Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

А. Де Сент-Экзюпери

Мой локер был крайним справа. Я быстро набрала код, напечатанный на моих ознакомительных бумагах, и открыла железную дверцу – внутри лежала стопка огромных, как энциклопедия, книжек. Заботливая Миссис Ди заранее получила набор нужных мне учебников и сложила их в локер. Каждый, форматом с альбомный лист, имел около тысячи страниц и весил соответствующе. Дома мы ходили в школу с изящными сумочками или с модными ранцами через плечо, но как эти тома можно куда-то уместить?! Понятно теперь, зачем нужны локеры.

Все учителя были очень приветливы и участливы в разговоре со мной, чего не скажешь об учениках. Мне было тяжело найти друзей, и это только усугубляло мое душевное уныние. Темнокожих учеников в Palmerto High было намного больше, и их южный говор вместе с привычкой заглатывать слова часто играли со мной злую шутку. Я не понимала, о чем они говорят, отвечала невпопад и оказывалась в глупых ситуациях. Иногда мне казалось, что я наконец-то подружилась с кем-то из ребят, но это была лишь мое обманутое желание. На самом деле я всегда была чужой среди них. Бывало, мои одноклассники проходили по холлу и даже не здоровались.

Однажды на уроке алгебры я познакомилась с девочкой Дженни. Она тоже недавно переехала в Южную Каролину из Алабамы и искала новых друзей. Мы с ней весело болтали на переменах и даже обменялись номерами домашних телефонов. Наивно понадеявшись, что это моя первая американская подруга, в полном смысле этого слова, я предложила ей вместе поесть ланч на большой перемене. В этот день я принесла из дома два сэндвича с индейкой и два батончика Твикс на десерт. После урока алгебры я подошла к своей единственной подруге, стоявшей с другими девочками в коридоре. «Ну что, пойдем? Я готова!» – весело окликнула я Дженни. Одноклассницы повернулись и посмотрели на меня исподлобья, а одна подняла бровь с явным пренебрежением. Моя Дженни, будто оправдываясь, быстро глянула на стайку девочек, и ровно через секунду, одарив меня лучезарной улыбкой, ответила: «Я уже поела со своими друзьями, давай как-нибудь в другой раз». С этими словами моя новоиспеченная подруга повернулась ко мне спиной и продолжила бойкую беседу с девочками.

Первые пару недель мне приходилось есть ланч одной, – на ступеньках школы, бордюрах, а пару раз и в туалетной комнате. Все столы в кафетерии были разделены по умолчанию: за одними сидели девочки из группы поддержки и болельщики футбольной команды, за другими ребята-спортсмены, за третьими – те, кто собирался поступать в медицинский колледж, готы, актеры и так далее. Свободных мест практически не было, да никто и не звал меня присесть за свой столик. Однажды, стоя с подносом еды в руках, я услышала, как меня окликнули сзади. Я обернулась и увидела группу темнокожих ребят, развалившихся за крайним столиком. Они пытались пародировать мой акцент и вовсю веселились. Мальчишки жадно поглощали свою картошку фри и пели обо мне глупые песенки и самодельные стишки.

Мне стало до тошноты обидно. Давясь слезами, я бросила поднос с едой в мусор и убежала в женский туалет. В дверях я столкнулась с женщиной лет пятидесяти – невысокой, в клетчатом пиджаке и круглых толстых очках. Это была миссис Блэк – преподаватель класса для детей с физическими и психологическими отклонениями. Она крепко обняла меня и быстро повела к себе в кабинет. Миссис Блэк налила мне холодного чая (традиционное угощение в Южной Каролине) и терпеливо слушала мой рев и возгласы на тему – «я хочу домой к маме» и «мне тут плохо», держа меня за руки. Когда я немного успокоилась, она произнесла спасительную фразу, которая до сих пор звучит в моей голове: «Ты говоришь с акцентом, но это твой второй язык. А те, кто смеются над тобой, не знают своего родного».

Вскоре я прониклась симпатией к миссис Блэк и попросилась быть волонтером у нее в классе. Оказалось, что дети, страдающие аутизмом и синдромом Дауна, обладают прекрасным и глубоким внутренним миром. Они не умеют издеваться и насмехаться над другими, они не знают иронии и сарказма. К нашему стыду, они намного добрее и отзывчивее обычных здоровых детей. Я проводила в классе миссис Блэк обеденные перерывы и свободные уроки – мне было легко общаться с ее воспитанниками, а им со мной. Мы обучали друг друга тонкостям языка – я учила их русскому, а они меня английскому сленгу южан.

Меня радовало, что в Америке очень уважительно относятся к больным и людям с особыми потребностями. Над ними не подтрунивают сокурсники, их не толкают плечами в проходе. Вся инфраструктура направлена на максимальную помощь тем, кто в чем-то ограничен. Общественный транспорт имеет автоматический въезд для инвалидной коляски, некоторые автобусы даже опускаются на воздушных подушках до уровня бордюра. Во всех кафе, медицинских офисах, библиотеках и общественных местах должен быть соблюден стандарт «Wheelchair accessible» – возможность проезда инвалидной коляски. Столы и умывальники также расположены на комфортной для колясочников высоте. Государство спонсирует обучение, которое позволяет детям с отклонениями в развитии жить полноценной жизнью. Они могут учиться в обычных школах, ходить на выпускные балы и школьные парады, и даже принимать участие в спортивных состязаниях. Например, в баскетбольных матчах для игроков на инвалидных колясках.

Самое главное и важное – этих детей никто не стесняется и не прячет от чужих глаз. Американцы проводят благотворительные акции в общественных библиотеках и на Рождественских ярмарках. Мамы гордо гуляют со своими малышами в парках, не боясь неприязни и осуждения. Желто-красные наклейки на машине «у меня в семье аутист» – обычное дело. По стечению обстоятельств я недолго была волонтером, но и сегодня, спустя многие годы, помню искренние и добрые глаза воспитанников миссис Блэк.

В воскресенье Миссис Ди приготовила на завтрак вафли. Круглые и хрустящие, они таяли во рту. Малыш Чарли пытался проглотить всю вафлю целиком и сидел, как надутый хомяк, не в силах прожевать лакомство. Элли и я в разноцветных пижамах восседали за круглым обеденным столом, щедро заливая тарелки сладким кленовым сиропом. Сегодня был день большого средневекового карнавала. Я никогда не слышала о таком развлечении, потому предвкушала что-то необыкновенное и волновалась.

По ступенькам к нам спустился Мистер Ди. Не может быть – привычный клетчатый костюм глава семьи сменил на… рыцарское облачение. Шлем и доспехи переливались на ярком утреннем солнце, а каждый шаг Мистера Ди отзывался металлическим звоном и поскрипыванием костюма. «Папуля!!! – вскрикнула Элли и резко вскочила со стула. – Папуля! А можно сегодня я буду твоим оруженосцем?»

«Вы всегда дама моего сердца, миледи!» – торжественно ответил Мистер Ди с явным ирландским акцентом. Элли порозовела от такого комплимента и весело захихикала. Малыш Чарли смотрел на переливающиеся доспехи отца с неподдельным восторгом и, забыв об огромной сладкой вафле, изумленно открыл рот.

«Леди Ана, – обратился ко мне Мистер Ди, – не окажете ли вы честь сопровождать доблестное семейство Ди на турнире? Присутствие заморского гостя поднимет боевой дух славных рыцарей!». Запросто вытерев рукавом с губ остатки кленового сиропа, я вежливо согласилась и попыталась изобразить что-то вроде книксена, широко растянув пижамные штаны. Элли запрыгала вокруг стола, и с радостными возгласами «Нам надо переодеться» сдернула меня со стула. Мы вприпрыжку побежали к ней в комнату.

Как оказалось, подобный карнавал проводится ежегодно во многих штатах. С конца лета до середины осени. К подготовке фестиваля организаторы относятся очень ответственно. За несколько месяцев до мероприятия на огромном поле выстраивается средневековый город с театральными подмостками и торговыми лавками, аренами для рыцарских турниров и загонами для животных. Сотни актеров облачаются в костюмы сэров и леди, бедняков и пиратов, искусно заполняя жизнью бутафорские улочки. В магазинах продают крылья фей и рыцарские мечи. Придорожные кафе предлагают бочковые огурцы на палке и крем-суп из брокколи в большой белой булке.

