Стрельцовой не будет рядом, чтобы баронесса снова не испытывала неловкости. Я знал, что Ольга не будет против Элизабет. Тем более, когда узнает о причине: необычном состоянии англичанки, начавшемся после встречи с князем Мышкиным.

— Есть предложение, дамы, — я вытянул руку к «Эвересту». — Почему бы нам не отправиться на прогулку? Причем этак на два дня и гораздо дальше Подмосковья. Можно полететь в Крым или даже на Кипр, — вот тут повисла тишина дамы такого предложения не ожидали.

И я сам от себя такого не ожидал: это мне ли думать о двухдневном безделье, в то время как дом мой в печальном состоянии после разрушений и пожара? Вдобавок на мне висит главная проблема: восстановление украденных логических таблиц, работа над переводом, который нужно завершить как можно скорее. Но, с другой стороны, ремонтом в доме не мне же лично заниматься — это дело не столь срочное, может подождать. А перевод? Я займусь им на солнечном берегу южного моря. Кинжал Гефеста у меня есть, листы бумаги и светлая голова приложатся.

— Саш, я собиралась навестить Майкла. Не могу иначе, — первой отозвалась Стрельцова. — В общем вы без меня.

— Нет, Элиз, без тебя не получится. Мы договорились, пока в тебе есть нестабильность внутреннего демона, то я обязался быть все время рядом. Оль, я чуть позже объясню: у нее после встречи с Мышкиным что-то серьезное на ментальном плане, — пояснил я Ковалевской. — Тогда сделаем так… Сейчас всего одиннадцать утра, и времени у нас много. Летим в Красные Палаты, навестим Майкла, затем Антона Максимовича и Дениса, — от Куликова я знал, что мой дворецкий и единственный выживший из охраны лежат рядом. — Затем залетим ко мне домой, я возьму кое-что для работы над переводом. И прихватим с собой джина, — предвосхищая вопрос Ковалевской ответил я. — Да, еще бы следовало посетить банк, взять немного наличных и перевести часть денег маме. Пожалуй, это сделаем в первую очередь, а то у меня в кармане пусто.

— Этот план мне нравится, — поддержала Ковалевская. — Саш, ты можешь порадовать, когда хочешь. Теперь я очень жалею, что договорилась по возвращению в институт на послезавтра. Можно было оттянуть хотя бы до субботы.

— Демон, я тоже всей душой за. Давайте, навестим вместе Майкла, решим все насущные вопросы, и если такое возможно, то на берег теплого моря. Я больше трех лет не была на море, — серые глаза Элизабет стали ярче, теперь в них отражалось солнце.

— Тогда «Эверест» нас с нетерпением ждет! — я сошел с аллеи на дорожку между клумб — изгибаясь мимо «Ориона» и «Хлои», она выводила прямо к нашей вимане.

— Кстати, благодаря щедрости герцога Уэйна, я теперь человек чрезвычайно богатый, — заметил я, в ожидании опускающегося трапа. Тихо загудели механизмы, открывавшие люк. Теперь к ароматам цветов с дворцовых клумб примешался запах горячего металла и кожи. Он так и не выветрился с того дня, как новенький «Эверест МТ-8» стал моим.

— К чему ты это сказал, Елецкий? Ты же не из тех, кто любит хвастаться, — Ольга первой поднялась по решетчатым ступеням в тамбур, и там признала: — Как же хорошо, когда есть своя вимана, тем более такая. Мне твой «Эверест» нравится больше, чем папин «Орион». Здесь так уютно, особенно наверху!

— Оль, не мой — наш «Эверест». Деньгами я не собирался хвастаться. Хотел лишь сказать, что вы, мои самые любимые женщины, можете выражать самые смелые материальные желания. Пять миллионов — хватит на любой каприз. Например, тебе, Элизабет, обязательно нужно купить хороший эрмик. Выбирай любую модель — переведу деньги тебе на счет. Оль, может и тебе стоит заменить свой на что-то типа «Гепарда»?

— Елецкий, ты — добрый мальчик, но я, как твоя будущая жена, хочу, чтобы ты разумнее подходил к тратам. Элизабет, конечно, купи эрмимобиль и все, что ей требуется для удобной жизни в Москве, — княгиня прошла в рубку. Приборная панель тут же ожила, бронзовым отблеском на потолке отразились туэрлиновые кристаллы подсветки. — А мне, вернее нам, ты лучше бы купил хороший участок земли, — продолжила Ковалевская, — можно сразу с домом где-нибудь в районе Коломенских прудов. Скажу по секрету, папа думал над этим. Хотел присмотреть что-то для меня. Только цены сейчас там выросли. Приличный участок с домом, если брать ближе к имению Мышкина, стоит около двух миллионов, а у папы немного не ладится с деньгами, после проблем на Астраханской бирже и банкротства Волжской компании.

— Оль, очень полезные мысли с твоей стороны. Я об этом как-то не думал, ведь достаточная сумма появилась только сегодня. Мы поступим проще, я дам тебе доступ к счету, и можешь распоряжаться, если… — я не договорил, запищал эйхос к меня на ремне и в этот раз интуиция мне сразу ясно сообщила: «мама».

Я знал, что будет в ее сообщении. Отстегнул АУС и нажал боковую пластину:

«Саша! Это правда, что ли⁈ Как ты мог оказаться вчера в Лондоне! Ты понимаешь, что сделал⁈ Майкл и теперь ты еще!..» — раздался взволнованный до предела голос Елены Викторовны.

Я дальше не стал слушать, прикрыл прорези, за которыми скрывался динамик, пальцем. Устал я от объяснений. Но это все-таки мама, и ее требовалось успокоить. Поднес эйхос ко рту и сказал:

— Мам, ты зря беспокоишься. Уверяю, все вопросы решены. Я был во дворце, разговаривал с цесаревичем и с императрицей. Если кратко, то все нормально, и с твоей стороны не должно быть никаких причин для волнения. И очень прошу меньше доверяй слухам и тому, что написано в газетах. Со мной сейчас Ольга Ковалевская и Элизабет. К тебе я загляну примерно через час. Будь в квартире на Вяземской или у Майкла — к нему мы тоже зайдем. Сейчас Оля скажет тебе несколько слов, — я протянул княгине АУС со словами: — Пожалуйста, успокой ее. Ты же умеешь.

Пока Ольга наговаривала сообщение графине, я попросил Элизабет сделать кофе и что-нибудь перекусить, сам устроился в кресле пилота и начал готовить «Эверест» к взлету.

Примерно к двум часам дня мы закончили все неотложные дела. Навестили Майкла, Дениса и Антона Максимовича. Майкл вообще держался молодцом и его здоровье никаких опасений не вызывало. Полагаю, дня через три при достаточно эффективной целительной магии его могли бы полностью поставить на ноги и выписать. С Денисом дела обстояли хуже, но не так плохо, как с Антоном Максимовичем. Мой дворецкий, увы, выглядел прискорбно: лицо сморщилось, пожелтело, весь в бинтах, с постели он не вставал. Лишь когда увидел меня, глаза старика ожили, он завозился, пытаясь приподняться. Я придержал его за плечо, не позволяя оторваться от подушки.

По совету старшего целителя, Максимовича долгим разговором я не стал утомлять. Просто поддержал его заверением, что он обязательно выздоровеет; сообщил, что мерзавцы, виновные в нападении на наш дом, наказаны. Хотя это было полуправдой, ведь те, которые все перевернули в моей комнате и выпотрошили сейф, их я еще даже не искал. Когда вышел из палаты, сразу спустился в зал богов и там, у статуи Артемиды, воззвал к ней, попросил через нее содействия Асклепия, потому как были опасения, что наш дворецкий может не выжить.

Поскольку после убедительной беседы с герцогом Уэйном угрозы моим близким больше не имелось, я рекомендовал Елене Викторовне вернуться в наш дом. Да, дом оставался в печальном состоянии, но ведь ни разрушения, ни пожар покои графини не тронули. Там можно было жить с достаточным комфортом. На ремонт я снял в банке двести тысяч — сумма более достаточная, даже если считать небольшую перестройку на втором этаже и хозяйственном крыле, которую давно хотела сделать графиня. Деньги я оставил в мамином сейфе, забрал в ее гардеробе кинжал Гефеста. В тумбочке, где она хранила некоторые письма, нашел бумагу и письменные принадлежности — все, что мне требовалось для работы над переводом Свидетельств Лагура Бархума. Затем взял флакон из-под египетских духов, в котором теперь поселился наш джин. Бабского я тоже забрал, потому как Елена Викторовна не признала бы его за временного дворецкого. И вообще поручику полезнее быть с нами.

Вскоре мы вылетели из Москвы, и великолепный «Эверест» взял курс на юг.

Я предлагал полететь дальше, на Кипр к нашему имению или выбрать здесь в Крыму другое место южнее, но и Ольга, и Элизабет меня отговорили. Им сразу понравился именно этот живописный кусочек побережья. Его они выбрали, после двух пролетов вдоль берега от Ялты к Дионисии. Здесь море казалось лазурным, отливавшим особым оттенком синевы, которую я видел лишь в горных озерах владений Артемиды. А берег с причудливыми скалами и узкая долина, разрезавшая горы, делали эти места еще более похожими на божественные угодья. Когда мы, подбирая удобную точку посадки, недалеко на склоне горы обнаружился древний храм Артемиды. Это окончательно повлияло на наше решение остановиться именно здесь.

— Может отважишься окунуться? — предложила Ковалевская, когда мы спустились по каменистой тропе к кромке моря. — Или боишься, что утянет Посейдон?

— Куда больше Держателя Вод боюсь холодной воды, — сообщил я, обходя место нашего вчерашнего костра — среди уложенных в круг крупных камней остались черные головешки.

— Ай! И правда холодная! — Ольга сняла туфли, сделала шаг — море обдало ее мелкими брызгами, окатило ноги почти до коленей. — Но я бы могла. Только я без купальника.

— Я не стесняюсь, дорогая. Раздевайся, — приободрил я, подумав, что Бабский с Элизабет ушли в поселок за продуктами на ужин и вряд ли появятся в ближайшие полчаса.

— Вместе, мой герой! Только вместе! Окунемся и сразу на берег! Солнце сегодня совсем жаркое, — княгиня начала распускать завязки на платье, в этот момент запищал мой эйхос. — Как же с тобой неспокойно, Елецкий! Неужели не мог его просто выключить? — Ольга бросила снятый поясок, и он звякнул о камни пряжкой.

— Оль, ты же первая сердишься, когда я выключаю эйхос или не замечаю сообщений, — заметил я, выдергивая АУС из крепления. Интуиция шевельнулась во мне слабой, невнятной тревогой. Не спеша нажать на боковую пластину, я попытался угадать, от кого сообщения. От Глории? Или цесаревича? Скорее всего, сообщений было несколько. Некоторые могли прийти, пока я работал с кинжалом и текстом перевода Свидетельств — тогда мое внимание большей частью было поглощено тонким планом.

— Если речь о моих сообщениях, то ты должен отвечать сразу. Другие подождут, — Ковалевская расстегнула верх платья и сделала это так соблазнительно, что мой взгляд прилип к ее груди, обнажившейся наполовину.

— Эгоистка! — улыбаясь, заметил я. — Восхитительная эгоистка!

— Да, я такая, — княгиня замерла, явно дразня меня затянувшимся раздеванием. Потом заняла другую позу, приподняв край юбки, выставляя напоказ левую ногу до трусиков.

— Продолжайте, Ольга Борисовна! — не сдержался я, все еще держа перед собой эйхос.

— Ладно, сначала ответь. Может что-то важное. Например, мама, — Ольга расстегнула еще одну пуговицу и сжала пальчиками следующую, а я подумал: с кем-кем, но с Ковалевской не откажусь от заплыва даже в холодной воде.

Но сначала все-таки включил эйхос. На экране, подсвеченном желтым, проступила колонка последних сообщений. Интуиция меня не подвела: ниже всех высветилось сообщение от Глории, над ним от Бондаревой, и это, пожалуй, был сюрприз. Выше всех мерцала строка «Денис Филофеевич».

— Ну, включай, Елецкий! — Ольга вышла из воды. — Кто там смеет нас отвлекать?

Где-то в небе раздался тонкий свист — звук характерный для генераторов вихревого поля крупных виман. Мы с Ольгой одновременно подняли головы: в сторону моря на высокой скорости шли пять корветов. За ними послышался нарастающий гул более мощных генераторов. Он был пока тихим, но быстро приближался, превращаясь в грозное ворчание: из-за скалы, высоко поднимавшейся над нами, появился крейсер и три эсминца. И уже за ними величественно выплыло огромное стальное тело линкора «Слава Небесная». Его окружало два дестятка темных точек — боевые катера. Шли боевым порядком со стороны симферопольской базы. За линкором тянулось четыре дымных следа — видно использовали реактивные ускорители. Эти штуки не включают ради забавы — они одноразовые и предназначены на особый случай, когда небесному кораблю экстренно требовалось набрать скорость.

— Саш!.. — Ковалевская мигом накинула на плечи платье.

Я повернулся к морю. Где-то там высоко в облаках уже исчез боевой авангард: корветы и поспевавший за ними фрегат. Далеко на юге негромко загрохотало, но скорее всего это были лишь раскаты грома.

— Саш, это война⁈ — потребовала ответа Ольга и дернула меня за рукав.

По тропе от поселка к нам бежала Элизабет, за ней Бабский.

И хотел бы я сейчас сказать Ольге, испуганно глядящей на меня, что это просто пролет крымской боевой эскадры. Но боевые корабли в таком составе и именно так не летают без особых на то причин.

— Не знаю, Оль. Я не слушал. Честно. Сейчас есть вопросы поважнее. Вот, например, разговор с Глорией. Бондареву может послушаю по пути к Москве, — я взял ее под руку, направляясь к «Эвересту» — метрах в двухстах он сверкал в косых лучах солнца, край которого прятался в темных тучах. — Попрошу тебя, как взлетим, включи коммуникатор и просмотри новости в наиболее достоверных источниках: наших, британских и египетских, — сказал я, когда мы подошли к вимане. — Кстати, что сказал Борис Егорович?

— Почти то же самое, что Денис: чтобы мы немедленно возвращались в Москву. Объяснить ничего не стал. Я ему ответила сообщением, начала расспрашивать, что там происходит, но папа пока молчит, — Ольга первой вошла в виману.

Зайдя, я сразу дернул рычаг, поднимая трап и закрывая люк. С того момента, как я стал хозяином этой великолепной виманы, у меня не нашлось времени эффективно настроить работу эрминговых преобразователей. Настроить, чтобы мой воздушный корабль развивал максимально допустимую скорость. Вот так забавно выходит, для других делал, с графом Голицыным организовали доходнейшее производство, которое с каждым днем все набирает обороты, а свою виману не довел до совершенства. Корректировку я хотел сделать прямо сейчас хотя бы предварительную, чтобы придать еще скорости «Эвересту».

Плюхнувшись в пилотское кресло, потянул ребристый рычажок до метки «С-23» — пустил генераторы вихревого поля на средневысокие обороты. Поглядывая на шкалу нагрузки коллектора нерезонансных энергий отрегулировал энергосброс и позволил «Эвересту» взлететь с ускорением. Быстро набирая высоту, взял курс на столицу.

— Сэм, помолчи пока, — попросил я Бабского, что-то живо рассказывающего Элизабет, и перевел часть внимания на тонкий план. Обратил его острым лучом к генераторам, глубже — к тускло светящимся кристаллам гирвиса. Слушая их беззвучное пение в резонансе с эрминговыми потоками, сейчас я не спешил. Все равно не имело большого значения, прилетим мы в Москву на полчаса раньше или нет. Я хотел лишь с пользой использовать время полета, оптимизировать все три генератора виманы. Ведь в связи с новыми мировыми потрясениями нам очень мог потребоваться быстрый «Эверест».

Когда я открыл глаза и сверился с показаниями приборов на панели, мы почти пролетели Крым.

— Новостей много, Саш, — сказала Ковалевская, когда поняла, что я готов ее выслушать. — Вот, к примеру, египетское издание «Глаза Изиды», сообщает, вчера на Кипре было убито четверо высоких представителей египетской торговой палаты. Якобы это сделали русские в качестве мести, за неудачу со сделкой с луксорской строительной компанией. Там же статья об атаке наших патрульных виман на пассажирский дирижабль «Крылья Африки» — об этом вообще многие кричат со стартовых страниц. Дирижабль упал у побережья Крита, более трех тысяч пассажиров погибло. Есть фотографии с места крушения, даже одна его горящего остова, падающего в море. В британском издании «Репортажи Джо» статья, будто наши виманы нанесли бомбовый удар по порту Ракотиды. Возможно, это ложь, эту статью подхватило несколько тиражных европейских газет. «Московские Вести» сообщает об ударе египетских виман по нашей морской базе на Крите. Большие разрушения, потоплено два корабля, сгорела казарма и армейские склады.

— Охренеть! — я откинулся за спинку кресла. — Хотелось бы, чтоб все это была ложь, но вряд ли. Очень похоже, что с египтянами у нас серьезный конфликт. Если так, то причины его, без сомнений, в хитрой британской провокации, — я передал управление автопилоту и повернулся, чтобы видеть Элизабет и Бабского.

— Ох, подлые дети Коварного Альбиона! Везде умеют нагадить! Везде сунуть нос! Извини, Элиз, я понимаю, что не все такие, — поручик положил ладонь на руку Стрельцовой, но англичанка сердито оттолкнула ее.

— О британском следе это лишь догадки, — продолжил я. — Однако догадки на основе их исторически сложившейся манере именно так вести международную политику. Истина всплывет позже. Что еще важного, Оль?

— На западной границе относительно спокойно, если не считать перестрелки в приграничных районах и атаки на британское торговое судно в Атлантике, что так же похоже на провокацию. Подобное было в 4 342 году, когда они сами обстреляли свой рудовоз в районе Багам, а выдали, будто это сделали наши катера, — напомнила Ковалевская. — Дальше, большинство британских сетевых газеты сообщает, что маркиз Луис Этвуд мертв. Догадываешься, кто повинен в его смерти? — отозвав взгляд от экрана, где мерцала крупным надпись «Evening Star», Ольга многозначительно взглянула на меня: — Конечно же ты, Елецкий! Ты снова явился в облике призрака! Ты снова сеешь смерть по всему Лондону!

— Что Луис мертв, скорее всего особая, заказная ложь. Глория предупреждала, что люди Девида Крайтона и из этих… Семи Мечей будут кормить прессу такими слухами, — возразил я, хотя после сообщения Глории прошло много времени, и могло случиться всякое. Вдруг, Луис в самом деле не выжил? Тогда дело принимало крайне скверный оборот, и наши приятные перспективы после убийства Ричарда Гилберта становились крайне сомнительными.

Я включил эйхос, проверяя нет ли свежих сообщений. Добавилось лишь одно текстовое и короткое от графа Варшавского: «Здравия, Александр Петрович. Цесаревича не будет, вероятно до вечера. Так что сразу ко мне. Я во дворце, в приемной».

— Да, Елисей Иванович, буду примерно через час пятнадцать, — ответил я в АУС, сверившись с навигатором.

Пока мы летели к столице, от Глории пришло еще одно сообщение. Императрица подтвердила, что Луис Этвуд жив, сказала, что ей сейчас не до Бабского с хоррагом, как бы они полезны не были. В словах англичанка была тороплива и резка.

Под видом, будто хочу заглянуть в техотсек, я покинул рубку, предоставив Ольге и Элизабет просматривать новостные источники. Сам же решил прослушать, что мне прислала Бондарева. Конечно, я мог это сделать при Ковалевской, но зачем лишний раз омрачать ей настроение?

Включил АУС на малой громкости, поднеся его к уху. Сначала услышал вздох Наташи, потом ее голос:

«Здравствуй! Только узнала, что у тебя такое случилось дома. Потом уже про твою месть в Лондоне. Саш, почему ты не обратился ко мне? Кто контролировал твое тело? Бабский? Если бы ты позвал, я бы прилетела первой же виманой. Вообще, ждала твоего сообщения. Очень ждала. Обидно, что его до сих пор нет. Пожалуйста, не забывай меня».

Вот так, неприступная госпожа начала таять. Но меня это как-то не радовало. Яркое желание получить ее за время нашего общения в Лондоне и в гостях у Артемиды постепенно сходило на нет. Да, штабс-капитан Бондарева интересна мне, она мне очень нравится и во мне по-прежнему полно той самой мужского огня и мужской жадности, но в свете последних бурных событий все это ушло в тихие глубины.

А сейчас нужно было что-то ответить Наташе. Без сомнений, на базе «Сириуса» уже все знали о происходящем на западной и средиземноморской границе империи. Подразделения перевели на особый режим службы. Быть может многих перебрасывали к точкам конфликта.

Поднеся эйхос ко рту, я сказал так:

«Привет, Наташ. Извини, у меня эти дни выдались сумасшедшими, сама понимаешь почему. Поэтому вышло без сообщений. О тебе, конечно, помню. Я собирался появиться у вас на базе тридцатого или тридцать первого, но в свете последних событий не знаю, как все повернется. Если тебя куда-то перекинут с вашими, сообщи мне. Хотя бы намеком. Целую. Пока».

Вышло сухо. Наверное, Бондарева ждала другого и будет разочарована. Что поделаешь, сейчас не до влажных любезностей.

Я вернулся в рубку, и Ольга тут же обратила мое внимание на еще одну статью, которая стояла особняком от других. Статья эта в экстренном выпуске еженедельника «Южный Рубеж» вызывала беспокойство княгини, а следом и мое беспокойство.

— Есть третий вариант, Елисей Иванович. Нечто по подобию нашей лондонской операции. Я со своей группой тихо и тайно появляюсь на Шри-Ланке. Возможен такой маршрут, — я ткнул пальцем в Аравийский полуостров, — Через Азиатский Союз перелет в Мумбаи по поддельным документам, а там виманой или каким-то удобным транспортом на южное побережье. Отсюда, — я обвел пальцем южную границу Семицарствия, найдем способ попасть на Шри-Ланку.

— Вот это будет очень сложно. Официально точно не выйдет. Контрабандисты там, конечно, курсируют через пролив, но связываться с ними дело крайне неверное, — покачал головой императорский конфидент и поправил седоватую прядь волос, упавшую на лоб. — Тем более в этот раз вы не вчетвером будете, а более крупной группой. Через две границы по поддельным документам большой группой — это большой риск. Особенно в Семицарстивии, там они полны подозрений к нашим визитерам. Это лишь часть проблемы. Вторая… Вы же понимаете, что из себя представляет Шри-Ланка?

Я кивнул.

Что остров был частично закрыт еще много тысяч лет назад особым эдиктом Шивы, знали все, кто имел желание посетить Шри-Ланку. Этот остров всегда стоял особняком и являлся этаким архаичным заповедником, где мало что имелось от современности. В непроходимых джунглях которого скрывались тайны давно ушедших эпох, и боги индусов были против, чтобы люди ковырялись в этих тайнах. Тем же эдиктом Шивы на Шри-Ланке воспрещалось строить города, за исключением прибрежной полосы на севере, где располагались небольшие рыбацкие поселения. Дорог на острове практически не было, если не считать той же прибрежной зоны и сообщений между поселениями и тех, что тянулись к нескольким древнейшим храмам, куда норовили попасть паломники. Отсутствие дорог и огромная дикая местность — одна из причин, почему мой третий вариант имел серьезные изъяны. Ведь добраться до Пещер Конца и Начала, открывавших путь к тайнику древнего арийского принца, быстро и безопасно можно было только по воздуху. Но вряд ли мы смогли бы разжиться в Семицарствии своей виманой — у них особо строгие законы на частное владение летающими машинами и особые правила на частные перевозки по воздуху.

— И потом, как вы планируете идти сотню-другую километров через джунгли? — в унисон с моими мыслями продолжил Варшавский. — Я думал об этом варианте, Александр Петрович. В его реализации еще больше сложностей. Если бы дело касалось не Шри-Ланки, а другого региона, то вашу задумку вполне можно было бы реализовать. А так… Уж слишком неверно. Гораздо более неверно, чем первые два варианта. Можно было бы вас переправить на южное побережье подводным кораблем, но это займет много времени и никак не решит проблемы путешествия через горы и джунгли. Представьте, допустим, вы добрались до цели, нашли Хранилище Знаний. Вряд ли ее содержимое, необходимое нам, заключается в нескольких свитках или стопке книг. Думаю, вам придется выносить добычу, имеющую серьезный объем и вес. Вот как вы это представляете с нелегким добром сотню километров через непроходимые джунгли? Потом еще с тем же драгоценным грузом в Семицарствие? Или ждать на берегу, пока вас эвакуируют? Это при том, что вас там вполне могут ждать вовсе не наши люди. Ведь бритиши знают, что весь наш интерес на Шри-Ланке, впрочем, как и их тоже. Теперь это место и подступы к нему в самом цепком их внимании.

— Пожалуй, вы правы, Елисей Иванович. Третий вариант реализуем, но в нем много изъянов, а главное, его практически невозможно реализовать достаточно быстро. Поскольку вариантов у нас не много, я за первый. Быстрый рейд, пока есть такая возможность. Это следует сделать в ближайшие дни — здесь уж от готовности предоставить мне надежных людей и быстроходную виману, — сказал я, прикуривая. Убрав в карман зажигалку, добавил: — Очень желательно виману с толковым экипажем и оснащенную устройством сквозного согласования «Одиссей». Вот последнее особо важно. Нам необходимо превосходство в скорости и маневренности. Новейшее вооружение на ней тоже крайне желательно.

— Александр Петрович, а как насчет перевода Свидетельств. За виманой дело не станет. Сейчас главное, чтобы вы закончили с переводом и определили точку высадки экспедиционной группы, — императорский конфидент испытывающе посмотрел на меня.

— Вот за переводом как раз дело не станет. Я свои обязательство выполню, — втягивая сладковатый дым «Никольских», я примерно прикинул возможные сложности с переводом и сказал: — Закончу сегодня же. В крайнем случае до полудня завтрашнего дня.

— Вот! Это радует! Очень радует! — вдохновившись, Варшавский начал мерить шагами кабинет. — Тогда так, ваше сиятельство, — после недолгих размышлений, сказал он. — Из виман, подходящих под ваш запрос, можно запросить фрегат «Гектор». Можно еще два корвета, эсминец и крейсер — все они оснащены вашим «Одиссеем», но пока заняты в граничном конфликте. Катера я в расчет не беру, хотя их с «Одиссеем» более десятка.

— Катер разве что если четвертого размерного класса, и то нежелательно. Эсминец и крейсер — крупновато будет. Их локаторы видят за триста километров, а новые станции и того дальше. Нам бы что-то типа… — я хотел сказать: «Ориса», но сдержался, чтобы не омрачать всем настроение. — Что-то типа корвета проекта «Стрелец 12», в крайнем случае фрегат.

— Тогда «Гектор», на нем уже установлен «Одиссей». Слаженная, опытная во всех отношениях команда прилагается. И на «Гекторе» новейшая система локационной незаметности: по бортам какие-то стержни с особыми свойствами, поглощающими сигнал локаторов. Но есть два минуса, — Варшавский замолчал, услышав писк моего эйхоса: — Вы ответьте, Александр Петрович. Может что-то срочное.

Я отстегнул АУС, глянул: да важное и срочное — мама. Поднеся прибор к уху, сразу понял по чем будет речь. Оказывается, она была возле Майкла и только сейчас узнала всю полноту происходящего на границах империи, теперь переполнена волнением за меня. Слушать Елену Викторовну до конца я не стал, дважды нажал боковую пластину и сказал в эйхос:

— Мам, нормально все. Я во дворце. Решаем кое-какие вопросы. Ты не волнуйся, если сразу не отвечаю — много всяких неотложных дел, могу реагировать с задержкой.

— Мама… — Елисей Иванович грустно улыбнулся.

— Прошу, продолжайте, ваше сиятельство, — я вернул АУС на место, щелкнув замком на ремне. — Что там за минусы с «Гектором»?

— Первый минус — это его командир: капитан первого ранга Носков Ерофей Тихонович, — Варшавский замолчал, явно ожидая моей реакции. Не дождавшись ее, продолжил: — Вижу, вам это имя мало знакомо. Тогда так: Носков — граф, ему всего 33 года, но уже капитан первого ранга. Быстро взлетел. Перевели его на «Гектор», после небольшого инцидента с эсминцем «Слово Сварога», которым он прежде командовал. Неудачно его посадили под Тулой — снесли часть ангара, зацепили склад. Вроде было несколько тяжелораненых, ну и… В общем, некрасивая там история вышла, экипаж Ерофея Тихоновича невзлюбил. После небольшого скандала его перевели, на фрегат. Это как бы понижение, но лишь условно. Поскольку «Гектор» — вимана новейшая, оборудованная вашим «Одиссеем», новыми системами навигации, управления, вооружения и всякими иными прелестями, в которых вы разбираетесь лучше меня.

— А чего ему такая честь? — удивился я. В 33 года капитан первого ранга — это слишком. И то, что этому Ерофею доверяют новейший фрегат с установкой «Одиссей» тоже как-то слишком, после инцидента, где пострадали люди.

— Есть на то причины, ваше сиятельство. Его сестра замужем за князем Чистяковым. Да, да, — видя изумление на моем лице, подтвердил Варшавский, — самим Анатолием Сергеевичем, фельдмаршалом, главой Всеимперского Военного Ведомства. И хотя Анатолий Сергеевич человек во всем порядочный, до глубины костей государственный, жена его знает некоторые слабости князя, знает к нему подход. Еще замечу, этот граф Носков многим неприятен. Большой самодур, с завышенным самомнением из-за вот таких высоких связей. Это вам не Лосев, с которым всегда можно по-простому решать самые сложные вопросы.

— Ладно, справимся и с Носковым, если иных подходящих виман нет. Что там еще не так с «Гектором»? — вот не лежала у меня душа к этому фрегату. Где-то в моих глубинах интуиция вела себя беспокойно. Вроде не было от нее явного звоночка, но неприятные шевеления имелись.

— Не так еще то, что он может быть готов не ранее, чем через два дня. Посадили его в Перми для переделки системы «Еж» — это какая-то новая разработка пермских, якобы дающая локационную незаметность. Что-то они там улучшают. Вот я справлялся уже, — Елисей Иванович взял со стола блокнот, перевернул несколько листов, — именно так, обещают закончить к вечеру 30 июня. Раньше никак. В общем-то, я и думал, Александр Петрович, что вы выберете «Гектор». На него основная ставка.

— Да, задержка неприятная. Могли бы как минимум на день раньше вылететь, — затушив сигарету, я вернулся к дивану, присел рядом с Элизабет. — То есть мы вылетим не раньше первого? Как раз в день коронации Дениса Филофеевича.

Стрельцова и даже Бабский молчали, не мешая нашему разговору, не во всем понятному им.

— К сожалению так. Коронацию вам придется пропустить. По причине крайне уважительной. И задержка неприятная в столь важный момент, когда каждый день многое решает. Но согласитесь, Александр Петрович, эта штуковина, которую назвали «Еж», вам может оказаться очень полезна. Ее уже испытывали, отзывы хорошие. На стандартных настройках локаторов фрегат почти не видно. Говорят, появляется что-то вроде помех — не более. Вот сейчас пермские, что-то там улучшат, возможно, станет еще эффективнее. Так что, ожидание того стоит. Надеюсь! Давайте так: я их попробую поторопить. От имени цесаревича: пусть напрягутся, работают всем коллективом ночью, только обещаний вам никаких дать не могу. Теперь насчет подбора экспедиционной группы… — Варшавский снова открыл блокнот. — Вообще, мы думали приготовить списки с краткими характеристиками каждого и дать вам возможность выбрать. Со слов Бердского для вашей операции потребуется не менее составного взвода его бойцов.

— Ну это он загнул, — я поморщился, зная, что взводы в «Грифоне» примерно по 30 человек. — Елисей Иванович, если честно, я очень не люблю, когда много людей. Особенно, если людей лишних. Давайте так: не более 15 человек. Десять опытных бойцов и пять толковых магов с развитой защитой и атакой. Вот сообщите Бердскому, пусть подберет. Сам я готов буду вылететь на базу завтра.

— Хорошо, — он записал что-то в блокноте, потом на листке, лежавшем на столе. — Какие еще пожелания?

— Пока никаких. Если все вопросы решены, позвольте откланяться, — я встал и Элизабет тоже. — Мне нужно поскорее закончить с переводом, — пояснил я Варшавскому свою спешку.

— Может вам во дворце выделить покои? — заботливо спросил императорский конфидент.

— О, нет, Елисей Иванович! Не смею злоупотреблять гостеприимством! Мне и дома неплохо. И на моем «Эвересте» приятнейший комфорт. Так что распрощаемся, — видя, что у Варшавского больше нет вопросов, я направился к двери, пропуская вперед Элиз и Бабского.

Когда же они вышли, я сказал баронессе:

— Элиз, подождите там немного. Вспомнил, есть еще один вопрос… — после этого вернулся к Варшавскому.

Граф вопросительно поднял брови.

— Есть одна проблема, Елисей Иванович… Так сказать, личная, но для меня очень серьезная. В общем, дело в Ковалевской.

Вот тут его брови поползли еще выше.

— Разве ваша невеста может быть для вас, Александр Петрович, проблемой? — негромко спросил Варшавский.

— Никак нет. Но иногда она может создавать проблемы, — я прошел в его кабинет, обходя стол. — Сейчас я с вами этой проблемой поделюсь, а вы, может, что-то подскажите, чем-то поможете.

— Обязательно помогу всем, чем возможно. Ведь помогать вам — одно из важных направлений моей работы, по определению цесаревича. Присядем? — он кивнул на диван.

— Благодарю. Я постараюсь объясниться быстро, на ногах. В общем, так… — я кратко пересказал ему суть требования Ольги о включении ее в экспедиционную группу. Вдаваться в условия, которые она мне поставила, я не стал — все-таки это слишком личное, но проблему, которую несет упрямое намерение Ковалевской, я обозначил более чем ясно.

Возможно, с моей стороны это был скверный поступок. Все вопросы, связанные с моими женщинами, я всегда старался решать сам, не прибегая к посторонней помощи. Но сейчас случай был особый: во-первых, на кону была безопасность моей невесты, а во-вторых, время беспощадно тикало, и я пока не мог придумать ничего такого, чтобы оставить настойчивую Ольгу Борисовну дожидаться меня дома.

— Большая просьба, Елисей Иванович: все, что я сказал, без передачи Денису Филофеевичу, тем более князю Ковалевскому. Очень не хочу, чтобы все это выглядело так, будто я как бы нажаловался на Ольгу Борисовну. Глупо, правда? — я грустно усмехнулся. — Пожаловался или, если угодно, предал — вот этого никак бы не хотелось. Нужно решить данный вопрос так, чтобы Ковалевская просто не имела возможность попасть в состав экспедиции. Я как бы хочу ее там видеть… Да, я за и всей душой, но коварные обстоятельства…

— А вы хитрец! Коварный хитрец! — рассмеялся Варшавский. — Значит, всей душой, да? — граф покачал головой, роняя на лоб седоватые волосы и сверкая веселыми глазами. — Думаю, эту проблему мы решим. Причем, очень легко. Экспедиция будет отправляться с основной базы «Сириуса», и я попрошу генерала Трубецкого, чтобы он дал распоряжение: ни одного гражданского в составе экспедиции и на борту «Гектора». Это прямо так строго мы пропишем. Доведем до Носкова. И вам пришлем циркуляр по коммуникатору — распечатайте и с грустным видом покажите Ольге Борисовне.

— Дорогая, я самоотверженно боролся за твое место в составе группы, но видишь, обстоятельства сильнее меня… — с фальшивой печалью произнес я.

— У вас превосходный актерский талант! — императорский конфидент несколько раз сдержанно похлопал в ладоши. — Могли бы блистать на сцене с самой Светланой Ленской.

Вот чего не ожидал, так такой сомнительной похвалы. Я, да на сцене с Ленской⁈ Вероятно, Варшавский знал о моих отношениях с актрисой: такая у него работа: знать все и обо всех. И его слова были слегка завуалированной подковыркой. С Елисеем Ивановичам мы уже свои люди — ему такое позволительно. Я же не стал акцентировать внимание на сказанном им и вернулся к вопросу, волновавшему меня намного больше:

— У Ольги Борисовны, — сказал я, — есть одна привычка, которая могла бы наши старания переломить. Хотя вряд ли… Но все же. Она, при возникновении каких-либо серьезных проблем, сразу обращается к Денису Филофеевичу. Не думаю, что в данном случае цесаревич пожелает ей помочь, но мало ли. Ольга умеет убеждать.

— Хорошо, я буду такой вариант иметь в виду тоже. Есть еще какие-то пожелания? — спросил императорский конфидент.

— Если не сложно, помогите решить вопрос поручика Бабского. Алексей Давыдович желает остаться при мне. Мне он полезен, иногда необходим. Пока он по-прежнему числится в «Грифоне». Вот его надо бы как-то открепить и отправить в свободное плавание или лучше одарить его милостью как Стрельцову. Может он тоже станет лейб-агентом при Четвертой Имперской Канцелярии? — спросил я, этим вопросом выражая настоятельное пожелание.

— Может. Очень даже может, — согласился Варшавский. — В общем, решим с вашим Бабским.

На этом мы расстались. Я вышел из приемной, с ходу обрадовал нашего пуделя решением его вопроса. Вопроса, который он мне даже не пытался подсунуть. Но я знал, что Алексей был озабочен этим и очень не хотел возвращаться под начало полковника Бердского. Разумеется, физиономия Бабского наполнилась небывалым счастьем.

— Демон, — шепнула мне Элизабет, когда мы направились по широкому коридору к выходу из дворца. — Ленская мне кое-что тут сказала в эйхосе. Она уже свободна на сегодня. Не хочешь ее еще раз наказать. Я бы помогла.

Я остановился. Бабский, явно слышавший шепот Стрельцовой и понимающий суть наших игр, заулыбался во все белы зубоньки.

— Елизавета Борисовна, — строго произнес я, бросив взгляд на князя Молчанова, появившегося из Малахитового зала. — Облик морали, Елизавета Борисовна! Облик морали, и никаких сомнительных развлечений!

— Чего? — не поняла англичанка.

— Ничего. Лиз, давай без нее, — тихо сказал я. — Я устал за сегодня и не хочу видеть ночью никого кроме тебя.

— Я тебя люблю, — выдохнула баронесса, счастливо прикрыла глаза и поцеловала меня в губы.

В общем-то, и мне, и Стрельцовой плевать на правила дворцового приличия. Мы целовались во дворце перед самим главой Всеимперского Совета, который еще два дня назад пытался меня уничтожить. Но теперь обстоятельства повернулись так, что мало кто уверен, будто он сможет продержаться в своей высочайшей должности до осени.

— Вас и вашу цирковую труппу зря пускают во дворец! Вы просто шуты! — едко высказалась дама в бледно-голубом парике и длинном до пят платье.

— Боги, это кто сейчас рассуждает о приличиях⁈ Уж не тот ли самый человек, который пачкал руки преступными связями с князем Козельским? — усмехнулся я, шагнув ему на встречу и кожей чувствуя, как злится Элизабет из-за слов князя, еще больше из-за той язвы в голубом парике.

— Желаете цирковой фокус, князь? — прикрыл глаза и вытянул вперед руки. Тут же почувствовал, как все замерли: некоторые в предвкушении чего-то неожиданного; некоторые в страхе. Еще бы, обо мне по Москве ходило много жутких и лживых историй!

— Пророчествую! Ибо дали мне такую силу вечные боги! — произнес я, хитро приоткрыв один глаз. — Не позднее этой осени, вы, князь, лишитесь места главы Всеимперского Совета! Выдворят вас с позором! Вскроются ваши бессовестные делишки! И со всей высоты прежнего положения приземлитесь больно на задницу! Позорное будущее ожидает вас! Все лицемеры, которые боготворят сейчас вас, от вас отвернутся!

Едва я это сказал, как красная физиономия Молчанова стала бледно-желтой, он заохал, хватаясь за сердце и в самом деле — надо же чудеса какие! — приземлился на задницу перед своей свитой. Причем смачно так, что показалось, под его немалым весом дрогнул пол. По залу прокатились испуганные возгласы. Элизабет звонко расхохоталась. Я же… Я испытал немалое удивление. Ведь не предпринимал против князя ровно никаких действий помимо шутливого пророчества, бывшего на самом деле лишь моими логическими выводами из того, как шло следствие по делам Козельского! Лишь через несколько секунд я догадался: Бабский! Конечно, Бабский! От него пошла никому незаметная ментальная атака!

— Ах! А-ах! — раздался испуганный женский возглас.

Повернув голову, я увидел ту самую даму в бледно-голубом парике. Еще миг, она стояла с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами, затем метнулась в коридор юго-западный. Что ее заставило это сделать, можно было лишь догадываться. Зато я точно знал, кто ее заставил. Нет, Бабский как менталист без сомнений слабее Бондаревой, но он тоже хорош. Очень хорош! И я мог бы развить в нем эти таланты, поднять на уровень Натальи Петровны, даже сделать посильнее ее.

Мысль, о том, что мне предстоит встретиться с Наташей уже завтра стала для меня одновременно приятной и тревожной. Я подмигнул поручику как бы в знак благодарности за его шалости и направился к выходу из дворца. В след мне кто-то крикнул:

— Нападение на самого князя! Обязательно будет жалоба! За все ответите!

Идиоты? Какое нападение? Почти такая же глупая ситуация недавно получилась с архимагом Рыковым при свите его ряженых чудотворцев. Молчанова я его пальцем не трогал! Прежний Елецкий во мне был до предела возмущен. Если бы я дал ему волю, он бы сейчас развернулся и снес всех разом широкой волной кинетики. Я же лишь посмеивался. Ведь вышло все забавно. Пусть побесятся, а у меня нет ни времени, ни желания, чтобы вступать в выяснение отношений с этой придворной пеной. Она будет смыта, когда Денис Филофеевич вступит в права императора и у него появится время, чтобы навести надлежащие порядки и освободить свое окружение от пустых и вредных людей.

Домой я попал к восьми вечера. Элизабет снова вызывалась приготовить ужин — ей это начинало нравиться. Не знаю даже что больше: то ли сам процесс, кулинарное творчество, то ли мои похвалы и удовольствие, которое я испытывал от еды, приготовленной ей. Не могу сказать, что это было вкуснее, чем блюда от нашего повара или даже сделанное руками Ксении, но мне было очень приятно, когда готовила Стрельцова и когда она сама подавала на стол. Таилось в этом что-то такое особо душевное, сближающее тебя с любящим человеком на том тонком уровне, который за гранью слов и всяких приятных для слуха заверений.

На первом этаже у нас уже начались строительные работы: прихожую, гостиную и коридор очистили от мусора, следов былого пожара и пострадавшей мебели; завезли доски, несколько штабелей кирпича. Я не стал этим слишком интересоваться, лишь бегло оглядел случившиеся изменения, несколько минут поболтал с Багрицким и его парнями. Оставив с ними поручика, поднялся в гостевую комнату и сразу занялся переводом: разложил на столе листки и логические таблицы, частично заполненные еще вчера в Крыму, положил перед собой кинжал Гефеста, сосредоточился.

Когда вышел на тонкий план, сразу почувствовал, что я не один.

— Арти… — прошептал я, улыбаясь с блаженством.

«Хайре, дорогой! Я на минутку. Не буду тебе мешать. Только заглянула, чтобы увидеть, чем ты занимаешься», — беззвучно произнесла богиня. — «Спасибо… За то, как ты закончил свою молитву ко мне! Было очень приятно!», — она поцеловала меня прямо из непроявленного, но хотя физического контакта не было, вся равно я почувствовал ту особую сладость, которая может исходить только от богов.

А через миг я ощутил еще один поцелуй. Все так же из непроявленного моих губ коснулись губы Афины.

«Постараемся помочь Глории, хотя мы ее нелюбим. Помочь ей сложно и, может, придется нарушить небесные законы. Но мы постараемся, мой дорогой!», — беззвучно пообещала Воительница.

Как я ни старался, работа над переводом у меня не пошла. До ужина смог выжать лишь с десяток строк с описанием того, как люди принца Харвида собирали драгоценные древнейшие свитки в дворцовой библиотеке в то время, как столица уже была в огне от ударов мятежников и виман принцессы Ларнурис. Остановился я на весьма важном месте, где повторно описывалось место входа в Пещеры Конца и Начала, а также работа магов, расчищавших проход. На этом фрагменте мне пришлось остановиться и спуститься в столовую — меня ждали к ужину.

После недолгого ужина при свечах, сдобренного несколькими глотками вина, я поработал еще час и понял, что совсем выдохся. Вытягивание информации, скрытой тысячелетиями, требует величайшего напряжения внимания и особо тонких настроек. Иногда этот сложнейший процесс дается легче, иногда намного сложнее. Вот сегодня не пошло. Да, сделал немало, но так и не завершил перевод, не нашел точного указания, где же все-таки расположен вход в Пещеры Конца и Начала. По моим ожиданиям это должны быть именно магические координаты, привязанные к тональности силовых линий тонкого плана — они единые и неизменны во все времена. Так должно быть, потому как Свидетельства Лагура Бархума писались с расчетом, что их смогут прочесть люди в далеком будущем, готовые снова принять содержимое Хранилища Знаний и мудро им распорядиться. Хотя этот расчет, на мой взгляд, был несколько наивен, как наивна сама вера, что люди через многие тысячи лет станут лучше, мудрее и морально чище.

Спрятав кинжал Гефеста и листы с переводом, я ответил на сообщения маме и Ольге. Увы, пока ничего не пришло от Глории. Затем открыл хрустальный флакон и выпустил Нурхама Хоргема Райси.

— Слушаю и повинуюсь, о, великий бессмертный маг! — хорраг, покачиваясь на дымном хвосте, в совершенстве освоил внешность джина именно ту, которую я показал ему ментально.

— Как дела, мой друг? Скучно в этой стекляшке? — я знал, Нурхаму очень приятно, когда я называю его своим другом.

— Что такое лишь день в небольшом стеснении? Я тысячи лет провел в жутком заточении, — отозвался древний дух.

В этот момент дверь открылась и в комнату вошла Элизабет, еще мокрая после ванны, одетая в мой серый, великоватый для нее халат. Я хлопнул ладонью по краю дивана, приглашая баронессу присесть рядом, и сказал джину:

— Нурхан, ты должен подчиняться этой женщине так же, как подчиняешься Ольге Борисовне. Ты должен быть всегда готов защитить ее, если этого требуют обстоятельства. Как понимаешь, таких женщины у меня две. С третьей я познакомлю тебя позже, — говоря это, я подумал о графине, но был в сомнениях стоит позволять маме управление хоррагом. Я опасался, что она может использовать его не совсем так, как мне того бы хотелось из-за своих неуместных страхов и беспокойств относительно меня, да и моего женского окружения.

— Спасибо, мой демон, — Стрельцова обняла меня и поцеловала в краешек губ. — Спать нескоро собираешься?

— Элиз, еще часик, может меньше, — я глянул на часы и с удовольствием подставляя себя ласкам англичанки. — Ты ложись. Только я, как только лягу, могу разбудить тебя. Ведь для нас этот день еще не закончен.

Хотя с присутствием Ольги в составе экспедиции вопрос был почти решен так, как мне хотелось, все равно я решил немного позаниматься с хоррагом и попробовать обучить его защитной магии. В идеале было бы встроить в него шаблон «Коолан Байти». Вряд ли это было возможно сделать достаточно быстро, но попробовать стоило. Уж если не получится с «Коолан Байти», то может Нурхан сможет воспринять какой-то из моих старых шаблонов попроще. В архивах моих прежних жизней их было так много, что я даже не помнил все.

Я провозился с обучением древнего духа долго. Лег в постель около двух ночи, уставший, но довольный результатами. Элизабет будить не стал — уж обойдемся в эту ночь без сладенького.

Проснулся в восемь утра, ощутив пустую постель там, где должна быть Стрельцова. Лежал несколько минут, прикрыв глаза и пытаясь угадать, куда делась моя чеширская кошечка. Можно было, конечно, выйти на тонкий план и легко найти ее, но я не хотел быть сейчас магом. Быть обычным человеком эту жизнь и людей в ней, тем более людей, которых ты любишь, не менее приятно, чем то, что многие принимают как чудо.

