© Шамбаров В.Е., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Мы с вами живем в огромной и прекрасной стране – России. А ведь 600 лет назад её не существовало. Была россыпь разрозненных княжеств и земель, одни побольше, другие совсем крошечные, и каждое было отдельным государством. Хотя жили в них русские люди, разговаривали на одном языке, все были православными, но друг друга они своими не считали. Говорили о себе, что они москвичи, новгородцы, рязанцы, смоляне, псковичи, вятчане или ещё кто-нибудь. У них были разные правители, разные законы. С другими княжествами иногда поддерживали добрые отношения, а иногда воевали. Даже заключали против них союзы с чужеземцами.

Но как же так получилось, что один народ разделился по своим городам и областям на множество кусочков? Ведь когда-то, в IX–X веках, Древняя Русь была единым государством. Святой князь Владимир Креститель начал обращать язычников из разных племён в христианство – и сами племена исчезли, перемешались между собой. После крещения все становились просто русскими. Их связала между собой общая вера. Они молились одному истинному Богу, и получали от Него помощь, покровительство. У них был общий государь – великий князь. Собирал налоги, чтобы содержать войско, которое защищало всех подданных. Великий князь Ярослав Мудрый ввёл общие законы, Русскую Правду. Древняя Русь стала сильной, непобедимой. Если соседи нападали на нее, получали так крепко, что умоляли о пощаде.

На юге, за Чёрным морем и в Крыму, лежала ещё одна великая и могущественная держава, Византийская империя – греческая. В те далёкие времена она была самым богатым и самым культурным государством в Европе. Её столица Константинополь считался самым большим и красивым городом мира. Византия была и мировым центром Православной Церквицеркви. В Константинополе находилась патриархия. Ей подчинялась и Русская Церковьцерковь, патриарх назначал на Русь митрополита. При этом Русь перенимала высокую культуру Византии. Освоила письменность, которую создали для славян святые братья Кирилл и Мефодий. Приглашала лучших византийских мастеров, архитекторов, иконописцев, заказывала книги. Хотя на Руси ценили и собственную древнюю культуру – богатырские былины, народные песни, танцы. А из того и другого складывалась великая русская культура. Появлялись свои писатели, мастера, художники, врачи. Возводились великолепные города, храмы. Создавались школы, библиотеки. На Руси почти все были грамотными. Записки друг другу на кусочках бересты писали женщины из простонародья, слуги, дети. Хотя в Европе в это время даже короли не умели читать и писать, под документами вместо подписи ставили крестик. Перед Русью они заискивали, чтобы чем-нибудь не рассердить. Короли Польши, Венгрии, Дании, Норвегии, Франции считали великой честью сосватать в жёны дочерей русских князей. У них-то жилось куда хуже, беднее.

Но со временем Русь стала слабеть. Семьи тогда были большими – по 6, 8, а то и 10 детей. Сыновья князей тоже становились князьями. Было принято, что отцы давали им уделы – то есть «уделяли» часть собственного княжества. Пусть дети управляют там, учатся. А потом займут место отца. Младшие должны были слушаться старших, а все князья – великого князя, правившего в Киеве. Но князей-то становилось всё больше – и уделы им доставались всё меньше. Многочисленные князья стали забывать, что все они – родственники, двоюродные и троюродные братья, племянники, дяди. Завидовали друг другу, ссорились. Затевали войны, чтобы отобрать у соседей какие-то земли, города. И старшинство запуталось. Подчиняться великому князю перестали. Наоборот, те, кто посильнее, принялись драться за Киев, чтобы самому стать великим князем. Сражались в своей стране, между собой, и эти войны называют «междоусобицы». Но и для соседей стало удобно: русские друг с другом рубятся. Из южных степей полезли кочевники-половцы. С запада – поляки, венгры.

Вся южная часть Руси разваливалась. В войнах горели города, сёла. Люди из этих краёв стали уходить на север. Земли между Окой и Волгой сейчас считают центром России. Но тогда это была глухая окраина, заросшая лесами. Зато здесь было спокойно и безопасно. Как раз сюда перебирались из южных княжеств. В борьбе за Киев в 1157 году предали и отравили великого князя Юрия Долгорукого, и его сын, святой Андрей Боголюбский, решил вообще отделиться от этих ссор и интриг. Создать свою, отдельную державу. Собрал представителей северных городов – Суздаля, Ростова, Переславля-Залесского, Владимира, и его провозгласили великим князем. До сих пор великий князь был на Руси только один, в Киеве. Теперь появился второй, в Северной Руси. Её столицей Андрей Боголюбский сделал Владимир. Построил новый величественный город, не уступавший Киеву.

Но потом и в Северной Руси начались междоусобицы. А Новгород решил не подчиняться никаким князьям. Этот город был богатым, торговал через Балтийское море с западными странами. Новгородцы совершали походы в северную тайгу, покоряли местные племена, брали с них дань драгоценными мехами. Присоединили обширный край до берегов Ледовитого океана и Уральских гор. В самом Новгороде стали верховодить бояре и крупные купцы, из-за богатой одежды их называли «золотыми поясами». Они подправили свои законы, и высшим органом власти у них стало «вече» – общее собрание, где заседали те же самые бояре, купцы, представители разных улиц и «концов» (районов города). Вече решало все основные вопросы, выбирало посадника – главу администрации. А князя приглашало со стороны. Но он не имел никаких прав. Только командовал войском и исполнял обязанности судьи. А если чем-то не понравился, вече его могло выгнать и позвать другого.

Такие же порядки, как в Новгороде, установил у себя соседний Псков. Если власть не передают по наследству, а правительство выбирают, это называют республикой. Но для простого народа такая власть стала совсем не лучшей. Ведь на вече заправляли «золотые пояса», их и выбирали посадниками, другими начальниками. Они решали все дела, чтобы самим было выгодно. А бедноту прижимали. Заставляли выполнять разные работы для города. Налоги распределяли так, чтобы беднота платила побольше, а они сами поменьше. Нередко случались бунты, и часть новгородцев вообще бросила родной город. Ушла далеко на восток в тайгу. На реке Вятке построила город Хлынов и поселилась там. Кроме Новгорода и Пскова появилась третья республика, Вятка.

Русь распалась на княжества и города, живущие сами по себе. А за границей тоже многое менялось. Христианская Церковь церковь к этому времени разделилась на Западную и Восточную. Обе христианские, но во многом они отличались. В Восточной, православной считается, что глава Церкви – Сам Христос. А патриарх, митрополиты, епископы, священники только служат ему. Церковные службы могут идти на любом языке – конечно же, Бог поймёт всех. Каждый может обращаться к Христу с молитвами. Каждый верующий в храме получает Святое Причастие, как бы соединяется с Христом.

В Западной, католической церкви установились другие правила. У них глава церкви – римский папа. Его считают «наместником Христа» на земле. Что бы он ни сказал, его надо слушаться, как Самого Бога. Папа может прощать любые грехи. В католических храмах служат только на латинском языке. Правда, этот язык «мёртвый», давно не существующий – на нём разговаривали в древнем Древнем Риме. Обращаться к Богу и получать причастие могут только священники. А остальным вместо причастия дают маленькие лепёшечки, облатки. Православные святые доказали, что такие правила – ересь. То есть грубое нарушение христианства. А католиков из-за латинского языка на Руси звали «латинянами».

Хотя для самого папы, для его епископов и священников католические правила были очень выгодными. Папа объявил себя выше всех королей и князей. Их много – а он один, «наместник Христа». Если не слушаются, может от церкви отлучить. Все католики ему обязаны платить особый налог, десятую часть доходов. А епископы в разных странах были представителями папы. Становились у королей министрами, советниками. Получали щедрые награды, земли. Они сами превратились в князей – имели собственные большие владения, войска. Римские папы начали и объединять силы разных государств, объявлять крестовые походы. Тем воинам, кто откликнется на призыв, прощали все грехи, преступления, долги. Они нашивали себе на плащах крест, и их называли «крестоносцы».

Один из крестовых походов направили на Прибалтику. Вроде бы с благородной целью, крестить здешних язычников. Но те, кого они окрестили, становились рабами завоевателей. До сих пор эстонцы и латыши платили дань Руси, но она ослабела, не смогла помешать немецким рыцарям-крестоносцам. Они захватили Латвию с Эстонией, и папа учредил для них особое государство, Ливонский орден. Немцы покорили и племена пруссов, и в Пруссии возникло ещё одно государство крестоносцев, Тевтонский орден. А Финляндию прибрала к рукам Швеция.

Русским князьям платили дань и литовцы. Они тоже были ещё язычниками, очень отсталыми. Поклонялись деревянным идолам, приносили им жертвы. Но научились у русских полезным вещам – изготовлять хорошее оружие, доспехи, шить красивую одежду, начали строить города. У них нашлись и талантливые вожди, стали объединять литовские племена, и для крестоносцев они оказались уже не по зубам. Но литовцы, как только усилились, стали нападать и на русские земли, грабить.

А далеко на востоке мощное ханство создали монголы. Громили всех противников. Покорили Китай, Среднюю Азию, народы Сибири, Урала, Поволжья. Воинов побеждённых стран тоже заставляли присоединиться к своему войску – на Руси эту массу назвали «татарами». В 1237 году бесчисленные полчища хана Батыя хлынули на нашу землю. Русские княжества оставались по отдельности, ещё и враждовали друг с другом. Могли ли они противостоять такому нашествию? Их передавили по очереди.

Татары Батыя погромили не всю нашу стану, остались нетронутыми западные области. Но возрадовались другие завоеватели – Русь вон как разнесли! Надо быстренько хапнуть, что от неё осталось. Римский папа Иннокентий IV провозгласил новый крестовый поход – против русских. Даже назначил уже епископа, чтобы православных перекрещивать в католическую веру и обращать в невольников – так же, как эстонцев с латышами. Немцы со шведами нацелились на Псков и Новгород. Двинулись из своих болот и войска литовцев. Подчинили всю Белоруссию, посыпались нападения на соседние города и области. Захватчиков сумел остановить святой князь Александр Невский. Разбил шведов на Неве, немцев на Чудском озере, в нескольких сражениях разгромил литовских князей.

Но и татары никуда не делись. В южных степях возникла новая держава, Золотая Орда. Её столицей стал город Сарай в низовьях Волги. А уцелевшие русские князья должны были признать над собой власть хана, платить ему дань. Сражаться на все стороны, со всеми врагами одновременно, значило совсем погубить истерзанную Русь. Владимирскому великому князю Ярославу Всеволодовичу и его сыну Александру Невскому пришлось покориться Батыю.

В это время в нашей стране часто вспоминали историю из Библии о Вавилонском пленении. Когда древняя Иудея погрязла в грехах, Господь отдал её под власть вавилонского царя Навуходоносора. Пророки учили, что это – Божья кара, поэтому противиться ей нельзя. Ничем хорошим попытки сопротивляться не кончатся. Надо смириться. Но наказание не вечно. Когда люди покаются и очистятся от грехов, Бог простит их и избавит от чужеземного владычества. Что ж, это было справедливо. Ведь русские разделились, перессорились. Вот и были наказаны татарским нашествием, попали под власть хана. А чтобы освободиться, надо было понять свои грехи и ошибки. Снова осознать, что мы братья, один народ.

Хотя это получилось далеко не сразу. Даже такие страшные бедствия ничему не научили большинство князей. Они по-прежнему склочничали, враждовали друг с другом. Южная Русь была совершенно разорена и опустошена. Киев захирел. Но и Северная, Владимирская Русь была уже поделена на удельные княжества. Александр Невский со своими талантами и огромным авторитетом удерживал здешних князей в подчинении, своевольничать они не осмеливались. Однако в 1263 году святой князь умер, и Северная Русь покатилась в такие же безобразия, как Южная. Князья сцепились – кому из них быть великим князем Владимирским. Не только сами дрались, а ещё и ябедничали на соперников хану, просили у него войска и приводили с собой татар. А те грабили и угоняли в неволю всех подряд, кто им под руку подвернется.

Казалось, что Русь окончательно погибает. Но всё-таки Бог не оставил её. Младшему сыну Александра Невского Даниилу наследство досталось самое бедное. Городок Москва на границе со смоленскими и рязанскими владениями. Глухой угол – сплошные леса. За престол великого князя боролись князья Твери, Переславля-Залесского, Городца. А Даниил в их разборки не полез. Он был спокойным, умным, трудолюбивым. Засучив рукава, занялся собственным хозяйством. Сам обходил рынки, мастерские ремесленников, ездил по деревням. Узнавал, где возникли какие-то трудности, какая нужна помощь. Но для тех тяжёлых времён мир и порядок оказались очень ценными.

По Руси расходились слухи – есть такое княжество, где нет войны и разорения, где можно спокойно жить и трудиться. В Москву стали приходить беженцы из других мест. Приходили крестьяне из деревень, сожжённых в междоусобицах. Приходили умелые мастера, воины из разрушенных городов. Даниил принимал всех. Крестьянам давал землю, в подмосковных лесах её было сколько угодно. Вырубай деревья, строй себе избы, распахивай поля. Мастерам князь давал работу, помогал открывать в Москве новые кузницы, гончарные, ткацкие, оружейные мастерские. А воинов зачислял к себе на службу. Князь был глубоко верующим, основал монастырь, в конце жизни сам постригся в монахи и прославился как святой Даниил Московский.

Его дела продолжил сын, Иван Калита. Такой же хозяйственный, мудрый и набожный. Его другом стал святой митрополит Пётр, руководившей руководивший Русской Церковьюцерковью. Столичный город Владимир принадлежал великому князю – но никто его не считал «своим». Великий князь сменится, и город перейдет к другому. Поэтому храмы, дворцы, крепостные стены никто не ремонтировал, они обветшали. И жителей оставалось всё меньше, Владимир приходил в запустение. Святой Пётр на старости лет переехал в Москву к Калите. Любил беседовать с ним. Поучал: – не надо враждовать, драться за власть. Нужно сделать так, чтобы Москва стала духовным центром страны. Тогда другие сами потянутся к ней. Ещё учил: – надо угождать только Богу. А за это Господь возвысит и князя, и его княжество. Как угождать? Не только молитвами. Бог любит Правду. Надо строить Царство Правды. Такое, где была бы справедливость. Никого бы понапрасну не обижали, не притесняли. Князь должен защищать каждого из своих подданных.

Иван Калита старался выполнять наставления святого Петра. Начал возводить в Москве первый каменный Успенский собор. До окончания строительства митрополит не дожил, но освятил его особенным образом. Своими руками оборудовал для себя в соборе гробницу, где его и похоронили – а Петра уже при жизни признавали святым. Вокруг этого собора Калита построил целый комплекс красивых каменных храмов – Архангельский и Благовещенский соборы, церкви Святого Иоанна Лествичника и Преображения Господня. В Кремле действительно возникал центр Русской Церквицеркви, где могли бы жить и служить митрополиты.

А честные и справедливые порядки, забота о подданных получались очень важными. Об этом расходилась молва. В Московское княжество переселялось всё больше людей. Оно усиливалось, богатело. Но и предсказания святого Петра исполнялись. Иван Калита не стал соперничать и бороться за престол великого князя. Его получил князь Александр Тверской. Хотя для того, чтобы стать великим князем, он разорил собственное княжество, влез в долги на подношения хану Узбеку, на взятки его вельможам. Согласился даже разместить у себя в Твери целый корпус татар. Но они хулиганили, грабили, и народ восстал, перебил их. Хан разгневался, погромил и сжег Тверь. Великими князьями поставил Александра Суздальского и Ивана Калиту. Потом посмотрел, что у Калиты хозяйство налажено лучше, он собирает и платит дань исправно – и оставил его единственным великим князем. А московский государь хозяйствовал так умело, что у него денег не только на дань хватало. Он начал покупать у хана другие княжества, которые разорились и дань платить не могли.

Среди общих бедствий, раздоров, предательства, озлобления святой князь Даниил создал вокруг Москвы маленькое здоровое зёрнышко для будущей державы. Святой митрополит Пётр полил это зёрнышко, одухотворил его Божьей благодатью. И оно начало прорастать…

Константинополь, столица Византийской империи

Город Сарай. Столица Золотой орды

Иван Калита был великим князем Владимирским, но это вовсе не значило, что он стал главным на Руси. Сам титул великого князя обесценился и измельчал. Великими стали называть себя и те князья, кто просто не подчинялся подчинялись Калите, а были самостоятельными, – рязанские, тверские, смоленские. Но и во Владимирском государстве владения Москвы оставались небольшими. Владимир и Кострома принадлежали не московскому государю, а «великому княжению» – кого хан поставит великим князем, к тому они и перейдут. В Ярославле, Ростове– Великом, Белоозере, Муроме, Тарусе были свои князья. Большим и богатым княжеством считалось Суздальское – ему принадлежали Нижний Новгород, Городец на Волге. Над всеми этими князьями великий князь был старшим, собирал с них дань для Орды. Но в своих княжествах правили и распоряжались они сами.

И всё-таки Калита и сменивший его на престоле сын, Семён Гордый, навели во Владимирском государстве порядок. Очистили дороги и леса от разбойников, московские дружины стали играть роль полиции. В результате оживилась торговля, купцы смогли безопасно ездить из города в город. А подвластным князьям запретили драться между собой и жаловаться друг на друга хану. Если возникли споры, пусть обратятся к великому князю, к митрополиту, они рассудят. И не придётся тратить огромные деньги на подарки и взятки в Орде. Наладили сбор налогов и дани для хана. Назначили для этого добросовестных чиновников, строго контролировали их – чтобы не брали лишнего, не воровали. Хан был доволен – дань ему присылали регулярно, полностью. Но ведь и на Русь больше не присылали татар вытрясти недостачу. Не грабили, не забирали людей в неволю за долги своих князей.

Летопись хвалила, что Калита и его наследники обеспечили для Владимирского государства сорок лет «великой тишины». Сорок лет мира! Это было великим достижением. Владения Владимирского и Московского великого княжества стали более – менее благополучным островом среди раздрая, междоусобиц, грабежей. В мире и тишине росли дети, рождались новые и умножалось население. Росли города, распахивались поля, развивались хозяйства. А значит, и люди жили лучше. Росли и силы Владимирской Руси. У каждого князя и боярина была своя дружина профессиональных воинов. Если княжество богатело, то и воинов можно было содержать больше. А в городах начали создавать пешие полки. На складах для них запасали оружие, и по призыву государя вставали в строй ополченцы – мастеровые, ремесленники, торговцы.

И Сам Бог показывал, что Московская Русь стоит на верном пути. После святого митрополита Петра здесь появлялись другие. В глухих лесах недалеко от Москвы построил себе избушку и церковь, жил и молился святой Сергий Радонежский. А сын боярина и крестник самого Калиты Семён в 15 лет отказался от придворной жизни, высоких должностей. Вместо этого ушёл в монастырь, в монашестве его назвали Алексий. Он стал епископом, потом и митрополитом, святым Алексием Московским.

Но жизнь оставалась очень беспокойной. Немало головной боли московским государям доставляли Новгород и Псков. Не желали признавать над собой ничьей власти, платить свою часть татарской дани. Хотя у них-то под боком были враги. С одной стороны – Литва, с другой – рыцари Ливонского ордена, с третьей – шведы. Нападали то одни, то другие, то третьи. А серьёзную помощь могла оказать только Москва, приходилось обращаться к великому князю. Псковичи всё-таки осознали: – подчиняться ему надёжнее.

А вот Новгород постоянно брыкался. О подданстве московскому государю вспоминал только тогда, когда грозила опасность. Едва она исчезала, здешние бояре норовили позвать к себе на престол какого-нибудь слабенького князя, чтобы не он командовал, а они князем командовали. И дани никакой не платить. Калите и его наследникам приходилось вразумлять своевольную республику. Собирать войско, вести к Новгороду. До войны обычно дело не доходило. Новгородцы, пошумев и покипятившись, вступали в переговоры. Признавали над собой власть великого князя, платили деньги.

Постоянная угроза нависала и со стороны Литвы. Она была огромная, сильная – вобрала в себя Белоруссию, часть Украины. Куда там Московской и Владимирской Руси по сравнению с ней! А великий князь Литвы Ольгерд высматривал, что бы ещё урвать. Правда, он остерегался нападать на русские княжества, подвластные Орде. Хан же не захочет уступать своих подданных, вышлет целую армию татар. Но Ольгерд взялся исподтишка переманивать русских под свою власть. Смоленским князьям показалось интересным освободиться от Орды, литовцы дань брали меньше. Они со своим княжеством перешли к Ольгерду. Хан, конечно, разгневался, направил на них войско. Но литовцы помогли Смоленску отбиться, ещё и по соседству Брянск захватили. А Ольгерд стал зазывать к себе и Псков, Новгород, Тверь – специально женился на тверской княжне.

А в 1352–1353 годах на Русь обрушилось страшное бедствие. Эпидемия чумы. Вымирали целые деревни, улицы, а то и города. В Москве чума сгубила великого князя Семёна Гордого, его детей, брата. Из трёх сыновей Ивана Калиты зараза пощадила одного, Ивана Красного. Он и стал великим князем. Но эпидемия несколько раз возобновлялась, в 1359 году он тоже умер. Наследником остался его сын Дмитрий – ему было всего 8 лет. И тут же подняли головы все соперники, недовольные. Москва ослабела! На престоле ребёнок! Новгородцы выгнали московских наместников. Рязанцы вспомнили какие-то старые обиды, кинулись воевать на московские владения. А великим князем загорелся стать суздальский и нижегородский Дмитрий Константинович.

Но в это же время и в Орде случились серьёзные перемены. Она больше ста лет грабила соседние народы, накопила громадные богатства. Столица, город Сарай, раскинулся на 10 километров – с великолепными дворцами, богатыми домами вельмож, многолюдными базарами. Путешественников он поражал ещё и тем, что не имел стен. Татары считали себя настолько могущественными, что никто не осмелился бы напасть на Сарай. Хан Джанибек хорошо относился к московским государям, ценил их. Но он не нравился вельможам, и его убили. Посадили на престол его сына Бердибека. Хотя это возмутило многих татар. Среди них нашлись другие желающие стать ханом – если одному можно, почему им нельзя? Бердибека тоже прикончили. Ордынцы разделились. Разные ханы свергали друг друга, их сторонники рубились между собой. Летописцы назвали это «великая замятня».

Тут и подсуетился суздальский князь. Когда в Сарае воцарился очередной хан Науруз, Дмитрий Константинович первым успел прикатить к нему на поклон, привёз целый обоз богатых подарков, ценных мехов, денег. Новому хану такая услужливость очень понравилась, Науруз с ходу выдал ему ярлык великого князя. Дмитрий Константинович заважничал, задрал нос. Переехал в древнюю столицу, Владимир. Всем показывал и хвастался: – кончилась власть Москвы, теперь суздальские князья будут главными!

Но… большинство удельных князей на его коронацию вообще не приехали. Потому что уже оценили: – тот порядок, который установили московские государи, лучше для всей Руси. И митрополит, святой Алексий, не стал переезжать к новому великому князю во Владимир и Суздаль. Остался в Москве. Он возглавил правительство маленького князя Дмитрия. Стал его наставником – и учил так же, как святой Пётр Ивана Калиту. Митрополит с боярами не смирились с выходкой Дмитрия Константиновича. Выждали, когда в Сарае опять власть поменялась. Ханом стал Амурат, и московское посольство очутилось тут как тут. Объяснило, что суздальский князь стал великим не по правде, просто купил ярлык у Науруза и его вельмож. Прежний хан был врагом Амурата, а из Москвы привезли богатые подношения новому – и он согласился, выдал ярлык 12-летнему Дмитрию.

Дмитрий Константинович настолько загордился, что не хотел подчиняться. Мало ли, что ханский ярлык! И у него законный ярлык есть! Тогда на него направили московское войско – и присоединились те самые удельные князья, что не приехали на коронацию. Мог ли он сопротивляться всем со своими жиденькими суздальскими дружинами? Из Владимира ему пришлось убраться. Но он снова поехал кляузничать в Орду. Снова понавёз подарков и ценностей, ему и новгородские «золотые пояса» подбросили, чтобы Москве не подчиняться. Дмитрий Константинович завалил взятками татарских вельмож и добился своего, хан ему ещё раз выписал ярлык великого князя. Но на этот раз московское правительство даже с ханом и ярлыком считаться не стало. Подняло свои полки, удельных князей. Дмитрия Константиновича осадили в Суздале, ему пришлось отказаться от великокняжеского престола и дать клятву – больше он никогда на этот престол претендовать не будет.

Хотя святой Алексий не хотел и вражды между князьями. Когда московскому Дмитрию исполнилось 15 лет, митрополит сосватал ему дочку суздальского Дмитрия Константиновича. Недавние соперники примирились, стали родственниками. А на меняющихся ханов в Орде вообще перестали обращать внимание. На поклон к ним не ездили, дань не посылали – ханов слишком много развелось, сами разбирайтесь, кто из вас настоящий. Вместо того, чтобы возить деньги в Сарай, им и дома нашли полезное применение. До сих пор крепость в Москве была деревянной – начали строить новый Кремль, каменный.

Это дело было действительно нужным. Междоусобицы у татар воодушевили Ольгерда. Сейчас-то ханы с собственными разборками не вступятся воевать за русских подданных. Ольгерд назвал себя уже не только великим князем Литовским, но и Русским: «Вся Русь должна принадлежать Литве». Принялся захватывать княжества одно за другим. Сперва те части Украины, которые до сих пор подчинялись не ему, а хану. Потом Курск и другие области южной Руси. А потом нацелился сокрушить и Москву. Для этого подстрекал своего родственника, тверского князя Михаила. Тот начал задираться, устроил ссору. А Ольгерд как будто пришёл ему на помощь.

Два раза, в 1368 и 1370 годах, огромное литовское войско подступало к Москве. Опустошало всё на своём пути. Жгло сёла, убивало и угоняло людей в плен. Разгромило Стародубское, Одоевское, Оболенское княжества – их Ольгерд забрал себе. Но каменный Кремль построили очень вовремя. Оба раза враги его взять не смогли. Разорив всё вокруг, уходили обратно. Однако молодой князь Дмитрий, его воеводы и ратники не только отсиживались в крепости. Они усиливали и обучали свою армию, налаживали охрану границ, разведку. В 1373 году Ольгерд в третий раз повёл на Москву все силы – и нарвался. Русские военачальники точно просчитали, где он пойдёт, и армия Дмитрия уже ждала его рядом с Калугой, под Любутском. Сама кинулась в атаку, разнесла передовые вражеские колонны, они побежали в полной панике. Дальше Ольгерд не рискнул испытывать судьбу. Заключил мир.

А в татарских драках возвысился один из вельмож, Мамай. Ханом мог быть только потомок Чингисхана, Мамай на это права не имел. Но он начал сам ставить слабеньких ханов, править от их имени. Москва сперва признала над собой власть Мамая и его хана Авдулы. Князь Дмитрий ездил к ним, заплатил дань. Не такую, как раньше, а гораздо меньше, Мамай даже так согласился. Однако и Русь за это хотела получить помощь против Литвы. Ей не помогли ничем. Тогда и дань платить перестали. Мамай сердился, злился.

Но в Москве нашёлся и предатель, боярин Вельяминов. Сговорился с тверским князем Михаилом – чтобы одолеть Московскую Русь, всем её врагам надо объединиться: Тверскому княжеству, Литве, Орде. Поехал к Мамаю и выложил ему государственные секреты – что Дмитрий лишь для видимости ему подчиняется. А на самом деле укрепляет Русь, хочет освободиться от ханского владычества. Разъярённый Мамай тут же вынес решение – отобрать у Дмитрия звание великого князя. Передать его тверскому Михаилу. Когда в Тверь привезли ханский ярлык, тот возрадовался. Известил всех князей: – отныне он великий князь! Призвал их к себе, а Москве объявил войну.

Хотя ликовал он совсем недолго. Князь Дмитрий тоже позвал всех удельных князей, и они с дружинами стали стекаться в Москву, а не к Михаилу. Ни Литва, ни татары помочь даже не успели. Тверь окружила многочисленная армия. Михаил посидел три недели в осаде и скис. Но за то, чтобы замириться, ему пришлось подписать договор – что престол великого князя наследственный, принадлежит только московским государям. Михаил поклялся никогда на этот титул не претендовать, признал себя себя «младшим братом» Дмитрия. То есть, должен был слушаться старшего.

Но уж Мамай разбушевался пуще прежнего. Русские наплевали на ханский ярлык, на его волю! Решил наказать их. На Каме и Волге в те времена лежало княжество Булгария, подвластное татарам. Войско у булгар было довольно сильное, имелось даже самое новейшее оружие, «тюфяки» – пушки. Мамай повелел им начать набеги на Русь. Побольше погромить, жечь, грабить. Однако московский государь терпеть такое не стал, ответил. Сорганизовал подвластных князей, и на Булгарию выступило объединённое войско. Так её отделало, что Булгария взмолилась мириться. Заплатила огромный выкуп, отдала свои пушки и… признала над собой власть Москвы.

Это уж было слишком! Русские осмелились отбирать владения у самого Мамая! Чтобы покарать непослушных, он послал на Русь собственные войска. Одно из них, царевича Арапши, разбило княжеские полки на реке Пьяне, разграбило и сожгло Нижний Новгород. Но когда Арапша соединился со вторым войском мурзы Бегича и двинулись двинулся на Москву, князь Дмитрий встретил их на речке Воже. Распотрошил круто, Бегич погиб со множеством воинов, остальные еле ноги унесли.

Теперь и Мамай осознал, Русь стала слишком сильной. Надо покорять ее заново – как Батый. Проутюжить, чтобы ещё сотню лет дрожала от ужаса. Для этого и армию он стал собирать бесчисленную, как у Батыя. Его друзьями были итальянские купцы из Генуи, денег одалживали сколько угодно. Мамай созывал всех татар, нанимал кавказских горцев, генуэзцы дали ему и свою пехоту, лучшую в мире, – а после победы он расплатится русскими рабами, награбленной добычей.

Ну а в Литве умер Ольгерд. У него было 12 сыновей, и наследником государь назначил любимого из них, Ягайло. Хотя он был восьмым по счёту, старшие братья возмутились, признавать его власть не хотели. Но советниками Ягайлы стали католические проповедники из Польши. Подговорили его воевать не только против братьев, а вообще против православных. Двое из братьев, Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, сбежали в московские владения, и князь Дмитрий принял их. Помог православным, послал войска, и под его власть перешли от Литвы несколько соседних княжеств.

Ягайло, конечно, негодовал. А Мамай ему предложил вместе ударить на Русь. Тот с радостью заключил союз. Но и нНавстречу врагам князь Дмитрий Иванович повел армию со всей Руси – защищать ее вместе с москвичами пошли ратники из Мологи, Мурома, Суздаля, Костромы, Пскова, Полоцка, Брянска, Тарусы, Ельца, Мещёры и других областей. 8 сентября 1380 года встали плечом к плечу на Куликовом поле, и в кровопролитной битве расколотили полчища Мамая. Ягайло с литовским войском чуть-чуть опоздал. Находился в 30–40 километрах, а когда узнал, что стало с татарскими ратями, перепугался. Побыстрее рванул обратно…

После такой победы Дмитрия прозвали Донским. В Москве он созвал съезд всех князей. Предложил, что общее братство, родившееся на поле сражения, надо закрепить. Всегда действовать вместе. Тогда ни один враг будет Руси не страшен. Князья дружно согласились. Решили заключить прочный союз. Постоянно жить в любви и согласии. Казалось, что уже исполняется предсказание о «Вавилонском пленении». Когда русские преодолеют разброд, снова станут едиными, то и от чужеземных властителей освободятся.

Но разгромленного Мамая добил его соперник, хан Тохтамыш. И под его властью объединилась вся Орда от Дуная до Сибири. В Москве его послов встретили почтительно. Передали поздравления, что он стал ханом, богатые подарки. Только про дань больше не вспоминали. Были уверены, времена господства татар ушли навсегда. Однако Тохтамыш считал иначе. Если рабы разбили Мамая, то они всё равно рабы. А если они слишком много возомнили о себе, нужно проучить их. Заставить слушаться, как раньше.

На разведку хан отправил послов в Нижний Новгород. Здешние князья были родственниками Дмитрия Донского – Борис Городецкий, его племянники Семён и Василий Кирдяпа. Но они на московского государя обижались, завидовали ему. Во время войны их княжество несколько раз опустошали татары, они понесли огромные убытки. А Дмитрий возвысился, руководит союзом князей. Когда приехали послы, они испугались новых набегов. Решили задобрить татар. Состряпали донос, что они-то – верные слуги хана, а московский Дмитрий подчиняет себе князей, настраивает против Орды. Тохтамыш был доволен. Нет, ещё не объединилась Русь. Нашлись одни изменники, найдутся и другие. Надо стукнуть покрепче, и единство снова развалится.

Он действовал не так, как Мамай. Армию собирал в глубокой тайне. Только конную, быструю. И в 1382 году налетел внезапно. Когда Дмитрий Донской узнал, стал скликать войска. Но… ещё слишком свежей была память о жесточайшей Куликовской битве. Сколько народу погибло, сколько было переранено. И вдруг – предстояло то же самое! Даже самые смелые и боевые содрогнулись. Искали причины – а может, как-нибудь без меня? Воинов сходилось слишком мало. Тогда государь приказал всем укрываться по крепостям, Москве готовиться к обороне. Брата Владимира послал в Волоколамск, собирать подкрепления из западных областей. Сам поехал в Кострому, созывать полки из северных городов.

Взять каменные стены Кремля было трудно, даже Ольгерд не сумел. Впервые на Руси по атакующим татарам шарахнули пушки – захваченные в Булгарии «тюфяки». Но без князя порядка в городе не стало. Жители вооружились, хвастались, выпивали для храбрости. Два штурма отбили – и совсем зазнались, праздновали победу. А на переговоры приехали нижегородские князья Василий Кирдяпа и Семён. Объявили: – хан воюет не с вами, а только с князем Дмитрием. Москвичей он карать не будет, даже выкуп с города не требует. Он только просит, чтобы ему поклонились, встретили с почестями, впустили его посмотреть Москву. Кирдяпа с Семёном на виду у защитников поклялись и поцеловали крест, что татары никому не причинят зла.

Конечно, москвичам следовало задуматься – как же можно отделять себя от государя? Дескать, Дмитрий Донской – одно, а мы – другое. Как можно мириться с ханом без ведома великого князя? Это же предательство получалось. Следовало задуматься и о другом – можно ли верить князьям, если они перешли на сторону врагов? Нет, не задумались. Головы болели от пьянок. И так не хотелось снова напрягаться, драться под татарскими стрелами. Ополченцы обрадовались, зашумели – да, надо мириться! Открыли ворота. И попались. Ордынцы устроили чудовищную резню. Перебили 24 тысячи человек, ещё неизвестное количество угнали в плен. Москву сожгли, за ней Переславль-Залесский, Юрьев, Владимир, Звенигород, Можайск, Коломну. Дмитрий Донской войска всё-таки собрал, но застал на месте столицы дымящиеся развалины.

Предатели, Борис Городецкий, Кирдяпа и Семён, уже подлизывались при дворе Тохтамыша. Ждали, как их наградят. И тверской князь Михаил сразу отбросил договор с Дмитрием Донским. Помчался в Сарай. Загорелся получить ярлык великого князя. О беде услышали новгородские бояре, и тоже возбудились. Москве конец, вот и хватит ей подчиняться! Нет, эти делишки не выгорели. Умные советники в Сарае подсказали хану: дань с Руси сумеет собрать только московский государь. Кто станет слушаться тверского смутьяна или нижегородских князей? Да и сам Тохтамыш видел их, как облупленных. Такие и дальше будут подлизываться. Они не получили ничего.

Для хана-то было главное, чтобы Русь подчинялась, дань платила. Он объявил, что всего лишь «поустрашил» Дмитрия. А теперь милует. Выдал ему ярлык великого князя. Даже согласился, пусть престол великого князя передаётся по наследству московским государям. Но стоила «ханская милость» очень дорого. От Дмитрия Донского потребовали платить большую дань – такую же, как раньше, до «замятни» в Орде. Ещё и долги насчитали за те годы, когда не платили.

Ну и что оставалось делать великому князю? Москву и другие города сожгли. Вздумаешь противиться, – Русь снова погромят. И ярлык великого князя Тохтамыш запросто передаст тверскому или нижегородским князьям, опять начнётся междоусобица. Пришлось покориться. Собирать с разорённой страны обозы с данью. А чтобы московский государь оставался послушным, Тохтамыш оставил в Орде заложником его старшего сына Василия.

Вот так получилось, что Русь после победы над Мамаем чуть не освободилась – и всё-таки не смогла. Потому что ещё не преодолела старых грехов и болезней. Ещё не все княжества и области осознали, что нужно быть вместе. Рязань, Тверь, Новгород враждовали с Москвой, норовили быть по отдельности. Среди князей нашлись изменники, думавшие только о собственных выгодах. И многие воеводы, воины после Куликовской битвы оказались не готовы снова встать насмерть. И москвичи в осаде не выдержали, отреклись от собственного государя, согласились мириться отдельно от него. Проверил Бог – и оказалось, ещё не заслужила Русь свободу.

Святой Сергий Радонежский

Святой митрополит Алексий и юный князь Дмитрий

Дмитрий Донской и его воины перед Куликовской битвой. Художник А. Бубнов

Хан Тохтамыш осаждает Москву

Нет, всё-таки не напрасно сражались Дмитрий Донской и его герои на Куликовом поле. Общий подвиг сплотил большинство русских людей. Пробудил желание и дальше быть вместе. И привыкали, что настоящий государь в Москве. Только он может возглавить всю Русь. Некоторые княжества – Мещёрское, Муромское, Тарусское, – вообще захотели присоединиться к Московскому. Другие, правда, ещё цеплялись за свою самостоятельность. Рязанский князь Олег с давних пор считал москвичей врагами. Задирался, нападал – хотя и в ответ получал удары московских дружин. Но сколько же могло так продолжаться? Дмитрий Донской попросил помочь Сергия Радонежского. Авторитет у него был огромным, уже вся Русь знала, что это великий святой. Батюшка Сергий не отказался, поехал в Рязань.