Семейство Ди очень любило средневековый праздник. Мистер Ди пару лет подряд сражался в рыцарских поединках, а Миссис Ди держала в своем гардеробе четыре накрахмаленных парика, семь вееров и пять платьев с корсетом. Элли, переняв страсть к этой забаве от родителей, была феей или нимфой, но в этом году ей выпала долгожданная роль придворной дамы.

Через четверть часа наше семейство было готово. Рыцарь, королева Виктория, две придворные дамы и пятилетний пират уселись в минивэн и отправились навстречу приключениям. Это был незабываемый день. Мне показалось, что я перенеслась на шесть или семь веков назад. Средневековый городок выглядел настолько живым и настоящим, что мне с трудом верилось – все это фестиваль, умелая реконструкция. Мы гуляли по узким улочкам, как вдруг кто-то прямо над нашими головами вышел на помост и затрубил во всю мочь. Рыцарские соревнования начались.

Мистер Ди в кольчуге и шлеме принимал участие в костюмированном рыцарском поединке. Он сражался с «врагами» верхом на лошади, яростно орудуя пластиковым копьем. Потом пел серенады принцессе и пытался достать настоящий острый меч из камня. Миссис Ди посетила таинственную гадалку, предсказывающую будущее через хрустальный шар, и прикупила новый фиолетовый парик. Мы с Элли и Чарльзом смотрели на лужайке театральную постановку по мотивам пьесы Вильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь». Затем мы стреляли маленькими тыквами из рогатки в воду и участвовали в фантастическом шоу волшебника Мерлина, где обучились ловко крутить тарелки на длинных деревянных палочках.

К обеду мы изрядно устали и сели передохнуть под раскидистым дубом «Шервудского леса», как гласила табличка на дереве. Было тепло и пряно пахло гортензией. Я прислонилась спиной к стволу дерева и огляделась вокруг. Люди, ряженные в цыган и пиратов, танцевали на поляне под мелодию самодельной флейты. Откуда-то доносились веселые английские напевы. Девушки, разодетые как нимфы, заплетали друг другу косы в тени ветвистого клена. Седоватый мужчина в костюме конюха лежал в траве, заложив ногу на ногу, и наигрывал грустную мелодию на мандоле. Миссис Ди вернулась к нам с ланчем. В фестивальных кафе продавали вяленые индюшиные ноги и супы в булочках. Этим мы и пообедали. Довольные и сытые, развалившись на красном клетчатом пледе, мы с Элли наслаждались сентябрьским солнцем. Кругом царило веселье и ощущение праздника.

В конце дня состоялся грандиозный парад, где король и королева фестиваля принимали рыцарские присяги и вручали кубки победителям турниров. К сожалению, Мистер Ди не выиграл турнира, но он точно знал, «что именно пошло не так, и что копье нужно брать короче. И что в следующем году он не позволит прохвосту из Нижнего Моррисвила обскакать его». Миссис Ди тайком повернулась к нам с Элли и ехидно улыбнулась: «И так каждый год», – тихонько сказала она и, как ни в чем не бывало, понимающе обняла воинственного Мистера Ди.

Мистер Ди и Тереза – сестра Миссис Ди уже стояли возле дома бабушки Мэг, когда мы туда приехали. Дождавшись Миссис Ди, все пошли внутрь. Я не торопилась заходить в дом, поэтому взяла малыша Чарли на руки, чтобы он не мешал взрослым, и направилась к огромному клену метров за сто от дома. Не успели мы пройти и часть пути, как резкий и категоричный крик Мистера Ди заставил меня остановиться. «У нее пистолет! В дом! Быстро!!!» Я моментально обернулась. Мистер Ди бежал к нам со скоростью гепарда, его глаза расширились от страха, а лицо было белее бумаги. Пару быстрых прыжков, – и он уже настиг нас. Холодными железными руками он выхватил у меня Чарли, вцепился в мое запястье и рывком побежал в сторону дома. Я по инерции неслась за ним. Где-то за домом я услышала резкий удар, похожий на раскат грома, от которого птицы, мирно сидевшие на деревьях, с криком взлетели ввысь. С диким ужасом я поняла, что это не гром, а разрывающий вечернюю тишину выстрел…

Пистолет? У нее? У кого? Заряжен? За что в нас стрелять? Мы умрем? – мысли молниями вспыхивали в моей голове. Мы мчались так быстро, что казалось земля уходит из-под ног, и мы вот-вот взлетим. Я чувствовала, как мое сердце бьется уже не в груди, а гораздо выше, перекрывая дыхание и сдавливая горло. Вбежав в дом, Мистер Ди на полном ходу втолкнул нас с Чарли в комнату. «Под кровать!» – орал он, – «Мигом под кровать! И не высовываться! Не подходить к окнам!» Он с грохотом захлопнул дверь.

Я окаменела от страха – мы были в комнате бабушки Мэг. Отсоединенная от аппаратов, она неподвижно лежала на кровати, скрестив руки на черной кожаной Библии, своей последней спутнице. Прежде я никогда не видела покойников, а тем более не залезала к ним под кровать. Но инстинкт самосохранения, наверняка сильнее любого страха и я, схватив Чарли, нырнула под белую простыню, свисающую с кровати. Элли, заплаканная и напуганная, уже лежала на полу, свернувшись в комочек. Увидев нас, она прерывисто выдохнула – наконец все в укрытии! Вдруг за окном прогремела новая очередь выстрелов и Элли снова вжала голову в колени.

Рядом с дерева с треском упали пробитые пулями ветки и призывно завыли соседские собаки. Еще одна серия выстрелов. Отчаянный вопль Мистера Ди: «Остановись, идиотка! Бросай оружие на землю! Прекрати!». «Ба-ба-аах», – еще одна пуля, намного ближе к нашему окну, со свистом пролетела и ударилась о ствол дуба, росшего перед домом. Элли вскрикнула, а Чарли громко заплакал.

Герои кино или книг, переживая трагические моменты, всегда описывают их как состояние «вся жизнь промчалась перед глазами». Но в те секунды я была далеко не Ларой Крофт – страх парализовал мой мозг, и я не могла вспомнить ничего. Мне никто не крутил красочного фильма о самых счастливых моментах моей жизни, я не жалела о своей поездке в Штаты и не вспоминала свою первую школьную любовь. Я видела только деревянную ножку кровати, слой пыли и трясущееся тельце Элли в углу. Как тогда казалось, это последнее, что я увижу в своей жизни.

В Южной Каролине оружие разрешено. Это значит, что любой может приехать в специальный оружейный магазин, заполнить полицейский рапорт и стать обладателем домашнего ручного убийцы. Барбара, хронически сумасшедшая соседка бабушки Мэг, считавшая себя ее близкой подругой, тоже хранила в доме пистолет. Он висел у нее над камином как декор, но при этом заряженный. Узнав часом раньше о смерти подруги, помешанная пришла в негодование. Чтобы сгладить свои душевные муки, она приняла убойную дозу антидепрессантов и запила их полным стаканом дешевого виски. Результат не заставил себя долго ждать. Через пару часов здравый смысл покинул Барбару, как и способность контролировать свои поступки. Она выхватила пистолет и хотела застрелиться у всех на виду, рядом с телом своей подруги. Принести себя в жертву, а заодно расправиться с теми, кто хотел ей в этом помешать. Нас спасло то, что Барбара не умела обращаться с оружием. Потому вместо окон дома она палила по деревьям, с которых с треском и жалобным скрипом падали ветки.

Я не знаю, кто в тот вечер вызвал полицию, но отчетливо помню, как издали услышала полицейские сирены, а потом увидела сине-красные блики от мигалок. «Мы спасены», – без остановки зашептала я, прижимая Элли и Чарльза. Сирены выли почти рядом. Полицейские машины одна за другой, визжа резиной, врывались во двор бабушки Мэг. Я никогда не забуду это сладкое чувство – чувство спасения, когда жизнь дает тебе еще один шанс.