Запищал эйхос, сигнализируя о новом сообщении. Я повернулся на бок, дотянулся до тумбочки, и нажал боковую пластину АУСа, глянул на экран. Ого! Сообщение от Глории! Это наверняка важно! Включил его, сделав больше громкость:

«Елецкий! Спасибо за заботу! Луиса врачевал сам Асклепий! Спасибо! Я очень тронута! Просто нет слов! Вернусь в Москву не раньше начала июля. К сожалению, не смогу быть на коронации Дениса Филофеевича. Думаю, причины объяснять не надо. Противостояние с герцогом Крайтоном будет очень трудным! Очень! Не могу сказать всего! Читай утреннюю британскую прессу. Мы ответили. Начинаем бить их пока тем же оружием: статьями в газетах. Полагаю, наши выстрелы через прессу будут более болезненными, чем раны от пуль, которыми они хотели убить моего Луиса. А тебя…», — императрица здесь будто замаялась, потом добавила: — «Очень хочу тебя видеть. Наверное, поэтому меня тянет в Москву».

При словах «моего Луиса» кто-то будто коготком царапнул тонкую ткань моей души. Да, я ревновал. Сдержано, вполне отдавая отчет этому чувству и позволяя ему быть. Ведь если совсем без него, то в жизни становится чуть меньше вкуса. А я люблю эти вкусы. Я просто люблю жизнь, как она есть во всей полноте, с ее горестями и радостями.

Вторая мигающая строка на АУСе сигнализировала о непросмотренном сообщении от Варшавского. Оно оказалось коротким, текстовым:

«Здравия, Александр Петрович! Вышел срочный циркуляр, по работе, в которую вы вовлечены. Вам надлежит немедленно с ним ознакомиться!».

Я не сомневался, что это именно тот самый «циркуляр», который должен помочь мне с отказом принять Ольгу в состав экспедиции. Я поторопился встать, и включил коммуникатор. Пока он грузился, соединялся с Всеимперской сетью, я надел джаны, посетил ванную. Когда вернулся, обнаружил в комнате, пропавшую Элизабет. Баронесса выглядела взволнованной, слегка растрепанной.

— Где ты была, дорогая? — спросил я, приобняв англичанку.

— В нижнем зале, — видя непонимание в моих глазах, Стрельцова пояснила: — Там, где мы познакомились с тобой первый раз.

Я был в легком недоумении:

— Мы познакомились с тобой в прихожей, когда ты приехала к нам с Майклом.

— Нет, когда мы познакомились с тобой по-настоящему, — чеширская кошечка улыбнулась и с желанием прижалась ко мне. — В подвале, где ты меня трахнул. Сделал это так дерзко… Нагло… — она поцеловала меня, — Так сильно… Что мне кажется, я теперь всегда чувствую тебя в себе. Я спустилась, чтобы немного потренироваться там. Отработать рукопашку. А потом вспомнила тот день. Будто снова пережила все, что было. Ты… Все, что произошло со мной. А потом еще боги. Твоя Артемида… Тогда я впервые поняла, что ты — демон. Мой демон!

— Сучка! Ты же заслужила тогда это! — я сунул руку ей между бедер. — Заслужила своими поведением, своими мыслями в столовой, своими глазами, которые смотрели на меня именно так!

— Тогда да, заслужила. А сейчас? — она сжала бедрами мою ладонь, не давая ей воли.

И это меня завело. Вот такая пустая мелочь завела неожиданно и сильно. Элиз не подчиняется мне⁈ Моя возлюбленная англичанка не дает хозяйничать там, где я хочу⁈ Боги, какой приятный вызов! Я повалил ее на кровать. Стрельцова сопротивлялась как тот, первый раз, но все-таки ее губки сомкнулись на багровом начале моего воина, вдохновленного воспоминаниями. И я был беспощаден с баронессой, ровно как она того хотела. Когда жемчужные капли потекли по ее губам и забрызгали лицо и голую грудь Элиз, ей пришлось продолжить начатое. Затем я поставил Стрельцову на четвереньки и заставил ее закричать от первого проникновения, от сладкой боли и восторга.

Когда все кончилось, и мы почти лишились сил, я отнес Элизабет в ванную. Лишь после этого я смог добраться до коммуникатора и принять так называемый циркуляр от императорского конфидента.

Открыл документ и прочитал:

'Вторая имперская канцелярия

Распоряжение обязательно к неукоснительному соблюдению…'

Далее из документа следовало ровно то, о чем мы с Елисеем Ивановичем договорились: сей циркуляр жестко запрещал мне привлекать в экспедиционную группу операции под названием «Архивы Шивы» людей кроме тех, которые будут в списке, согласованном с той же имперской канцелярией и руководством «Сириуса».

Теперь мне оставалось довести эту информацию до Ковалевской. Причем сказать все это по возможности трагичным голосом.

— Саш, ну я не знаю, Ольга Борисовна обидится, — высказалась Элизабет, сидевшая на стуле рядом. — Она же поймет, что это твоя затея.

— Как же моя, когда циркуляр из отдела самой имперской канцелярии, — возразил я, при этом понимая, что Стрельцова в общем-то права. Но пусть лучше Ольга пять раз обидится, чем я подвергну риску ее жизнь.

Я поднес эйхос ко рту. Но не успел ничего сказать — он пискнул новым сообщением.

— Лиз, я ее тоже очень люблю. Я ей очень дорожу, как и тобой. Но ты в душе воин и за тебя я не так волнуюсь. А за нее волнуюсь намного больше. Именно поэтому не грех пойти на маленький обман. Если бы потребовалось, то пошел и на большой. Ладно, сейчас отвечу ей и аккуратно сообщу об этом распоряжении, — я покосился на документ, присланный императорским конфидентом.

Прежде чем наговаривать сообщение Ковалевской, я прикурил. На душе было неприятно. Неприятно от осознания, что я сейчас испорчу Ковалевской настроение, явно превосходное с утра. То, что Ольга упоминала фрегат «Гектор», ставший там для инженерно-технических работ, тоже не ушло от моего внимания. Как я понял новейшие системы наведения, разработанных на основе идей Ковалевской, имелись в четырех экспериментальных образцах. И если одну такую систему, называемую «Огненные Небеса», установят на «Гектор», то это могло бы значительно поднять боеспособность фрегата. Я был «за». Даже очень «за», несмотря на то что система еще не прошла испытания и в ее работе могут обнаружиться серьезные недостатки. Ведь старую систему демонтировать не будут, поэтому и рисков с отказом новой нет. У меня даже возникла мысль просить о содействии графа Варшавского.

«Оль, здравствуй!», — начал я, выпустив струйку дыма в сторону открытого окна. — «Я допоздна работал, поэтому проснулся позже, вот и вышло без доброго утра. Очень рад за тебя. Безумно рад, что у тебя все получается и ты так вдохновлена работой. Кстати, знаешь, над чем я работал ночью? Пытался Нурхану привить шаблоны защитной магии, и мне кое-что удалось. Но пока еще рано считать его полноценным защитником, таким, каким я бы хотел его видеть. Оль, дорогая, у меня новость, которая тебе, наверное, не понравится…», — я затянулся, выпустил густое облако дыма и посмотрел на Элизабет — англичанка лишь покачала головой. — «Тут из имперской канцелярии распоряжение пришло. Оно секретное, я не имею права его для тебя зачитывать и показывать до окончания операции — потом обязательно покажу. Суть его в том, что мне и всем, от кого зависит формирование экспедиционной группы, запрещено привлекать в группу посторонних людей, кроме тех, которые в утвержденном списке. Этот список согласовывается через Варшавского и руководство „Сириуса“. Возможно, его будет просматривать сам цесаревич. Оль, дорогая, пожалуйста не расстраивайся, но я никак не могу теперь включить тебя в группу. Это уже не от меня зависит. Не обижайся. Хорошо, моя девочка! Целую тебя и очень жду встречи!».

Выключив эйхос, я тяжело вздохнул.

Снова повисла тишина.

— Саш, пойдем завтракать, — наконец сказала Стрельцова. — Знаю, там уже все готово. Ксения приглашала. Кстати, Бабский возле нее вертится и ей это нравится, — Элиз грустно улыбнулась.

— Сейчас пойдем, — я встал, подошел к шифоньеру, где хранилось кое-что из моей одежды, сохранившейся после пожара. Выбирая, что одеть, подумал, что после завтрака нужно всерьез взяться за перевод Свидетельств. Я обязан его закончить как можно скорее. Лучше это сделать до полудня, чтобы вылететь на базу «Сириуса» и прибыть туда хотя бы до вечера. — Элиз, после завтрака посмотри, пожалуйста британские газеты, — попросил я англичанку. — Глория грозилась, что там будет что-то важное. Она с маркизом Этвудом начала войну против герцога Крайтона и Круга Семи Мечей.

— Да, дорогой. Ты немного заблуждаешься: она начала войну не против Круга Семи Мечей, а против некоторые высоких аристократов, входящих в этот Круг, — поправила меня англичанка, давая понять, что в некоторых политических вопросах, касаемых Британии, она разбирается лучше меня. — Думаю, герцог Джозеф Нельсон будет на ее стороне. Он третий почетный член этого Круга. Да и господин Роберт Оуэн всегда был дружен с маркизом Этвудом.

— Спасибо за полезную лекцию, — я был несколько удивлен сказанным сестрой Майкла. Прежде мне казалось, что Элизабет очень далека от политики и запутанных игр в правящей элите Коварного Альбиона.

— Что касается прессы… Могу посмотреть нужные статьи в сети, но лучше съездить в газетный киоск — так можно собрать более полную информацию. Пока ты будешь занят, я пересмотрю все статьи и сделаю для тебя что-то вроде дайджеста. Так устроит? — поправляя прическу у зеркала, Стрельцова на миг повернулась ко мне.

— Элизабет, ты — золото. Пожалуйста, сделай именно так. И пусть этот дайджест будет покороче, — попросил я, любуясь своей чеширской кошечкой — она выглядела сейчас совсем по-домашнему. — Да, это все важно, — продолжил я. — Все, что сейчас происходит вокруг маркиза Этвуда отзовется по всему миру, но у меня нет времени, слишком погружаться в происходящее в Британии.

— Позволишь взять твой «Гепард»? — баронесса помогла застегнуть пуговицы моей сорочки.

— Разумеется, да. Давай купим тебе такой же, но другого цвета? — я не услышал от нее ответ — запищал эйхос.

На экране, мерцающими желтым, пульсировала строчка «Оля». Я нажал кнопку, готовясь услышать что-нибудь неприятное. Так и вышло. Вышло даже намного хуже, чем я ожидал. Раздался сердитый голос Ковалевской:

«Елецкий, я не дура, вообще-то! Думаешь, я не догадаюсь!.. Не догадаюсь, что Варшавский мог подыграть тебе? И это распоряжение, всякие там циркуляры ты вполне мог сам придумать! Это было бы вполне в твоем стиле. Я почти уверенна, что именно так и было! Докажи мне, что я заблуждаюсь. Прямо сейчас поклянись, что это распоряжение — не следствие твоей инициативы! Поклянись, что ты к этому никак не причастен, иначе я очень обижусь! Если это в самом деле придумал не ты, то мы вместе решим, как быть. Мы найдем способ, как это распоряжение обойти. А если ты… Вот тогда ты сам!.. Слышишь, Елецкий⁈ Сам будешь это исправлять!».

Я выматерился. Начавшееся так приятно утро поворачивалось скверной стороной. И виноват я сам. Ковалевская может быть милейшей из женщин, может быть ангелом, которая вся для меня. Но иногда на нее находят вот такие серьезные капризы и невиданное упрямство. К тому же Ольгу сложно перехитрить. Да, иногда можно. Лишь тогда, когда она не ждет подвоха. Такое уже было, к примеру, с «лицензиями». Но в данной ситуации мне следовало быть готовым, что на мою хитрость она ответит своей. Ведь ее ультиматум, тоже своего рода хитрость. Что мне теперь делать? Соврать, что я к этому никак не причастен? Нет, так нельзя! Ольга терпеть не может ложь. И я не хочу, я не могу врать ей! Я могу хитрить, недоговаривать, но нагло врать своей самой любимой женщине я не могу!

— Скажи, как есть, — шепнула Стрельцова, угадывая мои мысли.

— И что потом? Просить Варшавского отыграть все назад? — я был в ловушке, которую сам себе устроил.

— Саш, тебе нужно просто поговорить с ней. Честно сказать, что ты не можешь ее взять потому, что в этой операции очень велики риски. Тем более из-за событий последних дней. Ты же знаешь, Ольга ценит честность и с ней всегда можно договориться. Можно найти какой-то компромисс, — разъясняла мне Элизабет все то, что я знал без нее.

Я так и сделал. Спустившись в столовую, отошел к окну и, пока Ксения накрывала на стол, наговорил Ольге сообщение. Сказал все как есть. Все, честно до мелочей. Попросил мою княгиню понять, что я не могу ее взять на Шри-Ланку. Не могу, потому как не могу подвергнуть ее такому риску. Нажал на то, что ее желание все-таки обычный каприз, а предстоящая экспедиция — дело слишком серьезное, в которое не надо вмешивать всякие капризы и рядовые желания.

Когда я покончил с завтраком и допивал кофе, пришло еще одно сообщение от Ольги Борисовны:

«Ты меня очень обидел, Елецкий! Я все равно буду в экспедиционной группе! Вот посмотришь! Я буду в ней вопреки твоим уловкам! И тебе будет очень стыдно, что не помог мне, и я решала все эти вопросы сама!» — сердито сказала она, при этом голос моей невесты казался чужим. Я раньше не слышал, чтобы она говорила так.

Выйдя из-за стола, я закурил возле окна и отправил Ольге новое сообщение. Старался говорить как можно мягче. Еще раз просил понять, что вся эта хитрость с циркуляром Варшавского не что иное, как забота о ней. Ковалевская не ответила. Не ответила и на следующее сообщение. После чего я поднялся на второй этаж в гостевую и занялся переводом Свидетельств Лагура Бархума.

С переводом у меня снова не заладилось. Ситуация сложилась хуже, чем вчера. Если вчера, исследуя энергоинформационные слои кинжала, я смог найти достаточно много смыслов, относящихся к древнейшим Свидетельствам и превратить их в несколько важных строк перевода, то сейчас я видел лишь черную пустоту. Пустоту холодную, напряженную, похожую на кусочек космоса, который пронзает жесткое излучение. В какой-то момент мне показалось, что в этом куске металла, превращенном богами в кинжал, стоит защита на считывание информации. Но такого не могло быть — я бы ее почувствовал. Скорее всего, дело было во мне. Так бывает, и у меня, Астерия. Кто-то называет это отсутствием вдохновения, кто-то временным разладом в душе или эмоциональным падением.

Я повернулся на звук тихо открывшейся двери:

— Занят, мой демон, — Стрельцова замерла на пороге.

— Заходи, Элиз. Да, был занят, но это дело подождет, — я отодвинул кинжал и листы с логическими таблицами.

— Тогда я к тебе с дайджестом. Все прочитала, приготовила. Статей много, — баронесса прошла в комнату и положила на край стола стопку свежих британских газет, — но все они, из тех, что важны для нас, сводятся к нескольким посланиям. Во-первых, вот образцовая статья в «The Voice of the Capital», в ней доказывается, что деньги тебе переведены не маркизом Луисом Этвудом, а именно герцогом Уэйном через подложный счет в банке Tlaloc Gold. Есть фотографии банковских операций. Там же, в статье доказательства, что Джеймс Уэйн сделал это под давлением герцога Крайтона. Приводятся слова из опроса некоторых свидетелей визита Дэвида Крайтона к Уэйну, громкие крики и угрозы. Вскользь упомянуто, что назначено следствие под началом Ложи Чести при императоре. В других статьях тоже упоминается, что Ложа Чести по обращению в нее маркиза Луиса Этвуда начала расследования по попытке оклеветать честное имя Луиса Этвуда, будто он замешан в связях с тобой и причастен к убийству Ричарда Гилберта.

— Интересные дела творятся, — я прикурил, понимая, что Глория пошла в атаку по-серьезному.

— Так же маркиз Этвуд, считай, сама Глория, настаивает на немедленном начале расследований, связанных с покушением на жизнь герцога Уэйна, и ставит под сомнение, что принц Марлоу умер своей смертью, — продолжила баронесса. — Свидетели по всем этим событиям будут взяты под охрану имперской Службой Безопасности, некоторые изолированы с временным содержанием в замке «Autumn Leaves». Есть несколько статей, в которых говорится, что герцог Крайтон, маркиз Эндрю Пирси и еще некоторые лица толкают Британию к войне с Россией, и что именно ими организована провокация с гибелью дирижабля «Крылья Африки» и якобы ударами российских виман по порту Ракотиды. Приводятся свидетельства, будто не было никаких виман, а причинами взрывов в порту были заложенные кем-то бомбы. И вот самое интересное и, мне кажется, самое важное, — обратила внимание Элизабет, водя пальцем по листу со своими записями, — владелец ливерпульского издания «Репортажи Джо» подтвердил, что в статье об ударах виман по египетскому порту события вымышлены. Неизвестные заплатили за эту статью. Там же высказывается подозрение, что статьи, поднявшие информационную волну про гибель дирижабля «Крылья Африки», тоже куплены и не имеют под собой реальных фактов. То есть, все это кем-то спланированная заранее провокация. Кем? Ответ очевиден: герцогом Крайтоном, чья опасная игра может перерасти от граничных стычек между Египтом и Россией к большой мировой войне с миллионами жертв. Провоцирует ее не кто иной, как Дэвид Крайтон и люди из его окружения. Демон мой, думаю эти статьи — очень сильный удар по нашим врагам, — добавила Элизабет, отложив исписанный листок.

— Спасибо дорогая! Ты проделала большую, полезную работу, — я обнял баронессу. В самом деле, я не ожидал, что у Элизабет имеются еще и такие таланты, в добавление к тем, с которыми я успел познакомиться раньше.

— Ты какой-то слишком печальный. Расстроен из-за Ольги? — Стрельцова отодвинула подальше еще дымившую пепельницу.

— Да, из-за Ольги. Еще из-за того, что есть трудности с переводом. Собирался закончить еще вчера, но не идет. Не уверен, что смогу это сделать даже сегодня, — признал я, понимая, что не держу взятые на себя перед Варшавским обязательства. Фактически у меня имелся в запасе день, даже больше, чем день, ведь «Гектор» придет на базу «Сириуса» только завтра вечером. Конечно, сутки — не так много, чтобы вникнуть в списки и личные дела, бойцов «Грифона», предлагаемых мне в экспедиционную группу, но с набором в группу, полагаю, мне поможет Бабский, который знаком с «грифоновцами». Возможно, поможет Бондарева. Хотя я не знал, какие отношения сложатся у меня с Наташей теперь. Сейчас я был в том состоянии, когда мне очень не хотелось сталкиваться с женскими капризами.

Кто-то может сказать: ты же Астерий! Ты можешь просто отстраниться и воспринимать происходящее с абсолютным покоем, смотреть на это пустыми глазами вечности. Да, могу. Но сейчас я впал в душевные сентиментальности потому, что они тоже часть жизни; они важная составляющая ее вкуса, и я не собираюсь этим пренебрегать. Я живу этой жизнью как обычный человек, и сделать из нее шаг назад в безмолвие — это та мера, к которой я редко прибегаю.

— Саш, тебе нужно немного отвлечься, — сказала Элизабет. — Хотя бы на пол дня. Может, прокатимся на твоем «Гепарде»? Отложи это на завтра, — она указала взглядом на листы с переводом.

— Ты права, — согласился я. — Отложу до вечера. А давай так: сейчас поедем к Демидовским башням и там выберем тебе эрмимобиль. Лучше тоже «Гепард». Ты же дама резкая и эрмик тебе нужен подобный хищному зверю.

— И быстрая езда на перегонки? — вопрос Элизабет прозвучал скорее как предложение.

— Да, можно и так. Меня это встряхнет, — отчего-то в этот момент мне вспомнился вечер, когда мы с Талией угнали виману и нанесли шумный визит в клуб «Ржавый Париж». Тот случай тоже встряхнул меня, и встряхнул весьма плодотворно. Именно тогда мне пришла идея, как можно подпитывать генераторы вихревого поля сразу нескольким эрминговыми потоками. Именно та идея, толчком которой стала наша шалость, делала российские боевые виманы превосходящими боевые корабли любых других стран.

— Хорошо, Элизабет. К чертям пока это, — я встал, чтобы убрать листы с переводом и кинжал. — Надо решительно развеяться. Так и сделаем! Сначала к Демидовским башням. Возьмем второй эрмик, прокатимся, а потом на «Ржавый Париж»! Познакомлю тебя с одним очень гадким местом, в которое иногда тянет заглянуть.

— Гранату взять? — спросила Стрельцова.

Я так и не понял, насколько серьезен вопрос баронессы. Ее серые глаза заблестели от предвкушения озорства.

— Позвольте, господин Освальд? — на пороге появился Джимми Шекли, как всегда аккуратный, в строгом черном сюртуке и толстой папкой в руках. — Срочные новости. Полагаю, важные. Два сообщения от Щегла.

— Это… — Освальд прикурил, пыхтя, выпустил изо рта густой, сладкий дым. — Тот, русский капитан-лейтенант?

— Так точно. Вислав Моравецкий. Русский. Если быть точнее, поляк из Гданьска, которого мы завербовали семь лет назад. Высокоуровневый менталист, о чем на нашу удачу до сих пор не догадывается его руководство. Надеюсь, эту особенность ему удастся скрывать и дальше. Напомню, от Щегла было много пользы. Благодаря ему мы решили дело Рогова и убрали полковника Верещагина. Он раздобыл чертежи «Ламии» и присылал важные отчеты с крымской базы. Если требуется, могу поднять полный список его заслуг, — Шекли приоткрыл папку, готовый предоставить шефу исчерпывающую информацию и в то же время, удивляясь, как Брайн Терри Освальд может не помнить Моравецкого. У шефа иногда случались небольшие провалы: все-таки сложно удержать в голове такой объем информации, который проходил через возглавляемым господином Освальдом отдел важнейшей имперской службы.

— Нет, не надо. Давай по сути, — отмахнулся граф, развевая пряди табачного дыма. — Он же, этот капитан-лейтенант, переведен в какую-то особую группу их воздушных сил и, кажется, принят в команду какой-то новейшей виманы на этот проклятом «Одиссее»?

— Так точно, господин Освальд! Вислав Моравецкий очень удачно устроился. Теперь он служит в команде «Гектора» — нового фрегата русских. 7-й размерный класс, связка с 38 генераторами вихревого поля, все под управлением из системы «Одиссей». Экипаж 240 человек, длинна 90 метров, — Джимми Шекли начал зачитывать по памяти характеристики «Гектора», уже известные благодаря Моравецкому. — Вооружение: восемь пусковых…

— Это не надо, — прервал его граф. — Давай ближе к делу: что там, капитан-лейтенант докопался до секрета их систем повышенной скорости?

Этот вопрос всерьез интересовал не только верхушку Службы Тайного Слежения. Самые светлые умы в высоких научных кругах Британии, магистры и архимаги, чье искусство тесно соединялось с осмыслением последних достижений техники, но не могли понять, как работает «Одиссей». Людям Брайна Освальда удалось даже вывезти по частям из России один образец «Одиссея», со сгоревшим внутренним контуром, но даже его углубленное исследование не дало ответа, как работает это устройство. Всем было ясно с самого начала, что кристаллы гирвиса каким-то образом завязываются не на один эрминговый поток, на два или даже три. Но Как⁈ Вот это оставалось непобедимой загадкой. Еще одной загадкой, подброшенной им проклятым магом Елецким. После убийства славного герцога Гилберта Ричарда сам Девид Крайтон заявил, что не пожалеет никаких денег для устранения графа Елецкого. Похоже, что именно эта задача станет приоритетной для Службы Тайного Слежения и некоторых сателлитов их ведомства.

— Увы, нет, господин Освальд. Нашей агентуре такие задачи не по силам. Все-таки это дело ученых и магов, — ответил Шекли, тихонько негодуя, что ему приходится пояснять шефу такие и без того ясные вопросы. — С вашего позволения перейду к последней информации от агента Моравецкого? — уловив кивок графа, он раскрыл папку и, поглядывая расшифровку сообщения, пересказал суть. — На новом российском фрегате «Гектор» помимо эффективных ускорителей «Одиссей» срочно устанавливается еще две экспериментальные системы. Одна из них имеет название «Еж» и служить для снижения заметности виман для радаров. В том числе и для радаров высокого базирования. О ее реальной эффективности пока нет точных данных. Так же стало известно только что, будто на «Гектор» поставят новую систему наведения ракет. Есть предположение, что «Гектор» русские готовят для особых миссий, подобно тому, как был использован корвет «Орис».

— К счастью нашедший свою гибель у побережья Египта, — вставил Брайн Освальд и широко улыбнулся, показывая желтоватые зубы и выпуская клубы табачного дыма.

— Так точно! — Джимми Шекли не без удовольствия улыбнулся. — Позволите перейти ко второй шифровке? Ее только начали расшифровывать, взял прямо из рук Хармса. Я же их читаю без таблиц, — с гордостью заметил он и начал неторопливо, водя пальцем по замысловатому тексту, пересказывать содержание: — Стало известно, что сразу после установки этих систем «Гектор» отправится на базу «Сириуса» в Сибири. Очень вероятно, почти точно, фрегат будет задействован в экспедиции на Шри-Ланку.

— Стоп! — прищуренные глаза граф Освальда лихорадочно заблестели. — Стоп, стоп, стоп! — повторил он, пыхтя сигарой и нервно расхаживая по кабинету. — Неужели русские справились с переводом⁈ Этого не может быть! Как, блять, они смогли так быстро⁈

— Свидетельства Лагура Бархума невозможно перевести — так утверждает магистрат Лэнгли. Вероятно, они каким-то образом справились с Табличками Панди, — выразил предположение Джимми Шекли.

— И если этот фрегат готовят для Шри-Ланки, то… — глаза графа сузились, изо рта повалил густой дым.

— То на нем будет граф Елецкий, — продолжил его мысль, Шекли, — и не слишком умные старания, не пускать русских на остров, мы можем разыграть иначе. У нас же на том самом фрегате свой сильный менталист, который может проявить свои таланты в нужный момент. У нас там, на базе Рамада линкор «Принц Солсбери», который даже без виман боевой поддержки способен прихлопнуть их фрегат как назойливого комара.

— Десяток таких фрегатов, — хмыкнул глава второго отдела Службы Тайного Слежения. — Но в этот раз, Джимми, обойдемся без всякой бравады. С Елецким надо кончать. Желательно отравить по-тихому — это самое простое и эффективное решение, так чтобы не выдать нашего агента. «Гектор» желательно захватить. Посадить в Рамаде под угрозой уничтожения. Здесь «Принц Солсбери» скажет свое громкое слово. Задача Моравецкого вывести русский фрегат прямо на наш линкор и влиять на команду фрегата ментально, вызывать в них страх и готовность к сдаче. Обещайте Моравецкому после этой операции эвакуацию в Лондон и безбедную жизнь для него и его семьи, если он то запросит. Обещайте побольше, чтобы у него был стимул проявить в этот раз свои лучшие качества!

— Да, ваше сиятельство! Будет исполнено в точности! — Джимми Шекли громко щелкнул каблуками.

— И готовьте мне виману. Сейчас же отправляюсь в Лондон. Надо согласовать все детали предстоящей операции с армейцами и господином Крайтоном, — Брайн Освальд уронил пепел на потертый паркет. — Все сообщения Щегла передавать мне незамедлительно в расшифрованном виде!

— Ольга Борисовна, дублировать равновесные команды через модуль «Тула-Ясень-20» или пока оставить как есть? — Андрей Смирнов приоткрыл дверку вторичной настройки системы наведения. Переглянулся с Вольским, который тянул провода к двум соседним каютам, где на время эксперимента располагалось основное оборудование.

Оборудования под «Огненные Небеса» было много. Когда оно стояло в лаборатории, то все эти стальные шкафы, ящики и стеллажи, казалось, занимают не много места. А здесь на «Гекторе» в отведенных капитаном Носковым помещениях, стало как-то тесновато, несмотря, что эта вимана аж седьмого размеренного класса: 90 метров первоклассной стали, титана и алюминия. Ковалевская хотела попросить, чтобы Носков выделил еще одну каюту, однако обращаться к командиру фрегата Ковалевской не хотелось. С самого начала у княгини не заладились с ним отношения. Вел граф Носков себя высокомерно даже по отношению к ней, не говоря уже о подчиненных ей людях. Теперь Ольга сожалела, что для первых боевых испытаний «Огненных Небес» выбрали именно эту виману, однако отменять решение было поздно. Да и не трения с Носовым для княгини сейчас были главной проблемой.

— Обязательно дублировать. Через «Тула-Ясень-20», — подтвердила она старшему инженеру Смирнову и направилась по длинному коридору фрегата к середине верхней палубы.

Хотелось побыть одной и подумать, как ей поступить. Пока в голове было немного решений и все они выглядели не очень привлекательно. Первое — это наговорить сообщение Денису и просить его помощи. Конечно, если она скажет цесаревичу прямо, что должна, во что бы то ни стало, должна быть вместе с Елецким в этой миссии, Романов ее не поддержит. Возможно, это будет первый случай, когда Денис отклонит ее просьбу. Папа тем более ее не поддержит — он точно рассердится. Ее не поддержит никто в этом мире! Никто! Потому, что она не может открыть истинные причины, а все они, все кто может повлиять на ситуацию, слишком озабоченные ее безопасностью!

С Денисом можно было схитрить. Сказать, что она хочет присутствовать при отлете ее жениха в экспедицию и для этого попросить особого разрешения присутствия не только на базе «Сириуса», но и на экспедиционной вимане. Можно было придумать что-то еще такое, особенное, например, сказать, что ей в голову пришли интересные идеи, которые можно воплотить на воздушном судне готовом для миссии Елецкого. В общем-то идей у Ольги собралось несколько, но в голову не шло ни одной верной, такой, чтобы гарантированно остаться с Сашей. Была даже мысль, спрятаться на вимане, которой полетит Елецкий, и появится уже потом, при подлете к Шри-Ланке или даже после посадки.

Дойдя до середины коридора, Ковалевская кивком ответила на приветствие мичмана и вышла на обзорную площадку. Сейчас бронированные шторы были раздвинуты, и отсюда, с высоты пятнадцати метров открывался вид на длинный ангар, этажи ремонтных площадок и роботов-гигантов — те длинными манипуляторами, крепили сетку из адамантового сплава и навешивающими плиты стальной обшивки на «Гектора». Несколько минут Ольга наблюдала за технической суетой внизу, потом закрыла глаза, и перед мысленным взором снова возник тот самый сон с необыкновенной ясностью повторившийся третий раз: Елецкий, Элизабет, Бабский и еще многие, многие, уходит по длинному, черному проходу. И дальше…

Дальше смерть. Ольга точно знала, что оттуда уже никто никогда не вернется. Это Ковалевская знала так же ясно как то, что она дочь славного князя из великого княжеского рода. А еще Ольга знала, что она, и только она могла изменить грядущее. Она могла стать тем светом, который вспыхнет в конце черного коридора и отменить смерть для многих людей. И, главное среди этих всех людей, она сможет спасти жизнь Елецкому. Разве может быть сейчас что-то важнее этого? Какие еще «Огненные Небеса»⁈ Ее детище, созданное не без участия профессора Белкина, помощи многих других важных специалистов, сейчас казалось столь пустой мелочью, что о ней не хотелось думать.

От бессилия к горлу подкатывал ком, плотный и горький. Ольга отстегнула от крепления на ремне эйхос, проверяя нет ли новых сообщений от Елецкого. Еще оставалась надежда, что он передумает и все-таки пойдет ей навстречу. Указание Варшавского? Какая ерунда! Все это они могли бы легко обойти, если бы только Елецкий пожелал быть с ней, а не против нее!

Новых сообщений от Саши не было. Только два прежних, на которые Ольга Борисовна не ответила, намеренно разыгрывая обиду, пытаясь хотя бы этим надавить на него. Княгиня прослушала эти сообщения несколько раз. Даже плакала, когда слушала доводы своего жениха, без сомнений разумные, убедительные — с такими, увы, не поспоришь. Вот и сейчас она подумала, если нажмет кнопку на эйхосе, и снова зазвучит его голос, она заплачет.

Опять вернулась мысль: рассказать Елецкому все как есть. Саша маг. Великий маг! Он должен ей поверить, должен понять, ведь он-то знает о пророческих снах. Тем более тех, которые повторяются три раза к ряду. Но проблема в том, что нельзя рассказывать такие сны, иначе они неотвратимо сбудутся, и тогда тот свет в конце длинного черного прохода, свет, которым была она сама, печально угаснет. Еще приходила мысль, попытаться отговорить Елецкого от поспешной экспедиции на Шри-Ланку, выждать какое-то время. Однако, это мало что изменит. Ведь этот жуткий пророческий сон мог быть видением отдаленных дней. Тех дней, когда бы Елецкий отправился на далекий южный остров.

По мере того, как она думала над этим, пришла еще одна идея: просто поговорить с Елецким о пророческих снах. Не рассказывать Саше о столь напугавшем ее видении, не говорить о том, что она пережила, но поговорить с Елецким для начала совершенно отвлеченно. Там дальше будет видно, как повернуть этот разговор. Быть может тогда, намеками и допустимыми подсказками ей удастся донести до Саши, что все ровно наоборот: опасность грозит не ей, а ему и всем, кто будет рядом с ним. Не просто опасность, а верная смерть! Быть может тогда Саша поймет, что он должен взять ее на виману и повести в Пещеры Конца и Начала — лишь тогда экспедиция завершится удачно! Только для того, чтобы донести столь важные мысли Елецкому, Ольге требовалось попасть на базу «Сириуса» — не через эйхос же вести такое общение! Пожалуй, новая мысль была не такой уж плохой. Тем более эта мысль хороша, если ее подкрепить распоряжением Дениса на ее допуск на базу и непосредственно на экспедиционную виману. Какой будет эта вимана, Ковалевская пока не знала. Быть может тот же «Орис»? Или еще более быстрый воздушный корабль. А вдруг им окажется «Гектор», на верхней палубе которого она стояла?

— Ваше сиятельство, снова скучаете? — раздался голос за спиной.

Ольга повернулась и встретилась взглядом с зеленоватыми глазами капитан-лейтенанта Моравецкого. Он часто появлялся возле нее, в отличие от капитана первого ранга Носкова был обходительным; обладал приятными манерами, несмотря на то что был простолюдином. Моравецкий так и пылал желанием помочь в организации установки новой системы наведения и решением проблем с размещением оборудования. При этом был не в меру любопытным.

— Да, Вислав Борисович. Захотелось отвлечься от работы, — сказала Ковалевская, возвращая эйхос на ремень.

— Хотел спросить, ваше сиятельство… вы успеете установку оборудования до полудня завтрашнего дня? — говоря это, капитан-лейтенант украдкой любовался милым личиком княгини.

— Надеюсь. В крайнем случае закончим до вечера. Все равно, пока не будут готовы ракеты с нашей новой начинкой, вас не отпустят. «Гектор» куда-то спешит? Или куда-то спешит ваш привередливый граф Носков? — Ольга отвела взгляд от его слишком внимательных глаз. Почему-то в этот миг ей вспомнился барон Кузьмин. Тот самый лже-барон, увезший ее с гостиницы «Сады Атлантиды» и ввергнувший в жутковатые приключения на острове ацтеков. Ковалевская сама не понимала, отчего пришло такое неуместное воспоминание, но оно было стойким, даже каким-то осязаемым.

— Носков… — Моравецкий тихо рассмеялся. — Скажу по секрету, он очень тяжелый человек. От него вся команда стонет. Но теперь дело не в нем: утром поступила новая команда, — он сделал несколько шагов вперед, чтобы оказаться ближе к княгине.

Ковалевская нестерпимо дразнила его со вчерашнего дня — дня, когда он впервые увидел ее на «Гекторе». Если многие ненавидели графа Елецкого за его возмутительные дела, то Вислав начал ненавидеть его за то, что этому негодяю помимо удачи и необъяснимых возможностей досталась такая головокружительная красотка. Вислав дорого бы отдал, чтобы дрыгнуть ее хотя бы раз. Были даже мысли, что на княгиню можно воздействовать ментально. Жаль, что стоянка в Перми так коротка, и вряд ли он когда-либо увидит эту высокородную, безумно красивую суку, от вида которой Вислав чувствовал невыносимое напряжение в брюках.

— Наверное, в Египет или на запад, — предположила Ковалевская, хотя эти вопросы сейчас ее не слишком интересовали.

— На восток, милейшая госпожа. На восток! Есть такое тайное местечко, называемое база «Сириус». Возьмем некоторых людей и потом на юг с крайне серьезной миссией, — сказал он, стараясь не проявлять на лице улыбки. Разумеется, капитан-лейтенант Моравецкий не имел право упоминать базу «Сириуса» и что-либо говорить о предстоящем задании, однако у агента британской спецслужбы Щегла был свой взгляд на подобные вопросы и откровения.

— На базу «Сириуса»⁈ — Ольга встрепенулась, сердце забилось так сильно и часто, что казалось, вздрагивает грудь.

Так значит, Елецкий полетит на Шри-Ланку именно на «Гекторе»! Очень быстро в голове Ольги Борисовны начал рождаться иной план. И он больше не предполагал, что ей придется упрашивать Елецкого или Романова. Вот только, увы, тогда она никак не сможет присутствовать на коронации Дениса. Ему будет очень обидно, но он должен понять ее! Поймет, когда узнает всю правду!

Хрустальный флакон я положил в сумочку Стрельцовой, обернув его платком — на всякий случай, чтобы не разбился о ствол остробоя.

— Демон, ты не против, если я выпью сегодня немножко больше? — спросила Элизабет, прижимаясь ко мне грудью. И добавила томным голосом: — Мы же решили развеяться. Зачем себя слишком ограничивать?

Эта опасная кошечка явно хотела меня подразнить. Я обвил ее левой рукой, моя ладонь бесцеремонно сжала ее ягодицу, и я сказал:

— Если так пойдет дальше, то ты нарвешься… — в серых, пленительных глазах баронессы появилось непонимание, и я развеял его следующими словами: — Отведу тебя в темный угол и заставлю сделать мне минет. Потом трахну тебя в воспитательных целях.

— Пожалуйста, не будь так жесток, дорогой, — прошептала она, нащупав пальчиками моего воспрявшего воина.

— Госпожа Макграт, не совращайте столицу! На вас смотрят десятки жадных глаз! — заметил Бабский. И он был прав: на нас действительно смотрело несколько человек, вышедших из длинного старого «Урфина» и какие-то парни, собравшиеся у левого края парковки.

Мы пошли в сторону Китайгородской башни. На Броневой свернули налево к Стрижам и там поднялись на скрипящем подъемнике к «Ржавому Парижу». Сегодня случилась пятница, и народ собирался у дверей клуба, заполняя огромный коридор. Ажурными арки из поржавевшей стали, разделяли его на три части, справа и слева возвышались вычурные скульптуры из неровных кусков железа. Это место по многим причинам нравилось излишне самоуверенной молодежи и со слов Талии Евклидовны считалось культовым. У выхода к террасе собралось десятка три парней в кожанках, блестящих стальными клепками и шипами — именно так выряжалась братва из «Стальных Волков».

Я знал, что эта банда после моего разгрома из норы на Махровской и убийства Лешего не исчезла. Она стала намного меньше, скромнее, но по-прежнему существовала. И кроме «Стальных Волков» в Москве водилось много подобных им хищников, которые выряжались похожим образом, слушали «Елду» и прочий гремящий тандерклапс, и очень не любили дружить с законом. Да, я тоже весьма грешен, и часто бываю не в ладах с законом. Но есть разница: эти ребята в кожанках делают другим больно ради забавы, и чтобы возвысится самим, унижая других. Я же такие низкие цели не преследовал даже в своих первых жизнях, когда был не очень хорошим парнем.

— Сколько здесь развязанной сволоты, — заметил поручик, поглядывая на хохочущих парней, пивших с бутылок пиво и косо поглядывавших в нашу сторону. — Господин Макграт, мы точно сможем здесь отдохнуть?

— Мне здесь нравится, — вместо меня отозвалась Элизабет. — И мы пришли, Сэм, не отдыхать, а оттянуться, — Стрельцова переняла некоторые словечки из моего жаргона и иногда пользовалась ими. — Демон, мне правда, нравится. Очень похоже на «The Damn Hole» в Лондоне. К своему стыду, я посещала эту нору, когда училась в колледже, и было там немало приключений, о которых вспоминается с дрожью.

— Надеюсь, ты расскажешь мне о них, — сказал я, направляясь к высокой двери с наваренной декоративной решеткой.

— Клубная карта! — хмуро процедил привратник. Оба вышибалы, стоявших рядом с ним, со скукой оглядели меня, куда больше их глаза заинтересовались Элизабет.

Я молча достал дворянский жетон и сунул ему под нос, как бы невзначай прикрывая свое имя и фамилию пальцем. Оставил лишь титул. Привратник, хмыкнул, пошкрябал небритый подбородок. На его физиономии тут же отразилось чуть больше почтения и еще больше недоумения. Оно и понятно: в это заведения редко заглядывал кто из высокого дворянства. Бароны были и даже виконты — пример тому Лис, он же Густав Ковальский, но вот графы явно это место не жалуют. Это я такой скверно воспитанный граф. Вернее, перевоспитанный Астерием.

— С вас троих, ваше… э-э… сиятельство двенадцать рубликов. Ну так у нас, ежели без карты, — наконец вымолвил он и добавил, чуть порозовев, — А на пиво со всей барской щедрости дадите?

— Ну ты наглый! — расхохотался Бабский, шустрее меня достал бумажник и суну стражу двери два червонца.

Мы прошли в зал. Я сразу приметил столик у окна с видом на Вторую Имперскую башню. Не столько меня привлекал этот вид, сколько диван — он выглядел посвежее других. А главное места эти были дальше от эстрады и акустических систем, которые, помню по прежнему опыту, жутко орали.

Через несколько минут к нам подбежал официант, сразу поднес бокалы с фирменным коктейлем клуба, соленые и сладкие орешки. Элизабет заказала себе виски «Crazy Johnny», Бабский проявил больше патриотизма и попросил бутылку полугара и горячие закуски. Я же решил пока ограничиться коктейлем. Лишь добавил к нему несколько сэндвичей и татарское печенье.

— Давай, Элиз, истории из студенческой жизни. Как оно было в «The Damn Hole»? — я бросил на стол коробочку «Никольских».

— Нет, демон, мне стыдно, — засопротивлялась Стрельцова, открыла сумочку и…

Поставила на стол флакон из розового хрусталя.

— Я думал, она сейчас положит здесь пистолет или остробой! — расхохотался виконт Бабский и поднес ближе ко рту, соломинку, что торчала из бокала с коктейлем.

— Зачем это, дорогая? — я с недоумением глянул на флакон, где притаился Нурхам Хоргем Райси.

— Зачем ему сидеть в темноте. Пусть побудет с нами. Почувствует себя частью нашей команды, — пояснила Элизабет, и я согласился с ней: хоррагу это польстило бы, как те случаи, когда я называл его другом. Мне кажется, такие минуты делали его счастливым.

К тому времени, как принесли наши заказы, в зале стало людно. Напротив нас разместилась шумная компания, едва умещавшаяся на большом угловом диване. Между сплетением железных, отчасти ржавых решеток собралась толпа этак человек в двадцать в кожаных безрукавках, усеянных множеством клепок и шипов. Вряд ли они имели отношение к банде «Стальных Волков», стиль одежды был другой, и не видел я среди них ни одной знакомой физиономии — ведь многих из людей Лешего я хорошо помнил. Судя по наколкам на некоторых — ухмыляющемуся черепу — они могли быть из банды «Черепа», с которой прежде враждовали «волчата».

Мы здесь выглядели чужими, и на нас часто бросали взгляды: то любопытные, то надменные и насмешливые. Один, проходя мимо нашего столика к барной стойке, посмотрел на меня с нагловатым вызовом и злобой — этакий местный хищник. Примерно так смотрел на меня Лис здесь же, в «Ржавке», когда Талия впервые познакомила меня с этим местом. С тех пор прошло не так много времени, однако успело случиться так много серьезных событий, что большинству такого хватило на много жизней вперед.

Потягивая из соломинки коктейль и потеряв нить очередной веселой истории Бабского — он рассказывал что-то о своей студенческой жизни — я задал себе вопрос, зачем пришел сегодня в это место? Ведь можно было выбрать заведение намного спокойнее и приличнее. Например, оттянуться в дорогом ночном клубе на Давыдово или поужинать в ресторане «Золотые Небеса», полюбившемся нам с Ольгой. Мне сложно ответить на этот вопрос, потому как мой поступок не был рациональным. Просто хотелось чего-то резкого, ломающего два предыдущих дня. И очень похоже, что я сегодня получу то, к чему несознательно стремился.

Я это чувствовал по взглядам наглецов в кожаных безрукавках. Подвыпив, они все чаще поглядывали на нас и что-то обсуждали, то касаемое Элизабет, то меня или Бабского, иногда даже показывая пальцами или кивая в нашу сторону. Кто-то звенел цепью, угрожающе наматывая ее на кулак, кто-то хамски скалил зубы в нашу сторону.

— Мне нравится эта музыка. В ней много энергии, — поделилась Стрельцова, теснее прижимаясь ко мне и делая глоток виски из маленькой рюмочки.

— Хочешь потанцевать? — я обнял баронессу со всем бесстыдством положил ладонь на ее грудь и сжал ее, несильно, но ощутимо, как любила Элиз.

— Может позже. Ты же не пойдешь? Я могу сама… — англичанка сделала еще два глотка, опустошая рюмку и, потянувшись к моему уху, сказала: — Я немного пьяная и… — следующее она сказала тише, так что ее голос почти слился с голосом певицы на эстраде: — Хочу тебя. Хочу дрыгнуться, где-нибудь в темном уголке.

— Элиз, дорогая, здесь для столь богоугодных целей есть особые комнаты, — я начал было искать взглядом ту дверь, в которую мы входили с баронессой Евстафьевой, но ее не было видно за множеством танцующих на танцполе.

— Господин Макграт, нас собираются бить, — доложил мне поручик, говоря погромче, чтобы его голос не заглушила гремевшая музыка. Виконт уже осилил треть бутылки полугара и глаза его стали веселы, а кудри лихо разнесло в стороны.

— Все идет к этому, — согласился я. — Даже не представляю, что нам теперь делать.

— Разве вы не за этим сюда пришли? — Бабский прищурился и расплылся в улыбке.

— Сам пока не знаю. Менталисту виднее, — я прикурил, одновременно обдумывая приятнейшее желание Стрельцовой и нагло лапая ее грудь свободной рукой.

Что рослый парень в темно-синей кожанке направляется к нам, я догадался, едва он только отошел от танцпола. К нему присоединилось еще трое из той же нагловатой компании.

— Выпускать джина? — Бабский не донес рюмку с полугаром до рта.

— Нет, Сэм. Нет необходимости слишком пугать людей. Быть может позже, — я надкусил бутерброд с сыром и с любопытством посмотрел на подошедшего.

— Эй, пошли поговорим, — сказал тот, горой нависая над столом. — Дело, вишь ли, есть.

— А чо, такое секретное дело? Говори здесь, мы послушаем, — я усмехнулся ему со всей взаимной наглостью.

Стрельцова, этак вольготно устроившись рядом со мной, посмотрела на здоровяка со снисходительной улыбкой.

— Дерзит, падла, — негромко сказал кто-то из подошедших в тот момент, когда музыка на эстраде стихла. — Не уважает самого Говарда!

Я бы мог его снести кинетикой, не вставая с дивана, но больно хотелось посмотреть, что будет дальше.

— Эй, ты что, идиот⁈ Пошли, я сказал! — тот, который, судя по всему, и был Говардом, хрустнул костяшками пальцев.