Князь Олег опешил и растерялся – к нему прибыл человек, связанный с Самим Господом! Как будто посланник от Бога! А батюшка Сергий не ругал его, не воспитывал. Просто сел побеседовать с князем о мире, о любви, о христианской пользе для души. И случилось чудо. Ничем не прошибить было упрямого Олега. Ни военными ударами, ни поражениями. Но тихие и спокойные слова святого вразумили его. Он устыдился собственной вражды. Открылись глаза, в чём он ошибался. Олег согласился заключить с Дмитрием Ивановичем не просто мир, а вечный мир и любовь на будущие времена! А чтобы мир и любовь были более прочными, сын Олега Фёдор женился на дочке Дмитрия Донского Софье. Победителями в давних войнах оказались… все. И рязанцы, и москвичи победили собственную гордость, честолюбие, старые счёты. Увидели друг в друге своих, русских, стали сближаться между собой.

А Новгород по-прежнему ерепенился. Отказывался подчиняться московскому государю, платить ему подати. Вместо этого вдруг выбрал себе литовского князя. Дмитрий Иванович и их пытался уговорить мирно. Просил, предупреждал. Но «золотые пояса», наоборот, только наглели. Если великий князь уговаривает, значит, и вправду обессилел! Чего его бояться? Однако терпение Дмитрия Донского было не бесконечным. В 1386 году он призвал на Новгород всю Русь. Откликнулись дружно. Прислали свои полки 26 городов. А некоторые города считались подданными Новгорода – Вологда, Бежецк, Торжок. Но даже они возмутились, что вытворяет правительство республики. Отправили отряды к великому князю. Большинство русских на деле показало – они хотят быть вместе с Москвой.

Новгородские бояре совершенно не ожидали такого! Струсили, выслали навстречу войску делегацию для переговоров. Долго спорили, но всё-таки уплатили большой штраф за попытки отделить себя от Руси. И клятву принесли, что признают великого князя единственной властью над собой. Что ж, при Дмитрии Донском Московское княжество увеличилось совсем не на много. Он ничего не завоевал. Только Владимир и Кострома раньше принадлежали любому великому князю – кого хан назначит, к тому и переходили. А сейчас титул великого князя стал наследственным у московских государей. Поэтому и Владимир с Костромой стали московскими.

Но прочие города и княжества сплачивались вокруг Москвы. Вместо погибшей Древней Руси складывалась новая, Московская. Её ещё стали называть Святой Русью. И это не случайно. Ведь её создавали святые князья Даниил Московский, Иван Калита, Дмитрий Донской, святые митрополиты Пётр и Алексий, святой Сергий Радонежский.

Батюшка Сергий начинал свой монашеский подвиг один, в глухих лесах на горе Маковец. Но у него вырос монастырь, сюда стали переселяться крестьяне, хотели жить поближе к святому местеместу. Леса вырубали, строили деревни, распахивали поля. Да и вообще в окрестностях Москвы пустынных мест оставалось всё меньше. Но были и другие монахи, решившие повторить подвиг Сергия Радонежского. Служить Богу так же, как он. Они отправлялись в бескрайние северные леса.

Святой Кирилл срубил себе избушку-келью и начал молиться на берегу Белого озера. Святой Ферапонт – на реке Сухоне. Святой Дмитрий Прилуцкий – под Вологдой. Со временем их монастыри тоже становились большими, знаменитыми. Обрастали сёлами и деревнями. Так началось совершенно необычное освоение Русского Севера. Не войсками, а монастырями! Московская Святая Русь оставалась ещё очень небольшой. Но монастыри продвигались всё дальше – уже показывали, как она будет увеличиваться.

А святой Стефан Пермский выбрал для себя особенное служение Богу. Он задумал обратить в христианство таёжные племена пермяков-зырян (коми). Изучил их язык, составил пермский алфавит из 24 букв. Перевёл на их язык книги Священного Писания и поехал к пермякам один. Полагался лишь на помощь Господа. Поселился среди язычников. Построил церковь, начал служить в ней – один. Пермяки приходили к нему, спрашивали – что он делает. Он начал учить их грамоте. Они с удивлением видели, как записать слова на их языке, как прочитать. Зауважали священника. Спрашивали его совета по разным делам. А постепенно и в Христа поверили, окрестились. Один человек без воинских дружин, без оружия, только Божьим Словом и собственным примером обратил в Православие целый народ! Мало того, он устроил училища. Начал готовить священников из самих пермяков. В Москве по достоинству оценили его труды. По просьбе святого Стефана была создана новая Пермская епархия. Его поставили первым епископом. А при этом Пермская земля присоединялась к Святой Руси! Не силой, не завоеваниями, только верой!

Но вера на Руси была и основой всей жизни. А как же иначе? Время было очень тяжёлое, опасное. То нападение врагов, то пожар или эпидемия. Поэтому русские постоянно обращались за помощью к Богу, Пресвятой Богородице, к святым угодникам. Вера поддерживала людей в трудностях, укрепляла, давала силы. Но она и сплачивала вместе. Ведь православные осознавали себя как бы братьями. Как же не помочь братьям в беде? Не прийти на выручку? Вера объединяла между собой и жителей разных земель, разных княжеств. И объединяла вокруг Москвы! Там же была резиденция митрополита. Ему подчинялись епископы, священники, монахи в других княжествах. И в Литве было много православных, и в Орде. А центр их Церкви был в Москве, Москва для них получалась своя.

Однако из-за веры случались и раздоры. После Куликовской битвы литовский государь Ягайло дрожал от страха, что Дмитрий Донской выступит с войском на него – он же был союзником Мамая. А с ним и собственные братья враждовали, совсем худо будет. Ягайло придумал, как ему на престоле усидеть. Обратился к московскому великому князю, попросил в жёны его дочку. Обещал подчиняться ему как старшему, окрестить всех литовцев в православие. В Москве обрадовались, согласились. Без всякой войны Литва Дмитрию Донскому подчинится вместе с русскими землями, которые она захватила!

Подписали договор, Ягайло уже принял православное крещение, готовились к свадьбе. И тут-то Тохтамыш Русь погромил, Москву сжёг. Ягайло сразу осмелел – теперь-то Дмитрий Донского можно было не бояться. А в это же время в Польше умер король Людовик. Сыновей у него не было, наследницей стала дочка Ядвига. Католические епископы и польские паны кинулись к Ягайле. Стали уговаривать, пускай женится на Ядвиге. Он станет королём, получит целое королевство! Такой расклад Ягайле очень понравился. Договор с русскими он разорвал. Заключил другой, с поляками.

Перекинулся из православной веры в католическую – для него было без разницы. Женился на Ядвиге, и Литва соединилась с Польшей. Приближёнными Ягайлы стали те же самые польские паны и католические епископы. Сразу же поспешили окрестить в свою веру литовцев. Делали это одним махом, абы побыстрее. Строили целыми полками. Священники бормотали молитвы на непонятной латыни, брызгали освящённой водичкой и давали христианские имена. Так же, скопом. В одном полку Петры, в другом Павлы, в третьем Стефаны. Потом поехали по селениям, собирали жителей толпами и крестили таким же образом. Конечно, литовцы ничего не поняли из молитв. И про христианство мало что знали. Однако им объявили, что теперь они католики.

Но ведь все жители литовских владений в Белоруссии, на Украине, в западных русских областях были православными. А католики настроили Ягайлу, и он всех православных вообще приравнял к язычникам. Запретил им занимать любые государственные должности. Двое вельмож отказались последовать примеру короля, сменить веру на католическую – он обоих казнил. Протестовали не только православные князья, но и часть язычников: братья Ягайлы, его дядя Кейстут. Хотели свергнуть такого короля. Но поляки помогли ему войсками, он начал войну. Кейстута убил, других бросал в тюрьмы. Несколько литовских князей с дружинами ушли на Русь. Решили, что там лучше, ближе для них. Дмитрий Иванович брал их на службу, давал владения. И православные литовцы становились своими, русскими.

Что ж, воинами они были хорошими и для Руси совсем не лишние. Дмитрий Донской не собирался навсегда оставаться послушным данником хана. Он восстанавливал силы. Ждал подходящего момента, когда же можно будет освободиться. Хотя Орда снова стала огромной, могущественной. Да только это могущество было уже не прочным. Во время междоусобиц татарские мурзы (князья), эмиры (вельможи) приучились предавать. Перекидывались к тем вождям, кто побеждает, у кого они со своими воинами тоже станут победителями, наберут побольше добычи. Они рвались снова в походы, чтобы ещё пограбить. Важное место занимали в Сарае и купцы-работорговцы. Им нужен был товар – пленные, невольники. Они тоже подталкивали хана и вельмож – надо с кем-то воевать. А с кем?

По соседству, в Средней Азии, лежала ещё одна большая держава – Тимура Тамерлана. Он завоевал часть Персии, мелкие государства в Закавказье – армянские, грузинские, азербайджанские. Держава Тамерлана была очень богатой, он строил великолепные города, дворцы, мечети. Вот на эти богатства с завистью поглядывали мурзы и воины в Орде. Ох, как много можно там награбить! А Тохтамыш после похода на Русь совсем зазнался. Считал, что он ничуть не слабее Тамерлана. Нацелился на его владения.

Дмитрий Донской позаботился завести свою разведку в Орде. Нашёл подходящих людей при дворе хана, хорошо платил им. Они сообщили: – назревает большая война. Это значило, что хан будет собирать все силы. Позовёт и русских князей. Нужно ли было нашим воинам идти куда-то на чужбину? Сражаться и погибать неизвестно за что? Нет, Дмитрий Иванович не хотел такого допускать. Для Руси-то было полезнее, если Тохтамыш проиграет. Но как ослушаться, если будет приказ хана? В Орде находился заложник, сын Василий. Великий князь приготовил для него побег. Договорился со знакомыми купцами, послал их в Сарай. В 1385 году Тохтамыш бросил свою конницу в набег на владения Тамерлана, на Азербайджан. В суете на княжича Василия не обращали внимания, и верные купцы его спрятали среди слуг и товаров. Вывезли из Сарая. Погоня наверняка стала бы ловить его по дорогам на Русь. Но его повезли в другую сторону, к Чёрному морю. Посадили на корабль, и он доплыл до Молдавии.

Хотя и отсюда попасть в Москву было не просто. Ехать напрямую было нельзя – в Литве правил враг, Ягайло. Купцы повезли Василия в объезд Литвы и Польши: через Венгрию, Чехию, Германию. В Пруссии жил литовский князь Витовт, сбежавший от Ягайлы. Он хорошо принял юного Василия, угощал, беседовал. Предлагал союз против Ягайлы, общего врага. А если в Литве будет править Витовт, то можно будет вместе и против Орды воевать. В гостях у литовца московский княжич познакомился с его дочкой Софьей, влюбился в неё. Витовту это понравилось: – если со временем поженятся, то и будет союз, одна семья.

В Пруссии Василий сел на корабль, добрался до Новгорода. А уж оттуда, объехав половину Европы, прибыл в Москву. Отец встретил его торжественно, показывал народу – пусть все видят, это его наследник. Конечно, Тохтамыш разозлился, что заложник сбежал. Но… московский государь рассчитал очень чётко. Сейчас хан не будет карать и наказывать. Потому что война. С одной стороны – Тимур, а с другой вдруг русские восстанут? Нет, Тохтамыш побоится ссориться, посылать войска на Москву.

А у татар первые набеги на Азербайджан были удачными. Набрали массу богатств, огромные вереницы пленных и вернулись в свои степи. Воины славили Тохтамыша – замечательный хан! Сперва на Руси поживились, теперь опять вон сколько добычи! И как легко! Без больших сражений! Но Тамерлан-то был прекрасным военачальником. И армия у него была мощная, профессиональная. В следующий раз он устроил ордынцам ловушку. Они опять ворвались в Закавказье, а их поджидали. Навалились с разных сторон и крепко побили.

Нет, даже после этого Тохтамыш и его советники не унялись. Наоборот, они сочли, что перехитрили противника. Они же специально устраивали набеги на Кавказе, чтобы Тамерлан собрал там собственные войска. А главный удар нацелили на сердце его державы – на богатые города Средней Азии. Для этого большого похода хан призвал всех подданных – и татар, и русских, и жителей Поволжья, Урала, Кавказа. Так что побег сыну Дмитрий Донской устроил очень вовремя. Заложника у Тохтамыша больше не было, и московский государь не стал посылать к нему полки. Но армия собралась бесчисленная. Татары, камские булгары, мордва, башкиры, кавказские горцы. Прибыли с дружинами и некоторые русские князья – те, кто хотел выслужиться перед ханом. Осенью 1387 года эта масса воинов двинулась в Среднюю Азию. Через степи, пустыни. Люди страдали, болели, некоторые умирали. Но дошли, накинулись на владения Тамерлана. Осадили его столицу Самарканд. Грабили и разоряли вовсю, тут уж разошлись.

Хотя Тимур не зря славился воинским мастерством. Ринулся спасать свою державу – стремительно, через горы, без дорог. Татары были уверены, что он где-то далеко. А он вдруг появился с железными полками. Ордынцы повернули отступать – Тамерлан догнал их. Разметал в пух и прах. Остатки воинства еле удрали. Побрели обратно через степи и пустыни – жалкие, растрёпанные. Для Московской Руси дело обернулось самым благоприятным образом. Она и войска сберегла, не послала в гиблый поход. И хан после такого разгрома не мог её наказать.

Но и Дмитрий Донской не смог этим воспользоваться. Дали себя знать старые раны и контузия, полученные на Куликовом поле. Ему было всего 38 лет, а он разболелся, слёг. Весной 1389 года ему стало совсем худо. Позвал к себе батюшку Сергия Радонежского. Вместе с ним и с боярами составил завещание. У государя было 6 сыновей, 4 дочки. Наследником он назначил старшего, Василия. Впервые передал престол великого князя по наследству. Сам, без хана, указал – этот престол займёт Василий. Если он умрёт, то следующий по возрасту сын Юрий. Для младших сыновей предназначались удельные княжества – Звенигород, Можайск, Дмитров, Углич. Но они должны были слушаться великого князя и материмать. Жене Евдокии Дмитрий Донской тоже дал большие владения и большие права. Она должна была следить, чтобы дети не ссорились, решать их споры.

Были в завещании и необычные слова. До сих пор все русские князья писали: – если татары отберут часть владений, пускай дети скромненько переделят оставшееся. Дмитрий Иванович повелел совершенно другое: «А когда Бог переменит Орду, мои дети не будут платить дань в Орду». Он мечтал об этотэтом. Вёл к этому Русь. Но не получилось, не довёл. 19 мая государь скончался. Хоронили его в Кремле, в Архангельском соборе. Рядом с Иваном Калитой, Семёном Гордым, отцом, братом и другими родственниками. Все подданные любили государя, рыдали – бояре, священники, витязи, простой народ. Плакал и новый великий князь Василий Дмитриевич, ему было всего 17 лет.

Чудотворная Владимирская икона Божьей Матери. Перед ней молились об избавлении от беды при нашествиях Тамерлана и Едигея

Первые пушки при обороне Москвы

В Золотой Орде вовсю разгулялись междоусобицы. Но для соседних стран это совсем не принесло спокойствия. Раньше-то если платишь дань хану – тебя не трогают. А теперь ханов было несколько. Заплатишь одному – станешь врагом для других. По степям болтались проигравшие мурзы с отрядами. Лезли просто пограбить. Но и победители захватывали разорённый Сарай, хотели как-то поправить дела – и отправлялись в набеги. Куда – им было без разницы. Нападения сыпались и на Литву, и на Московскую Русь. Чтобы защитить свои земли, Витовт и Василий Дмитриевич стали договариваться друг с другом. Это оказалось полезным. Их воеводы совместными усилиями били и отгоняли от границ налетающих татар.

Казалось, Литва и Москва действительно стали союзниками. Из поражений Витовт вынес кое-какие уроки. Перестал у себя притеснять православных, чтобы не убегали к московскому государю. А те литовские князья, что уже перешли к Василию, были разными. Патрикий Наримантович стал у него очень толковым советником. Великий князь пожаловал ему богатые владения, выдал замуж за его сына собственную сестру Анну, от них пошли бояре Патрикеевы. А вот брат Ягайлы Свидригайло Ольгердович оказался склочником, дураком и пьяницей. Подружился с братом Василия, князем Юрием Звенигородским, тоже большим любителем выпить. Строил планы, что Москва поможет ему стать государем Литвы, свергнуть Витовта. Когда с ним заключили мир, Свидригайло обиделся, что его мечты не исполнились. Напал Едигей – и ему поручили оборонять Владимир. Но он из-за своих обид перекинулся к татарам, сдал им Владимир, разграбил и сжёг Серпухов. Вернулся в Литву, снова мутить там воду против Витовта.

Хотя и Витовт оставался «другом» совсем не искренним. Договор он исподтишка нарушал. Вместе с Ягайлой продолжал переманивать «золотых поясов» в Новгороде, чтобы перешли под их власть. Те соглашались. Но на новгородские владения напали шведы, и тут уж пришлось звать на выручку московского государя. Василий Дмитриевич помог и Новгороду, и Пскову, на который опять начались набеги Ливонского ордена. Послал войска, и немцам так всыпали, что они зауважали Василия, в договоре назвали его «королём Московским и императором Русским».

Да, как только Русь показала свою силу, то и за границей начали обращать на неё внимание. Византийский император Мануил посватал вдруг за своего сына Иоанна дочку Василия Дмитриевича Анну. Когда-то русский великий князь Владимир Креститель вел войну, брал в Крыму неприступный Херсонес – чтобы за него согласились выдать византийскую царевну Анну. А теперь сам император просил, чтобы русская Анна стала женой его сына. Впрочем, причина была в том, что Византия совсем захирела. Её одолевали турки, отбирали область за областью. Греческие императоры обеднели. Вот и прикинули, что русские дадут со своей княжной богатое приданое. Но всё равно было лестно. Византия! Анну отправили в Константинополь, она стала «малой императрицей», женой наследника. Хотя полноценной императрицей ей быть так и не довелось, через несколько лет умерла от чумы.

Ну а Витовт вёл себя дружелюбно только из-за того, что это было ему выгодно. Польша и Литва начали войну на западе, против Тевтонского ордена. Значит, требовалось, чтобы на восточных границах было спокойно. А Василий Дмитриевич договор выполнял честно. На литовские владения не нападал. Даже помог Витовту, один раз прислал ему московскую и тверскую дружины. Они поучаствовали в боях, и немцы отметили прекрасную выучку, отличное вооружение «великих русских». Так они начали называть Московское государство – Великой Русью, отличая его от Литовской Руси. А у Витовта был ещё один тайный замысел. Власть Ягайлы ему надоела. Он мечтал отделиться от Польши, сделать Литву самостоятельным королевством – и самому стать королём. Понимал, что поляки так запросто сделать этого не позволят, и рассчитывал на поддержку Москвы. Вот и получалось, что пока лучше с ней дружить. А дальше видно будет.

Но и в нашей стране возникли серьёзные проблемы. У Василия Дмитриевича было четверо братьев. У Юрия удельным княжеством были Звенигород под Москвой и Галич в лесах за Волгой. У Петра – Дмитров, у Андрея – Можайск, у Константина – Углич. А сыновей у государя родилось шестеро. Из них четверо умерли детьми, осталось двое. Старший Иван уже взрослый, княжил в Нижнем Новгороде. Младший, Василий, ещё лежал в пелёнках. В древние времена на Руси власть передавалась по наследству не сыну, а брату – старшему в роду. Только при Дмитрии Донском поняли, насколько это неудобно и неправильно.

Ведь как раз такая система приводила к раздорам, к междоусобицам. Старшинство запутывалось – дяди и племянники ссорились, у кого прав больше. А вместо объединения страны продолжалось её разделение. Потому что всем этим дядям и племянникам, ожидающим своей очереди на престол великого князя, требовались удельные княжества. Из-за них опять возникали склоки, чтобы побольше урвать. Но и правительство получалось непрочным, рыхлым. У государя управляют страной те помощники и чиновники, кто умеет это делать, хорошо показал себя. А если придёт князь из другого удельного княжества, он приведёт собственных бояр.

Дмитрий Донской передал власть сыну, и Василий Иванович тоже объявил наследником сына Ивана. Братья вроде бы смирились. Выступать против великого князя не посмели. Да и мать ещё была жива, святая Ефросинья Московская. Ей же Дмитрий Донской дал власть решать споры детей, и она подтвердила – да, наследником должен быть Иван. Он стал ближайшим помощником отца, и четверо дядей принесли присягу, целовали крест, что будут его слушаться.

Но в 1417 году Иван заболел и умер. У государя остался единственный сын, несмышлёныш Василий! Великий князь дождался, когда ребёнку исполнится хотя бы 5 лет, и в 1420 году объявил, что наследником будет он. Нет, вот тут братья встали на дыбы. С какой стати они, заслуженные князья, должны повиноваться молокососу? Один из них, Константин Угличский, даже взбунтовался. Уехал в Новгород. А для «золотых поясов» ссора в семье великого князя стала настоящим подарком. Они тут же собрали вече и избрали Константина своим князем – отдельным от Москвы. Вмешался митрополит Фотий. С большим трудом уговорил братьев государя. Присягу маленькому Василию они всё-таки принесли.

Но здоровье великого князя стало серьёзно ухудшаться. Он осознал: – править ему осталось не долго. Советовался с женой, Софьей Витовтовной, с митрополитом, боярами. И понимали – от братьев ничего хорошего ждать не приходится. Они дали присягу быть верными, потому что боялись государя, способного их приструнить. А потом? Запросто могут объявить, что их насильно заставили целовать крест – а такая клятва недействительна. Придумали выход. Обратились к… Витовту. Если московский великий князь умрёт, пускай он будет опекуном жены и сына. Всё же это его дочка и внук. Литовский государь охотно согласился. Поклялся «именем Божьим» оберегать и защищать их. Так и записали в завещании.

Зимой 1425 года Василий Дмитриевич совсем расхворался, в ночь на 28 февраля он скончался. Великим князем стал 9-летний Василий Васильевич. И сразу же оправдались самые худшие опасения. Старший из дядей мальчика, Юрий Звенигородский и Галичский, пока жив был государь, вёл себя тихо. Бунт брата Константина не поддержал. Считал, что не время качать права. А сейчас отказался приехать в Москву и признавать племянника новым великим князем. Он приберёг и документ, о котором все забыли, – завещание Дмитрия Донского. Там указывалось: – если умрёт Василий, престол переходит к Юрию. Правда, Дмитрий Донской составлял завещание, когда Василию было 17 лет, а Юрию 14, и у них собственных детей в помине не было. Но ведь записано! Попробуй опровергни. И по древней традиции именно так следовало, чтобы наследником был брат.

Князь Юрий был совсем не плохим и не злым человеком. Ему была поручена оборона восточных границ, он отбивал набеги камских булгар, отдельных татарских банд. Был глубоко верующим, строил храмы, монастыри. Эдакий могучий богатырь – мог и повоевать, и пировать любил от души, чтобы столы ломились, а гости за хмельными чашами нахваливали его. Юрий легкомысленно не понимал только одного: – бросая вызов мальчику-наследнику, он рушит государственный порядок. Он рассуждал по-своему: зачем такой порядок, который невыгоден для него самого? Но у Юрия было и три сына, не похожих друг на друга. Дмитрий Красный – честный и благочестивый. А Василий Косой и Дмитрий Шемяка – хулиганистые, жестокие, бессовестные. Им вообще наплевать было на любой порядок, на любые традиции. Они убеждали отца, что и доказывать ничего не надо. Просто захватить престол, и пусть кто-нибудь попробует отобрать!

Но и Софья Витовтовна была женщиной умной, энергичной. Начала переговоры с другими дядями сына – Константином, Петром, Андреем. Пообещала им награды, прибавку владений, и они к Юрию не присоединились. Она связалась и с Витовтом. Тут-то Юрий спохватился. Его Звенигород находился между Москвой и Литвой – могут прихлопнуть с двух сторон. Поднял дружину и ускакал в свой второй город, в Галич. А в здешних краях у него был большой авторитет, он же защищал их от соседей. Кликнул всех желающих, вооружал их. Позвал жителей Вятки – в этой отдалённой лесной республике собиралась всякая буйная вольница, разбойники, ушкуйники (речные пираты на лодках-ушкуях).

Софья Витовтовна с боярами узнали, что он собирает войско. Созвали удельных князей с дружинами, командовать назначили другого дядю, Константина Угличского. Специально польстили ему, чтобы был верным маленькому Василию. Но Юрий услышал, что на него идёт московская рать, и даже не стал сражаться. Восточные окраины Руси он знал прекрасно. Ушёл в бескрайние леса – и всё. А Константин не испытывал никакого желания стараться для племянника, драться с братом. Повернул назад и доложил, что не догнал. Войско удалилось, и Юрий спокойно возвратился в Галич.

Тогда к нему поехал митрополит Фотий. Убеждал не бунтовать, подчиниться великому князю Василию. Тот и слушать не желал. Спорил, кипятился, даже митрополита оскорбил, и он уехал. Но в Галиче обнаружилась эпидемия оспы, люди стали умирать. Юрий испугался, что прогневил Бога. Догнал Фотия, просил прощения. Хотя просил только за грубость. А свои права быть великим князем считал законными, не уступал. Договорились только о перемирии. Москва его не будет трогать, а он не будет пытаться завоевать престол силой.

Софья поняла, что положение её и сына очень трудное. Юрий сидел в Галиче с войском, и его там величали великим князем. Другие дяди и удельные князья совсем не стремились воевать с Юрием за мальчика-государя. Но и московские бояре были ненадёжными. Только и старались урвать у Софьи пожалования, награды. А если Юрий им больше даст? Самым богатым и сильным из бояр был Иван Всеволожский. Владел множеством сёл, деревень. У него были могущественные друзья в Орде, и он возглавлял международные переговоры. А сейчас Всеволожский выдал замуж дочку за Василия Косого, старшего сына Юрия. Породнился с ним. Ну и кому будут подыгрывать Всеволожский и его друзья, если дойдёт до войны?

Но ведь был и могущественный опекун! Витовт! Зимой 1426/1427 года Софья собрала сына в дорогу и повезла в Вильно к своему отцу. Пускай дедушка посмотрит на внука, умилится… О, Витовт был в восторге! К нему на поклон прибыл русский великий князь! Постарался получше принять гостей. Хотя умиляться и баловать внука старый волк не спешил. В его лапы приплыла сказочная добыча! Исполнялись самые смелые его мечты – прибрать к рукам всю Русь! Софью и мальчика он заверил, что в обиду не даст. Но все прежние договоры сразу отбросил. Предложил заключить новый – чтобы великий князь не вмешивался в дела Пскова и Новгорода. То есть отказался от них. Мальчик подписал, куда было деваться?

Да, покровительство Витовта много значило. Стоило ему только цыкнуть, что он берёт внука под защиту, как Юрий в Галиче сбавил тон. Признал мальчика Василия «старшим братом», – то есть, главнее себя. Ещё один дядя великого князя, Пётр Дмитровский, в это время умер. Детей у него не было, и по закону его удельное княжество с городом Дмитровом переходило государю. Но тот же Юрий с братьями Константином Угличским и Андреем Можайским стали требовать – надо княжество поделить между ними. Нет, Витовт снова цыкнул, и они сразу примолкли. Дмитровское княжество им не обломилось.

Да и за что было их награждать? Подчинялись только для видимости, служили плохо. На Русь напал татарский царевич Махмут-Хозя с камскими булгарами. Разграбили окрестность Нижнего Новгорода, Костромы. Софья Витовтовна и Василий собрали войско. А кого поставить командовать? Дядей, Андрея и Константина, иначе обидятся. Но они себя совершенно не утруждали. Двинулись потихонечку. Останавливались отдохнуть, попировать в лагере. Лишь двое воевод, Стародубский-Пёстрый и Фёдор Добрынский, поскакали вперёд с маленьким отрядом. Настигли врагов, стали бить – а основное войско так и не появилось. Татары с булгарами ушли, утащили добычу и пленных. А князья Андрей с Константином развели руками – не догнали. И наказать их получалось нельзя, чтобы неприятностей не нажить.

Но и заступничество Витовта обходилось слишком дорого. Он спешил урвать своё. Повёл большую армию забирать Псков и Новгород. Везли орудия – самую большую пушку «Галка» тащили 60 лошадей. Псковичи отчаянно отбивались. Маленькая крепость Опочка выдержала осаду, отразила штурм. Но сразу же возбудились крестоносцы Ливонского ордена, полезли с другой стороны. И что было делать псковичам? Надеяться на Москву больше не приходилось. Они вступили с Витовтом в переговоры, согласились заплатить дань. С деньгами у них было не густо, наскребли 1450 рублей. Литовский государь взял – главным было другое, что признали себя его подданными.

А Новгород даже отбиваться не стал. Там верховодил давний друг Литвы Исаак Борецкий. Он объявил, что обороняться невозможно. Созвали вече, и Борецкий с приятелями добились: оно постановило сдаваться. Витовт, видя такую сговорчивость, содрал за примирение 16 тысяч рублей. Это было 1.600 килограммов серебра. Такую дань Новгород никогда не платил ни московским государям, ни татарам. Но «золотые пояса» согласились. Утешали себя, что они наконец-то избавились от власти Москвы. А насчёт денег – увеличили поборы с простонародья, со своих северных городов и областей.

Литовский государь обратился и к великим князьям Твери, Рязани. Потребовал заключить с ним союз. И при этом обоим признать «старшим братом» уже не московского великого князя, а Витовта. Значит, должны были ему подчиняться. Юный Василий в Москве, конечно же, протестовать не осмелился. А значит, и Тверь с Рязанью противиться никак не могли, а то худо будет. Договоры подписали. А в Орде в междоусобицах один из проигравших ханов, Улу-Мухаммед, отступил в Литву. Витовт принял его хорошо. Одолжил денег, помог набрать побольше воинов – и Улу-Мухаммед вернулся в степи, разбил соперников, стал ханом в Сарае.

Теперь Витовту подчинялась почти вся Русь – и Псков, и Новгород, и Тверь, и Рязань. И Москва тоже, куда она денется без его покровительства! И в Орде правил его друг и должник! Литовский государь чувствовал себя самым сильным в Европе. Оставалось только оторваться от Польши и Ягайло, самому стать королём. А германский император Сигизмунд попал в это время в трудное положение. Он был одновременно римским, чешским, венгерским королём. На Венгрию наступали турки, одерживали победы. Против Сигизмунда восстали и чехи, с ними никак не удавалось сладить. Витовт предложил ему помочь.

В 1429 году он организовал в городе Луцке невиданный съезд властителей всей Европы. Приехали Сигизмунд, король Польши Ягайло, король Дании Эрик, магистры Тевтонского и Ливонского орденов, князь Молдавии, послы папы римского, византийского императора, хана Улу-Мухаммеда. Витовт вызвал и великих князей тверского, рязанского, московского, для количества добавил мелкого князя одоевского, делегатов Пскова и Новгорода. Никто не посмел ослушаться, 14-летний Василий Васильевич приехал с митрополитом Фотием. Хотя русским-то на съезде предстояло только побыть в толпе приглашённых. Кланяться Витовту, чтобы все видели – какой он могущественный.

В Луцке вместе с пышными свитами съехалось 15 тысяч человек (в городе жило всего 5 тысяч). А Витовт позаботился, чтобы это стало небывалым праздником. Для гостей устраивались рыцарские турниры, охоты, грандиозные пиры – для них каждый день предназначалось 700 бочек мёда и вина, на кухню привозили 700 быков, 1400 баранов, десятки зубров, лосей, кабанов. А на заседаниях блистал Витовт. Он предлагал войска хоть против турок, хоть против чехов. Пожалуйста, он наберёт сколько угодно русских, пошлёт воевать и погибать за императора. Но за это он должен стать королём Литвы и Руси. Сигизмунд с радостью согласился. Поляки протестовали – как это Литва отделится от них? Разругались и уехали.

Нажаловались римскому папе Мартину, что Литва без Польши отпадёт от католической церкви, православные там возьмут верх. Но Витовт отправил в Рим своих посланцев, телеги золота и серебра – у поляков столько не было. К папе обратился и Сигизмунд, уж он-то никак не был другом православных. Мартин благословил новое королевство. А Ягайле литовский государь указал: – если не согласитесь, то война. Тому пришлось смириться.

Витовту было уже 80 лет, и в сентябре 1430 года он созвал в Вильно второй «общеевропейский» съезд. От папы и Сигизмунда ему везли долгожданную корону. Он хотел, чтобы все видели его торжество, как его коронуют королём. На этот раз гостей было поменьше. Ягайло, делегации Орды, крестоносцев. Но русским князьям Витовт снова велел прибыть к нему. И опять пришлось ехать московскому Василию, Ивану Рязанскому, Борису Тверскому. Очередной раз поклониться, поздравить – так же, как раньше поздравляли татарских ханов. Литовский государь снова организовал для гостей пиры, развлечения. Ждали папских и императорских послов с короной.

Но их… не было. Поляки решили всё-таки помешать Витовту стать королём. Ягайло для отвода глаз вёл с ним переговоры – может, всё-таки не станет отделяться от Польши? А паны в это время тайно перекрыли дороги. Подкараулили послов с короной, напали, отняли её и увезли в неизвестном направлении. Дали знать своему королю – операция удалась, и Ягайло ночью сбежал из Вильно. А для старика Витовта удар стал чудовищным. Казалось, что корона уже была на его голове, а она испарилась. С толпой гостей литовец только осрамился. Отпустил их, пусть едут по домам. Но от такого потрясения свалился больным – и вдогонку гостям полетела весть, что Витовт умер.

Государыня Софья Витовтовна на свадьбе сына срывает с Василия Косого краденый пояс. Художник П. Чистяков

Великий князь Василий Васильевич арестовывает митрополита Исидора

В Галиче умер князь Дмитрий Красный. Его владения достались брату, Шемяке. Он стал самым сильным и богатым из удельных князей. Теперь ему принадлежали Углич, Галич, Дмитров, Звенигород, Ржев, Руза. Но это только разожгло его аппетиты. Ему не давала покоя давняя мечта – сесть на престол великого князя. Ждать, когда умрёт Василий Васильевич? Но у него уже имелись наследники. Кроме маленького Ивана, родился второй сын, назвали Юрием.

Шемяка сделал своей «столицей» Углич. Во всех подвластных городах увеличивал собственное удельное войско – «двор» из сотен воинов, отряды бояр. Присоединил дружины умершего и заключённого братьев. Но воевать опасался. Уже попробовал командовать под Белёвом, и вон как опозорился. Придумал другой способ. Шемяка, как и все удельные князья, должен был посылать в Москву свою долю дани для Орды. Но в 1441 году вместо государя послы Шемяки тайно повезли её в Сарай к хану Сеид-Ахмеду. Добавили богатые подарки для него, для его придворных и предложили – пусть хан даст ярлык великого князя Шемяке и войско на помощь, а за это он в два раза увеличит дань с Руси.

Однако у Сеид-Ахмеда продолжались разборки с Улу-Мухаммедом. Менять великого князя даже за увеличение дани он счёл неразумным. Василий Васильевич тоже воевал с Улу-Мухаммедом, оставался верным Сеид-Ахмеду, исправно присылал дань. А Шемяку хан сразу оценил – подлец. Наобещает, а потом неизвестно, на чью сторону перекинется. О его интригах хан сообщил в Москву.

Василий возмутился. Это же была явная измена! Двоюродный брат нарушил присягу, копал под него! Великий князь так рассердился, что сам вскочил в седло и поскакал в Углич арестовать Шемяку. Но и тот был не лыком шит. У него уже были свои люди в московском правительстве, предупредили. Смутьян скомандовал своим дружинам «по коням» и улизнул. Государь потыкался-потыкался, его нет. В наказание разорил его имения и вернулся в Москву. А Шемяка возвратился в Углич и в отместку принялся опустошать сёла государя.

Теперь-то ему осталось только воевать. Он вызвал ополчение из Галича, вольницу из Вятки. К нему вдруг примчался и князь Иван Можайский. Это был человек жадный, коварный и очень жестокий. Например, полюбилась ему красавица-жена его боярина Ивана Андреевича. Но ухаживания отвергла, пожаловалась мужу. Тот поднял скандал. А князь обоих бросил в темницу. Боярина обвинил в мятеже и казнил, а его жену объявил ведьмой и сжёг. Иван Можайский приходился двоюродным братом и государю, и Шемяке. Явился к нему сам, без приглашения. Сказал, что будет на его стороне. И тут же стал выяснять, что за это получит.

Показалось – маловато, и он из Углича кинулся в Москву. Обещал, что останется верным государю, если ему к удельному княжеству добавят богатый Суздаль. А у Василия Васильевича сил было совсем не много. И неизвестно было, как поведут себя другие князья. Он согласился, дал Суздаль. Но война так и не состоялась. По дороге войско Шемяки встретил настоятель Троице-Сергиева монастыря игумен Зиновий. Запретил идти на Москву, иначе проклянёт. Шемяке-то на это было наплевать, но простые воины смутились, не хотели идти дальше. Вступили в переговоры. А Василий Васильевич, как всегда, рад был замириться без боёв, без крови. Шемяка в который уже раз дал клятву служить великому князю, ничего против него не замышлять, к хану больше не обращаться, и разошлись миром.