Дверь резко отворилась, и я увидела две пары ног в кожаных ботинках. «Чисто», – крикнул один из владельцев крепкой обуви. Через секунду Миссис Ди, бледная и заплаканная, вбежала в комнату, упала на колени рядом с кроватью и протянула к детям дрожащие руки: «Элли, Чарльз…Вы живы, слава Богу!» Она заплакала навзрыд. Малыши Ди, пережившие еще больший ужас, схватились за мамины руки и как ракеты вылетели из-под кровати к ней в объятия.

Мне стало очень горько. В решающий момент обо мне совсем забыли, а ведь я тоже пряталась под той кроватью. Я тоже была напугана и хотела упасть в теплые объятия мамы, но они были очень далеко. Слезы ручьями хлынули у меня из глаз. Я встала на локти и начала с трудом, по-пластунски, вылезать из нашего убежища. Вдруг чьи-то сильные руки аккуратно подняли меня вверх и бережно поставили на пол. Я подняла глаза и увидела своего спасителя. Это был высокий молодой полицейский, который вместе с напарником первым приехал на вызов, и попал в дом. На вид моему освободителю было лет тридцать с хвостиком. У него были темные коротко стриженые волосы и каре-зеленые глаза. Брюнет смотрел на меня с неподдельной заботой и добротой. Неудивительно, что я почувствовала себя героиней американского фильма со счастливым концом и за секунду я влюбилась в своего спасителя. Вполне типично для подростка, да еще после такого потрясения.

Позже я узнала, что полицейского звали офицер Oуэнс. Он участливо расспросил меня о самочувствии, взял показания у всех присутствующих в доме и отправился составлять рапорт о происшествии. На Барбару надели наручники и забрали в полицейский участок. Машины одна за одной покинули двор бабушки Мэг, и мы, последовав их примеру, сели в наш минивэн. Изможденные донельзя, мы молчали всю дорогу.

В ту ночь Миссис Ди разрешила Слоаму и сэру Оскару спать в доме. Переполненная чувствами и событиями бесконечного дня, я без задних ног уснула под тихое сопение собак у своей кровати.

31 октября, в день Хэллоуина, в школу все пришли в костюмах, включая учителей, буфетчиц и директрису миссис Уимз. Я, Мария и Алисон решили нарядиться в трех воскресших ведьм из фильма «Фокус-покус». Уилл Берри со своей сестрой Амандой оделись в баночки – солонку и перечницу, девчонки из группы поддержки были дьяволятами, Джесси Фелдер – Алисой из Страны чудес, а мальчишка из моего класса по химии – Элвисом Пресли. Разнообразию костюмов не было предела. Я всегда думала, что на Хэллоуин традиционно облачаются в ведьм и призраков, но, как оказалось, образы Дональда Трампа (тогда бизнесмена, а не президента) и Майкла Джексона пользовались не меньшим спросом. Учитель по британской литературе был не кем иным, как великим Уильямом Шекспиром, а миссис Купер вырядилась в костюм грустного ослика Иа из мультика «Винни-Пух», чем вызвала у нас с Алисон удушающие приступы смеха. После уроков, встретившись с Миссис Ди, Элли и малышом Чарли, мы пошли по соседним домам собирать конфеты. Сладкий моцион угощений – кульминация праздника. Этот был один из самых незабываемых вечеров моей Америки, который хотелось запечатать в банку и хранить на полке, открывая время от времени и снова погружаясь в пережитое волшебство.

По осенним улицам, шурша листвой, бродили группки разодетых и разукрашенных под своих героев детишек. Весело смеясь и перекрикивая друг друга, они бегали от дома к дому, складывая конфеты и сладости в самодельные корзинки. Дома таинственно перемигивались оранжевыми и фиолетовыми огоньками, а клумбы пестрели надувными страшилками. Соседи, тоже в костюмах, сидели на верандах с чашечками горячего кофе и ждали, когда подоспеет новая компания ряженых ребятишек. Для получения желанного угощения детям надо просто постучать в дверь и сказать «Trick or Treat», и добродушные соседи горстями насыпали сладости в корзинки. В тот вечер мы собрали больше шести килограммов шоколадных конфет и целых тридцать пять долларов, которые решили отложить на поход в кино.

С тех самых пор я полюбила этот сезон чудес. Теперь, как и Миссис Ди, каждый год с удовольствием еду на ферму, уже со своими малышами, собирать тыквы и кататься на тракторе.

Мне было хорошо в доме Ди, где жили добрые и веселые люди, но я ужасно тосковала по дому. Мне не хватало вечернего чая с мамой на кухне, бабушкиного варенья, любимой фиолетовой чашки и мягкого пухового одеяла, пахнущего порошком Ленор. Мне не хватало загазованного воздуха родного большого города, темных глубоких луж и троллейбусных остановок. Желтеющего парка и горячих чебуреков с томатным соком. Оказалось, мне всего этого жутко недостает. От ностальгии ныли и душа, и тело. Мне вспоминалось интервью одной советской актрисы, в свое время уехавшей жить в Европу. «В Париже у меня было абсолютно все – муж, слава, квартира, машина», – говорила она, – «а потом я безумно затосковала по березам и красным Жигулям, и, не в силах совладать с ностальгией, вернулась на Родину, бросив свою двадцатилетнюю французскую жизнь без оглядки».

Однажды утром я проснулась еще до сигнала будильника. За окном было темно и холодно, а ноябрьский дождь громко стучал по стеклам. Мне было больно дышать и не было сил встать с кровати. Тупая боль сжимала все изнутри. Мне хотелось домой. Прошло всего три месяца со дня моего отъезда, а значит, оставалось еще три раза по три. Простое сложение вызывало у меня полную апатию и безысходность. Было такое чувство, что я карабкаюсь вверх по скользкой глиняной яме, но у самого края резко срываюсь и падаю на дно. В то утро я пыталась уснуть как можно крепче, чтобы проспать все девять месяцев. Однако через час зазвонил будильник, и надо было заставить себя вставать навстречу очередному дню. В школе я хотела поделиться своими переживаниями с девочками, как обычно поступала дома, за океаном.

Мария и Алисон были замечательными подругами. Наш союз привнес множество ярких красок и эмоций в мою Америку. В них не было только одного – приставки «со» в таких нужных мне «сопереживании» и «соучастии». Как и большинство американок, сестрички Ларсен интересовались жизнью других людей и участвовали в ней постольку поскольку. В Штатах есть негласное правило «Mind your own business» – следи только за своей жизнью. Нам, людям с широкой душой, тяжело принять и понять такой житейский подход. Мы ценим дружбу, как нечто святое и неприкосновенное, и дорожим ею, как хрупкой хрустальной чашей. Во имя дружбы мы идем на подвиги и рискуем собственной репутацией, проявляем свои лучшие качества и становимся добрее и человечнее.

Мои американские подружки никогда не сидели бы до полуночи в подъезде, дожидаясь меня с первого свидания. И все ради того, чтобы узнать, как все прошло. Они бы не забегали ко мне домой на огонек, без звонка накануне, просто так, чтобы поболтать и попить пустой чай на кухне. Бескорыстно не помогали бы мне драить ванну или собирать колорадских жуков на даче, не объявляли бы бойкот всему миру в мою защиту, и не радовались моим победам так искренне, как радовались мои подруги детства. Сестрички Ларсен были замечательными девчушками, но в тот ноябрьский день они не смогли поддержать и утешить меня. Быть может не потому, что не хотели, а потому, что не умели.

Собираясь в американскую школу в свой первый день, я старательно складывала тетради на 96 листов, разноцветные ручки, заранее купленный дневник и корректор. Я и представить себе не могла, что мне не пригодится и малая часть запасов. Стильная черная кожаная сумка через плечо, купленная в магазине школьных принадлежностей перед самым отъездом, мне тоже не понадобилась. Миссис Ди подарила мне большой фиолетовый ранец популярной фирмы «Jansport», в которую влезали нужные школьные атрибуты. В Америке ученики ходят с большими папками (Binders), куда на колечки надеваются бумаги, загодя пробитые дыроколом в трех местах. С двух сторон в папках есть карманы, куда можно положить домашнее задание или самостоятельную работу (quiz). С внешней стороны папки чаще всего обтянуты прозрачной пленкой, под которую можно вставить фотографии или любимые вырезки из журналов. Безумно тоскуя по дому, я заполнила все свободные местечки фотографиями родителей и друзей. Девчонки из соседнего класса украсили папки снимками группы NCYNC и футбольной команды университета Южной Каролины, а Пэт Брукс наклеила картинки в стиле хиппи и словами «Мир всему миру».