Вышло грозно. Я вынужден был подчиниться — побоялся, что он сейчас, похрустывая конечностями, что-нибудь себе сломает. И интересно же было! Жутко интересно, что он мне скажет! Суть-то подобных разговоров я знал. Уж поверьте, за тысячи лет они не сильно меняются! Меняются слова, придумываются новые поводы, но суть остается прежней.

— Сэм, постереги мои бутерброды и господина Нурхама, — попросил я. — Его не выпускать! — вставая, я сказал Стрельцовой: — Дорогая, посиди пока здесь! Важные люди ко мне с деловым разговором.

— Демон, но я тоже хочу послушать! Если у этих господ важное дело, я очень хочу быть в деле! — Элизабет приподнялась, прихватывая с дивана сумочку, тяжелую от «Стальной Правды».

— Баба пусть тоже идет. Пригодится, — хохотнул Говард.

— Как скажите, добрые господа, — согласился я.

Кто-то одобрительно зацокал языком, таращась полупьяным взглядом на Стрельцову:

— Хороша, блядина!

Элизабет действительно хороша, но последнее слово он сказал зря. Я собирался чуть позже объяснить ему это, найдя взглядом этого мудака. Им оказался рыжеволосый, крашеный, напомнивший мне Лиса. Правда он был пониже ростом, чуть пошире в плечах.

Говард, видимо, бывший в этой компании мордой самой влиятельной, направился в сторону туалетов. За поворотом, отгороженным стальной решеткой, которую украшали кривые куски металла, крупные шестерни и огромные болты, начинался широкий проход — место вполне удачное для подобных «терок».

— Господин Макграт! Господин Макграт! — раздался позади голос Бабского.

Я обернулся, одновременно активируя «Усы Тигра» — быстрота движений, если дойдет до мордобоя в толпе, мне очень пригодится. Конечно, я мог разбросать их всех кинетикой, но так мне не хотелось. Во мне проснулось крепкое желание почесать кулаки. Даже если я сам приму несколько ударов, то это будет лишь на пользу — такое в самом деле хорошо встряхнет меня.

— Да, Сэм? — я с недоумением смотрел на поручика, спешившего к нам с тарелкой бутербродов в одной руке и с хрустальным флаконом в другой. — Нахрена, ты это сюда несешь? Я же сказал, постереги…

— Так я в точности выполняю вашу команду — стерегу. Но, ваша милость, войдите в положение: я тоже хочу поучаствовать в обсуждении дела, для которого вас пригласили уважаемые господа, — Бабский весело сверкнул глазами в сторону парней в кожанках.

Похоже эти ребята оказались в куда большем недоумении, чем я, и верно подумывали: уж не идиот ли этот курчавый с тарелкой бутербродов? И нормальны ли мы все?

— Ладно, идем. Смотри, флакон не разбей, бутерброды не съешь, — я двинулся дальше, и увидел, что Говард оттеснил к решетке Элизабет и пытается ее обнять.

Стрельцова, конечно, вывернулась из его рук. Сделала это с неожиданным изяществом, так что здоровяк растерялся, не совсем понимая, как это произошло.

И в пору было бы сейчас ему в морду дать — это приятнейшее из желаний из меня так и рвалось — но я решил повременить.

— Так о чем разговор, уважаемые господа? — полюбопытствовал я, когда мы свернули за угол и в дальнем конце коридора появились обшарпанные двери туалетных комнат. — Сколь важное у вас дело?

— Вот настолько, — процедил парень с татуировкой черепа на руке и провел себе ребром ладони по горлу.

— Да дело в общем-то плевое, — не согласился с ним Говард, оттесняя меня к туалетным комнатам. — Смотрю, вы все тут с виду приличные люди. Конечно, при больших деньжищах. Может даже бароны какие-то. И баба у тебя хорошая. Дрыгаешь ее, да?

— Дрыгаю, — признал я.

Элизабет заулыбалась, залилась приятным румянцем.

— Во! Так и думали. Короче если, чтоб долго не развозить, нам надо… — он лукаво, даже как-то по-доброму посмотрел на меня сверху вниз. — Надо денег, чтоб приятно было этим вечером. И бабу твою. Ее заберем, завтра отпустим.

— О-о-о! — издал долгий звук Бабский, вполне понимая, что сейчас будет и торопливо убирая в карман флакон из-под духов.

— Как бабу? — я разыграл крайнее изумление. — Элиз с вами не пойдет! Правда, дорогая?

— Нет, не пойду! — Стрельцова отчаянно замотала головой. — Впрочем… Могу и пойти. Но есть условие, — наигранный испуг на ее личике мигом превратился в улыбку змеи.

— Какое еще, блять, условие? — Говард нахмурился, отодвигая тяжелой рукой кого-то из своих. — Условия здесь ставлю я!

— Да брось ты. Плевое условие, — передразнила его Стрельцова, повторяя недавно сказанное этим заносчивым ублюдком. — Докажи, что ты не сопля и чего-то стоишь. Попробуй победить меня в обычной драке. И черту все правила! Ты — плохой мальчик, а я — плохая девочка. Давай выясним, кто из нас хуже? Или может быть лучше? — Элиз рассмеялась своим особым грудным смехом. — Условие проще простого: если я тебе сейчас набью твою тупую морду, то ты признаешь поражение и уползешь отсюда на четвереньках как жалкий котенок. А если ты победишь меня, то я пойду с тобой.

— Ты издеваешься? Или вы тут все идиоты? — Говард обвел взглядом нас троих. Мягко говоря, он был в недоумении и поначалу даже не поверил услышанному.

Я пожал плечами, мол, идиоты, так идиоты. При этом вполне понимая, что Элиз его размажет с легкостью. Ради этой забавы я даже согласился несколько минут побыть в роли идиота.

— Елизавета Борисовна, пожалуйста, не вырывайте ему сердце, — взмолился Бабский. — Я очень нервно воспринимаю подобные сцены. От вида крови могу упасть в обморок, и тогда бутерброды господина Макграта вместе со мной упадут на пол.

— Да они из дурдома или в полете под опиумом, — предположил чернявый клетчатой рубахе.

Раздался смех и глуповатые шутки, толпа в коридоре становилась плотнее. Кажется, сюда сбежалась вся «Ржавка». Даже музыка на эстраде, было заигравшая снова, стихла.

— Эй, в сторону! Дайте место! — прикрикнула Стрельцова, снимая с плеча сумочку. — Сейчас этот заносчивый дурачок будет доказывать, способен ли он справиться с женщиной. Да, если что, я под опиумом, вдобавок выпила три бутылки «Crazy Johnny» и сбежала с дурки! Перейдем к делу, ублюдок? — поведя рукой, Элизабет сделала приглашающий жест своему противнику.

— Что ты сказала, сука⁈ — физиономия Говарда побагровела. Видимо, до него только дошли слова Стрельцовой. Вряд ли хоть одна из женщин говорила с ним так, а тут вот такой неожиданный выверт, что и мозги пошли в отказ.

Он выбросил вперед правую пятерню, пытаясь схватить Элизабет, но она успела отскочить на шаг влево. Затем извернулась, и ее ногти прошлись по его щеке, оставляя кровавые борозды от выпученного глаза до скулы.

— Первая кровь, господа! — радостно констатировал Бабский, прижимая к себе тарелку с бутербродами.

— Ах ты дрянь! — Говард, схватившись за расцарапанную щеку, замер в недоумении. — Сука-а!

Я понял, этого можно списывать — не боец. В такие минуты глупо вступать в разговоры и ласкать на морде больное место! Не знаю, на чем тогда держался его авторитет в этой банде.

— Да, я сука! Я дрянь… — Стрельцова уклонилась от его замаха, сделала два пружинистых шага влево, — … которая сделает тебе больно так, как ты того заслужил! — она снова пустила в ход коготки, оставляя почти симметричные следы на правой щеке. Только теперь крови вышло больше — пунцовые капли потекли через губу мерзавца.

Говард начал понимать, что перед ним вовсе не идиотка, а противник очень опасный и пока неуловимый. Он зарычал и со всей дури пустил в ход кулаки, стараясь бить сильно и быстро. Правый пронесся сантиметрах в двадцати от носа Бабского, и Алексей Давыдович с трудом удержал тарелку с бутербродами. Еще замах, попытка достать Стрельцову с левой в бок, но она уклонилась так быстро, что этого не разглядел я сам. Оказалась позади противника и ногой ударила ему сзади между ног, причем так ловко, что стопа Лизы примяла тучные яйца Говарда, которые выпирали через джаны.

Он заорал, приседая на несколько секунд, опуская руки пониже живота и не рискуя прижать их к адски ноющему месту. Этих секунд хватило, чтобы баронесса нанесла еще два резких удара. Била намеренно не сильно. Она играла с ним, словно кошка с неповоротливым, обреченным крысаком.

Говард все еще не смирился со своей участью. Бросился на нее. Промазал. Еще одним ударом снес кулаком кого-то из своих. Повернулся под яростные маты дружков, и тут же растопыренная ладонь англичанки примяла его нос. Вдавила так, что в стороны полетели брызги крови. Следующий миг замешательства здоровяка стал для него роковым. Элизабет провела резкий «Гиут трун тауд», что в переводе с лемурийского означало «удар костяшками пальцев в болевую точку». Попала ему немногим выше солнечного сплетения. Знаю, как это больно, если бить правильно, снизу вверх, перенаправляя энергетику. На миг я увидел, как глаза противника Стрельцовой вспыхнули от боли. Замычав, он осел на пол, повернулся, становясь на четвереньки.

— Мой котенок! — хохотнула Элизабет. — Только не нагадь здесь на полу!

— Да она ведьма! — крикнул кто-то из толпы, полукругом перегородившей широкий коридор.

— Подлая шлюха! Это магия! — заорал парень со шрамом на лбу.

Элизабет повернулась и провела сокрушительный «Наро уимли бо». И как же хорошо, что баронесса была не на каблуках, иначе каблук пробил бы грудь несчастного. Он рухнул в толпу.

— Марьинских бьют! — взвизгнул кто-то из стоявших возле решетки.

— Конец тебе, шалава! — заорал парень в разорванной джан-куртке.

Рыжий в кожанке, попытался наброситься на Стрельцову сзади. Она увернулась, но к ней потянулись руки еще. Злобно щелкнул остробой — дротик вонзился в стену в полуметре от меня. Игра перестала быть простой забавой.

Не хотел я пускать в ход магию. Душа просила честного мордобоя.

Отражая атаку какого-то мудака, краем глаза я увидел, как Бабский все-таки растерял мои бутерброды — по ним топтались ноги марьинских или черт знает каких еще. При этом поручик уделал двух ближних и сам пустил кровавые слюни от чьего-то кулака. Видел я, как Элизабет наказала дурачка, назвавшего ее шалавой. Он лежал без чувств, и по нему беспощадно топтались его же дружки, пытаясь подступиться к Стрельцовой. Самые смелые падали на пол и больше не поднимались. Я же успел крепко набить костяшки пальцев о несколько подвернувшихся лиц. Бил без всяких лемурийских хитростей, зато от души.

А потом случилось кое-что неожиданное. Раздался хлопок, Бабский громкого охнул, согнулся, и из его штанов попер густой дым. Я в миг догадался в чем причина. Этот миг, вернее пару секунд, которые меня отвлекли, стоили мне пары смачных синяков. Я не успел блокировать удар, худенького, но очень резвого паренька. Он влепил мне кулаком точно в глаз. Пока из глаза фейерверком сыпались несуществующие искры, его второй кулак дотянулся до моего носа.

— Ну, козел! — я даже рассмеялся и провел лемурийский «Каад Турун», выбрасывая растопыренную ладонь вперед. Нос за нос, как говорится. Парень упал.

От Бабского народ тут же отхлынул. Послышались испуганные крики. Кто-то ломанулся в зал. Густой дым, поднимавшийся над поручиком, обрел форму огромного черепа с кровавым взором. Под ним дым собрался в костлявое тело, ряженное в черный балахон. Понятия не имею, откуда Нурхан взял такой образ. Выглядело более чем эффектно, весьма пугающе. Хорраг издал свирепый рык и метнул в толпу электрический Карахум-Фарах. Сфера, мелькнув в воздухе, тут же разорвалась зигзагами ярких молний. Древних дух не вкладывал много силы в это заклинание, но тряхнуло всех знатно. Кажется, слегка задело Бабского. Многие попадали на пол, трясясь от пронзившего мышцы разряда.

Не хотел я пускать в ход магию, ведь рассчитывал лишь на душевный мордобой, но пришлось. Я опасался, что Нурхам поубивает посетителей «Ржавки», и ударил широкой волной кинетики так, чтобы не переборщить. Я еще был в боевом порыве и вышло сильнее, чем хотелось: почти всех, стоявших в коридоре отшвырнуло в зал. Кого-то очень неудачно: двое или трое застряли в декоративной решетке. Ближайшие столы в зале перевернуло. Зазвенело разбитое стекло. Под мою волну попал и хорраг — его тоже вынесло в зал, и я побоялся, что он может там кого-нибудь прикончить.

— Сэм! На кой хрен ты его выпустил? — вопросил я Бабского, бросив взгляд на Элизабет. Мне показалось, что Стрельцова счастлива. Счастлива еще больше, чем от гонки на «Гепардах».

— Не выпускал, ваша милость! Сам, мерзавец, вырвался! Выбил пробку! Я же флакон в кармане брюк держал — так больно чпокнуло мне прямо по яйцам! Из-за этого я пропустил пару ударов, — он улыбнулся распухшими, окровавленными губами.

— Не бреши! Ты раньше их пропустил. Бегом останови джина. Мой приказ: пусть резвится, но без смертей и больших разрушений, — распорядился я, ощупывая опухшую скулу и повернулся к Элизабет. — Дорогая, ты была великолепна. Со Стрельцовой в драке может сравниться только та же Стрельцова в постели.

— Мой демон, какие приятные сравнения, — она рассмеялась, а я заметил, что баронесса тоже не обошлась без синяков: один проступал на щеке, второй на плече, были ссадины на руках. Все это такие пустяки, которые легко убираются целителями и даже хорошими мазями апотекариев.

В «Ржавом Париже» мы задержались еще на полчаса или немногим больше. После того служба спасения вывезла всех раненых и серьезно пострадавших, зал почти опустел. Остались лишь полицейские, опрашивающие девушек и трех парней крепко избитых парней. Еще в зале задержались две небольшие кампаний, которые в этой милой заварухе не участвовали. Они сидели по другую сторону от эстрады, за рядом перевернутых и разбитых в хлам столиков и диванов — последствия шалостей Нурхама Хоргема Райси. Его мне пришлось вернуть в хрустальный флакон, хотя он принял облик миловидного джина и пытался вести себя максимально доброжелательно с посетителями «Ржавки».

Бабский, прижимая к лицу пакет со льдом, направился к барной стойке и заказал мне еще один коктейль. С некоторым трудом и за щедрую плату уговорил певицу исполнить несколько песен. Вернулся поручик под первые аккорды «Прекрасные вечера Москвы» в сопровождении тучного полицейского, пыхтящего при каждом шаге точно старый эрмимобиль.

— Ваше сиятельство, — страж порядка наклонился над столом, одной рукой приглаживая пышные усы, второй придерживая кожаную папку. — Уж, не сочтите за обиду, на дворянский жетончик взглянуть можно? А то знаете, нам во всем точность важна. В протоколе одно напишу, а там у вас другое значится.

— Без проблем, милейший, — я извлек из кармана жетон и, не выпуская его из руки, сунул усатому под нос. Не хотелось мне светить свою причастность к этой переделке, но приходилось.

— Все-таки граф Елецкий Александр Петрович… Знаем мы вас. Ой, знаем! — полицейский заулыбался, показывая редкие зубы. — Значит, марьинские во всем виноваты? Они вас зацепили?

— Я же все уже пояснил вашему помощнику. Их главный там, как его, Говард, положил глаз на мою невесту, ну и получил в этот глаз от самой невесты. Остальные попутно пострадали, потому как нехер было вмешиваться, — кратко пересказал я суть конфликта. — И избавьте меня от просьб что-либо рассказывать про магию — я уже все пояснил вашему помощнику. Записал он все, что требовалось.

— Ждите завтра важных людей из Надзора Чести и Права. Мы бы рады это дело им не передавать, но уже слишком громко все вышло… — страж порядка как мог, разыграл сожаление. — И хозяин этого заведения очень недоволен. К вам подойти не посмел, а нам высказывал, жаловался. Уж слишком много ему тут поломали. Хорошо хоть без пожара.

— Пусть посчитает убытки и пришлет мне счет — оплачу в двукратном размере, — заверил я, одновременно подумывая, что люди из Надзора Чести и Права завтра вряд ли меня застанут в Москве.

Если не сегодня ночью, то завтра утром я закончу перевод и сразу вылечу на базу «Сириуса». Хотя нет, вру, не сразу: надо успеть навестить маму и Майкла. Все-таки наша экспедиция на Шри-Ланку точно обещала стать непростой, неизвестно насколько мы зависнем на острове. Может, повезет и справимся за день-два, а может застрянем там на неделю и больше.

— А вам, ваше сиятельство, тоже не слабо досталось, — отходя от нашего стола и обернувшись, заметил полицейский. Конечно, он имел в виду, лиловую опухоль вокруг моего глаза.

— Зачем слишком отрываться от народа, — усмехнулся я, чувствуя, что улыбка отдается в лице слабой болью.

Когда полицейский ушел, мои мысли вернулись к предполагаемым срокам экспедиции. Я тут же вспомнил об Ольге. Было очень нехорошо, если я улечу надолго и не увижусь с ней перед началом экспедиции. Как бы она на меня не злилась, надо увидеться с ней. Следовало бы завтра залететь в Пермь, побыть там с Ковалевской хотя бы полдня, быть может, удастся провести вместе ночь. Но тогда… Тогда у меня совсем не останется времени на осмысленный подбор людей в нашу команду.

Я отстегнул эйхос, проверил сообщения. Пришло три новых: от мамы, Ленской и Талии. На них я решил ответить позже, набрал Ковалевскую и сказал:

— Оль, знаю, ты очень сердишься на меня. Я хочу с тобой встретиться завтра и объясниться. По эйхосу — это не разговор. Перед базой, залечу к вам в Пермь. Пожалуйста, скажи, в какое время и где тебе удобно встретиться.

* * *

— Что с вами, ваше сиятельство? — капитан-лейтенант Моравецкий с таинственным теплом поглядывал на княгиню. Он примерно понимал, что с ней и каковы причины ее волнения, всколыхнувшие ментальную ткань. Все это ему было ясно, но хотелось слышать, что Ольга Борисовна ответит. Сейчас менталист чувствовал несравнимое превосходство над этой высокородной красавицей. Да, она княгиня, он всего лишь простолюдин, но благодаря своим талантам он сумел взлететь высоко, и был одним из первых офицеров на «Гекторе», если не по должности, то по влиянию.

— Со мной? — Ковалевская недоуменно изогнула бровь. — Ничего особенного, Вислав Борисович. Просто возникли кое-какие интересные мысли. Представьте себе, пришла хорошая идея. Даже сразу две. Видите, иногда боги касаются меня, — княгиня притворно подняла глаза к своду, — и тогда я это озарение стараюсь использовать с пользой для нашего Отечества.

— Восхитительно. О ваших талантах, Ольга Борисовна, ходят легенды, почти такие же невероятные, как и о графе Елецком. Позвольте скромно полюбопытствовать: эти божественные идеи, которые только что посетили вас, останутся тайной для меня? — офицер игриво прищурился, при этом очень осторожно попробовал просканировать ее ментальное тело, хотя куда больше его манило ее тело физическое.

— Они, тайна для всех. Пока так. Но с вами я бы могла поделиться, если бы вы оказали мне помощь в реализации одной из них, — Ольга Борисовна, прижав указательный палец к своей щеке кокетливо посмотрела на Моравецкого.

— Я весь во внимании. Обещаю, помогу всем, чем только возможно, — поляк не мог услышать ее мысли, но угадать примерный их ход он мог, что и пытался сделать.

— Вислав Борисович… — Ольга, глядя в его глаза, покачала головой. — Я вообще-то рискую, если сейчас доверюсь вам. С другой стороны, мне важна помощь с вашей стороны.

— Сударыня, я могу дать вам клятву, какую потребуется, если так велики ваши сомнения. Желаете так, — неожиданно капитан-лейтенант припал на одно колено, и взял ее руку. — Желаете от меня клятву⁈ Вы только прикажите, и я произнесу те слова, которые вам угодны, чтобы вы могли доверять мне.

— Вислав Борисович… — Ковалевская слегка потянула руку из его цепких пальцев, потому как это прикосновение и его поза были слишком неприличными в их отношениях, но вырывать руку княгиня не стала. Сейчас, когда вопросы, которые предстояло решить Ольге, были так важны некоторые приличия можно было отодвинуть в сторону. — Пообещайте, что сказанное мной далее останется тайной для всех других, хотя бы в ближайшие три дня.

— Клянусь, моя волшебница! Клянусь перед богами! Все останется только между нами в пределах указанного вами срока! — не сводя с нее взгляда, полного очарования, поляк потянулся губами к ее розовым пальчикам.

— И прежде всего это должно быть тайной для графа Носкова! — княгиня расслабила руку, которую он с такой жадностью держал.

— Клянусь! Для него в первую очередь! — Вислав поцеловал ее ладонь.

— Господин офицер! Я вообще-то против таких выражений любезности. Мой жених этого бы не одобрил, — Ольга пошевелила пальчиками перед его губами.

— Всей душой понимаю вас. Это от наплыва эмоций. Вы же, Ольга Борисовна, можете растревожить сердце даже самого стойкого офицера. Говорите, в чем ваша идея и что требуется от меня — со всем старанием исполню, — заверил Моравецкий, поднимаясь с колена.

— Мне нужно… — княгиня бросила на него лукавый взгляд и отвернулась к окну. — Нужно остаться на «Гектор», когда он покинет Пермь. И когда мы прилетим на базу «Сириуса», я хочу остаться на фрегате так, чтобы обо мне никто не знал. Могли бы вы меня спрятать от всей команды, а главное от Носкова?

— Вот как⁈ Смею предположить, что вы решили преподнести сюрприз вашему жениху. Ведь его же группу мы забираем на той таинственной базе, — Вислав старался не проявить слишком много радости, которая так и распирала его. Ведь какая божественная удача! Если все, как он задумывал, сложится, то на британскую базу Рамада приземлится не только новейший российский фрегат, но и с ним дочь одного из самых влиятельных князей Российской империи. И ее он, конечно, оставит себе.

— Да, я хочу, чтобы мое появление для Александра Петровича стало неожиданностью. И еще у меня есть много мыслей, как можно улучшить нашу систему наведения, для этого мне нужно быть на борту «Гектора». Получить разрешения официально… — разведя руками, Ковалевская глянула на него, ожидая понимания. — Это же такая волокита — за день точно не удастся согласовать.

— Я помогу вам, Ольга Борисовна! Обещаю! — пылко ответил Моравецкий. Ему невыносимо хотелось обнять ее, почувствовать в своих руках и сорвать для начала хоть один поцелуй. Однако, с этим пока не стоило спешить. Впереди у них было как минимум две ночи.

О том, что нам предстоит сложнейшая миссия на Шри-Ланке, я, разумеется, говорить не стал. Лишь сказал, что на несколько дней улетаю в Сибирь на секретную базу по служебным делам — это, в общем-то, было значительной частью правды. Вместе с Еленой Викторовной мы навестили Майкла и задержались у него почти на час, гуляя по парку у храма Асклепия.

Хотя тело барона Милтона кое-где скрывали бинты, выглядел вполне себе оправившимся и порывался завтра же требовать освобождения из врачебного плена. Оно и правильно, потому как окончательно он восстановит здоровье в объятиях Елены Викторовны гораздо быстрее. В завершении прогулки по аллее между цветущих клумб я рассказал маме о начале ремонта в доме. В мое отсутствие за ходом работ придется приглядывать ей. На этом мы и расстались. Я чувствовал тревогу графини: на ментальном уровне она понимала, что эта моя поездка «в Сибирь на базу», вовсе необычная поездка, и быть может, окажется гораздо более сложной, чем недавний визит в Лондон.

Солнце было близко к закату, когда мы подлетели к базе «Сириуса». Хотя мне дежурная часть сразу дала мне добро на посадку, я не спешил. Увел «Эверест» километров на десять восточнее к Ирстимскому кряжу. Просто хотел полюбоваться местами, о которых мне толковал полковник Стародольцев. В лучах заходящего солнца озера горели золотом, их обрамляли высоченные кедры. Еще восточнее начинались величественные скалы, и за ними куда хватало глаз тянулась тайга. Велика Сибирь-матушка даже для быстрой виманы. Отчего-то хотелось насладиться этими видами. Может потому, что было предчувствие. Предчувствие, что чужая земля далеко на юге не будет к нам так добра.

Посадил я «Эверест» довольно далеко от дороги рядом с воздушными боевыми катерами. Хотя посадочная площадка на базе «Сириуса» более чем просторная и легко вмещала крейсер «Ахилл» при визите цесаревича. Сегодня под вечер была она полна виман. Ближе к сторожевым вышкам поблескивали в лучах заката два корвета и даже старый эсминец проекта «Ларгус-16–02» — медленный, но очень серьезно вооруженный.

— Что брать с собой? — спросила Стрельцова, вставая с кресла и ожидая от меня распоряжений.

Сейчас она выглядела собранной, по-военному строгой. Умеет баронесса преображаться.

— Да ничего, Элиз. Ужином нас, полагаю, накормят. Вещи… Ночью может быть прохладно — на всякий случай прихвати куртку, — недолго думая, рассудил я. Хотел предупредить о комарах, но не стал — не так их здесь много.

К тому времени как люк «Эвереста» открылся и выехал трап, нас уже поджидали: неизвестный мне старший урядник и водитель на открытом «Арчере-ВБ». Урядник, вероятно, меня знал в лицо, потому как подбежал не к Бабскому, который спустился первым, а ко мне и браво преставился:

— Здравия, ваше сиятельство! Старший урядник Рогов, направлен полковником Стародольцевым для вашего сопровождения!

— Молодец, Рогов. И куда велено меня сопроводить? — полюбопытствовал я, закидывая рюкзак за плечо.

— Куда пожелаете, ваше сиятельство. Прямых указаний нет. Приказано помочь вам с извозом до выбранной вами точки назначения. База у нас большая, если ногами, то можно совсем их истоптать, — попытался пошутить он, видя мое доброе расположение. — Если желаете, то сразу к дому спец состава. Или же к штабу, но в штабе уже почти никого нет, — он мельком глянул на наручные часы. — Вам виднее, куда требуется.

Поскольку он упомянул о доме спецсостава, я предположил, что та самая комната, выделенная мне еще при первом посещении базы, до сих пор числится за мной. Ключ-то я не сдавал, и никто от меня не требовал с ней распрощаться. А раз так, то я решил сначала отвезти туда наш скромный багаж, оставить там Стрельцову, а самому наведаться в казарму «Грифона». Если Бондарева там, то сразу озадачить ее подбором бойцов в экспедиционную группу. Если же ее нет, то с этим вопросом поможет мне Бабский, хотя он не так хорошо знал личный состав «Грифона». Ведь служил здесь Алексей Давыдович не так давно и при этом был одной ногой в Коллегии Имперских Магов.

Дороги здесь не такие, как в столице: нас крепко потрепало сначала на колдобинах проселочной, пересекавшей огромное посадочное поле. Даже там, где начался асфальт потряхивало так, что приходилось держаться за поручни.

— Сэм, тебя у родной казармы высадить? — спросил я виконта Бабского, когда впереди справа замаячило длинное двухэтажное строение и тренировочные площадки.

— Позвольте пока с вами, Александр Петрович. Вы же в «Грифон» тоже собираетесь. Вместе тогда и пойдем, — отозвался он.

Веселый пудель императрицы словно прилип ко мне. Не могу сказать, что мы стали большими друзьями, но я ничего не имел против его присутствия, потому как Бабский, несмотря на излишнюю словоохотливость, меня вовсе не напрягал присутствием и часто был очень полезен. А чем ему нравилось находиться возле меня, понятия не имею. Быть может его влекла причастность к высокому и вечному, такому, как славный погром в замке герцога Уэйна или святое битье морд в «Ржавом Париже». Бесспорно, все это гораздо приятнее и полезнее, чем обучение во всяких магических академиях.

Вскоре «Арчер-ВБ», описав крутую дугу на площади перед штабом, домчал нас до второго дома спец состава.

— Прошу, ваше сиятельство! — старший урядник Рогов, проявил завидную расторопность, успел открыть дверь эрмимобиля раньше, чем я дотянулся до бронзового рычага. — Помочь с багажом?

— Уж свой рюкзак я донести в состоянии, — я спрыгнул на тротуар и подал руку Элизабет.

— Прошу прощения, Александр Петрович. Ваши пропуска… Вернее, пропуск на госпожу Стрельцову Елизавету Борисовну, — он раскрыл кожаный планшет, вытянул из него листок, украшенный жирной штабной печатью. — А здесь, будьте любезны, распишитесь…

Вместе с планшетом Рогов протянул кусок желтоватого картона. Элизабет хотела взять ручку и оставить свой росчерк, полагая, будто она должна расписаться за получение пропуска, но урядник сказал:

— Вы, Александр Петрович, распишитесь. Пожалуйста.

Я с недоумением уставился на него. Это за что я должен был расписываться? Слава богам, в этом мире на меня не могли повесить кредит лишь за одну неосторожно сделанную роспись, но… С какой радости я должен был ставить подпись на куске картона? Я взял его, перевернул и понял, что эта странная картоночка — обратная сторона разорванной коробки «Никольских».

— Вы же «Никольские» курите? Видел я на одной из фотографий с вами. Вот и я теперь их курю. Очень хочу, чтобы ваша роспись осталась мне, как память о встрече с вами, — с явным волнением пояснил старший урядник.

Вот так: ему нужен был мой автограф. Слава о графе Елецком шагает по Сибири семимильными шагами. Ладно. Почему бы не сделать парню приятное. Я расписался. И добавил двумя строками: «Старшему уряднику Рогову с благодарностью за проявленное внимание».

Поздоровавшись с дежурным, мы поднялись на второй этаж. Я разместил Элизабет в той самой комнате, которая все еще числилась за мной. Не знаю, кто так похлопотал об удобстве моего расположения на базе. Наверное, Варшавский, полагая, что я хоть и служу при Денисе Филофеевиче, все равно на базе «Сириуса» буду нередким гостем.

Оставив Стрельцову разбирать скромный багаж, мы с Бабским направились в расположение «Грифона». По-хорошему, хотя бы из вежливости, мне бы следовало появиться перед генералом первого имперского табеля Трубецким. Но время уже было вечернее, и вряд ли Сергей Семенович находился в штабе, поэтому этот визит я решил перенести на завтра.

— Не терпится Наталью Петровну увидеть? — спросил Бабский, когда я, подходя к казарме «Грифона» ускорил шаг.

Я кивнул. Менталист был прав. В самом деле я сейчас думал о ней, и ноги как-то сами понесли быстрее.

— Сложный она человек, ваша милость, — Бабский снова перешел на шутливый тон: в такие моменты я для него становился вовсе не графом, а виконтом Джеймсом Макгратом. — Знаю, из разговоров, многие к ней искали подход. Очень старались даже на спор и грифоновские, и штабные, но никому не удалось добиться даже теплого расположения. А вот вы, похоже, эту крепость взяли с одного наскока.

— Сэм, ты саму императрицу, так сказать, взял, так что не преувеличивай мои заслуги, — отозвался я, при этом подумывая, что я Бондареву пока еще вовсе не взял — цела лицензия на нее. И быть может, к чьей-то печали, а к чьей-то радости останется целой навсегда.

Еще на подходе к казарме меня с Бабским окружили знакомые и незнакомые бойцы и маги. Конечно, с разных сторон посыпались вопросы про Лондон, особо про замок «Увядшей Розы» — ведь столько шума было об этом в прессе. Я как всегда большей частью отшучивался, покуривая сигарету. Шутил не всегда — на некоторые вопросы отвечал с полной серьезность. А потом решил, что все любопытство грифоновских вполне может удовлетворить Бабский. Тем более он любит болтать и быть в центре внимания.

— Вы, Александр Петрович, никак штабс-капитана Бондареву ищите? — спросил меня улыбчивый фельдфебель, когда я вошел в казарму.

Поразительная догадливость! Интересно, как сплетни здесь успели сложить обо мне и Наташе?

— Да, Наталью Петровну, — подтвердил я, стараясь оставаться строгим в лице.

— Теперь ее кабинет дальше на три двери. Все так же слева. Если еще не знаете, Наталья Петровна представлена к званию капитана, — доверительно сообщил он.

Я кивнул в знак благодарности и направился по длинному коридору казармы. Стукнул три раза в дверь с табличкой, на которой значилось «Командир второго отделения СпМгС». Не дожидаясь ответа, повернул ручку и толкнул дверь.

Меня встретили все те же безумно красивые зеленые глаза, однако в их обладательнице я едва признал Наташу. Что порою делает с женщиной другая прическа! Теперь ее волосы стали темно-рыжими, собранными в длинный, соблазнительный хвост. И у меня возникла уверенность, что штабс-капитан ждала именно меня. И такая прическа, весь этот свежий, дразнящий образ был создан для меня.

— Да, Наташ. Увы, мы так устроены, что только оглядываясь на прошлое, начинаем понимать истинную ценность ушедших дней, — глядя на нее, я подумал, что пока еще не привык к ее новому образу и прическе.

— Поцелуй меня, — попросила баронесса и, видя, что я не спешу потянуться к ее губам, добавила. — Будем считать это просто проявлением тепла. Тепла, которое не превратилось между нами в пламя.

— Наташ, я же все объяснил, — я обвил рукой ее гибкую талию.

Штора на окне была отодвинута, и кабинете горел яркий свет: нас могли видеть со двора.

— И я все поняла. Пусть будет, как ты решил. Обиды уже не держу. Смелее, корнет. Это же просто поцелуй, — она приподнялась на носочках. — Если ты боишься скомпрометировать меня, то не бойся. В «Грифоне» все думают, что я с тобой сплю. Теперь мне все равно, что они думают.

Я ее поцеловал, долго лаская мягкие и теплые губы, и чувствуя очень приятную ментальную волну от Бондаревой. Это чем-то походило на мою магию «Капли Дождя», только наполненную вовсе не покоем, а чувственностью, вызывающей глубокий трепет.

— Я еще думаю о твоей Ольге. Очень странно, что она повела себя так. Как я понимаю Ковалевскую, на нее это непохоже, — сказала Бондарева, когда я разжал руки.

— Именно. Она бывает упрямой, одержимой неожиданными идеями и капризами, но никогда настолько, чтобы выходить за рамки здравого смысла, — мне захотелось курить. Наверное потому, что баронесса вернула меня к этой очень тревожной теме.

— Может ты чего-то не знаешь? — предположила она.

Я пожал плечами. Ведь я действительно чего-то не знал. Но сейчас нужно было думать об организации экспедиции, а странное поведение Ковалевской обязательно получит объяснение. Позже — когда я встречусь со своей княгиней, и мы честно обсудим случившиеся.

— А хочешь, я попробую сделать дистанционное экзоментальное сканирование? — предложила Бондарева. — Иногда можно определить не только место нахождение субъекта, но и его эмоциональный фон, даже примерно понять причину волнений и ход мыслей. Целью будет, конечно, Ольга.

Убирая эйхос, Ольга почувствовала чье-то присутствие слева чуть сзади. Повернула голову и увидела капитан-лейтенанта Моравецкого. Он стоял между стальными панелями стены и мерно гудевшей стойкой охлаждения.

— Денис?.. У вас, ваше сиятельство, есть любовник? — грязно-зеленые глаза поляка полнило изумление. При этом на его губах заиграла неприятная улыбка.

— Нет, это мой друг. Просто хороший друг. А подслушивать, Вислав Борисович, нехорошо. Не думала, что вы на такое способны, — негромко, но строго сказала княгиня.

— Прошу прощения, Ольга Борисовна, но я вынужден был сюда пройти, чтобы не загораживать проход вашим специалистам, пролез сюда, и всего лишь стал невольным свидетелем вашего монолога, — оправдался Моравецкий, обходя ребристую конструкцию с кристаллом гирвиса.

Он сам не понимал, как так получалось, что уже не первые раз ему приходится оправдываться перед этой девчонкой по малейшим пустякам. Даже перед Носковым такое случается чрезвычайно редко, а вот перед ней пришлось снова. Да, ее высочайший титул, как бы требует уважения, даже большого почтения, но он пытался угодить ей по другим причинам.

С тех пор как состоялся разговор, положивший начало их общей тайне, прошло немногим больше суток, но при этом как необъяснимо быстро и странно изменились их отношения. Если еще недавно, Моравецкий томился желанием просто дрыгнуть эту сучку, то сейчас даже слово «сучка» нечасто возникало в его мыслях.

Еще полчаса назад, выйдя с ангара и глядя на солнце, заходившее за решетчатые башни Пермского НПИ, Вислав думал, что он на нее всерьез запал. Причем это случилось неожиданно быстро. Он, талантливый менталист, умеющий подбирать ключики к сознаниям других людей, вместо этого поддался чарам девчонки. Это походило на катание с ледяной горки, когда желаешь лихо скатиться на ногах, но неожиданно теряешь равновесие и с тобой происходит то, чего ты вовсе не планировал. Моравецкий понимал, что виноват в происходящем только он сам. Он слишком погрузился в фантазии об этой притягательной красавице. А фантазии всегда были его слабым местом. Пожалуй, даже больным: он легко проваливался в них и слишком плотно жил там, неверно оценивая реальность.

Со вчерашнего дня поляк тихо, с большой осторожностью пытался влиять на княгиню с помощью ментальных хитростей. Он касался ее тонкого тела, искал зоны отвечающие за чувственность, и активировал их, подселяя свой образ и ожидая, что Ковалевская скоро сама начнет испытывать к нему влечение. Такой прием прежде он с огромным успехом опробовал на баронессе Прудовой, которая потом долго бегала за ним. Виславу безумно хотелось, чтобы княгиня пала перед ним не под его нажимом, а сама захотела его ласки. Моравецкий даже представлял, как он всего лишь тянется к ее губам, а Ольга Борисовна тут же прижимается к нему трепеща от желания, и уже сто раз согласная на все, что будет дальше!

Боги! Такое бы стало его величайшей победой! Каким же удовольствием стало бы обладать ею, зная, что она — невеста графа Елецкого! Того Елецкого, который смог уничтожить самого герцога Уэйна! При этом, он, Моравецкий, обладает его женщиной! Обладает пока лишь тайком. Но до тех пор, пока не посадит «Гектор» на базе Рамада под Шри-Ланкой. Вот тогда наступит его истинный триумф!

— Если все так, то вам, Вислав Борисович, наверное, не следовало подходить столь тихо. Хорошо, забудем о случившемся, — Ольга примирительно улыбнулась. — У меня на сегодня есть еще кое-какие дела, и не хочется говорить о вопросах не столь важных.

— А я как раз по вопросу важному, — поляк сделал еще несколько шагов, огибая стойку охлаждения. Пола его кителя затрепетала в струе воздуха. Капитан-лейтенант, коснулся руки княгини, как бы приглашая ее за собой.

— В чем дело, господин Моравецкий? — все еще улыбаясь, Ольга Борисовна смотрела на него.

— Я хочу кое-что вам показать, — прошептал он, приблизившись к ней так, что его губы почти дотянулось до золотистых волос княгини, и его грудь на миг коснулась ее выпуклой и упругой груди. Это прикосновение дорогого стоило! Мировецкому показалось, что по телу дружно и горячо побежали мурашки.

— Что показать? — полушепотом спросила Ольга, слегка отстранившись. — Вы интригуете, капитан, — из его настоящего звания Ковалевская намеренно выбросила слово «лейтенант» — так звучало намного солиднее, а она знала, как этот человек любит даже незначительные похвалы. — Мне нравятся интриги, если они в итоге приятны, — добавила она чуть громче, опасаясь переиграть.

— Идемте, я покажу. Покажу то, что вы сама пожелаете видеть, — не отпуская ее руку, он направился вдоль стены.

— Вислав Борисович! Руку отпустите! — сердито произнесла Ковалевская. — Еще не хватало чтобы нас так кто-то видел!

Он подчинился, даже пробормотал извинения. Вместе они вышли из тех секции, минуя подъемник направились к трапу на третью палубу. Уже там в коридоре им по пути попался незнакомый Ольге мичман и квартирмейстер, которые тут же вытянулись перед командиром навигационной секции по стойке смирно.

— Сюда, Ольга Борисовна, сюда! — заговорщицким шепотом поляк манил за собой княгиню. — И прошу, сюда, — он повернул в узкий коридор, отделанный здесь не стальными панелями, а деревянными, со светлой полировкой и бронзовым обрамлением. Остановился у последней двери и достал ключи. Щелкнул замком, и толкнул невысокую, но тяжелую створку.

— Прошу, моя принцесса! — прошептал он, пуская Ковалевскую в каюту. — Эта одна из трех гостевых! Причем лучшая! Предназначена для самых важных гостей: для адмиралов или императорских людей, если кому-то взбредет погостить на «Гекторе», — пояснил он, обводя рукой вполне приличное убранство: бордовый диван, обтянутый велюром, письменный стол на точеных ножках, два кресла и кровать, небольшую, но вполне пригодную для двоих. — Смею заверить, у самого Носкова будет похуже. Там туалет и душ. Все для вас — можно здесь обосноваться и никуда не выходить. Никто не будет знать кроме меня. Вещи, что вы утром приготовили, я скоро перенесу сюда.

— Как же вы так смогли, Вислав Борисович? Мне нравится! Очень нравится! — Ковалевская переступила порог. В самом деле ей нравилось, ведь она даже не рассчитывала на такие удобства! Она вообще сомневалась, что поляк сможет поселить ее хоть в какой-то каюте, тайком от графа Носкова. До сих пор вопросом размещения Ольга была очень озадачена так же сильно, как всем тем, что связано с Сашей и её снами. Она предполагала, что ей придется прятаться где-то в технической секции. Если бы так случилось, то особо остро стоял бы вопрос с туалетом. А здесь, ее нагловатый воздыхатель вполне решил важную проблему. И теперь понятно, к чему он клонит и что от нее ожидает взамен.

— Ольга! — он снова взял ее руку и его дыхание участилось. — Мне это стоило немалого труда, но смог схитрить перед этим дурнем, Носковым. Ради вас, Ольга Борисовна! Самое забавное, что эта каюта на ближайшие дни должна была достаться графу Елецкому, но мы его поселим в другой. Похожей на эту, но попроще. А вы, как принцесса будете здесь, пока не пожелаете открыться своему суженому, — он тихо прикрыл дверь, щелкнув замком, и взял княгиню за обе руки.

— Вислав Борисович, не смотрите так… — Ольга отвела взгляд, хотя липкое внимание поляка к собственным глазам могла бы выдержать без труда. В очередной раз, она ощутила то самое странное чувство, которое ее посещало при близком присутствии лже-барона Кузьмина на Карибах. — Меня в жар бросает от вашего взгляда, — как бы шутливо продолжила она, — Кстати, вы же вызвались исполнять все мои капризы. А раз так, то… у меня есть кое-какое желание. Принесите мне мороженое.

— Моя принцесса, но… — Моравецкий положил ей левую руку на талию и попытался было обнять ее.

— Никаких «но», капитан! Вы желаете, чтобы я была благосклоннее к вам? А раз так, то вы должны учитывать мои желания: я хочу мороженое! Очень хочу! Так что постарайтесь! — Ковалевская мягко убрала его руку, теперь ее глаза вернулись к его глазам и в них неожиданно пропала недавняя растерянность. — И кстати, еще хочу извинений. Например, за то, что подслушивали мой разговор с Денисом.

— Но я же извинился, ваше сиятельство, — напомнил Моравецкий, чувствуя себя немного сбитым с толка.

— Капитан… Я хочу извинений еще. Преклоните колено и извинитесь, целуя мою руку. Мне это точно понравится. А если… — Ольга не договорила, наблюдая, как он опускается перед ней.

— Что «если»? — он опустился на одно колено, глядя на нее снизу вверх и чувствуя, как часто бьется сердце.

— Если вы, Вислав, принесете мне клубничное мороженое, то я боюсь, что мне придется стать к вам намного более благосклонной. Вы же понимаете, что такое «намного более благосклонной»? — Ковалевская прищурилась и провела ладонью по его щеке, затем шепнула. — Ну же, извиняйтесь! Мне нравится, как вы это делаете!

— Простите, Ольга! Простите, если в чем-то виновен! Если я что-то сделал не так, то это лишь от головокружения, которое у меня от близости с вами! — поляк начал целовать ее пальчики, потом ладонь и руку выше. Вислав сейчас безумно хотелось перейти в атаку. Для начала скромную: просто обнять ее ноги, зарыться лицом в ее юбке, и дать волю рукам.

— Достаточно, Вислав. Я удовлетворена. Теперь за мороженым. Если его нет на «Гекторе», то сходите на Кленовую. Это же недалеко, там есть кафе и магазины, — говоря это, Ольга была почти уверена, что на вимане поляк не найдет такой десерт, а значит он вернется нескоро, не ранее, чем через час. За это время, она легко успеет обдумать свое положение и сделать кое-что задуманное.

— Да, моя принцесса. Ради вашей благосклонности, я найду клубничное мороженое. Постараюсь это сделать побыстрее, чтобы не мучить ожиданием ни себя, ни вас, — заверил он, встретившись взглядом с Ковалевской, и отмечая, что ее глаза становятся все более властные, а ее ментальное тело, не отзывается на его усилия так хорошо, как ему бы хотелось.

При этом Моравецкий был полон надежд, что ему все-таки удастся затянуть княгиню сегодня в постель. Возможно, придется немного на нее поднажать. Выходя из каюты, он замкнул дверь, подумав, что через эту многослойную створку почти не будет слышно звуков. Так было в той скверной истории с боцманом Рустамовым — ведь никто не слышал, когда его убивали.

И еще ему подумалось, что Ковалевская, невзирая на юный возраст, вовсе не такая наивная девочка. Ее попытки обрести власть над ним, в самом деле давали эффект: он вынужден был ей подчиняться. Где-то подыгрывать, а где-то она его всерьез прижимала, ставя так свою речь, дополняя ее эмоциями и взглядом, что он был обречен идти на уступки. Впрочем, между мужчиной и женщиной так случается часто: сначала бал правит она. Но только сначала, пока не подпустит мужчину достаточно близко, и тогда уже он полностью берет ситуацию в свои руки.

Когда капитан-лейтенант ушел, Ольга еще пару минут стояла, прислонившись спиной к двери и прикрыв глаза.

«Вот я и в мышеловке», — мысленно сказала она себе. — «Неожиданно удобной и роскошной для боевого корабля. Однако, дурак тот, кто думает, что я мышка».

Ковалевская сделала несколько вдохов и выдохов, стараясь, чтобы каждый следующий был медленнее предыдущего, одновременно ища в себе ту приятную пустоту, которая обращалась в совершенную свободу от всяких размышлений. Она знала, что стоит побыть в таком состоянии несколько минут, как в голове становилось ясно, и приходящие потом мысли были необычно чистыми.

«Очень похоже, что он менталист», — сказала Ольга Борисовна себе, направляясь к дивану. — «И это во многом осложняет мое положение. Но я должна пройти это испытание ради Саши».

Устроившись на диване, Ковалевская несколько минут сидела без движений. Было сильное искушение отправить сообщение Елецкому. Просто излить то, что собралось у нее на душе. Разумеется, сейчас она бы ни слова не сказала бы ни о снах, ни о том, что она на борту «Гектора» и что происходит с ней.

Когда Ольга подумала о Саше и представила его, так ясно, что показалось, он стоит перед ней, по телу пошло тепло. То опасное тепло, которое она чувствовала в некоторые моменты все чаще и связывала это с коварным влиянием поляка. Ей даже захотелось, приподнять юбку и положить руку себе на лобок, однако Ольга покачала головой и отстегнула от ремня эйхос. Сейчас было важным не тратить время попусту, а наговорить сообщение отцу и Саше. Сообщения, которые, скорее всего никогда не отправятся. Этим она и занялась.