Что ж, государь не случайно пытался договориться со всеми по-хорошему. Ивану Можайскому ни за что город добавил, Шемяку постоянно прощал. Русь совсем разболталась. В Новгороде «золотые пояса» едва узнали про очередную междоусобицу, как снова отказались подчиняться Москве. Начали открыто торговаться – предлагали перейти под власть литовского Казимира, Бориса Тверского, кто им предложит более выгодные условия. Хотя просчитались. Крестоносцы Ливонского ордена услышали, что Новгород отделился от Московской Руси, и сразу напали. Новгородцам снова пришлось обращаться к Василию Васильевичу, просить прощения. Он прислал кое-какие войска, помог выгнать немцев. Однако из-за этого обиделись Казимир и Борис! Послали отряды, и на владения новгородцев теперь налетали и литовцы, и тверские дружины. В общем, сами себе напакостили своими играми.

Худо было и на южной, на восточной границах. В Орде разыгрались такие драки за власть, что во все стороны клочья летели. Этими клочьями были проигравшие предводители со своими воинами. В 1443 году разбитый царевич Мустафа с несколькими тысячами татар откатился на Рязанщину. Пожёг, пограбил, набрал пленных. Но с запозданием сообразил, что продать их негде. Ордынские города с невольничьими рынками заняты его врагами. Додумался продать их самим рязанцам. Те собрали выкуп, и пленные были счастливы, что так всё обошлось.

А Мустафа со своим воинством и на зимовку остановился в Рязани. Тут уж великий князь забил тревогу. Это получалось, как в Белёве – отдохнут и рванут к Москве или на другие русские города. На этот раз Василий Васильевич не стал созывать удельных князей. Ведь пришлось бы назначить командовать самого сильного и знатного из них, Шемяку. Василий Васильевич послал только своё личное войско под началом воеводы Василия Оболенского. А на подмогу кликнули рязанских казаков, крестьян, мордовских вождей. Мустафу и его конницу окружили в поле. Глубокий снег им мешал, лошади вязли. А русские ратники, казаки и прочие добровольцы встали на лыжи. Носились вокруг, поливали стрелами, татар побили.

В 1444 году ещё одна банда ордынцев ворвалась на Рязанщину, крепко разорила её. А на Волге опять появился Улу-Мухаммед. Войну с Сеид-Ахмедом он проиграл. Решил устроиться в Камской Булгарии. Но её правитель князь Либей вооружил жителей, отбивался. Столица, Великий Булгар, была сильно укреплена, взять её татары не смогли. Захватили только городок Казань. Улу-Мухаммед присматривался вокруг, не найдётся ли что-нибудь получше. Повернул на Русь и налетел на Нижний Новгород. Воеводы Фёдор Долголдов и Юшка Драница с гарнизоном и частью жителей заперлись в главной крепости. А татары заняли остальной город.

Улу-Мухаммед не стал штурмовать. Берёг воинов, их у хана было не так уж много. Оставил отряд, не выпускать русских из крепости, а сам осадил Муром. Там наместником был Василий Оболенский, победитель Мустафы. Он и сейчас действовал умело, наладил оборону. На стены вышли все жители. А великий князь уже созывал войско на выручку. Возглавил его сам, присоединились Шемяка, Иван Можайский, Михаил Верейский и брат жены Василий Боровский. В январе 1445 года на пути к Мурому встретили передовой отряд татар и разбили его. Ордынцы прискакали к Улу-Мухаммеду, рассказали: идёт большая рать. Он бросил Муром, покатился назад к Нижнему Новгороду. Василий Васильевич следовал за ним…

Но и в Литве паны услышали, что князья с дружинами ушли на татар. 7 тысяч литовцев ворвались на Русь. Принялись грабить сёла, осаждали Козельск, Калугу. Взять не сумели и двинулись на Можайск. Вместо князей в Можайске, Верее и Боровске остались воеводы. Они объединились, преградили дорогу врагам. Но большинство воинов из этих княжеств были далеко, со своими князьями. У воевод набралось всего несколько сотен человек. Литовцы разгромили их, и сами воеводы очутились в плену.

Известия об этом долетели до государева войска. Иван Можайский, Михаил Верейский и Василий Боровский переполошились. Их владения разоряли, надо спасать! Шемяка поддержал – гоняться за татарами по снегам и морозам ему совсем не хотелось. Да и Василий Васильевич встревожился. Он же не знал, сколько литовцев. Вдруг они от Можайска нацелятся на Москву? До Нижнего Новгорода всего чуть-чуть не дошли – поскакали обратно. Хотя драться не пришлось. Литовцы узнали, что войско возвращается, и убрались на свою территорию.

А Улу-Мухаммед с татарами без помех расположились в домах Нижнего Новгорода, перезимовали. Но хан считал, что добычи набрали мало. Ведь он и его воины, отступая из Орды, потеряли свои хозяйства, стада, богатства. Чтобы устраиваться где-то в другом месте, нужны были деньги, скот, рабы. Когда потеплело и подсохли дороги, Улу-Мухаммед дал сыновьям Махмутеку и Якубу три с половиной тысячи всадников, послал их грабить в глубинные районы Руси – самые благополучные, ещё не разорённые. Их уходом воспользовались воеводы Долголдов и Драница. Они с горсткой ратников так и сидели в осаде в крепости Нижнего Новгорода. У них кончилась еда, голодали. Но со стен увидели – часть татар куда-то отправилась. Ночью подожгли ближайшие избы. В городе начался пожар. А защитники в суматохе выскочили из окружения. Лесными тропами двинулись пробираться к своим.

Великому князю докладывали: – татары с Руси не ушли, так и торчат в Нижнем Новгороде. А потом их отряды появились ближе, грабили всё, что им попадётся. В мае 1445 года Василий со своим «двором», личной дружиной, выступил к Владимиру, разослал приказы удельным князьям. К нему навстречу вышли Долголдов и Драница с измождённым гарнизоном нижегородцев. Но армия собиралась слишком жиденькая. Бояре с отрядами слуг намотались в зимнем походе и оставались дома. Авось и без них обойдутся. Другие прикидывали, что лучше охранять от татар собственные имения.

Из удельных князей самое сильное войско было у Шемяки. Он мог и ополчение из Галича поднять. Великий князь слал к нему гонцов каждый день. За 40 дней 40 гонцов. Шемяка отвечал, что вот-вот будет. Но лгал, помогать государю вообще не хотел. Иван Можайский, Михаил Верейский и Василий Боровский всё-таки появились с опозданием на полтора месяца. Однако воинов привели очень мало. Оставили их оберегать от литовцев собственные княжества. 6 июля Василий Васильевич встретился с ними возле Суздаля, и вместе в строю оказалось полторы тысячи бойцов. Вот насколько распустилась и ослабела Русь! Вместо многочисленных полков, выходивших на Куликово поле или на Угру против Витовта, – всего полторы тысячи…

По обычаю устроили пир – четверо князей встретились, как же без этого. За разговорами просидели полночи. А утром примчались дозорные – татары идут! Хотя Василий Васильевич умел встряхнуться, скомандовал к бою. Ордынцев было в два с лишним раза больше, но он не испугался. Военный опыт у него уже был. Оценивал, что большинство врагов ехало грабить налегке, а русские дружины были в доспехах. Сомкнулись плотным строем, опустили копья и полетели. Сшибить противника, как стальным тараном…

Но Махмутек с Якубом применили излюбленный татарский приём. Притворно изобразили ужас. Кинулись отступать, бросая добычу, обозы. У князей дисциплины не было никакой. Строй развалился, их отряды рассыпались. Кто-то гнался за врагами, другие кинулись поживиться добычей. А татары внезапно развернулись и захлестнули их с разных сторон. Иван Можайский и Василий Боровский сразу бросились наутёк. Остальных окружили. Василий Васильевич отбивался от насевших на него ордынцев. Его ранили стрелой в руку, в рубке саблями отсекли несколько пальцев. Оглушили его ударами по шлему, и он попал в плен вместе с Михаилом Верейским и несколькими боярами.

Когда об этом узнали в Москве, началась паника. Войско погибло, государь в плену! Ждали, вот-вот татары налетят и на столицу. Жители посадов и ближайших деревень ринулись укрываться в Кремле. Но добавилось и другое бедствие. В Кремле, переполненном людьми, от чьей-то неосторожности начался пожар. Заполыхали деревянные строения, от жара трескались даже каменные стены. Народ хлынул выбираться из крепости, многие передавили друг друга в воротах. Из этой общей неразберихи Софья Витовтовна забрала Марию Ярославну, внуков и уехала в Ростов. Вызвала туда бояр, собрала правительство. Начала рассылать распоряжения – готовиться к обороне от ордынцев, прятаться по лесам.

Но татары на Москву не пошли. Их же после боя осталось меньше 3 тысяч. Они и на Суздаль-то не полезли. Зато великий князь в их руки попал! О таком успехе Махмутек и Якуб даже не мечтали. За такого пленника можно было получить гораздо больше, чем награбить в нескольких городах. Боялись, как бы не умер от ран или его не отбили русские. Поскорее повезли к отцу. Нижний Новгород от пожара сгорел, и Улу-Мухаммед перебрался в крепость Курмыш. Туда и доставили Василия Васильевича. Хан потребовал, чтобы великий князь платил дань ему, а не Сеид-Ахмеду. И не такую дань, как до сих пор, а большую. И ещё пусть заплатит огромный выкуп за себя.

Государь был изранен, контужен, положение у него было безвыходное. Но всё-таки он отказался. Сказал, что сумма слишком большая, непосильная для Руси. А если платить дань Улу-Мухаммеду, то Сеид-Ахмед начнёт войну против нашей страны. Хан рассердился, что пленник не соглашается. Но он прекрасно знал, что у Василия есть соперник. Если один великий князь упрямится, можно поставить на его место другого – который согласится. Улу-Мухаммед отправил послов в Углич к Шемяке.

Тот их принял, будто ангелов с неба! Наконец-то свершилось! Двоюродный брат в неволе, а его, Шемяку, татары посадят на престол! За это он готов был на что угодно! Подчиниться Улу-Мухаммеду, любую дань ему платить. Поставил только одно условие – чтобы Василий Васильевич никогда из плена не вышел, не вернулся на родину. Но и Софья Витовтовна не напрасно держала в Угличе соглядатаев, платила им. Её сразу известили, о чём там договариваются. Мать государя срочно погнала в Курмыш лучших бояр-дипломатов.

Они принялись обхаживать Улу-Мухаммеда. Объясняли: наш великий князь от ран ещё не оправился, поэтому ответил, не подумав. А Василию Васильевичу шепнули – Шемяка принял все условия татар. Надо немедленно соглашаться с ханом, пока его послы не вернулись. Иначе не только тебе конец, но и всей Руси беда страшная. Государь понял. Сказал Улу-Мухаммеду – да, он ошибся. А сейчас посоветовался с приехавшими боярами и принимает ханские условия. Тот был доволен, что Василий Васильевич одумался. Подписали договор. За освобождение великого князя требовалось внести 5 тысяч рублей, и дань платить каждый год – со 100 человек 2 рубля.

Деньги были очень большие: 5 тысяч рублей – это 500 килограммов серебра, 2 рубля – 200 граммов серебра. Сразу столько набрать московское правительство было не в состоянии. Договорились, что великий князь в залог даст хану несколько городов. Пустит туда татарских наместников, пока не заплатит долг. Улу-Мухаммеда это вполне устроило. Он не стал ждать ответа от Шемяки. Ему покорился законный государь, зачем же связываться с сомнительным авантюристом? А Шемяка уже ехал к хану. Задержался, чтобы собрать для него достойные подарки. Ехал получить ярлык великого князя. Мечтал увидеть, как Василия казнят. Но чуть-чуть опоздал. Услышал по дороге, что его замыслы провалились, что великий князь освобождён. Предпочёл не встречаться с ним, повернул обратно.

А Улу-Мухаммед был доволен. У него всё сложилось так, что лучше и не придумаешь. У него появились подданные, будут платить дань. Его воины хорошо отдохнули. Послышав о его успехах, о возможности пограбить, из степи к нему приходили новые отряды и банды. Хан бросил их на Камскую Булгарию. Её правителя Либея разгромили, он погиб в бою. После этого Булгария подчинилась Улу-Мухаммеду. На Руси он чувствовал себя всё-таки неуютно. Жители разбегались, уходили из мест, занятых его войском. А булгары были мусульманами, одной веры с татарами, ближе к ним. Улу-Мухаммед решил поселиться там. Но не в столице, Великом Булгаре. Город большой, чужой, вдруг население взбунтуется. Он обосновался в Казани. Надеялся, что временно. Наберётся сил и снова будет биться за Сарай. Но притеснять и грабить булгар запретил – они же стали его подданными. И постепенно булгары начали сживаться, смешиваться с татарами. Их стали называть казанскими татарами. А Золотая Орда разделилась на две части. Одна – Большая орда со столицей в Сарае. Вторая – Казанское ханство.

Ну а Василий Васильевич в ноябре 1445 года вернулся в Москву. Люди встречали его, ликовали, плакали от радости. Государь приехал настрадавшийся, униженный – но ведь спасся! Живой! Хотя радость и восторги очень быстро сменились возмущением. Выяснилось, что за спасение великого князя надо платить. Страна пережила литовский и татарский набеги, Москва и Нижний Новгород ещё не отстроились после пожаров. А с народа начали собирать деньги на выкуп и татарскую дань. А пока долги не заплатили, приходилось выполнять договор о залоге. Великий князь назначал наместниками в города присланных от хана татарских вельмож. Негодовали удельные князья, ведь им надо было свою долю дани и выкупа платить. Негодовали бояре – должности наместников отбирали у них, передавали ордынцам. Правда, в случившемся были виноваты те же самые князья и большинство бояр. Службу несли отвратительно. Василию Васильевичу на помощь не пришли, бросили на разгром. Но об этом даже не задумывались, обижались на великого князя.

А воспользовался Шемяка. Начал тайные переговоры и с князьями, и с боярами. Дескать, он-то в плену не был. Улу-Мухаммеду ничем не обязан. Если не хотите платить, если желаете вернуть тёплые места, занятые татарами, надо просто сменить великого князя. На этот раз Шемяка хотел победить наверняка. Искал любых союзников. Одним стал Иван Можайский. Шемяка помнил, как в прошлый раз жадного князя перекупили Суздалем. Наобещал ему столько, чтобы уже никак не перекинулся на другую сторону – что он станет вторым лицом в государстве, будет править вместе с Шемякой.

Обратился и к князьям Шуйским, Василию и Фёдору. Они были внуками изменника Кирдяпы, у которого отец Василия Васильевича отобрал их княжество: Суздаль, Нижний Новгород, Городец. Они превратились в наёмников. Содержали отряды воинов из таких же бродяг, за плату нанимались служить то в Орде, то в Новгороде. Но отряды у них были сильные, и Шемяка заключил с ними тайный договор – когда победит, вернёт им прежнее княжество, ещё добавит Вятку. Смутьян связался и с Борисом Тверским. Тот был обижен, что Новгород ему не достался. Но Шемяка готов был наобещать что угодно – если Борис поможет или хотя бы не помешает, пускай берёт себе Новгород. Раздавал Русь направо и налево, но ему-то что было? Не своё, не жалко.

Особенно усердно Шемяка искал среди московских бояр – кто недоволен великим князем, а кто просто алчный, корыстолюбивый. Обещал им выгодные должности, новые имения. Заговорщиков набралось много, и Иван Можайский подучил Шемяку – воевать-то совсем не обязательно. Нужно подготовиться по-тихому и свергнуть государя неожиданно. А сообщники из московских бояр подсказали, что в главных городах Шемяки, в Угличе и Галиче, есть агенты Софьи Витовтовны, следят за ним. Заговорщики позаботились, чтобы в этих городах было тихо. Мать государя получала донесения – всё спокойно.

Но у Шемяки был и маленький городок рядом с Москвой, Руза. Туда мелкими отрядами, по одному, съезжались князья с дружинами. Рузу оцепили заставами, никого не выпускали, чтобы Василий с матерью ничего не узнали. А столичные заговорщики отслеживали каждый шаг государя. Подходящий момент выпал 10 февраля 1446 года. Великий князь поехал помолиться в Троице-Сергиев монастырь. Взял с собой сыновей, 6-летнего Ивана и 5-летнего Юрия. Жена ждала третьего ребёночка, осталась дома с Софьей Витовтовной.

А в ночь на 12 февраля к спящей Москве подошёл из Рузы целый полк всадников. Их уже ждали, открыли ворота, и копыта загрохотали по Кремлю. Вооружённые люди вломились в спальни Софьи Витовтовны и Марии Ярославны, из постелей потащили их в темницу. Другие заговорщики хватали верных Василию бояр. В Троице-Сергиев монастырь Шемяка послал Ивана Можайского. Нашёлся самоотверженный дворянин, поскакал предупредить Василия Васильевича. Утром тот стоял в храме на службе, вдруг вбежал человек и крикнул – столицу захватили. Государь не поверил. Он же два дня назад уезжал из Москвы, и никакой опасности вроде не было.

Всё-таки выслал охрану на дорогу. Но она встала на горе, на виду. Разведка можайского князя её сразу заметила. Мятежники набрали в ближайших деревнях саней, в них улеглись по два воина, накрылись рогожками, третий изображал возницу. Стража беспечно смотрела, как к ней приближается крестьянский обоз. А из саней посыпались люди, скрутили её. Вскочили в сёдла и помчались к монастырю. Когда Василий Васильевич увидел их, было поздно. Его свита растерялась, перепугалась. Никто не встал с оружием защитить великого князя. Разбегались, прятались. Настоятель монастыря Досифей был заодно с заговорщиками. Не остановил их крестом и угрозами. Государь кинулся на конюшню – там не нашлось осёдланных лошадей.

Он заперся в храме Святой Троицы. Иван Можайский не хотел устраивать скандал в монастыре, вышибать двери. Начал уговаривать, что Василию Васильевичу ничего не грозит. Врал, что мятеж вообще не настоящий. Его специально разыграли, чтобы татар перехитрить, выкуп не платить. Великий князь вышел с иконой Божьей Матери в руках, и его схватили. Усадили в простые сани вместе с его связными боярами. Слуг ограбили и прогнали прочь. Над арестованными издевались, с бранью и насмешками повезли в Москву.

Но в суматохе все забыли про детей Василия Васильевича, Ивана и Юрия. Верные слуги и монахи всё-таки нашлись. Спрятали перепуганных ребятишек в укромном чулане. Они просидели до темноты, не зная, что творится вокруг. Лишь ночью их вывели из монастыря, доставили в имение боярина Ивана Ряполовского. Он позвал двоих братьев с вооружёнными слугами. Хотя такая защита была слишком слабенькой. Хватятся княжичей – и найдут. Их повезли в Муром. Там воеводой был верный их отцу Василий Оболенский, был гарнизон, недавно отбивавший татар.

А в Москве в это время Шемяка устроил суд над Василием Васильевичем. Созвал удельных князей, а судьями стали он сам, Иван Можайский и посол от Бориса Тверского. Великого князя обвинили в том, что он «слишком любит» татар, отдаёт им города, много серебра и золота, и для этого собирает с народа тяжёлые подати. Шемяка вспомнил и своего брата, Косого. Ему не возвратили ни княжеского положения, ни владений. Он же был старшим братом, а зачем Шемяке нужен был старший, главнее его? Нет, Шемяка оставил Косого под стражей, только из тюрьмы перевёл в более удобное помещение. Зато на суде возмущался Василием – ах, моего брата ослепил!

Шемяка и часть бояр требовали приговорить великого князя к смерти. Но Иван Можайский выступил против. Предостерегал, что народ может возмутиться. Как раз сказалось и то, что детей Василия Васильевича упустили. Если убить его, кто-нибудь объявит наследником сынишку Ивана. Он-то хоть и маленький, но вокруг него соберутся все, кто недоволен новыми правителями. Нет, до поры до времени лучше было сохранить пленника живым. Пусть будет заложником. Но так, чтобы не смог принести никакого вреда победителям, не смог вернуться к власти. А для этого лучше всего подходила древняя византийская казнь. Приговорили ослепить. В ночь на 17 февраля великому князю выкололи глаза.

Его вместе с женой Шемяка отправил в заточение в Углич – это было его личное гнездо, там бояр и воинов коварный князь подбирал сам, уж они-то будут строго стеречь пленников. Шемяка боялся и Софьи Витовтовны. Слишком умная, у неё и друзья, и агенты всюду имелись. Её сослал отдельно от Василия с Марией, на север, в далёкую Чухлому. Разделавшись со своими противниками, Шемяка 20 февраля торжественно взошёл на престол великого князя. Специально подгадал к Масленице. Устроил празднества для всей Москвы – из захваченных погребов Василия Васильевича велел вставить угощения. Ешь, пей, гуляй! Пускай все хвалят, какой он щедрый и добрый государь! А свергнутого Василия в народе стали называть Тёмный. То есть, слепой.

Ордынцы грабят русский город

Татары угоняют русских пленных

Известие о том, что вместо Василия Васильевича великом князем стал Шемяка, большинство народа восприняло спокойно. Многие даже радовались – теперь не надо платить на выкуп и большую дань татарам. Москвичам понравилось дармовое угощение. А кто-то рассчитывал, что новый государь их наградит. Он и впрямь обласкал тех, кого считал полезным для себя. Ивана Можайского сделал своим главным помощником. Князьям Шуйским, как и обещал, отдал Суздаль, Нижний Новгород, Городец, Вятку.

Очень хотел, чтобы его поддерживали новгородские «золотые пояса». Отправил к ним даже не послов, а «поклонщиков» – почтительно поклониться от его имени. И вместе с поклоном Шемяка дал Новгороду «древние права» – которые отобрали прежние московские государи. Чтобы республика жила совершенно самостоятельно, никакой дани не платила, у великого князя ни на что разрешения не спрашивала. Новгородцы были настолько довольны, что тут же выбрали Шемяку своим князем. Правда, из-за этого возмутился Борис Тверской. Он же рассчитывал забрать Новгород себе. Но что для Шемяки был Борис? Только не мешал ему захватить власть, а реально-то ничем не помог.

Но с тем, что свергли законного великого князя, смирились не все. Брат его жены Василий Боровский и князь Семён Оболенский объявили, что не будут подчиняться изменнику. Уехали в Литву. В Москве дворянин Фёдор Басенок отказался приносить присягу Шемяке. Его арестовали, заковали в кандалы. Но Фёдор доказал стражникам, что служить злодею нельзя, и они вместе с арестованным тоже сбежали за границу. А литовский государь Казимир был вовсе не другом Василия Тёмного. Но для него было полезно поддерживать раздоры на Руси. Пока правил Василий, Казимир помогал его врагам. Правит Шемяка – надо помочь его врагам. Всех беглецов он хорошо принял, дал им имения рядом с границей.

А в Муроме засели бояре Ряполовские и Василий Оболенский с маленькими Иваном и Юрием. Шемяка и его помощники обсуждали, что с ними делать. Послать войско? Но они могут удрать по соседству, в Казань к Улу-Мухаммеду. Василий Васильевич обещал ему выкуп и дань. Хан может взять под защиту его сыновей, начать за них войну, чтобы получить свои деньги. Шемяка задумал выманить детей без боёв. Обратился к рязанскому епископу Ионе, он же на Руси руководил Церковью вместо митрополита. Новый правитель обещал наградить его, сделать полноценным митрополитом – пусть только доставит в Москву детишек.

Но Иона был честным и мудрым служителем Церкви. Он не прельстился на награды. Стал выяснять, а зачем Шемяке дети? Тот выкручивался. Дескать, чтоб междоусобицы не случилось. И нехорошо, что дети живут отдельно от родителей. Надо их вернуть отцу с матерью. Тут Иона его подловил. Родители сидели в тюрьме в Угличе, значит, и ребятишек в темницу? Нет, на такое епископ не соглашался. Он потребовал, чтобы Шемяка освободил Василия Васильевича, дал ему удельное княжество, вот и поселятся там всей семьёй вместе с детьми. Шемяке пришлось дать клятву, что он так и поступит. Лишь после этого Иона поехал в Муром.

А Ряполовские с Оболенским тоже не знали, что им делать. Держаться в одном городе против всей страны было бессмысленно. Ехать в Казань? Но неизвестно, как поведёт себя Улу-Мухаммед. Шемяка запросто предложит увеличить дань с Руси, как он уже делал. За это хан может признать его великим князем, а Ивана с Юрием выдать ему. Но даже если Улу-Мухаммед поддержит, даст войско, то на Русь хлынут татары. Будут гореть города и сёла, люди проклянут таких борцов за справедливость, которые призвали врагов. Когда приехал Иона, это был хоть какой-то выход из тупика.

В обещания Шемяки плохо верилось, но епископ взял мальчиков под свою личную защиту. Вместе с Ряполовскими повёз их к новому великому князю. А тот изобразил слёзы умиления, целовал племянников. Устроил большой пир, принял Ряполовских к себе на службу. На радостях два дня поил и угощал гостей. Но про свою клятву Ионе как будто «забыл». На третий день отослал детей к отцу в Углич. И даже туда они не должны были доехать. Шемяка тайно приказал по дороге сунуть их в мешки и утопить в Волге. Хотя Иону он недооценил. Епископ ему не доверял, был настороже. Взялся сам провожать Ивана с Юрием. Убийство пришлось отменить.

Но мальчики всё-таки попали в тюрьму вместе с родителями. В темнице Мария Ярославна родила ещё одного братика, Андрея. Да, вот такое выпало детство у будущего государя Ивана Великого. Без веселья, без игрушек. Сперва от кого-то убегали, прятались. Почему-то жили в Муроме. А теперь были с матерью, с отцом – страшным, изменившимся, со шрамами на лице, повязкой на глазах. Сидели взаперти в темнице. Надзиратели насмехались, издевались. И семья не представляла, сколько им ещё жить предстоит? Может, уже сегодня тюремщики получат приказ убить их.

Однако по всей Руси настроения стали меняться. И те, кто радовался победе Шемяки, и те, кто отнёсся к смене государя равнодушно, быстро начали понимать, что ошиблись. У нового великого князя, как и у его брата Косого, натура была разбойничья. Дорвался до власти – значит, надо обогатиться. Раньше-то люди возмущались, что собирали большую дань для хана. А Шемяка драл ещё больше – и не для хана, а для себя. Богатых он в чём-нибудь обвинял, привлекал к суду и разорял. Вымогал огромные взятки – кто ему больше заплатит, тот и прав. В народе даже родилась родилось поговорка, выражение «Шемякин шемякин суд».

Но и многие бояре, кто помогал ему, остались ни с чем. Татарских наместников из русских городов выпроводили. А прежним начальникам они не достались. На все важные должности Шемяка назначал своих приближённых из Углича, Галича. А приближённые у него были такие же, как он сам. Вообще разошлись, грабили жителей. Кому на них пожалуешься, если великий князь – их покровитель?

Восточные области получили его союзники Шуйские. Но это же были князья-бродяги, впервые в жизни заимели собственное княжество. Перекраивали его по-своему. Со времён, когда Нижний Новгород и Суздаль присоединились к Москве, здесь покупали сёла и деревни московские бояре, дворяне. Или получали в награду от великого князя. Шуйские эти имения отбирали, хозяев выгоняли. Повыгоняли и московских чиновников – решили править совершенно независимо. Получилось, что восточная часть государства вообще отделилась от Москвы. А Шемяка не возражал, ему это было безразлично.

Люди на Руси чесали в головах, задумывались, сравнивали – ведь при Василии Васильевиче лучше было! Трудно жилось, но всё равно лучше. Был порядок, а сейчас он рушился. Вспоминали прежнего великого князя, жалели его. Он же всё-таки был хорошим государем. Не хищничал, защищал страну и народ. Да, сил у него маловато было. Но кто виноват? Сам ли великий князь, или те, кто отлынивал, не выполнял его распоряжений?

Ряполовские увидели, что Шемяка обманул, и решили освободить Василия Тёмного. К ним сразу присоединилось много желающих – воеводы Стрига Оболенский, Ощера, несколько сотен дворян и детей боярских. Поскакали, чтобы внезапно налететь на Углич. Хотя нашёлся и предатель, донёс Шемяке, он выслал погоню. Ряполовские с товарищами взялись за сабли, в жаркой схватке порубили его отряд. Но поняли, что неожиданно нагрянуть в Углич уже не выйдет. Повернули в Литву к Василию Боровскому, его войско росло.

А в Москве рядом с дворцом великого князя были митрополичьи палаты. Там жил Иона, постоянно приходил на заседания правительства. И каждый раз открыто укорял Шемяку, что тот нарушил клятву: «Ты ввёл меня во грех… Бог накажет тебя, если не выпустишь великого князя и не дашь ему обещанного удела». Шемяка занервничал. И Ряполовские мятеж подняли, и ещё Иона против него выступает. Его слова слышат бояре, слуги, рассказывают другим. Посоветовались с Иваном Можайским и задумали сменить Иону. Найти другого служителя Церкви, которому хочется стать митрополитом. Но такого, чтобы можно было подкупить, чтобы во всём поддерживал Шемяку. Хотя Иону на место митрополита избрал церковный Собор. Просто так его не снимешь – в народе его очень почитают, может такой бунт быть, что мало не покажется.

Решили созвать новый церковный Собор. Как бы для того, чтобы заместителя митрополита поставить в настоящие, полноценные митрополиты. Но поставить не Иону, а кого-нибудь другого. Уже наметили пару человек подходящих. Хотя из этого ничего не вышло. Из разных городов в Москву съезжались епископы и все, как один, говорили – народ возмущается, волнуется. А Иона сразу же на первом заседании объявил: первым делом Шемяка должен исполнить клятву, освободить Василия. Пока этого не сделает, никакими другими вопросами заниматься нельзя.

Объявил это на Соборе, от лица всей Церкви! Шемяка хотел организовать для него ловушку и сам в неё угодил! Отступать было поздно. Но он придумал, как выкрутиться. Повёз весь Собор в Углич: Иону, епископов, священников. Созвал и князей, бояр. Устроил показуху – пышную церемонию примирения с Василием Тёмным. При всех обнял его, просил прощения. Для узника это было неожиданно. Не мог понять, к чему и из-за чего такой поворот. Но он вёл себя смиренно, по-христиански. Тоже просил прощения. Говорил: – если Бог его наказал, значит, он сам виноват, нагрешил. Благодарил врага хотя бы за то, что оставил в живых, дал возможность помолиться и покаяться.

А Шемяка заставил его принести присягу, что будет подчиняться новому великому князю, никогда не пожелает вернуть престол. Текст он сочинил сам, с такими проклятиями за нарушения обещаний, что у всех, кто слышал, мурашки бежали по коже. Когда Василий произнёс эту клятву, правитель усадил его рядом с собой за праздничный стол. Снова обнимал, целовал. Рекой лились вина и меды. Хотя Шемяка опять солгал. Он свои обещания выполнил только для видимости. Вместо настоящего удельного княжества определил Василию Вологду. Захолустный город в лесах, он никогда не был центром удельного княжества. И никакой самостоятельности, даже свободы Шемяка пленнику не дал. Отправил его под сильной охраной. Вместо тюрьмы – ссылка. Слепой будет торчать там в глухомани. А со временем можно будет его потихонечку прикончить.

Но победитель, раздуваясь от гордости, многого не понял. Василий очень изменился. Ослепление оборвало его прежнюю жизнь. В тюрьме он обдумывал свои ошибки, действительно каялся. Очистился от былых слабостей, легкомыслия, горячности. Стал другим человеком – собранным, волевым. И Русь быстро менялась. Всего за полгода владычества Шемяки большинство людей одумались – можно ли жить с таким государем? А мудрый Иона давно уже понял – нет, нельзя. Это враг для всей страны. Разрушит и развалит её. От хищников и злодеев надо избавиться, восстановить законную власть.

Иона не поднимал против них народ, не призывал к восстанию. Не хотел погромов, жертв. Но тайно он уже готовил освобождение Василия Васильевича. Ведь ему подчинялись священники, монахи. Они общались с боярами, воинами. Выискивали и отбирали, на кого можно положиться. Гонцы Ионы ездили в Литву, связались с Василием Боровским, Ряполовскими и другими сторонниками свергнутого государя. Пробрались в Чухлому к Софье Витовтовне. Прибыли и в Тверь к князю Борису. Он был зол на Шемяку: с Новгородом надул, и даже взамен ничего не дал. А посланцы Ионы объясняли – это же непредсказуемый разбойник. Он и для Твери опасен, вдруг полезет воевать, грабить. А вот если помочь Василию Васильевичу, то можно от него что-нибудь получить. Борис прикинул: – если на престоле будет инвалид, он ничем Твери не навредит. Пожалуй, так будет лучше.

Осенью 1446 года Василия Тёмного с семьёй привезли в Вологду, а здешние священники его уже ждали. Передали ему записку от матери, она подбадривала – не сдавайся, борись! Шепнули и план, как действовать дальше. Ссыльный князь покорно обратился к Шемяке. Просился съездить в Кирилло-Белозёрский монастырь. Он был знаменитым, считался вторым по рангу после Троице-Сергиева. Тёмный объяснял, что дал обет Богу – если выйдет из тюрьмы, посетить этот монастырь. Шемяка не возражал – пускай молится, что ещё остаётся калеке?

Дал приказ своей страже, и Василия с женой и детьми погрузили в ладьи, поплыли по реке Сухоне. По дороге заглянули в Ферапонтов монастырь. Настоятель, святой Мартиниан, душевно побеседовал с князем, взялся сопровождать его дальше. Ну а заодно рассказал – всё идёт хорошо, скоро будете свободными. А у Шемяки в это же время вдруг куда-то стали исчезать со службы бояре, князья, дворяне, дети боярские, молодёжь. Одни уезжали на зиму по своим деревням, другие отпрашивались по каким-то срочным делам. И вместе-то набирались сотни бойцов. По одному и маленькими группами они съезжались в Кирилло-Белозёрский монастырь. Настоятель, игумен Трифон, и монахи были в курсе дела. Принимали их, размещали.

Ладьи, которые везли Василия с семьёй, спокойно подошли к монастырской пристани. А дальше стража ничего не успела предпринять. Её мгновенно скрутили, и Тёмного окружила уже другая охрана, своя. Ни в Москве, ни в Вологде об этом не узнали. Все пути-дороги вокруг монастыря были надёжно перекрыты заставами. Пропускали только верных слуг, гонцов Ионы. Они привезли ответ от Бориса Тверского. Князь приглашал к себе, обещал помочь. Настоятель Трифон и святой старец Симон со всеми монахами совершили специальный обряд. Освободили Василия от подневольной клятвы врагу, благословили идти на великое княжение на Москву.

В конце октября Василий и его родня с большим отрядом всадников направились в Тверь. Борис встретил его куда более гостеприимно, чем раньше. Поселил со всеми удобствами. Но за помощь назвал свою цену. Правда, Новгород больше не просил. Понимал, что это слишком жирно. Да и новгородцы были теперь на стороне Шемяки, надававшего им любые права. Борис потребовал отдать Ржев – этот город входил в удел Шемяки. Назвал и второе условие – со времён Дмитрия Донского тверской князь считался «младшим братом» московского. Отныне пусть его признают равным.

А третье условие – обручить княжича Ивана с тверской княжной Машей. То есть провести обряд, чтобы они обменялись кольцами, официально объявить их женихом и невестой. Заключить договор, что со временем они поженятся. Правда, жениху было всего 6 лет, а невесте 5. Но у Бориса был свой расчёт. Искалеченный Василий будет болеть, может в скором времени умереть. Великим князем станет маленький Иван. А он, Борис, станет его тестем, ближайшим родственником. Сможет руководить московским государем. Василию Тёмному выбирать не приходилось. На все условия он согласился. Договор подписали, детишек обручили.

За это Борис выставил своё войско, у него и пушки были с мастером-артиллеристом Микулой Кречетниковым. Послали гонцов в Литву, сообщили – пора. Василий Боровский и его воеводы тоже подняли воинов. Перешли границу, заняли Калугу. Появилась и совершенно неожиданная подмога. Казанский Улу-Мухаммед не забыл, что Василий должен ему деньги за выкуп, дань. Но чтобы уплатить, ему нужно было вернуться на престол. Хан услышал, что он на свободе, и решил поддержать, послал к нему сыновей Касима и Якупа с конницей. Они соединились с ратью Василия Боровского.

А в Москве новости грянули, как гром среди ясного неба. Несчастный узник уезжал на богомолье – и вдруг он в Твери! Шемяка переполошился, скликал отовсюду войска. Но зла он натворил немало. Прислужники доносили ему – люди радуются, что Василий появился. Желают ему победы. Обороняться в столице Шемяка не рискнул. Как бы не восстала. Вывел армию в поле, встал под Волоколамском. А из Москвы велел всё ценное вывезти в Галич – казну, важные документы, даже святыни из храмов и пушки.

Но и его противники учитывали, насколько он допёк народ. Вступать в сражение не спешили. Войска Тёмного и Бориса так и оставались в Твери, Василия Боровского – под Калугой. А армия Шемяки и Ивана Можайского стала таять без всяких боёв. Воины от них разбегались, переходили к законному государю. Борис Тверской прислал делегатов, предложил мириться – если смутьяны откажутся от власти, покорятся Василию Васильевичу. Нет, о таком Шемяка даже слышать не желал. Взбеленился, заковал послов в кандалы.

Тогда Тёмный выслал отряд боярина Плещеева, всего сотню всадников. Они объехали стороной войско врагов. На праздник Рождества Христова неожиданно вынырнули у Москвы. У ворот отшвырнули ошалевшую стражу, влетели в город. Жители встретили их бурным ликованием, славили Василия. Подручных и чиновников Шемяки ловили, вязали. А Иона со священниками уже ждали этого. Тут же в праздничных храмах начали принимать присягу великому князю Василию.