Здесь распечатывают всю информацию для уроков, а также расписание тем и планы занятий. Пишут в школах зачастую карандашами номер 2, это самая удобная толщина грифеля. Поначалу это было непривычно и странно, ведь нас с первых классов приучали начисто писать шариковой ручкой, аккуратно выводя линии, чтобы не было помарок. Признаюсь честно: спустя месяц я и думать забыла о своей излюбленной ручке фирмы Биг с тонким пером. Карандаш оказался очень удобным, к нему продавалось множество полезных насадок – разноцветные резинки-наконечники и блестящие мягкие колечки, которые спасали от натирания мозоли на среднем пальце во время письма. Но сразили меня автоматические точилки для карандашей.

В каждом классе обязательно есть одна такая точилка, размером с фотоаппарат-мыльницу, только округлая. Ее включают в розетку и вставляют карандаш в отверстие. О чудо, за секунду карандаш становится идеально острым. Ненавистных опилок нет и в помине. Весь мусор собирается в специальный резервуар и в конце дня выбрасывается. Хотя были в школах и вещи, неприятно меня удивлявшие.

Приближались полусеместровые экзамены. По американской системе оценка за предмет рассчитывается в процентном соотношении. Например, все домашние задания за семестр – это только десять процентов, за проверочные контрольные работы начисляют двадцать, а семестровый и полусеместровый экзамен набирают по 33 процента каждый. Проходной балл в конце должен быть не меньше семидесяти. Мне трудно было разобраться в такой системе, а тем более согласиться с ней. Она казалась мне чересчур категоричной: весь семестр можно быть прилежным учеником, писать рефераты, отвечать на вопросы, а на экзамене, предположим, перенервничать или заболеть, и поставить под удар общую годовую оценку (GPA). Высшим баллом, когда все оценки «А», считается GPA 4.0. Ученики, набравшие 3.5 и 3.3 балла, считаются хорошистами. С баллом 2.5 не переводят на следующий год.

Бедняжка Мария занималась день и ночь, ей тяжело давалась биология. Старшая сестра Ларсен собиралась поступать в Университет Атланты в штате Джорджия, на химический факультет, поэтому плохая семестровая отметка по точным наукам была для нее недопустимой. В последние дни перед экзаменами она практически не гуляла с нами после школы, и все обеденные перерывы просиживала в библиотеке. Мария была образцовой ученицей и выполняла задания в тот день, когда их задавали. Чего не скажешь обо мне и Алисон, – мы всегда тянули до последнего, но каждый раз божились, что так делать нельзя и что в следующий раз мы уж точно отнесемся к задачам ответственно. И каждый раз в ночь перед днем сдачи мы с Алисон корпели над своими письменными столами. Я вдобавок еще штудировала красно-белый русско-английский словарь, пытаясь за ночь справиться с работой, на которую отводились недели.

Наблюдая над тем, как тяжело приходится Марии, я однажды подсказала ей сделать шпаргалки и, по доброте душевной, предложила свою помощь в их написании. Взгляд подруги, полный презрения, я не забуду никогда. Верьте или нет, но в американских школах не принято списывать. Это считается занятием недоучек и крайне постыдным делом. Мария разозлилась и сказала, что не ожидала от меня такого предложения – подмочить ее репутацию… А я ведь просто хотела помочь… Немного остыв и сменив гнев на милость, Мария объяснила мне причину своего негодования. Если кого-то поймают на списывании, за это светит исключение из школы, вдобавок еще и учетная запись об этом проступке будет преследовать виновника при поступлении в колледж или университет. Подобная выходка – железный способ получить отказ при поступлении. Американские учебные заведения пекутся о «моральном облике» своих учеников, поскольку честные школьники определяют репутацию и ранг заведения в целом. Я только представила, как прилежную Марию, гордость семьи Ларсен, поймают с исписанными терминами по биологии ладошками, отведут к директору, позвонят родителям, пристыдят… Мне стало не по себе. Такого своей дорогой подруге я уж точно не желала. Вмешавшись в наш с Марией разговор, Алисон подметила: если Мария на это решится, то одноклассники первыми донесут о шпаргалке. «Не подумай, что им будет неловко, Ана», – заверила меня она, – «Так они исполнят свой гражданский долг и продолжат, как обычно, приветливо улыбаться при встрече».

Послушав предсказание Алисон, я приуныла. Мне не хотелось верить, что мои американские подружки способны на такое. Но Америка – это страна прожженных индивидуалистов. Тут каждый сам за себя. Положа руку на сердце, я соглашусь, что списывать и обманывать постыдно и глупо, но не могу представить, чтобы я или кто-то из моих ровесников, дома, за океаном, наябедничал учителям. Мол, Витька за последней партой списывает, а у Марины В. наушник спрятан под волосами.

Я протерла ладонью холодный иллюминатор – мы были одни среди помпезных ватных туч и дымчатых облаков. В том момент я подумала, что если есть на свете Бог, то я близка к нему как никогда. Я хотела выпрыгнуть из самолета и, расправив руки, как крылья, парить над землей, не боясь упасть. Ребенок во мне хотел кричать и визжать от счастья, ведь я никогда не летала на таком самолете, да что там летала, я и мечтать о таком не могла…

Мистер и Миссис Ди были пилотами не по профессии, а для себя, как хобби. Впервые услышав, что у них есть частный самолет, я подумала: «Вот это богачи!». Но позже узнала, что семейство Ди не играло на акциях и не занималось крупными инвестициями. Миссис Ди была учительницей испанского в средней школе и журналистом местной газеты. Мистер Ди держал маленькую автомастерскую. Предвижу вполне резонный вопрос читателя: «Тогда как обычное семейство может себе позволить частный самолет?!» Отвечаю: цена самого простого самолета примерно равна стоимости хорошей машины. Оформив кредит, практически каждый может решиться на такую покупку. В Южной Каролине подобный вид передвижения довольно распространен. Конечно, мы не говорим о шикарных президентских лайнерах. Самолет, на котором мы летели, смахивал на улучшенную модель нашего кукурузника. Но все равно в моих глазах это был предмет роскоши, от которой захватывало дух.

Через полчаса лета мы приземлились в маленьком аэропорту города Колумбия. Самолетные ангары были широко распахнуты, и новоприбывшие пилоты бодро шагали внутрь. Люди были оживлены, со всех сторон слышались приветственные возгласы и дружеский смех. Подлетающие самолеты напоминали огромных пчел – жужжа пропеллерами и выбрасывая шасси, они искали место приземления и постепенно заполняли всю посадочную полосу домашнего аэропорта Колумбии.

Завтрак пилотов проводится раз в году на протяжении многих лет. Эта традиция любима всеми. Аматоры со всего южного побережья слетались в столицу Южной Каролины повидаться со старыми друзьями, обменяться мнениями о новинках авиапромышленности, похвастаться последней моделью самолета, и пожаловаться на то, как подорожало за последние годы топливо. Мистер Ди, едва сойдя на землю, тут же встретил своего давнишнего друга Фрэнка Петтерсона, с которым учился в Университете Клемсона. У них сразу же завязался увлекательный разговор с полным погружением в скучные термины и обсуждение механизмов крылатых птиц. Миссис Ди заговорщицки подмигнула закадычным друзьям и пригласила нас пройти в ангар.