Когда закончила, встала с дивана и хотела обследовать каюту, то вдруг увидела, как шевельнулась ручка двери. А затем кто-то вставил ключи, и лязгнул замок.

— Знаю, дорогая. Ты с самого начала нашего лондонского рандеву уделяла мне очень много ментального внимания. Сканировала украдкой и даже открыто, — уж эти шалости Бондаревой я помнил.

— Астерий и негодяй, — с милой усмешкой прошептала она.

— Сучка, — ответил я, прижав ее к себе. — Трахнуть бы тебя за это и все остальное.

— Тебе нельзя. Принципы не позволяют. А хочется, да? Как же тебе хочется! Помучайся, корнет. Скажу по секрету, — она приподнялась на носочках и зашептала, дыша мне в ухо: — Я очень горячая в постели. С ума схожу, когда мне хорошо. И со мной очень много что можно. Вот спроси у Рыкова. Поэтому он за меня так уцепился. А ты теперь ходи, облизывайся, мучайся своими принципами.

— Еще раз убеждаюсь, что ты редкая, коварная сучка. Змея с зелеными глазами, — я сжал ее, грубо и сильно. — Но я до тебя доберусь. Это случится скоро. А на сегодня распрощаемся. Пока, до завтра. Надо заглянуть к вашему Бердскому, занести список Стародольцеву, и меня ждет Элизабет.

— Давай, проваливай, — поморщившись словно от кислого, она слегка оттолкнула меня. — У меня тоже куча дел. Кстати, тобой подброшенных. Я знаю, когда будешь дрыгать свою Элиз, то представлять ты будешь меня, только я для тебя снова недоступна. Хочу чтобы ты мучился, корнет!

Я пошел сразу к полковнику Бердскому. Проживал он в одном из коттеджей для высшего командного состава, что располагались между штабом, гаражами и тренировочными полями. У Платона Захаровича надолго не задержался, хотя полковник настаивал на ужине с ним и даже предлагал по маленькой домашней вишневки. Я пообещал, что обязательно посидим с ним за одним столом, отужинаем, но только после Шри-Ланки. Минут за сорок обсудили предстоящую экспедицию. Бердский мне много наговорил: давал всякие советы, сожалел, что делается все так поспешно и нет возможности полноценно подготовить группу, по всем канонам спланировать такую важную операцию. Я соглашался почти молча, разводил руками, мол, увы, так, таковы обстоятельства, такова наша житуха. В конце я ему сообщил, что окончательно состав группы будет отбирать штабс-капитан Бондарева, на что он мне с явным недовольством ответил:

— Ну кто бы сомневался, Александр Петрович! Теперь она для вас… — наверное, он хотел добавить что-то вроде «теперь она для вас значит куда больше, чем я».

— Без обид, Платон Захарович. Вы поймите правильно, все упирается во время. Если бы его имелось в достатке, то я бы пришел к вам, и мы бы совместно и неторопливо все решили по составу экспедиционной группы и организационные вопросы. А так я просто вынужден в спешке перекинуть эту проблему на Наталью Петровну. С ней мне проще в том, что уже сложилось понимание моих потребностей. Она же в любом случае придет к вам. Все исключительно через ваше согласие и одобрение.

Он вроде бы успокоился, распрощались тепло, и я поспешил к Старадольцеву, чтобы передать ему второй из приготовленных списков с перечнем необходимого нам оснащения. Список этот был длинным, состоящим большей частью изо всякой ненужной ерунды, которая вряд ли нам потребуется. Ну например, противогазы или акваланги. Но, поскольку, у воздушного фрегата трюмы вместительные лучше перестраховаться и взять лишнего. Те же акваланги на самом деле могут потребоваться, ведь вполне возможно, что в Пещере Конца и Начала мы столкнемся с каким-нибудь водным препятствием в виде подземного озера. Да и вход в Пещеру может находиться под водой.

Вернулся я к Элизабет поздно вечером. Она меня ждала, не ужинала. Даже чай не пила. Глядя в серые, такие близкие глаза Стрельцовой, я понял, как велика разница между ней и Наташей. Все-таки Элизабет Моя женщина. Совсем моя. Нас соединяет не только постель, но и еще нечто необъяснимое очень прочно соединившее наши души. Разве я мог подумать об этом в день первого знакомства с ней? Тогда без всяких сомнений я видел в ней редкостную стерву и шлюху, только и ждущую случая, чтобы трахнуться с кем-нибудь кроме Теодора. А теперь… Она моя. Именно такая, какой я желал бы ее видеть. И нет в этом особого волшебства: просто шлюхой и стервой Элизабет делали мужчины, которые ее окружали и непростые обстоятельства.

Завтрашний день обещал стать очень насыщенным делами и сложным. Я рассчитывал, что «Гектор» прилетит или утром или хотя бы к полудню. Может быть к тому времени будет собрана экспедиционная группа. За час-полтора мы погрузимся и уже завтра вылетим на Шри-Ланку. К острову лучше подлетать ночью или перед рассветом.

На случай, если за дверью не Моравецкий, Ольга торопливо пыталась выдумать версию, как она оказалась здесь. Была даже мысль, спрятаться в душе, но княгиня не успела бы этого сделать. На ум пришло лишь одно: жду капитан-лейтенанта Моравецкого — обещал угостить кофе с мороженым; двери запер, чтобы не вошел кто-нибудь посторонний.

Однако, в каюту вошел все тот же ее неумолимый воздыхатель, чуть взъерошенный, запыхавшийся. Каким-то чудом он необыкновенно быстро справился с капризом Ольги Борисовны: в левой руке поляк держал сразу два пакета из плотной бумаги с ручками.

— Уж постарался, моя принцесса! Со всех ног в лавку! — закрыв дверь, Вислав поставил пакеты на стол и начал выкладывать их содержимое: клубничное мороженое в разноцветной, запотевшей фольге; высокую стеклянную банку кофе; кавказскую колбасу, похожую на бараний рог, и три бутылки игристого крымского.

Вот последнее вызвало у Ольги Борисовны особое удивление. Моравецкий всерьез полагал, что она пьет вино в таких опасных объемах? Ковалевская так и спросила:

— Вислав Борисович, а игристое это к чему? Надеюсь, вы не считаете, что я к таким напиткам имею особое пристрастие?

— Для вас, душа моя. И я глоточек сделаю, хотя на службе как бы не положено, но немного и по такому случаю можно, — он выложил на стол две банки стерляди по-башкирски.

— А какой такой сегодня случай? — княгиня хитровато прикрыла один глаз.

— А… — вот тут командир навигационной секции впал в легкое замешательство, но быстро нашелся: — Так новоселье у вас! Вот с ним, Ольга Борисовна!

— Как же я не догадалась! Тогда открывайте скорее! Мороженое потом — сначала шипучее! — к полной неожиданности Вислава, Ольга вскочила с дивана и подошла к шкафу: в нем за золотисто-дымчатым стеклом стояли чайные чашки, закрепленные в деревянных держателях. — Открывайте, капитан, открывайте! — повторила она, обернувшись.

— Ольга!.. Вы меня восхищаете! В вас столько огня! — он подошел к Ковалевской сзади, желая положить ладони на ее талию и прижаться к ней.

В этот момент княгиня резко повернулась и, держа чашки перед собой, воскликнула:

— Именно поэтому, мне захотелось мороженое! Но мое пламя можно притушить и игристым. Им даже скорее. Вообще-то, я думала, что вы, Вислав, порасторопнее, и когда я приготовлю чашки, то будете ждать меня с уже открытой бутылкой!

— Да, моя богиня! Прошу прощения! Немедленно! — поляк метнулся к столу, торопливо содрал с пробки бумагу с сургучом и принялся вывинчивать тугую пробку.

Через миг раздался громкий хлопок. Из горлышка пошел легкий дымок и поползла розовая пена.

— Как же это похоже на нашего джина! — Ольга подставила чашку. — Вы, капитан, знаете, что у меня с моим возлюбленным есть джин? Да, да, самый настоящий джин. Его имя Нурхан, и он помогал Саше с разгромом во дворце Сент-Джеймс. Том самом, где мой жених нечаянно обезглавил герцога Ричарда Гилберта. Вы, наверное, читали о том несчастном случае в газетах.

Поляк на миг замер, кивнул, так и не налив шипучее в одну из чашек. Моравецкий очень хорошо знал об этой истории: прочитал много статей в российской и британской прессе. В том числе он знал кое-какие домыслы о хорраге, которого будто бы смог приручить Елецкий.

— Ах, мой верный друг Нурхан… Жаль, что его сейчас с нами нет. Я бы попросила его для веселья спрятаться в пустую бутылку, а потом из нее как выскочить! Кстати, он очень ревнив, и мог бы даже убить вас, если бы вы… Ну, допустим, посмели обнять меня, без моего разрешения. Может вызвать Нурхана через Сашин эйхос? — наблюдая за тем, как меняется лицо ее воздыхателя, Ольга не сдержала улыбку и тут же вскрикнула: — Вислав!

Игристое вино полилось мимо чашки на ее платье, потекло ниже живота, увлажняя ноги.

— Простите, богов ради! Моя принцесса! — Моравецкий тут же принялся обтирать ее платье рукавом кителя, потом и вовсе ладонью то ли намеренно, то ли нет прикасаясь к увлажненной груди княгини, ее проводя рукой от живота ниже.

— Да вы сума сошли, капитан! Руки! — Ковалевская рассердилась, отталкивая его. Еще минуту назад, она хотела поиграть им и пока не говорить о том, что было ей приготовлено на всякий случай, но теперь…

— Прошу прощения, Ольга Борисовна! Засмотрелся на вас и так вышло! — поляк припал, на одно колено, решив, что именно сейчас удобный случай постепенно переходить в атаку.

Он обнял ее ноги, прижимаясь щекой немного выше колена и откидывая край мокрой юбки.

— Ваша нежная божественная кожа! Она такая сладкая! — произнес он, глядя снизу вверх и целуя бедро Ольги Борисовны. Ее недавние слова о «джине», конечно, встревожили Моравецкого, но проявлять робость и отказываться от планов на сегодняшнюю ночь он не собирался.

— Капитан! — резко сказала Ковалевская, схватив его за волосы левой рукой и отрывая от себя. — Вы перешли границы дозволенного! Причем сделали это хитро и нагло! Теперь, очень внимательно послушайте меня, если желаете сохранить свою жизнь! Здесь… — правой рукой она отстегнула эйхос и нажала на боковую пластину, — сообщение, которое я могу отправить немедленно. Но могу и не отправить, тогда оно отправится автоматически уже не из эйхоса, а из сети. Остановить автоматическую отправку могу лишь я, зная код. Догадываетесь какое сообщение и кому? Конечно, моему жениху. В сообщении я немного преувеличила: сказала, что меня захватил капитан-лейтенант Моравецкий, удерживает в каюте на «Гекторе» и есть угроза, что он попытается меня изнасиловать. Как вы думаете, что произойдет с вами, по прилету на базу «Сириуса»?

Он не ответил, только побледнев, мотнул головой.

Сжав волосы поляка сильнее, так, что едва не выдрала клок из его затылка, Ольга наклонилась ниже, заглядывая в испуганные грязно-зеленые глаза, произнесла:

— Это могло бы случиться намного раньше прилета на базу. Даже уверена, Саша не будет ждать ни минуты. Памятуя историю во дворце Сент-Джеймс, вы должны понимать, что для высочайшего мага Елецкого не существует преград и непреодолимых расстояний. Вы же не хотите видеть его прямо сейчас?

— Ваше сиятельство… — хрипло произнес Моравецкий.

— Молчать! Сейчас мои вопросы не требуют ответа! Я вам просто объясняю правила приемлемого поведения со мной! Я не наивная девочка, и я прекрасно понимаю, какие планы относительно меня вы вынашивали. Заметьте, я — не просто случайная девица, а княгиня! И самое главное, я невеста Александра Петровича — человека, которого я люблю. Но вы предпочли это не заметить, как факт совсем незначительный. Вы думали, я стану для вас легкой добычей? — Ковалевская слегка дернула его за волосы. — Вот не вышло… Это называется «облом». Запомните это слово, Вислав! Так говорит мой возлюбленный, если кого-то постигает ситуация похожая на ту, что случилась с вами. И еще запомните: я никогда не изменю своему мужчине! Могу позволить себе флирт, быть может даже не слишком легкий, который будет ответом на тяжесть некоторых грехов Саши. И он об этом обязательно узнает! Но на измену я не пойду никогда. Теперь границы наших отношений обозначены, и мы можем полакомиться мороженым и выпить шампанского. Вы все поняли, капитан?

— Да, божественная! Прошу прощения! Вы слишком красива. Я не сдержался, — поляк поднял к ней взгляд, как бы в ответ и смягчая свою строгую речь Ковалевская мягко улыбнулась. Вислав почувствовал, как его все сильнее охватывает трепет. Такой, что влиять на нее ментально мыслей больше не было.

— Очень хорошо, капитан, что вы все поняли. Желаете присягнуть мне на верное служение? И тогда… — Ольга снова наклонилась, но теперь небесные глаза смотрели куда добрее, даже с игривым лукавством, — тогда я позволю вам то, чего вам хочется.

— Да моя богиня! Клянусь! Всей душой я ваш! — прошептал Моравецкий, вполне понимая, что это игра и трепетно желая, чтобы границы этой игры были как можно шире. — Клянусь, быть верным вам в своем служении! Любой ваш каприз!

— Вот таким вы мне нравитесь, капитан, — кончиками пальцев Ольга погладила его щеку. — Теперь можете поцеловать мою ножку. Но не выше колена. Согласитесь, это очень высокая награда! Не высшая для вас, но высокая! — подчеркнула она.

Княгиня сама приподняла край юбки, обнажая колено.

— Да, моя прелесть — это очень приятная награда, — Моравецкий сначала провел пальцем по влажной от вина коже княгини от колена вниз, коротко глянул на личико Ольги и поцеловал ее там, где она позволила. Поляка не отпускало буйное желание этой волшебницы. Даже после того, что он услышал от нее обещание кар, и естественные страхи нахлынули на него, Вислав начал хотеть ее лишь сильнее. Он лишь представил, что скрывается под юбкой княгини выше, как напряжение в его брюках выросло до угрожающей величины.

— Вам позволено еще немного сладкого, капитан, — тихо сказала Ковалевская, погладив волосы своего воздыхателя. — Кстати, я расскажу об этом Саше. Но не бойтесь, пока вы под моей защитой, вам ничего не грозит. А расскажу я ему потому, что мы честны друг с другом, и ему будет полезно немного понервничать и быть осторожнее в своих увлечениях.

— Да, божественная! Ему будет полезно! — поляк стал с жадностью целовать ее колени и даже посмел прикоснуться губами чуть выше.

— Все, Вислав! Достаточно! Остановитесь! — прервала его Ковалевская. — Теперь принесите мою дорожную сумку — она лежит там же, в технической секции откуда вы меня увели. Мне нужно переодеться — не в мокрой одежде мне же быть. Придете, выпьем немного вина и попробуем ваше мороженое.

Вислав буквально вылетел из каюты. Даже забыл ее запереть. Быстрым шагом, едва ли не бегом он пронесся по коридору.

Как же раздразнила его Ковалевская! В какой-то миг он подумал, что ради того, чтобы обладать ей, он готов даже пожертвовать жизнью. Конечно, это было бы крайней глупость, но разве самые крайние глупости не приходят нам на ум, когда нас так дико раздирает желание⁈

Свернув за угол, капитан-лейтенант ворвался в туалетную комнату, расстегнул ширинку, едва не разорвав ее.

— Какая же сука! Божественная сука! — чуть не плача произнес он.

Его окаменевший член дернулся в руке.

— О-о-о! Какая сука! — простонал он, сжимая до боли своего бойца и яростно водя рукой. В несколько буйных движений он довел себя до вершины сладких ощущений, представляя как Ольга Борисовна бьется под ним в любовной страсти.

С хриплым стоном Вислав взорвался горячими брызгами на стену пониже зеркала.

— Вислав Борисович! — Моравецкий услышал за спиной знакомый голос. Открыл глаза и увидел в зеркале отражение мичмана Григорьева, за ним стоял еще кто-то из рядового состава.

— С вами все хорошо? Услышали тут… — продолжил было мичман, но тут же осекся, с небольшим осознанием поняв причину странного поведения поляка.

Нехорошо вышло. Очень нехорошо! Видно, в спешке Моравецкий забыл запереть дверь, и теперь гадостные слухи о нем начнут гулять по команде фрегата! Но Григорьев-то, каков подлец! Нет, чтобы дверь тут же прикрыть!

«Ничего!», — пронеслось в голове командиром навигационной секции. — «Поглумитесь, сволота! Не так долго вам всем осталось!». С этими мыслями почему-то пришла какая-то особая злость на Ковалевскую. В один миг в его голове таинственный маятник прошел точку бесконечного обожания княгини и качнулся в другую сторону. Липкие пальцы нервно и торопливо, пытались справиться с ширинкой форменных брюк.

— Боги, какая ты ревнивая! Хочешь быть на ее месте? — я пододвинул стул, собираясь присесть.

— Нет. Этот вопрос мы закрыли еще вчера. Теперь давай к делу, — она повернула ко мне список, и начала рассказывать о тех, кого отобрала в нашу группу.

Говорила долго, давая каждому характеристики, пока я ее не прервал:

— Наташ, на этом остановимся. Я понял, что ты подходишь к вопросу очень основательно, даже более, чем оно того требуется, — отодвинул, лежавшие передо мной листы. — Давай так: я тебе полностью доверяю, и ты сама определишься с составом группы. Тем более ты будешь назначена моим заместителем на время операции «Архивы Шивы». В твоем подчинении все выбранные тобой, но только не Элизабет. Она отдельная боевая единица.

— Надо же как ты за нее, — хмыкнула Бондарева.

— Да, еще добавление, — я вспомнил о просьбе Сержа, — если в твоем списке нет прапорщика Броневого — включи его. Он меня попросил, и я за него как бы хлопочу. Тем более он из твоего отделения.

— Ах, стервец! Есть он в списке. Но вместо того, чтобы ко мне подойти, уточнить, он к тебе, значит! — Наталья Петровна покачала головой. Мне нравилось, как при этом ведет себя хвост ее рыжих волос.

— Сейчас я поспешу на склад, дам Яковлеву в помощь Бабского. Пусть перевезут снаряжение к месту посадки «Гектора» — как фрегат прибудет, нужно чтобы мы погрузились без задержки. А ты тут сама со всем этим, — я хлопнул ладонью по столу с бумагами.

— Хорошо, корнет. Мне так удобнее, когда я сама и никто не лезет ни в мою работу, ни в душу, — она глянула на часы. — Чтобы со своей Элиз явился на плац перед казармой через час сорок. Будет построение группы. У нас так положено. Заодно представлю тебя и кратко познакомлю с каждым. Своих людей ты должен знать, а не спрашивать потом меня, кого как зовут. Все, свободен! — она небрежно махнула на дверь.

Нет, Бондарева никак не желала принимать сложившуюся субординацию. Я никогда не видел, как она общается с полковником Бердским. Неужели при дурном настроении и когда слишком уж на своей волне, позволит сказать Платону Захаровичу: «Все, свободен!». В общем-то, я легко отношусь к подобным завихрениям в чужих головах, и лишь позабавился этому маленькому эпизоду. Что-либо высказывать и ставить Наташу на место, как это уже было в Лондоне, я не стал. Сделал я совершенно обратное. Повернулся к ней и сказал:

— Наташ, дорогая, подойди на минутку.

— Что еще? — она вышла из-за стола, нахмурившись, шагнула ко мне.

— Ничего. Ровным счетом ничего, — я обнял ее и поцеловал в губы. Бондарева в первый миг даже хотела вырваться, но потом обмякла. Он нее не скрылось то, как я ее хочу. — На меня не сердись, — я ее еще раз чмокнул в губы и открыл дверь.

Когда вышел из казармы, проверил эйхос. На удивление он был пуст: ни одного нового сообщения, если не считать тестового от графа Голицына. Но это регулярная информация о состоянии нашего общего бизнеса по производству эрминговых преобразователей, на которые был невероятный спрос и очередь на много месяцев вперед.

И когда я уже подходил к магазинчику и кафетерию, где меня дожидалась Элизабет с Бабским на глаза попалась серебристая точка, появившаяся на западе. Я остановился, прикрывая глаза ладонью от солнца и вглядываясь в небо. На полминуты точка пропала в белесых облаках и когда вынырнула из них, я был уверен, что это и есть долгожданный «Гектор». Хотя мне стоило поспешить к складам, я задержался, наблюдая за полетом виманы. Люблю я на них смотреть, тем более виманы крупные, боевые — это во мне от прежнего Елецкого, засело очень глубоко и крепко.

Нарушая покой, запищал эйхос. Я отстегнул его, привычным движением нажал боковую пластину и глянул на экран: прилетело сообщение от Глории. Вернув взгляд к небу, включил прослушку. Рядом никого не было, и указательным пальцем сделал звук погромче:

«Приятно твое беспокойство, Елецкий. Знаешь, я подумала о том, что кроме того, что ты мой любовник, ты мне становишься другом», — отвечала императрица на мое вчерашнее послание. Его я отправил Глории по пути от полковника Бердского.

«Кто-то такой статус воспринял бы с усмешкой, но для меня друг намного ближе и важнее, чем любовник», — продолжил ее слегка взволнованный и приятный голос, — «Думаю, для тебя не секрет, любовники у меня были при Филофее — во дворце ходило много слухов, и часть из них верны. А вот друзей у меня окружало очень мало. Только сам Филофей и граф Талицкий, которого убили еще перед смертью твоего отца. Конечно, маркиз Луис Этвуд и кое-кто в Лондоне — но тех я не считаю. Вот теперь ты. Мне хочется тебя считать другом. Цени это. И я ценю наши отношения».

Англичанка недолго замолчала, зашелестела бумага, возможно, газеты. Потом Глория продолжила: — «По страстям вокруг британского престола и безумству в Лондоне рассказывать не стану. Очень устала от разговоров об этом. Скажу лишь самое важное: со здоровьем у Луиса все хорошо — быстро идет на поправку, и в этом, конечно, твоя большая заслуга. Кто же кроме тебя, так легко с богами⁈ Если совсем кратко о проклятой политике, то позиции Луиса стали намного сильнее после наших статей в прессе и особенно после того, как герцог Крайтон понял, что Луис скоро выздоровеет. Кое-кто в Совете Семи Мечей стал уже сдавать назад, и все идет к тому, что Гарри Нельсон перейдет на нашу сторону. Еще появились подтвержденные сведения, что принц Марлоу все-таки умер не своей смертью, и очень многое указывается на причастность к его смерти наших врагов. Не буду мучить, мой друг, разговорами об этой лондонской грязи. Знаю, что у тебя самого сейчас непростые времена. На этом прощаюсь».

Я стоял под впечатлением от ее сообщения, глядя на проплывающий над головой воздушный фрегат. Мне было приятно сказанное императрицей. Только в самых первых жизнях дружбу с влиятельными особами, тем более монархами я водил ради своего положения и каких-то благ. И не дружба это было вовсе. Тот прежний Астерий исчез много тысяч лет назад. Теперь я был совсем другим. Очень права Глория: статус друга на самом деле намного важнее, чем статус любовника. Именно поэтому Глория так сильно разделяет отношения со мной и с Бабским. Хотя то, что было между императрицей и Алексеем Давыдовичем нельзя назвать отношениями.

— Александр Петрович! — раздался голос поручика, того самого, о котором я сейчас нечаянно подумал. — Вас изо всех сил ищет Яковлев — майор, что со складов. Говорит, ему велено поторопиться, а списков ваших так и нет!

— Есть списки! — я потряс сложенными вдвое листками, которые так и держал в руке, как вышел от Бондаревой. — Давай, Леш, бегом к нему с этими бумагами — там все как надо по пунктам. Организуйте подвоз. «Гектор» как раз садится. Я с Элизабет в штаб — нужно повидать Стародольцева, и к генералу загляну. Потом на плац, что у грифоновской казармы. Будет там построение, правда нахрен бы оно сдалось — это причуды Бондаревой. Жди нас возле «Гектора». Все, надо поторопиться!

По моим прикидкам, если нас особо ничто не задержит, и мы вылетим до шести вечера, то к Шри-Ланке у нас появлялся шанс приблизится затемно или хотя бы на рассвете. А это важно: визуальная заметность в нашем случае имела особое значение, если учесть, что бритиши наверняка подняли с Рамады дирижабли оптического контроля, и индусы им помогут своими.

Стародольцев меня надолго не задержал, и даже генерал Трубецкой без лишних слов лишь похлопал по плечу и пожелал удачи. У двери добавил, то, что я знал еще от Варшавского:

— Над Ташкентом к вам присоединиться эскадра Костромина. Быть может чем-то помогут. Сложная операция у вас, Александр Петрович. Буду молиться за вас лично, и за наших грифоновских. Возвращайтесь все живыми! Возвращайтесь победителями, во славу Отечества!

— Есть, ваше высокопревосходительство! — отозвался я, вытянувшись по стойке смирно, хотя мне такие армейские позы и не полагались. — Сделаем, все возможное! И невозможное тоже сделаем!

С плаца, что перед казармой «Грифона», нашу группу забрали два кузовных «Урфина», по-армейски неудобных, пыхтящих паром, но надежных. Поскольку на плацу знакомство вышло слишком коротким, продолжил я его в кузове эрмимобиля. Отправил Элизабет в кабину, сам устроился между Сержем Броневым и горкой вещмешков, отвечал на вопросы ребят и сам старался понять, кто на что способен, какими талантами обладает. Впереди у нас был восьмичасовой перелет, который, с учетом вероятных отклонений прямого курса, мог выйти намного дольше.

«Урфин» на котором ехала Бондарева, добрался до посадочного поля первым, и когда я покинул кузов эрмимобиля, штабс-капитан уже отправила бойцов на погрузку экспедиционного скарба — с десяток ящиков, тюки с палатками и мешки с армейской маркировкой лежали на траве, метрах в ста от центрального люка фрегата. Сам «Гектор», выпустив посадочные опоры, походил на огромного стального кузнечика, готового к поднебесному прыжку.

— Порасторопней, Усманов! Быстро, быстро! — командовала Бондарева. — Колесов, Горский — на вас палатки! Мичман покажет куда нести! Велесов, уточни, куда заносить провиант! Шевелитесь!

Видя, что Наталья Петровна успела согласовать вопросы погрузки с капитан-лейтенантом «Гектора» и в остальном справляется без моего участия, я вместе со Стрельцовой направился прямиком к трапу. Громыхая по широким стальным ступеням, мы поднялись на вторую палубу и там, едва увидев за ребром переборки жгуты проводов, тянувшихся к секции с новым оборудованием, мне почудилось, что я чувствую свою невесту. В какой-то миг мне даже почудился цветочный аромат духов Ковалевской.

— Ты чего, Саш? — Стрельцова коснулась моей руки, вопросительно глядя на меня.

— Да так. Подумал, что это, — я кивнул на новенький стеллаж, на котором стояли электротехнические блоки, забранные решетками, — вполне могла Ольга здесь устанавливать. Хотя, это, возможно, не блоки «Огненных Небес», а управляющие системы «Ежа», — сказал, а ощущение, что Ольга рядом, меня не отпустило.

— Прошу сюда, ваше сиятельство, — пригласил меня к трапу седоватый кондуктор, сопровождавший нас от тамбура. — Ваша каюта на третьей палубе. Все покажу, там, на месте расскажу.

Я направился за ним, кивнув приветствовавшему меня боцману и, не доходя до трапа снова остановился. У начала прохода, подсвеченного красноватыми кристаллами туэрлина, стоял никто иной как граф Носков.

Хотя я не знал его в лицо, но сразу догадался по погонам и по нашивке на рукаве. В этот момент интуиция подала мне сигнал, и не просто звоночек, а колокольный звон. Я понял, что с этим человеком просто не будет. И как бы не привел он «Гектор» и всех нас к гибели из-за своей глупости.

— Да, видеть хочу. Очень, — согласился я, присев на диван. — Я ее всегда хочу видеть, но сейчас что-то такое, особенное. Такое чувство, будто она должна сказать мне что-то важное. И дело даже не в нашей ссоре. В прочем, какой там ссоре — ссоры-то не было. Только ее обиды на пустом месте.

— Попроси Бондареву посодействовать. Может она просканирует или как там это у вас делается. Хочешь, я пойду поищу Моравецкого, прощупаю его по-своему. Скажу, что Ольга моя подруга и говорят, будто он недавно общался с ней… Можно выдумать разные причины моего интереса. Например, будто она мне скинула сообщение, просила ему что-то передать? — предложила Стрельцова, развязывая свой весьма емкий рюкзак.

— Нет. Это ни к чему. Элиз, дорогая, я же не маленький мальчик. И все эти волнения знаешь почему есть? — я услышал шаги в коридоре, через приоткрытую дверь, но договорил: — Потому, что я позволяю им быть. Так что, не беспокойся за меня. Эти волнения, они нужны, потому что они и есть сама жизнь.

К звуку шагов добавился голос Бабского и отдаленно знакомый женский. Через несколько секунд дверь распахнулась и на пороге появился молоденький мичман, из-за него выглядывал Бабский и прапорщик Софья Дашкова. С ней я познакомился кратко во время построения, знал лишь, что она хороший маг-целитель и у нее якобы неплохо поставленная защита. Имела Софья Павловна титул виконтессы и обладала приятной внешностью: этакая кареглазая блондинка, с постоянной улыбкой на полных губках.

— Извиняйте, ваше сиятельство, но мы к вам — распоряжение Бондаревой, — заходя в каюту, пояснил Бабский. — Нам выделили всего две каюты: одну двенадцатиместную и вот вашу. Кому-то там места даже не хватило, их не знаю куда.

— То есть как к нам? — опередила меня недоуменным вопросом Элизабет.

— Наталья Петровна сказала, что всем нужно выспаться за время перелета. И сказала, что мне с мужчинами делать нечего. Прислала сюда, сама останется в каюте 3-М-04, — Софья Павловна искоса глянула на меня, заулыбалась и отвела взгляд.

— Саш, это что такое? Почему она снова распоряжается вместо тебя! — Стрельцова с возмущением, бросила развязанный рюкзак.

— Софья Павловна, если Бондарева сказала, что лично вам нечего делать в кампании мужчин, то она сочла, что я тут не мужчина? — меня тоже слегка задело решение штабс-капитана. Назначил своего зама на свою же голову! Нет, Наташа справлялась с возложенной на нее ролью более чем хорошо, но, пожалуй, она взяла на себя немного лишнего.

— И я, получается, тоже. Я же пудель, господа и милейшие госпожи! Гав-гав! — подал голос Бабский.

— Нет, вы очень даже мужчина! Я же про вас все знаю! — виконтесса Дашкова снова искоса посмотрела на меня и быстро отвела взгляд. — Смею предположить, Наталья Петровна распределила так потому, что мы все дворяне. И нам как бы небольшая привилегия — удобная отдельная каюта, даже кровати не двухъярусные и вполне широкие.

— Хорошо, Софья Павловна. Раз я для вас вполне мужчина, располагайтесь, — я указал ей на кровать под мозаичным панно. — Сэм, ты тоже здесь не чужой. Давай туда, — я махнул рукой на соседнюю кровать. — Что там с погрузкой?

— Так закончили уже, ваша милость! — отозвался он, затаскивая свой тяжелый рюкзак. — Наталья Петровна так всех торопила, что вмиг все затянули. Скажу я вам умеет она и любит командовать, особенно мужчинами. Через 20 минут взлетаем.

— Вообще-то, Александр Петрович — граф! — с возмущением повернувшись к Бабскому, Острова подбоченилась.

— Все в порядке, виконтесса, — охладил я ее недовольство. — Когда я называю Алексея Давыдовича Сэмом, то я для него становлюсь виконтом Джеймсом Макгратом, и тогда ко мне можно обращаться как «ваша милость». Это у нас дурачество такое вошло в привычку с Лондона. В общем, располагайтесь. Я пойду навещу Бондареву, заодно разыщу комнава, — сказал я Стрельцовой.

— Может я с тобой? Боюсь оставаться с Бабским — а то он меня зашутит, — попросилась Элизабет.

— Элиз, потерпи. Хочу с ней наедине, — сказал я и направился к двери.

В коридоре я почувствовал слабую вибрацию, пошедшую по корпусу. Похоже, проверяли сброс нерезонансных энергий через коллекторы. Фрегат готовилась к взлету. Если на обычной гражданской вимане такая процедура производится одним нажатием кнопки и ее практически нельзя почувствовать, то «Гектор» — воздушный корабль 7-го размерного класса. Под его первой палубой аж 38 генераторов вихревого и все они увязаны сложной системой синхронизации, электрическим обслуживанием, контролем эрминговых потоков и много еще чего такого, рассказ о котором занял бы ни одну книгу.

Я остановился, слушая общие команды, доносившиеся из говорителя, и подумал, что искать Моравецкого сейчас во время взлета, не очень правильно: все-таки он командир навигационной секции. Лучше дождаться, когда «Гектор» ляжет на курс, тогда можно его побеспокоить. Бондареву в каюте 3-М-04 я не нашел — сказали, что она ушла с мичманом, решать вопрос с ужином для нашей группы. Постоял, поболтал с ребятами, как бы продолжая знакомство, услышал несколько шуток про виконтессу Дашкову и направился к месту курения — ближайшее располагалось на второй палубе рядом с кают-компанией. Там я рассчитывал встретить Наталью Петровну, но она каким-то образом ускользнула.

В курилке какой-то хмурый лейтенант подсказал, где искать Моравецкого, и я направился по длинному коридору второй палубы к навигационной секции — она примыкала к рубке. Задержался лишь у обзорного иллюминатора, пока еще не закрытого стальными шторами: недолго полюбовался проплывающей внизу тайгой и заходящим солнцем, сияющим золотисто-красной короне туч.

— Господин, сюда бы вам не надо, — негромко предупредил меня молоденький кондуктор. — Если капитан увидит, орать будет. Очень злится, когда к рубке подходят посторонние.

— Спасибо, но мне надо, — я кивком поблагодарил его за заботу и пошел дальше по коридору. Сразу за решетками, прикрывавшие главные магистрали СККТ и трубами охлаждения коридор расширялся. Прямо находилась рубка, дверь в нее была закрыта и там стоял вахтенный, справа располагалась навигационная секция. Даже не глядя на табличку, я догадался по желтоватому мерцанию на стальных панелях стены — отражался большой картографический монитор.

— Вам туда нельзя, господин! — окликнул меня вахтенный.

— Мне только Моравецкого вызвать, — ответил я, улыбнувшись ему с абсолютной добродушностью.

— Но, господин!.. — он сделал несчастное лицо, пытаясь возразить мне.

Я пошел дальше. Еще несколько шагов, и я заглянул к навигаторам. Их там было четверо: двое сидели у монитора, один смотрел в потолок, нацепив на голову управляющий обруч, и еще один в форме капитан-лейтенанта скорее всего он и был тот самый Моравецкий. Увидев меня, он как-то встрепенулся, тут же встал. Его мутно-зеленые глаза на миг будто вспыхнули, и взгляд быстро уплыл в сторону. Я прочитал в нем испуг, растерянность. Похоже, он догадался кто я. И если его растерянность и испуг как-то связаны с Ольгой, то дело совсем скверно. В первую очередь для него. Почти в ту же секунду я понял, что он менталист. Да, да, менталист! Хотя он очень умело прятал свои способности за неплохо построенным щитом.

Вот это было неожиданной новостью! Насколько я знал, менталисты на боевых виманах большая редкость и они всегда были на особом учете. Я не слышал, чтобы людей с такими талантами допускали в работу навигационной секции, к пилотированию, а также к системам защиты или атаки. Вообще, держать менталиста на боевом корабле, тем более корабле седьмого размерного класса с экипажем аж 240 человек — это, извините, риск. Ведь в критической ситуации он может повлиять на команду не так, как требует боевая ситуация. К тому же менталисты зачатую люди нервные и капризные — Бондарева тому пример — поэтому такой человек в команде не желателен. Ведь от перепадов его настроения может зависеть судьба большого боевого экипажа.

— Моравецкий вы? — спросил я, сделав еще шаг. Интуиция, снова шевельнулась во мне, но ее голос я так и не услышал, потому как меня захлестнули эмоции. Мигом вспомнились Карибы, когда из нашей гостиницы менталист — лже-супруг Хитлалли, увел Ковалевскую. Черт, и снова возле нее терся мутный, очень неприятный тип с особыми психическими возможностями! И снова поведение Ольги было странным! В этот раз еще более странным, чем тогда в «Садах Атлантиды»! Уж не этот ли Моравецкий повлиял на нее так, что Ольга Борисовна, всегда взвешенная, рассудительная начала настаивать на столь неуместном капризе: летать со мной на Шри-Ланку⁈

— Я, ваше сиятельство, — произнес комнав, справившись с изначальным замешательством. — Вы, надо понимать, граф Елецкий? Чем могу быть полезен?

— Вас как величать по имени-отчеству? — я попытался просканировать его, аккуратно, едва касаясь ментальной ткани: о том, что я узнал о его опасных талантах, поляку лучше было пока не знать.

— Вислав. Вислав Борисович, — быстро отозвался он. — Господин Елецкий, если у вас какие-то серьезные вопросы, то прошу, потерпите с ними до посадки. У нас очень сложный полет. Придется много маневрировать. Обстановка на границе постоянно меняется, мы постоянно пересчитываем условия захода на цель. К тому же капитан…

В этот момент дверь рубки открылась и вышел Носков.

— Какого хуя вы здесь делаете⁈ — его глаза едва не стали квадратными, когда он увидел меня. — Моравецкий, блять! Кто позволил болтать со всякими пассажирами⁈

— Виноват, Ерофей Тихонович! На минуту вышел! — поляк тут же попятился, поспешил на место.

— Вам, Ерофей Тихонович, следует учитывать, что я на «Гекторе» занимаю не последнее место, поскольку именно я руковожу экспедицией, — спокойно сказал я, сожалея, что этот заносчивый мудак прервал разговор с Моравецким. — Напомнить вашу задачу? Она в том, чтобы доставить нашу группу в ту точку острова, которую укажу я. И доставить таким образом, который я вам укажу. А для этого вам следует согласовывать со мной много вопросов, вплоть до тех же вопросов навигации, времени подлета и захода на цель. Ясно, господин извозчик?

Носков побагровел. Конечно, унижение его до статуса извозчика больно ранило его самомнение. Ну так нехер было меня приравнивать к пассажирам. Капитан первого ранга запыхтел как старая паровая машина. Казалось, еще миг и он набросится на меня. И мне безумно хотелось дать ему в нижнюю челюсть, которую он выпячивал. Конечно, это бы стало очень скверным инцидентом, ставящим под вопрос всю операцию «Архивы Шивы».

Боги, ну зачем, она позволила этому поляку целовать свои ноги⁈ Да, ниже коленей. Но все равно, в этом было что-то такое неприятное, нечистое. После поцелуев Вислава и той сцены, где княгиня решительно провела границы отношений, Ковалевская поспешила в душ. Маленький, неудобный, намного хуже того, что был на «Орионе» отца, тем более на Сашином «Эвересте», но какой-никакой душ. Там княгиня помылась, несколько раз прошлась мочалкой по коленям и ниже, словно от губ капитан-лейтенанта на ее розовой коже могли остаться следы. Просто Ольге Борисовне хотелось именно так — этакий акт очищения.

А Елецкому она обязательно скажет о случившемся, но уже потом, по прилету на Шри-Ланку, чтобы Саша не устроил разбирательство с Моравецким во время полета. Все это неприятное, связанное с поляком, осталось в прошлом. После того как Вислав вернулся, принеся ее вещи, вел он себя сдержанно, выглядел растерянным и каким-то подавленным. Он долго не хотел отдавать ключи от каюты, но Ольга смогла настоять, и вот теперь они лежали на столике, рядом с кофейником, который Вислав принес во время недолгой стоянки на базе «Сириуса». Уходя, поляк сказал нелепую фразу:

— У нас с вами, Ольга Борисовна, прекрасное будущее.

Вроде бы глупость. Ну какое отношение может иметь ее будущее к будущему командира навигационной секции⁈ Однако, эти слова Моравецкий произнес так, что в них чувствовалась убежденность и они будто застряли в сознании Ковалевской.

Это была одна из причин, почему Ольга хотела как можно скорее видеть Елецкого. Ей казалось, что только прижавшись к нему, сполна объяснившись, она обретет тот долгожданный покой, без которого уже начинали шалить нервы.

Отойдя от иллюминатора, Ольга подошла к двери. Хотя толстая, многослойная створка хорошо изолировала звуки, все равно через нее иногда были слышны чьи-то шаги и голоса. И сейчас княгине почудилось, будто она слышит голос Саши. Она даже припала ухом к двери, чтобы убедиться, не чудится ли ей столь знакомый голос.

— Вы, юноша, очень плохо понимаете, с кем имеете дело! — надвигаясь на меня, глухо произнес Носков. — Вы на моей территории. Здесь, на «Гекторе» только я царь и бог! А вы — случайная букашка, которая обязана даже ползать по моим правилам.

— А как насчет в морду? — я тоже шагнул к нему навстречу.

Мы остановились столь близко, что между нами с трудом бы поместился бы крепко сжатый кулак. Носков был немного выше меня, может сантиметра на 3–4, и смотрел свысока. Смотрел гневно, прожигающее. Боги, сколько раз я встречался с такими взглядами! Труднее всего в этой ситуации для меня было не засмеяться. Ну идиот этот человек! Ведь я могу прямо сейчас, не шевельнув ни одной мышцей просто остановить его сердце — умею запускать «Хаурх Дарос» практически незаметно. Могу сжать его горло несуществующей рукой и заставить его хрипеть в страхе близкой смерти. А могу просто дать в морду, что, кстати, намного приятнее лично для меня. Но не хотелось вот этим сугубо личным ломать и без того неудачное начало нашей операции.

— Да я тебя!.. — пропыхтел он тихо, видимо не желая, чтобы нас услышал вахтенный.

— Иди сюда, родной! Иди сюда, если не хочешь, чтобы нас слышали! — я направился в коридор, которым пришел, не уверенный, что Носков пойдет за мной.

Однако заносчивый мудень за мной увязался. Не знаю, откуда у него в голове столько дури. Может газет не читает и не верит жутким слухам обо мне — их все больше и не только в Москве. А может так верит в своего покровителя — фельдмаршала Анатолия Сергеевича Чистякова, который, кстати, неплохой человек. Вот эту веру я и решил в Носкове слегка надломить, если только у него хватит ума понять мои слова.

— Послушай меня, кэп, что касается «в морду», то это всегда пожалуйста, без всякой магии готов разукрасить тебя так, что назад полетишь забинтованный! — сказал я. — Но это…

— Ты блоха мне еще угрожаешь! — он схватился за мой воротник, и крепкое оренбургское сукно затрещало. — Я прикажу тебя под арест до посадки! Понял⁈ И на острове под жопу коленом!

— Ага. Ну так, вот далее к нашему разговору… — не без усилий я разжал его пальцы. — В морду — это очень хорошо. Но можно только после посадки. Понимаешь ли, неуместно сейчас и очень вредно для нашей миссии, за успех которой мы вместе отвечаем. Но прежде, чем «в морду», я хочу тебя кое от чего предостеречь.

Я освободился от его цепких рук, сделал шага три назад, затем провел стремительный «Наро панти чесс», что с лемурийского означало «удар пяткой в челюсть». Да, меня очень привлекала его крупная нижняя челюсть, которую он выпячивал в моменты недовольства. Правда ударил я не в нее, а правее сантиметров на 30, с грохотом примяв стальную решетку.

— Видишь, кэп, как опасно со мной? Подумай теперь, что будет с твоей мордой если я ударю так, — я довольно улыбнулся, видя недоумение в его глазах. Испуг в них пока еще не появился: видимо мозги графа Носкова работали недостаточно быстро.

— Это не угроза, это просто любезное введения тебя в курс дела, — продолжил я. — Теперь слушай меня дальше внимательно. Ты должен понимать, что дело у нас сейчас общее: обеспечение успеха операции «Архивы Шивы». И то, что ты назвал «своей территорией» — территория вовсе не твоя. «Гектор» — не твоя собственность, а важная боевая единица нашей империи. Сечешь? Если ты думаешь иначе, то у тебя будет возможность сказать об этом лично фельдмаршалу Чистякову. Хочешь, я позабочусь о такой возможности для тебя, кэп? Мне несложно попросить об этом Дениса Филофеевича. Ведь я выполняю эту миссию по его распоряжению и подчиняюсь лично ему. Или ты настолько туп, что считаешь себя здесь выше самого императора? Смотри сюда! — я приблизил указательный палец к его носу и помахал им. — Смотри и вникай: я выполняю указание самого Романова! То я провожу здесь Его волю! Доходит?

— На «Гекторе» все подчиняются капитану. Таковы правила! — прорычал он, но в этом рыке уже не было прежней уверенности. — Таковы правила на всех морских и воздушных судах империи!

— Однако команды капитана корабля должны быть продиктованы не его личными амбициями, а целями, которые перед ним поставила империя! Так вот, твои капризы… Именно капризы, потому что ты не столько управляешь кораблем, сколько тешишь свои амбиции! Они уже вредят ходу важнейшей операции! Ты слишком зарываешься, кэп! Надеешься, что твою задницу прикроет Чистяков⁈ Не прикроет! Потому что если ты провалишь эту операцию, то он тебя первым поставит раком! Хотя нет, вру. Первым это сделаю я! Публично, ублюдок! Понял! — я снова провел «Наро панти чесс». В этот раз еще четче и резче. Раздался грохот, стальную решетку справа от головы Носкова смяло и сорвало с креплений. Вот теперь в его глазах растерянность сменилась откровенным страхом.

— Перед твоей же командой поставлю раком! Все будут видеть какой ты жалкий мудак! Это раз! Два — это то, что ты с позором вылетишь военно-воздушного флота, и твой важный родственничек лично подпишет этот приказ! Поэтому, молись богам, чтобы наша операция прошла успешно, и я остался доволен!.. — я замолчал и повернулся на движение справа.

— Ваше… сиятельство!.. — в проходе стоял перепуганный вахтенный.

— Мы просто общаемся, — сказал я ему, раньше, чем Носок успел открыть рот. — Согласуем детали предстоящей операции. Ступайте на место, доблестный воин! И больше сюда не надо высовываться!

— Иди на место, — подтвердил Носков.

— Еще немаловажная деталь, — продолжил я, когда вахтенный ушел. — Добраться до цели — некой особой точке на Шри-Ланке можно только при моем участии. Только я знаю точные координаты. И они магические. Так что без моего участия ты, кэп, никак не сможешь выполнить возложенную на тебя миссию.

— Так не раздувай здесь свою важность, просто передай эти координаты Моравецкому! — хмуро сказал он, выпятив челюсть. — Воля императора, бля!..

У меня снова возник соблазн испытать ее прочность кулаком.

— Ты дурак? Я сказал: координаты магические! Не понимаешь? Ваши навигаторы такими не оперируют. Только я, находясь в рубке и отдавая указания пилотам, могу привести «Гектор» к нужной точке, — разъяснил я, удивленный, что он даже не соблаговолил раньше спросить меня о точке высадки. Ведь это должен был сделать любой нормальный капитан. — Твоя задача на данный момент быстро и скрытно доставить нас к острову, — продолжил я. — Залетать требуется с юга. Как окажемся над Шри-Ланкой, я буду подсказывать дальнейший курс. И это лишь одна из веских причин, почему я должен иметь беспрепятственный доступ к рубке и к секции навигации. Я и мои люди, которые идут со мной, будут перемещаться по «Гектору» беспрепятственно! Это мое требование и ты его исполнишь!

— Ты много на себя берешь, юный граф, — с недовольством сказал он. — Будем подлетать, тебя так и быть позовут. Скажешь, куда именно надо. И если ты в приятелях с Романовым, то это не значит, что нужно слишком задирать нос на моем корабле. Все, разговор окончен: ты делаешь свое дело, а я свое. Не будем друг другу мешать, — он как-бы отодвинул меня в сторону и пошел к рубке.