ТепертТеперь-то Шемяке и Можайскому совсем припекло. Их зажали с трёх сторон – от Твери, от Калуги и от Москвы. С оставшимся воинством снялись из-под Волоколамска, кинулись в четвёртую, ещё открытую сторону, к Угличу. Но и все войска Тёмного сразу пришли в движение, устремились за ними. Они поняли, если окружат в Угличе, то не выпустят. Оставили в городе часть своих ратников. Пускай хотя бы задержат преследование. А оба князя подались дальше, в Галич.

Улизнули они буквально под носом у погони. К Угличу подошли полки Василия Тёмного и тверичей. Вскоре подтянулись и Василий Боровский, Фёдор Басенок, Оболенские, Ряполовские, татары. Предложили городу сдаться. Но угличские бояре отказались. Они же были тюремщиками, вдоволь измывались над слепым князем и его близкими. Расплачиваться было страшно. Вооружили кого могли, упорно оборонялись. Однако Микула Кречетников точно наводил свои пушки. Неделю деревянные стены ломали ядрами, а потом последовал штурм. Углич взяли, кто из защитников не погиб, попал в плен.

После этого тверское войско и артиллерия отделились от Василия Тёмного. Князь Борис пошёл брать обещанный ему Ржев – там тоже засели приближённые Шемяки. А московская рать двинулась дальше по льду Волги. Боёв больше не было. Ярославль встретил государя с превеликой радостью, колокольным звоном. Но осада Углича всё-таки задержала Тёмного, как и хотел Шемяка. Они с Иваном Можайским в Галиче тоже не остановились. Прихватили в заложницы Софью Витовтовну и скрылись в северных лесах.

Гоняться за ними по чащобам, по снегам и морозам – только своё войско измотаешь, сколько воинов погубишь. Василий повернул к Москве. Въехал в столицу 17 февраля. В тот самый день, когда его ослепили. Прошёл всего год. И как всё переменилось! Он был беспомощным узником злодеев. С ним вытворяли, что хотели – и помочь было некому, кроме Бога. А сейчас он снова был государем. Его опять славили, кланялись ему. Только сам он не видел торжества, приветствующие его толпы.

Но как будто даже атмосфера на Руси стала другой. Правление Шемяки крепко научило людей. На себе почувствовали – без настоящего государя они всего лишь добыча для воров и хищников. Да ведь и правительство вокруг великого князя собралось другое. Раньше-то сколько было знатных бездельников. Только выгоды для себя высматривали, а если война и другие трудности – в сторону. Но они и раскрыли себя, перекинулись к Шемяке. А вместо них выдвинулись честные и верные, на деле показавшие свои способности.

Случилось невероятное. После междоусобиц Русь на не развалилась, а укреплялась! Очищалась от смутьянов, воров, проходимцев. А рядом с Василием Тёмным появились новые мудрые советники во главе с Ионой, талантливые воеводы, дружины пополнились смелыми бойцами. Даже с татарами вдруг обернулось удивительным образом. Улу-Мухаммед посылал Касима и Якупа, чтобы деньги с Руси получить. Но пока они воевали, в Казани старший сын хана Махмутек убил отца, нескольких братьев и захватил престол. А Касим и Якуп со своим отрядом оказались вдруг беженцами, куда им было деваться? Они попросились служить Василию Тёмному. Великий князь принял их, выделил им Мещёрский городок на Оке. Они там поселились, по имени царевича Мещёрский городок стали называть Касимовым, там возникло маленькое Касимовское ханство – но оно было частью Руси, охраняло границы и подчинялось московскому государю.

Василия Тёмного беда тоже многому научила. Он взялся подтягивать дисциплину среди удельных князей. Им пришлось заключить новые договоры, что они признают великого князя даже не «старшим братом», а «господином», обязаны быть с ним «везде заодно». А с Шемякой и Иваном Можайским начали переговоры. Они набегались по лесам, много воинов от них ушло. Но Василий даже сейчас показал себя настоящим христианином. Не хотел новых боёв. Согласился простить своих палачей. Наказал их только тем, что отобрал у Шемяки Углич и Ржев, а у Можайского – Козельск. А они отпустили Софью Витовтовну, поклялись вернуть похищенную казну, святыни и ценности, не замышлять зла на великого князя и подчиняться ему.

И Шуйским Василий Тёмный предложил договориться по-хорошему. Ладно, пускай они управляют Нижним Новгородом, Суздалем, Городцом, Вяткой. Но про то, чтобы обособиться, жить отдельно от Москвы, пусть забудут. Они должны служить государю, будут его наместниками в этих городах. Князья-бродяги почесали в бородах и согласились. Только один из них, Василий Гребёнка-Шуйский, взбрыкнул. Подчиняться не пожелал и уехал в Новгород.

А вот с Новгородом договориться было труднее всего. Уж больно широкие права подарил ему Шемяка. Полная самостоятельность, никакой дани не платить. Отказываться от такого подарка «золотые пояса» не собирались. Упёрлись намертво. А затевать с ними войну Тёмный не хотел. Если поссоришься с ними, они запросто перекинутся и к Казимиру, и к Борису Тверскому. Он хоть и союзник, неужели откажется от Новгорода? И новая склока разгорится. Но Русь ещё от прежней не оправилась, ей надо было отдохнуть. Чтобы Новгород признал над собой власть Василия Васильевича, ему пришлось подтвердить ту же самую самостоятельность, отказаться от дани. Пока пусть хотя бы так, а дальше видно будет.

Василий Тёмный в темнице с детьми

Верные князья и воины освобождают Василия Тёмного и его семью. Художник В. Чориков

Папа Евгений IV всё-таки выполнил обещание византийскому императору. За то, что тот принял унию, в 1443 году объявил крестовый поход против турок. Возглавить его согласился молодой и горячий польский король Владислав. К этому времени его избрали ещё и королём Венгрии, так что и войско составилось из венгерских и польских рыцарей. Добавились желающие из Германии и других стран. Двинулись на владения султана и поначалу одерживали победы. Но спасать Константинополь крестоносцы даже не пошли. Зачем им нужны были греки? Они вовсю принялись грабить. Венгров было больше, и они захватывали для себя земли и города Боснии, Валахии (Румынии), Болгарии. Немцы и часть поляков поссорились с ними, что это нечестно, ушли прочь.

А здешние народы увидели, что вытворяют западные «освободители», и стали воевать не за них, а за турок. В 1444 году под Варной крестоносцев вдребезги разгромили. Погибли и Владислав, и большинство его рыцарей. Убежавших вылавливали и добивали местные жители. Византия никакой пользы от похода не получила. Зато пользу для себя нашли польские паны. Если Владислава не стало, то они выбрали королём его брата Казимира – который уже был великим князем Литвы. Многие литовские вельможи возмутились. Дескать, это наш государь, и у нас отдельное государство. Но поляки разводили руками: кого хотим, того и выбираем, теперь он и наш государь. Польша и Литва снова объединились.

Ну а Евгений IV после страшного поражения хотел как-то спасти свою репутацию. Иначе в следующий раз призовёт в крестовый поход – и кто его послушается? Но турки уже показали, какой они грозный противник. Воевать с ними больше охотников не было. И тут как раз магистр Ливонского ордена Оберберген доложил в Рим – на Руси законного великого князя свергли, смута, полный раздрай. Это было именно то, что нужно! Добыча лёгкая, но и богатая! И предлог был хороший, Русь от унии отказалась. Папа объявил новый крестовый поход против «отступников нечестивых», «новгородских язычников и московитян».

К Ливонскому ордену присоединились рыцари Тевтонского ордена. Очень заинтересовался датский король Христиан – у него держава была большая, под его властью, кроме Дании, объединились Швеция, Норвегия, Финляндия. Заранее поделили между собой будущие завоевания. Датчанам и шведам – земли на Неве и Русский Север. Немцам – Новгород и Псков. В католических храмах служили молебны «о совершенном истреблении Русского государства». Снова звали добровольцев со всей Европы. Но слишком много рыцарей полегло под Варной, желающих набралось кот наплакал.

Тем не менее, в 1447 году начали наступление. Отряды шведов и норвежцев высадились на севере, на берегу Белого моря около устья Северной Двины. На Балтийском море их флот вошёл в Неву. А войско ливонских, тевтонских и шведских рыцарей под командованием магистра двинулось из Эстонии. Но враги, пока собирались, чуть-чуть опоздали. Смута на Руси закончилась очень вовремя. В Москве уже правил Василий Тёмный. И Новгород очень вовремя согласился подчиняться ему. Он прислал войско, и новгородцы, псковичи вместе с дружинами великого князя поколотили магистра на реке Нарове, на нашу землю не пустили. После этого и кораблям на Неве стало неуютно. А ну как с берега нападут? Уплыли восвояси. А на севере вооружились местные жители, побили и заставили убраться вражеские десанты.

Но опасность Руси грозила не только с запада. В Орде у хана Сеид-Ахмеда появился новый соперник. Один из проигравших царевичей, Хаджи-Гирей, отступил в Литву. Король Казимир повёл себя умно. Дал ему пристанище, денег, помог набрать новых воинов, и Хаджи-Гирей захватил Крым. Тоже объявил себя ханом. Сеид-Ахмед пробовал его вышибить – не получилось. От Орды отделилось ещё одно ханство, Крымское. А на войну нужны были деньги. Сеид-Ахмед отправил послов к Василию Тёмному. Напомнил, что Русь уже три года дань не платила. Ведь сперва пришлось платить не ему, а Улу-Мухаммеду, потом великого князя и вовсе свергли. Теперь хан требовал – отдавайте долги.

А государю вообще нечем было платить! Московскую казну утащил Шемяка. Несмотря на обещания, так и не вернул. Хозяйство страны он разорил. И богатый Новгород теперь дань не давал. Даже для того, чтобы достойно принять татарских послов, собрать подарки для хана, Василию пришлось просить помощи у удельных князей. Скинулись вместе, хоть что-то наскребли. Сеид-Ахмеду ответили, что признают его власть, но с данью просили подождать, ничего нет. Он рассердился, был страшно недоволен.

Но и Шемяка не узнал о переговорах с Сеид-Ахмедом. Он-то денег украл предостаточно. Отправил своих бояр с богатыми подношениями к другому хану – к Махмутеку в Казань. Ябедничал на Тёмного – дескать, он принял на службу твоих врагов, Касима и Якупа. И власть признал не твою, а Сеид-Ахмеда. Но если Махмутек поможет Шемяке, поставит великим князем, то он отдаст Русь хану в полное подчинение, готов платить любую дань.

Махмутеку это понравилось, осенью 1447 года на нашу страну хлынула его конница. Заполыхали пожарами сёла вокруг Мурома, татары домчались до Владимира. Но навстречу им выплеснулись русские войска, сшиблись в жестоких рубках. Для казанцев это стало неожиданным. Всего два года назад они по Руси гуляли и грабили совершенно вольготно, взяли в плен великого князя. А сейчас перед ними оказались крепкие дружины, дрались умело и организованно. Нет, татарам такой оборот совсем не понравился, повернули домой.

В Галиче у Софьи Витовтовны остались агенты. Сообщили, кто подстроил нападение. Да и пленные казанцы рассказали – они шли Шемяку на престол возвести. Иона созвал церковный Собор. От пяти епископов и других священников составили послание Шемяке. Уличали его, что нарушает клятвы, приводит на Русь чужеземцев, замышляет новые смуты. Требовали вернуть украденные ценности, образумиться. Предупреждали, что иначе «вся христианская кровь на тебе будет», угрожали отлучить от Церкви. А Василий Тёмный подкрепил церковное послание силой, в начале 1448 года выступил на Шемяку с войском.

Тот увидел, что победы ему не светит. Казанцы, крепко получив, на помощь больше не пришли. Тогда он опять изобразил, будто покоряется. Очередной раз дал клятвы, что больше не будет, и все требования Церкви выполнит. А Василий по-прежнему не хотел губить жизни и своих воинов, и галичан. Все же русские люди, зачем нам враждовать? Он снова по-христиански простил двоюродного брата, согласился мириться.

Мир и в самом деле был очень нужен. На Руси стучали топоры, люди отстраивали сожженные сёла, пострадавшие города, налаживали хозяйство. А Василий Тёмный и Иона занялись важнейшим делом, назревшим уже давно. Исидора выгнали 7 лет назад – и 7 лет Русская Церковь церковь жила без митрополита. Из Константинополя доходили вести, что даже там большинство простых греков унию не признали. Перестали ходить в главный Софийский собор, где служили униаты (то есть принявшие унию), поминали папу. А в Иерусалиме три патриарха, Александрийский, Иерусалимский и Антиохинский, созвали собор, предали унию анафеме – вечному проклятию. Их поддержали сербы, болгары, грузины, валахи.

Но византийский император и патриархия упрямо цеплялись за унию. Всё-таки надеялись, что папа и западные короли помогут им против турок. Обращаться к изменникам веры, чтобы поставили на Русь митрополита, было нельзя. По церковным законам это можно было сделать и без патриарха. Обряд мог совершить собор из нескольких епископов – это называется Апостольским правилом. Ведь во времена, когда жили святые апостолы, ученики Христа, Церковь только рождалась. Ещё не было ни патриархов, ни митрополитов – их избирали и посвящали совместно, собором.

Но для нашей страны это было необычным. Больше четырёхсот лет Русской Церковью церковью руководили из Константинополя. Традиция казалась вечной. И вдруг надо было её отбросить. Страшновато было. Выжидали, откладывали. Хотя сколько можно откладывать? Для государства требовалось, чтобы Церковью управлял полноценный митрополит. Он будет и помощником для великого князя. И разброд поможет преодолеть. Опять же, пока у нас митрополита нет, то из Константинополя могут прислать ещё одного униатского. Не в Москву, так в Литву – и он будет православных к себе переманивать.

Иона, другие священники с великим князем снова и снова изучали церковные правила, как нужно сделать. А в конце 1448 года созвали на Собор всех епископов, настоятелей главных монастырей, самых уважаемых святых старцев. С ними вместе заседали и государь, и другие князья, бояре. Собор общим постановлением обличил унию, признал её ересью. Решил самим поставить митрополита. Кандидат был один – Иона. Он уже показал, как хорошо умеет управлять Церковью, и для великого князя он стал лучшим советником. 15 декабря его официально возвели в сан митрополита.

Но там же, на соборе, Василий Тёмный совершил ещё одно важное дело. Объявил старшего сына Ивана великим князем и своим соправителем – то есть отныне он правил страной вместе с отцом. Ему было всего 8 лет, но он становился как бы глазами слепого государя. Должен был учиться у него руководить страной. А если Василий вдруг умрёт, то уже никаких споров и вопросов не возникало, кто займёт престол. Великий князь уже был. Власть уже была у него. Он продолжит делать то, что делал отец.

Один и тот же Собор принял два решения. Русская Церковь церковь стала отдельной, самостоятельной (по-гречески «автокефальной»). И этот же Собор благословил будущего государя – никто ещё не знал, что именно он возвысит Святую Русь. Но Собор обратил внимание и на тех, кто до сих пор рушил эту Русь, тянул её в прошлое, в хаос разделения, эгоизма, междоусобиц. Разослал по всей стране послание про Шемяку. Перечислил его преступления. Указал, что миновал ещё один год, а он так и не выполнил клятв, не вернул украденные деньги, святыни, пушки. Его опять предупредили: – если вздумает затевать драки и кровь, то от всего Собора он будет отлучён от Церкви.

Хотя ситуация получилась необычная. Слепой Василий как будто прозрел – видел, какие ошибки надо исправлять, как укреплять страну. А Шемяка как будто ослеп. Он не видел реальности. Его слепила злоба на всех. На Василия Тёмного – ах, какой неблагодарный! Его в живых оставили, а он Шемяку с престола прогнал. На Бориса Тверского – помог ему. На народ – перешёл на его сторону. На Иону… Послание от Собора разожгло у него новую обиду. На угрозы Шемяке было наплевать. Когда станет великим князем, он объявит Собор незаконным, поставит другого митрополита.

Смутьян всё ещё верил, что может победить. А тут как раз ещё одни соседи на Русь нацелились. Город Ржев Василий Тёмный отдал Борису Тверскому за его помощь. Но его пришлось отбивать у воевод Шемяки. Осаждать, обстреливать из пушек. При этом порушили укрепления, деревянные стены обгорели. А рядом лежала Литва. Король Казимир узнал: – в Ржеве оборона совсем слабая. Послал своих панов с воинами. Они неожиданно налетели и захватили город.

Шемяка возбудился – вот и подходящий момент. Польша и Литва против Бориса. Значит, и против Василия Тёмного. Связался с Иваном Можайским, тот примчался в Галич. Решили первым делом овладеть Костромой. А оттуда позвать на помощь и казанского хана, и Казимира, навалиться на Москву с разных сторон. Напасть задумали тоже внезапно, потихоньку подняли свои дружины, ополчение Галичского княжества. Двинулись скрытно, лесными дорогами.

И нарвались. Теперь-то не только Софья Витовтовна, но и Василий Тёмный позаботились присматривать за смутьянами. Их агенты сразу доложили. Шемяка с Можайским выскочили из лесов под Костромой, ринулись к городу. А там их уже ждало сильное войско под началом лучших командиров Стриги Оболенского и Фёдора Басенка. Круто всыпало им. Они ошалели, считали потери и узнали, что к Костроме идёт сам великий князь со всеми силами. И с собой он взял ещё и митрополита, епископов, священников.

Мятежники задёргались, даже если отступать – погонятся. А государь постарался ещё и поссорить их. Связался отдельно с Иваном Можайским, пообещал: – если отстанет от Шемяки, его не только простят, но даже удел увеличат, добавят городок Бежецк. Продажный князь не раздумывал ни минуты. Сразу перекинулся к Тёмному. А Шемяка скис. Только сейчас вспомнил про митрополита. Взмолился к нему, прощения просил. Московские дружины готовы были сокрушить галичан. Но государь всё-таки удержался. Снова согласился разойтись миром. Шемяка уже в который раз повторил прежние клятвы. Но и Василий Тёмный с Ионой кое-что пообещали ему. Что больше его выходки терпеть не будут. Прощают его и отпускают в последний раз.

Государь всё ещё надеялся, что русские люди поймут – хватит драться друг против друга. Ведь вокруг хватало других врагов. Казимир большую войну раздувать всё же остерёгся. Оценил, что Московская Русь усиливается. Если будешь угрожать Борису, заступится за него. Отхватил Ржев и остановился, на Тверь не полез. Но если на Руси разгорятся серьёзные междоусобицы, неужели литовцам и полякам не захочется ещё что-нибудь к рукам прибрать?

А в Сарае сердился хан Сеид-Ахмед. Московские долги по дани ему возвращали медленно. Сумма накопилась большая, а Шемяка обещания так и не выполнял, увезенную казну не вернул. Но у Сеид-Ахмеда продолжалась война с Хаджи-Гиреем. Оба хана переманивали воинов к себе. А как их можно было переманить? Или деньгами, или набегами, богатой добычей. В набеги можно было отправиться или на запад, в литовские владения, или на север, на Русь. Однако Хаджи-Гирей был союзником Литвы, прикрывал её от Большой орды.

Летом 1449 года Сеид-Ахмед разрешил мурзам идти на Русь. Пусть пограбят, наберут пленных на продажу. Заодно и великого князя припугнут, чтобы поскорее вытряс долги из своего народа. Это стало совершенно неожиданным. Тёмный числился подданным Сеид-Ахмеда, и дань платил, сколько мог. И вдруг туча ордынцев нахлынула на южные районы. Рассыпалась загонами (отрядами). Крестьян хватали в плен прямо на полях и по деревням. Опустошали сёла, жгли. Пронеслись ураганом до реки Пахры. Первым опомнился перешедший на русскую службу царевич Касим. Поднял своих касимовских татар. Перехватил ордынцев возле Звенигорода. Несколько отрядов побил, освободил пленных. Остальные напавшие не разобрались, какие силы их атакуют. Повернули назад, в степи.

Но и из Галича сразу прилетели тревожные донесения. Шемяку безнаказанность только избаловала. Внушил себе: – раз Василий Тёмный не вступает в битвы с ним, значит, трусит. А услышал о набеге и возрадовался. Отправил послов и к Сеид-Ахмеду, и в Казань к Махмутеку, приглашал воевать вместе с ним. Стал созывать буйных молодцев с Вятки. Великий князь обсуждал с боярами и митрополитом, что делать. Решили Сеид-Ахмеду дань больше не посылать. За что же ему платить, если он наши земли разоряет? А с проделками Шемяки надо было покончить. Его же честно предупредили, что прощают в последний раз. Не послушался – сам виноват.

Василий и его воеводы надеялись всё-таки обойтись без больших боёв. Собрали корпус конницы, командовать государь поручил брату жены, Василию Боровскому. Вроде бы он на деле верность показал. Когда Шемяка власть захватил, в Литву уехал, силы там собирал и привёл. За это его наградили, ввели в правительство. Но военачальником Боровский князь оказался совершенно никудышным. Возвысившись, он возгордился, задрал нос, а военных способностей у него не было ни малейших.

Великий князь приказал ему стремительным броском проскочить к Галичу, захватить смутьяна врасплох. А он вместо этого поехал солидно, не торопясь. Везде показывал, какая он важная персона. Хвастался, какое ответственное задание ему дали. Шемяка узнал, успел вооружить всех подданных. Когда Боровский добрался до Галича, город уже изготовился к обороне. Штурмовать воевода не отважился, вступил в переговоры. Ему навешали на уши лапшу, а при этом ещё и взятку подсунули: золотишка, серебра, дорогих мехов. Он соблазнился и приказал корпусу возвращаться. Государю доложил: крепость слишком сильная, не смог ничего сделать.

Василий Тёмный узнал от воинов, как было на самом деле. Наказывать родственника не стал, но и на высокие должности больше не назначал, важных поручений не давал. А Шемяка теперь был наготове. Пришлось воевать всерьёз. В конце 1449 года государь созвал большую армию: и князей с дружинами, и отряды пехоты от городов. Заготовили немалые обозы с запасами. Возглавил поход сам государь, а непосредственно командовать поручил герою боёв с татарами Василию Оболенскому.

По льду перешли Волгу, двинулись в заваленные снегами леса. А Шемяка поставил в строй всех, кого можно. Пугал галичан – москвичи идут их перебить, обратить в рабство. Но и воодушевил – если разгромим государеву армию, защищать Москву будет некому. Останется пойти и занять её. Шемяка станет великим князем, всех наградит. Битву он решил дать рядом с Галичем. Город стоял на горе, с одной стороны – обрыв к озеру, с двух – отвесные овраги. Наступать можно было по единственному пологому склону. Этот склон перегородили валами, перекопали рвами. На стены вытащили пушки, увезенные из Москвы.

Шемяка рассчитал: пока полки великого князя дойдут до Галича, они растянутся на лесных дорогах. Одни впереди, а другие далеко отстанут. Первые выберутся к городу, уставшие, замёрзшие. Тут-то ударить на них, смять. Они побегут, перемешают тех, кто в хвосте. А галичане будут гнать их и рубить. Но Оболенский действовал умело. Высылал разведку, чтобы не попасть в засаду. Подтягивал отстающих. Давал воинам отдохнуть на привалах, отогреться у костров.

Армия вышла к Галичу в полном порядке. Оболенский развернул её к бою и 28 января 1450 года повёл в атаку. Карабкались по обледенелой горе, скользили. Задние помогали передним, подпирали их. Рать Шемяки построилась наверху, бабахнули пушки. Но Оболенский остановил полки так, чтобы ядра не долетали. Тогда галичане с криками ринулись сверху вниз – разогнаться и скинуть атакующих со склона. Их встретили, выставив копья. Пошла рубка мечами и топорами. Государевы воеводы призывали воинов держаться. Не устоишь – назад покатишься, и конец. Толкались и месились туда-сюда.

Но лучшие части Оболенский оставил в резерве (в запасе). Выждал, когда напряжение достигло высшей точки, – и дал команду. Ряполовский с двором великого князя врезался прямо в центр галичан. Удар был такой мощный, что строй противника разорвали надвое. В это время и сам Оболенский с полком пехоты кинулся на левый фланг галичан, Касим со своими татарами – на правый. Шемяка почуял – дело худо. Поворотил коня и поскакал со свитой куда глаза глядят. Галичане увидели: их князь удирает. Начался переполох, они побежали. Их прижимали к стенам и рвам крепости, рубили, другие сдавались.

Штурмовать Галич не понадобилось. После такого разгрома он сдался на милость Василия Тёмного. Но государь и в самом деле покорил город милостью. Никому не мстил, никого не казнил, не было грабежей. Всех, кто уцелел в битве, простил. Объявил, что берёт Галич под свою власть, назначил наместников – и жители стали уже его подданными. Галичане удивились его великодушию, благодарили и приносили присягу верно служить ему.

Но даже после этого смуты не кончились. Шемяка отсиделся где-то в лесных укрытиях и связался с Новгородом. А там бояре понимали – Тёмный оставил им самостоятельность и отказался от дани только до тех пор, пока у него трудности, пока сил недостаточно. А потом он и про обязанности Новгорода вспомнит, про прежние договоры и клятвы. Значит, надо было помешать ему государство укреплять, добавить новых трудностей. «Золотые пояса» согласились принять Шемяку, и в Новгород он приехал торжественно – как будто не сбежавший смутьян, а победитель. Здешние бояре его радушно встретили, славили за те права, какие он республике подарил, и… признали законным великим князем! Даже не новгородским, а московским и всейя Руси! А Василию Тёмному с насмешкой объяснили: – у нас свободы, кого хотим, того и выбираем!

Хотя Шемяка-то рвался продолжить войну. Надеялся, что новгородское войско к нему присоединится. Нет, этого «золотые пояса» не желали. Нарушится торговля, придёт московская рать разорять их сёла. Это ж какие убытки! Они для князя придумали другое дело. В прежние времена Новгородской республике принадлежали северные города Устюг, Вологда, а потом перешли под власть московского великого князя – у него жилось лучше. Вот пускай Шемяка отвоюет их обратно. Но не от Новгородского государства, а от себя лично. А сам-то Новгород будет с Москвой мир сохранять.

Беглому князю помогли набрать ватагу ушкуйников и всякой вольницы. Дали оружие, припасы. А в северной тайге он нашёл союзников, лесное племя кокшаров, оно жило по реке Кокшеньге. Шемяка поманил их грабежами, обещал освободить от дани. Орава разбойников и кокшаров потихоньку подкралась к Устюгу и вломилась в город. Перетряхнули дома, выгребли всё ценное. Государевых чиновников по приказу Шемяки утопили. Их Из Устюга банды стали совершать вылазки. Разоряли сёла, грабили по дорогам. Захватили в плен даже пермского епископа Питирима. Он ехал из Москвы к себе в Пермь, а его притащили к Шемяке. Епископ был из тех, кто подписал послание Ионы, обвинявшее князя, и тот бросил Питирима в тюрьму, издевался и мучил.

Шемяка зазывал к себе всякий сброд, его воинство умножалось, и он пошёл на Вологду. Но там неожиданности уже не получилось. Жители вооружились, вышли вместе с гарнизоном на стены защищать свой город. А бандиты Шемяки доблестью не отличались, рисковать не хотели, и в атаки старались не лезть, увиливали в стороночку. Зато окрестности города опустошили. Деревни разграбили и пожгли, людей убивали или калечили ради забавы.

Но и великий князь не сразу сумел прийти на выручку северным городам. Потому что с юга теперь повадились регулярно нападать татары Большой орды. Первые набеги кое-как сумели отбить. Летом 1451 года стали собирать армию против Шемяки. В Ярославль съезжались удельные князья и бояре с дружинами, пешие полки из соседних городов. И вдруг из степей появился ордынский царевич Мазовша с большим войском. К границам он подобрался скрытно – и обрушился на Русь. А на южной границе воинов осталось мало. Их командир, князь Иван Звенигородский, испугался и сбежал. Татары свободно переправились через Оку и понеслись к Москве.

Василий Тёмный срочно слал гонцов в Ярославль – поворачивать армию, спасать столицу. Сам выехал навстречу войскам. Оборонять Москву назначил сына Юрия. Мальчику было всего 9 лет, но важно было его имя и положение. Сын государя! Хотя для настоящего руководства при нём остались митрополит и бояре. Но татары появились так быстро, что москвичи не успели подготовить Кремль к осаде, сжечь неукреплённые посады. Их подожгли сами ордынцы. А погода стояла знойная, сухая. Заполыхало так, что вокруг Кремля забушевало море пламени. Людей на стенах опаляло жаром, сыпались искры и головешки. Боялись, как бы не загорелось внутри Кремля. Но и ордынцам не получалось приблизиться из-за пожара. Они отошли, пережидали. А московские бояре тем временем собрали несколько отрядов. Когда пламя стало гаснуть, они вышли из ворот. Бросались в контратаки, не подпускали врагов к стенам.

Ночью москвичи стали готовиться к штурму. Втаскивали и расставляли на стенах пушки, самострелы, котлы со смолой. Во всех храмах народ усердно молился, и произошло чудо. Мазовша узнал от пленных, что на выручку столице спешит вся русская армия. А шум от ночных работ в Кремле всполошил ордынцев. Они подумали, что армия уже пришла. Перепугались, побросали имущество, обозы с награбленным барахлом, и кинулись подальше. Утром изумлённые москвичи увидели пустой лагерь, множество телег, шатров, потерянных в суматохе вещей. Славили Бога и Пресвятую Богородицу, послали гонцов вдогон Тёмному. Он отъехал недалеко, только до Дубны. Возвратился, утешал людей, потерявших при пожаре дома и нажитое добро. Освободил их от податей, помогал особо нуждающимся.

Но пПоход на Шемяку пришлось отложить. На него выступили в январе 1452 года. Великий князь разделил войско. Одну половину возглавил сам, второй назначил командовать 12-летнего Ивана. Конечно же, дал ему в помощь отличных воевод, Семёна Оболенского и Фёдора Басенка, дал лучшие полки и татар Касима. Двинулись разными дорогами, и Шемяка понял – его берут в клещи с двух сторон. Все свои банды он собрал в Устюге. Поставил воеводой какого-то Ивана Киселя, а сам с личной дружиной рванул подальше.

К Устюгу вышло войско Ивана. Узнали, что Шемяка сбежал, и воеводы подсказали юному князю: он нарочно бросил своё воинство, чтобы наши полки задержались в осаде. Но осаждать и брать город не надо, он и так никуда не денется. Мальчик-командующий приказал не останавливаться, гнаться за Шемякой. Это оказалось правильно. Без предводителя разбойники просто разбежались, и Устюг освободился сам собой. А Иван с конницей преследовал Шемяку 500 километров. Выдалось очень тяжело – метели, морозы, глухие леса. Смутьяна так и не догнали, он улизнул в новгородские владения.

Зато его союзникам кокшарам пришлось ответить за все бесчинства. Племя пыталось драться, но куда ему было против отборных московских бойцов! Кто сопротивлялся, перебили, других набрали в плен. Пожгли сёла, языческие капища. Всё это происходило на глазах юного Ивана, он сам отдавал приказы. Но это тоже было учёбой великого князя. Если утопленных устюжан и перерезанных вологжан оставить безнаказанными, зло повторится. Опять погибнут неповинные люди. И кто будет виноват? Господь спросит за них с великого князя. Почему не помешал, почему вовремя не покарал преступников?

Борис Тверской обиделся на Василия Тёмного. Почему не выступил против Литвы, не помог Ржев обратно отбить? Ну а куда же было воевать, если досаждали то татары, то Шемяка? Да и опасно было. Литва, объединившись с Польшей, очень усилилась. Тут уж надо было смотреть, как бы королю Казимиру не захотелось прибрать к рукам другие соседние города – Калугу, Можайск. Литовцы и на Рязанское княжество уже глаз положили: оно ослабело, обнищало. Вполне могли захватить. А уж Шемяка с Новгородом, если война с Казимиром начнётся, запросто перекинулись бы под его власть.

Хотя в это время и у Казимира положение было трудное. У Польши назрела война с Тевтонским орденом. Крестоносцы допекали панов постоянными набегами, и те готовились разобраться с ними. Но многие литовские князья и вельможи так и не желали быть вместе с Польшей. Протестовали, возмущались. А особенно недовольны были православные. Ведь короля снова окружали поляки, католики. В Московской Руси выбрали своего митрополита, а в Литве не было. Католикам хотелось такого митрополита, чтобы признал унию. Но его и поставить было негде. Сами греки негодовали из-за унии, бунтовали, и Константинопольский патриарх Григорий перепугался, что его убьют. Сбежал в Рим, и в Византии патриарха вообще не стало. А православные в Литве слышали, что Москва унию отвергла. Тоже не хотели признавать её. Казимир боялся, что начнётся восстание. Снова вынырнул откуда-то старый Свидригайло. Мутил воду, что он – законный государь Литвы.

Трудности короля понял святой митрополит Иона. Он был незаурядным человеком. Не только твёрдо отстаивал Православие и наладил управление Церковью, но и в государственных делах находил мудрые решения. Он сам отправился в Литву. Встретился с Казимиром, беседовал с ним. Произошло невероятное! Католик-король настолько зауважал Иону, что распорядился – православные епископы и монастыри в его государстве должны подчиняться Московскому митрополиту! А русские епископы в Литве давно уже жили сами по себе, отвыкли обращать внимание на Москву. Но и они, пообщавшись с Ионой, оценили – да, это настоящий митрополит! Признали его своим начальником и наставником.

Однако Иона не ограничился церковными делами. Он провёл долгие и непростые переговоры с королём, с литовским правительством. По его предложениям подписали договоры между Литвой, Москвой и Тверью. Три государя заключали мир и признавали друг друга «братьями», – то есть равными друг другу. Казимир получал права «покровителя» Твери и Рязани. Если у них возникнут споры с Москвой, мог поддерживать и защищать их. А если Василий Тёмный умрёт, и его сын останется на престоле несовершеннолетним, Казимир становился его опекуном. Но за это король отказывался от претензий на Новгород, возвращал Борису Ржев, и Василий Тёмный тоже становился опекуном, если Казимир умрёт, а его наследники будут ещё детьми.

И всё равно король считал себя в крупном выигрыше. На восточных границах он получил мир. Православные в Литве успокоились под управлением Ионы, не восстанут. Можно было спокойно начинать войну с Тевтонским орденом. Для Твери и Рязани Казимир стал «покровителем», будет потихоньку тянуть их под себя. А насчёт обязательств быть опекуном – сам-то король был молодым, здоровым. Иное дело – калека Василий. В любой момент может помереть. И Казимир получит такие же права, как когда-то Витовт! Как опекун мальчика Ивана будет распоряжаться на всей Руси, забирать себе земли и города, какие захочет!

Хотя Иона-то был совсем не прост. Он и Василий Тёмный придумали, чтобы этот пункт договора, насчёт опекуна-короля, сразу стал недействительным. Совершеннолетний человек или нет, на Руси определялось не возрастом, а семейным положением. Самостоятельным становился женатый мужчина. Великий князь и митрополит решили, что пора сделать Ивана «взрослым». Выполнить обещание Борису Тверскому, женить на его дочке Маше московского наследника. И при этом Тверское княжество будет притягиваться к Москве, а не к Литве.

Борис был рад без памяти, что ему Ржев вернули. А о замужестве дочки он сам мечтал. Правда, Ивану было лишь 12 лет, а Маше 10. Но какая разница, подрастут. Девочку собрали, повезли в Москву. Ну а Иван уже показал себя воином, командиром. Он как раз возвращался из зимнего похода на Шемяку и кокшаров, как вдруг узнал – его ждёт свадьба. Тоже дело важное, государственное. Если отец и митрополит так решили, мальчик не спорил. В мае 1452 года его и Машу обвенчали. Праздновала вся Москва, звонили колокола, накрывали свадебные столы, поднимали чаши за здоровье молодых – хотя они были даже слишком молодые.

Но в те времена люди взрослели рано. Жизнь была тяжёлая, опасности на каждом шагу. Дети с ранних лет начинали помогать старшим, а если что-то с ними случится, уже сами могли занять их место. А уж Ивану обязанности выпали такие, что и не каждому взрослому по силам. Едва отгуляли на свадьбе, как ему снова седлали боевого коня, готовили оружие и доспехи. Летом, как обычно, ждали нападения татар. После прошлых набегов государь и его воеводы позаботились наладить охрану границы. Выставляли заставы, высылали дозоры, заранее известить об угрозе. Складывали сигнальные костры. Если воины заметят врагов, сразу зажечь их. Ночью огонь далеко виден, днём дым. На следующих постах увидят, тоже зажгут – и так сигнал дойдёт до пограничных городов, оттуда в Москву сообщат. Завели разведчиков и в самом Сарае. Там же много русских жило – купцы, слуги, невольники. Был и православный епископ Сарский и Подонский, ему подчинялись храмы в Сарае и на Дону, в ханских владениях.

Сейчас эта разведка доложила: – набег будет особенно крупный, его возглавит сам хан Сеид-Ахмед, приведёт всю орду. Поэтому и Василий Тёмный созывал все силы. Встретить татар на Оке, не пропустить их на свой, северный берег. А командовать армией назначил сына Ивана. Он распрощался с девочкой-жёнушкой, поскакал к войскам. Воеводы и князья выводили к реке полки, дружины. Распределяли по тем местам, где легче переправиться. Юный великий князь объезжал их. Проверял ратников. Хорошо ли снаряжены? Не дрогнут ли в битве? Они были настроены по-боевому. Приветствовали Ивана, готовы были всыпать незваным гостям. А Иван бои уже видел. Невольно думал, сколько их уцелеет, вот этих бородатых удальцов? И сам он уцелеет ли? Доживёт ли до встречи с Машей, которую почти не знал, познакомился только мельком в Твери и сейчас на свадьбе.