Здесь вкусно пахло жареным беконом и булочками. По периметру ангара выставили столы с угощениями и стойки с кофейниками и соком. Летчики-волонтеры жарили яичницу на электрических печах. От ароматов слюнки текли. Громко играла музыка шестидесятых годов. «Дорогая, будь со мной, пожалуйста, просто будь рядом со мной… ох дорогая, дорогая…» – умолял Бен Кинг из уличных динамиков. Внутри уже было с полторы сотни людей. Мужчины и женщины в разноцветных комбинезонах на змейке группами стояли с чашечками кофе или сидели за пластиковыми столами и оживленно беседовали. Я насчитала как минимум десять больших и маленьких собак, составивших компанию своим хозяевам на ежегодном праздничном завтраке. Элли и я, поддавшись общему настроению, вместе со всеми двинулись за свежей яичницей с беконом и прохладным апельсиновым соком. Люди прибывали и прибывали. Разыскав место, мы уселись за длинный стол, затянутый красной скатертью. Рядом с нами, задорно хохоча, примостились пять седовласых дам в ярко-розовых комбинезонах с надписью «В небе не нужны водительские права».

«Разрешите посадку, милочки?» – громко спросила одна из них, улыбаясь через темные очки в форме кошачьих глаз. Мы с Элли кивнули, весело переглянулись и с аппетитом набросились на долгожданный завтрак. За совместной трапезой я разговорилась с нашими соседками по столу. Оказалось, что одна из них, 68-летняя миссис София Кузински, – моя землячка. Её родители прибыли в Нью-Йорк на корабле в начале сороковых годов прошлого века. Узнав, что мы можем говорить на одном языке, миссис Кузински взахлеб рассказывала все, что помнила из далекого детства. О том, как ее мать вешала иконы в углах, как учила дочь беречь хлеб, как при болезни клала на грудь капустные листы, и как привезла в иммиграцию в носовом платке горсть родной украинской земли. «А какой у нее был борщ!» – всплеснув руками и закрыв глаза, вздохнула миссис София.

«Милочка моя, вы обязательно должны приехать ко мне в гости!» – крепко держа меня за руку, с чувством убеждала она. – «Я приготовлю вам настоящий зеленый борщ и студень!»

Я поняла, что отказа новая знакомая не потерпит, и вежливо согласилась. По дороге назад я пыталась растолковать Элли, что такое студень, и как его правильно есть, но моя американская сестренка не могла вообразить деликатес в виде мясного желе с вареным яйцом и хреном. И вправду, если подумать, холодец таки странный деликатес…

С детства Нонна Ди была воспитана прилежной христианкой. Ее семья, живущая в маленьком городке, считала местную церковь центром вселенной, а десять заповедей – главными канонами жизни. Их мать, бабушка Мэг, до самой смерти общалась со Всевышним в ежедневных молитвах. Порою, не имея достаточно денег на свои расходы, семейство Миссис Ди никогда не отказывало местным беднякам и нуждающимся.

Бабушка Мэг в молодости работала в привокзальном ресторане и часто выносила завтраки бродягам через задний двор. Ее дочери – Нонна, Тереза и Барбара – помогали матери на кухне, а отец работал конюхом при одной богатой ферме. Быть может, простота уклада, родительский пример и постоянное хождение в церковь сделали свое дело. Миссис Ди любила людей и отдавала им всю себя. Она никогда не убивала время на сплетни с подругами и никого не осуждала. Она просто протягивала руку помощи обездоленным, не требуя ничего взамен. Наблюдая за Миссис Ди, я часто вспоминала слова своего прадеда «Люди, спешите творить добро!».

Признаюсь, меня всегда волновал один вопрос: что добавляет в свой утренний кофе Миссис Ди, чтобы спозаранку до самой ночи жить на сто один процент?! Эта невысокая полноватая женщина обладала неиссякаемой жизненной энергией. Каждое утро она начинала со звонка маме и сестрам Терезе и Барбаре. Прижимая к уху переносной телефон Panasonic и громыхая посудой, она начинала готовить сразу весь набор блюд – на завтрак, обед и ужин. Я никогда не видела Миссис Ди сидящей на диване и от скуки переключающей пультом каналы на телевизоре. Она работала в двух местах и успевала с легкостью маневрировать между нашими школьными собраниями, церковными встречами, балетными занятиями Элли и уроками плавания малыша Чарли. Ее зеленый микроавтобус был в буквальном смысле домом на колесах – с маленькими флисовыми одеялами, бутылками с водой, сменной одеждой и запасами непортящейся провизии. Я как-то написала маме в письме: если бы наступил конец света – мы бы точно спаслись и с легкостью пережили любой катаклизм в машине Миссис Ди.

В Америке дом, работа, учебные и спортивные учреждения, – словом, масса нужных служб расположены довольно далеко друг от друга, и поэтому подавляющее большинство людей, особенно в городах, где система общественного транспорта мало развита, очень привязаны к своим автомобилям. По дороге утром в школу я часто видела, как в соседних машинах водители едят хлопья или овсянку за рулем, пьют кофе и даже чистят зубы. Как ни в какой другой стране, жизнь в Америке проходит на бегу и в вечной погоне за временем. Моя американская семья была ярким тому примером. Во сколько бы мы не проснулись, мы постоянно куда-то торопились и почему-то всегда куда-то опаздывали. Большая часть нашего дня проходила в зеленом минивэне, со всеми вытекающими последствиями.

В одно субботнее утро Миссис Ди взяла нас с собой за покупками в супермаркет Piggly Wiggly. Малыш Чарли, встав не с той ноги, капризничал, злился и разбрасывал печенье по салону машины. Элли красила ногти и громко напевала песню Келли Кларксон, а неуклюжий Мистер Ди, как обычно, облил свои брюки кофе с молоком и пытался избавиться от пятен с помощью влажных салфеток для детских поп фирмы Памперс.

В спешке выгружаясь из минивэна на парковке, кто-то из нас забыл закрыть заднюю дверь. А когда мы, накупив гору всего, вернулись обратно, то возле нашей машины толпились люди и стояли две полицейские машины. “Ах, может быть, там офицер Oуэнс…” – с несмелой надеждой подумала я, и мои щеки залились румянцем. Миссис Ди, схватившись одной рукой за сердце, а другой за тележку с покупками, подбежала к полицейским. И какой же был позор на нашу голову, когда мы узнали, в чем дело…

Оказалось, что пенсионер, мистер Уилс, приехал в Piggly Wiggly за свежей субботней газетой. Он остановил свой темно-синий корвет семидесятых годов напротив нашего минивэна. Посмотрев на открытую дверь и хаос, царивший внутри, сперва оторопел, а потом деловито достал мобильный телефон и набрал 911. Как порядочный гражданин, он посчитал своим долгом сообщить о преступлении. «Это неслыханно! Грабеж субботним утром у всех на виду! Бандиты перевернули все вверх дном», – давал показания мистер Уилс. – «Они явно искали что-то ценное, пускай хозяйка автомобиля все хорошенько проверит».

Щеки и шея Миссис Ди покрылись пунцовыми пятнами. Чтобы не ударить в грязь лицом, она подыграла любопытной публике, поблагодарив мистера Уилса и заверив, что обязательно проверит, все ли на месте. Затем быстро погрузила продукты в багажник и, убедившись, что все уселись, скрылась с парковки Piggly Wiggly, громко визжа шинами, оставив только след от колес на сером асфальте.

Остаток дня Мистер Ди и Элли усердно вычищали зеленый минивэн…

К двум часам возле нашей церкви уже выстроилась целая очередь. Преподобный Скроул прочитал праздничную молитву и открыл двери церкви для всех, кому в этот день было некуда идти. В Первой Баптистской Церкви Оранжбурга любого бездомного ждал вкуснейший обед, теплый прием и чашечка горячего кофе с бесподобным тыквенным пирогом из пекарни «На Рельсах».

Каждый год я, теперь уже и сама мама двоих детей, с нетерпением жду этого праздника, следую всем указанием Рейчел Рей по приготовлению индейки и добавляю свои новшества в декор праздничного стола. Для меня четвертый четверг ноября – день объединения семьи, когда мои родные со всех уголков земного шара собираются за круглым обеденным столом. Маленькие каникулы мы проводим вместе.