— Эй, царек местный! Моравецкого ко мне пришли! — бросил я ему в след.

— Будем посмотреть. Он сейчас занят, — отозвался он, не оборачиваясь.

Когда капитан на боевом корабле дурак, то это очень опасно. Носок мало что понял из моей короткой лекции. Лишь уяснил, что со мной надо потише, абы не вышло чего неприятного. А ведь я ему втолковывал не только это. Я говорил о вещах куда более важных: об ответственности, которая лежала на нас двоих; о том, что сейчас в наших руках судьба операции, цена ее — величие нашего Отечества. Однако он думает лишь о величие собственной задницы. Может быть и стоило дать ему разок в морду, только был риск, что ума это ему не добавить и приведет к обратным последствиям. Знаю я такой тип людей: помимо тупого упрямства, они мстительны и склонны ко всяким подлостям.

После этого веселого разговора у меня пересохло в горле. Возвращаясь, я завернул в кают-компанию и спросил там у квартирмейстера, как организовать чашечку чая. Присел на единственный здесь диван за столик и мои мысли сразу перенеслись к Моравецкому. Носок, хоть еще и свеж был разговор с ним, и у меня после него слегка побаливала пятка, сразу отошел на второй план. А вот странный поляк с грязно-зелеными глазами, начал беспокоить меня гораздо больше. И причина ясна как день: она в Ольге. Неужели этот урод приставал к моей невесте? Тут же вспомнились слова Матвея Харитоновича, что этот поляк, если девушка красивая, то к такой сразу липнет. Если же учесть его ментальные таланты, то здесь могла выйти очень тревожная ситуация.

Я выпил две чашки чая, поговорил с подсевшим ко мне квартирмейстером о всяком: немного о Моравецком — о поляке тот говорил неохотно, о службе на «Гекторе» и стоянке в Перми. Он тоже видел Ольгу, но лишь пару раз мельком и ничего значимого о ней сказать не смог. Для себя решил, что если Носок не внял моей просьбе и не пришлет ко мне своего комнава, то я сам наведаюсь к нему через час — как раз после ужина. Еще мне подумалось, что в пылу объяснений с Носковым у меня совсем вылетело из головы кое-что важное: следовало спросить Носка, знает ли он, что Моравецкий менталист? Хотя… У родственника Чистякова в голове дуют непредсказуемые ветры, и мои слова он может использовать не так, как я ожидаю. Возможно, стоило не нагнетать ситуацию хотя бы до посадки. Там уже черт с ними: и с Моравецким, и Носковым, и со всем «Гермесом». В крайнем случае, можно запросить эвакуацию группы другой виманой. Уже потом, после того как доберемся до Комнаты Знаний и вынесем из нее все прелести.

Поднявшись на третью палубу, я направился к каюте «3-М-04», надеясь, что Бондарева вернулась с прогулки по фрегату. Меня полнила решимость, сказать ей все то, что собирался после ее неожиданных вольностей.

— О, Александр Петрович! Присоединяйтесь! — взмахом руки пригласил меня Сергей Броневой. Он сам и Колесов, Горский терзали полукопченую колбасу, нарезанные дольками огурцы и помидоры.

— А как же ужин? Вроде, через полчаса, — я глянул на хронометр.

— А не пойдем! У нас тут вкуснее. Жаль нельзя по рюмке полугара. Наталья Петровна с нас глаз не сводит, — хохотнул он и покосился на Бондареву. — Если бы не она… — он подкатил глаза к потолку, потом хитро глянул на меня. Во взгляде так и читалось: «Заберите ее к себе!».

— Госпожа штабс-капитан, попрошу на выход. Разговор есть. Секретный, — я кивнул баронессе, указывая на дверь.

Бондарева встала с кровати, одарив меня недовольным взглядом, отволожила какой-то журнал и подошла, виляя бедрами, помахивая рыжим хвостом. Мы вышли в коридор, и я, взяв Наташу за руку, повел в сторону нашей каюты.

— Руки убрал, корнет! — она нетерпеливо вырвала свою ладонь.

Ну, что за человек⁈ Вот что на нее сейчас нашло?

— Желаете что ли разговора в служебных рамках? А, Наталья Петровна? — я остановился, не доходя до нашей двери с десяток шагов.

— Говори, Елецкий, зачем позвал? — она прислонилась спиной к стене.

— Позвал, чтобы вернуться к разговору, начатому в Лондоне в нашей квартирке на Кэмброк-роуд 112. Напомнить? — я не стал дожидаться ее ответа и продолжил: — Я хочу, чтобы ты все-таки уяснила: не ты, а именно я руковожу группой. Тебе я предоставил возможность замещать меня. И делаешь ты это очень хорошо.

— Вообще-то, делаю я все не просто хорошо, а делаю совершенно все я вместо тебя. Ты занят только тем, что лапаешь свою англичанку, — произнесла она, поморщив носик.

— Наташ, я благодарен тебе. Ты взвалила на себя большие обязанности и справляешься с ними отлично. Но мне не нравится, когда ты принимаешь решения, касающиеся лично меня. Это уже перебор, — я оперся о стену, положив руку чуть выше ее плеча. — Тебе надо уяснить, что не я в твоем подчинении, а ты в моем. Я бы мог закрыть на это глаза — у меня нет генеральских амбиций. Но когда ты, наступаешь на мои интересы, да еще так, что отодвигаешь мой авторитет перед членами нашей группы в сторону, то мне это не нравится.

— Что не так, корнет? Не понравилось, что я к тебе Бабского и Софью отправила? Ах, понятно: переживаешь, что эту ночь не выйдет дрыгнуть Элиз, — хмыкнула она. — Так это на пользу делу.

— Наташ, ты меня слышишь? Своими решениями, ты ставишь под сомнения мой авторитет. А это неприемлемо. Как опытный офицер ты лучше меня должна понимать: авторитет руководителя группы должен быть непререкаем. Поэтому я решил так: вернешься в каюту «3-М-04», возьмешь свои вещи и скажешь всем, что переселяешься в мою каюту. И скажешь, что это мой приказ! — твердо настоял я.

— Что за детские игры, Елецкий⁈ — возмутилась она. — Я…

— Я так решил, — прервал я ее. — Это мой приказ и обсуждению не подлежит! Ясно, штабс-капитан Бондарева?

— Ясно, — она сглотнула. — Так точно. Разрешите вопрос?

— Разрешаю, — я улыбнулся. Не то, чтоб Наташа нравилась мне такой больше — нет. Она мне нравилась разной: и строптивой, и заносчивой, и вынужденно покорной, как сейчас. И я ее вовсе не старался подмять и плясать под свою дудку, но не ограничивать ее нельзя, иначе Бондареву несет. Все-таки она очень интересная женщина, но не дайте боги такую в жены!

— Кого я должна заменить: Бабского или Дашкову? Или может Стрельцову? — с явной подковыркой спросила менталистка, при этом взгляд ее стал пронзительным. — А, корнет? Давай Стрельцову!

— Никого, Наташ. Мы разместимся впятером. В «3-М-04» тоже не хватает коек, и они там двухъярусные и узкие. У нас пошире. Мы с тобой поместимся на одной кровати, — пояснил я. — Надо поспать хотя бы часа три-четыре.

— Это что за фокусы, Елецкий? Я перед всеми с тобой в одной постели⁈ — баронесса схватила меня за рубашку чуть ниже воротника.

— Это не фокусы — это приказ, дорогая. Расслабься, все ваши и так думают, что я с тобой сплю. Тем более мы будем просто спать, правда? — я обнял ее. — Просто спать, дорогая. Обнявшись, подарив друг другу немного душевного тепла.

— Елецкий, какая ты сволочь, — она уперлась мне в грудь. — Как же трудно с тобой! Ты гораздо, гораздо хуже Рыкова!

— Скажи, что ты любишь меня, — я прижал ее к себе, и она все-таки обмякла.

— Элиз будет недовольна, если я лягу с тобой, — Наташа больше не сопротивлялась моим объятьям.

— Элиз единственная в этом мире женщина, которая радуется всему, что приятно мне. Уверяю, она не будет против, — заверил я.

— Наверное, ты прав: я тебя люблю. Может быть… Не знаю… — она ответила на мой поцелуй. — Ты меня ломаешь…

Мы целовались даже тогда, когда открылась соседняя дверь и кто-то вышел.

А потом я вздрогнул от голоса Ковалевской:

— Госпожа Бондарева, я вам не мешаю целоваться с моим женихом?

— Простите, ваше сиятельство. Я виновата, — Бондарева присела в легком книксене. — Как всегда виновата именно я, — добавила она. Непонятно было ехидство это или в самом деле сожаление.

— Наташ, иди в каюту, — севшим голосом сказал я и направился к Ковалевской.

Когда до нее оставался всего шаг, и я было собирался обнять Ольгу, она схватила меня за руку и втянула в каюту «3-М-14». Там Ковалевская грубым толчком заставила меня пройти дальше, затем захлопнула дверь и закрыла ее на ключ.

— Оль, как ты здесь⁈ — спросил я. — Как⁈

Она молча смотрела на меня с минуту, поджав губы, при этом глаза ее становились все прозрачнее, мокрее. Потом набросилась, стала бить меня кулачком в грудь и плакать.

— Знаешь, как я переживала! Я так хотела тебя видеть! Поскорее! Хотела поскорее! — всхлипывая, говорила она. — Мне было очень трудно, Саш!

Я обнял ее, крепко. Скоро почувствовал, что моя рубашка на груди стало мокрой от ее слез, и, наверное, еще от ее слабых укусов.

— Расскажи мне, Оль. Расскажи все, — я оторвал княгиню от себя, чтобы видеть ее лицо.

— Потом. Постоим еще немного так, — она снова прижалась, пряча лицо на моей груди.

Меня так и раздирало спросить о Моравецком, но я подумал, что этот вопрос для Ольги может стать неприятным. Мне не хотелось ее ранить больше ничем: хватит того, что она застала меня с Наташей в той острой ситуации, которая ей точно не понравилась.

— Зачем ты это сделала? Ну, зачем⁈ Ты же понимаешь, что эта экспедиция очень опасна! — тихо произнес я то, что уже объяснял ей через эйхос.

— Так нужно, Саш. Пока не могу тебе сказать. Обязательно скажу, когда все закончится. Когда вернемся в Россию или хотя бы выберемся их Пещер. Я пойду туда с тобой — даже не пытайся спорить! На «Гекторе» я не останусь! — отозвалась она, и для меня это стало новым, совершенно неожиданным откровением. Ведь ничего подобного раньше Ольга не говорила.

— Оль, поясни, — я встряхнул ее.

— Нет. Пока не могу сказать. Не надо меня спрашивать! Наберись терпения, потом все узнаешь! Давай я лучше расскажу, как попала сюда? — предложила Ковалевская. — Это будет интересным. Вышло большое приключение — себе потрепала нервы, кое-кому еще. Даже, думаю, сейчас потреплю их тебе.

— Ну, давай. Только не сильно, хорошо? — я поцеловал ее.

— Елецкий, негодяй! Ты же только целовал Бондареву! — возмутилась она, но тут же сама припала к моим губам, все прощая и все сердцем радуясь нашему единению.

— Доложу тебе, с Бондаревой у меня ничего не было, если не считать невинных поцелуев, — поспешил сказать я. — Оль, честное слово! Не поверишь, но я сам себе поставил такой запрет. Сказал, что не могу, пока в ссоре с тобой. Не хотел, чтобы это выглядело, будто из-за наших разногласий я от тебя отвернулся и побежал к ней. Хотя, мы не были в ссоре, правда?

— Правда. Мы просто стояли на своих очень важных позициях. Никто не мог уступить. И я тебя прекрасно понимаю. Ты меня тоже поймешь, когда узнаешь причины. Молчи! — она закрыла мне рот ладошкой, когда я хотел спросить о тех самых причинах. — Лучше пообещай сейчас же, что не будешь задавать мне вопросы, почему я здесь! До тех пор, пока я не решусь сказать сама!

— Хорошо. Обещаю. Рассказывай про Моравецкого, — поляка я назвал случайно. Просто вырвалось, хотя рассчитывал, что Ольга сама расскажет мне все о своем «большом приключении».

Она долго рассказывала мне о двух последних днях в Перми. О том, как мучилась от собственного молчания, невозможности ответить на мои сообщения, потому как общение со мной могло бы поломать ее замысел; и о том, как узнала от Моравецкого, что «Гектор» летит на базу «Сириуса» с намеком, что предстоит важная операция далеко на юге. Рассказывала об ухаживаниях поляка, и том, как она догадалась, что он менталист. Очень подробно рассказала, о том, как подчинила его, когда он принес мороженое и был полон коварных планов.

— Ты молодец, Оль! Я восхищен твоим умом и особенно смелостью! И еще больше возмущен! Ты же очень рисковала! Лучше бы не играла в подобные игры! — сказал я, полный впечатлений после ее рассказа.

— Нет, ты признавайся, Елецкий, ревнуешь? — настояла Ольга Борисовна. — Представь, как он мне коленочки целовал! — она приподняла край юбки. — Ну?

— Да, ревную. Правда. Хочется ему в морду дать. У меня это желание возникло еще до того, как узнал, что он вокруг тебя вился. А сейчас выросло в сто раз, — признался я, положив ладонь на ее теплую голую ножку повыше колена.

— Пусть это будет тебе предостережением. Не делай мне неприятно своими похождениями, и я никому подобного не позволю, — она встала с дивана и подошла к иллюминатору, было видно, как в вечернем небе появлялись звезды. — Там что-то мигает синим и красным, Саш.

Я встал и подошел к ней огибая стол.

— Боевые виманы километрах в пяти. Идут параллельным курсом. Похоже, один эсминец и два корвета, катера… далеко не разглядишь. Это наша ташкентская эскадра. Будут сопровождать нас до Термеза, потом отклонятся на восток — отвлекут внимание, а мы, наоборот, должны взять немного на запад, чтобы не пересекать границы Семицарствия. К Шри-Ланке пойдем в облет, по дуге, чтобы зайти с юга, — пояснил я. — Проблесковые маяки у границы выключат и будут светить в ночи только звезды.

— Немного тревожно. Это, наверное, из-за Моравецкого. Никак не могу успокоиться. Вроде все прошло хорошо, а я не могу прийти в себя. Ночью почти не спала. Делала дыхательные упражнения, расслабление по Бунько — все это не слишком помогло, — призналась княгиня, прильнув ко мне. — Как думаешь, будет боевое столкновение?

— Очень хотелось бы избежать. Пролететь тихо, летучей мышкой. У бритишей на Рамаде эскадра серьезная. Даже линкор там. Новейший — «Принц Солсбери», — я постучал пальцем по бронированному стеклу, зная, что в случае серьезной атаки иллюминаторы часто выносит — не помогают даже их многослойность и стальные шторы.

— Я сейчас глупость скажу, — Ольга с виноватой улыбкой посмотрела на меня. — Мне хочется маленького боевого столкновения. Саш, очень маленького. И обязательно такого, чтобы из наших никто не пострадал. Хочу испытаний новой системы наведения ракет. Ты же сам понимаешь, что учебные стрельбы это не совсем то.

Я рассмеялся и покачал головой. Да, в каждом из нас живет ребенок. Вот и Елецкий во мне тоже хотел бы маленького победоносного столкновения. И даже я, Астерий, зная, что такое война не понаслышке, прошедший через сотни собственных смертей и потерю дорогих мне людей, не расстался в полной мере с детством: у меня тоже в голове полно игрушечных солдатиков. Наверное, детство в нас навсегда.

— Все же лучше стрельбы учебные. Хотя бы потому, что на борту ты. Оль не будем загадывать, тем более притягивать столь опасные желания, — ответил я. — Нам обязательно нужно выспаться. Ты плохо спала прошедшую ночь, и я тоже не очень. Завтра будет тяжелый день и начнется он рано, наверное, на рассвете или еще раньше. На сон у нас осталось немного времени. Давай так: я сейчас быстро схожу к рубке и все же переговорю с Моравецким. Говорить ему, что знаю о вашей истории пока не буду. Заодно надо поставить в известность Носкова, что поляк — менталист. Капитан обязан об этом знать. А ты ложись, постарайся уснуть, не дожидаясь меня.

— Саш, а пригласи сюда Элизабет. Если в той каюте тесно, то пусть ночует с нами, — предложила Ковалевская.

— Вот это я сделаю с удовольствием. И ты будешь в безопасности, пока я разберусь с Моравецким, — я направился к выходу.

— Александр Петрович, а чего вы на ужин не пошли? Мы вас ждали, — завидев меня, виконтесса Дашкова привстала с кровати. — Был очень вкусный плов и компот.

С самого начала, как я познакомился с Софьей Павловной, я почувствовал, что она ко мне клеится. Честное слово, в этом вопросе я бы пошел ей навстречу. Возможно, такое даже когда-то случится: ее полные губки мне представляются весьма опытными для более чувственного знакомства, и томный взгляд обещал очень много. Но в этот раз, между нами, точно ничего не будет. К тому же я всерьез озаботился, что слишком часто расстраиваю Ольгу. Да, она мне многое позволяет, но это не значит, что я должен пользоваться ее добротой с бесконечным нахальством.

— Был занят, Софья Павловна, — с прохладой ответил я и скомандовал: — Стрельцова, Бондарева, на выход!

— Что случилось? — Элизабет проворно вскочила на ноги.

— Элиз ты с вещами, в том числе моими. Так сказать, передислокация. Между прочим, приятная, — я повернулся к Бондаревой, она выжидательно смотрела на меня. — Ты ночевать будешь здесь, но сейчас пойдешь со мной к Носкову — есть серьезный разговор с ним и еще одним мудаком, — выходя, пояснил я.

По пути нам пришлось задержаться. Возле кают-компании я свернул к курилке, достал коробочку «Никольских» и, дождавшись, пока двое бойцов из технической сектора фрегата оставят нас наедине, посвятил Наташу в свою стычку с Носковым, а также в неприятное открытие, что комнав — менталист. Затем кратко рассказал, как Ольга попала на «Гектор». Конечно, история Ольги — исключительно дело мое и Ковалевской, но Наташе стоило знать о случившемся в общих чертах, чтобы сложить правильное представление о Моравецком.

— Такое бывает, — сказала штабс-капитан, отойдя к вентиляционному окну. — Мой друг с академии служил на «Елабуге». Хотя он хороший менталист, был заместителем командира технической секции. И еще знаю нескольких менталистов в военно-воздушном флоте и морском тоже. Но вообще ты прав, он обязательно должен быть на учете, и то, что он прячется за ментальным щитом, нехороший знак. Идем к Носкову, если он не знает, то это уже совсем другой разговор. Я бы этого поляка сразу отстранила до возвращения на базу и разбирательства всех обстоятельств с глубоким сканированием его персоны.

— По-хорошему его нужно сейчас отстранить. «Гектор» не на привычном рейде или патрулировании, а на сложной, важнейшей операции. Здесь не должно быть никаких нештатных моментов. Но Носок еще та сука, местный царек, черт бы его побрал. Еще лучше было бы отстранить самого Носкова, но увы, мы тут всего лишь гости, — выразил я сожаление и жадно затянулся табачным дымом.

— А какого хрена ты брал виману с таким капитаном⁈ Сам же сказал, что императорский конфидент предупреждал! — Бондарева не упустила случая меня упрекнуть.

— Наташ, ты думаешь, сейчас, когда на границах творится такое, так много свободных виман, подходящих под наши запросы? «Гектор» — это лучшее, что можно быль взять. Тем более он оснащен новейшей системой локационной незаметности и Ольгиными «Огненными Небесами». Плюс мой «Одиссей». Нет больше таких кораблей в России, да и во всем мире. Что касается смены капитана, то думаешь этот вопрос решается по щелчку пальцев? Даже если бы вмешался Денис Филофеевич, прошло бы несколько дней. И есть такая поговорка: коней на переправе не меняют. Даже самый опытный капитан должен сначала вникнуть, понять корабль и команду, влиться в нее, так сказать, иначе будет много хуже, чем с Носковым. Идем! — я затушил окурок. — Ты как специалист по метальным вопросам поясни ему, что с огнем играет. Лучше, если Моравецкого из навигационной секции прямиком к вам в «3-М-13» и передать под контроль Бабского, чтобы поляк не учудил чего-нибудь.

— Хорошо. Буду меняться с Бабским, если Носок поляка выдаст. То, что он держал щит, это очень нехорошо. Прямо, очень, — повторила она, направляясь за мной.

Проходя мимо кают-компании и уловив аппетитные запахи, голод во мне всерьез дал о себе знать. Я подумал, что на обратном пути, загляну сюда, чтобы взять чего-нибудь для себя и Ольги. Элизабет вроде как ходила на ужин вместе с Бабским.

Перед дверью в рубку, меня встретил встревоженный взгляд вахтенного. Уже не того, который был свидетелем моих трений с Носовым.

— Боцманмат, капитана сюда! Быстро! — распорядилась вместо меня Бондарева.

— Никак не смею, госпожа штабс-капитан! Капитан отдыхает! Велел не будить! — отозвался тот, вытянувшись в струнку.

Пока Бондарева со свойственной ей серьезностью требовала Носкова, я открыл дверь в навигационную секцию. Моравецкого на его месте не было, а молодой паренек, что скучал у главного монитора тут же догадался о цели моего визита и сообщил:

— Вислав Борисович отдыхает. Капитан дал четыре часа на сон.

С одной стороны, это было и правильно: пока «Гектор» шел по заранее определенному маршруту, забирая к Аравийскому полуострову, можно было расслабиться — особого внимания комнава здесь не требовалось. Оно потребуется уже на подлете, где возможны следящие дирижабли и потребности в частом маневрировании. А с другой этот ублюдок Моравецкий нужен лично мне, и я бы предпочел, чтобы он лег спать с разбитой мордой. Причем лучше не в своей каюте, а присел на полу в «3-М-13» при поочередном внимании наших менталистов. Но, увы, мои желания оставались лишь моими желаниями. Пока я поглядывал на мерцавший экран, где за толстым стеклом проступала карта с опорными точками маршрута, из рубки вышел статный мужчина лет сорока в форме капитана второго ранга.

— Старший помощник капитана Егоров Юрий Романович, — представился он, коротко глянув на Бондареву и тут же переведя взгляд на меня.

— Юрий Романович, я — граф Елецкий Александр Петрович, руководитель экспедиционной группы. Как вы понимаете, здесь по вопросам отнюдь не праздным. Прошу вас на несколько минут, нужно поговорить без свидетелей, — я пригласил его жестом в коридор, решив, что там, где мы недавно общались с Носковым место достаточно удобное для недолгих переговоров.

— Вы знаете о том, что ваш Моравецкий менталист? — спросил я, когда мы отошли достаточно далеко.

— Нет, — он был слегка удивлен, и вряд ли это удивление разыгрывал. — Быть может, знает Ерофей Тихонович, но я не посвящен. Вы в этом уверены?

— На сто пятьдесят процентов. Вы, полагаю, знаете, что я неплохой маг, и если я позволяю суждения такого рода, то не без веских причин, — я бросил взгляд на темную дыру, оставленную моей ногой во время воспитательной беседы с Носком, и продолжил. — Меня как руководителя группы с очень важной миссией заботит каждая мелочь, которая может стать препятствием к выполнению поставленных перед нами задач. А тайный менталист в вашем экипаже — это вовсе не мелочь. Вы же понимаете, что его скрытые таланты — возможная причина внештатных ситуаций. Полагаю, было бы правильным Моравецкого отстранить до возвращения на базу. И очень желательно передать его под контроль наших менталистов хотя бы на момент захода на цель.

— Я обязательно приму это к сведению. Моравецкий сейчас отдыхает — это в согласии с графиком. Кстати, и капитан отдыхает. Как только он появится в рубке, немедленно ему доложу. Полагаю, пока этот тайный менталист спит, беспокойства у нас быть не должно? — Егоров вопросительно глянул на меня.

— Вот не знаю. Я вас предупредил. Правильнее было бы держать его под контролем, поставьте кого-то у дверей его каюты, охранять сон столь важного человека — человека, который скрывает свои таланты, — предложил я. — А как он проснется, лучше передать его под опеку наших менталистов. И еще… — тут я задумался, как лучше эту мысль донести до Егорова. — Ваш царек… — я про Носкова — мы с ним не поладили. И у меня опасения, что из моего разговора с ним, он не сделал правильных выводов. Полагаю, вы знаете о нашем конфликте? — старпом кивнул, и я продолжил. — В общем, Юрий Романович, вы служите в прямом подчинении Носкову и, разумеется, следуете должностным инструкциям — все это правильно, не смею оспаривать. Но я хотел бы чтобы вы держали в голове кое-что более важное: то, что вы должны служить еще императору и интересам нашего Отечества.

Не знаю, проникся ли старпом моей речью или нет. Обещал всяческое содействие.

Взяв две тарелки еще теплого плова и сладкие булочки, я поднялся в нашу каюту. Уснул сытый в обнимку с Ковалевской и Элизабет.

А проснулся от грохота. Вскочил с кровати, натягивая брюки. Пол подом мной дрогнул еще раз.

— Элиз! Оставаться с Ольгой! Из каюты не выходить! — распорядился я.

Метнулся к двери — она была заперта. Каким образом — непонятно, ведь ключи торчали в замочной скважине, но замок был заблокирован.

Я слышал, что некоторые маги, в основном менталисты используют это опасное вещество. Оно повышает ментальные способности, делает трансляцию сильнее в несколько раз, но взамен быстро разрушает мозг. Говорят, достаточно десятка приемов, и маг либо погибнет, либо станет идиотом. В нашей армии эта штука запрещена даже в спецподразделениях. Видимо, Моравецкий сам разрешил себе, и сейчас в этой игре он поставил на кон все, в том числе свое здоровье. Как я раньше не догадался, что он завербованный? Семицарствием? Вряд ли. Скорее всего, бритишами. Не было сомнений, что он привел «Гектор» на встречу с нашими врагами. А если так, то у Моравецкого есть уверенность, что враги наши уничтожать «Гектор» не будут — им нужна сдача! Возможно интерес не в нашей миссии, а новейших системах фрегата: «Еже», «Одиссее» и «Огненных Небесах» — армейская разведка не дремлет.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за несколько секунд.

— Бегом! — скомандовал я и бросился по коридору.

Последний пролет прохода оказался полутемным. Только тревожно-красная туэрлиновая подсветка. Кто-то из грифоновцев задел выбитую мной решетку, смачно выматерился. Снова виману качнуло.

— Капитана, быстро! — заорал я вахтенным — теперь их стояло трое.

— Где Моравецкий⁈ — сразу за мной выкрикнула Бондарева выхватывая восемнадцати зарядный «Лель-5-Спец».

— Вам сюда нельзя, ваше сиятельство! Вам!.. — бледнея лицом произнес молодой мичман.

— Зови капитана! — обрывая его, повелел я и повернулся к Бондаревой: — На тебе Моравецкий!

Она тут же метнулась к навигационной секции. Дверь оказалась закрыта.

— Быстро открывайте! Двери! — прорычал Колесов, дергая ручку, едва не вырвав ее из стальной створки.

— Вы не имеете права! Мы будем защищаться! — дрогнувшим голосом возмутился бледный мичман. Двое кондукторов, стоявших рядом с ним синхронно скинули с плеч короткие летные винтовки «Гром-НС».

Я даже не успел скомандовать «Разоружить!» — Усманов и Горский быстрые как тигры бросились на летунов, выбивая оружие, кладя их на пол. Мичман сам поднял руки.

— Вязать ремнями! — скомандовала Бондарева и повернулась ко мне: — Надо вскрывать навигационную, но поляка, кажется, там нет. Мне на сканирование нужно время. Думаю, минуты три-пять.

— Начинай! Броневой, давай в «3-М-14». Кто там остался, пусть бегут сюда. С оружием! — у меня было предчувствие, что придется брать рубку силой. Этот идиот Носков, даже если он не оболванен Моравецким, вряд ли допустить меня до прямого управления «Гектором». А я никак не мог оставаться в стороне, не понимая, что там происходит на самом деле. Ведь от этого зависела судьба нашей операции.

— Эй, Ерофей Тихонович! — еще надеясь, что у капитана хватит ума работать с нами совместно, я несколько раз ударил кулаком в дверь. — Открывайте, Ерофей Тихонович! Интересное дело есть!

С той стороны не ответили. Вообще-то и не должны были — так по инструкции. И то, что мы сейчас делали, не что иное, как «захват боевой виманы». Сейчас мои действия и действия моих людей были, мягко говоря, незаконными. Незаконными, но в то же время необходимыми, потому как я не мог знать, какое влияние оказал Моравецкий на Носкова, на тех, кто в рубке и на всю команду. Да может быть они сейчас ведут «Гектор» на британскую базу — Рамаду. Именно такие опасения у меня были в первую очередь. Поэтому к чертовой матери все инструкции! К черту законы!

— Хоть отзовитесь, бляди! — Колесов, закончив вязать кондуктора, присоединился ко мне, нанеся несколько ударов в дверь. Стальная створка отозвалась слабым гудением.

— Наташ, давай, попытайся убедить их! Может ментальная атака? Я пока навигационную ломаю, — решил я.

— Я еще не закончила… Ищу Моравецкого. Его здесь нет… Он очень хорошо спрятался… — Бондарева стояла с закрытыми глазами, выставив вперед руки и прижавшись к стене.

— Хорошо. Как найдешь, бери Рустама с Худяковым и бегом брать его. Брать живым! — подчеркнул я и повернулся к двери в навигационную — взломать ее было проще. Там хоть прояснится, где сейчас находится «Гектор».

Последнее время хоть не было слышно ракетных пусков, и маневры фрегата стали мягче. Может удалось уйти от вражеских виман? Ведь при скорости «Гектора» — на нем стоит мой «Одиссей» — уйти от самых быстрых виман бритишей дело не хитрое, если конечно капитан не идиот.

Я стал слева от двери, чтобы обломки замка не полетели прямо и не покалечили навигаторов. Пришлось делать два сильных удара акцентированной кинетикой. Замок сорвало и в двери, образовалась дыра размером с волчью пасть. И тут же в нее начали стрелять летуны Моравецкого. Их можно понять — для них мы сейчас враги. Мы пытаемся захватить силой фрегат, а на их стороне как бы правда, и они действуют по инструкции.

Из наших никто не пострадал: грифоновцы — ребята опытные, такое предвидели.

— Нашла! Блять! Рядом тут метров двадцать! — наконец доложила Бондарева. — Худяков, Усманов за мной! Оружие к бою!

Штабс-капитан побежала по коридору к техническим секциям. Я же распахнул «Лепестки Виолы», закрывая щитом образовавшуюся дыру и крикнул навигаторам:

— Не будьте идиотами, своих поубиваете! Вахтенные лежат на полу — пожалейте ребят! — Добавил, когда стрельба стихла: — Мой вам совет, сложите оружие! Мы действуем исключительно в интересах империи! А ваш комнав оказался предателем и скрытым менталистом. Он ведет атаку на экипаж! — вот сейчас, я явно слышал ментальную установку: «Все пропало! Силы неравны! Нужно сдаваться! Сдаваться, чтобы выжить! Сдаваться!». Значит, Бондарева еще не добралась до поляка, и, пожалуй, именно сейчас Моравецкий сослужил нам полезную службу: его установка склонила его же подопечных к сдаче. Но сдаче не нашим врагам, а нам.

— Только не стреляйте! — раздался сдавленный голос из навигационной. Загремел какой-то крупный металлический предмет, которым подпирали дверь, и она открылась.

— Вязать их, Александр Петрович? — спросил Колесов.

— Вяжи, — неохотно сказал я, окинув взглядом четверых навигаторов, испуганных, подавленных — все-таки ментальная атака поляка весьма повлияла на них. Грифоновцы натренированы на противодействие подобному, а экипаж «Гектора» — нет. А мне сейчас так мешала эта пустая суета. В навигационной нужно было лишь узнать, где мы и как можно скорее попасть в рубку.

— Где мы⁈ Нахождение и курс «Гектора»⁈ — прорычал я, глядя на лейтенанта, заслонившего половину навигационного экрана.

— Точка 165 22 Эс Ю, 131 27 Зе Вэ! Курс Ю Вэ 16 20! — выпалил он, отступая вправо.

Цифры мне мало о чем говорили. Я неплохо разбирался в новопринятой системе координат, но так быстро сопоставить их с картой не мог. Вбежал в рубку, движением рычажков на панели перенастроил масштаб карты и выматерился: «Гектор» заходил на Шри-Ланку вовсе не с юга, как было прописано при согласовании операции, а с северо-запада. И шел он прямиком на Рамаду — британскую военную базу на островах между Индостаном и Шри-Ланкой.

А ментальная атака до сих пор не стихла. Видимо, Моравецкий хорошо забаррикадировался и наши пока не могли до него добраться.

Черт с ним! Мне даже установки поляка на сдачу сейчас были на пользу. Быстрее справимся с теми, кто в рубке. Как раз подоспели остальные грифоновцы из «3-М-04». Радкевич быстро вводил их в курс дела.

— Этих всех куда-нибудь в коридор, — я указал на вахтенных, потом на навигаторов. — Лучше в кают-компанию! Держите пока связанными! Обращаться бережно! Давай Жорж, ты старший, — назначил я Радкевича. — Троих наших бери в помощь! Конфликты по возможности избегать! Помните, это наши люди!

Я поспешил к двери в рубку. Не догадался раньше дать задание Броневому резать дверь температурной магией — хоть немного бы ускорил мне работу. Ведь сейчас все могли решить секунды.

— Отойдите от двери! В стороны! — крикнул я, трижды ударив в тяжеленную створку.

Не знаю, услышали там или нет, но я начал бить кинетикой. В меру сильно, акцентируя удары на замке. Шло трудно. Даже возникла мысль вместо кинетики использовать «Пески Времени». Лишь на шестом ударе, почувствовал, что дверь болтается.

— Эй, приготовились! Я врываюсь первый, прикрываю магическим щитом! — обернувшись, распорядился я. — Жестко кладем на пол, связываем! С Носковым не церемониться — можно бить в морду!

Пока говорил, мелькнула мысль, что нам нужны будут пилоты. Их на фрегате два: один основной, второй контролирует крены и рысканье. Сам я никак не справлюсь. К тому же здесь очень важен опыт пилотирования именно данной виманы. У меня он нулевой. С гражданскими там все просто, а эта махина седьмого размерного класса, и у нее совсем иначе работают генераторы вихревых полей, другие вектора тяги, другая аэродинамика.

— С пилотами осторожнее! Их не связывать! Саш, — окликнул я Колесова. — Бегом за Бондаревой, если она освободилась скорее ее сюда!

Я выжал еще с полминуты, собираясь силами, держа наготове «Лепестки Виолы». Затем справа сбоку, приседая, со всей магической дури ударил кинетикой в дверь. Ее сорвало к чертовой матери! Сорвало даже с петель! Тяжеленная створка грохнулась, сотрясая стальные плиты пола. Кому-то придавило ноги. Неизвестный мне капитан-лейтенант, лежа на полу и выпучив глаза, дико орал от боли. Уж, извини: лес рубят — щепки летят!

В следующий миг я успел заметить справа вверху главного обзорного экрана огромное темное пятно на фоне светлеющего неба. Это линкор! «Принц Солсбери», мать его!

И еще увидел глаза! Дикие глаза капитана Носкова. Пистолет в его руке дернулся трижды, издавай громкое: «Бум! Бум! Бум!». Стрелял он, конечно, в меня. И чего же я не одел бронезащиту?

Было видно, как на востоке зачинался рассвет.

— Так не работает, ваше сиятельство! Пришлось спешно переключаться на старую! — оправдался старпом. — Время потеряли, замешкались, а их катера уже тут как тут.

— Извините, Александр Петрович, но «Гектором» управлял идиот! — яростно ставил второй помощник. — Как же приятно, что вы ему дали в харю! У вас, кстати, кровь! Он вас ранил! Не чувствуете, что ли? — Щукин указал на красное пятно на моем животе.

Увы, в этот раз, принимая пули через магический щит, я не отделался синяками. Видно, стальные цилиндрики порвали кожу и верхний слой мышц, но глубокого проникновения не было.

— Саш… — раздался негромкий голом Бондаревой.

Я повернулся, увидел ее. Рядом Худяков и Усманов держали под руки Моравецкого. Тот был избит до неузнаваемости, кровища текла по кителю, на ногах сам стоять не мог, но злости в глазах не убавилось.

— Наташ, бери всех наших, занимайся пленными и временно задержанными. Поддерживайте порядок на корабле. Я буду в рубке. Нужно выводить «Гектор». Броневой и Усманов пока остаются со мной. Да, еще Ольгу Борисовну сюда вместе со Стрельцовой! — спохватился я, подумав, что Ковалевская сейчас прояснит причины, почему не работают «Огненные Небеса». — Бабского бери себе в помощь!

Запищал вызов модуля внешней связи, красными запульсировал индикатор под стеклянным колпаком.

— Это с «Принца», — пояснил Егоров. — Не дураки! Видят, что мы уходим с курса!

— Носок с ними до этого общался? — спросил я, потянувшись к ребристой коробочке микрофона.

— Он самый, — старпом от напряжения даже втянул голову в плечи. — Вы, ваше сиятельство, лучше не берите. Может я? А то…

— Спокойно! — прервал его я и, взяв микрофон, потянул контактный рычажок. — Слушаю, старший помощник капитана Егоров!

— Егоров? Какой Егоров, где ваш Носков? — раздался хрипловатый басок с сильным английским акцентом.

— Это вице-адмирал Хадсон, — потянувшись ко мне прошептал Щукин.

— Увы, унесли капитана Носкова. Целители забрали. Инфаркт у него — лицо пошло красными пятнами! — отозвался я, переглянувшись со вторым помощником — он мне весело подмигнул.

— Почему изменили курс, Егоров? Вы у нас на прицеле. У вас на хвосте наши катера и «Eugene» и «Gloria». Решили сыграть в дурную игру? Молитесь! Пора дать команду на уничтожение! — произнес англичанин.

— Мои извинения, господин Хадсон! У Носкова инфаркт, упал в рубке, была суета! Немедленно вернемся на курс! Держать на Рамаду, да? — мой голос даже задрожал, полагаю разыграть испуг удалось.

— Запомните, Егоров, я очень не люблю непослушание! Немедленно вернитесь на курс к Рамаде! Связь не обрывать! — грозно прорычал Хадсон. — Мы должны слышать, что у вас в рубке! И дайте, черт бы вас, видеосвязь! Мы хотим видеть, что у вас происходит!

— Проверьте почему сбились с курса! — сердито рявкнул я пилотам, при этом, тронув за плечо первого, дал ему знак, встать и последовать за собой. Затем прокричал: — Видеосвязь наладьте с господином Хадсоном! Подключайте видеоканал! — сам же сделал запрещающий знак.

Щукин понял, что я пытаюсь надурачить британцев и тоже начал покрикивать, поторапливать тех, кого на самом деле в рубке не было.

— Видишь тот остров? — полушепотом спросил я Москвина, выведя из рубки и указывая на главный обзорный экран.

— Так точно! — отозвался он слишком громкого.

Я поморщился и также полушепотом спросил:

— Ты хороший пилот? Только очень честно!

— Так точно! Никто не жаловался! С детства за управлением виман! — не без гордости отозвался он.

— Тогда так: по моей команде: «Спаси Артемида!», резко уходишь вниз вправо. Именно резко. Будем применять реактивные ускорители. Тридцатисекундный импульс. Внимательно слушаешь мои команды и корректировки. Задача снизится почти до нуля, облет вулкана и там на максимальном ускорении уходим на юго-запад, — торопливо объяснил я. — Давай! На место! Все это шепни на ухо Долгову! Давай! Времени нет! Бритиши уже нервничают!

В подтверждение моим словам снова запульсировал красным индикатор, раздался раздраженный голос вице-адмирала Хадсона:

— Егоров! Вы до сих пор не выполнили наши требования! Минута на исполнение и будем говорить по-другому!

— Сейчас-сейчас, господин вице-адмирал! — сказал я, вырывая микрофон у застывшего в нерешительности старапома, — меняем пилота!

Нам нужно было выиграть еще минуты три, но я понял, что британцы не дадут этого сделать.

— Я потребовал видеосвязь! Немедленно видеосвязь! Иначе вместо моего доброго лица, вы увидите недобрые улыбки наших ракет! — проорал разозлившийся англичанин.

— Я здесь, Саш, — услышал я за спиной голос Ковалевской.

— Держитесь за поручни! — повернувшись к ней, прошептал я — не знаю, услышала или нет. Затем поднял палец и попросил Щукина: — Дайте видеосвязь!

Он с непониманием глянул на меня.

— Дайте видеосвязь! — подтвердил я.

— Они наверняка знают вас в лицо! — шепотом предостерег Броневой.

— Вот и хорошо! — ответил я, повернувшись к терминалу.

Из мутной глубины экрана начало проступать изображение рубки «Принца Солсбери» и самого вице-адмирала. Едва он разглядел меня, как суровая сосредоточенность в его глазах сменилась удивлением. Нам требовалось выиграть три минуты и, пожалуй, мы уже выиграли хотя бы две.

— Смена управления на «Гекторе», господин контр-адмирал, — улыбаясь, я слегка понизил его в звании. — Теперь здесь всем командует граф Елецкий! «Спаси Артемида!» — выпалил я, этим давая команду первому пилоту.

— Держитесь! — крикнул он.

Пол ушел из-под ног. Я был готов — схватился на поручни. Егорова с Щукиным отнесло к двери. Не устояли даже наши грифоновцы. Признаюсь, не ожидал, что тяжеловесный «Гектор» в маневре может быть таким резвым.

— Реактивные ускорители! — напомнил я, хотя в этом не было необходимости: лейтенант Москвин уже дернул рычаг с оранжевой меткой.

Оставалось лишь очень крепко цепляться за поручни. По-хорошему всем следовало занять места в летных креслах. Но это по-хорошему. Сейчас не до таких мелочей, как шишки и ссадины. Я знал, что Элизабет и Ольгу отнесло по коридору немного назад. Ничего, они у меня терпеливые, когда надо.

Что-то гневно орал нам британский вице-адмирал. Соблюдая вежливость, я не мог проигнорировать его эмоциональную речь: левой рукой поймал микрофон, болтавшийся на шнуре, и не без удовольствия ответил:

— Заткнись, пидор! Мы не прощаемся! Еще встретимся! Очень скоро встретимся!

— Залп линкора левым бортом! Ракеты «Storm SD-240» 18 штук! — раздался резкий, встревоженный голос из внутрибортового коммуникатора. — Противоракеты готовы! Перехватим не более половины! Разрешите пуск!

— Не разрешаю! — отозвался я. — Ждать! — и добавил Москвину, обрывая связь с линкором: — Курс 176−85 Ю, 15 Вэ! Скорость максимальная!

— Ракетная атака с эсминца сзади! 8 ракет «Storm-150»! — доложил тот же встревоженный голос из коммуникатора. — Три катера на полном ускорении сзади слева! Залп корвета! 4 ракеты!

— Перехватывать ближние! — ответил я ему.

— Противоракетный маневр! — подсказал мне Щукин.

— Рано! — отверг я.

— Не рано!.. — физиономия старпома из красной стала бледно желтой.

— Цели захвачены! Есть пуски! — доложил резкий голос из динамика.

Я и сам видел, что есть: 10 желтых пылинок наших «РСТ-02-ММ» помчались навстречу вражеским ракетам, пущенным нам в корму, — это я видел на экране заднего обзора. Вместе с тем слева быстро приближались куда более мощные «Storm SD-240», пущенные линкором. Еще быстрее приближался неведомый остров с дымящим вулканом и зеленой шапкой джунглей.

— Не уйдем! — хрипло сказал Егоров и приложил ладонь к вспотевшему лбу.

— Противоракетный маневр!.. — настойчиво повторил Щукин.

Вот теперь я согласился:

— Противоракетой маневр по схеме 03-Ис! Быстро!

Егоров и Усманов успели плюхнуться в кресла. Остальные схватились за поручни. «Гектор» резко нырнул вправо, столь же резко вильнул влево и взмыл свечой. Все-таки мы поймали кормой две британских ракеты. Слава богам, легких — «стопятидесятки».

— К острову, Москвин! Экстремальное снижение! — прокричал я, сверяясь с тактической сеткой, произнес курсовые корректировки.

— Слишком круто! Слишком! — простонал старпом.

Щукин молчал, глядя горящими глазами, то на меня, то на главный обзорный экран. Серый в рассвете остров стремительно налетал на нас. Опасно щерились кривые зубья скал.

— Ниже! Ниже! — требовал я, проговаривая новые корректировки.

— Разобьемся нахуй! — выдохнул Егоров и закрыл лицо руками.

— Нырок Пожарского! А-а-а! — Щукин вытаращил глаза и захохотал.

Мы проскочили скалы, и когда уже казалось «Гектор» хватит носом землю, начали набирать высоту, облетая темный конус вулкана.

— Ох! Хоть днище почистили! Вы, Александр Петрович, очень даете! Прямо до влажности в штанах! — в отличие от Егорова второй помощник был полон этакого особого вдохновения. — Верхушками пальм по днищу! Все почувствовали⁈

— Да, — без особого энтузиазма отозвался Броневой, хотя он, наверное, не понял в чем дело.

На экране заднего обзора было видно, как огненные вспышки раздирают джунгли — это ракеты линкора бесславно закончили свой полет.

— А ты молодец, лейтенант Москвин! И ты Долгов, очень хорош! — похвалил я пилотов. — Будем считать, ушли! Теперь реактивные ускорители — выжимайте из них, что там осталось! — я задал новые курсовые настройки и хотел было поспешить к Ольге.

— Александр Петрович! Знаем, вы — маг редчайшими возможностями, но это у вас откуда⁈ Откуда такое понимание наших летных дел⁈ — недоумевал Щукин.

— Оттуда, — ответил я, держась за стену и выходя из рубки. — Из прошлых жизней. Просто я их очень хорошо помню, примерно, как вы вчерашний день. Я скоро вернусь! Пока просто уходим на максимальной скорости указанным курсом!

Ольга и Элизабет сидели на полу, прижавшись к стене. Едва увидев меня, Ковалевская тут же вскочила на ноги.

— Дамы, извините за временные неудобства, — в несколько длинных шагов я подскочил к ним. Конечно, я сглупил, что позвал к рубке своих невест, ведь резких мотаниях фрегата вполне можно было заработать не только ушибы, но и переломы. Вроде обошлось. — Все хорошо, Оль? Не сильно ударилась?

— Ушиблась, Елецкий. Причем четыре раза. Но ты же не виноват, правда? Ты же только выдавал команды пилотам, — съязвила она, и, судя по улыбке, княгиня не слишком-то ушиблась.

— Придется лечить, но потом. Оль, дело тут серьезное: «Огненные Небеса» не работают. С вашим наведением не смогли пустить ни одной ракеты. Можешь быстро определить причину? — я немного отстранился от нее: Ковалевская давила мне на живот, и раны от пуль болели сильнее.

— Надо смотреть. Мне нужны электротехники, — синие глаза княгини тут же стали озабоченными.

— Юрий Романович! — громко призвал я старпома и, когда он высунулся из рубки, распорядился: — Объясняете Ольге Борисовне, какие именно проблемы с новой системой наведения и выделите своих электротехников. Немедленно займитесь выявлением повреждений «Гектора» и их устранением. Старшим остается Щукин — в мое отсутствие все вопросы решает он!

Мое распоряжение явно не понравилось старпому, но что поделаешь: я предпочитал видеть в руководстве офицера решительного и достаточно смелого, а не соплежуя вроде Егорова. В какой-то момент мне вообще захотелось его отстранить, однако я решил дать ему еще один шанс. Вернувшись в рубку, я поставил задачу пилотам и Щукину:

— Давайте так, господа, я пройдусь по фрегату, посмотрю, какие у нас проблемы. Вы идите прежним курсом. Начните сбавлять скорость. Можно имитировать, будто у нас серьезные неполадки, — я повернулся к экрану заднего обзора. — Нужно, чтобы они увязались за нами. В том числе чтобы за нами пошел и «Принц Солсбери».