Но сразиться с самим ханом мальчику-командующему не довелось. Ведь с Сеид-Ахмедом воевал и крымский хан Хаджи-Гирей. Узнал, что соперник повёл всех воинов на север. Увлёкся, со стороны Крыма почти никого не оставил. А у Хаджи-Гирея туча конницы уже была наготове. Дал команду, помчались. Внезапно нагрянули на стан Сеид-Ахмеда сзади. Сарайские мурзы суматошно поднимали воинов, пытались развернуть их к бою. Да куда там! Их смели и раскидали, они рассыпались кто куда.

Сарай оборонять было вообще некому. Хаджи-Гирей занял его свободно. Но забирать город себе и устраиваться в ханском дворце он не стал. Ему уже полюбилось в Крыму. Там местная знать была верной ему. А здешние татары перекидывались то к одному, то к другому хану. Опять найдутся соперники, за Сарай придётся драться. Хаджи-Гирей разграбил город и увез все ценности к себе в Крым. Начал строить там новую столицу, Салачик – позже её назвали Бахчисарай.

Сеид-Ахмед метался по степи. Не знал, куда ему податься. В Казани хан Махмутек был его врагом – убьёт. И с Московской Русью Сеид-Ахмед слишком неосмотрительно поссорился. Поехал в Литву, попросил убежище у Казимира. Соглашался даже быть его подданным, если поможет. Но союзником Казимира был Хаджи-Гирей. Он-то защищал владения Литвы от набегов Сеид-Ахмеда. Хану эти набеги припомнили и заточили в тюрьму. Разорённый Сарай остался «ничьим», беззащитным. Его шерстили всякие шайки разбойников – искали, что там осталось поживиться. Купцы и прочие жители стали перебираться в более уютные и безопасные города. А епископ Сарский и Подонский уехал в Москву. Иона поселил его на Крутицком подворье, и епископа стали называть Крутицкий. Хотя епархия у него осталась прежней – те православные, что жили на землях Орды.

Русь смогла облегчённо вздохнуть. У неё одним врагом стало меньше. Но в Новгороде по-прежнему торчал Шемяка. Святой Михаил Клопский советовал ему угомониться, покаяться. Предсказывал – иначе он плохо кончит. Нет, не послушал. Гордо величал сам себя великим князем. Успехам Василия Тёмного завидовал и злился на него пуще прежнего. Злился и на Казимира, что воевать не стал, с Москвой замирился.

Особенно разъярился, узнав о свадьбе Ивана и тверской Маши. Их же обручили как раз тогда, когда Тёмный против него с Борисом договаривались. Шемяка решил подпортить праздник. Опять собрал лихую ватагу, исподтишка напал на тверской город Кашин. Подкрались и подожгли посады, заполыхал пожар. А в суматохе Шемяка со своими удальцами бросился к крепости. Но кашинский наместник не растерялся, поднял дружину, слуг, горожан. А в бою разбойники оказались жидковаты, побежали обратно. Борис Тверской выслал погоню. Шемяка, как обычно, бросил подчинённых. Пусть погибают или прячутся, как сумеют. Пришпорил коня и исчез в дремучих лесах, вернулся в Новгород.

Василий Тёмный и Борис требовали выдать его. Митрополит написал новгородскому архиепископу Евфимию, что Шемяка, нарушив постановления Собора, сам себя отлучил от Церкви. Ему нельзя помогать, даже есть и пить с ним. Новгород должен признать власть московского государя. Не тут-то было, «золотые пояса» упрямились. А Евфимий не хотел с ними ссориться. Разводил руками: я-то что? Как вече решит, так и будет. Неизвестно, сколько времени ещё продолжалась бы эта свистопляска, но вмешалась Софья Витовтовна. Ей было уже 82 года, и она слегла. Понимала – жизнь кончается. Мать государя до последнего оставалась такой же умной, властной. Своей ученице Марии Ярославне она передала собственных придворных, слуг, агентов. Напоследок решила и сыну помочь. Да и сама сколько настрадалась от Шемяки!

Софья Витовтовна отправила в Новгород самого хитрого и умелого своего подручного, дьяка Степана Бородатого. Он хорошо знал здешних бояр. Встретился с посадником Исааком Борецким. Беседовал с ним, объяснял – зачем вам Шемяка? Казимир с Москвой договор заключил, от Новгорода отказался. На него вам рассчитывать нечего. А Шемяка вас не только с Москвой, но и с Тверью поссорил. Если немцы или шведы нападут, у кого будете помощи просить? Кто вас защитит? Шемяка с бандой разбойников? Он уже и от Церкви отлучён, и про вас разговоры пошли – вы православные или нет, что его держите? Ещё что-нибудь отчебучит, и у Василия Тёмного с Борисом Тверским терпение кончится. Навлечёт на вас Шемяка их войско. Разорение будет, убытки какие! Если считаете неудобным выдать его Москве, то ведь есть и другие способы избавиться. Борецкий обдумал, согласился. Да, от него пользы для Новгорода никакой, а вреда может быть сколько угодно. Вскоре Шемяку отравили.

И в это же время случились крупные перемены за границей. Закончилась история когда-то великой империи, Византии. Иоанн VIII уже умер, императором стал его брат Константин XIII. Он был храбрым воином, но упрямо держался за церковную унию. Всё ещё надеялся, что католики защитят Византию. Хотя от неё осталось совсем мало. Клочок земли вокруг Константинополя, крошечное княжество в Крыму и два удельных княжества в Греции. Там правили братья Константина Дмитрий и Фома – но они ссорились и с императором, и между собой воевали, ябедничали друг на друга туркам.

Уния для Византии никакой пользы так и не принесла. Многие греки протестовали. Говорили, что их страна предала веру – поэтому потеряла защиту Господа. Так и случилось. Европейские державы помощи так и не оказали. После разгрома крестового похода желающих воевать с турками больше не находилось. Правда, султан Мурад II Византию не трогал. Греки платили ему дань, приезжали на поклон. Просили разрешения, кому быть императором – и Константина тоже возвели на трон с позволения султана.

Но Мурад умер, и его место занял сын, Мехмед II. Умный, волевой, жестокий. Он оценивал Константинополь совсем иначе, чем его отец. Посреди его владений торчал осколок былой империи. Ещё и строил козни, призывал европейцев воевать с турками. Зачем он был нужен, этот осколок? Пора было вырвать его, как больной зуб. Султан начал готовиться, строил большой флот. Константинополь окружали мощные древние стены, и Мехмед за высокую плату нанял венгерского мастера Орбана, он отливал осадные орудия. Самая огромная пушка стреляла каменными ядрами весом 270 килограммов. А турецкие войска стали занимать последние византийские городки, оставшиеся вокруг Константинополя.

Константин и его приближённые поняли – дело худо. Лихорадочно умоляли западных королей: спасайте. Папа Николай V хотел было объявить новый крестовый поход, но не откликнулся никто. А сам папа послал грекам лишь 4 корабля и 900 солдат-наёмников, командовать экспедицией поручил кардиналу Исидору – тому самому, которому пришлось удирать из Москвы и Твери.

А вВ апреле 1453 года султан привёл к Константинополю 80 тысяч воинов. Пришёл и турецкий флот, город окружили с суши и с моря. Подмоги так и не было. Римский папа больше не откликался. Даже братья Константина Дмитрий и Фома в это время воевали между собой – и просили у турок помощи друг против друга. В истории Византии неоднократно бывало, что Константинополь осаждали бесчисленные полчища врагов. Но люди вставали как один на оборону столицы, усердно молились, устраивали крёстные ходы – и как-то отбивались. Или случалось какое-нибудь чудо, спасало империю и Константинополь.

Но и византийцы изменились. Избаловались, утруждаться и рисковать не хотели. В городе было 200 тысяч жителей. Константин призвал в строй всех, кто может носить оружие, даже монахов. Однако явилось лишь 4973 человека. Да и для них не нашлось ни мечей, ни доспехов – велели драться копьями и камнями. Добавились 900 папских наёмников, несколько сотен моряков, которых война застала в гавани. Присоединились и отряды итальянских купцов со слугами – им же надо было защищать свои товары и лавки. А остальное население попряталось по домам. Другие засели по кабакам. Поднимали тосты, что Господь и Пресвятая Богородица, конечно же, не оставят в беде центр христианства. Сотворят очередное чудо. Или европейские короли явятся на выручку.

Нет, не явились. Вместо этого загрохотала султанская артиллерия. Гигантское орудие Урбана заряжали по несколько нескольку часов – но бабахало оно так, что земля вокруг сотрясалась. Турки строили тараны, осадные башни – перебираться с них на стены. И всё-таки первые два штурма малочисленные защитники отбили. Осадные башни поджигали. Проломы в стенах кое-как латали. Однако бойцов у Константина оставалось всё меньше, они совершенно измотались. Подменить их хотя бы на время, позволить передохнуть, было некому.

На 29 мая Мехмед назначил третий штурм. Велел всей армии молиться, жечь огни. Неисчислимые отблески костров покрыли окрестности, отражались в море. Султан объехал полки. Тем, кто погибнет, обещал рай, кто уцелеет – отдать богатства города и пленных. А в Константинополе в эту ночь люди действительно дождались чуда. Только оно не предвещало ничего хорошего. Над куполом главного собора Святой Софии увидели столб света, поднялся в небо и растаял в вышине. Византийцы в страхе догадывались – Божья благодать ушла из их империи.

Утром турки двинулись на приступ. Константин погиб в рубке, полегло и большинство его соратников. Войско султана хлынуло в город. Грабило, кого-то убивало. Но больше хватало в плен – невольников можно было хорошо продать. В рабство набрали 60 тысяч человек. Кардинал Исидор переоделся и сумел сбежать. А когда турки ворвались в собор Святой Софии, туда приехал сам Мехмед и выгнал воинов. Прошёл в алтарь храма, помолился Аллаху и повелел превратить собор в мусульманскую мечеть.

На третий день он вообще прекратил грабежи. По улицам ходили глашатаи, кричали – кто из населения ещё не попал в неволю, может больше не прятаться, выходить из убежищ и спокойно жить под властью султана. Сам город достался Мехмеду в неприглядном состоянии. Многие дворцы и здания стояли аварийные, полуразвалившиеся, их давно уже никто не ремонтировал. Но султан перенёс в Константинополь свою столицу. Принялся заново отстраивать и украшать её. Турки стали называть город по-своему – Стамбул. Византийская империя исчезла. На её месте раскинулась Османская империя, турецкая.

Мехмед приказал восстановить и Константинопольскую патриархию. Созвал священников, чтобы избрали патриарха. Ну а как же, если часть его подданных – христиане, пусть молятся по-своему. Только будут платить особый большой налог за это. А кто должен стать патриархом, указал сам султан, монаха Геннадия Схолария. Он был как раз из тех, кто горячо выступал против унии, боролся за православие. Конечно, Мухаммед выбрал его не из-за того, что сам любил православие. Но у тех, кто принял унию, глава церкви – папа римский. А православные к нему и к католическим королям обращаться не будут, в войнах не перейдут на их сторону. Собор с Мехмедом спорить не осмелился, кого он назвал, того и избрали патриархом.

Ну Руси известия о гибели Византии восприняли с горем. Отношения с ней были разные, порой и ссорились. Но всё же 500 лет были связаны. Империя казалась вечной – а её не стало. В Москве говорили и другое: как правильно сделали, что отвергли унию. Пока Константинополь держался Православия, Господь так или иначе оберегал его. Отступили от веры – и конец. В Москву приезжали некоторые греки. Из черноморских городов наведывались генуэзские купцы, бывавшие в Константинополе. От них услышали, что там возродилась патриархия, и она снова стала православной. Но узнали и о том, что в новой патриархии распоряжается султан, сам назначает, кому быть патриархом. Великий князь, митрополит Иона и другие священники рассудили – нет, такому патриарху подчиняться нельзя. Ведь это значило бы, что Русская Церковь церковь починяется мусульманскому султану. Москва осталась самостоятельным центром православной веры.

Свадебный пир. Художник К. Маковский

Армия султана Мехмеда II. Художник Ф. Зонаро

Полного мира в те времена не бывало никогда. Татарская знать в Сарае объявила ханом племянника Сеид-Ахмеда – Кучук-Мухаммеда. Он начал восстанавливать разграбленную столицу. Собирал разбежавшихся по степям мурз и воинов. Но многие из них пострадали в прошлой войне, потеряли скот, дома, имущество. А лучшим способом поправить дела был набег на Русь. Летом 1454 года царевич Салтан с войском налетел на Рязанщину. Пронёсся пожарами и грабежами. Вышел к Оке.

Для московского правительства это стало неожиданным. Считали, что Большая орда разгромлена и долго не оправится. В Коломне наместником был боярин Ощера. При нападениях он должен был перекрыть броды через Оку и держаться, пока пришлют подмогу. Но он тоже растерялся. Узнал, что на него движутся массы татар, и засел в крепости. Ордынцы переправились через реку, ворвались на московские земли. Государь по тревоге поднимал ратников, удельных князей. Командовать поручил сыновьям, 14-летнему Ивану и 13-летнему Юрию.

А Иван уже понимал, на войне времени терять нельзя. Если промедлишь, сколько сёл погибнет, сколько людей в плен угонят. Не стал ждать, пока соберутся все полки. Помчался с теми силами, какие были под рукой. Вперёд выслал Фёдора Басенка с отборными дружинами – государевым двором. Татар было значительно больше, но они-то пришли грабить, а не рисковать в сражениях. Едва услышали, что приближаются русские войска, повернули назад. Басенок догнал их, с ходу вступил в жаркую рубку. Но Салтан и его мурзы сообразили: – воевода с передовым отрядом нарочно хочет связать их боем. Задержит – а за ним нагрянет целая армия. Бросили всех пленных, добычу и поскорее подались прочь. Врагов прогнали, но в Москве и выводы сделали. Сами виноваты, рано расслабились. Татары обычно нападают летом, вот и надо каждую весну выводить войско на Оку, дежурить до осени. Эту задачу государь поручил победителю, Ивану.

Однако и в самой Руси до мира и порядка было ещё далеко. Не все осознали, что единое и сильное государство нужно каждому. Некоторые привыкли по старинке – только для себя выгоды высматривать. А если это плохо для страны, для всего народа, какая разница? Уж казалось бы, на что было жаловаться Ивану Можайскому? Много раз предавал, арестовывал Тёмного, участвовал в его ослеплении. Тем не менее, его простили, даже удельное княжество увеличили. Нет, не образумился. Он был двоюродным братом государя, а когда Шемяка умер, оказался ближайшим родственником. Прикидывал, если каким-то образом не станет Василия Васильевича с сыновьями, то следующим в очереди не престол получается он!

Поднимать мятеж, как Шемяка, он не хотел. Понимал, что наверняка проиграет. Но ведь свергнуть великого князя можно было иначе – в прошлый раз именно он придумал тайно организовать заговор. Вот и сейчас Иван Можайский послал в Москву своего доверенного боярина Дубенского. Поискать, кто недоволен Тёмным, сговориться с ними. Однако боярин с такими расспросами нарвался на человека, верного государю. Его арестовали. Хотя Дубенской были хитрым. Задурил голову дьяку, который его допрашивал. Наобещал золотые горы, и они вместе удрали в Можайск. Государь потребовал от князя выдать беглецов. Тот отказался – Дубенской слишком много знал о его тайных замыслах.

А когда по тревоге созывали войско против татар, Иван Можайский не явился. И дружину свою не прислал. Боялся, что с него спросят за попытку плести новый заговор. Решил отсидеться у себя в удельном княжестве. Надеялся, что государь опять заведёт с ним переговоры, можно будет поторговаться. Но Василий Тёмный больше не стал с ним церемониться. Князь сам подставился, нарушил присягу, не выполнил приказ идти на войну. Всю армию, собранную против Салтана, государь повернул с Оки прямо на Можайск. Вступать в бой с такой силой нечего было и думать. Иван Можайский быстренько погрузил своё добро в телеги, с семьёй и верными ему слугами укатил в Литву – граница у него была рядом. Можайск и другие его города сопротивляться не стали, сразу сдались. А великий князь никого не карал. Просто ликвидировал удельное княжество, забрал под свою власть, управлять назначил московских наместников.

Но в Литве Иван Можайский предал уже не только государя, а всю Русь. Приехал к королю Казимиру и объявил, что он – законный претендент на московский престол. Предложил тайный договор: если ему помогут стать великим князем, то он отдаст литовцам Новгород и ещё несколько приграничных областей. Королю это показалось очень соблазнительным. Правда, у него началась нелёгкая война с Тевтонским орденом. Выделять войско беглецу и нарушать мир с Василием Тёмным было никак нельзя. Однако на будущее Иван Можайский мог очень пригодиться. Казимир подписал с ним соглашение, дал ему большое и богатое удельное княжество – города Чернигов, Стародуб, Гомель.

Об этом узнали другие враги Василия Тёмного. Из Новгорода в Литву уехал сын Шемяки Иван – и король его тоже обласкал. Дал ему в удел Новгород-Северский. Ещё один изменник обнаружился совершенно неожиданный. Князь Василий Боровский. Брат жены государя, ещё недавно – вернейший его сторонник. Он-то раньше в за границу уезжал, чтобы за Тёмного с Шемякой бороться. Но порядки в Литве ему очень понравились. Для князей и богатых панов – полная свобода. Государей они сами выбирают. На войну хотят – приезжают, не хотят – остаются дома. А в своих владениях они, как царьки, никто их не контролирует. В Литве боровский князь познакомился и с какими-то сектантами. Они внушали, что православные верят неправильно, надо иначе. Рассказывать умели так интересно, что князь увлёкся, полюбил слушать их.

А на Руси, когда победили, пошли сплошные обиды. Василий Боровский так возгордился, что возомнил себя вторым человеком в Москве. Великий князь слепой, а по-настоящему править будет он, родственник и помощник. Но в правительстве главным советником стал не он, а митрополит. Боровскому поручили поход на Галич – он только опозорился. После этого командирами стали назначать других, даже мальчика Ивана, а Боровскому важных дел больше не доверяли.

Он надулся. Перестал приезжать в Москву, сидел у себя в Боровске. Ещё больше злился его сын Иван. Как это так, им с отцом высоких должностей не дают! Обсуждали друг с другом, что Тёмный неблагодарный, не ценит родственников. И вообще при нём удельным князьям плохо стало. Вызвали – приезжай, приказали – поднимай дружину и скачи. А вот Иван Можайский приказ не выполнил, у него вообще удел отобрали, разве так можно? Он же всё-таки князь! Насколько в Литве лучше, свободнее! Накрутили сами себя, стали переписываться с литовскими приятелями, связались и с Иваном Можайским.

Боровский князь пригласил к себе и понравившихся ему сектантов. Начал поступать, как они учили. Невзлюбил монастыри и монахов – сектанты говорили, что это неправильно. В Боровском княжестве святой Пафнутий основал монастырь. Но князь ругался, наезжал на него. Пафнутий ушёл, устроил новый монастырь за пределами его владений. Василий Боровский разгневался и послал слуг, чтобы монастырь сожгли. Однако и главный монастырь Руси, Троице-Сергиев, стоял на земле, принадлежавшей боровскому князю. Он и этот монастырь начал притеснять. Молиться там перестал. С монахами обращался грубо. Требовал платить ему всё больше денег.

Настоятель Вассиан подал жалобы митрополиту и великому князю, просил заступиться. Василия Боровского вызвали в Москву – судиться с монахами. Но когда стали разбираться, расспрашивать слуг и других свидетелей, то открылись и переписка с изменниками, и сектанты в Боровске, и что сам князь уже от веры отступил, совсем не православный. Василий Тёмный и Иона были ошеломлены. Они-то собирались всего лишь вразумить князя, а обнаружилось такое, что государь тут же арестовал его, Троице-Сергиев монастырь у него отобрал.

Сын и жена Василия Боровского как услышали, что его взяли под стражу, не стали ждать, когда и к ним приедут разбираться и допрашивать. Быстренько умчались в Литву – и Казимир их тоже принял, дал удельное княжество. А Тёмный сослал Василия Боровского в Углич. В темницу не сажал, назначил неплохое содержание. Но если и сын сбежал, оказался преступником, то их княжество с городами Боровском и Серпуховом отобрал. Присоединил к московским владениям.

Нет, он ещё не додумался до того, чтобы ликвидировать все удельные княжества. В те времена ни одна страна не была единой и цельной. В Польше и Литве тоже были удельные княжества, владения могущественных панов. В Орде – мурз и эмиров. Каждое европейское государство разделялось на герцогства, графства, были и вольные города, республики – как Венеция, Генуя. Так и на Руси – Новгород, Псков, Вятка. Так уж сложилось, к этому привыкли, и Василий Тёмный не собирался это менять.

Он добивался только, чтобы был порядок. Чтобы выполнялись договоры, никто не своевольничал, не изменял. Тогда же и Русь будет сильнее. Любым врагам сможет дать отпор – и для всего народа лучше будет. Но пока с порядком не ладилось. Новгородские бояре как услышали, что Казимир принимает врагов Василия Тёмного с распростёртыми объятиями, сразу воодушевились. Значит, литовский король не будет мир с Москвой соблюдать! А Иван Можайский и Иван Шемячич присылали им письма: Казимир вас и нас поддержит, если будем с Тёмным воевать.

Тут уж «золотые пояса» во главе с Исааком Борецким совсем обнаглели. После смерти Шемяки в Новгород приехали наместники московского великого князя – их не приняли. Не только дань, а даже пошлины, положенные государю, платить перестали. И своим князем избрали не Тёмного, а наёмника Василия Гребёнку-Шуйского. Напоказ – не хотим Москве подчиняться. Великий князь и его советники поняли: – распоясавшуюся республику пора проучить. И поскорее, пока Казимир воюет с крестоносцами.

Правда, сразу не получилось. Летом 1455 года, как обычно, ждали татар. Они нагрянули, как по расписанию. Но теперь-то армия была наготове. Побила их и прогнала. Хотя войска всё равно пришлось держать на Оке до осени – вдруг ордынцы вернутся? А поход на Новгород объявили зимой. И тут-то стало видно, как сказывается дисциплина, наведение порядка. Больше никто не отлынивал. Полки собрались такие многочисленные, что их отправляли по очереди, разными дорогами – не мешать друг другу.

Хотя новгородские «золотые пояса» даже сейчас не одумались. Их не трогали уже 16 лет, с ними заигрывали, соглашались на любые уступки. Они избаловались. Если Москва так долго не посылала на них войска, значит, боится их. И сейчас только напугать хочет. Бояре созвали вече. Там были и благоразумные горожане. Доказывали, что надо мириться с великим князем. Но Исаак Борецкий и его друзья не поскупились, щедро подпоили собравшихся. Выпустили своих крикунов – они глушили благоразумных. Орали: отстоим наши права и свободы! Вече проголосовало воевать.

Однако простой народ был настроен иначе. Драться со своими же, русскими, многим не хотелось. Да и за кого драться – за «золотых поясов» против великого князя. Но бедноту притеснял не великий князь, а как раз «золотые пояса». На призыв в войско люди шли плохо. Набрали 5 тысяч – в основном, отряды и слуги тех же бояр, все конные. А пехоты из горожан почти и не было. Командовать стали Гребёнка-Шуйский и приехавший из Литвы князь Чарторижский.

Они знали – у Василия Тёмного сил куда больше. Но получили донесения, что его армия идёт отдельными полками. Придумали: надо ударить навстречу и разбить передовые части. Москвичи скиснут. Тогда можно будет завязать переговоры, потянуть время, поторговаться. А дальше вмешаются изменники из Литвы, нападут на Русь с другой стороны. Может, и сам Казимир подключится. Великому князю придётся отступить ни с чем.

Передовой полк Василия Тёмного возглавляли Стрига Оболенский и Басенок. Они с налёта заняли Старую Руссу. Обнаружили там много ценностей. Нагрузили в обоз и под охраной своих воинов отправили к государю. А сами с небольшим отрядом решили проехаться на разведку дальше к Новгороду. И тут-то столкнулись с войском Гребёнки-Шуйского и Чарторижского. Новгородцы снарядились, как ходили на немцев, – в доспехах, с тяжёлыми мечами, длинными копьями. У Стриги Оболенского и Басенка было лишь 200 всадников, все налегке. Начали отступать.

Но оба воеводы Тёмного были из самых лучших. Они чётко сравнили – у них матёрые бойцы, сработались, понимают друг друга. А у противника рать собрана с миру по нитке, небось, и воевать толком не умеет. И вооружение тяжёлое, конница неповоротливая. Решили дерзко отличиться. Воодушевили своих воинов – мы государевы, нам ли бояться толпы изменников. Внезапно развернулись навстречу. Скомандовали: действовать, как татары. К новгородцам не приближались, чтобы не попасть под удар в копья. Скакали вокруг них на расстоянии, поливали стрелами. Приказали бить не по всадникам в доспехах, а по лошадям.

Раненые кони взбрыкивали, сбрасывая седоков. Падали, об них спотыкались другие. Новгородское войско смешалось в кучу. А тогда и московские воеводы кинулись в атаку. Длинные копья и мечи в тесноте только мешали, цеплялись друг за друга. Ратники силились выбраться из давки, а их рубили. Кто-то в панике закричал: «Татары!» – и все хлынули назад. Но в тяжёлых доспехах и удрать было трудно. Их догоняли, били, а больше забирали в плен. Гребёнка-Шуйский и Чарторижский с приближёнными сумели оторваться и сбежать.

200 смельчаков подчистую разгромили 5 тысяч! Новгород это совершенно ошарашило. Тут уж даже самые горячие головы опомнились. Снарядили своего архиепископа Евфимия и делегатов к государю – просить прощения. Они встретили Василия Тёмного в селе Яжелбицы. Великий князь согласился мириться, но условия назвал сам. Торговаться не позволил. Новгород выплачивал 8 с половиной тысяч рублей и отказывался от всех широких прав, которые подарил ему Шемяка. Снова признавал над собой власть только московских государей. Обещал платить им дань, без их ведома не связываться с иностранными правителями, не принимать к себе изменников и разбойников. Новгородцам пришлось подписать договор.

А кроме Новгорода, немало хлопот доставляла Вятка. Нет, она с иностранными королями не связывалась, предательства не замышляла. Там не было богатых бояр, и Вятка не требовала для себя каких-то особых прав. Но там остались буйные соратники Шемяки, воевавшие с ним против Москвы. Собиралась там и всякая вольница. Бродяги, разбойники, ушкуйники. О том, что их республика подчиняется великому князю и должна платить ему подати, в Вятке даже не вспоминали. Зато немало было любителей пограбить. Ватаги удальцов на лодках-ушкуях выходили по Волге и Каме, захватывали суда купцов, разоряли деревни по берегам. Нападали на земли Устюга, сожгли и разграбили городок Гледен.

Василий Тёмный и их несколько раз одёргивал по-хорошему, чтобы прекратили. Нет, не помогало. Но теперь и государевы войска по домам не отсиживались. Уже установился распорядок: летом на Оку, ждать татар, а зимой куда-нибудь ещё. То на Шемяку, то на Новгород. Дошла очередь и до Вятки. На неё великий князь послал воевод Патрикеевых и Дмитрия Ряполовского. Вятчане вздумали было обороняться. Однако государевы воеводы и воины взяли два их городка, Орлов и Котельнич. Окружили вятскую столицу Хлынов – и желание отбиваться сразу исчезло. Лесная республика сдалась. Повинилась и покаялась в преступлениях. Принесла присягу больше не шалить и исполнять все, «чего хотел государь князь великий». А Василий Тёмный ничего больше от Вятки и не требовал. Пусть живёт себе, как привыкла.

Да, это было очень непросто, объединять Русь. Хотя далеко не всех требовалось вразумлять силой. Многие и сами понимали, что надо быть вместе. Рязанцы когда-то враждовали с москвичами, потом стали союзниками. Здешний князь Иван Фёдорович по материнской линии был внуком Дмитрия Донского. И митрополит в Москве был рязанский, Иона. Жители обоих княжеств стали осознавать – народ-то один. А Рязанской земле приходилось совсем туго. Татары постоянно ходили через неё – то туда, то обратно. Совершенно замучили. И Литва присматривалась, как бы захватить её.

Рязанский Иван Фёдорович тяжело заболел и перед смертью обдумывал, как же уберечь родное княжество?. Выход видел единственный: Рязань может уцелеть только вместе с Москвой. Написал в завещании и указал своим боярам: он отдаёт малолетнего наследника Василия, дочку Феодосию и всё княжество под опеку и защиту московского государя. Это оказалось очень мудрым. Князь умер, а Василий Тёмный был глубоко тронут его доверием. Его детей взял в Москву, стал растить и воспитывать вместе с собственными сыновьями и дочками. А в рязанские города прислал своих наместников с отрядами воинов. Но управляли они не от имени Тёмного, а от имени маленького рязанского князя Василия. Налоги собирали для него, а не для Москвы. Но и оборону от татар взялись налаживать прочную – вместе с московскими войсками.

А руководил этой обороной на Оке по-прежнему второй великий князь, юный Иван. Хотя его уже никто не считал мальчиком. Он вырос. В возрасте 18 лет он стал папой. 16-летняя жена Маша родила сына. Младенца Младенцу тоже дали имя Иван. Чтобы их различать в разговоре, ребёнка стали называть Иван Молодой, а его отца Иван Великий. Сперва так называли из-за его роста. Старший сын Тёмного вымахал очень высокий. Он даже сутулился – ему приходилось постоянно пригибаться с в дверях, в сенях, где потолки были низкие.

Но он вырос не только ростом, вырос и умом. Научился от отца и бояр разбираться в государственных делах. Набрался опыта в военном искусстве. Каждое лето выводил войска на Оку и стал понимать такие вещи, о которых до него не задумывались. Осознал, что командующий армией не должен сам скакать в бой и вести за собой воинов – как когда-то его отец под Суздалем. У полководца оружие – не сабля и копьё, а полки и дружины. Наоборот, он должен находиться на расстоянии от противника. Чтобы оценивать обстановку. Догадываться, что задумал враг. Посылать подкрепления туда, где они нужны. Выбрать время, когда самому нанести удар. И где его лучше нанести. А для этого командующему нужен штаб. Помощники, посыльные, разведчики. Они привозят донесения, что происходит на разных участках. Скачут с приказами, кому и как действовать. Иван Великий собрал себе такой штаб. Когда выходили на Оку, располагал его в Коломне.

Весной 1459 года от агентов и купцов из Сарая стали поступать тревожные вести. Уже не отдельные татарские царевичи и мурзы, а сам хан Кучук-Мухаммед собрался идти на Москву. Это значило, что он поведёт гораздо больше воинов – всю Большую орду. И свои личные войска, и всех царевичей с мурзами, и мелкие отряды со всей степи. Василий Тёмный тоже поднял все силы. Командующим, как обычно, стал Иван. Ему было всего 19 лет, но он был уже умелым военачальником. Ему подчинялись лучшие воеводы. А как действовать, у них уже было отработано.

Иван со штабом остановился в Коломне. К Оке подходили полки, и воеводы разводили их, расставляли по берегу реки. Там, где были броды, где ордынской коннице удобно было переправиться, собирали заставы посильнее – побольше стрелков из лука, привезли туда пушки. Выслали на южный берег разведку: узнать, куда движутся татары, и когда нагрянут. Они появились – тучи конницы. Как и догадывались, они выкатились к бродам, полезли через реку. Их встретили ливни стрел, бабахнули орудия. Они всё равно лезли массами. Но их расстреливали в реке, а они и ответить толком не могли. Из воды стрелять трудно, а с другого берега – расстояние большое. По течению Оки несло всё больше убитых, тонули раненые, на берег выбирались лошади без седоков. Другие ордынцы поворачивали назад.

А Ивану Великому уже доложили, в каких местах они прорываются через Оку. Он направил туда конницу со спокойных участков, где врагов не было. Приказал воеводам атаковать. Ханских воинов побили на переправах, и тут подоспели лучшие русские дружины, ринулись на них. Ордынцы побежали, а их преследовали и громили… Победа была такая, что по Москве радостно трезвонили колокола. Народ выходил на дороги, восторженно славил своих защитников. Митрополит Иона в честь победы велел пристроить к главному, Успенскому собору Кремля новый придел Похвалы Божьей Матери (придел – это храм, пристроенный к другому храму).

Но победа имела ещё одно значение – на Руси появился новый талантливый полководец, Иван Великий. Уже не только ростом, но и великими делами. Он обдумывал бои, делал выводы. Если бы встретили хана в чистом поле, сколько русской крови пролилось бы! И ещё неизвестно, кто одолел бы. А сейчас большой битвы и не было. Но полчища врагов разбили и прогнали, Кучук-Мухаммед от потрясения даже умер. А русских погибло всего несколько человек, да кое-кто получил ранения. Значит, это гораздо лучше, вместо тяжёлых сражений наладить прочную оборону на реке – и измочалить противника.

Татар и в самом деле крепко растрепали. В Большой орде после смерти Кучук-Мухаммеда стало два хана – его сыновья Махмуд и Ахмат. Они не враждовали, не воевали, разделили между собой степи. Махмуд считался старшим, но выбрал своей столицей Астрахань – это был богатый город, хорошо укреплён. А Сарай достался Ахмату. Он был очень боевым, воинственным, и у него руки чесались расквитаться с русскими, пошерстить их. Но на московские владения он нападать уже не отважился. Следующим летом выбрал добычу победнее, зато гораздо слабее – Рязань. Раньше-то её походя, между делом захватывала и грабила любая банда степняков. Ахмат повёл не банду, а всю орду.

Но… теперь в Рязани сидели московские наместники и воины. Укрепили город, вооружили и потренировали местное ополчение. Ахмат осаждал Рязань две недели. Бросал ордынцев на штурмы. Однако город стойко и умело отбивался. А Иван Великий со штабом уже приехал в Коломну и ставил задачу полкам – идти выручать рязанцев. Узнав, что выдвигается московская армия, Ахмат не стал её дожидаться. Как отмечала летопись, «ушёл прочь с великим срамом». Вот такой была реальная польза объединения Руси.

Московская Русь набирала силу – но при этом и жизнь людей улучшалась. Ну а как же иначе? Прекратились междоусобицы, на нашу землю не вторгались ордынцы и литовцы. Оставались не сожжёнными и не разграбленными тысячи сёл и деревень. У жителей рождались дети. Они подрастали, заводили свои хозяйства, распахивали новые поля, строили новые деревни. Чем больше благополучных хозяев, тем больше податей платили в казну, и богатело государство. В Орду дань больше не посылали, эти деньги тратили с пользой для своей страны. На содержание и снаряжение войск, строительство крепостей – защищать народ, обеспечивать мир. После долгого перерыва в Москве снова начали возводить красивые каменные храмы, новые палаты для митрополита.

Но от успехов Москвы озадачился король Казимир. Договоры, которые он заключил через святого митрополита Иону, оказались для него совсем не выгодными. Рассчитывал, что от Новгорода отказался только для видимости, всё равно же «золотые пояса» Василию Тёмному не подчинялись – а тот вразумил их, возвратил под свою власть. Опекуном московского наследника король так и не стал, этот наследник уже хана громил. И покровителем Рязани Казимиру стать не обломилось – княжество само выбрало покровительство Тёмного. Но и православные подданные короля видели, как усиливается и расцветает Московская Русь. А если тоже захотят перейти к ней? Вспомнят, что народ-то один. И Церковь одна!

Казимир уже кусал локти, что велел православным епископам и священникам в своей стране подчиняться Ионе. А теперь для них центр в Москве – к ней тянутся, на неё оглядываются. Король вспомнил, как Свидригайло завёл себе собственного митрополита. Вот и ему нужен такой, чтобы слушался его, Казимира. Но для Свидригайло митрополита ставили в Константинополе, а сейчас патриархия подчинялась султану. Польша с ним враждовала, как туда обратиться? Султан может приказать патриарху назначить в Литву митрополита, послушного ему самому, а вовсе не королю.

И вдруг до Казимира дошли известия, что появилась вторая Константинопольская патриархия! Только вообще не в Константинополе, а в Риме. Её вздумал создать у себя папа Пий II. Собрал несколько византийских епископов, сбежавших к нему и принявших унию, – вот и патриархия. А патриархом назначил всё того же Исидора, которого с Руси выгнали. Но ведь и Казимир его прекрасно знал. Торжественно встречал после униатского собора, а когда он из Москвы улепётывал, помогал до Рима добраться. Король отправил к нему просьбу, и Исидор с радостью выделил для Литвы своего помощника Григория Болгарина – они вместе в русских тюрьмах сидели. В митрополиты его возвёл даже не Исидор, а сам папа. И назначил митрополитом не только Литовским, а Всея всея Руси – и для Москвы тоже.

Казимир устроил ему самую пышную встречу. Повелел, чтобы отныне православные священники и епископы в королевстве подчинялись Григорию. Хотя при этом Церковь в Литве становилась уже не православной, а униатской. Но именно это устраивало короля с католиками. А в адрес святого Ионы Григорий привёз от папы грубейшее послание. Пий II обзывал его «злочестивым отступником», самозванцем. Об этом узнали в Москве и в долгу не остались. Созвали церковный Собор, и он предал Григория анафеме – вечному проклятию.

Но у Казимира и католиков хватало агентов в нашей стране. Они отлично знали, что не все готовы твёрдо стоять за православие. В Твери епископ Моисей Москву не любил, даже на церковные Соборы туда не ездил – и когда Иону выбирали, и когда Григория Болгарина проклинали, придумывал всякие отговорки. Он считал, что надо быть вместе с Литвой, и с Григорием начал тайно переписываться. Давал понять, что не против перейти в его митрополию.

А уж в Новгороде Исаак Борецкий со своей группировкой «золотых поясов» только и мечтали перекинуться к Литве, и на веру им было наплевать, лишь бы самим выгоды получить. Они-то отлично сообразили, через нового митрополита Казимир снова русских к себе переманивает. У них архиепископ Евфимий был уже стареньким, болел. А в Новгороде не только князей и администрацию, но и архиепископов выбирали. Среди его помощников бояре начали искать таких, кто согласится починяться униатскому митрополиту. Договор с Василием Тёмным они нарушили. Тайно отправили посадника Ивана Щоку в Литву. Он встретился с королём, с министрами, просил военной помощи против Москвы.