Истоки Дня благодарения и действительность казались мне горькой иронией. Ведь «благодарные белые люди Европы» спустя годы после основания первых переселений загнали индейцев в резервации и порядком ущемили права коренных жителей. Фермерские хозяйства по выращиванию индюшек достигают пика прибыли в ноябре, а молодежь даже не осознает парадокс этого праздника и пропасть между «было» и «стало» …

Еще одна несуразица Америки – черная пятница. День самых крупных скидок в году. Знатоки распродаж и лучших скидок занимали очередь задолго до открытия «секретного места». Как только двери нужного магазина открывались, бешенные шопоголики, расталкивая друг друга локтями, набрасывались на все что видели. Бывало, доходило и до драк. Я не спорю, порою можно было выгодно купить холодильник или телевизор, но поддаваться всеобщему безумию ради того, чтобы отхватить пачку памперсов или электрический чайник, мягко скажем, безрассудно. Негласно считается, что пятница после Дня Благодарения – начало рождественской суеты, которая продлится до 25 декабря. В этот период магазины работают сверхурочно, и американцы, не щадя своего кошелька, запасаются подарками.

В начале двухтысячных годов, когда я впервые приехала в Америку, в постсоветских странах понятия «черная пятница» не было. Лично для меня происходящее было своего рода шоковым аттракционом, подчас далеким от цивилизованных покупок. Казалось, люди попадают под массовый гипноз – надо или нет, ноги сами несут в торговые центры. «Черный» день заточен специально под американцев и под их менталитет. От Нью-Йорка до Сан-Франциско люди запросто тратят несусветные суммы на подарки. Ни для кого не секрет, что при слове «Рождество» жители Северной Америки теряют здравый смысл и набираются кредитов под завязку. Ночные очереди перед магазином, горячий кофе в термосе, флисовые кофты и стопки именных пакетов в руках – своего рода ритуал, через который каждый год проходят миллионы добропорядочных американцев.

В декабре по главным новостным каналам рьяно обсуждают лучшие подарки года для мужчин и женщин, сколько денег положено потратить на праздничные сувениры учителям, водителям школьных автобусов, почтальонам и уборщикам мусора. Не забывают никого! Начиная с января, темы телепередач в корне меняются. Теперь актуальны: «Как похудеть после праздников» и «Как снизить долги по кредитным карточкам». И так каждый год, по кругу.

Миссис Ди была скорее исключением из правил всеобщего сумасшествия. Подарки на Рождество покупались еще летом, поэтому горячка черной пятницы обошла семейство стороной. Чего нельзя сказать о Терезе, родной сестре Миссис Ди, – в ночь обвала цен бедняжка вообще не ложилась спать. Сразу после семейного ужина у нас дома она отправилась в ночной обход магазинов по загодя составленному списку. Тереза, мама девочек-тройняшек, отчетливо понимала, ради каких сбережений она полночи промучится в очереди, и побежит как марафонец за уцененной бытовой техникой. Компьютер для Диди и Клои, новое пальто для Меган и миксер «Kitchen AID» в обычный день могли тянуть на целое состояние. Утром сестра Миссис Ди вернулась уставшая, но довольная, что означало полный успех в ночном забеге по торговым залам.

Выходные пролетели незаметно – в семейной суете, поедании индейки и бесконечном просмотре футбольных матчей. В понедельник возвращаться в школу было ой как нелегко – четырехдневные каникулы и праздничная домашняя обстановка выбили меня из колеи.

На улице было мокро и серо, моросил мелкий дождик, наводя тоску на крыши домов и сиротливые листья, что цеплялись за ветки в память о лете. Укутавшись в серую толстовку, я быстро шла к центральному входу школы и высматривала Марию, которая должна была ждать меня там. Вдруг я заметила группу людей, собравшихся вокруг машины. Красная мазда нахально взгромоздилась на первых ступеньках, преграждая свободный проход ученикам и привлекая всеобщее внимание. Крылья и кузов были изрядно повреждены, стекла выбиты, капот, больше походивший на бумажную гармошку, оттопырился вверх. Все перешептывались, кто-то покачивал головой, а кто-то отводил глаза. Я не знала, что это за машина и что она тут делает, но холодное оцепенение, приковавшее меня к жертве аварии, подсказывало: произошло что-то ужасное. На асфальте под колесами не было битого стекла и следов крови, а на кузове красной мазды виднелась ржавчина. Все выглядело так, будто машину откуда-то привезли и умышленно поставили прямо перед входом в школу. Но кому и зачем это надо?! Я растерянно посмотрела на стоявшую рядом Марию.

«Это в память о Меган Эллиз», – не смотря мне в глаза, натянуто сказала она. – «Трагедия произошла два года назад в канун рождественских праздников. Красавица Меган, гордость семьи и школы, капитан волейбольной команды, попала в кошмарную автокатастрофу. Говорят, она возвращалась домой с какой-то новогодней вечеринки старшеклассников. В тот год папа Уоренна Торреса уехал на круиз с очередной женой, оставив сыну кредитную карточку «American Express» и ключи от дома на побережье. Сынок сполна воспользовался такой вольницей. Не знаю, что они там принимали или пили, но, по словам друзей, бедняжка Меган еле волокла ноги. За руль сел Итан, ее парень. В ту ночь, как и сегодня, накрапывал мелкий и противный дождь. Итан был пьян. Он то ли не справился с управлением, то ли уснул за рулем, но машина на полной скорости вылетела в овраг. Итан чудом остался жив, а вот Меган…» Мария отвела взгляд в сторону. Глаза подруги были полны слез. «Теперь каждый год руководство школы и родители Меган выставляют эту машину напоказ перед праздниками, чтобы почтить память дочери и напомнить каждому, к чему приводит алкоголь и наркотики», – Мария взяла свой портфель и пошла вперед, я последовала за ней. Мы поравнялись с капотом разбитой машины. Лобового стекла не было. На уцелевшем зеркальце висел старый ароматизатор в виде ромашки, а на руле был розовый мохнатый чехол. Внутри горели свечи, лежали мягкие игрушки и цветы. На пассажирском сидении стояла фотография молодой девушки с аккуратно собранными в пучок каштановыми волосами и лучезарной белой улыбкой. Я пристально вгляделась в снимок. Меган, весело улыбаясь фотографу, цветущая и энергичная, уверенно смотрела в будущее. Портрет сделали для выпускного альбома, теперь же снимок был обрамлен черной рамкой с надписью «покойся с миром».

Осторожно опираясь на багажник, поодаль от всех стояла женщина в длинном бирюзовом плаще. Ее хрупкие плечи вздрагивали в унисон с разбивающимися каплями дождя. Одной рукой она прикрывала рот, а второй бережно гладила холодный металл мазды. Темный шарф спал ей на плечи, открыв зачесанные назад каштановые волосы. Одинокой женщиной была мать Мэган. На секунду она подняла голову, и мы встретились взглядом. Я попыталась жестом или глазами выразить сочувствие и хоть на секунду разделить с ней удушающее горе, но миссис Эллиз смотрела сквозь меня. Из толпы вышел седой мужчина и девчонка лет десяти, оба в белых футболках с фотографией Мэган на груди и словами «Мы еще встретимся» на спине. Девочка одернула миссис Эллиз за рукав: «Пойдем, мам», – тихо сказала она. Миссис Эллиз поцеловала свою ладонь и положила ее на багажник. «Прощай, детка», – тяжело выдохнула она и, взяв дочку за руку, зашагала через толпу и быстро скрылась из виду.

Целый день меня терзали мысли о семье Эллиз. Зачем и как они хранят машину, которая унесла жизнь их старшей дочери? Почему не избавятся от этого злосчастного куска железа навсегда? Я не могла молчать и заговорила об этом за ланчем с Марией и Алисон. Сестрички Ларсен не разделили мои переживания, а наоборот, были категорически против. Мои американские подружки не видели ничего неестественного в том, что происходило на ступеньках школы.

«Папа Джимма Оттиса, спортивного комментатора школьной футбольной команды, держит складские амбары за городом. Там машину и хранят. Семейство Эллиз подписало двадцатилетний договор с ними», – ставя молоко на поднос, пояснила Алисон. «Они исполняют мечту Меган», – вмешалась Мария, – «спасают человеческие жизни».

«Ведь их Меган мечтала стать врачом и дарить людям второй шанс. Ты только представь, сколько школьников не село пьяными за руль, сколько аварий и несчастный случаев не случилось благодаря решению мистера и миссис Эллиз сохранить эту чертову мазду. Я считаю, это очень благородно с их стороны», – подвела итог Алисон. «Наверное, да, благородно», – подумала я, и на душе стало как-то светлее.