— Есть, ваше сиятельство! Претворимся раненой птицей! — с готовностью отозвался второй помощник. — Дразним, но на дистанцию ракетной атаки не подпускаем!

— Именно, — мне нравилась его сообразительность. — Нужно поводить их за нос хотя бы час, лучше больше. Может за это время Ольга Борисовна найдет причины неисправности системы наведения, и Егоров с техниками подлатают что возможно, — я обернулся, почувствовав чье-то присутствие за спиной.

Там стояла Бондарева вместе с Кулагиным. Что бросилось в глаза, так это кровь на кулаках Максима Кулагина. Неужели, объяснялся с кем-то из летунов? Не хотелось бы, чтобы страдали невинные люди из экипажа фрегата.

— В общем, Щукин за старшего, пока я не вернусь, — подтвердил я полномочия второго помощника. — А с линкором мы разберемся — обещаю! Нам нужно немного времени, чтобы подготовиться!

— Не знаю, как вы собираетесь справиться с целым линкором, но мы верим в вас, Александр Петрович! — воскликнул Щукин. — Уход от их опеки, тем более ракет — это нечто! Я в восторге!

— Все аплодисменты пилотам, — улыбнулся я. — Ребята справились выше всяких похвал. И «Гектор» — прекрасный фрегат! Отличный ход, маневренность! Служить на таком удовольствие и честь! Что там, Наташ? — я повернулся к терпеливо дожидавшейся Бондаревой. Рядом с ней помимо Кулагина появилась Софья Дашкова.

Софья Павловна быстро собрала свой саквояж и выбежала из перевязочной.

— Наташ, ты ревнуешь что ли? — я поймал ее за руку и притянул к себе. — Признайся. Уже который раз у тебя эти горячие сцены. А знаешь, мне приятна твоя ревность.

— Ревную тебя? Не говори глупости, мальчик! Я просто возмущена тем, что тут происходит! А ты используешь драгоценное время на игры с бесстыжими девицами! Время, когда у нас на хвосте вражеская эскадра во главе с линкором! Еще очень непонятно, что с нами будет, а ты, Елецкий здесь так бессовестно развлекаешься! — она поджала губы и отвернулась.

Мне показалось, что ее глаза стали влажными.

— Наташ, прости. Я не хотел тебя задеть. Ну да, немного расслабился. Глупо вышло. Прости, — еще раз повторил я, притянув ее к себе и поцеловал.

Она ответила, поначалу холодно, будто неохотно.

— Ты права. Надо идти в рубку, — я спрыгнул с кушетки. — Не знаешь, Ольга там решает проблему с системой наведения? Выйдет что-нибудь?

— Да. Какая-то мразь там… Впрочем, ясно какая — Моравецкий. Если кратко, то провода кто-то перерезал на каком-то там логическом блоке и еще где-то — я названий не запоминала. Ольга Борисовна сказала, скоро починят, — успокоившись, сообщила баронесса. — Почти пол команды занято ремонтом в кормовых отсеках. Что-то там чинят по приказу Егорова. Еще загружают новые ракеты в пусковые установки. А ты уверен, что нам стоит связываться с линкором? Может, разумнее уйти на покой скорости и потом как-то в облет с включенным «Ежом» и скрытностью на Шри-Ланку?

— Уверен. Если оставить «Принца» и его пока еще опасное сопровождение, они не дадут нам покоя на Шри-Ланке. Могут выследить место посадки и уничтожить «Гектор». Так что, разобраться с ними нужно еще из соображений собственной безопасности. Ну и просто потому, что хочется. Хочется жестко приземлить вице-адмирала Хадсона, а то он богом тут себя возомнил. Наглец, смеет диктовать условия русским офицерам! — я почувствовал, что в перевязочной мы уже не одни. Непроявленное проявило себя очень знакомым мне образом: пошло движение слоев тонкое и теплое, за которым обычно следует открытие портала.

— Если ты уверен, что мы сможем, то я целиком за. Хочешь, снова выйти из тела и разнести там все у них? Я угадала? Я готова, Саш. Как скажешь, возьму твое тело под контроль, — теперь и Бондарева почувствовала, что мы не одни. Обернулась туда, где уже пошло золотистое свечение.

— Нет, Наташ. В этот раз без выхода из тела. Скорость и маневренность виман создают некоторые сложности. А главное, для нас важно победить их не хитрым проникновением с тонкого плана, а атакой с «Гектора». Или, скажем так, почти атакой с «Гектора». Это станет для бритишей потрясением и отобьет у них охоту к подобным стычкам. Представляешь, заголовки мировых газет: «Российский фрегат в одиночку уничтожил лучший британский линкор и семь кораблей сопровождения!». Такое дорогого стоит! — сказал я, видя, как в дальнем конце перевязочной открывается портал и появляется Артемида и Афина.

— К тебе гости, Астерий, — с недовольством произнесла Бондарева. — Наслаждайся общением. Пойду, займусь, чем-нибудь более полезным, чем болтовня, — она прошла мимо Афины и, с вызовом глянув на Светлоокую, бросила: — Хайре! — что означала на изначальном языке богов «Радуйся!», однако от моей менталистски сейчас это слово прозвучало вовсе не как приветствие.

— Как же тут радоваться? — усмехнулась Афина, проводив баронессу взглядом. — Астерий, возле тебя есть две женщины, которым мы не рады! Одной не рада моя сестра, уж сам знаешь. Второй почему-то я, — Афина произнесла это так, словно шутит, и покачивая бедрами подошла ко мне, ожидая пока Артемида обойдет кушетку, на которой еще краснели следы моей крови.

— На самом деле таких женщин вокруг моего возлюбленного намного больше. Пожалуй, совершенно все, за исключением графини Елецкой и княгини Ковалевской, — Небесная Охотница обняла меня, и мы поцеловались. Пока я держал ее в объятьях она шепнула: — Можешь поцеловать Воительницу, но не слишком горячо.

— Арти, успокойся. Здесь же никого нет, кроме нас. Зачем сейчас о всяких земных красотках? — едва Артемида отпустила меня, Афина подставила свои губы, мягкие и теплые, от прикосновения к котором меня пробрала божественная сладость. — Мы пришли выразить сожаление, дорогой, — продолжила Афина. — Увы, слишком поздно узнали, что тебе грозила такая серьезная опасность. Хочу напомнить: эта территория — территория Шивы. Сведения о том, что происходит здесь, до нас доходят не сразу. Ты же сам все понимаешь. Мне с Арти будет трудно помочь тебе даже при самой серьезной угрозе.

— Может, тебе не стоит бросать вызов вице-адмиралу Хадсону? Подумай, дорогой. Он давно обитает на Рамаде. И десять лет как усердно молится Махадеву, — Артемида назвала Шиву древним именем, известным еще со времен Лемурии и означающим «Величайший из Богов». — Кроме того, граф Хадсон потратил значительную часть состояния, чтобы восстановить начало великого Моста Рамы. А это сделало его едва ли не первым любимцем Махадева.

— Я, конечно, не хочу спорить с самим Шивой. Но… — я ненадолго замолчал, взвешивая указанную богинями угрозу, и то, что я мог бы противопоставить Махадеву, в случае возможного конфликта. Пусть Хадсон его любимец, — продолжил я, — но разве мало того, что я возлюбленный сразу двух величайших богинь? Да, кстати, Гера ко мне тоже очень расположена. По крайней мере до тех пор, пока я не отдам некие таинственные, обещанные ей вещи.

— Астерий, ты — плут, — рассмеялась Афина. — Отважный плут — такое сочетание качеств особо ценно.

— Только еще раз подумай, если появится Шива, мы не сможем помочь тебе. Во-первых, мы вряд ли узнаем об этом вовремя. Во-вторых, на его территории вряд ли мы сможем соперничать с самим Махадевой, — сказала Небесная Охотница, в отличие от подруги оставаясь серьезной. — Но если ты так решил, то помни мои слова. А я обещаю, что мы с Воительницей будем следить за движением в непроявленном и если вдруг случиться что-то требующее наше присутствие, то сделаем все, чтобы не остаться в стороне.

— Мы даже попросим Геру быть в союзе с нами хотя бы в эти важные для всех дни, — дополнила ее Афина.

— Дочери Зевса, ваша забота невыразимо приятна. И вы же сами понимаете, я не отступлю. Если сможете чем-то помочь, отблагодарю каждую… Потом узнаете как, — я подмигнул Артемиде.

— Раз так, то желаем удачи, Астерий! Хотя лучше, ты бы отказался от сведений счетов с Хадсоном, — дочь Лето оглянулась на неугасший портал. — И еще большой удачи на землях Шри-Ланки. Пещеры Конца и Начала недоступны для богов — никто из нас не знает, что там. Даже самому Шиве, наверное, за давностью тысячелетий помнятся лишь легенды. Древние люди умели прятать свои тайны. Прости, больше не можем здесь задерживаться — мы снова нарушаем законы и привлекаем слишком много внимания в непроявленном.

— Ждем тебя с победой, дорогой! Тебя и Ольгу будем рады видеть у нас на Небесах! — Афина поцеловала меня. Затем мои губы коснулась губ Арти, и обе богини исчезли, оставив меня озадаченным.

В какой-то миг я засомневался, что мне стоит сводить счеты с британским вице-адмиралом. Требовалось уверенность, что все пройдет так, как я задумывал. Уверенность и еще магическая энергия, кроме той, которой обладал я. Хотя чужая энергия нужна мне была только для подстраховки. Если возникнет острая необходимость, ее вполне могли дать мне маги-грифоновцы.

Ах, да, еще кроме всего названного мне требовалась чистая сорочка. Моя, пропитанная спереди кровью валялась на полу.

Накинув на голое тело куртку, я пошел искать Бондареву и Ковалевскую. Они обе сейчас мне были нужны. У Ольги я хотел выяснить, как обстоят дела с восстановлением системы наведения ракет. А госпожа менталистка могла оградить нас от вмешательства Шивы хотя бы ненадолго. Хотя бы до того момента, пока мы не сядем в джунглях Шри-Ланки.

— Может Саша будет оповещать через коммуникатор внутренней связи? — предложила Элизабет.

— Нет, — отверг я предложение баронессы. — Голосом это никак не объяснишь. Объект поражения нужно видеть. Раньше это делалось с помощью изображения на экране и управляющего обруча. Стоп! Есть кое-какое решение! Бабский будет передавать тебе картинку куда должна попасть ракета на ментальном уровне. Я ему буду транслировать образ вражеской виманы и самых уязвимых точек. В общем, Оль, готовь все и поскорее, Алексей с тобой скоро наладит контакт. Долго тебе еще, чтобы здесь все заработало?

— Все и так готово. Дело было только за решением этой проблемы, — отозвалась Ковалевская. — Ну-ка признай теперь, что я была нужна на «Гекторе» и я очень нужна в твоей экспедиции!

— Оль… — она меня умиляла.

— Я жду, бог Елецкий! — потребовала княгиня.

— Да, ты права. Сейчас ты очень помогла. Без тебя даже не знаю, как бы мы выкрутились, — признал я, подходя ближе к ней. — То, что ты нужна мне. Причем нужна совершенно всегда — это даже не обсуждается. Но я не мог подвергать тебя такому риску.

— Вот так, Елецкий! Я нужна! И знаю, что позже еще очень потребуюсь, — Ольга подставила губы моим.

Ну как мне было не согласиться?

— Все это, Оль, мы еще обсудим много раз. Только позже, когда все неприятности закончатся. Желаю удачи с новым подходом к управлению «попугайчиками»! — сказал я и поспешил в рубку. — Элиз, пожалуйста, найди Бабского. Его сразу ко мне, — попросил я, быстро шагая по коридору.

— Есть, мой демон! — отозвалось англичанка. Элизабет нравилось играть в войну. Наваренное, вселенная в какой-то момент жалела сделать ее мальчиком, но вышла девочка, выросшая в прекрасную женщину.

Быстрые шаги баронессы стихли в направлении к кают-компании, а пошел прямиком в рубку. Лишь на минуту заглянул в навигационную секцию, чтобы выяснить подробности нашего местоположения. Теперь навигаторы смотрели на меня совсем другими глазами. В них больше не было настороженности и скрытой враждебности. Эти ребята знали, кто выдернул «Гектор» из той скверной ситуации, в которую втянул фрегат их командир Моравецкий. Мне кажется, каждый из них с большим удовольствием дал бы в морду бывшему комнаву, впрочем, как и капитану Носкову.

Одобрительно кивнув им, я сказал:

— Скоро, парни, нам придется пережить несколько опасных моментов. Ничего не бойтесь, даже если будет казаться, что дела наши плохи. Мы должны победить их и сделаем это!

— Мы не дрогнем, Александр Петрович! Верим, что победа за нами! — вскочив с места, задорно выпалил худенький и шустрый лейтенант.

Я направился в рубку, короткой речью приободрил пилотов и всех находившихся там. Остановил взгляд на тактическом экране, расчерченном сеткой. Крупным вытянутым пятном на нем мерцал «Принц Солсбери». Виманы поменьше, включая эсминец «Eugene», фрегат «Gloria», два корвета и два оставшихся катера были подсвечены оранжевым, что означало их опасную близость. Если расстояние сократится еще километра на три, то они вполне способны пойти на ракетную атаку.

— Как будут приказания? — учтиво спросил меня Щукин.

Я поднял палец, призывая к молчанию и не сводя глаз с тактического экрана. Со стороны могло показаться, что я нахожусь в глубоких размышлениях. На самом деле я погрузился в воспоминания. Вспоминал, как в одной из прежних жизней всего лишь с одним стареньким рейдером и тремя средними истребителями защитил колониальный корабль у планеты Тарнорс. Тогда нам также противостояла вражеская эскадра и силы были, мягко говоря, не равны. Тогда от нас тоже требовали позорной сдачи.

Меньше, чем за минуту я вспомнил все: синие вспышки маорхинских ракет, душераздирающий визг фаузеров, сжигающие лучи импульсных орудий и куски металла, плывущие в пустоте вместе кусками человеческих тел. Тогда мы победили. Победили дорогой ценой. Сейчас мы тоже должны победить, но я не собирался платить такую высокую цену как при битве при Тарнос.

Перед боем, я иногда возвращаюсь к воспоминаниям. Они напоминают мне о прежних ошибках, помогают избежать их повторений. Воспоминания помогают настроиться на нужный лад, в них же, всплывающих из глубин моего существа я черпаю силу. Если угодно, это что-то вроде небольшого, полезного для меня ритуала.

А еще мне требовалось согласовать с Бабским отладку ментального канала между ним, мной и Ковалевской. Я знал, что Алексей Борисович сейчас стоит у меня за спиной и покорно ждет, когда я обращу на него внимание. Выйдя из воспоминаний, я быстро объяснил менталисту его роль. Элизабет, так же дожидавшуюся меня, отправил к Ольге Борисовне. Хотя сейчас необходимости охранять Ковалевскую не имелось, лучше было перестраховаться: мало ли, какие сюрпризы еще скрывает команда «Гектора» помимо Моравецкого.

Когда ментальный канал между мной, Бабским и Ольгой наладился, я дал распоряжение пилотам:

— Курс 145−05 Эс, 157 Вэ! Высота 2800! Скорость 830!

Лейтенант Москвин, неотрывно глядя за навигационной шкалой, сдвинул два ребристых рычага. Долгов изготовился выбрать лишний крен. Генераторы фрегата перешли на высокотональный свист. Зеленая россыпь островков под нами начала быстро уплывать вправо. На экране бокового обзора сверкнул отраженным солнцем Индийский океан. «Гектор» закладывал крутой вираж.

— Готовность к ракетной атаке по схеме три один! — негромко сказал я Щукину.

Он тут же с вдохновением продублировал мою команду по внутренней связи для ракетно-пусковых расчетов.

— Сначала убираем их катера. Изображение ближнего «Фалкона»! — запросил я.

На втором техническом экране тут же появился «Falcon» — средний британский катер. Автоматическая система «Гектора» тут же его классифицировала и вывела более детальное изображение из базы данных, пометив красным основные точки уязвимости. Впрочем, я знал их без подсказки. Для себя я отметил место, прикрытое решеткой в днище катера, и точку, откуда расходилось хвостовое оперение. Этот образ я транслировал Ольге через Бабского. Увы, вот так сложно, приходилось доводить целеуказание до «попугайчиков» Ковалевской.

— Здесь и здесь точки входа в Рай твоим птицам, — добавил я вслух. — Как говорится, ни пуха, ни пера!

— Простите, ваше сиятельство… — второй помощник с недоумением уставился на меня.

— Все в порядке Станислав Басович. Это новый способ в передаче целеуказаний, — усмехнулся, поглядывая то на тактический экран, то на фронтальный обзорный.

— Через две минуты будем в зоне досягаемости их ракет! — доложили из секции слежения.

— Ракетная атака по «Фалконам»! Третья, четвертая и пятая, разобрали цели согласно схемы схеме три один! — скомандовал я, сожалея, что из-за сложностей с подключением новой системы наведения, пока ракетные пуски нельзя делать простым нажатием кнопок на консоли.

Щукин тут же продублировал команду.

— Пуск! — скомандовал я.

Где-то позади раздался гул. «Гектор» едва заметно вздрогнул. На главном обзорном появились три быстро удалявшихся огонька — пошли к целям новые «РСТэшки», унося смертоносный заряд к вражеским виманам, а души попугайчиков стремительно унося по направлению к вечности.

— Хоть «Фалкон» так себе катер, на него маловато одной ракеты. Обычно бьем сразу тремя, — скептически заметил Щукин.

— Верно. Потому как обычно из трех попадает только одна. И то бывает поражение в самые защищенные части корпуса, что для британца не всегда смертельно, — я тут же дал команду на изменения курса, чтобы не попасть встречную атаку виман вице-адмирала Хадсона.

«Гектор» резко набрал высоту, заложил крутой вираж, уходя к облакам. Пришлось вцепиться в поручни, чтобы устоять на ногах.

— Здесь, Станислав Басович, счет должен стать иным. Я верю в «Огненные Небеса», — продолжил я прерванную мысль и полнясь надеждой, что «попугайчики» Ольги Борисовны попадут точно в «рай».

На экране кормового слежения было видно, как в нашу сторону тоже устремились огненные точки — ракетные пуски с трех катеров и фрегата «Gloria». Но меня они интересовали мало — все равно мы успевали уйти: вот-вот должны были нырнуть в облака. Куда больше, чем вражеские ракеты меня интересовали три наши искорки, приближавшиеся к «Фалконам».

— Есть попадание! Есть два! Три попадания! — радостно выкрикнул офицер секции слежения. — Все три «Falcon» уничтожены! Все три!

— Отлично! Вот вам и «Огненные Небеса»! — разделил я всеобщий восторг. — Три «РСТ-10-мс» и сразу минус три цели!

Через Бабского я тут же передал Ольге образ горящих британских катеров и горячий поцелуй.

— Это не «Огненные Небеса», а Огненные Чудеса! — восхитился Щукин. — Но с линкором как быть, если вы его всерьез собрались атаковать, Александр Петрович⁈ На него просто не хватит наших ракет! Нету нас столько «РСТэшек»! Еще две перезарядки пусковых, и мы останемся лишь с легкими «ноль вторыми». Они только как противоракеты хороши или по катерам, если в ближнем бою.

— Я знаю, Станислав Басович. Будем решать этот вопрос по-другому. Сначала нужно разобраться с этой мелочью, — я кивнул на экран тактических построений, где метки двух корветов, эсминца и фрегата из оранжевых стали синими — мы ушли от зоны ракетной досягаемости достаточно далеко. «Принц Солсбери» и вовсе уплыл за пределы охвата тактического экрана. Я перестроил масштаб, чтобы не выпускать линкор из внимания.

Да, с моей стороны слишком самонадеянно называть эсминец «Eugene» и британский фрегат мелочью. Даже два оставшихся корвета — это не мелочь: в совокупности они превосходили по боевой мощи «Гектор». Но боевая мощь — это одно, а скорость и маневренность — другое. Пока у нас было неоспоримое преимущество в двух последних, очень важных составляющих воздушного боя. Благодаря синхронизации эрминговых преобразователей на базе моего «Одиссея», «Гектор» был быстрее любого британца как минимум на треть. Если атаковать грамотно, просчитывая каждый маневр, мы могли приближаться к ним, делать ракетные пуски и уходить, практически без риска поймать кормой ракеты. Тем более мы оставались в недосягаемости для их пушек и эрминговых поражателей.

Однако, запас дальнобойных ракет, на которые завязана система «Огненные Небеса», был ограничен. Их могло даже не хватить, чтобы разобраться с теми боевыми виманами, которые я посмел назвать «мелочью». Ну и «Принца Солсбери» нашими «РСТ-10-мс» взять крайне сложно. Даже при стопроцентном попадании в основные уязвимости линкора, я не уверен, что нам хватило бы ракет, оставшихся на борту «Гектора». Так что Щукин обозначил правильную проблему, которую нам предстояло как-то решить. И при этом я прекрасно понимал, что «Принц Солсбери» вовсе не учебная мишень. Он может укусить очень больно, ведь его основное оружие — 18 пусковых установок ракет «Storm SD-240S». Причем эти ракеты более дальнобойные, чем наши «РСТшки» десятой серии. Вдобавок боевая часть в «штормах» раза в полтора мощнее. Полагаю, три-четыре попадания таких ракет в «Гектор» будут обозначать его гибель.

Второй помощник тут же обратился в секцию слежения:

— Абаз, что там у вас? Не слышу доклада! Где их фрегат? Проверьте данные!

— Ищем, Станислав Басович! Усердно ищем! — отозвался напряженный голос в динамик.

Я не спешил задать новый курс. Ошибка могла нам стоить нескольких лишних дырок в корпусе, так сказать, с приветом от «Gloria». И могла обойтись еще дороже. Я уже хотел подключить к поиску интуицию, когда тот же голос с кавказским акцентом доложил по внутренней связи:

— Они внизу! Есть на тактическом!

Только сейчас я заметил на нижнем обзорном, как длинный стальной конус «Gloria» коварно скользит над поверхностью океана. Английский фрегат, едва ли не касаясь зеленовато-синих вод. Конечно, его не брал наш локатор! И визуально британец почти слился с блеском океана, жарко отражавшего солнце. Либо случайность помогла «Глории» так подкрасться к нам, либо капитан оказался на редкость хитер.

Понимая, что сейчас будет ракетный пуск со стороны «Глории», я тут же распорядился сменить курс. Даже прикрикнул на пилотов, хотя их вины не было ни капли — все это время парни справлялись на отлично с поставленными задачами.

Резкий разворот на несколько секунд придавил меня к стальной облицовке стены. От перегрузки на миг подогнулись колени. Еще один разворот, и мы пошли противоходом на вражеский фрегат, цепко держась над ним — ведь сверху у британца только две пусковых установки, и особенности целенаведения им не позволять, атаковать нас пусковыми с бортов.

Как только пошло два их «шторма», Щукин тут же дал команду на отстрел противоракет. Тем временем я уже наводил Ольгиных «попугайчиков». Выпорхнуло сразу три. Яркими огоньками пошли вдогонку «Глории», которую мы благополучно проскочили на противоходе. Обзорный справа озарился оранжево-красным. Дважды. Наши противоракеты попали в цели.

— Еще три пуска! Еще! — нервно доложил офицер из секции слежения.

Я эту неприятность уже видел: каким-то образом «Gloria» успела извернуться и выполнить три бортовых пуска. Это было похоже на отчаянную попытку укусить нас перед смертью. Но попытка пустая: на такой дистанции от британских «Storm-150» мы должны были удрать. С трудом, резким противоракетным маневром и на полной скорости, но должны. А вот от наших «попугайчиков» фрегат бритишей уйти никак не мог.

Прежде чем «Гектор» нырнул в плотную тучу мы видели, как расцвел огненный цветок ближе к корме «Глории» — том самом месте, где находился их ракетный арсенал. Прилет второго «попугайчика» выглядел как контрольный выстрел. Третья «РСТ-10-мс» не долетела — ее все-таки смогли перехватить противоракеты.

Через пару минут я окончательно убедился: мы увернулись от их ракет. Пока «Гектор» проходил через огромную тучу, я передал благодарность Ковалевской и задал новый курс.

— Решили сразу на эсминец? — поглядывая на тактический экран, догадался Щукин.

— Да! Уберем основное препятствие для успешной встречи с «Принцем», — подтвердил я. — Кстати, надо бы что ли пообщаться с господином Джейсмом Хадсоном. Может у него есть что передать родным, перед тем как вечность примет его. Хотя он пока такой исход не может даже представить.

— Включить внешний коммуникатор? — до сих пор молчавший лейтенант с готовностью повернулся ко мне и потянул руку к бронзовому рычажку.

— Только не сейчас! — отклонил я. — Это обнаружит наше местоположение в облаках.

Я снова изменил курс. В этот раз плавно набирая высоту и отклоняясь на северо-восток. По моим расчетам мы должны были зайти в хвост «Eugene», если они клюнули на наш маневр перед уходом в облака. Все еще оставалась настороженность, что они пошли на какую-нибудь хитрость, как английский фрегат, сгинувший в водах Индийского океана.

Мы вынырнули из разрыва облаков на несколько секунд. Я успел заметить эсминец, идущий прямо на нас. Не думаю, что они разгадали маневр «Гектора». Если бы разгадали, то поднялись выше и заняли более выгодную позицию для ракетных пусков. Хотя расстояние оставалось все еще большим, метка «Eugene» уже мигала опасно-красным.

— Образ эсминца на второй технический! Объемное проецирование! — потребовал я и тут же сказал Москвину: — Курс 197−84 Эс, 260 Вэ! Высота 3100! Скорость 870!

Следующих выход из облаков для нас и для «Eugene» должен был стать критическим. К тому же «Принц» успел подкрасться к нам очень близко. Также он был близок к тучам, громоздившими на юге сизыми горами. Линкору нельзя было позволить скрыться в них, иначе наше преимущество, станет их преимуществом. У них намного мощнее система слежения. Играя в облачном слое в кошки мышки, мы могли неожиданно оказаться на дистанции ближнего боя с неудобной для нас позицией.

Я передал образ «Eugene» Ольге, указав три самых желаемых для поражения точки. Быстро распорядился готовить к пуску сразу пять «РСТ-10-мс».

Последние секунды тянулись неправдоподобно долго. Наконец «Гектор» вырвался из белесой дымки. Внизу раскинулись бескрайние, зеленовато-синие просторы океана. Слева от нас, сверкая на солнце стальным оперением, появился британский эсминец. Мы были готовы, и наши расчеты среагировали первыми. Все пять ракет под управлением новейшей системы целенаведения устремились к нему. По корпусу «Гектора» прошла дрожь, послышался гул ракет, вырвавшихся из люков со снопами пламени.

Капитан «Eugene» нам на удачу сперва среагировал на наши ракетные пуски, и эсминец начал отстреливать противоракеты. И зря! Расстояние было еще достаточно большим, я знал, что Ольгины попугайчики умеют обходить противоракеты, если дистанция достаточно велика и есть место для маневра. Так и вышло: ни одна из наших пяти «РСТ-10-мс» не была сбита; я видел искорки ракет с «Eugene» ушедших в пустоту. Через минуту другую от левого борта эсминца к нам потянулись дымные следы их «штормов», но это уже были бессмысленные пуски. Нет, их капитан не идиот, он сделал все так, как учили. Только бритиши не учли, что «Гектор» намного быстрее и маневреннее того, что значится в данных по российским фрегатам. Да и откуда им было знать, что наши новейшие «РСТ-10-мс» обязательно дойдут до цели, обходя их противоракеты.

Я даже немного изменил курс, чтобы «Гектор» не сразу нырнул в плотную тучу: очень хотелось посмотреть, что сделают Ольгины попугайчики с их эсминцем. Сделали! Склевали его к чертовой матери! Оптическая система при многократном увеличении вывела на экран стальной огурец «Eugene» раздираемый яркими вспышками. С четвертой «РСТ-10-мс» британец переломился пополам, его горящие обломки понеслись навстречу океану.

— О, Перун-Громовержец! «Огненные Небеса» творят чудеса! — с восхищением воскликнул Щукин, глядя на падающие куски вражеской виманы.

Вполне разделяя его восторг, я промолчал. Хотя расстояние между нами и «штормами», пущенными эсминцем, сокращалось, «Гектор» быстро скрылся от них в туче. Там я дал команду сменить курс. Мы быстро снижались, забирая северо-запад. Шли на максимальной скорости. Высоко, натужно посвистывали генераторы вихревого поля.

— Теперь корветы, Алесандр Петрович? — спросил второй помощник, не совсем понимая мой маневр.

— Нет, Станислав Басович. Теперь «Prince Salisbury», — я смотрел на сетку пока пустого тактического экрана, пытаясь угадать расположение британских виман. — Корветы отошли от линкора достаточно далеко и не должны помешать.

— У нас мало ракет! Слишком мало! А приближаться к «Его Высочеству» — это самоубийство, — он покачал головой, не соглашаясь со многой и не понимая мой замысел.

— Ракет у нас гарантировано хватит на корветы, и мы их прибережем. С «Принцем» будем говорить иначе. Хотя для начала нужно пообщаться с вице-адмиралом Хадсоном. Хочется посмотреть ему в глаза, — сказал я и дал пилотам новые курсовые указания.

— Вы, ваше сиятельство, бесспорно человек гениальный, об этом все знают, но… — задумчивый взгляд Щукина полнило сомнение.

— Что «но», Станислав Басович? Извините за каламбур, но я понимаю глубину вашего непонимания. Сейчас просто доверьтесь. Вы все доверьтесь мне! — сказал я громко и твердо, так чтобы мои слова проняли и пилотов, и молчаливого лейтенанта и всех, кто меня слышал. Мне была важна уверенность каждого члена команды «Гектора», от которого зависел наш успех. — Вы же видели, как легко мы справились с «Фалконами», «Eugene» и «Глорией». Видели, как уверенно мы ушли от их ракет! Как бы это ни было странно, но я не только хороший маг, но кое-что смыслю в хитростях боя в открытом пространстве. С «Принцем» будет немного сложнее, возможно, кому-то придется понервничать, но вы просто поверьте: у нас все получится! Лейтенант Москвин, курс 155−34 Эс, 560 Вэ! Высота 3600! Сбавляйте скорость до 650!

Едва мы вышли из облаков, мои глаза сразу нашли серебристое пятнышко «Принца». Хотя я всячески транслировал уверенность экипажу, на самом деле я волновался. Имелось слишком много факторов, которые могли сыграть против нас. Например, два корвета. Да, они были пока далеко, но все же они могли успеть приблизиться на дистанцию ракетной атаки. От их «штормов» мы-то уклонимся, но если к ним добавятся мощные «Storm SD-240S», то будет непросто уйти от смерти, несущейся сразу с разных сторон. Многое зависело и от вице-адмирала Джеймса Хадсона; от того какие неожиданные решения он может принять. Пока я рассчитывал на его тупую уверенность, что их линкор неоспоримо сильнее «какого-то там» российского фрегата. Думаю, эту уверенность в нем не поколебала даже гибель пяти виман, произошедшая недавно перед его взором.

Мы сближались. «Принц» неторопливо плыл навстречу словно гигантская стальная акула. Акула раздавшаяся вширь, крепкая, сильная, но неповоротливая. Сейчас только оставалось молиться, чтобы не появился какой-нибудь крайне нежелательный фактор. Например, появление Шивы или кого-то из богов помельче из огромного сонма небесных, которым поклоняются в Семицарствии. Вот только вопрос: кому молиться? Артемиде, Гере, Громовержцу? Я-то понимал, что никто из них никак не может повлиять на ситуацию.

— Артем, давай так, сначала плавно забираем вправо, — поглядывая на тактический экран, я провел быстрый расчет и продиктовал курсовые указания. — Как только он поймет, что мы собираемся его облететь и зайти в корму, так сразу ускоряйся до максимума. Наша задача зайти к «Принцу» в мертвую зону.

— Извиняюсь, Александр Петрович, но, чтобы зайти в мертвую зону, нам по любому придется пройти через сектора поражения их «штормами», — заметил Щукин. — Тут чудес не бывает. Причем с близкой дистанции наши противоракеты не успеют отреагировать. А там еще попадем под из пушки и эрминговые поражатели.

— Я знаю, Станислав Басович. Решим это в боевом порядке. Артем, — снова обратился я к первому пилоту. — Как подойдем километра на три, там уже я не буду успевать с командами. Ближе к «Принцу» ориентируйся сам. Твоя задача зайти в мертвую зону прямо через сектор поражения их пусковых на кормовых семь, восемь и девять, — я указал пальцем на второй технический экран с образом британского линкора. — И очень постарайся не подставиться под их пушки и поражатели. Это сделать можно. Ты отличный пилот — я знаю, справишься.

— Я очень постараюсь! — отозвался Москвин.

В рубке повисло напряжение. «Гектор» плавно менял курс, и «Prince Salisbury» пока не реагировал, величаво следуя в прежнем направлении. Его метка пока оставалась желтой.

— Давайте связь с «Принцем». Видеосвязь! — подчеркнул я, обращаясь к молчаливому лейтенанту. Мне подумалось, что разговор с вице-адмиралом Джеймсом Хадсоном сейчас особо полезен. Возможно, благодаря ему мы выиграем несколько драгоценных минут и сможем зайти на линкор так, как я то планировал.

В вопросах связи «Prince Salisbury» оказался куда более расторопным. Важный англичанин словно ждал, что мы выйдем на связь. Меньше чем через минуту, после того как замигал синий индикатор внешнего коммуникатора, раздался раздраженный голос Хадсона:

— Граф Елецкий, я сожалею об одном. Том, что не смогу увидеть вашу смерть в этой жалкой консервной банке!

— Джеймс, ну что вы! Почему такое непочтение к нашему фрегату? — усмехнулся я, глядя как за толстым стеклом из желтоватого тумана проступает изображение вице-адмирала и еще нескольких офицеров за ним. — Если наша «жалкая консервная банка» легко разделалась с вашим эсминцем и фрегатом — «Фалконы» я уже в счет не беру — то может она заслужила чуть больше уважения?

— Вы трусливо прятались в облаках! Не стоит счастливый случай и благоприятные условия выдавать как какую-то особую заслугу! — желтое лицо англичанина стало злым. Еще бы! Ему очень не хотелось признавать уже случившийся разгром своей эскадры!

— Как жаль, Джеймс, что вы так несправедливы к нам. Придется вам еще раз доказать, что «Гектор» не так уж плох, как вам думается. Если мы сейчас… — я не договорил, увидев, как Щукин обращает мое внимание, на спешный разворот «Принца». Реакция линкора была ожидаемой. Наши пилоты еще раньше получили инструкции на этот счет и сейчас сполна использовали гораздо более высокую скорость и маневренность «Гектора» — уверенно и точно заходили на указанную мной цель.

— Если мы сейчас, Джеймс, — продолжил я, — разнесем на кусочки ваш славный «Prince Salisbury», то это станет доказательством, что наш фрегат нечто большее, чем жалкая консервная банка?

— Господин Елецкий, вы идиот! — расхохотался Джеймс Хадсон. — Даже идиот должен понимать, что хороший линкор, тем более «Prince Salisbury» — это нечто большее, чем сбитые вами катера и неудачливая «Gloria»! — о гибели эсминца он предпочел не упоминать.

От любезного разговора со мной вице-адмирала отвлек стоявший позади офицер. Послышались невнятные, но сердитые возгласы. После чего британский линкор оборвал связь.

Я рассчитывал, что в общении с Хадсоном мы выиграем немного больше времени. Но и без этого «Гектор», пройдя по стремительной дуге, заходил «Принцу» в корму. Два британский корвета, должные прикрывать флагман, находились еще далеко. Игра с нами в кошки-мышки, попытка догнать нас или перехватить на выходе из облачного слоя, сыграли с ними приятную для нас шутку. Разумеется, британский линкор не беззащитен с кормы, даже если зайти на него с правильного направления и под правильным углом.

Мы быстро сближались. Метка «Prince Salisbury» на тактическом экране давно мигала опасно-красным — уже пару минут как «Гектор» был в зоне поражения кормовых ракет линкора. Однако «Принц» выжидал. Видимо, хотел бить наверняка, чтобы у нас не было времени и возможности уйти в противоракетный маневр. С их точки зрения расчет очень грамотный. А если еще допустить минуту-другую сближения, то «Гектор» и вовсе будет в ловушке. Об этом мне сейчас сообщил, Щукин, обтирая вспотевший лоб:

— Мы не увернемся от ракет! Мы в мертвой зоне — мертвой только для их пушек! Но три ракетных порта смотрят прямо на нас!

— Знаю, Станислав Басович, — сухо сказал я, тоже с напряжением наблюдая за сближением.

— Любой наш поворот, и они расстреляют нас как в тире. Расстреляют пушками или вскроют эрминговыми поражателями! А если не отвернуть, то прямиком попадем на их «штормы». Двестисороковки, между прочим! — второй помощник еще больше занервничал.

Именно в этот момент три люка «Принца» открылось, выстреливая со снопами пламени и клубами дыма грозные «Storm SD-240S». Ракеты пошли на нас.

А «Гектор» на них. Смертельно. Лоб в лоб.

— Ваше сиятельство!.. — подал голос первый пилот.

— Курс прежний! — потребовал я.

— Корветы… — как бы не к месту произнес Щукин. Он посмотрел на тактический экран и снова вернулся к главному обзорному, на который секция слежения вывела грандиозное и прекрасное зрелище гибели вражеского линкора. — Отпустим их что ли? — продолжил прерванную мысль второй помощник.

— Да черт его знает, — отозвался я. — Они уходят не к Рамаде. Куда-то на запад. Чего они на запад? — вслух размышлял я.

Отпускать корветы было как бы нежелательным. Ведь могли они выследить место посадки «Гектора» и устроить нам большие неприятности. А с другой стороны, у британцев на Рамаде это не последние виманы, и убери эти корветы, найдутся другие. Эта сладкая парочка уходила сейчас в направлении противоположном от Шри-Ланки, спешила скрыться в тучах. Гонятся за ними, тратить по-прежнему драгоценное время не хотелось.

— У них там еще база есть на островах близ границ Азиатского Союза. Думаю, туда пошли, — предположил второй помощник. — Боятся они теперь нас. Опасаются, что мы их на Рамаде достанем. Ведь можем же, Александр Петрович?

— Уметь-то можем, но не станем. У нас более важная миссия, чем создание проблем бритишам на их базах. Курс на Шри-Ланку, — распорядился я, не утруждаясь курсовыми настройками. — Сколько у нас там времени до подлета? Минут сорок? В общем, заходите на Шри-Ланку с юга примерно посередине. Я к этому времени подойду, скорректирую, куда лететь. Пока прогуляюсь, покурю, навещу Носкова и старпома. Что-то Егоров ваш затаился. Неужто все это время решал технические вопросы?

— Скромный он у нас, когда дело пахнет жареным, — усмехнулся Щукин.

По пути к кают-компании, вопросы общения с Егоровым и арестованным капитаном я перекинул на Бабского. Пусть пудель возьмет на себя эти мелкие хлопоты: навестит Носкова, даст ему еще раз в морду, узнает, какого хрена все это время делал Егоров, и всякое прочее. Не графское это дело, слоняться по длинным коридорам фрегата. А я заслужил сигарету и чашечку кофе. Ковалевскую и Элизабет я тоже заслужил. И поэтому сказал Бабскому:

— Сэм, ты там попутно, загляни к Ольге Борисовне. Хватит ей чирикать с «попугайчиками», пусть немедленно идет в кают-компанию. Скажи, это мой приказ. И Стрельцову тоже ко мне.

— Сказать самой Ольге Борисовне, что вы ей приказываете? — поручик прищурился.

— А чего? Скажи. Интересно же как она отреагирует. Наверняка, тогда скорее прибежит, — я подмигнул ему.

К Шри-Ланке мы добрались без приключений. Хотя все время полета к острову меня не отпускало скверное чувство: этакие дурные опасения, что может появиться Шива. Иной раз, казалось, будто я ощущаю опасное присутствие Махадевы на тонком плане и его недобрый шепот: «Демон Астерий! Ты дорого заплатишь за смерть великого британского адмирала!». Я знал, что эти глупости не имели ничего общего ни с реальностью, ни с интуицией. Скорее всего, так проявляли себя обычные страхи, исходящие от прежнего Елецкого. Его ментальный оттиск по-прежнему присутствовал во мне и проявлялся часто, напоминая о прежнем хозяине тела и доставляя мне интересные переживания.

Наташа Бондарева, очень уставшая, вымотанная после серьезной ментальной работы, присела со мной рядом и сразу разгадала мои тревоги.

— Успокойся, корнет. Я поставила хорошие экраны. Быстро они не распадутся, — заверила она и отобрала у меня чашечку с недопитым кофе.

Я не сомневался, что Наталья Петровна умеет делать свою работу идеально, но это не отменяет того, что горячие новости уже могли всколыхнуть британскую информационную сеть. Если этого еще не случилось, то случится не позже, чем сегодня к полудню по ланкийскому времени. Когда все это просочиться в прессу, то о случившемся узнают боги — те, которым такая информация не безразлична.

Однако, пока все шло вполне мирно. На небольшой высоте «Гектор» медленно плыл над зелеными джунглями, которые кое-где разрывали вершины скалистых гор. Вернувшись в рубку, я расслабился в кресле, которое обычно занимал Носков. В нем без особых трудов по магическим координатам, что указывались в Свидетельствах Лагура Бархума, я определил верное для нас направление. Еще минут через двадцать полета «Гектор» вышел к той заветной точке — точке входа в Пещеру Конца и Начала.

Вимана зависла недалеко от горы, очертаниями похожей на пирамиду. В далеком прошлом, это скалистое образование, поднимавшееся над джунглями метров на 200, возможно, было основанием пирамиды. И лемурийцы, и атланты, а за ними египтяне часто использовали природные объекты, превращая их в огромные ритуальные сооружения. Просканировав несколько раз местность и основание горы, я определил, где примерно находится вход в пещеру.

Теперь нам предстояло найти удобное место для посадки «Гектора». Оно должно располагаться недалеко от начала пещеры; быть подходящим для разбивки лагеря; а главное, быть таким, чтобы наш фрегат удалось скрыть в нем от виман британцев и индусов. Те наверняка скоро начнут курсировать над островом, изо всех сил стараясь найти нас. Все понимали как высоки ставки. И если с задачей остановить нас не справилась целая эскадра во главе с «Принцем Солсбери», то это лишь еще более подняло важность вопроса.

Самым сложным оказалось найти приемлемое место посадки. Такое, чтобы оно удовлетворяло бы названным выше условиям. Мы почти час кружили возле пирамидальной горы, то отклоняясь от нее километров на семь-десять, то снова приближаясь, вглядываясь в джунгли, в складки местности, облетая скалы, которых здесь было много.

Наконец, Щукин приметил что-то подходящее, указав на невысокие скалы, к северной части которой плотно подступали джунгли. Там, было интересное местечко, похожее на неглубокий грот, вполне способный принять «Гектор».

— Пожалуй, подойдет, — согласился я. — Давай туда, Артем. Подлетишь, осмотрись и заводи нашу посудину кормой, чтобы в случае чего можно было уйти без промедления. Егорова сюда! — распорядился я.

Старпому я решил поручить организацию маскировки фрегата. Хоть «Гектор» почти полностью умещался в скальной нише, все равно стальной корпус мог поблескивать при определенном положении солнца, и было бы разумным прикрыть его хотя бы молодыми срубленными пальмами, которые здесь росли густо.

Когда «Гектор», выпустив опоры, приземлился, я отдал команду грифонавцам выгружаться и пока брать только самое необходимое для обустройства лагеря. Сам же, вместе с Элизабет, Бабским и Броневым решил спуститься ниже по ручью, в поисках места для лагеря, так, чтобы оно было поближе к входу в Пещеру Конца и Начала. Ведь неизвестно насколько мы здесь застрянем, и каждый раз возвращаться на «Гектор», пробираться через джунгли было нерационально.

Тогда я еще знать не мог, что мы очень скоро потеряем нашу виману, осененную славой прекрасных побед.

Стоя у начала водопада, все еще сжимая бинокль с усиленной трансоптикой, я жестом подозвал Бабского и сказал:

— Сэм, дальше ты сам. Елизавету Борисовну тебе я не доверю, а то она нечаянно пристрелит тебя, а вот Сержа Броневого бери. Вы два опытных мага и хороших бойца. Ваша задача проста: спуститься, осмотреть все три места и ближайшие окрестности.

— Вы, ваша милость, гораздо больше рискуете. Опасаюсь, Ольга Борисовна вас пристрелит с большей вероятностью! Столь коварное бегство от нее не может оставить княгиню равнодушной! — парировал мою шутку дворцовый пудель.

В этом виконт был отчасти прав: такие риски имелись. Я не знал, насколько будет труден путь через джунгли и в нашу первую вылазку Ковалевскую решил не брать. Тем более она в платье и в туфельках на каблуках. Ну какие нахрен джунгли в таком виде⁈ Да, Элизабет обещала дать ей что-то из своей одежды, Бондарева грозилась подарить кое-какую обувь, приемлемую для хождения по пересеченной местности, но все равно, первую вылазку разумнее было сделать без моей невесты. Поэтому мне пришлось слегка обмануть Ольгу Борисовну. Не то чтобы обмануть, но схитрить: отвлек ее внимание флаконом, в котором притаился Нурхам Хоргем Райси и попросил ее явить джина, продемонстрировать грифоновцам его возможности. Пока Ковалевская с вдохновением развлекала бойцов из «Сириуса», мы вчетвером тихо ушли по ручью.

— Зачем ты о плохом, Сэм? — отозвался я, приняв его шутку. — Да риски есть. Мы все здесь играем с огнем. Как-то решу вопрос с Ковалевской. А вы спускайтесь. Держаться вместе, далеко в заросли не заходить. Задача обследовать выбранные места. Там прикинете, какое из них удобнее, так чтобы при разбивке лагеря, можно было сохранить скрытность. И ждите нас. Да, кстати, наладь ментальный канал со мной. Обо всех неожиданностях докладывай незамедлительно.

Пока они спускались, цепляясь за корни деревьев, мы с Элизабет постояли еще немного, наслаждаясь утренним, пока не слишком горячим солнцем. Я скурил сигарету. Затем повторно вышел на тонкий план, сканируя окрестности. Здесь все оставалось совершенно спокойным, как в обычных, не обжитых людьми джунглях.

Обратный путь у нас занял часа полтора. Минуя густые заросли, мы возвращались по извилистому руслу ручья, обходя крупные валуны и коряги. Когда в разрыве листвы появились желтые скалы, и до места посадки «Гектора» осталось около километра, я услышал сильный ментальный посыл Бондаревой: «На вимане что-то происходит! Поторопись, корнет! Я побежала туда!».

— Наташа заподозрила что-то недоброе на вимане! Бегом! — скомандовал я Стрельцовой и бросился вверх по ручью, перепрыгивая крупные камни, хлюпая по воде.

Когда мы добежали до места, где ручей разливался в небольшое озерцо, Элизабет вскрикнула позади меня:

— Саша!

Я обернулся и увидел, что баронесса показывает куда-то вверх.

— «Гектор»! — выпалила она.

В небе за листвой промелькнуло стальное тело очень похожее на виману. Я сделал несколько шагов в сторону, и оттуда в широком разрыве между деревьев увидел наш фрегат. Он медленно уплывал на северо-запад. Уходил странно, покачнувшись, потом клюнув носом, но выпрямив полет. Все еще задирая голову и сжав кулаки, я выматерился.

Первым, особо острым для меня встал вопрос о Бондаревой. Она почувствовала, что на вимане что-то происходит, предупредила меня и побежала к вимане. Неужели, «Гектор» взлетел вместе с ней⁈ И каковы причины? На этот счет ответов имелось не слишком много: либо какие-то происки Моравецкого — ведь менталист остается опасным даже со связанными руками, либо Носков каким-то образом вернул себе командование воздушным судном. Последнее наиболее вероятно. Многие в экипаже побаивались его, и если этот мудак ухитрился вырваться из арест-каюты, то он вполне мог переподчинить себе команду. Оба варианта для нас нерадостные.

— Идем, дорогая, — сказал я, обернувшись к англичанке.