Хотя в Новгороде и среди бояр, купцов, а особенно среди простых людей многие не желали отделяться от московского государя. От них Василий Тёмный и Иона узнали, что там неладно. Тоже заранее подготовились к выборам архиепископа, подняли в республике всех честных священников, монахов. Настроили своих сторонников – нельзя допускать, чтобы этот пост занял изменник Руси и веры. Старались не напрасно. Когда Евфимий умер, на выборах победил настоятель одного из монастырей, его тоже звали Иона. Настоящий православный, друг Москвы. Он сам с несколькими боярами приехал к митрополиту, и тот возвёл его в сан архиепископа. Вместе обсудили, как образумить строптивую республику.

А пользу от объединения поняли не только рязанцы. Их допекали татары, а Псков – немцы. Жили рядом, и через границу лезли то всё войско Ливонского ордена, а если нет, то кто-нибудь из немецких епископов, отдельные отряды рыцарей. Разоряли сёла, угоняли крестьян в неволю, жгли церкви. Уйдут одни – появятся другие. Псковичи на вече подумали-подумали и прислали делегатов к Василию Тёмному. Просили взять их под защиту – так же, как Рязань.

Государь совещался с митрополитом, сыном, боярами. Решили: – Пскову надо помочь. А Новгород попробовать убедить по-хорошему. Через православную веру. Показать, что она у нас одна, значит, и надо быть вместе. Сближаться, а не враждовать и не выделываться, не искать для себя каких-то особенных выгод. В январе 1460 года в Москве остался править Иван Великий, а его отец с другими сыновьями, Юрием и Андреем, поехал в Новгород. Не как властитель – поехал на богомолье, поклониться новгородским святыням.

Но и сопровождало его большое войско. Новгородцам – только показать силу, чтобы не шалили. А немцам – почесать бока, защитить Псков и его владения. Когда добрались до Новгорода, государь оставил полки отдыхать в соседних сёлах. В город въехал празднично, только с небольшой свитой. Пускай все видят – он прибыл мирно, к своим подданным, никому не угрожает. На новгородцев это и впрямь произвело впечатление. Великий князь молился вместе с ними, в их храмах. Был совсем не страшным, не свирепым зверем. Говорил с ними по-доброму, как со своими.

Хотя такое богомолье оказалось очень опасным. Встревожились враждебные «золотые пояса». Поняли: – если в народе укрепятся симпатии к московскому государю, как же потом воевать против него? Как внушить, будто он злодей, завоеватель? Эти бояре через слуг и приближённых начали распускать слухи – Василий Тёмный только прикидывается дружелюбным. Войско он привёл не на немцев, а против Новгорода. Хочет захватить его, обратить жителей в рабов. А потом устроили провокацию. Воевода Фёдор Басенок возвращался ночью с пира, и на пустыре на него напал вооружённый отряд. Был убит слуга, Басенок едва отбился саблей и ускакал.

Но бояре-изменники тут же ударили в главный, вечевой колокол. Сбегались люди, ошалелые, спросонья, а им кричали – москвичи ворвались в город, наших бьют. Толпа хватала оружие, и тут как тут очутились подстрекатели. Повели её туда, где жил Василий Тёмный, призывали «великого князя убити с детьми». Примчался архиепископ Иона с благоразумными боярами. Требовали остановиться. Их не слушали. Те же самые подстрекатели перекрикивали их. Тогда и архиепископ гаркнул во весь голос – вы что, совсем сдурели? Какая вам польза, если убьёте государя? В Москве сидит второй государь, Иван Великий. Как он вам задаст за отца? Это подействовало. Возбуждённая толпа смекнула – худо будет. Стала расходиться. Но виновных так и не нашли. «Золотые пояса» разводили руками: дескать, на Басенка напали обычные разбойники. И кто на великого князя людей замутил – в темноте не разглядели.

А Василий Тёмный не струсил. Клевету, что войска пришли против новгородцев, он опроверг не словами, а делом. Как только волнения улеглись, он отправил сына Юрия с воеводой Стригой Оболенским и всей армией дальше, на Псков. Сам же остался в Новгороде ещё на несколько недель, уже без всяких воинов. Ездил по храмам, монастырям. Прикладывался к здешним чудотворным иконам, к гробницам святых. Все это видели, и больше никто не смел покушаться на него. Архиепископ Иона торжественно заложил в Новгороде новый храм Сергия Радонежского – до сих пор его считали только «московским» святым. А государь распорядился строить в Кремле церковь с приделом в честь Варлаама Хутынского – его считали «новгородским» святым. Опять всем показывали: вера у нас одна, святые заступники общие, чего же нам враждовать?

В Пскове это уже осознали. К ним пришла армия, двинулась на земли Ливонского ордена. Рыцари были в панике. Мгновенно прислали послов, заключили мир – обещали выполнить всё, что от них потребовали псковичи. Но отныне Москва брала Псков под постоянную защиту. Обратно ушли не все воины. В городе остался сильный отряд и наместник государя Стрига Оболенский. Это было и для новгородских изменников ещё одно предупреждение – ведь именно Стрига с 200 воинами у них 5 тысяч расколошматил.

А в Твери умер князь Борис. Василий Тёмный переживал, печалился, велел молиться о нём во всех храмах. Считал его другом и родственником. Но наследником остался княжич Михаил, ему было всего 4 годика. Править вместо него стали мать Анастасия и епископ Моисей. Княгиня-то была молодая, легкомысленная, никакими делами не интересовалась, и Моисей взял власть в свои руки. Нацелился изменить и Руси, и вере. Опять написал в Литву Григорию Болгарину, что хочет в его униатскую митрополию. Достал старый договор, что Казимир имеет права покровителя Твери. Начал готовить послов к королю – отдать ему княжество.

Но сделать этого не успел. Василий Тёмный и Иона уже знали, что епископ слишком ненадёжный. Рядом с Моисеем были их люди, присматривали. Доложили: – измена. Московский государь даже не стал вмешиваться в дела чужого княжества. Но Церковь-то во всех княжествах подчинялась Ионе. В Тверь приехали не государевы, а митрополичьи бояре и слуги. Взяли Моисея под белы руки и спровадили в монастырь. А на его место Иона поставил строгого поборника православной веры Геннадия Кожу. Маленького князя Михаила никто не обидел. Но Тверь к униатам не ушла, осталась в православной Русской Церкви церкви и союзницей Москвы.

Военные силы для этого не понадобились – однако они требовались в другом месте. Южную границу теперь хорошо прикрыли, на западной немцы присмирели. Но была и восточная. Казанский хан Махмутек больших походов на нашу страну не устраивал. Но его отряды и банды врывались постоянно. Грабили, охотились за невольниками. Из Сарая в Казань переехала часть работорговцев – ведь от ордынских татар пленных стало мало, а казанцы приводили им свежий «товар». Одних невольников продавали здесь же, в Казани, трудиться в хозяйствах богачей. Других грузили на суда, везли по Волге и через Каспийское море – в Персию, на Кавказ, в Среднюю Азию. К выгодному промыслу подключились лесные племена: мордва, черемиса (марийцы). Тоже собирались в ватаги, отправлялись на Русь за добычей и товаром для работорговцев.

Защита от Большой орды была уже отработана. С юга татары выступали в набеги весной или летом, когда была трава – корм для их коней. Чтобы добраться до Руси, им надо было проскакать немалое расстояние. Разведка из Сарая подавала сигнал тревоги. Врага замечали русские степные заставы. Люди укрывались в крепостях, а на Оке разворачивались московские полки. Казанцы жили близко, идти через степи им не требовалось. Они повадились нападать зимой. Дорогами им служили замёрзшие реки, а коней кормили овсом и сеном, заготовленным в русских деревнях. Предупреждения об нападении опаздывали. Да и как обнаружишь, если идёт не большое войско, а мелкие банды? Сразу же от Волги они врывались в густонаселенные районы. А по лесам на морозе не очень-то спрячешься. Людей захватывали целыми деревнями, а пока из города подоспеет дружина, хищники уже ускользали по лесам к себе в ханство.

Василий Тёмный решил, что пора этому положить конец, зимой 1461 года объявил поход на Казань. Созывал армию и возглавил её сам. Однако воевать не понадобилось. Махмутек и его приближённые только услышали, что Русь поднимает на них все силы, и пришли в ужас. Государь доехал из Москвы только до Владимира, а ему навстречу уже примчались послы хана. Молили о мире. Дали клятву никогда не трогать Русь, не пускать на неё своих подданных.

Вроде бы и эту проблему решили. Хотя были не только успехи и радости. Когда государь вернулся из похода, расхворался его главный помощник и советник, святой митрополит Иона. Он был уже в солидном возрасте. Напоследок благословил Василия Тёмного с Иваном Великим и всех православных Святой Руси. Сам назвал, кто заменит его – ростовский архиепископ Феодосий. 31 марта, за несколько дней до Пасхи, Иона ушёл из земной жизни. Ушёл к Господу. Все его глубоко почитали и любили, очень горевали.

Но вдруг выяснилось, что его смерти с нетерпением ждали… папа римский, униатский патриарх Исидор и Казимир! Едва успели похоронить Иону, а в Москву уже во весь опор прискакали послы короля. Он с какой-то стати горячо переживал о судьбе православных. Дескать, как же плохо, что Русская Церковь церковь разделилась, в Литве одна, в Москве другая. Необходимо это исправить. И сделать это можно очень легко. Ведь митрополит уже имеется, Григорий Болгарин. Пускай он займёт место Ионы, и Церковь снова объединится. В двух государствах опять будет общий митрополит. А это поможет дружбе и союзу между Москвой и Литвой.

Нет, на такую «дружбу» Василий Тёмный не поддался. Сразу раскусил, что задумали враги православияПравославия. Григорий поставлен от папы римского – и хотят Русскую Церковь церковь хитростью забрать в унию. Государь ответил Казимиру однозначным отказом. Нового митрополита поставили так же, как Иону. Созвали свой церковный Собор. Он выбрал в митрополиты того, кого наметил Иона, – Феодосия. И нужный обряд провели без пап и патриархов, своим русским Собором.

Как же взбесились и в Риме, и католические епископы в Литве, Польше, Казимир с приближёнными! Во второй раз Василий Тёмный порушил их планы, не дал им захватить для папы Русскую Церковьцерковь! Да и Москва под властью Тёмного быстро усиливалась. Чем дальше, тем труднее будет одолеть её. Король, его министры, посланцы папы обсуждали – надо сокрушить её, пока не поздно. Но как? Начать войну? Не получалось. Польша и Литва до сих пор сражались с Тевтонским орденом. Крестоносцы не на битвы не выходили. Укрывались в мощных каменных замках. Приходилось брать их по очереди, а замков в Пруссии было много. Война стала тяжёлой и долгой, её назвали Тринадцатилетней. Где же силы взять ещё и с Русью воевать?

Однако Казимир с папскими советниками прикинули, что убрать Василия Тёмного и разрушить его державу можно без всякой войны. Заговором. Ведь не зря же в Литве пригрели сбежавших Ивана Можайского, Ивана Шемячича, Ивана Боровского. К ним приехали агенты папы и короля. Собрали их вместе, отвалили достаточно денег, помогали набрать воинов, всяких бродяг. Установили связь с врагами Москвы в Новгороде – пусть тоже готовятся.

Чтобы князья-изменники не спорили и не перессорились, между ними заключили письменное соглашение. Главным будет самый знатный, Иван Можайский. После победы ему достанется престол великого князя. Шемячичу вернут прежние владения его отца и увеличат их. Отец Ивана Боровского Василий был ещё жив, находился в ссылке в Угличе – ему тоже возвращали его удельное княжество и добавляли ещё три города. А для Ивана Боровского создавали новое удельное княжество, Суздаль и Дмитров. Заговорщики расписали до мелочей, как они поделят государственную казну, государевы сёла, даже пленных. Конечно, они должны были отблагодарить и покровителей. Казимиру отдавали Новгород, Ржев и другие области, которые уже пообещал ему Иван Можайский. А Русская Церковь церковь переходила к Григорию Болгарину – в унию, в подчинение папы.

В соглашении определили и то, что порядки в Московской Руси будут другие. Удельные княжества должны были стать неприкосновенными. Великий князь не имеет права их отбирать и вообще вмешиваться в дела удельных князей. В общем, Московская держава рушилась, разделялась на мелкие самостоятельные княжества. Её раздавали чужеземцам, предавали православную веру. Зато все участники заговора получали собственный выигрыш – и князья, и новгородские «золотые пояса», и король, и папа. Но Казимир и католики не хотели, чтобы было известно, кто это всё подстроил. Если народ узнает – не примет таких правителей, продавшимся продавшихся врагам Руси. Восстанет против них. Нет, пускай мятеж будет как бы внутренним делом русских. У одних русских князей разборка с другими, а иностранцы якобы вообще ни при чём.

Поэтому придумали план. Ссыльного князя Василия Боровского в Угличе содержали хорошо – и еды достаточно выделяли, и вещей, разрешали гулять сколько угодно. Но на Руси оставались его бывшие дружинники, слуги. Оставались и бывшие слуги Ивана Можайского, Ивана Боровского. Надо было потихоньку собрать из них отряд. Он приедет в Углич, хитростью освободит князя – и умчит его в Новгород. Там «золотые пояса» его примут. Провозгласят своим князем и взбунтуются против Москвы. А Иван Можайский и другие князья выступят из Литвы. Не от имени короля, а как будто сами по себе – на помощь родственнику.

Правда, Василий Тёмный со своей армией без труда справился бы и с новгородскими мятежниками, и с отрядами князей-изменников. Но чтобы этого не было, требовался ещё один заговор – в Москве. Рядом с государем. В нужный момент просто убить его вместе с наследниками. А при дворе Казимира отслеживали, что делается в Московском государстве. Знали, что там хватает недовольных великим князем. Да, жизнь на Руси улучшалась, налаживалась защита от хищных соседей. Но ведь это было благо для всех. А для себя лично? Возмущались некоторые удельные князья, бояре, их дружинники – «дети боярские». Раньше-то спокойно жили по домам, по своим сёлам. Иногда позовут в поход: можешь сходить, а можешь и откосить. А сейчас надо было постоянно являться на службу. Каждое лето на Оку, зимой то на Новгород, то на немцев, то на Вятку, то на Казань… И попробуй ослушаться!

Иван Можайский и Иван Боровский отправили в Москву доверенных людей. Поручили им связаться со своими бывшими друзьями, знакомыми, слугами. Искать и организовывать недовольных. Они набрали кое-кого из бояр, придворных. Но большинство русских высоко ценили государя. Понимали, для всех старается. Кто-то ворчал, ругался, что трудно приходится, но предателем быть никак не собирался. Позвали его в заговор – возмутился и доложил кому надо. А где-то слуги услышали разговор хозяев, и ужаснулись, тоже сообщили. Нескольких посланцев из-за границы и их сообщников арестовали.

На допросах открылось, что заговор существует и в Новгороде. Василий Тёмный в январе 1462 года послал туда нескольких бояр. Они предъявили обвинения – республика нарушила свои клятвы. Потребовали наказать виновных и подтвердить договор с великим князем. Но враждебные «золотые пояса» уже ждали, вот-вот на Руси разгорится мятеж. Они вообще отказались от прежнего договора. Послы государя обратились к благоразумным боярам и жителям, к архиепископу. Призвали их вступиться за правду. Однако у бояр-изменников были свои отряды слуг, нанятых за деньги крикунов, подстрекателей, громил. А для горожан они выкатили бочки с хмельным, чтобы поддержали их. Дошло до уличных драк с кольями, камнями, были убитые. Победили смутьяны, на вече постановили отделяться от Москвы.

А тем временем в Литве три князя готовились начинать междоусобицу. Решили предупредить ссыльного Василия Боровского и послали ему в Углич копию своего договора – как они Русь разделят, какие владения ему дадут. Но Василий Тёмный был уже настороже. Усилил в Угличе охрану, велел ей смотреть в оба. Гонцов перехватили, договор доставили в Москву. Государь узнал, что именно замышляют предатели, и был потрясён. Они запросто кромсали Русь на куски, отдавали папе Православную Церковьцерковь! Нет, такую страшную вину великий князь не желал прощать. Василий Боровский в составлении планов не участвовал. Его просто перевели из Углича подальше, в Вологду. Взяли под строгий надзор, чтобы никто его не освободил. А прочих арестованных злодеев великий князь велел казнить – чтобы ни у кого больше мысли не возникало подражать им.

Однако выловили не всех. Уцелевшие сообщники перепугались, что и до них доберутся. Решили действовать. Сразу после казней Василий Тёмный свалился больным – его отравили. Сам он об этом не догадывался. Пытался лечиться народными средствами, прижигать спину горящим трутом. Вышло ещё хуже, ожоги загноились. Да и яд делал своё дело. Государь почувствовал – ему уже не выздороветь. Он созвал бояр, дьяков, митрополита, всю семью, составил завещание. Наследник был давно известен, Иван Великий уже 13 лет правил вместе с отцом. Сперва для видимости, учился. Потом и по-настоящему стал важные дела решать, армией командовать.

Но, кроме него, у Василия Тёмного оставались ещё четыре сына и дочка Анна. А жена, Мария Ярославна, унаследовала от Софьи Витовтовны большие и богатые владения, многому научилась у неё, стала такой же деловой, влиятельной. Тёмный её очень любил, сколько вытерпели вместе! Однако она как раз старшего сына недолюбливала. Слишком рано он стал самостоятельным, больше её не слушал. Жена уговорила умирающего мужа, чтобы получше обеспечил младших детей. Да и сам государь не хотел обделять их. Этого в те времена на Руси просто не поняли бы – дети ничем не провинились, как же можно оставлять их без наследства? А если обделишь, кого-то обидишь, вдруг перессорятся?

Старшему, Ивану, отец завещал около половины подвластных городов. Всё же он главный, должен быть сильнее и богаче. А другую половину разделил. Сын Юрий получил в удельное княжество Дмитров, Можайск, Серпухов, Хотунь. Андрей Большой – Углич, Бежецк и Звенигород. Борис – Волоколамск, Ржев и Рузу. Андрей Меньшой – Вологду и Белоозео. Но и жене государь выделил город Ростов. Дал ей большую власть – чтобы все дети её слушались. Если у них возникнут споры и ссоры, рассудить и принять решение должна была мать.

Как будто, всё получилось справедливо. Хотя на самом-то деле не совсем хорошо. Когда Василий Тёмный боролся со своими противниками, он ликвидировал самые большие удельные княжества – Шемяки, Ивана Можайского, потом владения Боровских боровских князей. Для Руси это пошло только на пользу. Страна объединялась, сплачивалась – без всякого разделения. А перед смертью государь создавал новые удельные княжества. Но об этом ни Василий Тёмный, ни его советники ещё не задумывались, что без них лучше. Считали нормальным, что есть разные княжества, в них правят разные князья. Только бы не бунтовали и государю подчинялись.

27 марта 1462 года нелёгкая жизнь Василия Тёмного завершилась. Попрощаться и проводить его пришли все москвичи, ехали люди из других мест. Рыдали, молились. Державу возглавил Иван. Он не устраивал никаких торжественных церемоний. Ведь отец провозгласил его великим князем на церковном соборе в 1448 году. Иван рассудил, что этого достаточно. Он уже был государем и остался государем, только теперь без отца. Принял власть в борьбе с врагами Руси и веры, почти как в бою. Отец погиб, и сын брал командование на себя.

Историки ещё называют его Иваном III. Посчитали, что первым московским государем с таким именем был Иван Калита, вторым Иван Красный – отец Дмитрия Донского. Ну а он получается третьим. Но так стали называть лишь гораздо позже, в XIX веке. А в те времена, в XV веке, по номерам считали только западных королей и пап. Например, Казимир у поляков получался четвёртым. А на Руси это было не принято. Государей называли по имени-отчеству. Или по прозвищам – Калита, Гордый, Красный, Донской, Тёмный. У Ивана Васильевича оно тоже было. Великий.

Святой митрополит Иона

Казимир, король Польши и Литвы.

Художник Я. Матейко

Ивану Васильевичу было всего 22 года, а обстановка сложилась очень тяжёлая. Смерть его отца воодушевила всех врагов Руси. Василия Тёмного не стало – значит, и власть ослабела! Казанский хан мгновенно отбросил мирный договор. На нашу страну снова хлынули оравы его татар и лесных племён. Да ещё больше, чем раньше! Ведь работорговцы два года сидели без «товара», давали за пленных высокие цены, и на охоту за ними кинулись все, кому не лень. Да что там Казань! От Москвы отделилась буйная Вятка, и здешние банды тоже грабила грабили окрестности Устюга, Вологды. Нахватали по деревням своих же, русских женщин, детишек, мужиков. Продали их туда же, казанским работорговцам. Потом устраивали весёлую гульбу на вырученные деньги.

Но и в Москве кое-кто из бояр пробовал своевольничать – сочли, что при молодом государе можно расслабиться, служить спустя рукава. При дворе оставались и тайные заговорщики, отравившие отца. А Новгород уже при отце взбунтовался. Здешние изменники как узнали, что Тёмный умер, решили – всё идёт по плану, пора действовать. Отправили одного посла к Казимиру, просили взять республику под свою власть. Второй посол помчался к Ивану Можайскому, Ивану Боровскому и Ивану Шемячичу – звал их повоевать за Новгород. Они ответили, что готовы.

Ливонский орден тоже забыл, как выпрашивал мир. Нет больше государя – и мира нет. На границах появились отряды рыцарей, разоряли деревни в Псковской земле. А потом и целое войско вступило на Русь. Осадило Новый Городок на Чудском озере. Жители Пскова позвали на помощь новгородцев – куда там! «Золотые пояса» готовились к другой войне, с Москвой. А с немцами они уже вовсю договаривались о союзе. Псковичам они не только отказали, но даже не пропустили через свою территорию их гонцов к великому князю. Хотя те окольными дорожками всё-таки пробрались в столицу.

Что ж, Ивана Васильевича отец не напрасно готовил и приучал к роли государя. Он оказался уже опытным и умелым правителем. Знати распускаться не позволил, дисциплину держал жёстко. Следствие о заговоре он продолжил. Выявил и арестовал ещё нескольких виновных. Кого казнил, кого велел постричь в монахи – пусть грехи замаливает. На помощь псковичам срочно поднял армию. Командовать назначил воеводу Фёдора Шуйского, наместником в Псков – князя Ивана Звенигородского.

Немцы едва лишь услышали, что идут московские полки, призадумались – нет, не развалилась Русь. Поскорее убрались с нашей земли и прислали делегатов, заново подтвердить мирный договор. Но этот поход остудил и горячие головы в Новгороде. Смута в Москве не началась. Новый государь был не слабее старого. И та же самая армия, которая их била, никуда не делась. Прошлась на крестоносцев совсем рядом, могла и к Новгороду повернуть. На союз с Ливонским орденом надеяться больше не приходилось. Ещё и с Псковом сами себе напакостили – теперь псковичи считали новгородцев предателями. Тут уж даже враждебным к Москве «золотым поясам» воевать расхотелось. Покряхтели и снарядили посольство к Ивану Васильевичу.

А он повёл себя мудро. Поругал новгородцев, что опять выделывались. Но не грозил, не требовал наказаний. Согласился простить, если примирятся и подтвердят прежний договор. Это всех устроило, Новгород снова принял московских наместников, стал платить положенную дань. Сразу же и Вятка присмирела – вспомнила, что и к ней могут пожаловать московские воеводы. Государь понимал, что это ненадолго. В Новгороде изменники снова будут выжидать удобный момент. А в Вятке разбойники.

Но он старался разрулить ситуацию хотя бы на время. Потому что очень чётко осознал: – наша страна находится в окружении врагов. Кто организовал заговор против отца? Казимир и папа. Пока Литва и Польша не смогли вмешаться открытой войной, а в другой раз смогут. Армию на немцев отправил – а против казанцев послать некого. А летом ещё и с юга ордынцы будут нападать. Как тут отбиваться на все стороны?

Великий князь обдумывал: надо бы с кем-то договориться. Выбор он сделал совершенно неожиданный: Большая орда. Она враждовала и с Казанью, и с Литвой, могла помочь и против той, и против другой. А ханы в Орде до сих пор считали, что московский великий князь – их подданный. Иван Васильевич обсудил идею с боярами: почему бы не попробовать? Ведь и его дед Василий Дмитриевич признавал над собой власть хана, платил дань, когда требовалась помощь против Литвы. И отец признавал, если нужно было. В 1463 году в Орду поехали делегаты из Москвы. В Сарае правил Ахмат, ему привезли много богатых подарков и письмо государя. Иван Васильевич обращался к хану, как к своему верховному правителю. Извещал, что занял место отца. Просил утвердить его великим князем.

Ахмат очень удивился и обрадовался. Русские в последнее время били и прогоняли его воинов, три года назад ему самому пришлось удирать от Рязани. И вдруг московский государь склоняется перед ним! Соглашается платить дань! Правда, маленькую – куда меньше, чем прежде. Но лучше что-то, чем ничего. Ахмат отправил в Москву посла с ярлыком на великое княжение. Иван Васильевич, как в старые времена, встретил его за городом, пешком. Повёл под уздцы его лошадь. Посол-то представлял самого хана, и государь показывал, что он ханский слуга. Выслушал стоя письмо Ахмата, а потом посол официально возвёл его на отцовский престол. Унизительно было преклоняться перед ордынцем? Да. Но Иван Васильевич смирился, поступился гордостью. Ради страны, ради людей. Главное, чтобы польза была.

Хотя и насчёт Орды он оценивал – вряд ли мир с ней будет долгим. Но удалось обеспечить передышку. Ни в этом, ни в следующем году с юга татарских набегов не было. Можно было воинов на восток послать, от казанцев обороняться. А государь использовал эту передышку, чтобы укрепить Русь. Он задумал многое изменить и в устройстве государства, и в войсках. Не зря же с детских лет возглавлял походы, изучил армию, её недостатки. Из чего она состояла? Двор великого князя, отряды его бояр, полки удельных князей. Пехоту выставляли города – вооружались торговцы, кузнецы, гончары, ткачи.

Но пока горожане получат приказ, соберутся, враги уже успевали разорить сёла и уйти. А из удельных князей лишь у нескольких, как у братьев Ивана Васильевича, были более-менее крупные княжества. Большинство-то «измельчали». Когда-то были большие княжества – Ярославское, Ростовское. Там правили дальние родственники государя. Гордо называли себя «Рюриковичи» – потомки Рюрика, от которого пошли все русские князья. Но отцы делили владения между сыновьями, те – между своими детьми. В Ярославской земле князей стало больше тридцати. А про Ростов вообще ходила поговорка: в Ростовской земле князь в каждом селе.

Но от крошечных княжеств и доходы были ничтожные. Какая дружина могла быть у князя, владеющего несколькими сёлами, а то и одним? Его призывали на войну, а он приводил с собой пять-десять воинов. С плохим оружием, на плохих лошадях, на доспехи денег совсем нет. Или совсем не приезжал. Оправдывался, что обнищал, воинов содержать не в состоянии. Зато в своих княжествах такие правители пыжились выглядеть «настоящими» князьями. Терем побольше построить. Одежду побогаче справить – в Москве показаться. Попировать с соседями, такими же князьками, похвастаться. На княжескую охоту выехать, потешиться. А чтобы вот так жить «по-княжески», увеличивали подати с крестьян. Те стонали, разорялись, а князь с них ещё и ещё требовал. Люди-то привыкли, что он – здешний господин, в собственном княжестве сам порядки определяет.

На эту проблему обратил внимание ещё Василий Тёмный. Поручил дьяку Полуэктову изучить, как можно улучшить положение. Дьяк разобрался и предложил: надо просто ликвидировать эти мелкие княжества. А князей превратить в обычных бояр. У бояр тоже были собственные сёла, их называли «вотчины» – то есть от отца, передавались по наследству. Но боярин не был самостоятельным, служил князю. Остальное зависело, как он служит. Если отличился, – князь мог наградить его, добавить что-нибудь в вотчину. Если же от него никакой пользы – сам виноват, лучше надо служить.

Василий Тёмный обдумывал такой вариант, но осуществить не решился или не успел. А Ивану Васильевичу предложения Полуэктова понравились. У него у самого возникли идеи: мелкие удельные княжества надо не просто отменить, а получить из этого пользу для армии и государства. Ярославским и ростовским князьям объявили, что княжества у них отбираются, переходят к государю. Ох, как же рады были местные крестьяне! На землях великого князя подати были гораздо меньше, чем у удельных князей.

А самим князьям вместо прежних владений давали другие сёла. Не меньше, чем у них было. Некоторые получили даже больше, богаче. Но это были уже не отдельные княжества, а вотчины, как у бояр. Без всякой самостоятельности, собственных законов. И давали их не в бывших княжествах, а в других местах. Там, где население не привыкло испокон веков считать их своими князьями, выполнять их повеления. Конечно, многим это не понравилось. Возмущались – они высшая знать, Рюриковичи! А их так принизили. Но протестовать и бунтовать не осмелились. Куда им было с дружинами из горстки воинов!

Однако Иван Великий не забыл и этих воинов. У одного князя горстка, у другого горстка, а вместе сколько наберётся? Воеводы всех их переписали, и великий князь их принимал к себе на службу. Отныне они становились не удельными «детьми боярскими», а государевыми. Иван Васильевич стал набирать таких детей боярских и из лучших городских ополченцев, слуг, крестьян. Главное, чтобы боец был хороший. Каждому великий князь выделял одну-две деревни. Но не насовсем, а как плату за службу. Это называлось «поместье». Государь «поместил» воина в деревне, и крестьяне вместо уплаты податей кормили и обеспечивали своего защитника, его семью. Однако за это дети боярские были обязаны постоянно находиться в готовности. По первому зову вскочить в седло и мчаться, куда прикажет государь. Если не выполнит приказ, плохо будет служить – поместье отберут.

Деньгами Иван Васильевич никогда не швырялся понапрасну. Считал каждую копейку, старался, где можно, сэкономить. Но на своих воинов он не скупился. Сам закупал для них хороших лошадей, оружие, а в таких вопросах он научился отлично разбираться. Чиновники великого князя брали на заметку самых умелых мастеров. Заказывали им сабли, доспехи, копья, луки, стрелы, сёдла, конскую сбрую. Дети боярские оценили, как заботится о них Иван Васильевич, гордились. В те времена ни в одной стране короли и князья не снаряжали сами своих воинов.

Государь обратил внимание и на огнестрельное оружие. На Руси его называли «пищали». Пушки использовали для обороны крепостей, для осады. Вывозили против татар на Оку. Появились и первые «ручные пищали», «ручницы» – ружья. Поначалу они напоминали маленькие пушечки, закреплённые на прикладе. Иван Васильевич искал мастеров, умеющих изготовлять их. Русским послам и купцам, ездившим за границу, поручил и там нанимать хороших специалистов, обещал им высокое жалованье. В Москве стали появляться мастера из Греции, Литвы, Германии.

А Иван Васильевич, с детских лет командуя войсками и заседая в правительстве, научился разбираться не только в оружии и лошадях. Он приобрёл ещё один талант – разбираться в людях. В соседнем Тверском государстве удельное Холмское княжество совсем захирело, после смерти отца его разделили четверо братьев. Один из них, князь Данила Холмский, услышал, что в Москве государь набирает желающих на военную службу. Бросил свой клочок княжества и отправился искать счастья. Он был ещё совсем молодым, ничего не совершил. Но Иван Великий побеседовал с ним и сразу угадал – это прекрасный полководец. Стал назначать его на высокие должности.

Вот так государь создавал новую армию. Была сборная мещанина княжеских и боярских отрядов. Теперь главной силой стала многочисленная конница, и подчинялась она напрямую самому государю. Верная только ему, дисциплинированная, отлично вооружённая, с умелыми командирами. А дружины удельных князей, бояр, городские ополчения остались только добавками к этому основному ядру.

Иван Васильевич и в государственных делах научился находить правильные решения. Рязанское княжество уже 7 лет жило под покровительством Москвы. Маленький князь Василий Рязанский вырос при дворе Василия Тёмного, в его городах управляли московские наместники. Рязанцы успели сдружиться с москвичами. В кои веки они получили защиту от татарских набегов! Но всё равно, княжество-то было другое. Ни Василий Тёмный, ни его сын не собирались захватить чужую собственность. А вот сближаться дальше, быть вместе – да, это было нужно и полезно.

Юный рязанский князь постоянно бывал в доме московского государя, подружился с его родными – а среди них была сестра великого князя Анна. Теперь Василию Рязанскому исполнилось 15 лет. По тогдашним понятиям повзрослел, мог править сам. Иван Васильевич честно вернул ему княжество, но при этом предложил: почему бы ему не жениться на Анне? Поддержала мать, Мария Ярославна. А Василию и самому девушка нравилась, он согласился.

Его проводили домой. Он официально в главном соборе Рязани принял власть великого князя над своим княжеством. Потом вернулся, и в январе 1464 года сыграли свадьбу. Молодые муж и жена уехали жить в Рязань, но Василий сохранил самые лучшие воспоминания о Москве. Да и Анна не теряла связи с родными. Они нередко приезжали а в гости. Для обороны от ордынцев им по-прежнему нужны были московские ратники, и Иван Великий не отказывал, присылал их. Рязанщина постепенно прирастала к Московской державе – и никто от этого не страдал, никому не было обидно.

Но молодому государю пришлось решать и неожиданные, неприятные вопросы. Митрополит Феодосий когда-то был образцовым монахом, одним из лучших настоятелей монастырей. Из-за этого Иона и предложил его своим преемником. Но руководить всей Русской Церковью церковью – это оказалось не для него. Он не стал советником великого князя, как Иона. Зато принялся очень строго проверять любые мелочи, чтобы было по правилам. Настолько строго, что круто наломал дров. Перессорился со священниками, придирками довёл москвичей до бунта. Наконец, сам понял, что находится не на своём месте. Добровольно ушёл в монастырь и стал тем, кем он и был по призванию. Очень хорошим монахом, настоящим подвижником – и позже его признали святым.

Для выборов нового митрополита Иван Васильевич в ноябре 1464 года созвал церковный собор. Он не хотел повторять ошибок. Церковью должен был руководить такой человек, чтобы не только православные правила знал и контролировал, а но и понимал нужды народа, государства, умел решать проблемы деликатно, а не сплеча. Поэтому на собор государь пригласил не только епископов и настоятелей монастырей, а много простых священников, бояр, участвовал в заседаниях сам вместе с братьями. Обсуждали разных кандидатов, и митрополитом выбрали суздальского епископа Филиппа.

А усиливать армию государь взялся очень вовремя. Ахмат поначалу-то был доволен, что его власть признают, дань платят. Но у него быстро аппетит разыгрался – точно так же, как раньше у Мамая, Тохтамыша, Едигея. Мало ведь платят. Надо сполна, как в давние времена. Против Казанского ханства Ахмат так и не помог, нападения оттуда продолжались непрестанно. А работорговцы в Казани были связаны с работорговцами в Сарае, перепродавали туда пленников. Ахмат не хотел мешать такой выгодной торговле.

Но и в Большой орде был ещё один хан, Махмуд. Они с братом Ахматом не воевали, но и не дружили, соперничали между собой. Махмуд рассудил: – если Русь платит его брату, значит, слабой стала, боится татар. Вот и надо пограбить её. Сколько будет добычи, невольников! После такого успеха и воины будут переходить к удачливому хану. В 1465 году Махмуд повелел собирать на Дону всю свою орду. Ахмат опять не мешал, не возражал. Пускай брат погромит Русь, напугает её – тогда и он воспользуется, потребует увеличить дань.

В Москву от разведки долетели тревожные донесения. Государь вывел на Оку новую конницу. Однако в этот раз ордынцы до наших границ не дошли. Их опять подкараулил крымский хан Хаджи-Гирей. Узнал, что его враг Махмуд двинулся на север, и налетел сзади с тучей всадников. Разбил, раскидал. В результате Махмуд стал вовсе не везучим ханом, а неудачником. В степи таких не любили. Часть татар ушла от него к победителю, Хаджи-Гирею. Другая часть – к брату Ахмату. Махмуд с оставшимися у него воинами обосновался в своей любимой Астрахани, и возникло ещё одно отдельное ханство – маленькое Астраханское.

А в Большой орде Ахмат остался единственным властителем. Сил у него заметно прибавилось. И теперь уже он сам стал задумывать покрепче тряхануть Русь. Заставить её покориться полностью, дань платить полновесную, давнюю. Весной 1467 года из Сарая поступили предупреждения – надо ждать набега. Иван Великий привычно выехал в Коломну, разворачивал на Оке полки, высылал дозоры. Схватка снова не состоялась – Ахмата тоже отвлекла война с крымцами.

Но в разгар военных приготовлений в Коломну прискакали гонцы из Москвы. Сообщили, что беда пришла в дом великого князя. Внезапно умерла его жена Мария. Ей было всего 25 лет, ничем не болела. Сразу заподозрили, что её отравили. Хотя виновных так и не нашли. Может, кто-нибудь таил зло на Ивана Васильевича и отомстил таким способом. А может, кто-то из бояр мечтал подсунуть государю другую жену – собственную дочку или племянницу.

Но великий князь, похоронив Марию, не стал задумываться о поисках новой невесты. Считал, что сейчас не время. Он целиком занялся военными делами. Дань Ахмату он посылать перестал. Если не помогает против других соседей и не хочет мир соблюдать, за что же ему платить? Но и жить в окружении врагов было нельзя. Сиди и гадай, с какой стороны на тебя нападут. А вдруг вместе с разных сторон навалятся? Однако Иван Великий считал, что армия у него уже достаточно сильная. Надо не ждать нападений, а самим наступать. Бить этих врагов по очереди.