С наступлением декабря праздничная лихорадка овладела городом и всеми его жителями. В воскресенье после церкви Мистер Ди отправился в гараж за большими коричневыми коробками, с виду очень похожими на те, в которых хранился декор для Хэллоуина. В этот раз на коробках, выведенная жирным черным маркером, красовалась надпись «Christmas». Миссис Ди, в превосходном настроении после воодушевляющей церковной проповеди, радостно всплескивала руками при виде очередной надувной фигуры, которую извлекали из коробок. Закатив рукава, мы дружно принялись украшать дом к Рождеству.

Золотые олени и танцующие снеговики, указатели Северного полюса и Санта Клаус, летящий на санях, вольготно расположись на лужайке перед нашим домом. Мистер Ди и Джин, муж Терезы, приехавший на подмогу, взобрались на крышу и аккуратно обматывали разноцветной новогодней гирляндой выступающий по периметру козырек. На это шли метры фонариков. Миссис Ди, напевая себе под нос «Тихая ночь… Рождественская ночь…» умело сплетала хвойные ветки в венок для входной двери. Мне, Элли и Чарльзу поручили украсить веранду. Мы достали фигуры длинноногих эльфов в полосатых штанах и усадили их на перилах так, чтобы ноги сказочных духов свободно болтались в воздухе. На носках эльфов были пришиты золотистые бубенчики и при каждом, даже легком дуновении ветра, они весело позванивали. Следующим из коробки мы выудили олененка Рудольфа со светящимся красным носом. Он занял свое место по центру веранды и мигающим светом приветствовал мистера Неймана, нашего соседа напротив. Сам же мистер Нейман, в свою очередь заразившийся горячкой с симптомами “больше помпезности”, все утро украшал клен перед домом бело-голубыми огоньками в честь Хануки и выставил на веранде менорат (этот светильник зажигают в течение восьми дней праздника Ханука).

На вечер запланировали зажжение праздничных огней, – излюбленную традицию семейства Ди. Ровно в назначенное время тысячи разноцветных огоньков засияли на доме и вокруг под восторженные возгласы Чарли и ликующие песни Мистера Ди и Джина. Взрослые дяди радовались как дети – все загорелось, да еще и одновременно! Было так светло и ярко, что наш дом был виден из космоса, по крайней мере, мне так казалось. «Это самая счастливая пора года…» – веселый снеговик в нашем дворе пел голосом Энди Вильямса. Надежно замаскированный в кустах прожектор создавал иллюзию сотен падающих перед фасадом дома белых снежинок, а самодельные венки Миссис Ди терпко пахли смолой и свежей хвоей. Мы с Элли, скрестив ноги, сидели на капоте зеленого минивэна и любовались всем, что мы соорудили в одном порыве. Заботливая Миссис Ди принесла нам термос горячего шоколада и мягкий белый зефир. На улице было плюс семнадцать. «Да, пожалуй, это лучшая пора года», – согласилась я и сделала большой глоток вкуснейшего густого шоколада.

На следующей неделе родители Марии и Алисон пригласили меня разделить с ними их ежегодный рождественский обычай – просмотр балета Щелкунчик. В будни американцы одеваются, на мой взгляд, довольно просто, но в театр публика наряжалась. Женщины были в вечерних платьях, колготках, что в Америке большая редкость, и обуви на каблуках, а мужчины – в костюмах. Зачастую американки не носят колготки под платье – им просто лень их надевать. Зимой девушки могут спокойно обуть босоножки или летние балетки, и никого не смущают синюшные от холода ноги.

Постановка оранжбурской труппы не особо отличалась от привычного для нас «Щелкунчика». Ввели пару новых персонажей, но декорации и костюмы придерживались знакомого сюжета любимого балета. В антракте можно было сфотографироваться с Кларой или Мышиным королем, сходить в буфет или купить тематические сувениры. Наконец прозвенел третий звонок, огни погасли и зал взорвался бурными овациями. Мягко зажигаясь, софиты осветили тонкий силуэт девушки, стоящей по центру сцены. Алисон сжала мои руки и прошептала: «Это Линда».

Линда была легендой и любимицей Оранжбурга. В балете «Щелкунчик» она танцевала главную женскую партию – Sugar Plum Fairy. Сказочную Фею, которая проводит Клару и Щелкунчика по Сладкому королевству. На сцене Линда казалась фарфоровой статуэткой. В ней было все: длинные стройные ноги, чувствительные кисти, аккуратные черты лица, осиная талия и широкая искренняя улыбка. Сложно передать ощущение невесомости, с которым она крутила «фуэте» или исполняла разрывные прыжки. Как изящно и легко она выходила на поддержки со своим партнером и как долго, еле дыша, держала арабеск. На поклоне Линду забрасывали цветами, рукоплескали стоя и вызывали на бис. Она была великолепной танцовщицей, но не это было самым невероятным в истории примы Оранжбурского балета.

Десять лет назад, еще ребенком, Линда вместе с родителями попала в автокатастрофу, после чего пережила немало сложнейших операций с реабилитацией. Чтобы поставить девочку на ноги, врачи вживили ей в позвоночник длинный металлический штифт. Он стал главной опорой для тела малышки. Через всю спину фарфоровой феи – от затылка до копчика – тянулся широкий вертикальный шов, разделивший жизнь на До и После. Приняв взрослое волевое решение, Линда вернулась к балетному станку. Изо дня в день, перебарывая боль и страх, она упрямо шла к своей цели – и стала лучшей. Узнав правду о девушке, которая порхала по сцене в розовой пачке, я посмотрела на нее другими глазами. На секунду я ощутила, как в мою спину вкручивается холодный металлический стержень. История девочки Линды вызывает гордость. Это история победы над самим собой. Ее пример – урок самодисциплины и трудолюбия, а также силы духа. Я восхитилась ей как человеком. И, конечно же, свой букет на поклоне артистов я вручила Sugar Plum Fairy Линде.

Школьный семестр подходил к концу. Собрав последние силы, мы ночами дописывали рефераты и готовились к семестровым контрольным работам. Мне тяжело давалась алгебра. Дома я была круглой отличницей по этому предмету, но в Америке еле тянула на четверку с длинным толстым минусом. Точная наука везде одинаковая, искала я объяснение, – тогда почему такая разница в оценках? Абсолютно иной метод преподавания и умный калькулятор TI83 для решения уравнений не стали моими лучшими друзьями в кабинете математики. Привыкшая делить и умножать числа в столбик на полях тетради в клетку, я впадала в ступор, получая лист вопросов с четырьмя вариантами ответа, калькулятор фирмы Texas Instruments и карточку с буквами ABCD. На карточке карандашом нужно было закрасить кружок с буквой, соответствующий номеру вопроса. Никаких пояснений или длинной цепочки решения уравнений, – только финальный ответ. Как неисправимая непоседа, я хотела покончить со всеми цифрами как можно быстрей, поэтому часто допускала описки, перенося ответы на карточку или нажимала не на те кнопки калькулятора, сбивая с толку заданную программу. Контрольные работы проверял компьютер. Так что надежда на то, что учитель увидит нестыковку с моими черновиками и обведенным мною ответом, отпадала. В черновиках я по старинке, вопреки ненавистной мне машине, вручную решала примеры. Причем правильно. За свои полгода в Америке я не успела перестроиться на здешние форматы тестов и выведение семестровой оценки. Предполагаю, что мистер Дайсен, мой преподаватель по алгебре, помиловал меня и поставил семестровую отметку «В». Увидев это, я с облегчением выдохнула, искренне поблагодарила нашего педагога и сдала моего электронного врага назад в библиотеку.

В последний день перед каникулами в школе ожидалась вечеринка уродливых свитеров. Уточняю: свитера не были «уродливыми» в привычном для нас значении. Это забавная игра, когда все надевают теплые вязаные свитера и кофты с вышитыми рождественскими атрибутами. Чем несуразнее и смешнее узор, тем лучше.