Хотя мое сердечко трепетало от волнения, бежать уже не было особого смысла. В голове метались беспокойные мысли об Ольге, Наташе, да и всех наших. Ведь если на «Гекторе» была серьезная заваруха, то могло не обойтись без стрельбы. Но при всем этом, случилось то, что случилось, и мы ничем не могли помочь, как бы скоро не добрались до наших.

Быстрым шагом пройдя еще минут пятнадцать вверх по ручью, мы добрались до небольшой поляны, на которую стянули вещи, выгруженные из «Гектора».

— Александр Петрович идет! — приметил меня еще издали один из грифоновцев.

Тут же с зеленовато-желтого мешка с палаткой вскочила Ковалевская и побежала ко мне. Я ожидал, что княгиня накинется на меня за то, что я тайком сбежал, но Ольга лишь прижалась к моей груди и, подняв голову, спросила:

— Влипли? Что делать будем?

— «Велес» не успели выгрузить, — трагическим голосом оповестил Кулагин.

— Даже в голову не пришло выгружать! Идиотизм и идиоты! — добавил, стоявший рядом с ним Радкевич.

«Велесом» называлась станция дальней связи, оборудованная коммуникатором, двухсоставным генератором и мощными эрминговыми резонаторами — штука громоздкая, тяжелая. Понятно, что вытягивать ее из грузовых секций фрегата ни у кого особого желания не было. Как не было и мысли, что вимана, доставившая нас сюда, может куда-то исчезнуть. Однако, эта проблема меня волновала в самую последнюю очередь. Признаться, если бы я руководил разгрузкой «Гектора», то даже не вспомнил бы об этом «Велесе». Куда больше меня волновали наши люди. Я видел, что у горки со снаряжением собрались далеко не все грифоновцы.

— Где остальные? — спросил я, не обращая внимания на подлетевшего Нурхана.

— Так Усманов и Луговой за Натальей Петровной побежали, — ответил Кулагин. — С ними Керц. Барыня чего-то там всполошилась, все бросила и бегом к «Гектору». Кажется, сказала, чтобы они за ней. Вот за ней побежали.

— Давно побежали? — забеспокоился я. Еще не хватало, чтобы Наташу и двух моих бойцов унес «Гектор».

— Сразу, как только она туда. Минут двадцать прошло, — отозвался Радкевич. — Может больше. Вообще, тут-то идти недалеко. Давно пора вернуться, — добавил он и приоткрыл рот от настигшего его озарения. Ведь если идти недалеко, но при этом они до сих пор не вернулись, то явно что-то стряслось.

— Оль, извини, побудь пока с ребятами и Софьей Павловной, — я кивнул на Дашкову. — Я туда к гроту!

Без лишних слов Элиз побежала за мной следом.

Путь наш оказался недолгим, уже скоро послышались впереди голоса, один из которых, возбужденный и звонкий принадлежал штабс-капитану. А через метров двести за редкой листвой я увидел невеселую процессию: впереди шла Бондарева, за ней старший лейтенант военно-воздушных сил Щукин и уже за ним наши грифоновцы, и кто-то еще из летунов. На носилках, собранных их веток, перетянутых ремнями, несли троих — все трое из экипажа «Гектора».

— Сука, ну почему я его не убила! — завидев меня, выпалила Бондарева и ускорила шаг, почти переходя на бег. — Носков, Саша! Хитрый, коварный ублюдок, вырвался из-под ареста! Если бы наши его стерегли, такой бы ерунды просто быть не могло! А эти ясны соколы только клювики от удивления раскрыли и ничего не смогли поделать! Ни в морду дать, ни пристрелить! Вот результат — этих подстрелили! — штабс-капитан повернулась, указывая на людей на носилках. — Удивительно, что без трупов!

— Это еще неизвестно. Неизвестно, что там на «Гекторе», — буркнул Луговой.

В одном из раненых, что лежали на носилках, я узнал Артема Москвина — того самого первого пилота, благодаря которому «Гектор» выиграл неравный бой с британской эскадрой.

— Мы поздно узнали, что Носок вырвался. Потом уже поздно было, — начал объяснять Щукин. — И Егоров, видите ли, сразу за него стал. Вот же ублюдина! С ним, понимаете ли, почти вся команда. Не то, что наши сильно любят Носкова или Егорова, но нарушать устав и субординацию мало кто смеет.

— Егоров… Да он его сам и выпустил из арест-каюты! Чего там неясного? За него он и был! — слабо, но со злостью отозвался парень с носилок. Кителя на нем не имелось, а сорочка была пропитана кровью.

Подробности я пока выяснять не стал. Чего там выяснять? Все банально — бунт на корабле. С Носковым разберемся по возвращению в Россию. Если этот идиот думал таким образом наказать нас, то накажет только сам себя. То, что он увел «Гектор», оставив на острове важнейшую для империи миссию, ему это не простит ни Денис Филофеевич, ни тот же Чистяков. Вообще-то, слов нет, Носок в самом деле идиот! Настолько глубокий идиот, что не только путает свои частные интересы с интересами Отечества, но даже не в состоянии оценить всю пагубность своих деяний для себя самого!

Что касается нашего возвращения, то никаких сложностей с ним не будет. Бондарева без труда ментально свяжется с кем-нибудь из своих в «Сириусе» и объяснит ситуацию — вышлют за нами другую виману. Правда, все это связанно с дополнительным ожиданием и лишними рисками. Не исключаю, что на Носкова сразу по прилету наденут наручники.

— Давай поспешим. Дашкову сразу к раненым! Элиз, побеги вперед, скажи Софье пусть готовит свой волшебный саквояж, — попросил я Стрельцову, а сам подошел к Москвину, чтобы перебросится несколькими словами. Здоровье пилота сейчас заботило меня больше всего.

Как я не пылал желанием добраться до входа в пещеру сегодня же, у нас не получалось. Хотя мы совершили посадку на острове утром, весь день ушел на перенос снаряжения и всякого скарба от места выгрузки к лагерю. Добра имелось не слишком много: пять палаток и спальники; снаряжение, разделенное по спец мешкам; оружие и боеприпасы, провиант. Вот последнего, кстати, было с приличным запасом. Ведь неизвестно, как долго мы здесь пробудем: путь к Тайной Комнате я мог найти за день или даже за несколько часов, но на много дней застрять здесь мы тоже вполне могли.

Переносили вещи долго потому, что приходилось пробираться через джунгли, вдобавок спускаться с обрыва, пользуясь альпинистским снаряжением, спуская на тросах нелегкие грузы. Особые хлопоты доставил спуск раненых. Кто-то из грифоновцев выдал умную мысль, мол, нужно было сразу все сгружать на выбранном месте для лагеря, а потом уже искать, где спрятать «Гектор». Все мы хороши задним умом, да и не очень эта мысль, высказанная бойцом, здравая. Поскольку не так просто выбрать место для лагеря в джунглях, кружа над ними на вимане и опасаясь, что ее засекут с дирижаблей слежения или других виман.

Но ладно, в сторону пустые рассуждения. Самая тяжелая работа на сегодня была закончена. Поставили палатки, определив одну как лазарет. Я поселился с Ковалевской и Стрельцовой: здесь все понятно — без вариантов. Варианты могли бы быть, если бы Ольга Борисовна осталась в Перми. Только не подумайте, что я сожалею о том, что Ольга оказалась с нами. Хотя ее присутствие создавало для меня дополнительные сложности, Ковалевская была самой желанной наградой.

Мы еще не разобрали наш лагерный скарб, толком не расселились, как солнце ушло за гору. До наступления сумерек успели нарубить дров и развести небольшой костер. Необходимость костра вызвала некоторые споры: все-таки видно его в ночи с высоты очень далеко, и если британцы будут нас выслеживать, то огонек, мерцающий во тьме, станет им ориентиром. Поэтому ограничились компромиссным решением: костер разожгли, но горел, пока не сгустились сумерки. За это время мы успели разогреть ужин и посидеть в кругу, обсуждая события ушедшего дня, потом выставив охранение, разошлись по палаткам.

Я долго, не мог уснуть. Ольга тихо посапывала, укрыв мою грудь длинными волосами, Элизабет прижалась ко мне с другой стороны и мне казалось, баронесса тихонько рычит. Такое я замечал за ней и раньше. Иногда даже, соблазненный этим рычанием, будил свою тигрицу и со всей страстью занимался ее дрессировкой, погружаясь в ее чувственные щелочки. Но при Ольге сделать это я не посмел. Наверное, позже мы придем к таким милым и бессовестным отношениям, все-таки они — дело общесемейное и общеприятное.

Я не мог уснуть от того, что мне мысли все больше беспокоили о завтрашнем дне. Ведь мы стояли на пороге очень важного события, не только для нас всех, но и для нашей империи, и без преувеличений для всего мира. Вряд ли кто из грифоновцев понимал величину грядущего в полной мере. Даже Ольга, хотя она прониклась всей важностью, которую несло в себе Хранилище Знаний, все равно Ковалевская относилась к этому как к сказке. Было такое ощущение, что она не совсем верит в реальность всей этой истории. Тем не менее сказка эта находилась всего в двух километрах от нас.

Было и еще кое-что, мешавшее моему сну: мысли о моем договоре с Герой. До сих пор я не знал, какую именно вещь требуется добыть для Величайшей. Гера до сих пор не дала мне совершенно никаких пояснений, даже толком не описала, как выглядит эта вещица. Странная позиция для богини, которой что-то очень нужно. Вообще, Гера не баловала меня вниманием, после того как мы забрали у нее Майкла. Казалось, недолгий период оттепели между нами, закончился и, возможно, после того, как я исполню свою часть договора с супругой Громовержца, мы снова станем врагами. Пока для вражды нет причин, но мне ли не знать, что такие причины умеют появляться неожиданно быстро.

Я помолился Гере прежде, чем уснуть. Да, поступил вот так странно, как кому-то могло показаться со стороны. Помолился и известил, что не позднее, чем завтра нужна точная информация о вещи, которую я должен добыть согласно нашему договору. Камни Богов — это уже как бы дополнение, и с ними я собирался схитрить. Эти непростые мысли постепенно стихали, и я уснул.

Мы собирались выдвинуться сразу после завтрака, кстати, показавшемуся почему-то особо вкусным. Так часто бывает, что тушенка с кашей, слегка пропахшей дымком, кажется намного вкуснее самых изысканных блюд графской кухни. И кофе был отменным: насыщенным, ароматным, за что отдельная благодарность, Софье. Целительница поднесла чашечку мне лично, даже не спасовав перед пронзительным взглядом Бондаревой.

— Я пойду с вами! Понял, Елецкий⁈ Здесь даже не спорь! — сказала Ковалевская, когда я с Бондаревой начал отбирать людей в группу для первой вылазки.

— Ольга Борисовна, при всем моем огромном уважении… — произнося это штабс-капитан, даже подбоченилась.

— Я не с вами разговариваю! Баронесса, извольте не мешать общению с моим женихом! — оборвала ее княгиня.

— Оль, может с нами пойдешь в следующую вылазку? Сейчас мы просто прорубим проход через заросли. Тут же видишь, как, — я махнул рукой в сторону кустов, в которых еще вчера Горский и Радкевич проделали достаточно удобный проход метров на триста. Брать Ольгу с собой в Пещеру или нет — об этом я думал еще вчера перед сном. С одной стороны я понятия не имел, какие риски может нести это путешествие, а с другой… Оставлять Ковалевскую в лагере тоже так себе вариант. И не согласится она.

— Вижу, Елецкий. И я настаиваю. Я должна быть с тобой. Возьму с нами Нурхана, — она прихлопнула по карману, где лежал хрустальный флакон с хоррагом.

— Вижу, Елецкий. И я настаиваю. Я должна быть с тобой. Возьму с нами Нурхана, — она прихлопнула по карману, где лежал хрустальный флакон с хоррагом.

— Хорошо, дорогая, идем, — согласился я, рассудив, что наши палатки могут обнаружить британцы или индусы с воздуха. А если это случится, то лагерь точно не станет более безопасным местом, чем наша группа первой вылазки. — Ни на шаг не отходишь от Элизабет, — продолжил я. — Нурхана сразу выпускай, пусть висит возле тебя.

— Слушаюсь, господин корнет! — Ковалевская улыбнулась и поспешила к палатке за вещмешком.

Мы выдвинулись группой из десяти человек. В лагере остался Щукин за старшего, все летуны, Ильин и еще несколько грифоновцев.

Через два километра джунглей мы пробивались больше двух часов. Были на некоторых участках пути слишком плотные заросли и приходилось искать обход. Под конец пути я часто останавливался, переносил внимание на тонкий план, сверялся с координатами. Вышли мы точно: когда Талханов срубил ветви последнего колючего кустарника, перед нами шагах в тридцати открылась продолговатая поляна. Она тянулась до скального основания, и там за редкой порослью виднелся темный зев пещеры.

— Сюда, корнет! Здесь! — штабс-капитан остановившись у выступа в самом конце левого простенка.

Я подошел. Почти сразу глаза нашли поначалу неприметное отверстие. Будто ничего особенного: неровная дыра, как бы обычная игра природы, но очень похоже, именно это место предназначалось для Ключа Кайрен-Туам. Оставалось лишь снять рюкзак и достать Ключ. Легендарный Ключ, открывающий не только вход в Пещеру, но и двери в иное будущее человечества.

Я медлил. Как-то все это было слишком обыденно, даже грустно, что так. От древнего Ключа, завернутого в черный бархат, мои мысли перенеслись к Гере. Вот же шлюха небесная! Она так и не соизволила сообщить, какую именно вещь я должен вынести для нее из Хранилища Знаний! Странно… Такое невнимание несвойственно Величающей. Если ей что-то нужно, она всегда вертится рядом и очень щепетильна в вопросах, касающихся ее интересов.

— Так, выходите все! — распорядился я, доставая из рюкзака сверток с Ключом. — Мы не знаем, как сработает Ключ. Возможно, сразу активируются какие-то ловушки. Выходите! Я смогу защититься, и кое-что понимаю в подобных вещах, а вы пока постойте за пределами пещеры. Оля, выходи! — настоял я, выпроваживая Ковалевскую. — Элиз, будь любезна, выйди вместе с ней.

— Пусть с тобой хотя бы останется Нурхан! — с недовольством сказала княгиня и направила ко мне хоррага, висевшего призраком под сводом пещеры.

С этим капризом я спорить не стал. Хорраг пусть остается, если Ольге Борисовне так спокойнее. От него вреда нет, и не случится с ним ничего, чтобы тут не произошло.

— Ты тоже выходи! — приказал я Бондаревой.

— Я могу помочь, если пойдет что-то не так, — воспротивилась она. — Кстати, вот эта стена вовсе не монолитная. Убеждена — она подвижная.

— Я тоже так думаю, выйти пока, — развернув кусок бархата, я извлек Ключ Кайрен Туам и направил его длинный конец в темное отвесите.

Длинная часть Ключа, похожая на шестигранную спицу толщиной с палец, погрузилось точно до утолщения. Выше этого утолщения на подвижных пластинах темно-синего адаманта проступали пиктограммы. Теперь я был уверен, что отверстие, указанное Бондаревой, и есть скважина под этот Ключ. Пока не происходило ничего, если не считать, что древний артефакт потеплел. Хотя это могло показаться. Ведь Елецкий во мне сейчас очень волновался, и ощущения могли быть ложными. Теперь мне следовало вспомнить, последовательность поворота пластин на теле Ключа — она была описана в свитке, добытом Элизабет в особняке виконта Джозефа Уоллеса. Последовательность я, конечно, знал наизусть, но иной раз волнение бывает таким, что забываешь даже собственное имя.

Я повернул первую пластину с пиктограммой, похожей на изображение совы — раздался щелчок.

Черт!

Ключ Карен Туам активировался! Его грани засияли жемчужным светом!

— Саша! — крикнула позади меня Ковалевская.

Я повернулся и увидел, что там, у входа в пещеру тоже что-то происходит. Похоже, что открывается божественный портал. Увлеченный Ключом, я даже не почувствовал серьезных волнений на тонком плане. В пору было отругать себя: каким бы важным не было дело, нельзя терять контроль над тем, что происходит вокруг! К счастью, божественный портал открывал не Шива и не Кали — самая опасное из воплощений Шакти. К нам спешила супруга Громовержца.

Неужели опомнилась? Решила почтить меня вниманием, ради того, чтобы наконец сообщить, что ей на самом деле нужно. Еще миг я размышлял, стоит ли вернуть позицию первой пластины Ключа на прежнее или повернуть три оставшихся, тем самым вскрывая Пещеру Конца и Начала. Оставил все как есть, лишь подозвал наших:

— Велесов, Кулагин! Сюда подойдите! До Ключа не дотрагиваться! Просто стойте здесь! Если что-то начнет меняться и или происходить, сразу зовите меня!

Сам направился к выходу из пещеры. К моему появлению портал полностью открылся. Гера уже стояла на не очень приглядном фоне: пожухлая трава и кости антилоп, валявшиеся между камней. К моему огромному удивлению явилась она не одна. Справа и слева от нее на жарком ланкийском солнышке красовалось еще три небесных явления — три молодых мужчины. Причем явно не боги, хотя были ряжены в белоснежные туники с золотым шитьем, обуты по-олимпийски в сандалии и подпоясаны широкими поясами со сверкавшими пряжками. Все трое видом важные, точно в каждом скрывался как минимум Аполлон, а то и два таких.

Грифоновцы, хоть ребята отважные и повидали всякое, но прежде с богинями явно не общались. Вряд ли они имели общение даже с богами ряжеными, наподобие этой святой троицы. Колесов и Усманов поглядывали то на меня, то с опаской в сторону исходившего голубым туманом портала, при этом нервными пальчиками сжимали рукояти крупнокалиберных «Нежностей». Броневой тот и вовсе принял боевую стойку мага.

— Ну, Хайре! — приветствовал я Величайшую, подходя к ней ближе. — Где же тебя носило? Не могла вырваться из объятий этих вот? — я покосился на двоих молодцов, стоявших справа от супруги Перуна. Так и подмывало сказать: «Ежели они в тебя так уцепились, нужно было Громовержца на помощь звать».

— Эй, юнец, поосторожней мели своим поганым языком! И повежливее с богиней! — хамовато прорычал тот, что плечистый, с курчавой бородкой. — Если не понял, сама Гера перед тобой! За непочтение можно и в харю схлопотать!

— Можно и в харю. Особо за непочтение, — согласился я, делая еще несколько шагов вперед. И резко сунул ему кулаком в глаз, которым он на меня так недобро пялился.

Плечистый на ногах не устоял. Схватился за морду, охнул и сел на задницу, так что щебень под его ягодицами захрустел. Смуглый с усиками, что-то визгливо прокричал по-испански. Его приятель на миг застыл с приоткрытым ртом, потом бросился ко мне. Далее вышло неожиданное лично для меня: раньше, чем я успел отреагировать, Элизабет появилась справа и уложила сначала рыпнувшегося, потом испанца. Да так, что тот практически воткнулся башкой в кучу свежесрубленных лиан. Но неожиданным был вовсе не порыв Элизабет, а то, что рядом со мной возникла Бондарева и… Ковалевская! Да, да! Вряд ли Ольга Борисовна собиралась участвовать в нашей милой потасовке, но она всем видом показала, что за меня не только душой, но и телом.

Гера всплеснула руками и звонко расхохоталась:

— Астерий, придержи своих сучек! Чего они у тебя такие злые? Вообще, что происходит⁈ Вы все сумасшедшие⁈ — она небрежно махнула ладонью, и Нурхана, принявшего облик льва с человеческим телом, отнесло в сторону метров на десять. — Чего ты набросился на барона Розова? Глаз ему чуть не выбил, попортил лицо. Так сильно ревнуешь меня? Я же знаю, Астерий, тебе очень не нравится, когда рядом со мной другие мужчины, — говоря это, божественная шлюха, искоса посмотрела на Ковалевскую. — Тебя всегда влекло ко мне. Арти… Ну, кто такая Арти? Она всего лишь едва сносная замена. Земных дев в расчет вообще не берем, — теперь Величайшая с той же небрежностью махнула в сторону Ковалевской и Элизабет.

Сказала Гера, конечно, глупость. С чего я должен ее ревновать? Полагаю, супруга Перуна тихонько злилась на меня — это ее обычное состояние. Даже в те редкие периоды, когда мы пребывали в добрых отношениях, в глубинах ее божественной души все равно крылась кое-какая злость на меня за все прежнее. Сейчас эта злость проявилась, как выпад в сторону Артемиды и укол Ольги. А почему я так резко отреагировала на слова бородатого… Сам не знаю. Наверное потому, что не захотелось смотреть на их самодовольные физиономии. Как же мало некоторым мужчинам надо: раз в жизни по счастливой случайности трахнут богиню, а потом столько мужского гонора, что аж корежит!

— Дорогая, зачем ты тешишь себя столь далекими от реальности фантазиями? Может тебе напомнить, как я не принимал тепла твоего сердца, тянувшегося изо всех сил ко мне? Или ты пришла не выяснять перед всеми наши отношения, а для чего-то более важного? — спросил я, недовольный таким поворотом разговора. Мне он был неприятен. Выяснять отношения перед Ольгой, Элизабет и еще людьми посторонними — это точно не то, что мне сейчас хотелось. Да еще при том, что никаких отношений между нами не было!

— Ты, прав, дорогой, лишь в одном. Я пришла по делу. Напомнить тебе, что настал тот день, когда ты обязан исполнить свой долг. Моя вещь!.. Важная, очень нужная мне вещь!.. Она лежит здесь! — Гера указала пальчиком на темный зев пещеры за моей спиной. — Ты должен принести ее и передать мне, преклонив колени, с почтением, как величайшей из богинь!

— У меня хорошо с памятью. И все эти дни я ждал, когда ты появишься и наконец пояснишь, что именно я должен принести. А то знаешь, ли прихвачу что-то тебе ненужное, — я на миг повернулся к бородачу — его левый глаз постепенно оплывал синевой.

Он засопел, точно разъяренный бычок, но более никак свою злость выразить не посмел.

— Иди ко мне, — Гера поманила меня пальцем. — Ближе, Астерий! Ближе!

Я подошел так, что моя грудь касалась ее полной груди с возмутительным декольте. От Геры, как всегда, пахло розами и еще чем-то дразнящим. Глаза богини, карие с едва заметной зеленцой, чарующе смотрели на меня.

— Что нужно мне, я прошепчу тебе на ушко, — мило улыбаясь сказала она, потянулась ко мне и после долгой паузы прошептала: — Айо Уиннис! Да, дорогой, именно это! — богиня отстранилась и передала мне ментально образ нужной ей вещицы.

Артефакт выглядел как страусиное яйцо, только не белое, а сделанное из темного полупрозрачного материала; внутри его вспыхивали и угасали пылинки, похожие на крошечные звезды. Айо Уиннис — прежде я слышал эти слова. Их произносили жрецы в одном из храмов Атлантиды. Айо Уиннис означает Яйцо Мироздания. Но сейчас я не мог вспомнить назначение этой, несомненно, непростой штуковины.

— Что-то не так, Астерий? Ты чего задумался? Просто принеси мне Айо Уиннис, — она смахнула с лица волосы, рыжеватые от солнца.

— Хорошо. Просто принесу Яйцо Мироздания. Кстати, на кой хрен оно тебе? Надеюсь, ты не собираешься его высиживать? — рассмеялся я.

— Дорогой, это не смешно. Если ты не знаешь, для чего эта вещь, то значит тебе не нужно это знать. Считай, что так распорядились боги, — она отступила на несколько шагов, оглядываясь на открытый портал. — Ступай, а то появится Шива, и тогда даже я не смогу тебя защитить. Я вернусь сразу, как только ты выйдешь из Пещеры. И не забудь к моему Айо Уиннис добавить Камни Новых Богов — мне нужны все Камни! Я слышала, что их больше, чем семь. Постарайся, мой дорогой, и я стану для тебя самой доброй богиней! Да пребудет с тобой удача!

— Да, дорогая! Если бы мое сердце не было отдано этим божественным женщинам, — я обернулся на Ольгу Борисовну и Элизабет — Бондарева стояла рядом с ними. — То, клянусь, я бы поцеловал тебя со всей мужской страстью. Увы, так неудобно получается, — я едва не рассмеялся снова, представляя, как все это выглядит со стороны: стою я, напротив Геры, рядом со мной три моих прекрасных тигрицы: Элизабет, Ольга и Наташа, а возле Величайшей три каких-то мудозвона, украшенных божественной одежонкой и смачными синяками. Вид, надо признать, у них был жалкий. Особенно у испанца — его глаза отчего-то выражали страдание, а тонкие усики нервно подергивались. И, клянусь, все эти трое страшно ревновали меня к Гере — уж я чувствовал их ментальный крик.

Итак, Айо Уиннис — Яйцо Мироздания. Я никак не мог вспомнить его предназначение, при том, что в далеком прошлом я точно был с ним знаком. Мне обязательно нужно узнать это раньше, чем рука Величайшей коснется столь непростого артефакта. Если я не вспомню назначение Айо Уиннис до нашего выхода из Пещеры, то придется нырнуть в архивы собственной памяти и искать ответ там. Но такой путь к истине нежелателен: он может занять много времени и потратить мои силы, а силы сейчас мне могут очень потребоваться.

Прежде, чем войти в пещеру, я закрыл глаза и отправил сильный ментальный посыл Артемиде, а затем Афине, в надежде, что хоть одна из богинь услышит меня и поспешит узнать для каких целей служит Айо Уиннис. Вряд ли я доберусь до Хранилища Знаний сегодня: пока в планах открыть Пещеру Конца и Начала, неглубоко заглянуть в нее — не более. Но хоть у нас и было какое-то время, моим возлюбленным богиням следовало начать искать ответы поскорее.

— Благодарю, парни, — сказал я Велесову и Кулагину, охранявшим Ключ. — Теперь выйдите отсюда ненадолго. Выйдите все! — настоял я, обращаясь в первую очередь к Ковалевской и Элизабет. Тревожно мне было. Интуиция как-то неприятно шевельнулась во мне.

Когда все вышли, я повернул пластину, обозначенную в свитке, как вторую по очередности. Цвет Ключа Кайрен Туам изменился, свечение его граней стало зеленоватым. Я выждал около минуты, повернул следующую пластину. Снова поменялся цвет свечения и послышалось негромкое гудение.

Когда я повернул последнюю управляющую пластину с тонкой пиктограммой дерева, раздался громкий гул. Земля задрожала под ногами.

— Я как раз и думаю, что делать. Чувствуешь, стены здесь неплохо изолированы от проникновений с тонкого плана? — я провел перед собой рукой, направляя растопыренную ладонь к ближней стене прохода.

— Да. Причем защищены намного сильнее, чем в сокровищнице «Увядшей Розы». Так что вариант с выходом из тела и разведкой налегке отпадает, — штабс-капитан сделала несколько шагов вперед, пересекая ту черту, которая еще недавно скрывала от нас стена пещеры.

— Не совсем так, — я вернул руку к Ключу Кайрен Туам — он пульсировал бирюзовым светом и был горячим. — По проходу я могу перемещаться вне тела, только неизвестно как далеко. Самый надежный вариант, оставить Пещеру открытой, вернуться в лагерь. Там ты постережешь мое тело, а я проведу с Нурханом глубокую разведку, уж на сколько сможем залететь, минуя их преграды, — высказался я, хотя мне очень не хотелось тратить время на такие перестраховки. Тем более неизвестно, как много имелось у нас времени. Индусы и бритиши могли начать широкомасштабную операцию по нашему поиску.

Пока мы были информационно оторваны от России и всего мира. Мы даже не представляли, что сейчас в этом мире творится. Быть может Россия начала полномасштабную войну с Британией, Египтом и Семицарствием. Или на границах все успокоилось, но десятки виман и поисковых дирижаблей яростно рыщут над Шри-Ланкой.

— Но на самом деле ты так не хочешь. Ты не хочешь тянуть. Ведь не для этого мы пришли, чтобы вскрыть святая-святых и отступить, — Бондарева в очередной раз разгадала мои мысли. — Предлагаю прямо сейчас потихоньку двинуться вглубь Пещеры. Впереди пойдет трое — разведка. Ты или я, плюс один стрелок и один маг. Передвижение медленное, сканирование через каждые пятьдесят шагов. Остальные держат дистанцию в сто шагов. Постепенно подтягиваются, по принятому разведгруппой решению. Ты же не знаешь, как велика пещера. Быть может, Тайная Комната находится недалеко, а мы стоим тут и сами себе придумываем сложности.

— Я думаю, охранные системы не будут атаковать тех, кто вошел сюда, используя Ключ Кайрен Туам, — заметила Ковалевская из-за моей спины. — Иначе зачем этот Ключ? Стражи пещеры, о которых речь в Свидетельствах, существуют для того, кто проберется в Пещеру без ключа, например разрушив эту стену, — Ольга указала на неровный край отъехавшей сторону каменного массива. — Каменная плита перед входом толстая, но ее можно было разрушить, например, взрывом. Если, конечно, знать, что древний тайник находится здесь.

Моя невеста была права, впрочем, как и Бондарева. Я обычно полон решимости, и сейчас сам себя не понимал, что меня сдерживало, заставляло думать о перестраховке. Ольга? Да, Ольга. Это сложно объяснить, но последние полчаса интуиция посылала мне странные знаки, которые я никак не мог истолковать. Знал лишь, что они как-то связаны с Ковалевской и еще с тем, что впереди нас ждет крупная неприятность.

— Хорошо, пойдем, — согласился я. — Я выдвигаюсь с Броневым и Колесовым. Пожалуй, Нурхан тоже пусть будет при нас. Ты с остальным идешь следом, соблюдая дистанцию шагов двести, — сказал я Наташе. — Обязательно поддерживай со мной ментальный канал. В случае серьезного кризиса, в первую очередь выводи людей. А дальше уже по обстановке.

Я подозвал Броневого и Дениса Колесова, кратко объяснил им порядок следования. И, закинув рюкзак за плечо, добавил Бондаревой и в общем-то всем, окинув взглядом нашу группу:

— Знаю, у них, — я кивнул в сторону прохода вглубь горы, — были очень серьезные боевые роботы. В бронепластинах использовали адамантовые сплавы, которые сейчас не умеют делать такими прочными как раньше. Так что держите в готовности гранатобои, но не обещаю, что они будут достаточно эффективны. И очень надеюсь, что Ольга Борисовна права: раз мы входим, используя Ключ Кайрен Туам, то мы — не враждебная сила для Пещеры.

— Александр Петрович, если высоки риски, то вам бы поберечь себя, — высказался Талханов. — На вас держится вся операция. Позвольте мне в авангард. Можно еще Худякова. У него реакция как у мангуста.

— Не позволю, — отверг я. — Без обид, Багир. У меня тоже с реакцией полный порядок. Вот есть у нас еще баронесса Стрельцова, которая даст фору любому из нас, но здесь дело не только в реакции. Впереди иду я, Броневой и Колесов на десять шагов сзади, и это не обсуждается. Все, пошли! — прежде, чем пересечь линию начала закрытой части Пещеры, я обернулся, нашел взглядом Ковалевскую и сказал: — Оля, очень прошу без фокусов! Не смей меня догонять! Во всем подчиняться Наталье Петровне и Стрельцовой!

Возможно, княгине слышать это было неприятно, но уж если она увязалась за нами, то вступают в силу совсем другие правила.

Мы прошли первые сто метров прохода. То ли глаза привыкли к полумраку, то ли древние светильники начали гореть ярче. Звуки, слышавшиеся сразу после того, как сработал Ключ Кайрен Туам, больше не доносились. Тишину нарушали лишь наши осторожные шаги и шорох одежд. Когда я, подняв руку, останавливался, чтобы просканировать близ лежавшее пространство, тишина становилась мертвой и от этой тишины лишь нарастала тревога. Я чувствовал ментально, как она исходит от шедших позади меня. Чувствовал даже волнение Бондаревой, хотя она, по наладившемуся между нами каналу, постоянно транслировала мне «У нас спокойно! Все хорошо!». Можно было посылать вперед Нурхана, но восприятие хоррага специфично, и он многое мог упустить из внимания. К тому же, он ощущал себя здесь очень неуютно; терял силы из-за оторванности от основных полей тонкого плана.

К сожалению, удавалось сканировать только проход, ведущий вперед. На стены было наложено охранное заклятие, отсекавшее этот коридор от влияний тонкого плана. Проблема в том, что я не мог определить, что находится за пределами этих стен. Ведь за стенами, ниже пола или над округлым сводом могли располагаться скрытые помещения, механизмы или нечто неведомое, представляющие для нас опасность.

Примерно еще через сто шагов стены Пещеры Конца и Начала преобразились. Если прежде нас окружал грубый камень, выступающий неровностями и переходящий в глубокие каверны, то теперь справа и слева тянулись стены с ровной, будто оплавленной поверхностью.

Еще через несколько шагов я остановился. Здесь проход делился на три рукава. Над каждым имелся гладкий прямоугольник, словно место, приготовленное для таблички-указателя, однако самой таблички не было. Оставалось гадать куда идти. Прямо? Свернуть налево или направо?

Снова послышались звуки, похожие на скрежет за ними тот же самый голос, который Ольга назвала «голосом электро-логической системы», произнес:

— Карнье ли увис…

Недолгая пауза и снова:

— Карнье ли увис…

И еще раз через полминуты:

— Карнье ли увис…

— Чертово карканье? Чтобы это значило? — сердитым полушепотом проворчал Броневой. — Может это по-ихнему «Поворачивайте налево»?

Я обернулся, встретившись с ним взглядом.

— Налево! — шепнул мне Колесов. — Извиняюсь, Петрович, древние языки мне неведомы, но есть такое правило, начинать проверну возможных проходов слева направо.

В его совете я не нуждался, оглядывался, скорее проверяя, как там мои тылы и какова реакция грифоновцев на неприятный механический голос. Да и правило, озвученное Денисом, дурацкое, потому как в нем мало логического смысла.

Ответ пришел неожиданно и лишь больше озадачил меня. Я почувствовал… Причем очень ясно, что нужно идти в левый коридор. Это чувство не было ментальным влиянием. С посылом такого характера, который появляется словно твоя собственная чистая мысль, я сталкивался много раз: обычно так умеют мысли и поступки человека боги. Например, Гера в этом особая мастерица. Но даже ее влияние на человеческие мысли далеко от идеала, а здесь эта мысль звучала в сознании очень ясно. Только я знал, что она не моя. Знал, но от этого знания не легче. Ведь эта мысль могла быть прямой подсказкой для владельцев Ключа Кайрен Туам, чтобы направить их к Хранилищу Знаний. С таким же успехом она могла быть ложным указанием, способным завести нас в ловушку. Знать бы, что означают слова, сказанные механическим голосом. Было в них что-то беспокойное, похожее на предостережение.

— Налево, ваше сиятельство! Точно нужно налево! — прошептал за моей спиной Броневой.

Вот и он повелся. А моя интуиция подленько молчала. Вернее, тревожный колокольчик во мне не стал тише, но он не давал мне указания, каким коридором следует идти дальше.

— Ладно, налево, — почти беззвучно произнес я, по ментальному каналу передал Бондаревой свои соображения и направился по левому коридору, держа наготове «Лепестки Виолы» и активную кинетику.

Мне очень не нравилась сложившаяся ситуация. Добавилась серьезная проблема: группа Бондаревой, идущая за нами, становилась куда более уязвима. Ведь теперь стражи пещеры могли зайти к ним в тыл, появившись из любого рукава Пещеры, оставшегося на спиной. Я об этом предупредил Наташу. Она обещала переориентировать бойцов, и сама уделять внимание постоянному сканированию тыла.

Когда мы свернули в левый проход, стало темнее. Оттенок камня, слагавшего стены, был густо-серым с синевой, из-за чего и стены, и свод давили почти физически. Тусклые светильники — черно-бронзовая оправа и кристалл туэрлина в центре — давали еще меньше света. Кое-где из свода выпирали острые включения черных минералов, поблескивавших точно недобрые глаза воронов. Проход то расширялся, образуя небольшие залы метров 7–10 шириной, то сужался так, что в нем мог поместиться только один человек. Колесов, держа наготове крупнокалиберную «Нежность», умело подсвечивал из-за моей спины фонарем, так, что мне почти не мешала моя собственная тень. Еще шагов через тридцать я почувствовал неладное. Впереди нас поджидало нечто… Нечто похожее на механические существа. И очень похоже на тех самых охранных роботов, которые упоминаются в Свидетельствах Лагура Бархума. Я чувствовал металл и энергию, скрытую в нем.

Подняв руку, я подал сигнал Колесову и Броневому. Хотя, Серж почувствовал грядущие неприятности без меня. Все это я беззвучно передал Бондаревой.

Не успели мы сделать еще несколько шагов, как механические существа пришли в движение. Их было не менее четырех. Я спешно развернул «Лепестки Виолы». Щит открылся с громким хлопком, подняв облако пыли. В ту же минуту из сумрака появились несколько пар светящихся красным точек. Их глаза?

Я почувствовал, как Колесов изготовился к стрельбе и пожалел, что, как и другие грифоновцы, кроме Бондаревой, не знакомы с моей тактической схемой «Краб Ольвары». Ей мы с успехом пользовались прорываясь, через охранение в замке «Увядшей Розы». То, что наша группа не подготовлена в полной мере было моим упущением и нехваткой времени.

— Не стрелять, если они не атакуют первые! — предостерег я. — Колесов — позиция крайняя справа. Вести огонь, не задевая край щита, — на всякий случай пояснил я, хотя грифоновец должен знать эти тонкости, ведь их стрелки привыкли работать в связке с магами.

Свет фонаря выхватил очертания металлического существа, приближавшегося к нам. Оно походило на крупную шестилапую собаку, высотой не менее метра. Глазницы светились красноватым светом. В темноте проступили очертания еще нескольких похожих существ, назовем их роботами. Я очень не люблю стычки с роботами. С ними обычно намного сложнее, чем с людьми. Их плохо берет кинетика, температурная магия против них почти бесполезна, ментальные или иллюзорные атаки вообще не имеют смысла.

— Карнье ли увис… — проскрежетал металлический пес, остановившись метрах в пятнадцати от нас.

— Чего ему надо? — Броневой нервно сглотнул.

«Они недобрые! Позволь ударить Карахум-Фарах?» — ментально спросил меня Нурхан.

Хорраг, собравшись в плотный серебристый комок, повис слева перед моим щитом.

— Карнье ли увис! — раздался металлический скрежет из полумрака.

За ним еще и еще злее:

— Карнье ли увис! Карнье ли увис!

Глазницы неведомых существ, покрытых синеватыми пластинами адамантового сплава, вспыхнули ярче.

— Неприятно… Очень неприятно! — произнес Колесов. Казалось, он не сдержится и нажмет на спуск. Только его двадцатизарядная «Нежность» была бесполезна против бронированных роботов.

Раньше, чем палец Дениса нажал на пусковую скобу, рубиново-красный луч ударил в мой магический щит, прожигая его почти насквозь.

— Нурхан! Электрические Карахум-Фарах! — крикнул я, мигом повышая плотность щита.

Справа басовито загремела «Нежность» Колесова. Пули рикошетили, выбивая искры из прочной брони первого существа. Громко ухнул фаербол Сержа.

«Нас атакуют! С тыла! Роботы похожие на огромных крыс!», — вскрикнула ментально Бондарева.

Случилось то, чего я боялся. Все же не надо было так торопиться с рейдом в Пещеру!

— Электрической магией! Бей электрической магией! — рявкнул я на Броневого. Выкрикнув это, еще раз испытал кинетику: на миг сдвинул щит, ударил сильно, снося среднего пса шагов на десять. Камни из-под его лап тоже выбило. Звонкой шрапнелью они ударили по остальным.

Колесов молодец. Он сразу приноровился: едва я сдвигал «Лепестки Виолы» в сторону, как он тут же прицельно палил в металлическую собачню, старался поразить в светящиеся точки глаз. Иногда получалось.

— Плохо у меня с электро! — отозвался Броневой, меняя стойку. Вокруг растопыренных пальцев его рук замерцало синеватое свечение.

Тем временем пламя в проходе унималось. За ним, опавшим и теперь не таким жарким, я разглядел, что механических псов уже шесть — добавились еще. Пока стражи Пещеры были в замешательстве: метались из стороны в сторону, постреливали короткими импульсами лучевого оружия, но пробить мой щит не могли. На наше счастье, у них не хватало ума просто пойти в лобовую атаку, опрокидывая меня, и пустить в ход челюсти со стальными зубами. Причина, вероятно, в том, что мой магический щит они пока интерпретировали как непреодолимое препятствие.

«Наташа! По возможности подтягивайтесь к нам!», — ментально проорал я Бондаревой: — «Как там у вас дела? Раненые есть? Как Ольга?», — спросил тише. Язык не поворачивался спросить про убитых.

Едва я сдвинул щит влево, Броневой нанес электроудар одновременно с выстрелами Колесова. В самом деле вышло не очень: несколько жиденьких нитей электроразряда дотянулись до ближнего пса, но не нанесли тому никакого вреда. А я попал кинетикой очень удачно: сбоку в оскалившуюся морду. Сильный удар перекрутил голову чудовища на 180 градусов. В страже с хрустом сломалось что-то важное, он энергично завертелся на месте, сбивая других и свалился на пол, дернулся и затих.

— У меня все! Ресурс исчерпан! — доложил Серж, отстегивая от ремня гранату.

— Беги к Бондаревой! Пусть сюда подтягиваются! — бросил я ему. Почти сразу в моем сознании прозвучал беззвучный голос Натальи Петровны:

«В порядке с ней. Раненые есть. Много. Подтягиваемся».

Я выматерился. Хоть в группе штабс-капитана находилось три опытных мага, наверное, среди них не было ни одного, способного держать плотный щит. Такой, чтобы надежно закрыть группу от поражающих лучи. Мне требовалось как можно скорее разобраться с остатками робо-псов. Помощь Колесова я в расчет не брал: стрелял он хорошо, но что толку в этой заварухе от пуль. Ненавижу бой с роботами! И за что Ковалевская так любит этих металлических тварей⁈

Приседая, я вылупил акцентированной кинетикой в морду ближнему. Получилось неплохо: оба его злых глаза потухли, массивную челюсть со стальными зубами свернуло на бок. Понемногу я приноравливался. Справа между двух чудовищ ухнул взрыв, сотрясая их, срывая несколько адамантовых пластин, но не нанося серьезного вреда — это Колесов метнул гранату. Следом полетела вторая.

— Патроны все, — кратко пояснил он. — Теперь только в рукопашку.

Я решил перейти на электроудары. Вроде у хоррага вышло неплохо, а мой «Гнев Небес» будет посильнее, чем фокусы нашего джина. Сильнее, только, к сожалению, намного затратнее. Основная причина, отчего я до сих пор бил только кинетикой в том, что неизвестно сколько там металлического зверья еще. Ведь, если я истощу свой магических резерв, то все мы будем обречены.

— Наши идут! — сообщил Колесов, бросая последнюю гранату.

Не оглядываясь, я активировал «Гнев Небес». По коже правой руки пошел нестерпимый зуд. Яркое свечение вокруг пальцев тут же превратилось в шипящие змеи разрядов. Движением левой руки сдвинул магический щит, отпустил всю силу «Гнева Небес» правой. Ослепительные молнии ударили в механических псов. Вышло эффективно: два ближних упали как подкошенные — молнии прожгли их адамантовую защиту, добрались до внутренностей. Еще два стража заметались, сталкиваясь то друг с другом, то налетая на стены — видно, электроразряд серьезно повредил их начинку, сбил какие-то настройки.

— Кулагин! Отработать «Яростью»! Должны здесь пробиться! — раздался сзади меня звонкий голос Бондаревой. — Велесов на подстраховке!

— Отставить, Кулагин! — остановил я его, видя, как Максим, занял место справа от меня и сдернул предохранительный рычаг гранатобоя. — Эти трубы могут еще пригодиться, — кратко пояснил я штабс-капитану, лишь на миг нашел взглядом Ольгу и Элиз — успокоился с ними все хорошо. Затем ударил «Громом Небес», теперь уже экономно, не вкладывая слишком много силы. Это хватило, чтобы добить оставшихся механических псов.

После моего разряда, один еще дергался, скребя по камням стальными когтями и пытаясь ползти на меня, но его успокоила Стрельцова. Англичанка появилась справа от меня, занимая место Кулагина, вскинула «Кобру» положила четыре выстрела точно в светящиеся глаза чудовища.

— Если бить в глаза, их это иногда убивает! — сказала баронесса. — Требуется несколько точных попаданий. Не менее четырех-пяти.

— Ты прекрасна! — успел я отпустить ей комплимент.

Волосы Элизабет были растрепаны, лицо наполовину измазано сажей, отчего ее светло-серые глаза казались ярче. Шагнул было к Ольге, но заметил, что в группе Бондаревой не хватает двоих.

— Наташ, где Журба и Немов? — с беспокойством спросил я.

— Проход держат! Там отчасти завалило, большие глыбы камня! Немов ранен — сильные ожоги, но Борис сильный — держится! — скороговоркой пояснила штабс-капитан.

Я успел заметить, что Луговой едва стоит на ногах, опираясь на пустую трубу гранатобоя и прижимаясь к стене. На Горском и Худяковом порядком обгорела одежда, бронепластины торчали из разорванной брезентовки защитных жилетов. Лицо Усманова было в крови.

— Займите оборону здесь! Я за ними! — приказал я Бондаревой, подошел к Ольге и, сожалея, что не могу уделить ей даже минуту, шепнул: — Ты молодец! Мы обязательно вырвемся отсюда!

Вот в последнем я не был уверен. Как-то хреново все складывалось. Снова ухнул гранатобой — стрелял Немов или Журба. Если Журба, то это очень плохо: он — маг, и если взял в руки «Ярость-РБ», то это означало, что у него совсем иссяк магический ресурс, а Немов окончательно выбыл из строя.

— Саш, Нурхан, наверное, погиб! Больше не летает, холодный и неподвижный… — Ковалевская схватила меня за рукав. Ее синие глаза смотрели на меня так пронзительно, что похолодело внутри. — Вот и все, что от него осталось… — она показала маленький серый комок, что прижимала к себе, левой ладонью.

— Оль, хоррах бессмертен. За это не волнуйся — восстановится, — пообещал я. — Прости, нужно скорее к Журбе!

— Саша! Постой! Мне надо сказать! — княгиня попыталась удержать меня.

— Оля, потом! Я скоро вернусь! Вытащу наших! — я вырвал руку из ее цепких пальцев.

— Елецкий, постой же ты! Знаешь, что они говорят? — спросила княгиня, теперь она начала сердится. — Знаешь? Я про этих роботов и голоса в Пещере! И что тот голос сказал в самом начале, помнишь? Скорее вспоминай! Сейчас же!

— Нет! Потом об этом! — отрезал я, обернувшись.

— Елецкий, сука! Выслушай меня! — разозлилась она, по-прежнему прижимая к себе почти бесплотный комочек Нурхана, словно котенка.

«Сука!» от Ольги Борисовны⁈ Нет я все-таки не ослышался. Это что с ней должно было стрястись, что она так заговорила⁈ Даже на острове ацтеков, в проклятом храме Яотла Ковалевская не срывалась на этакую вовсе не княжескую лексику.

— Карнье ли увис! Карнье ли увис! — крикнула она мне вслед, подражая механическим стражам. — Подумай над этим! Елецкий!

Наверняка, Ковалевская хотела сказать что-то важное. Не спорю, моя невеста — очень умная девочка, и не стала бы задерживать меня по пустякам, зная, что я спешу на помощь к нашим бойцам. Бойцам, которые обречены, если я не успею! «Карнье ли увис», — мысленно повторил я. Нет, понятия не имею, что это означает. В моей памяти больше языков, чем их известно любому из жителей этого мира. Несметное число древних языков хранится в архивах моей памяти, но я не знал, что означает «Карнье ли увис». Хотя вопрос Ковалевской более чем интересен. Только сейчас нет времени и возможности думать над этим. Да, я бываю недостаточно рассудительным, бываю слишком торопливым! Бываю не во всем умным, черт возьми! Обстоятельства заставляют!