В Казанском ханстве охота за невольниками превратилась в самый широкий промысел. Надо подзаработать? Собирай отряд, жги русские деревни, набирай пленных. В хозяйствах у казанцев, на полях, огородах, пасеках, трудились русские рабы. Они прислуживали и в домах, сколько угодно русских продавалось на базарах – выбирай, покупай. Летопись сообщала, что Казань «русской кровью беспрестанно кипела».

Иван Васильевич решил: – хватит такое терпеть. В 1467 году как раз сложились подходящие условия. Большая орда дралась с Крымским ханством, значит, с юга никто не нападёт. А в Казани умер Махмутек. Ханом стал его сын Ибрагим. Как обычно, он назначил на высшие должности собственных любимцев. Кому из вельмож тёплых мест не досталось, злились. И вспомнили, что на Руси служит Касим – брат Мамутека и дядя Ибрагима. Если его сделать ханом в Казани, он же наградит тех, кто ему помогал! Они составили заговор и прислали делегатов к Ивану Васильевичу. Просили отпустить к ним и поддержать Касима. Наобещали, что воевать вообще не придётся. Как только явится Касим с русским войском, они сами свергнут Ибрагима, сдадут Казань.

Государь с боярами и воеводами прикинули: – вариант подходящий. Если в Казани будет царствовать наш друг, чего же ещё надо? В сентябре 1467 года Иван Васильевич со своим штабом расположился во Владимире. Приказал собирать два войска. Основным назначил командовать Стригу Оболенского и Данилу Холмского. Дал им новую конницу, служилых татар Касима и удельные полки своих братьев. Второе войско было судовое – на лодках. В него вошло пехотное ополчение Ярославля, Костромы, Устюга, Вологды, Вятки. Конную армию государь направил к устью реки Свияги. Туда же подплывёт судовая рать. Перевезёт на лодках конницу через Волгу, а там уж до Казани было рукой подать.

Вроде бы, сил созвали предостаточно, но многого не учли. Судовое войско было из ополченцев. Когда в города пришёл приказ, это стало неожиданным. Пока жители собирались, вооружались. Потом спохватились, что лодок мало. Принялись строить новые. А потом обнаружилось, что припасы для ратников заготовить забыли… Эти сборы развернулись по всем волжским городам, и в Казани узнали, подняли тревогу.

Ну а в конной армии дисциплина была в порядке, выступили вовремя. Доскакали до Волги, и оказалось, что переправляться не на чем. Зато на другом берегу уже стояло многочисленное войско Ибрагима. А казанские вельможи-заговорщики наврали. Их было мало, бунтовать против нового хана они побоялись. Стрига и Холмский придумали хитрость – заманить неприятелей на свой берег. Побить их, а потом переправиться на казанских ладьях. Изобразили, будто испугались татар, отступают. А полки укрыли в засадах по прибрежным лесам и оврагам. Хан сперва клюнул. Загорелся преследовать русских. Флотилия его лодок перемахнула через Волгу, татары начали высаживаться. Но один молодой дворянин не вытерпел, раньше времени выскочил в атаку. Казанцы сразу поняли, что им устроили ловушку, спешно отчалили обратно.

Войско без толку стояла стояло на берегу под осенними дождями. Потом ударили ранние морозы. Воеводы решили спасать воинов, иначе пропадут. Приказали возвращаться. Обратный путь был очень тяжёлым. Грязища, холод, мокрый снег. Кончались еда, фураж – корм для коней. Лошади начали падать. Но Стрига и Холмский ободряли ратников. Учили помогать друг другу. А главное, поддерживали порядок. Понимали, если армия развалится, разбредётся толпами, многие погибнут. Всё-таки сумели довести войска до русских городов без потерь.

Иван Васильевич оценил это. Не ругал воевод, в неудаче были виноваты не они. Хотя из-за отступления положение стало тяжёлым. Измученных воинов приходилось распустить на отдых. А казанцы-то воодушевились. Кричали: – русские испугались их, бежали! Государь предвидел, что теперь они обязательно полезут на Русь. Разослал распоряжения готовить к обороне восточные города: Муром, Нижний Новгород, Галич, Кострому. Крестьянам укрывать в надёжных местах хлеб, скот, прятаться самим или уходить за стены крепостей.

Великий князь со штабом так и остался во Владимире, руководить отсюда и отслеживать, где нужна помощь. Он угадал правильно. Как только замёрзли реки, войско хана с толпами его подданных – черемисы, мордвы, чувашей, – двинулось на наши земли. Сперва оно нагрянуло к Галичу. Но там указания государя выполнили чётко. Город изготовился драться, взять его враги не смогли. А сёла вокруг стояли пустые – ни добычи, ни пленных. Однако после этого казанская рать разделилась. Одна часть через леса проскользнула к городку Кичменге. Осадила и подожгло подожгла его. Жители отказались сдаться и погибли в пламени. Второе скопище врагов направилось к Костроме, прокатилось по сёлам на реке Унже. Тут крестьяне не укрылись, их захватили в рабство или перебили. Третье войско принялось разорять окрестности Мурома.

Великий князь отслеживал донесения, где появились казанцы. Отправлял приказы воеводам ближайших городов – высылать конницу на перехват. Но поймать хищников не получалось. Как только они узнавали, что приближаются русские, сразу исчезали в лесах. Тогда Иван Васильевич поставил другую задачу: не оставлять набег безнаказанным. Корпус князя Семёна Ярославского он послал на земли черемисы, городские полки из Мурома и Нижнего Новгорода – на казанские владения по Волге. Тоже разорили сёла, угоняли скот, забирали в плен жителей. Как вы нам, так и мы вам. Долг платежом красен.

А государь обдумывал и свои ошибки. Не учли, что судовой рати надо больше времени на подготовку, два войска выступили вразнобой. Напрасно поверили казанским заговорщикам – просто болтуны. И не маскировались, секретов не соблюдали. Теперь же было ясно: у Казанского ханства сил предостаточно. Одним махом его не сломишь. Надо сперва его ослабить, расшатать. На лето 1468 года государь наметил два удара. Один – открыто, в лоб. Отвлечь хана и измотать его. Второй – тайно, с неожиданной стороны.

Открыто, от Нижнего Новгорода, двинулся корпус лучшей конницы под командованием Фёдора Ряполовского. Ибрагим, конечно, узнал. Тоже выслал навстречу лучшие дружины вельмож и собственную ханскую гвардию. Столкнулись в 80 километрах от Казани, возле Звеничева Бора. Тут-то и проверили, чьи воины лучше. Московские бойцы в жестокой сече смяли и порубили вражеское войско. Повезло тем, кто удрал целым. Продвигаться дальше от Ряполовского не требовалось. Он же лишь отвлекал. Постояли на месте победы, собрали трофеи – неприятельские доспехи, оружие, шатры и обозы с ценными вещами. Пересчитали пленных, отправили донесение государю и повернули назад.

А в это же время, когда внимание хана занимала наша конница, второй отряд Ивана Руно скрытно отчалил на лодках в обход. Он был небольшой, три сотни добровольцев. Но по приказу государя к ним должно было присоединиться ополчение Вятки. Уж там и лодки имелись, и лихие пираты-ушкуйники даже в мирное время по рекам разбойничали. Что им стоило за Русь повоевать, да и себе добычи набрать. Позвали и казаков – вольных удальцов, живших у границы. Они не платили никаких податей, а за это помогали охранять Русь от соседей.

Войску Ивана Руно предстояло напасть на ханство с неожиданной, северной стороны. Устроить такой погром, чтобы мало не показалось. Хотя и сейчас не всё пошло по плану. Доплыли до Вятки, а жители собрались на вече и решили: Казань рядом, если устроить на неё набег, она же отомстит. Приказ не выполнили, в поход идти отказались. Руно с добровольцами и казаками отправились без них. Задумка-то удалась. Ворвались на Каму, во внутренние области ханства. Татары тут опасности не ожидали, жили беспечно. И вдруг на них налетели русские. Громили, набирали в плен, разоряли сёла. Драться пробовали лишь несколько мелких отрядов – их легко переколотили. Но храбрецов было слишком мало. Навели шума, сколько смогли, да и повернули в обратный путь.

Ибрагим гневался, требовал расквитаться. Едва наступила зима, послал войско как раз на Вятку. Но местные жители даже обороняться не стали. Вместо этого окончательно изменили. Сдались и договорились, что Вятка от Руси отделяется, переходит под власть хана, будет платить ему дань. А татарская конница нахлынула на Муромскую землю. Но Иван Васильевич предусмотрел, что хан ответит. Заранее послал в Муром Данилу Холмского с корпусом государевых детей боярских. Врагов они уже поджидали, набросились их рубить. А казанцам и сбежать было трудно, лошади вязли в глубоком снегу. Спаслись только те, кто сообразили бросить коней, скрыться в лесах.

На весну 1469 года Иван Васильевич наметил повторить два удара. В лоб, от Нижнего Новгорода, и в обход, северными реками. Но и в Сарае у хана Ахмата завершились разборки с Крымом – там умер Хаджи-Гирей, и его сыновья сцепились за власть между собой. Ахмат знал, что московский государь воюет с Казанью. Значит, его войска на востоке. Почему было не воспользоваться? Правда, Ахмат уже получал от русских. Поэтому осторожничал. Сперва выслал нескольких мурз с отрядами – проверить, как охраняется южная граница.

Ордынцы подобрались тихо, незаметно. Высмотрели, где стоят русские заставы, дозоры. А потом налетели, одним махом перебили их. Разграбили и опустошили волость Беспуту на Оке – и задерживаться не стали, сразу укатили обратно в степи. Но Иван Васильевич понял: это была только разведка. Следом будут другие нападения, может пожаловать и Ахмат со всей ордой. Почти всю конницу государь повернул на юг, на Оку. Занять оборону, прикрыть Московское и Рязанское княжества.

Но планов наступления на Казань он не изменил. Ведь у Ибрагима конницу уже дважды разгромили, ее осталось мало. Значит, можно и без своей обойтись. А по большим рекам удобнее было действовать на лодках. На этот раз оба войска были судовые, из городской пехоты. С севера, в обход, должен был ударить отряд князя Данилы Ярославского. У него было несколько сотен государевых детей боярских, ополченцы из Устюга и Вологды. Про измену Вятки ещё не знали, ей князь Данила вёз повторный приказ, присоединиться к отряду.

А главное войско воеводы Беззубцева собиралось в Нижнем Новгороде – ратники из Москвы, Коломны, Можайска, Дмитрова, Углича, Владимира, Мурома, Суздаля, Ярославля, Костромы, опять пришли пограничники-казаки. Однако казанцы ещё не могли прийти в себя после прошлогодней взбучки. Как узнали, что в Нижнем Новгороде снова готовят сотни лодок, стекается масса вооружённых людей, переполошились. Вельможи насели на хана, уговорили срочно мириться. Отправили в Москву посольство. Возглавила его мать Ибрагима: её уважало всё ханство как женщину мудрую, рассудительную.

Что ж, Иван Великий согласился на переговоры. Воеводе Беззубцеву велел пока не выступать из Нижнего Новгорода, ждать дальнейших указаний. Великий князь и бояре встретились с ханской матерью и другими послами. Те опять привезли обещания не нападать на Русь. Но ведь в этом уже клялись – и нарушили. Государь выслушал их и сказал: хорошо, он согласен мириться. Только добавил ещё одно условие – освободить всех христианских невольников, которых захватили за 40 лет. Казанцы схватились за головы. Это же значило расстаться со всеми рабами, а на них держались хозяйства и самого хана, и вельмож, и купцов, и горожан. Послы стали всячески увиливать.

Тогда Иван Васильевич решил подтолкнуть их, припугнуть. Отправил Беззубцеву новый приказ: отпустить на Казань «охотников», – то есть добровольцев. Пусть разоряют селения, но саму Казань великий князь штурмовать запретил. Понимал, что крепость мощная, взять её тяжело. А татары ожесточатся, заключить с ними мир будет уже труднее. Но случилось то, чего никто не мог предвидеть. Ведь армия Беззубцева состояла из ополченцев. Мастеровые, слуги, торговцы вооружились на святое дело – защитить Русь, вызволять из неволи русских братьев и сестёр. Месяц простояли в Нижнем Новгороде без дела. Ворчали, ругались – чего ждём? Когда Беззубцев зачитал им приказ государя и кликнул «охотников», вызвались… все!

Воевода опешил. Объяснял, что все не нужны. Но его уже не слушали. Отвечали: государь звал охотников? Мы все и есть охотники! Вся армия погрузилась в лодки и отчалила – Беззубцев остался в Нижнем Новгороде чуть ли не один. Что надо делать, сообразил Иван Руно – герой прошлогоднего похода. Он отправился вместе со взбунтовавшимися воинами. Среди них были и казаки, хорошо знавшие воеводу. Поучали товарищей – нельзя воевать без начальника, а Руно – прекрасный командир. Войско послушалось, выбрало его предводителем.

Он начал наводить порядок. Да ведь и ратники бунтовали не для того, чтобы хулиганить. Они-то рвались бить врагов. Появился командир – охотно ему подчинились. А Руно как раз и придумал, как одолеть казанцев. Приказал налечь на вёсла. Сменяя друг друга, гребли днём и ночью. Флотилия плыла так быстро, что опередила сигналы тревоги от татарских дозоров. Рано утром 21 мая она внезапно появилась возле Казани. Это был великий праздник, день Святой Троицы. Отметили его достойно, сигналом боевых труб. Горожане еще спали. Перепуганные, раздетые, выскакивали из домов. А русские уже ворвались в посады – неукреплённые или слабо укреплённые районы. Кто-то пробовал защищаться, остальные удирали кто куда. Навстречу выбегали толпы рабов, рыдали от счастья. Даже мечтать об этом не смели – свои пришли!

Ратники могли с ходу влететь и в главную крепость, казанский кремль. Но Руно помнил государев приказ: Казань не брать. Понимал и то, насколько это опасно. Город был большим, очень богатым. Воины растекутся по улицам, увлекутся пограбить. А татары опомнятся, стянут все силы, и попробуй тогда выбраться из улочек и городских стен! Воевода велел собрать с собой освобождённых невольников и отступить. И без того успели нахватать богатейшую добычу. Посады подожгли и поплыли назад. Остановились лагерем на острове Коровнич. Послали доклады Беззубцеву и государю.

Иван Васильевич даже не ожидал такой победы. Но сразу оценил, теперь нельзя давать казанцам передышку. Надо развивать успех, поднажать. Беззубцеву послал приказ: с теми силами, какие у него остались, срочно ехать к войску Ивана Руно. Далеко от Казани не уходить, держать её под угрозой. Дождаться северного отряда Данилы Ярославского, ещё раз вызвать ополчение с Вятки. Общими силами долбить хана, потрошить его владения, и он не выдержит, согласится на русские условия.

А пока шла эта переписка, пока гонцы с докладами воевод и распоряжениями великого князя скакали туда-сюда, разъярённый Ибрагим созывал воинов со всего ханства. Он бушевал, требовал стереть с лица земли дерзких русских, напавших на его столицу и засевших на острове. Но у Руно и его товарищей осталось в Казани множество друзей – рабы. Один из них сбежал из города, предупредил – завтра на рассвете на вас обрушится бесчисленное войско. Что ж, воевода приготовился. Освобождённых невольников, раненых, больных и неопытных ратников он отправил на другой остров. При себе оставил лучших бойцов и спрятал их в засадах.

Когда ночная мгла стала рассеиваться, вода заплескалась под вёслами множества казанских лодок. На острове было тихо. Татары уверились, что русские видят сладкие сны. Высаживались, шепотом передавали команды. Но тишина разорвалась грозным кличем, и на казанцев хлынула яростная контратака. Они ошалели от неожиданности, и их скинули в воду. Скольких перебили, никто не считал. А уцелевшие удирали, их гнали на лодках до самой Казани.

Вскоре приехал Беззубцев с подкреплениями. Ждали северный отряд Ярославского, ополчение с Вятки. Но их не было. И никаких известий от них не было. А продукты кончались, ведь надо было кормить и вчерашних невольников. Воеводы сошлись на том, что нужно плыть домой. Они не знали, что их победы под Казанью и на острове привели в ужас ханских послов в Москве. Те сочли – всё пропало, надо мириться, пока ханство не погибло. Согласились на условие Ивана Великого, освободить пленных. Подписали договор. Флотилия Беззубцева и Руно встретила на реке ладью с ханской матерью. Она сообщила: война кончилась, уже заключили мир. Ратники обрадовались – значит, дальше можно плыть спокойно.

Но когда ханская мать с другими послами добралась до Казани, Ибрагим взбеленился пуще прежнего. Как это, освободить всех рабов? А кто же будет трудиться на казанцев? И дерзкое русское войско поставило на уши всё ханство, уходило целым и невредимым! Мирный договор хан не утвердил. Вооружал кого мог, повелел во что бы то ни стало догнать и уничтожить воинов Беззубцева и Руно.

Они как раз остановились у Звеничева Бора, где год назад Ряполовский перерубил ханскую гвардию. Остановились отдохнуть, поставили палатку с походной церковью – помолиться, что война завершилась. И вдруг вся река покрылась казанскими лодками, по берегу их сопровождала конница. Воеводы не растерялись, скомандовали к бою. А ополченцы за время похода сработались. Мгновенно заняли места на вёслах. Русские лодки ринулись в атаку на вражеские. Схватились на воде, кололи друг друга копьями. Сходились бортами и рубились, опрокидывали лодки противника.

Казанцев обратили в бегство, преследовали. Но они отплыли к другому берегу, а там была их конница, полила наших ратников стрелами. Они тоже повернули назад, к своему лагерю. Тогда казанцы погнались за ними. Русские опять развернулись навстречу и отбросили их. Эти атаки туда-сюда продолжались целый день. Но врагов потрепали очень крепко, ночью они убрались. Рать Беззубцева и Руно поплыла дальше уже безо всяких приключений.

Северному отряду князя Ярославского, которого так и не дождались, пришлось гораздо хуже. Тысяча бойцов добралась только до Вятки. А лесная республика объявила: у неё с Ибрагимом уже мир, воевать она не будет и отряд через свою территорию не пропустит. Целый месяц воевода уговаривал вятских удальцов и их предводителей. Они собирались на вече, спорили. Наконец, согласились пропустить Ярославского и его ратников, но сами так и не пошли.

Отряд доплыл до ханства, и от жителей узнал, что война кончилась. Решили возвращаться домой самым коротким путём, по реке Каме. Но на них-то казанцы отыгрались. К тому войску, от которого отбились Беззубцев и Руно, добавились новые толпы. Перегородили реку ладьями, связав их между собой. И по берегам собрались тучи татар. Со всех сторон посыпались стрелы. Русские пошли на прорыв. Сумели захватить часть лодок, перекрывавших дорогу. Разрубили скрепляющие их канаты, приоткрыли коридор между ними. В него стали проскакивать наши лодки. Но спаслись лишь 300 человек. Ярославский и 700 ратников погибли.

А Иван Васильевич узнал, что подписанного договора казанцы не соблюдают, продолжаются бои. Но И откладывать новое наступление до следующего года он не стал. За зиму хан оправится от ударов, пополнит войска. Нет, дожимать врагов надо было сейчас, не давать передышки. В конце июля уставшие ратники Беззубцева и Руно вернулись к причалам Нижнего Новгорода, а их уже ждал приказ – не расходиться, в августе будет новый поход. И по всем городам великий князь уже созывал дополнительные отряды ополченцев. К концу лета стало ясно, что Ахмат не нападёт, и полки конницы с Оки тоже получили повеление идти в Нижний Новгород.

Стекались все силы Руси. Командовать государь назначил своих братьев, Юрия Дмитровского и Андрея Угличского. Но это специально, показать – вон какого высокого ранга воеводы! Значит, и рать у них несметная. На самом-то деле братья не слишком хорошо умели воевать. Зато помощниками у них были лучшие командиры Иван Патрикеев, Данила Холмский, Фёдор Хромой. По Волге двинулись флотилии лодок с пехотой. По берегу – лавина конницы, сверкая доспехами. Узнали в Вятке – спохватились, срочно пригнали послов, умоляли о прощении. Что ж, государь простил. Не хотел лишних проблем с буйной республикой. Но потребовал, пусть тоже шлёт ополчение.

А казанское-то войско совсем измочалили в прошлых боях. Ибрагим больше не посмел вывести его на битву, остановить русских. Созывал всех воинов в Казань, оборонять город. 1 сентября государевы полки подошли к ханской столице. Посады после нападения Руно так и лежали сгоревшие, грудами обломков и головёшек. Наши воины сразу заняли их, окружили крепость. А освобождённые рабы подсказали: – источники воды не внутри города, а за стенами, отсюда вода текла в Казань. Эти источники нашли, перекрыли и… всё. Крепость была переполнена сбежавшимися отовсюду татарами, а воды у них не стало. Застонали, завыли, как тут обороняться, если жажда мучит? Ибрагим выслал вельмож для переговоров. Ему назвали те же самые условия. Дать клятву никогда больше не задевать Русь и отпустить всех христиан, захваченных в плен за 40 лет. Деваться было уже некуда, хану пришлось согласиться.

Открылись ворота, из них хлынул поток невольников – женщин, мужчин, ребятишек. Они заливались слезами радости. Целовали руки и стремена воинов, славили своего освободителя, Ивана Васильевича. Не могли поверить, что отныне они будут слышать вокруг не татарскую, а родную речь. Видеть свою, русскую природу, родные избы. И никакой хозяин не будет ими помыкать, орать на них, наказывать. Они возвращались домой! Хотя у многих и домов-то не осталось, деревни сожгли при набегах. Другие так долго были в рабстве, что о них дома уже забыли. Освобождённые искали среди ратников земляков. Расспрашивали, пристраивались к ним, чтобы возвращаться вместе. А тех, кому некуда идти, встречали чиновники государя. Звали поселиться в его сёлах. Обещали льготы, освобождение от податей, помощь на первое время – избу поставить, хозяйством обзавестись. А что ещё нужно? Для русских вся Русь становилась общим большим домом.

Пушка XV века

Русские воины на лодках

Из всех княжеств и земель Руси Новгородская республика была самой обширной и богатой. Ей принадлежали другие города – Торжок, Порхов, Старая Русса, Ладога, Орешек, Холмогоры, области на Неве, на Ладожском и Онежском озёрах, на Северной Двине и Белом море, весь Русский Север до Урала. Хотя жители всех этих мест никаких прав в республике не имели. Их города считались «пригородами» и должны были выполнять, что решат в Новгороде. Его так и называли – «Господин Великий Новгород».

С «пригородов» он собирал подати, с таёжных племён – дань драгоценными шкурками пушных зверей. Их и другую русскую продукцию продавали за границу, Новгород был крупным центром международной торговли. У чужеземных купцов здесь были собственные улицы, подворья. От этой торговли и всех подданных республика получала огромные прибыли. Но доставались они, конечно же, не всем новгородцам. Богатели бояре и крупные купцы, «золотые пояса». И управляли республикой далеко не все новгородцы. Только считалось, что на вече принимали общее решение. Рулили те же самые «золотые пояса». Ведь простые горожане на них работали. Бояре им и укажут, как голосовать надо. Могут для этого подкупить, напоить. А если кто-то против бояр выступать вздумает, ему худо придётся.

Но и «золотые пояса» давно уже разделились на две партии. Одна осознавала, что лучше быть вместе с Москвой. И вера одна, и народ один, и защиту от врагов только великий князь обеспечит. Однако за это нужно было признавать его власть. Нужно было платить – ну а как же, для государя содержать сильное войско, посылать его на помощь новгородцам было совсем не дёшево. И если держава общая, то и сами новгородцы должны были другим русским помогать, когда они в беде.

Вторая группировка бояр не желала раскошеливаться и никому подчиняться. Рвалась жить отдельно от всей Руси, править самим, как им вздумается, и никто бы в их дела не вмешивался. Но совсем отдельно не получалось. На богатства Новгорода косились и немцы, и шведы, да и Москва силой заставляла договоры с ней соблюдать. Самой выгодной казалась власть Казимира. Литва кичилась «свободами» – каждый князь или пан в собственных владениях правил, как хочет. За то, что Новгород перейдёт к королю, выторговать у него дань поменьше. А то, что он чужеземец и католик, какая разница? Главное, в собственных кошельках больше останется.

Эту партию возглавлял посадник Исаак Борецкий, а когда умер, лидером стала его жена Марфа с сыновьями Борисом и Фёдором. Женщиной она была крутой, властной, её прозвали Марфа-посадница. Семья Борецких была сказочно богатой. Их личные владения были такие, что могло вместиться несколько европейских государств. В Новгороде на них работали целые кварталы мастеровых, ремесленников. Были у них и собственные отряды вооружённых слуг, ватаги разбойников, команды платных агитаторов и крикунов – будоражить народ.

А у Казимира как раз завершилась Тринадцатилетняя война с Тевтонским орденом. Поляки и литовцы одолели. Отобрали у рыцарей три области. И сам орден с оставшимися землями признал над собой власть Казимира. Борецкие и их сообщники воодушевились. У короля руки освободились, теперь он сможет выступить против Москвы, забрать Новгород себе. У него и самого на республику слюнки текли – кусок-то какой огромный, жирный, лакомый. Но Казимир уже видел, скушать его совсем не просто. У Ивана Васильевича вон какая армия, Казанское ханство разгромила.

А у королевских панов дисциплина была отвратительной. На войну с крестоносцами одни приезжали, другие нет. После победы добавился новый раздрай. Воевали-то вместе, поляки с литовцами, а весь выигрыш, все три области, достались Польше. Литовская знать стала протестовать. Дескать, поляки нас только используют для собственной выгоды. А нам от них какая польза? Снова заговорили, что надо отделяться от Польши. Недовольных возглавил князь Михаил Олелькович. Ему с братом принадлежали Киев, Слуцк, Копысь, они были православными. И к ним стали присоединяться те, кто был против поляков, католиков, унии.

Ну и как было Казимиру воевать с русскими, если против него могла восстать Литва? Но он был властителем очень коварным. Перед Иваном Васильевичем изображал себя лучшим другом. А сам стал плести против Москвы целую сеть интриг. Одновременно решал три проблемы. Во-первых, надо было найти союзников. Раньше-то у короля был в друзьях крымский хан Хаджи-Гирей. Но он умер, его дети Нордоулат и Менгли-Гирей дрались между собой. Но ведь с Москвой враждовал хан Большой орды Ахмат. Казимир отправил к нему своего доверенного вельможу Кирея Кривого, предложил вместе громить русских. Ахмат согласился с радостью.

А во-вторых, королю по-прежнему мешала Московская митрополия. Она предупреждала всех православных: уния – это предательство веры, связываться с ней нельзя. Но у Казимира-то митрополит Григорий Болгарин был униатом. Многие православные в Литве возмущались, оглядывались на Москву. И в Новгороде большинство населения не захотело бы от веры отступать, к униатскому митрополиту переходить.

Но Казимир и Григорий Болгарин придумали, как обмануть людей. Константинопольскую патриархию турки обирали подчистую, она была совсем нищей. И распоряжались там турки. Один из греческих церковников, пройдоха Дионисий раздал взятки султанским вельможам, и его сделали патриархом. Польский король и Григорий этим воспользовались. Обратились к папе Павлу II, объяснили свои трудности, и он по секрету разрешил Григорию как будто отказаться от унии. Не по-настоящему, а для видимости.

Литовский митрополит написал в Константинополь Дионисию, что хочет из унии вернуться в православие, а Казимир приложил несколько мешков золота. Турецкий патриарх был просто счастлив. Не только признал Григория православным митрополитом Литвы, но и передал ему власть над всей Русской Церковьюцерковью. Отправил послания в Москву и в Новгород, что митрополит Филипп незаконный, надо его прогнать и подчиниться законному Григорию.

В русском правительстве и среди священников это вызвало бурю негодования. Иван Васильевич вообще запретил пускать посланцев Дионисия в свою страну. Созвал церковный Собор, и на нём постановили: – сам Константинопольский патриарх уже стал не православным, туркам прислуживает. Поэтому его указания недействительны. Отправили решения Собора в Новгород. Призвали не поддаваться на уговоры ни из Литвы, ни из Константинополя. Там архиепископ Иона от Русской Церкви церкви не отступался. Дионисия с Григорием слушать не стал. И новгородцев всеми силами удерживал от измены. Но он был уже стареньким. Разболелся и умер.

А без него Борецкие сразу же разошлись. Выставили простым мужикам бочки с брагой, хмельным мёдом, пивом – хвали Марфу-посадницу и её сыновей. И поддерживай их, они ещё дадут. На улицы они выпустили своих слуг и бандитов, агитаторов-крикунов. В городе было гораздо больше таких, кто хотел оставаться вместе с Москвой. Но они все были по одиночке, а изменники действовали организованно, целыми отрядами. Тех, кто пытался им возражать, били, закидывали камнями. Дружно орали: «Хотим под власть короля!» Вече постановило: – отделиться от Московской Руси, перейти к Казимиру.

Но у Казимира была и третья проблема. Чтобы в его собственном государстве восстание не поднялось. О, он и это хитро придумал! Услать из Литвы предводителя всех недовольных, Михаила Олельковича. Даже как бы наградить его. Король именно его назначил вдруг княжить в Новгород. Дескать, вы возмущались, что полякам дают все завоевания, лучшие пожалования, должности. Вот вам, берите Новгород! Хотя Казимир рассчитал совсем не по-доброму. Двинется московская армия, вот и пусть с ней сражается Михаил Олелькович, пусть гибнут его, а не королевские воины. А сзади на Ивана Васильевича Ахмат ударит. Ну а сам Казимир будет выжидать в сторонке. Когда все друг друга истреплют, тогда и он вмешается на готовенькое. Новгород достанется ему, как на блюдечке.

Михаил Олелькович его замыслов не раскусил, был в восторге. Какими огромными и богатыми станут его удельные владения! И в Литве у него с братом три княжества, и ещё Новгородская земля. В ноябре 1470 года он прибыл в Новгород. Взял с собой весь свой княжеский двор, целый полк воинов. «Золотые пояса» встретили его торжественно, закатывали пиры в его честь. Когда погуляли, начали выбирать нового архиепископа вместо умершего Ионы.

Борецкие всячески проталкивали собственного приятеля Пимена. И он-то уже заранее связался с литовским митрополитом Григорием, что перейдёт к нему, согласился на унию. Он и его покровители старались подкупить священников, чтобы его выбрали. Но и московский митрополит Филипп настроил верных служителей Церкви, не допустить победы изменника. А выборы архиепископа были всё-таки не вечем, кто кого переорёт, и не уличными потасовками. Противники Пимена следили за ним и поймали на воровстве. У прежнего архиепископа он был ключником – заведовал деньгами и хозяйством. Вот и пользовался этим, таскал церковные деньги на подкуп избирателей. Разразился скандал, и архиепископом выбрали не его, а Феофила – не желавшего отделяться от Москвы.

Ситуацию в Новгороде Иван Васильевич и митрополит Филипп попробовали успокоить миром. Пригласили избранного Феофила приехать, чтобы Филипп посвятил его в архиепископы. Заодно посоветоваться с ним, чем же недовольны новгородцы, что можно исправить. Великий князь прислал в Новгород ласковое письмо. Нет, куда там! Борецкие и их товарищи как раз это письмо использовали, чтобы раздуть вражду. Придрались к тому, что он назвал Новгород «отчиной», наследственным владением московских государей – так было в договоре. И написал вместе Новгород и всю Русь. Как посмел? Мы отдельные, самостоятельные! И никакая не «отчина»! Кому хотим, тому и подчиняемся!

Архиепископа Феофила в Москву вообще не пустили. Стали готовиться к войне. В успехе были уверены. У них был Михаил Олелькович с воинами. А потом вступятся Казимир, Ахмат, князья-изменники – Иван Можайский, Верейский, Шемячич. Князя Гребёнку Шуйского «золотые пояса» отправили на Северную Двину, в Холмогоры. Приказали собрать там местных ополченцев и ударить на москвичей ещё и с севера. Встревожился соседний Псков. Уговаривал новгородцев одуматься. Не тут-то было. Борецкие и их сообщники потребовали, чтобы Псков тоже воевал против Москвы – иначе станет врагом для Новгорода. Они предложили заключить союз и Ливонскому ордену. А псковичам принялся угрожать Казимир, чтобы не вздумали помогать Ивану Васильевичу.

Московский государь оценил, что творится. По весне 1471 года велел созывать армию. Правда, и Михаил Олелькович наконец-то сообразил, что его подставили. Придётся драться против всей Руси, и что от его воинства останется? Он разругался с новгородскими боярами и укатил прочь. А чтобы себя вознаградить, разграбил по дороге сёла, город Старую Руссу. Да, вот такими «защитниками» получались чужеземцы. Но «золотые пояса» этим примером не вразумились. Дмитрий Борецкий с несколькими послами покатили к Казимиру. Заключили уже официальный договор, что республика переходит под его власть, будет платить ему дань, управлять Новгородом будут королевские наместники. А за это Казимир обещал защищать Новгород от Москвы, сохранить все привилегии бояр, их богатства и владения. Марфа-посадница прислала королю ещё и отдельную просьбу. Пускай он пришлёт наместника неженатого. Тогда Марфа выйдет за него замуж, и будут дружно править вместе.

Изменники были уверены, что у них в распоряжении ещё немало времени. Приближалось лето, а летом все силы великого князя дежурили на Оке против татар. Да и вообще москвичи летом никогда не ходили на Новгород – кругом болота, многочисленные реки. Большая армия застрянет на переправах. Гораздо удобнее зимой, когда они замёрзнут. А до зимы и Казимир сорганизует войска на помощь, и от Ливонского ордена подмога подойдёт.

Но и Иван Васильевич понимал – откладывать поход нельзя. Чем больше времени дать врагам, тем больше сил они соберут. Он наметил ударить именно летом. Правда, за спиной оставался Ахмат. От разведки в Сарае уже знали, что он заключил союз с Казимиром. А когда хан услышит, что русская армия ушла на Новгород, обязательно нападёт. Разохотится пограбить беззащитные города и сёла. Тогда и нашим войскам придётся поворачивать назад против него, поход сорвётся.

Однако государь догадался, что можно предпринять. Он вспомнил про Вятку, про лихих удальцов, пиратов-ушкуйников. В войне с Казанью они шатались туда-сюда, изменяли. Но сейчас могли пригодиться. В Вятку приехали посланцы великого князя. Здешняя вольница очень удивилась, с чего это к ней такое внимание. А ей предложили – не хотите ли напасть на… Сарай? Вот вам деньги: лодки построить и отремонтировать, припасы в дорогу купить. Самому авторитетному предводителю, Косте Юрьеву, идея очень понравилась, и Иван Васильевич тут же назначил его воеводой. Он быстро собрал желающих, и большая флотилия заскользила вниз по Волге. На мелкие городки не отвлекалась, проскакивала их побыстрее.

Ахмат и в самом деле узнал, что русские полки выдвигаются на запад. Самое время налететь! На Оке войск осталось совсем мало. Хан скликал орду, вывел её в степь. Ждал, когда все его татары подтянутся. Но ведь и в Сарае воинов почти не осталось! Тут и нагрянули ватаги Кости Юрьева. Захватили город врасплох. Похозяйничали вволюшку. Награбили всяких товаров, ценных вещей, нахватали в плен татарских жён и детей. Какой уж тут набег на Русь? Ахмат с войсками помчался в свою столицу. Но дерзкие смельчаки их дожидаться не стали, отчалили. Хан метал громы и молнии, выслал отряды по берегу в погоню. Они немножко обогнали флотилию, однако успели лишь перегородить Волгу цепочкой лодок. Русские навалились на неё, прорубились и ушли домой.

Тем временем армия Ивана Васильевича уже выступила к Новгороду. Её благословил митрополит, и ратники знали – они идут за правое дело. Против изменников, предателей православной веры. Государь с воеводами хорошо продумали, как справиться с неудобствами летнего похода. Распределили полки по разным дорогам, чтобы нигде не скапливались, не застревали. Выслали вперёд команды плотников, наводить переправы через реки. В Псков послали приказ – отправить войско навстречу основной армии. А воеводу Василия Образца с ополченцами Устюга и Вологды великий князь послал на север, на владения Новгорода по Северной Двине.

Даже сейчас Иван Васильевич соглашался помириться без боёв, без крови. Он и митрополит написали в Новгород. Предупреждали, что ещё не поздно одуматься, возвратиться к законному государю, к Русской Церквицеркви. Нет, не подействовало. Борецкие и их сторонники рассчитывали, что им надо лишь продержаться какое-то время. А потом на помощь придут Казимир с поляками и литовцами, немцы-крестоносцы, на Русь обрушится Ахмат с татарами – они же не знали, что набег уже сорвали. Бояре вооружали новгородцев. Хотя многие простые люди не хотели воевать против великого князя. Но их заставляли насильно, избивали, угрожали. Тех, кто протестовал, топили в Волхове.

Псковичей, раз они поддержали Москву, тоже объявили врагами. Послали отряды громить их сёла. Но особо набезобразничать им не позволили. На новгородскую землю с трёх сторон вступили полки Ивана Васильевича. Авангардом (передовым корпусом) из 5 тысяч конницы командовали Данила Холмский и Фёдор Хромой. Скакали так быстро, что опередили новгородцев. Те выслали две рати на лодках, оборонять Старую Руссу. А Холмский с Хромым её уже миновали. Дозорные донесли воеводам – у них сзади на озере Ильмень появилось множество лодок. Высаживают войско у села Коростынь. Быстро развернулись, обрушились на противника дружной атакой. Сразу же смяли, кто-то убежал, остальные сдавались.