Школьные коридоры, переливаясь всеми цветами радуги, напоминая яркие калейдоскопы. Директор школы миссис Уимз приветствовала учеников при входе в комичной красной кофте миссис Клаус. Мистер Андерсон, пожилой темнокожий охранник, натянул ярко-синий джемпер, на котором вышитые бисером пингвины тряслись от холода. Девочки из группы поддержки пришли в полосатых обтягивающих кофтах эльфов. Моя любимица, вечно надутая миссис Купер, выбрала темно-зеленый свитер крупной вязки, поющий «Хо-Хо-Хо» и загорающийся новогодней елкой при движении. Она сидела в своем кабинете как пень – чтобы свитер помалкивал. Сестрички Ларсен, я и еще пару человек из нашего класса журналистики решили быть стадом рождественских оленей, спасибо Миссис Ди. Она организовала целую бригаду в церкви, дабы успеть в срок связать нам одинаковые свитера.

В тот день никто толком не занимался, да и о каких занятиях могла быть речь, когда школа походила на рождественскую ярмарку. Кабинеты пестрили елочными венками и яркими гирляндами. В кафетерии на ланч выдавали печеные сладости и теплое молоко. Ученики и учителя обменивались подарками и желали друг другу счастливых праздников. В холлах играли песни из старого мультика про доброго снеговика. Голос этого героя для каждого американского ребенка означал наступление чудес. Так под песню «Снеговичок Фрости» красочно и весело, со вкусом шоколадного печенья, закончился мой первый семестр в Америке. Наступили десятидневные зимние каникулы.

В Сочельник, канун Рождества, мы отправились в церковь. Украшенная цветами пуансеттии, рождественскими комнатными растениями, Первая Оранжбурская церковь смотрелась очень нарядно. Все прихожане были одеты в свои лучшие наряды и пребывали в приподнятом настроении. Мистер Вибли, вообразивший себя музыкантом Колумбийского Оркестра, восседал за своим синтезатором в черном атласном фраке. Преподобный Скроул в состоянии полнейшего блаженства во время проповеди порхал из угла в угол помоста, жестикулируя и упоенно вещая, пока наконец не врезался в стоящую с краю елку, чем очень позабавил меня и Элли. Служба велась дольше обычного, под конец мы перепели все пристойные праздничные песни, обменялись поздравлениями и отправились на семейный ужин. Хотя Рождество – главный праздник большинства американцев, это все же больше семейное торжество без недельных застолий и задушевных ночных разговоров.

В Америке принято оставлять под елкой печенье и молоко для Санты, а еще сладкую морковь для оленей. Конечно, детвора пытается не спать, дабы подкараулить доброго старика с подарками, или услышать топот оленей по крыше, но рано или поздно сдается подступающей липкой дремоте. Малыши и малышки погружаются в магию рождественской ночи…

Волшебство закончилось. Как-то в одночасье из магазинов пропали новогодние игрушки, без ярких гирлянд и цветных фонариков помрачнели улицы и дома, а приемники опять запели современные песни, отложив рождественские мелодии на потом. Несколько соседей на нашей улице, включая мистера Неймана, выставили совсем зеленые новогодние елки на мусор, а ведь было только 27-е декабря. У моей бабушки елка порой стояла до Пасхи! «Как же так?!», – хотелось крикнуть мне, ведь главная ночь в году еще впереди. Дома, в любимом городе Ха, приятная пора, пахнущая мандаринами и шоколадными конфетами, только начиналась. От этих хлопот у меня всегда щекотало живот и кружилась голова. Уезжая в Америку, я понимала, что не увижу по телевизору «Иронию судьбы» или «Карнавальную ночь». Но что Новый год наступит незаметно и без ощущения торжества, я предположить никак не могла. Здесь главные праздники – День независимости, День благодарения и католическое Рождество. А вот к Новому году американцы относятся просто – как к дополнительному выходному.

Они не придают последнему дню года особого значения и не уходят с головой в недельную подготовку. Единственное место в Соединенных Штатах, где 31-е декабря ощущается как праздник – большое яблоко, Нью-Йорк.

В предпоследний день года я получила новогоднюю посылку из дому. Я долго не вскрывала ее, крепилась и мучила себя ожиданием. Потом зашла к себе в комнату, закрыла дверь и, аккуратно отвернув края коробки, заглянула внутрь. Хрустящие вафли «Артек» и шоколадные конфеты «Вечерний Киев», новый новогодний фильм с Любовь Полищук на CD-диске, белый шарф, деревянная расческа и детективы Александры Марининой уживались в тесной коробке. Я медленно провела рукой по этим сокровищам, представляя, как мама заботливо упаковывала мои гостинцы. Моя лучшая подруга Света передала мне ванильную гигиеническую помаду и письмо на целых три страницы, где подробно описывала последние события. И все они случились без меня… Здесь лежали и письмо от бабушки, со строгими инструкциями по поддержанию здоровья, открытка от мамы и рисунок от младшей сестры.

Когда я впервые приехала в Штаты, мир Интернета и социальные сети только начинали развиваться. У меня не было возможности каждый день общаться с родными, да и правила моей программы не разрешали частых контактов. Сейчас такие запреты и письма в посылке из-за океана кажутся чем-то диковинным, из прошлого века. Минута – и сообщение в мессенджере отправлено. Но тогда… Тогда для меня тот день был особым. Даже спустя пятнадцать лет я отчетливо помню душевный трепет и жадность, с которыми снова и снова перечитывала письма написанные знакомым почерком. Как куталась в мягкий шарф, пытаясь уловить запах дома. За полгода я истосковалась по родным, а получив посылку, на секунду будто прикоснулась к ним. Но это отнюдь не утешило меня, а наоборот, отозвалось болью в сердце.

В последний день уходящего года Миссис Ди разрешила мне пойти с ночёвкой к сестричкам Ларсен. Рядом с беззаботными двойняшками я не могла грустить. Миссис Ларсен позволила нам дождаться полночи и посмотреть прямую трансляцию из морозного Таймс Сквер, Нью-Йорк. Там огромный светящийся шар падал с крыши сорокаметрового One Times Square в последние шестьдесят секунд старого года, означая приход нового года. Камеры показывали толпы людей в разноцветных шапках и шарфах, коронах и светящихся очках, заполонивших улицы центрального Манхэттена. Популярный ведущий Риджес феерично комментировал происходящее, на большом подиуме в центре Нью-Йорка выступала Леди Гага…И тут начался обратный отсчет, толпа заревела в унисон три-два-один…тысячами голосов. Главная площадь Таймс Сквер взорвалась фейерверками и конфетти, люди на улицах обнимались, целовались и кричали, прыгали и дудели в бумажные дудочки. Наступил 2005 год.

Мои первые полгода в Америке, казалось, тянулись непозволительно долго. Все шесть месяцев я терпеливо ждала новогодней ночи, поскольку теперь начинался обратный отсчет до моего возвращения домой. Я сидела между Марией и Алисон на подвесной скамейке. Стояла тихая звездная ночь, соседи давно спали, ведь утром первого января всех ждал новый трудовой день. Мы кутались в клетчатое флисовое одеяло, молчали и думали каждый о своем. Мария задумчиво смотрела в темное небо. Алисон положила голову мне на плечо. Я вдохнула хрустящий зимний воздух, и вдруг в моем мозгу что-то перевернулось. Все встало точь-в-точь на свои места. Я покачала головой, не веря самой себе, и тайком улыбнулась.

В ту ночь на крыльце я впервые поняла – буду чертовски скучать по своим американским подружкам. По преподобному Скроулу, напыщенной миссис Купер и по яблочным пирогам Миссис Ди. Мне будет недоставать школьной столовой и хрустящих квадратиков Cheez IT, салата Цезарь из ресторана Fatz и пряного воздуха Южной Каролины. Я с горечью осознала: осталось всего шесть месяцев, а не целых полгода до моего приезда в любимый город Ха. Время заторопилось. И что скоро, совсем скоро все это станет историей. Все неприятности и переживания сотрутся из памяти, разобьются на мелкие осколки, освободив место светлым воспоминаниям.

Той звездной южной ночью, на крыльце дома Ларсенов, родилась моя Америка, и с этого момента мы стали неразлучны.

3. Я сделал(а) шаги к моей мечте………