Следуя по крутому изгибу коридора, добежал до угла. Выскочил из-за него. Сразу увидел обломки механического пса: туловище прямо-таки впечатало в стену, голова отдельно, две лапы отдельно. Неужели, его так «Ярость-РБ»? Аж не верится. Рядом валялся еще один страж пещеры, с помятым боком и отлетевшими бронепластинами. За ним разбросанные среди камней металлические части, еще несколько адамантовых пластин и крупные куски черной кристаллической породы. Возле них лежал Немов и несколько пустых труб от гранатобоев. Рядом, согнувшись, стоял Журба. Он все еще пытаясь прикрыть магическим щитом дыру между завалом и стеной справа. Хвала богам, что псы не перли прямо на него, а всего лишь постреливали, пытались прожечь защиту лучами.

— Что с Борисом? — спросил я, подбегая.

— Подпекло меня. Осколками, блять, посекло, — отозвался Немов, приподняв голову, и пятясь встать.

— Лежать! — скомандовал я. — Без ебаного геройства! — и бросил Журбе: — Давай, Платон, помоги Немову, тяни его к нашим. Я тут пока прикрою.

— Да как же вы прикроете, ваше сиятельство! — не согласился Журба, из последних сил удерживая магический щит.

Я видел, как он слабеет: сизая дымка, что преграждала проход между завалом и стеной совсем истончала. Ее легко пробивали импульсы лучевого оружия стражей Пещеры. Немов и Журба не сгорели в рубиновых лучах лишь потому, что грамотно заняли позицию — их прикрывали каменные глыбы обрушившегося свода.

— Вы же тут навечно не останетесь. Только щит уберете — они сразу на вас, — продолжил маг.

— Решим, этот вопрос. Ты пока в сторону, — отодвинул его влево, ударил кинетикой, выбивая каменную крошку и отбрасывая ближнего пса и светящийся шар над ним. Тут же закрыл проход «Лепестками Виолы». — А что там такое красное? Что за летающие шарики? — спросил я, заметив новое для себя явление: за мутным слоем моего щита виднелись светящиеся шары, медленно перемещавшиеся на высоте двух-трех метров.

— Очень опасные шарики, — натужно отозвался Немов. — Меня один пожег. Боль была сумасшедшая. Если бы не Платон, своими заклятиями, свихнуться можно от этих приятностей.

— Ладно, разберемся и с шарами тоже. Платон, давай, утягивай Немова. Сразу его к Дашковой, пусть наколет ему задницу, — распорядился я, оценивая ширину и высоту прохода между стеной и завалом — он был невелик, и его вполне перекрыла бы моя «Ликоса». А если так, то мы хоть ненадолго получали надежный тыл. Впереди, там, где расположились наши во главе с Бондаревой оружейных выстрелов пока не звучало. И слава богам, вышла такая важная передышка, чтобы зализать раны, обдумать наше хреновое положение.

— Ваше сиятельство, разрешите остаться! — подал голос Борис Немов. Я даже обернулся от неожиданности и чуть не сместил «Лепестки Виолы» излишне вправо, открывая путь светящимся шарам. Строптивые эти грифоновцы! Поначалу, я думал, что такая только Бондарева, а вот еще раз убеждаюсь, что полковник Бердский их распустил: смеют не соглашаться с приказом.

— Задницу я сам себе наколол, — оповестил Немов, показывая в ладони инъекционный тюбик и пояснил: — Гакстор — после него надо полежать неподвижно хотя бы пять минут. Инструкция, бля. А потом сам смогу идти. Вдобавок у меня с ногой непорядок. Железный кобель цапнул.

Удерживая щит, я повернулся. Если его схватил за ногу страж Пещеры, то странно, что у Бориса вообще осталась нога: крупная пасть со стальными зубами должна была в легкую перекусить кость и оттяпать всю ногу. Однако, укушенная рана у грифоновца выглядела не слишком чудовищной.

— Если бы не ваша госпожа Стрельцова, быть мне без ноги, — добавил он. — Чудесная женщина! Вмиг кобелю этому глаза выбила! Из «Кобры»! Бац! Бац! Еще умудрилась ногой ему в морду!

— Да, Элизабет это может. Хрен с вами. Сейчас запечатаю проход, вместе пойдем, — смягчившись, согласился я. Не знаю, что такое «гакстор», и чем себя лечат грифоновцы, но мой план с «Ликосой» позволял нам пока не впадать в излишнюю спешку. Действительно, не имелось особых причин гнать этих ребят к Бондаревой. Оттуда по-прежнему выстрелы не доносились, что меня успокаивало. Даже затеплилась надежда, что в той части коридора мы перебили всех металлических чудовищ.

— По красным шарам, позвольте, кое-что скажу, — Журба появился слева от меня, карабкаясь на кучу камней.

— Говори, — я активировал «Ликосу». Как же трудно делать ее одной рукой! И убрать с левой магический щит никак не мог — святящиеся шары сразу же атакуют.

— Вот эти летающие штуковины, ну, шары, они сильно магию забирают. Я пока щит держал, они меня истощили, наверное, наполовину, — сообщил Платон, наблюдая за моими пассами правой рукой и наверняка не понимая, что я делаю. — А еще, Александр Петрович, они могут проплавить камень. Разогревают его до бела. Вот посмотрите, привлек он мое внимание.

Прежде, чем посмотреть куда указывает грифоновский маг, я все-таки закончил с «Ликосой»: разжал пальцы правой руки и выпустил серебристо-серый комок. Поскольку расстояние до каменного завала и тыльной стороны магического щита было небольшим, моя паутинка не успела развернуться в полной мере. Тонкие нити прилипли к стене справа, кое-как и кое-как вцепились в каменные глыбы, начали стремительно разрастаться, замещая собой «Лепестки Виолы» — их я вынужденно убрал. Однако осталось две дыры. Одну успел перекрыть Журба, выставив свой щит. А вот во вторую ударило сразу три импульса лучевого оружия и проскочил пылающий пунцовым светом шар. Крупный, размером с большое яблоко.

— Холодом его! Холодом, Александр Петрович! — заорал Платон, не то чтобы испуганно, но очень возбужденно.

Я переключиться не успел, и вышло так неловко, что принял огненного подлеца отчасти плечом, отчасти грудью. Тут маг-грифоновец и вовсе «помог» мне. В одну секунду развернул температурную магию свободной рукой. Синеватое свечение сошло с ладони, метнулось ко мне, оставляя в воздухе морозный след. Пещерного летуна задело, он посинел с одного бока, шипя, точно сало на сковородке, отлетел к завалу. Мне досталось куда больше. Место ожога даже инеем покрылось. Я чуть было не заорал. К обжигающей боли в плече и груди, добавилось ощущение совершенно другое, но еще менее приятное.

— Ну ты и мудак, — криво усмехнулся я. Сильно воняло прогоревшей одеждой и моей прожженной плотью. Извернувшись, я поймал момент и метнул еще комок «ликосы». Магическая паутина развернулась в сетку, облепила светящийся шар и прижала его к одной из глыб завала.

— Простите, Алекандр Петрович! Простите, ради светлых богов! — заголосил Журба, бледнея, молитвенно складывая руки на груди. — Я за Дашковой!

— Стоять! — крикнул я ему. — Не надо никакой Дашковой!

— Гакстор у меня еще есть. На инъекцию, — Немов приподнялся. — Кстати, хорошо помогает. Тело как бы мертвеет, боли почти не чувствуешь.

— Так, все, успокоились! Боль я и так не чувствую, — прервал я их. Впору было пошутить, будто я чувствую удовольствие, когда кто-то поджаривает мое тело. Я повернулся к завалу и закрыл магической паутиной оставшуюся дыру. Увы, вышло расточительно для моих ресурсов, но я спешил и такова была необходимость.

— Наши сюда бегут, — заметил Журба, так и не показав мне место, где светящиеся шары проплавили камень.

Я и без него слышал приближавшийся топот. Первым выскочил из-за угла Бабский, подсвечивая фонарем и держа наготове «Лель-5-Спец». За ним Колесов и Рустам Усманов почти вместе с запыхавшейся Дашковой, тащившей свой тяжелый рюкзак целителя. Вот что мне меньше всего хотелось, так это чтобы сейчас Софья занялась моим лечением. Я уже запустил упрощенный процесс самоисцеления, который хотя бы остановит негативные процессы, связанные с ожогом. Остальным можно будет доделать потом, когда мы выберемся.

— Как тут у вас, Александр Петрович? — еще издали вопросил Бабский. — Вижу, не так плохо, — наверное наш шутник заключил это лишь на основании того, что мы до сих пор живы.

За Дашковой появилась Бондарева и Ольга с Элизабет. Вот теперь я не понимал происходящего: они шли сюда все. Первые бегом, следующие за ними уже с меньшей расторопностью.

— Какого черта? Наташа, я же сказал занять позицию там! — крикнул я менталистке.

— Во-первых, там тупик, — часто дыша, выпалила Бондарева еще шагов с полста. — И там больше никого нет! Нет этих железных тварей и шаров нет! Мы обследовали коридор до конца. Хотя, не уверена, что там тупик. Стена там странная, может за ней что-то есть. А во-вторых, Ольга Борисовна желает сказать кое-что очень важное. Кстати…

— Вообще-то, баронесса, это «во-первых», — перевала ее Ковалевская, пока не замечая рану на моем плече — я намеренно повернулся к ней другим боком.

— Теперь слушай меня, Елецкий! — резко продолжила княгиня. — Ты упускаешь кое-что очень важное! Такое, что может стоить всем нам жизни! Хотя бы теперь послушай меня! Очень внимательно послушай! — она подняла палец, едва ли не тыча им в меня.

Медленно, как советовала Ковалевская, я направился к двум ближайшим робопсам.

— Он рычит, Александр Петрович! Не подходите! Рычит! — раздался голосок Софьи Дашковой.

Я обернулся. Увидел, целительницу, выглядывающую из-за полога паутины вместе с Ковалевской.

Вообще-то, страж Пещеры не рычал. Похожие звуки издавали механизмы, работающие в нем.

— Ну, что ты, псина, признаешь нас за друзей? — негромко произнес я и добавил: — Акким дансатэн Хара-виэд!

Скребя стальными когтями, страж подошел ко мне. Глаза его светились ровным голубым светом. Я сделал еще шаг, держа наготове защиту в левой руке, правой коснулся адамантовой морды. Сделал это так, словно передо мной было не механическое чудовище, а обычная собака. Всего лишь очень крупная.

Все застыли в напряжении. В накатившей тишине послышался тихий, тоненький голосок Софьи:

— Ну, зачем? Не надо!..

Ко мне подошел еще один пес. Затем еще… Два чудовища подошли к Элизабет. Вот здесь я замер, занервничал. Шары, мерцавшие голубым светом, подлетели ближе, окружили нас, покачиваясь на небольшой высоте.

— Акким дансатэн Хара-виэд! — произнес я.

Ничего не изменилось. Разве что летающие шары, стали ярче.

— Елецкий, я сейчас выйду с Усмановым, — раздался голос Бондаревой. — Если все в порядке, то начинаем выводить людей. Раненых сразу к выходу.

— Хорошо, Наташ, — согласился я. — Так и сделаем. Только не спеши. Давай выждем еще несколько минут. Нужно убедиться, что они нас принимают.

Я прошелся мимо механических чудовищ, дотрагиваясь к каждому. Вряд ли они ощущали мое прикосновение, но этот незначительный контакт как бы придавал уверенности, что скверный этап наших отношений со стражами окончательно остался позади. Очень осторожно коснулся светящегося шара, подлетевшего ко мне. Он оказался теплым, пальцам передался слабый зуд.

— Наташ, все в порядке. Организуй выход людей группами по три человека, — распорядился я, повернувшись к завалу. — Раненых сразу к выходу из Пещеры. Назначь кого-то в сопровождение. Кто там тяжелый, не может идти… Немов, Горский, их нужно вторым этапом к выходу.

Я дождался, когда мимо меня пронесут Никиту Горского на носилках — грифоновцы приловчились делать их из пустых труб гранатобоев, скручивая их между собой. Видел, как за Усмановым проследовал Немов, сильно хромая, но упрямо отказываясь от помощи. Затем попросил Элизабет:

— Дорогая, ты вернись к Ольге. Все так же будь возле нее. Мало ли что нас ждет впереди.

Эвакуация раненых заняла около часа. И светящиеся шары, и робопсы вели себя мирно, мы даже как-то привыкли к ним. Бабского с Кулагиным я сразу послал в лагерь. Они должны были оповестить Щукина о случившемся и попросить содействия по эвакуации раненых грифоновцев.

После полудня я со значительно поредевшей группой снова стоял в том самом месте Пещеры, где проход делился на три рукава. И снова я чувствовал, как в моем сознании вспыхивает и угасает мысль, какой из коридоров следует выбрать. Очень похоже, что мысль эта была чужой. В этот раз меня тянуло в средних проход. Не знаю, кто мне подбрасывал эту мысль. Боги? Сам Шива? Вряд ли.

Эти коридоры и подземные залы были хорошо изолированы от непроявленного и от энергетических потоков тонкого плана. Кстати, в этом одна из причин, отчего мои магические ресурсы восстанавливались очень медленно, а Нурхан так и оставался невесомым серым комочком к огромному расстройству Ольги Борисовны. Вместе с тем я чувствовал мощные потоки энергии, насыщавшей Пещеру. Только это была иная энергия, которой пока я не мог пользоваться. Хотя ее с успехом впитывали стражи древнего сооружения.

После недолгого согласования с Бондаревой и Ольгой, мы все-таки двинулись по центральному коридору. Теперь в текущих обсуждениях Ковалевская тоже принимала участие. Хотя Ольга Борисовна не имела опыта подобных операций, после нашего примирения со стражами Пещеры мнение княгини стало таким же весомым, как и мое.

По проходу нас сопровождало два летающих шара. Они выглядели крупнее тех, с которыми я познакомился в первый раз, и светили ярче. Настолько, что отпала необходимость использовать фонарики. Этот коридор также значительно отличался от первого: после сотни шагов он вел круто вниз, резко расширялся, образуя зал. Углы его стерегли хмурые изваяния — древние воины, высеченные из черного гранита. Затем проход сворачивал направо и вел вверх. Нам пришлось подниматься по высеченным в скале ступеням. За лестницей шары, освещавшие нам путь, остановились. Один отлетел к левому простенку, выложенному рельефной плиткой, и издал звук, отдаленно напоминающий человеческую речь.

— Похоже это здесь, — сказала Ковалевская, внимательно оглядывая стены и свод, поднимавшийся настолько высоко, что казалось, мы стоим в очень тесном, полутемном ущелье.

— Только здесь нет никаких дверей. Коридор тянется дальше, — заметил Колесов.

— Если учесть их хитрости с двигающимися стенами, то вполне может быть здесь, — не согласился с ним Броневой, сделал поярче фонарик и осветил желтым лучом ту часть стены, к которой присматривалась Ковалевская.

— Не знаю. Я не чувствую пустоты за стеной. Причина не в том, что их здесь нет, но в том, что кто-то постарался наложить вокруг очень плотные заклятия, — Бондарева, закрыв глаза, еще несколько минут водила ладонями из стороны в сторону. Потом покачала головой.

Я с выводами не спешил. Светящийся шар слева от меня начал мерцать и цвет его смещаться к оранжевому. Вот это мне не понравилось. Очень похоже, что именно так охранные системы выражали тревогу.

— Акким дансатэн Хара-виэд! — произнесла Ковалевская, видимо, подумав то же самое, что и я. Потом княгиня обратила мое внимание на стену: — Смотри, Елецкий, здесь есть пиктограммы, по начертанию похожие на те, что были на Ключе Кайрен Туам.

— Да, Оль, ты права, — признал я, когда подошел к ней ближе и тени больше не затемняли тот участок стены, на который указывала моя невеста. — Боги, ты очень-очень права! — с вдохновением подтвердил я, трогая рельефные плитки на ближнем простенке.

Мои глаза быстро нашли ту, на которой замысловатые линии сплетались в выпуклое изображение совы. Я дотронулся до плитки и нажал на нее. К моему разочарованию ничего не произошло. Однако, меня наполняла уверенность, что дело именно в этих плитках, помеченных разными пиктограммами. Я попробовал нажать на плитку, смещая ее вправо, и это сработало!

Раздался едва глухой щелчок, исходивший откуда-то из-за стены. Плитка начала светиться слабым жемчужным светом.

— Ваша милость! Да вы волшебник! — воскликнул стоявший рядом Бабский.

— Я только учусь, — отозвался я, поддерживая его шутливый тон, и строже добавил: — Не вздумайте коснуться сейчас какой-либо части стены!

Выждав недолго, как это полагалось при активации Ключа Кайрен Туам, я нажал на вторую пластину, описанную в кодовой последовательности, так же усилием смещая ее вправо. Затем третью и после паузы ту, на которой было изображено дерево.

Свечение всех четырех пластин от желтовато-жемчужного сместилось к голубому. Загудели могучие механизмы. По полу прошла дрожь, и часть стены двинулась в сторону. Шары, висевшие над нашими головами, снова начали вещать на неведомом для меня языке, но теперь их речь всех нас волновала меньше всего. Нас поглотило то великолепное зрелище, которое открывалось за уходившей в сторону стеной.

Радкевич шагнул вперед и едва слышно выматерился.

— Подожди, Наташ, успеется, — я наклонился, разглядывая несколько металлических ящиков внизу. Осторожно повернул один. Частично все они были сделаны из стали, и ее порядком съела коррозия. Но даже в нынешнем виде назначение этих ящиков несложно было понять: они считывали информацию с кристаллов марсима. Восстановить их будет непросто, однако я был уверен, что справимся. Древнее Хранилище Знаний обязательно заговорит для нас, открывая величайшие тайны ушедших тысячелетий.

Чувствуя неутолимое желание деятельности, исходившее от грифоновцев и самой Бондаревой, я сказал:

— Ладно, давайте так, пока я здесь все это осмотрю, побрякушки из первой комнаты можно выносить. Наташ, ты проверяй каждую вещь на наличие магической силы. Сама понимаешь, древними штуковинами с неведомым наполнением шутить опасно и здесь нужен особый контроль. Пусть тебе Велесов поможет — у него хорошо с сенсорикой.

— За это не волнуйся! Ни одна потенциально опасная вещь не останется без контроля! — Бондареву переполняло вдохновение.

— Бабский и Броневой пока остаются со мной, — продолжил я, — остальные за работу. Выносите, складывайте все у выхода из первой пещеры — светить это добро на поляне не надо. И главное, Наташ… — я придержал ее за руку. — Налаживай ментальный канал с «Сириусом». Нам уже как бы нужно виману. Ранее завтрашнего утра все равно вряд ли прибудет. Хорошо, если пришлют тот же «Гектор», но с другим капитаном и экипажем, — у меня почему-то была уверенность, что Носков, после его идиотской выходки, наслаждается тишиной казематов.

— Есть, господин корнет! — сияя зелеными, ведьмиными глазами отозвалась менталистка. — Немедленно этим займемся! Полагаю, для выноса ценностей, стоит привлечь людей Щукина. Чего летунам бездельничать?

— Привлеки. Всех привлеки кто без ранений, — согласился я, переходя к дальней части зала. Разглядывая неведомого назначения устройства, содеянные проводами и трубками.

От длинного стеллажа я подошел к двум глубоким нишам, убранным стеклом. За ним находились механические человекоподобные существа — еще один вид роботов, с которыми мы пока не встречались. Ими особо заинтересовалась Ковалевская, а я вместе с Бабским перешел к дальнему краю зала. Чутье мне подсказывало, что именно здесь находятся древние артефакты. Гораздо более древние, чем арийская цивилизация. Даже более древнее, чем родная мне Лемурия и многие, властвующие ныне боги.

Света туэрлиновых светильников, что висели под потолком, здесь не хватало, я снова взял у Бабского фонарь, направил его луч на мраморные полки, обрамленные полосами из синего адаманта. В ярком луче засверкали самоцветы, украшавшие небольшой сундучок. Рядом лежали золотые тубусы, вероятно с особо ценными свитками, там же громоздились каменные скрижали, от пиктограмм на которых исходило слабое свечение.

Мои глаза искали Айо Уиннис — тот образ, что передала мне Гера. Оглядывая древнейшие артефакты, я сделал еще несколько шагов, не слушая восторженное бормотание Бабского. Бондарева, отдав распоряжения грифоновцам, тоже подошла к нам.

— Ты уверен, что Гера использует это не во вред нам? — с беспокойством спросила менталистка. — Я совсем не понимаю, что она хочет. Для чего Яйцо Мироздания? Как оно работает?

— Я получил от нее некоторые важные заверения. Не беспокойся, Наташ. Не дадим себя обмануть, — повернув фонарь, я осветил нишу, обрамленную арийскими орнаментами. — Ты же собиралась привлечь людей Щукина, — заметил я. — Чего не пошла к нему? И ты должна отделить потенциально опасные вещи.

— К Щукину послала Багира. Пока наши выносят отобранные вещи, у меня есть несколько минуток посмотреть на эти древности. Я тоже любопытная, — штабс-капитан прошлась вдоль дальнего простенка, подсвечивая фонарем. — Саш! Айо Уиннис… Вот оно! — неожиданно воскликнула менталистка. Видно, она крепко держала в памяти образ, переданный богиней.

Теперь и я заметил артефакт, особую ценность которому придавала супруга Громовержца. Он для Геры был так важен, что ей пришлось подружиться со своим давним врагом — со мной, и переспать собственным буйным братом — Посейдоном. Только так она смогла выторговать мою жизнь у Держателя Вод. Широко открыв глаза, я смотрел на Айо Уиннис. В его полупрозрачных глубинах вспыхивали и угасали искорки, точно крошечные звезды, созвездия, галактики. Казалось, сама вселенная скрыта в нем.

— Так ты ответишь? Для чего это Яйцо? — снова атаковала меня вопросом штабс-капитан. — Выглядит эффектно — может украсить любой дворец. Но для чего оно?

— Мы это выясним, Наташ. Мне нужно поковыряться в собственной памяти. Хотя, может ответ даст Артемида или Воительница. Надеюсь, они появятся, как только мы выйдем из Пещеры, — я прикоснулся к Айо Уиннис. Пальцы словно кольнул электрический разряд и еще очень неприятное ощущение, от которого меня тронул страх. Оттиск существа Елецкого так и затрепетал во мне. Однако, я как Астерий, знал, что все эти ощущения, лишь явления наведенные, на самом они деле не стоят ничего. Осторожно подняв Яйцо Мироздания, я убрал его в свой рюкзак. Теперь он стал весьма тяжелым, этак килограмм в тридцать.

— Что поделаешь, мироздание никогда не было легкой штукой, — усмехнулся Бабский, видя, как я взвешиваю в руке столь важную ношу.

— Элиз, дорогая, подойди сюда! — подозвал я баронессу, видя, что Ковалевская слишком увлечена знакомством с останками арийских роботов. — Видишь, те красивые черные камешки? — приобняв англичанку, я указал ей на Камни Новых Богов. На полке их лежало пять, каждый размером с кулак, три черных с рубиново красными прожилками, два других с синими прожилками и вкраплениями.

— Да, мой демон, — отозвалась Стрельцова, отчего-то заулыбавшись.

— Я нее могу до них дотянуться. Понимаешь? — говоря, это я как бы подался вперед, делая вид, что изо всех сил стараюсь взять эти камни, но те шаги, которые разделяли меня и полку, были непреодолимым расстоянием для моих не столь длинных рук. — Я обещал Гере, что передам ей все Камни Новых Богов, которые найду здесь и до которых смогут дотянуться мои руки. Поэтому, будь любезна, возьми три самых красивых на твой вкус, по одному мы подарим Арти и Афине. Один станет нашей семейной реликвией, а два оставшихся — до них, так и быть, я смогу дотянуться чуть позже. После того как ты заберешь наши Камни.

Пока Бабский и Журба собирали вещицы, которые я отметил в первую, особо ценную партию, я устроился на опустевшем сундучке и закурил. Ольга, было подошедшая ко мне, чтобы поделиться переполнявшими ее впечатлениями, поняла, что мне сейчас нужно побыть одному, сосредоточиться. Вообще, посещение архивов собственной памяти — процесс куда более сложный, чем обычная концентрация внимания.

Я покуривал, прикрыв глаза, не слыша болтовню грифоновцев, звон, бряцанье вещей, которые они выносили из Хранилища Знаний и сокровищницы Пандарпиев. Сейчас все мое внимание перенеслось на много тысяч лет назад, в то время, когда в святилище Аурта Тархима я впервые услышал два важных слова Айо Уиннис. Яйцо Мироздания… Да, именно так. Именно о нем говорил тогда верховный жрец с моим наставником. Я не мог вспомнить их высказывания полностью, но точно помню, что верховный жрец тогда цитировал слова одного из троицы изначальных: «Айо Уиннис подчиниться только богу, имеющему достаточную силу высших энергетических тел. Вспыхнув ярче любой из звезд, Айо Уиннис создаст новый мир, подчиненный вибрациям того великого бога. Айо Уиннис воплотит в созданном мире желания того великого бога, новый мир будет подчинен его и только его законам. Айо Уиннис наложит совершенное подчинение и абсолютное главенство великого бога, отпустившего тайную силу Айо Уиннис». Тогда мой наставник не соглашался, он говорил, что все миры уже давно есть. Нет и не может возникнуть ничего нового в этом мироздании, потому как нет места ничему новому. Кому-то слова моего наставника Таерха Луума покажутся глупостью, но я, Астерий, познавший Вечность, знаю, что он прав. Все давно существует. Та же, родная мне планета, которая в данном мире и многих других называется просто — Земля, как и все другие планеты и звезды имеют бесконечное число собственных подобий в столь же бесконечных слоях мироздания. Бог, способный активировать Айо Уиннис, не создаст новый мир, но откроет себе путь в уже существующий, подчиняя его своим вибрациям. Впрочем, невелика разница, положит ли Гера начало новому миру или откроет путь в существующий изначально…

Не открывая глаз и все еще пребывая в глубоком размышлении, я нащупал коробочку «Никольских», достал сигарету и прикурил.

— Саш, что-то случилось? — услышал я голос Ковалевской.

— Нет, все в относительном порядке, — я открыл глаза и выпустил струйку табачного дыма.

Ольга стояла передо мной, озабоченная моей долгой задумчивостью, рядом с ней замерла Элизабет, прижимая к груди три Камня Новых Богов. Наверное, пока я пребывал в архивах памяти, на моем лице отобразилось много различных эмоций и не все они были приятными. Сейчас я чувствовал холод и пустоту — состояние естественное после посещения архивов. Визиты в них всегда отнимали моей силы. Плохо то, что здесь, в закрытой от внешних энергетических потоков Пещере, восстановить силы практически невозможно. А они могут мне очень потребоваться. Ведь при выходе их Пещеры меня может поджидать не только Гера, но и Шива. Очень хотелось бы, чтобы там появились мои небесные возлюбленные — я надеялся на это.

Встав с сундука, я сказал Элизабет:

— Ты божественные камешки припрячь. Клади сразу себе в рюкзак. Не будем соблазнять Геру их видом, — затушив сигарету, подошел к полке и взял два оставшихся Камня Новых Богов. Пожалуй, теперь можно было предстать перед величайшей. Неужели, она так уверенно себя чувствует, что готова использовать Айо Уиннис?

— Можно это прихватить, ваша милость? — Бабский со звоном потряс тяжеленьким золотым колье. — Девушке хочу подарить.

— Девушке? Ее имя, случаем, не Глория? — я повернулся к выходу их Хранилища Знаний: из коридора доносились голоса — наши возвращались за новой партией драгоценного груза.

— Что вы, ваша милость! — дворцовый пудель мотнул головой, разбрасывая каштановые кудри. — Есть кое-кто еще.

— Уж не Ксения ли? — я едва не расхохотался, представив, как полную, веснушчатую грудь моей служанки украшает тяжеленное колье древних цариц.

— Нет, ваша милость! Ваша служанка великолепна, но не шутите так! Есть кое-кто еще, — уклончиво ответил менталист.

— Ладно, бери. Там, позже каждому из наших достанется немного из этих богатств, — заверил я, не имея ничего против, чтобы порадовать своих людей щедрыми подарками.

Почти весь путь к выходу из пещеры, я шел молча. Элизабет и Ковалевская тихонько переговаривались между собой. Что-то говорили о Нурхане, так и не проявлявшем признаки жизни, о древних роботах, сокровищах и артефактах. Иногда их разговор поддерживал Бабский и Броневой, тянувший два тяжелых вещмешка.

Когда мы добрались до того самого места, где заканчивалась Пещера Конца и Начала, переходя в ту ее, часть, которую мы приняли за грот, я остановился. Здесь уже очень хорошо чувствовались волнения на тонком плане. Непроявленное так и штормило. Не было сомнений, что сразу, как только я выйду на поляну, появится Величайшая. Будет она, конечно, не одна. Меньше всего мне хотелось бы видеть сейчас Кали и Шиву, но их визит был очень ожидаем.

Бондарева, с грифоновцами вернулась в Хранилище, поэтому я решил временно назначить старшим Бабского:

— Леш, ты здесь пока вместо меня. Задача проста: все вы остаетесь здесь и ни при каких раскладах не высовываетесь. Здесь, — я обвел рукой темное жерло входа в Пещеру, — вы в относительной безопасности. Если с богами выйдет какая-то заваруха, вас это не должно затронуть. Итого, еще раз: мой приказ всем находится здесь и спокойно ждать моего возвращения. Как только вернется Бондарева с остальными, пусть тоже находятся в пределах Пещеры. А пойду, пообщаюсь с вечными.

Ольга пыталась что-то возразить, направить со мной Элизабет и Броневого, но я настоял на своем и быстро зашагал к выходу. Глаза отвыкли от дневного света, и поначалу я даже не смог рассмотреть открывшийся передо мной портал. Лишь почувствовал Геру. Сразу ясно и радостно почувствовал Афину, она появилась чуть раньше, чем справа от меня в высокой траве возникла Артемида в доспехах, полная решимости во взгляде.

— Не ожидала ничего иного! — рассмеялась Величайшая. — Арти, не будь дурой! Зачем тебе совать нос в это дело? Оно касается только меня и Астерия. Лично тебе от этого нет никакой прибыли и убытка. Ты же знаешь, что Астерий жив лишь благодаря мне. Ты должна быть благодарна, что твой будущий ребенок не остался без отца. Астерий мне должен! Очень много должен! Нравится тебе это или нет, но Астерий исполнит свой долг. Ведь он человек слова! Я его за это уважаю, даже люблю, хотя, между нами, в прошлом случалось много непонимания.

— Как тебя, Гера, послушать, так тебе все вокруг должны. Тебя и раньше слишком заносило, но сейчас и вовсе несет, словно свихнувшуюся кобылицу. Мы с Арти здесь для того, чтобы быть гарантами честности этой сделки, — раньше Артемиды отозвалась Афина. Ее золотые доспехи пылали в лучах южного солнца. — Так что, нравится тебе или нет, тебе придется смириться с нашим присутствием. Ты же понимаешь, с кем на самом деле в союзе Астерий. Тебя, наверное, очень злит, что я и моя сестра в сердце Астерия, а с тобой у него лишь какие-то сомнительные договоренности, как с рыночной торговкой.

— Ой, жалкая метательница копий, замолчи! Тебя всегда так неприятно слушать, точно звенящую без дела цикаду, — Гера небрежно отмахнулась от нее и с полной очарования улыбкой повернулась ко мне: — Я знала, что ты справишься. Сейчас мне так жаль осознавать, что нам придется расстаться, увы навсегда. Правда, очень жаль. Я не совру, если скажу, что ты проник в мое сердце, и знаю, что я есть в твоем, — более не обращая внимания на Воительницу и Артемиду, супруга Перуна, подошла ко мне. — На колени, дорогой! Пожалуйста, на колени. Это не мой каприз, но таков ритуал передачи божественных артефактов. Нам нужно соблюсти лишь два несложных условия.

Мои глаза уже привыкли к яркому солнцу. Теперь я видел, свита за Герой в этот раз была полнее: здесь был Аполлон, держался он как-то до странного скромно, в стороне, между Артемидой и Герой, хотя у меня не имелось сомнений, что прибыл он не со своею сестрой, а с Величайшей. Левее его в воздухе зависло несколько гарпий, мерно помахивая крыльями, недобро поглядывая на меня. И трое тех же мужчин, которым я и Элиз уже преподавали уроки вежливости, теперь уже полные робости, замерли у темного овала божественного портала. Еще кто-то поднимал бурные волны в непроявленном.

— На колени, да? — усмехнулся я, переглянувшись с Артемидой и сделав пару шагов навстречу.

— Астерий, ты же все помнишь… — Небесная Охотница нахмурилась, ее божественно красивое лицо, стало строгим, а мне так хотелось видеть на нем улыбку. — Мы с тобой говорили…

— Арти, не волнуйся за мою память, — отозвался я и вернулся к глазам Геры, которые источали соблазн. — Я передам тебе Айо Уиннис соблюдая положенные условия. Можешь не сомневаться, договор будет соблюден, но сначала ты должна соблюсти мои условия.

— Твои условия? Астерий, но это не разговор! Мы так не договаривались! А ты, как никто другой из людей, понимаешь, как важно держать слово, данное богине. Хочешь я тебя поцелую? Поцелую много раз и, обещаю, мы станем большими друзьями. Даже… — она наклонилась и прошептала, — даже любовниками, если ты не трус и не побоишься гнева своей лучницы. Просто исполни то, что должен. Я же знаю, Айо Уиннис у тебя в мешке за спиной. Я чувствую его и мне так не терпится к нему прикоснуться.

— Величайшая, нетерпение — это слабость. Хотя я тоже подвластен ей так же, как и ты. Послушай меня, — я взял ее руку. — Мои условия тоже очень просты, как и твои. Уверяю, ты легко справишься с ними. Нужно всего лишь, рассказать нам всем, зачем тебе Айо Уиннис. Признайся честно, что ты задумала? Если дочери Зевса в твоих замыслах не увидят угрозы их интересам, и я не увижу угрозы интересам своим, то я тебе почти сразу передам Айо Уиннис. Почти, потому что тебе тоже придется соблюсти простенький ритуал: стать передо мной на колени и попросить отдать тебе Яйцо Мироздания.

— Ты с ума сошел⁈ Я, величайшая из богинь, на колени перед смертным⁈ — глаза Геры жарко вспыхнули, лицо побагровело.

Рядом раздался возмущенный возглас Аполлона.

— Князь, к которому времени подать ужин? — осведомился дожидавшийся моего внимания мичман.

— К шести, — отозвался я, расстегнув верхнюю пуговицу мундира. — Пусть в кают-компании соберутся все за исключением вахтенных. Щукин… Передайте Станиславу Басовичу чтобы подошел тоже. К шестнадцати двадцати хотя бы минут на пять. Выпьем по бокалу шампанского. Уж сегодня можно, — решил я и вышел в коридор. — И вы, Иван, непременно будьте, — добавил я, обернувшись.

На титановых панелях отражалось мерное мерцание кристаллов подсветки. «Артемида» легла на расчетный курс, тихо и мерно пели генераторы вихревого поля. Они уверенно несли виману через бескрайние космические просторы.

За три месяца испытательных полетов, я так привык к их негромкому гудению, что оно казалось мне таким же естественным как для моряка шум моря. Их слаженную работу и малейшие огрехи я легко определял на слух. Когда при облете Луны в звуке генераторов мне послышались необычные нотки, я сразу указал на неполадки техникам и подсказал вероятные причины. Техники «Артемиды» да и всего космического флота империи, который пока насчитывает лишь три виманы, молятся на меня как на бога, потому как я тело космолета, его сложные системы чувствую так же хорошо, как свое собственное тело. Соврал? Да, самую малость. Скажу тогда так: как тело Александра Елецкого — это будет честнее.

«Ты свободен? Надо поговорить», — услышал я на ментальной волне голос командира десантной группы.

«Наташ, давай потом», — ответил я, зная, о чем собирается говорить Бондарева. — «У нас впереди долгий перелет. Почти десять дней — будет время пообщаться», — сейчас мне хотелось добавить к сказанному: «к сожалению, будет», но сдержался. Вот только беда, от менталистки не всегда удается скрыть ход мыслей.

«Елецкий, ты негодяй! За что мне такое⁈ Ну за что⁈ Ты делаешь меня самой несчастной женщиной в этом мире!», — произнесла она, и я почувствовал, как госпожа майор, пытается передать свою боль.

«Наташ, дорогая, вчера, ровно вчера ты говорила, что ты самая счастливая женщина в этом мире», — напомнил я, замедляя шаг. — «И ведь за это время не случилось почти ничего!».

«Да! Это твое неизменное свойство, Елецкий! Тебе даже пять минут достаточно чтобы самую счастливую женщину сделать самой несчастной! Все, не хочу с тобой говорит и на ужин я не приду!», — ее ментальный голос прервался холодной тишиной. Она умела транслировать оттенки чувств и играть на струнках моей души тоже умела виртуозно. Иногда играть так, что мне становилось больно или наоборот очень сладко. Что поделаешь, это вкус жизни. Жизни, которая мне очень дорога в любых ее проявлениях.

Я знал, что возле большого обзорного иллюминатора стоит Элизабет, и задержался в коридоре, чтобы во мне скорее растворилась горечь разговора с Наташей. Вышел из-за угла, отстранившись от всех неприятных эмоций, даже улыбаясь.

— Это потрясающе, Саш! — воскликнула моя англичанка. — Разве когда-нибудь прежде я могла подумать, что буду видеть нашу планету так! — княгиня простерла руки к толстому стеклу.

За ним в черноте космоса, среди россыпей звезд висела голубая планеты, кое-где укрытая белым пухом облаков.

— Да, дорогая. Наша Земля прекрасна. И на поверхности с ее великолепными видами и из космоса. Видишь ту яркую точку? — я обнял ее, прижимая к поручню перед овалом иллюминатора. — Это Венера. С каждым днем она будет ближе. Скоро мы увидим, насколько были правы художники, рисовавшие ее пейзажи и выдававшие их за мистические озарения.

— Жду с нетерпением. Хотя сам полет чудесен. Тысячи таких ярких звезд! Мой демон, столько радости на душе! В то же время немного грустно, — выдохнула Элизабет, глядя на далекую планету и звезды вокруг. — Грустно, что Ольга не увидит, что на самом деле на поверхности Венеры. Она очень хотела. А вчера…

— Что «вчера»? — спросил я, когда пауза от моей жены затянулась.

— Вчера она плакала на веранде. Ушла, чтобы не видел ты и Лиза, — нехотя призналась Элизабет. — Еще сказала, что очень завидует мне. Когда она так говорит, мне становится неловко. Я чувствую свою вину, будто отбираю у Ольги тебя больше, чем это допустимо.

— Дорогая… Элиз, нет здесь твоей вины ни капли. Не надо так думать. Увы, пока так сложились обстоятельства. И мы не последний раз летим на Венеру. Подрастет немного наша дочь, еще хотя бы год, и Ольга полетит с нами, — пообещал я, вспоминая утреннее расставание с первой женой. — Быть может с нами полетит Лиза. Если мы будем уверены, что такое путешествие безопасно.

Может, стоило убедить Ольгу оставить Лизу с моей мамой или с Татьяной Степановной и няней, но Оля бывает упрямой, потом страдает из-за своего упрямства. Решила воспитывать первые годы нашу дочь сама и надолго не оставляет ни с кем. Наверное, это правильно, но тогда не стоит слишком поддаваться неизбежным эмоциям, ведь быть одновременно в нескольких местах не могут даже олимпийские боги.

— Саш, а это Марс? — спросила Элизабет, указывая на красноватую точку у правого края иллюминатора.

— Верно, Марс, — подтвердил я. — Там, немного справа, Юпитер, — я взял ее руку, указывая на другую яркую точку в космической черноте.

— Ты говорил, позже, после Венеры, мы полетим на Марс. Я читала статьи Майкла, он утверждает, что на Марсе тоже живут люди и другие разумные существа. Он писал, будто те странные предметы, что найдены в пещерах на Гавайях и символы в первых храмах ацтеков принадлежать марсианам, — поделилась со мной Элизабет.

— Да, мы обязательно полетим на Марс, — заверил я, прижимаясь к княгине теснее. Как всегда, ее тело дразнило меня. — Полетим. И не только на Марс. Позже, думаю, лет через пять-семь, мы сможем отправиться к другим звездным системам. Там далеко откроем неведомые пока планеты.

Хотя на древних кристаллах памяти, наши ученые не нашли сведений о межзвездных перелетах землям, у меня имелись кое-какие идеи, как сделать так, чтобы виманы смогли преодолевать пространства между звездами достаточно быстро. Эти идеи захватывали меня все сильнее, и я понял, что посвящу им ближайшие годы своей жизни.

Для Артемиды и Афины очень важно, чтобы их храмы возникли на Венере — это одна из причин, почему мы сейчас летим к утренней звезде, и поэтому на нашей вимане, названной в честь моей небесной возлюбленной, есть три жрицы-миссионерки. Но почему бы не построить такие же храмы на планетах иных миров?

— Астерий… — мое имя Элизабет произнесла полушепотом, по ее интонации я уже знал, что она скажет дальше. Знал и хотел услышать эти слова. — Ты прижимаешься — я все чувствую. И теперь… — она снова сделала волнительную паузу, потом слабо выдохнула: — Хочу трахаться. Как тот раз… в невесомости, — княгиня запрокинула голову, подставляя шею моим губам.

— Техническое отключение гравитации будет минут через сорок, — сказал я, целуя ее. — Придется сделать это с тобой сначала при гравитации.

— Ладно, я согласна, — смех так и рвался из груди княгини Елецкой, я это чувствовал ладонями, сжимавшими эту прекрасную тяжесть.

Что было дальше — это мой с Элиз секрет. А вы, конечно, уже догадались, что это долгая история заканчивается.

Знаю, у вас осталось много вопросов. И кто-то хочет спросить, что случилось с Глорией и Герой. Узнать, как дела у Талии и князя Мышкина, чем занят виконт Бабский. Спросить еще многое, многое. Я постараюсь хотя бы кратко рассказать о том, что произошло с близкими мне людьми.

Талия Евклидовна вышла замуж за князя Мышкина в конце сентября 4 347 года, и у нее уже успел родиться мальчик, которого княгиня назвала Астерием. Хотя идея дать такое странное имя для малыша пришла в голову не Талии, а Родерику. Вы же знаете кто такой Родерик? Он имеет кое-какое отношение к князю Мышкину и поэтому имеет право давать имена детям Талии.

Глория… Ах, Глория!.. Ольга сердится, когда улетаю в Лондон. Моя жена понимает, что означает для меня аудиенция новой императрицы Британии. И когда я пытаюсь убедить Ольгу Борисовну, что мой визит укрепляет и без того теплые отношения между нашими империями, моя жена злится от моих невинных объяснений еще больше.

Пожалуйста, не спрашивайте меня об отношениях моей мамы и Майкла. Скажу так: они есть. Но Елена Викторовна не была бы Еленой Викторовной, если бы ее все устраивало. Ей часто чего-то не хватает, и я заметил, что возле нее снова стал появляться барон Евстафьев.

Теперь немного о плохом. Или о хорошем — тут уже как повернуть. Гера не смогла воспользоваться Яйцом Мироздания. Скорее всего, чтобы активировать древний артефакт у богини не хватило высоты вибраций ее энергетики. Случилось это после того, как Перун развелся с ней, соблюдая все небесные законы, и Гера отказалась от значительной части своих храмов. Много месяцев она пребывала в печали, изгнала даже Бабского, не желала ни с кем разговаривать. Я навещал ее дважды. Не стройте домыслов: эти визиты были исключительно дружескими — я не нарушаю обещание, данное Артемиде.

После случившегося мне стало искренне жаль Геру, и я даже обдумывал способ, как ей помочь. В принципе, я понимаю, как можно поднять уровни вибраций несчастной богини. Для этого ей потребуются долгие и усердные тренировки. Вот только боги, они привыкли, когда им все дается готовеньким и преподносится на блюдечке, желательно еще коленопреклоненно. Мысль о том, что добиться успеха можно, лишь работая над собой, для большинства богов и богинь неприемлема и болезненна. Тем не менее Гере пришлось над этим задуматься. И если решится, то ей придется брать у меня уроки энергетических практик.

Поскольку речь зашла о богах, самое время сказать об Артемиде. У нее родилась дочь. Небесная Охотница изначально знала каким родиться наш ребенок; знала даже какой будет цвет волос и глаз. Однако позволяла шутить надо многой не без участия Афины. Обе они говорили разное: иногда, убеждали меня будто будет мальчик; иногда, что родится тройня; были и другие несерьезные версии. Нашу малышку Артемида назвала Астрой, причем дала ей имя, не согласовывала со мной. Ох, эта ее божественная привычка, не во всем считаться с моим мнением! Я перевоспитываю Артемиду, пока идет с трудом, но я бываю упрям не меньше, чем Ковалевская. Простите, теперь княгиня Елецкая.

Афина… Я ее просто люблю. Так же, как и Элизабет. Почему я этих дам выделил отдельно и не упомянул сейчас Ольгу Борисовну и Арти? Потому, что с Афиной и Элиз у меня никогда не бывает серьезных разногласий. А если бывает, то мы легко решаем их, без упрямых поз и обид, в добром диалоге, что всегда заканчивается приятно не только для души, но и для тела.

Я мог бы много еще о ком рассказать, но, пожалуй, пора заканчивать.

Кто спросил о Бондаревой? Ни слова о ней! И я не скажу, использовал я на Наталью Петровну лицензию. Не скажу сколько их потратил за эти годы… В общем, не будем о Наташе хотя бы сегодня.

Ах, да, Ленская… Забыть о ней не получится, даже если бы я захотел. Она с прежним успехом блистает на сцене. Пожалуй, блистает еще ярче. Снимается в синемации. Чуть более года назад Светлана Игоревна вышла замуж за графа Степана Демидовича Баринова. Степа любит ее безумно, целует ручки на балах во дворце, будто не жене, а даме, которую старательно охаживает. Несмотря на удачное замужество, Ленская оставила свою фамилию, слишком известную в театральных кругах, чтобы с ней расстаться из-за какого-то Баринова. Взяла от своего мужа лишь титул. Говорят, что она любит Степана, но это совсем не отменяет того, что иногда Ленская может проснуться в моей постели. Я имею в виду те дни, когда Ольга улетает в Пермь, а широкая кровать вполне позволяет вместить еще кого-то кроме Элизабет.

Вот теперь точно все.

* * *

Несколько слов от автора

Знаю, что некоторая часть читателей ждали прилета Саши на Венеру и его встречу с Айлин. Я много думал над такой сценой и решил ее не писать. По моему мнению, она бы не украсила, а испортила финал этого цикла. Испортила, потому что оставила бы горький осадок. Подумайте сами: вот прилетает Елецкий на Венеру, встречается там с Айлин, которая уже не прежняя Айлин. Она — элина (этакое подобие низкоуровневой богини, венерианская нимфа). Она другая. И Елецкий совсем другой. Он вовсе не тот пылкий юноша одноклассник; он на 99% Астерий. У него семья, первый ребенок. У него настоящая любовь: Ольга, Элизабет, две богини. Ну какая Айлин? Что они скажут друг другу через несколько лет? Привет, как дела?

Конечно, можно было бы сделать эту встречу искусственно радостной, яркой. Но зачем? Я не хочу искусственности в угоду давно забытому персонажу. Самое лучше, на мой взгляд, это оставить нашего героя в предвкушении новых приключений, космических путешествий и новых побед.

И если честно (многие читатели знают об этом из общения со мной в комментариях), мне Айлин никогда не нравилась. Елецкий изначально любил Ковалевскую, ее он и получил. Хотелось бы, чтобы она было на «Артемиде» вмесите с Элизабет, но не позволила их маленькая дочурка, которую Ольга, проявляя мудрость и доброту назвала в честь бывшей баронессы Стрельцовой.

Ниже будет несколько артов, не вошедших в предыдущие книги этого цикла, но, на мой взгляд, наиболее удачных. Некоторые из их, возможно, уже видели мои подписчики на Бусти, некоторые нет.

И до встречи в будущих интересных историях. К Астерию я надеюсь еще вернуться — историям из других его жизней. Только это случится нескоро.