Но победители не успели даже передохнуть. Разведка сообщила, что возле Старой Руссы высаживается вторая новгородская рать. Холмский скомандовал «по коням», вихрем помчались туда и с ходу разнесли это войско так же, как первое. Государь с основными силами двигался следом, и ему доложили о двух победах в один день. Но у него имелись свои люди и в Новгороде. Известили: – главное войско противника с запозданием только-только выступило из города. Командуют посадник Василий Казимир и Дмитрий Борецкий, у них 40 тысяч конницы и пехоты. Хотя двинулись они на не московскую армию, а выбрали кого полегче. Ведь навстречу государю шли 10 тысяч ополченцев из Пскова. Вот «золотые пояса» и решили разделаться с ними.

Иван Васильевич срочно приказал Холмскому и Хромому идти на выручку псковичам. Передовой корпус после двух побед повернул туда. Доскакали до реки Шелони и на противоположном берегу увидели всю новгородскую армию. Два войска были разделены рекой, перекрикивались, пускали стрелы. Потом остановились на ночлег. Новгородцев было в 8 раз больше – 40 тысяч против 5 тысяч. Поэтому они чувствовали себя в безопасности. Но у них-то были вооружённые горожане, слуги, крестьяне, а у государя – профессиональные, опытные бойцы. Холмский высмотрел, как расположился противник. А на рассвете 14 июля московская конница вдруг бросилась прямо в реку. Переплыла её на конях и налетела на новгородцев, стала крушить направо и налево.

Те растерялись, заметались ошалелыми толпами. Одни садились на коней удирать, другие их останавливали – и подрались между собой. Наконец, в панике хлынули куда глаза глядят. Многие погибли, несколько тысяч и всех командиров захватили в плен. Их привели к государю – он как раз доехал до Старой Руссы. Иван Васильевич показал, что с простым народом он не воюет. Всех рядовых ратников отпустил по домам. Зато с изменниками разговор был другой. Знатных пленников он отправил в тюрьму, а Дмитрия Борецкого и ещё троих бояр, подписавших договор с Казимиром, велел тут же казнить.

Новгород был в ужасе. Туда сбегались побитые ополченцы – загнав лошадей, побросав оружие. Марфа Борецкая и другие изменники всё-таки хотели оборонять город. Сожгли неукреплённые посады, чтобы москвичи не могли расположиться в домах. Ставили на стены пушки, раздавали горожанам оставшееся оружие. Но Иван Васильевич не спешил осаждать крепость. Зачем лишняя кровь и потери? Он остановился в 50 километрах и ждал, когда враги сами сдадутся. Простые-то люди не желали воевать с ним. Подчинённые Новгороду города Торжок, Порхов, Старая Русса перешли на сторону государя и даже собрали своих ополченцев в его войско. И с севера пришли донесения: – жители Холмогор и других селений Северной Двины тоже отказались драться за изменников. Хотели быть вместе с Москвой. Отправленный туда новгородский князь Гребёнка Шуйский остался лишь с отрядом боярских слуг, и государев воевода Образец легко расколотил его.

И в самом Новгороде многие были против Борецких. Ночью забили железяками пушки на стенах, чтобы не могли стрелять. А в крепость набились жители из сожжённых посадов, из ближайших сёл. Еды не хватало. Голодные люди проклинали бояр, устроивших эту войну. Начали бунтовать, требовали мириться. Тут уж и предателям стало ясно – не продержишься. Архиепископа Феофила выслали на переговоры. А Иван Великий против мира никогда не возражал.

Потребовал он не так уж много. Разорвать договор с Казимиром. Уплатить очень солидный штраф, 15. 500 рублей. Подтвердить клятвами прежние договоры, что Новгород – это «отчина» московских государей, и ни к каким другим королям и князьям переходить не должен. Что по церковным делам он обязан подчиняться только московскому митрополиту, а не литовскому. Но кое-что Иван Васильевич добавил и новое – он становился высшим судьёй не только в Москве, но и в Новгороде. Это требование было не случайным. Государь хорошо представлял, что его враги – не народ, а «золотые пояса». Народ-то они притесняют. Теперь обиженные получили право жаловаться ему, великий князь становился их защитником.

Новгородцам деваться было некуда. Условия они приняли, мир подписали. А Иван Васильевич зла ни на кого не держал, не мстил. Приглашал на свои пиры новгородскую знать. Архиепископ Феофил попросил помиловать бояр, посаженных в тюрьмы, и государь согласился, освободил. Ведь если они образумились, раскаялись, то больше не были врагами. Войну с Новгородом провели блестяще. Управились всего за два месяца. Казимир и ливонские крестоносцы попросту не успели вмешаться – а всё уже было кончено. Армия повернула домой. По пути во всех городах празднично трезвонили колокола, чествуя победителей. Москвичи вышли за семь километров от города встречать Ивана Васильевича. В храмах служили благодарственные молебны. Конечно же, государь щедро наградил отличившихся воевод, воинов.

Но не всем из них довелось долго отдыхать. Праздник – праздником, а служба – службой. Мы уже рассказывали, что Пермский край присоединился к Руси только через православную веру. Святой Стефан Пермский разработал грамоту для пермяков-зырян, перевёл на их язык Священное Писание. Проповедовал им, учил читать и писать. Организовал школы, стоил церкви. Зыряне стали православными. А если православными, считалось – русскими. Стефана Пермского поставили к ним первым епископом, после него назначали других. Василий Тёмный послал в Пермь своего наместника, там основали первый монастырь.

Но часть пермяков осталась язычниками. Вместе с вогуличами (манси) они начали набеги на христиан. Епископа Питирима Пермского зверски убили, Церковь признала его святым. Погибали и священники, простые жители, или их уводили в рабство. Горели селения, церкви. Москва была далеко, вокруг – глухая тайга. Как тут дождёшься помощи? Даже те местные князьки, кто стал христианами, сочли, что лучше присоединиться к язычникам. Снова поклоняться идолам, и соседи, глядишь, нападать не будут.

Однако Иван Васильевич не забыл про православных зырян. Надо было взять их под защиту. Только другие войны отвлекали – то Казань, то Ахмат, то Новгород. А сейчас ратники освободились, и зимой 1471/1472 года государь отправил в далёкую Пермскую землю корпус под началом князя Фёдора Пёстрого-Стародубского. Путь предстоял тяжелейший, сотни вёрст по снегам. Никаких дорог в диких лесах не было, двигались по льду замёрзших рек. К весне, когда лёд стал таять, добрались до Камы. Построили плоты, поплыли по воде. Враждебные племена встревожились. Собрали всех воинов на притоке Камы реке Колве – как раз возле монастыря, который они уже несколько раз жгли. Возглавил их местный князёк Михаил.

Но войско язычников с копьями и луками было беспорядочной толпой. Московские бойцы четко выгрузились с плотов, прикрылись щитами от стрел и разнесли противника. Пермяки запросили мира, принесли присягу подчиняться государю, платить дань. А воины Пёстрого-Стародубского ушли не все. Порушили языческие капища, на месте победы построили крепость Чердынь, оставили в ней сильный гарнизон. Пленного князька Михаила отвезли в Москву. Иван Васильевич встретился с ним, он просил прощения. Раскаивался, что перекинулся к язычникам, и государь отпустил его обратно. Пусть правит своими племенами, но больше не забывает, что он православный и подданный великого князя. Пермский край отныне стал прочной частью Московской державы.

Иван Васильевич после смерти жены несколько лет жил холостым. Но в те времена это было не принято. Считалось, что полноценный мужчина – хозяин дома. Значит, должна быть и хозяйка. У них должны были рождаться дети, чтобы умножался русский народ. Конечно, многие из бояр и удельных князей мечтали, чтобы государь выбрал в жёны их дочек. Тогда ведь и они станут близкими родственниками великого князя, получат важные посты. Но Иван Великий был постоянно занят, невесту себе не искал. В семейных делах важную роль играла его мать, Мария Ярославна. И невест для детей обычно подбирали как раз родители. Однако и мать не одобряла княжеских или боярских дочек.

Самостоятельных князей на Руси почти не осталось, и получилось бы, что государь женился на собственной подданной. А Московская держава стала вон какой большой и сильной! Хотелось и невесту найти соответствующую. Вспоминали великих правителей прошлого – святого Владимира Крестителя, Ярослава Мудрого, его сына Всеволода, Владимира Мономаха, Юрия Долгорукого, как они женились на византийских царевнах или других иностранных принцессах. Да и дед Ивана Великого, Василий Дмитриевич, был женат на дочери Витовта, и его тётя Анна была женой греческого императора. Но где же теперь найдёшь невесту такого уровня?

И вдруг в Москву приехали итальянцы с греками, от них узнали, что в Риме живёт племянница последнего императора Византии Зоя Палеолог. Её родные сумели сбежать от турок и увезли её, когда она была ещё маленькой. Поселились в Риме. Деньги, которые у них были, растратили. Родители умерли, Зоя осталась с двумя братьями, Андреем и Мануилом. Римский папа платил им небольшое пособие, вдруг когда-нибудь пригодятся. Кое-как перебивались в бедности. Братья выросли балбесами и бездельниками. Чтобы поесть и выпить задарма, напрашивались в гости на чужие пиры – вельможам было приятно похвастаться, что у них за столом родственники императора. Но сколько можно хвастаться одним и тем же? Их приглашали всё реже. Они объявляли себя наследниками императора и пытались продать кому-нибудь сам титул – кто хочет называть себя императором? Желающих выбрасывать деньги на ветер не нашлось. А Зою пробовали повыгоднее выдать замуж. Предлагали разным итальянским князьям. Однако нищая невеста без приданого никому не была нужна.

А в Москве, когда услышали о ней, Иван Великий стал обсуждать с боярами, с матерью. Ведь и Зоя была наследницей императоров! Византия когда-то была мировым центром православияПравославия. А теперь государь мог породниться с её властителями. И Русь становилась преемницей погибшей империи! Как это поднимет авторитет нашей страны! Насколько возрастёт уважение к ней! Ивана Васильевича это очень заинтересовало. Горячо одобрила мать. Именно такую знатную невесту она хотела для сына. Её внуки станут родственниками императоров!

Только митрополит высказался осторожно. Невеста жила в Риме. Чтобы получить её, надо было связываться с папой. Он захочет этим воспользоваться, чтобы Русь на унию согласилась, нашу Церковь под себя затянуть. Государь тоже понимал, что католики наверняка постараются устроить какую-нибудь пакость. Но считал, что с этим мы справимся. Жена государя будет жить в Москве, среди русских. А папским представителям возле неё делать нечего, их нетрудно будет спровадить обратно.

В Рим снарядили посольство. На Руси были опытные дипломаты, но рассудили, что для такого дела надо бы знать итальянские обычаи, язык. У государя на службе состоял Джан делла Вольпе, специалист по изготовлению монет. Он перешёл в православие, и его называли Иван Фрязин (в нашей стране тогда всех итальянцев обозначали «фрязины»). Его и назначили послом. Выделили денег, подарки для папы и римских вельмож. Поручили повидаться с Зоей, получше разузнать о ней и привезти её портрет.

Денежный мастер Иван Фрязин заважничал. За границей изображал из себя очень высокую персону. Добрался до Рима, и его сразу же принял сам папа Павел II. Он страшно образовалсяобрадовался. Русских не получилось заманить в унию через Исидора. Не получилось через Григория Болгарина. И вот новая возможность! Они сами обратились в Рим. Правда, не в вопросах веры, а невесту сватали. Но жена может уговорить мужа, чтобы согласился на унию, и Русская Церковь церковь наконец-то подчинится папе! Иван Фрязин пообщался и с братьями Зои, и с ней самой. Она разволновалась, воодушевилась. Жила в Риме совершенно безрадостно, и вдруг её сватает государь далёкой и неведомой Руси! Это для неё было вообще сказкой. Она, конечно же, согласилась. А Павел II быстренько заказал лучшему художнику её портрет. Составил самое ласковое и дружелюбное письмо великому князю, Иван Фрязин повёз его с портретом в Москву.

Государь похвалил послов, угощал за своим столом. Расспрашивал и о невесте, и о Риме, и о папе, и о том, что в других странах интересного видели. Тогда же никаких средств связи ещё не было, только так, от путешественников и узнавали новости. Портрет Зои Иван Васильевич рассматривал с матерью, девушка им понравилась, красивая. Времени даром не тратили. Тут же снарядили Ивана Фрязина с несколькими помощниками обратно в Рим. Пускай забирают невесту и везут к жениху. А для папы государь и его дипломаты сочинили очень хитрое письмо. Так, чтобы его не обидеть, не оскорбить. Но и ничего ему не обещать. В письме было всего две строчки: «Первосвятителю римскому великий князь Руси Иван кланяется и просит верить его послам». И всё. Больше ни единого слова. Но путешествия через всю Европу были делом очень не быстрым. Ехали-то на лошадях. Останавливались подолгу в разных городах. Дать коням отдохнуть. Переждать плохую погоду. Или когда грязища на дорогах подсохнет после дождей. А где-то колесо у повозки сломается, надо чинить.

Послы где-то ехали через множество стран, а Иван Васильевич задумался и о другом. Его держава выросла. Побеждала врагов. Раньше о Московской Руси мало кто знал, а теперь о ней расходилась молва и в Европе, и в Азии. В Москву всё чаще приезжали иностранные послы, купцы, специалисты. Вот и женой у него станет византийская царевна. Но сама-то Москва была совсем не похожа на столицу великого государства. Выглядела тускло, убого. Стены главной крепости, белокаменного Кремля, возводил Дмитрий Донской 80 лет назад. Они выдержали несколько осад, потрескались при больших пожарах. Проломы были заделаны заплатками из камней, кирпичей, замазаны известью – как рваная заштопанная рубашка.

А соборы и храмы Кремля были ещё старше, их строил ещё Иван Калита. Они тоже пострадали от пожаров. Потемнели, покосились, штукатурка осыпалась. В некоторых местах стены треснули. Чтобы не обвалились, их подтыкали подпорками из брёвен. Вознесенский собор, где хоронили великих княгинь, был новее – его возводила вдова Дмитрия Донского, святая Ефросинья Московская. Но когда умерла первая жена Ивана Васильевича, и гроб принесли в храм, то мать государя увидела, что он в совершенно аварийном состоянии. Она знала, когда умрёт, и её здесь похоронят. Приказала на свои деньги разобрать собор и заново перестроить.

Иван Великий решил начать с главного собора страны, Успенского. В нём же служил митрополит, отмечались праздники, победы, а он напоминал развалину. Государь повелел строить новый собор. Он общался не только со знатью. Его другом был купец Ховрин, великий князь даже стал крёстным у его детей. Ему и поручил организовать работы. Ховрин нашёл мастеров-каменщиков Кривцова и Мышкина. А Иван Васильевич объяснил им – он хочет, чтобы храм был похожим на великолепный древний Успенский собор во Владимире, но был больше. Мастера съездили во Владимир, изучили и измерили здание. Весной 1472 года в Кремле старые стены начали разбирать, рыть траншеи под фундаменты для новых. А для церковных служб поставили временный деревянный собор.

Государь сам регулярно бывал на стройке, смотрел, как она движется. Мечтал и представлял, как украсится его столица. Но ведь и враги нашей страны никуда не делись. Ахмат злился, что прошлым летом упустил такую блестящую возможность пограбить Русь. Он догадывался, кто ему подстроил набег удальцов с Вятки. Жаждал отомстить и расквитаться. Да и вообще проучить великого князя. Напомнить ему, что он слуга хана, должен платить дань. Ахмат отправил послов к Казимиру. Писал ему: – мы же союз заключили, в прошлом году не получилось, так надо сейчас вместе ударить на Москву.

А Казимир, как обычно, хитрил. Он оценил, какая московская армия ходила на Новгород. Схлестнуться с ней в сражениях не спешил. Однако навредить русским он всегда считал полезным. Тем более чужими руками. Король наврал татарскому послу, что обязательно созовёт войска и присоединится к хану. Для Ахмата этого оказалось достаточно. Если ещё и поляки с литовцами на Русь нападут, ох и зададут они вместе великому князю! Летом 1472 года хан кликнул всех воинов Большой орды, земля задрожала от топота коней.

Москва ещё жила мирными заботами. В разобранном Успенском соборе были похоронены митрополиты Пётр, Феогност, Алексий, Киприан, Фотий, Иона. Для них, пока идёт стройка, оборудовали другие гробницы, во временном деревянном храме. Чтобы перенести их, начали вскрывать прежние гробницы и обнаружили, что тело митрополита Ионы и его одежды совсем не истлели. И у тех, кто молился рядом с ними, исцелялись болезни. А всё это по церковным правилам считается доказательствами, что Иона – святой. Перенесение захоронений назначили на 1 июля. Митрополит Филипп объявил этот день православным праздником. Собралась вся столица, съехалось множество людей из других городов. Звонили колокола, звучали церковные песнопения. От разобранного собора к временному двинулась торжественная процессия. Раки с мощами святых митрополитов несли сам государь, его братья, воеводы, бояре.

А назавтра, 2 июля, в Москву примчались с границы гонцы на взмыленных лошадях. Задыхаясь от бешеной скачки, сообщали: – идёт Ахмат с полчищами. Воеводы и многие воины собрались здесь же, на празднике. Иван Васильевич с ходу раздавал им приказы. В Коломну поскакал Фёдор Хромой, поднять местных ополченцев и развернуть их по берегу Оки. В тот же день, едва сменив нарядные кафтаны на походное снаряжение, на Оку выступил личный государев полк под началом Данилы Холмского и Стриги Оболенского. Призыв Ивана Васильевича разлетался по стране, и вставали в строй ратники городов, удельные войска государевых братьев – Юрия Дмитровского, Андрея Угличского, Бориса Волоцкого, Андрея Вологодского. Сам великий князь пока остался в Москве. Собирал подходившие полки. Ждал более точных сведений, куда их направить. В Москве знали о переговорах Ахмата и Казимира. Вдруг вместе с ордой нападут и поляки с литовцами? Могут и к столице прорваться. Государь на всякий случай отправил мать и сына, Ивана Молодого, подальше, в Ростов.

А хан в прошлых набегах хорошо изучил русскую оборону. Задумал обмануть Ивана Васильевича и его воевод. Ахмат представлял, что основные русские силы встанут от Коломны до Серпухова. В верховьях Дона он оставил часть обозов и воинов – пожилых, больных, молодёжь. Приказал им высылать отряды к Оке как раз между Коломной и Серпуховом. Пускай русский русские поверят, что сюда двинется и вся орда. А сам с лучшим войском повернул на запад, к верховьям Оки. Раньше там татары никогда не атаковали, и великий князь выставлял там мало ратников. Вот и прорвать их позиции. Оттуда же, с запада, должен был подойти Казимир. Правда, он темнил, никого так и не послал. Но хан-то об этом не знал.

На западном участке границы по дорогам тоже стояли русские заставы. Однако ордынцы заранее высмотрели, где они расположены. Разведали дороги. Татарские отряды обходили заставы по лесным тропинкам, налетали сзади и уничтожали. Хан радовался – русские и не подозревали, куда он движется. Даже если поляки с литовцами не подойдут, он переправится через Оку и вот так же обойдёт всю русскую армию, вырвется ей в тыл. Но на пути орды оказался городок Алексин. Укреплён он был слабо. Деревянные стены давно не чинили, никаких пушек. Стоял он на южном берегу Оки, за линией нашей обороны. Поэтому Иван Васильевич послал воеводе Беклемишеву приказ – если вдруг хан появится возле Алексина, бросить город, уходить за Оку.

И действительно, полчища Ахмата неожиданно выплеснулись сюда. Беклемишев приказ выполнил. Скомандовал малочисленному гарнизону покинуть крепость. Позвал и жителей, но они не захотели оставить родной город, дома, имущество. Заперли ворота, решили отбиваться. Масса татар обступила Алексин, хан требовал сдаваться. Горожане отказались. 29 июля враги полезли на штурм. Люди дрались героически, немало атакующих перебили, остальных отбросили. Тогда Ахмат велел сделать «примёт». К деревянным стенам тащили брёвна, хворост, сено. Подожгли, и пламя перекинулось на город. Сдаваться из Алексина не вышел никто, все погибли в пожаре.

Ордынцы, уничтожив городок, хлынули к бродам через Оку. Но воевода Беклемишев ушёл недалеко. За рекой со своими воинами остановился оборонять переправу. К нему успел подойти боярин Челяднин с маленьким отрядиком. Бойцов набралась всего горстка, однако они приняли неравный бой. Стреляли из луков, кидались в контратаки. Татар было слишком много. Ратников Беклемишева и Челяднина оттеснили от реки, у них кончались стрелы. На северный берег переправлялось всё больше ордынцев. Но при осаде Алексина они потеряли время. На помощь Беклемишеву и Челяднину уже подходили свежие полки с соседних участков. С ходу кинулись в схватку, порубили врагов и скинули обратно в реку.

Ивану Васильевичу в Москву тоже дошло донесение, что хан напал на Алексин. Наконец-то обозначилось, где находится противник, какие у него силы. Государь немедленно поднял войска, собравшиеся в столице. Рванул с ними в Коломну. Из седла рассылал приказы воеводам, вызвал к себе касимовских татар под началом царевича Данияра. А Ахмат-то очутился в тупике. Переправиться через Оку он так и не смог. За рекой подходили новые русские части, оборона усиливалась. И разведчики донесли, что московский государь с многочисленными корпусами появился в Коломне, повернул в сторону хана. Зайдёт орде в тыл, и её зажмут с двух сторон!

Ахмат решил выбираться из ловушки, пока она не захлопнулась. Развернулись отступать. Но татары переполошились, взбудоражились. Замечали вокруг русские дозоры, и казалось, что это уже полки обходят их со всех сторон. Подхлёстывали коней, уходили всё быстрее. Потом сами взвинтились слухами, что их окружают. Вообще побежали, стали бросать вещи, добычу. А Иван Васильевич узнал, что они удирают, и выслал конницу преследовать. Обозы Ахмата с вереницами пленных отстали, и государевы воины их перехватили, освободили невольников. Насобирали за татарами немало брошенного добра. 23 августа государь возвратился в Москву. Его чествовали как победителя. А как же иначе! Крупных сражений не было, а врага одолели. Отстояли Русь от нашествия.

Ну а пока начинались московские стройки, сражались с Ахматом, посольство Ивана Фрязина сватало в Риме невесту для государя. За то время, что оно ездило на Русь и обратно, папа Павел II успел умереть. Его место занял Сикст IV. Правда, в Италии про нового папу шла молва, что он взяточник, извращенец и убийца. Но католических кардиналов и епископов это не смущало, многие из них и сами было не лучше. А простым людям лишнего знать не полагалось. Для них папа считался безгрешным. Наместник Бога на земле!

Сикст не меньше, чем Павел, загорелся идеей через жену великого князя прибрать к рукам Русь. Специально обсудил вопрос на собрании кардиналов, и решили: – да, такой шанс упускать нельзя. Сам папа и его советники принялись обрабатывать невесту. Наставляли Зою – ей доверена великая миссия. Она в Москве будет тайной представительницей католической церкви. Должна будет уговорить мужа, чтобы принял унию, подчинил папе Русскую Церковьцерковь. Объясняли и поучали, как лучше уговаривать. Какие хитрости и уловки можно применить, чтобы он согласился.

Долго ломали головы, как ответить на письмо Ивана Васильевича папе – ни о чём, без единого лишнего слова и обещания. Но ведь и у католиков были умелые специалисты. Если слов нет, они ухитрились использовать даже отсутствие слов. Московский государь вообще не упоминал об унии. А Сикст в ответе хвалил его, что он «не отвергает» унии. Ну а невесту сосватал из Рима – значит, показал, что уважает папу. В те времена полагалось за невестой давать ещё и приданое. Жадному Сиксту раскошеливаться не хотелось. Хотя он нашёл выход. Из погибшей Византии в Италию вывезли множество книг – греки спасали от турок то, что осталось от их великой культуры. Католикам они были совершенно не нужны, и папа в приданое Зои нагрузил целый обоз византийских книг. Вот, мол, какой он щедрый.

А сопровождать Зою Сикст назначил своего легата Бонумбре – папского наместника. Дал ему большую свиту католических священников. Поручил помогать Зое захомутать в унию великого князя. А потом и весь русский народ привести в подчинение папе. Дорогу на Русь выбрали самую быструю и безопасную, через Германию и Прибалтику. В немецком городе Любеке Зоя и все, кто с ней ехал, погрузились на корабли. Доплыли до Эстонии.

Ливонскому ордену крестоносцев папа направил особое послание. Просил на время прекратить нападения на русских. Объяснил, что Зоя и Бонумбре сами едут как бы крестоносцами. Должны покончить с православием, чтобы Русь подчинилась католикам. Поэтому пока не надо злить русских, чтобы такое важное дело не сорвалось. В Ордене поняли, согласились. В городах и замках чествовали греческую царевну и папского легата, развлекали их рыцарскими турнирами. Усадили на немецкие речные суда. А на Чудском озере их встретили русские суда. Путешественники перешли на них.

Прибыли в Псков. Толпы народа стекались взглянуть на Зою. От души приветствовали ее, радовались за своего государя и его будущую жену. А гречанка впервые видела новую для себя прекрасную страну. Города, монастыри. Видела искренние улыбки на лицах. Она не забыла православных греческих храмов, куда ходила в детстве. На Руси многое было похожим. Зоя была не только красивой, но и умной девушкой. Вспоминала Рим, хитрые речи папы, жадный блеск в его глазах. Думала: зачем ей быть жалким орудием Сикста? Зачем выполнять его поручения? Строить интриги и подлости, чтобы подчинить папе людей, так хорошо принимавших её? Нет, лучше она станет настоящей русской государыней.

Легат Бонумбре был настроен совершенно иначе. Он чувствовал себя не гостем, а победителем. Считал, что прибыл обращать еретиков в правильную веру, под власть папы. А еретики хорошо встречают его – значит, сдаются, покоряются. Всю дорогу он ехал в полном облачении легата, ярко-красного цвета. Перед ним в отдельных санях везли огромный католический крест, как знамя. В Москву об этом доложили. Бояре обсуждали, как быть. Ведь легат был послом папского государства. И католический крест у него – символ его государства. Вроде бы, нельзя запрещать. Но митрополит Филипп внёс ясность. Сказал: «Чтить чужую веру – это унижать собственную».

Иван Васильевич выслал воеводу Фёдора Хромого встретить невесту. А у легата взять его крест и спрятать в санях. Если хочет ему кланяться, пускай кланяется дома, на том дворе, который ему выделили. 12 ноября 1472 года Зоя и её свита въехали в Москву. На улицы высыпали все жители, сердечно и радушно встречали – но только невесту. Легата и его католических священников от девушки отделили. Повезли показывать, где им разместиться. А Зою первым делом доставили к митрополиту. Гречанка при всём народе приняла от него православное благословение. Потом вереница саней подкатила к дому матери государя. Здесь Зоя в первый раз увиделась с женихом. Высокий, сильный, умный. Девушка по-настоящему полюбила его. Они вместе направились в храм, и в этот же день митрополит обвенчал их. Сели за столы, на свадебный пир. Только имени Зоя в нашей стране ещё не было. Её стали называть более привычным у нас – Софья.

Замыслы папы Иван Васильевич просто отбросил. Легата и других католиков вообще не пустили ни на венчание, ни на пир. Ты посол? Вот и будь послом. А женитьба великого князя – не твоё дело. Лишь на следующий день государь принял Бонумбре именно как посла. Тот смог вручить письма и подарки от папы. Навещать Софью и видеться с ней легату больше не разрешили. Чего тебе у жены великого князя делать? К ней уже назначили других, русских священников.

Некоторое время Бонумбре слонялся без дела по Москве. А ему намекали: – не пора ли назад? Погостил – пора и честь знать. Но ему же надо было в Риме отчитаться, что он старался выполнить поручение Сикста IV. Он предложил устроить диспут с православными священниками. То есть состязание, чья вера правильная. Великий князь согласился. От русских выступили митрополит Филипп и учёный богослов Никита Попович. Они прекрасно знали доказательства, почему католическая вера испорченная и ошибочная – то есть, ересь. Сразу выложили их. У Бонумбре образование оказалось гораздо хуже. Он не смог ничего ответить. Разводил руками и оправдывался, что не взял с собой нужных книг. После этого его вежливенько спровадили домой.

Но если ему книг не хватило, то книжное приданое Софьи оказалось очень полезным для нашей страны. Потому что всю литературу Византии, вывезенную в Италию, католики вскоре уничтожили. Сочли, что книги православные, значит, по их понятию вредные – и сожгли. Уцелела только та часть, которую привезли с государевой невестой: научные и богословские труды, справочники, исторические хроники. На Руси они сохранились и пригодились – для развития нашей науки, техники, истории, церковной литературы.

Вот так Иван Васильевич породнился с императорами Византии. Уже погибшей, но ведь когда-то великой, славной! И при этом настоящей наследницей Византии, мировым центром православной веры, становилась Святая Русь. Государь отметил это особенным образом. С древних времён на гербе Москвы и её князей изображали святого Георгия Победоносца. А Иван Великий соединил его с византийским гербом – двуглавым орлом.

Печать Ивана Васильевича с двумя гербами, московским Георгием Победоносцем и византийским двуглавым орлом

Оборона переправы через Оку возле Алексина

Русский дозор на границе.

Художник С. Иванов

Памятник жителям Алексина, погибшим при нашествии Ахмата

Папский легат Бонумбре возвращался в Рим той же дорогой, через Прибалтику. Он был разъярён, что у него ничего не получилось. Излил свою злость ливонским рыцарям. Дескать, греческая царевна – предательница, а русские – свиньи, их можно вразумить только силой. Грозил, что папа объявит крестовый поход на Русь. Действительно, Сикст IV тоже взбесился, что остался ни с чем. Требовал от короля Казимира что-нибудь устроить против Москвы. Ливонскому ордену отменил запрет воевать с русскими. Рыцари обрадовались. По всем прибалтийским замкам начищали доспехи, точили мечи и копья. Готовили отряды своих эстонских и латвийских слуг, солдат-кнехтов.

В Пскове встревожились. Было ясно, что соседи вскоре нахлынут войной. Срочно погнали делегатов к Ивану Васильевичу. Государь выслушал их и пообещал: в обиду не даст. Но в Пскове нервничали: – почему он воспринял известия так спокойно? Может, чего-то не понял? Поскакали новые гонцы, повторяли: немцы вооружаются! Великий князь опять спокойно выслушал и уточнил только одно, к какому сроку присылать войско? Гонцы сбивчиво поясняли: – летом рыцарям воевать несподручно. Мешают речки, болота. Осенью грязища, рыцарские кони вязнут. Нагрянут в начале зимы. Государь кивнул.

Всё-таки псковичам было не по себе. Как бы не запоздала подмога. Почему не присылают хоть сотню-другую ратников усилить гарнизоны? Но 25 ноября 1473 года, точно перед началом зимы, у ворот Пскова появился разъезд государевых детей боярских. Задорно кричали: звали на помощь? Ну так принимайте! Показалась армия Данилы Холмского. Да какая! Полки запрудили дорогу до самого горизонта. Они даже в городе не поместились, их распределяли по сёлам, монастырям. И никакой войны вообще не понадобилось. Немцы как услышали, сколько войск пришло в Псков, ошалели. Если ворвутся к ним, всю Прибалтику вверх тормашками перевернут! Немедленно прислали послов просить мира. Подписали его аж на 25 лет. Государевы воины повернули коней обратно. Они своё дело сделали без единого выстрела.

А московские послы поехали в Сарай. Иван Васильевич надеялся, что позорный поход должен образумить Ахмата. Ведь уже не в первый раз ему приходилось улепётывать со стыдом. Великий князь предлагал – может, хватит? Если жить в мире, вы можете получить немалые выгоды. У вас татары разводят лошадей, а мы готовы покупать их. Хан и впрямь очутился в нелёгком положении. Казимир его подставил. А неудачников в Орде не любили. Воины могли свергнуть его или уйти к другому хану – в Крым, Казань, Астрахань. Ахмат рассудил, что пока русских лучше не трогать. Нацелиться на других соседей – на Кавказ, Среднюю Азию, Сибирь. Согласился мириться, ближайшим летом татары пригнали на продажу 40 тысяч лошадей. Для всех получилось хорошо. Ордынцам платили деньги, а коней у них государь купил для нашей армии, чтобы стала ещё сильнее.

В соседнем, Крымском ханстве как раз завершилась междоусобица между несколькими сыновьями Хаджи-Гирея. Ханом стал Менгли-Гирей. Побеждённые братья бежали, Нордоулат – в Литву, Айдар – к Ахмату в Большую орду. А у Ивана Васильевича и дипломаты, и разведка работали очень хорошо. В Крыму у них был агент, богатый купец Хозя Кокос. Он помогал выкупать пленных, присылал ценные донесения. Конечно же, и ему за это неплохо платили. Через Хозю Кокоса забросили предложение Менгли-Гирею: Ахмат – твой враг. Казимир – его союзник. Но они и для Руси враги. Почему бы нам не заключить союз? Менгли-Гирей согласился дружить.

В Крыму у московского государя нашёлся ещё один интерес. У него подрос сын, Иван Молодой. Сам-то Иван Васильевич женился на византийской царевне. Хотелось и для наследника найти престижную невесту, иностранную принцессу. Но в Европе властители были католиками, в Азии – правили мусульмане. Кроме Руси, православных государств осталось всего два. Молдавия и уцелевший кусочек Византии в Крыму. Крошечное княжество Феодоро со столицей в городе Мангуп. Там правил князь Исайко, он тоже был родственником византийских императоров. Ивану Васильевичу подсказали: – у него есть дочка подходящего возраста. С ним связались через Хозю Кокоса. О том, чтобы породниться с московским государем, Исайке даже мечтать не приходилось. Получив такое предложение, он был на седьмом небе. Конечно же, согласился.

Из Москвы в Крым отправилось большое посольство во главе с Алексеем Старковым. Ему поручили подписать договор о союзе с Менгли-Гиреем, а потом ехать в Мангуп, сватать дочь Исайки. Однако сделать ничего не удалось. Хан Ахмат дал воинов сбежавшему к нему крымскому царевичу Айдару. У него и в Крыму среди мурз были друзья. Организовали заговор. Посольство Старкова приехало в столицу ханства Бахчисарай, а там вдруг разгорелся мятеж. Подоспел Айдар с воинами Большой орды. Менгли-гирея свергли, он сбежал. Досталось и русским. Их ограбили. Часть свиты Старкова захватили в плен. Ему самому с оставшимися с трудом удалось выбраться из Крыма, домой вернулись ни с чем.

Но и Айдар ханом был совсем не долго. У Крыма вдруг появился ещё один хозяин. Турецкий султан Мехмед II, захватив Константинополь, рассудил, что и вся бывшая Византийская империя теперь должна принадлежать ему. А ведь и Крым когда-то входил в неё. Это уж потом греческие императоры распродали здешние города итальянцам из Генуи и Венеции. Султан считал, что пора вернуть их новому властителю империи, то есть себе. И всё Чёрное море станет турецким. И прибыли, которые здесь гребли итальянские купцы, достанутся туркам.

В Крыму узнали, что султан готовит войну. Генуэзцы взывали о помощи и к папе, и к Казимиру. Готовились обороняться, нанимали солдат. Князь Феодоро Исайко заявил, что сопротивляться туркам – это будет гибель для всех. Надо им покориться и платить дань. Но его убили собственные приближённые. Посадили князем его племянника Александра, настроенного сражаться. Хотя на выручку Крыму никто не пришёл. Папа был далеко. Казимир драться с турками не рискнул. Оборонять главный центр генуэзских владений Кафу (Феодосию) присоединился только свергнутый Менгли-Гирей со своим отрядом татар. И Александру выделил 300 воинов князь Молдавии Стефан.

А в мае 1475 года с моря показался бесчисленный флот. Начал высаживать возле Кафы громадную армию, 70 тысяч человек под командованием визиря Ахмет-паши. Он обложил город и с моря, и с суши. Выставил батареи пушек. Шесть дней грохотала артиллерия, ядра ломали стены, поражали защитников. Местное правительство поджало хвосты, и Кафа сдалась. Но Ахмет-паша обвинил: – почему сразу не открыли ворота, мутили воду на войну? 300 человек, всю генуэзскую знать, велел казнить. От города потребовал выплатить колоссальную сумму денег, а его воины вовсю грабили.

Жители разбегались кто в княжество Феодоро, кто в татарское ханство. Однако Ахмет-паше было без разницы, кому принадлежат те или иные владения. Он явился завоевать весь Крым. Разослал подчинённых брать другие итальянские города – Солдайю (Судак), Лусте (Алушту), Гурзуф, Чембало (Балаклаву), Каламиту (Инкерман), Тану (Азов). А там уже слышали, что случилось в Кафе. Сражаться не смели, покорялись. В Крымском ханстве ещё собственные смуты не улеглись, татары враждовали между собой. Часть из них перешла на сторону турок, других легко разбили.

Только Мангуп стойко отбивался. Там собрались самые упорные бойцы из генуэзских городов, Менгли-Гирей с отрядом. Крепость стояла на горе, считалась неприступной. Турки осаждали её пять месяцев, бросались на штурмы, несли огромные потери, а взять не могли. Но в городе кончилась еда, начался голод. Ахмет-паша изобразил, будто его войско отступило. Спрятал его в засаде в пещерах. Голодные люди выскочили из Мангупа набрать продукты – и на них набросились. Турки ворвались в город. В отместку за трудную осаду резали всех подряд. Только самых важных пленников отправили в Константинополь.

Князя Александра там казнили. В плен попал и Менгли-Гирей, но ему неожиданно повезло. В Крыму продолжались драки между разными татарскими предводителями. И те мурзы, кто уже подчинился туркам, обратились к султану. Просили поставить ханом Менгли-Гирея – дескать, он сумеет навести порядок. Мехмед II заинтересовался, поговорил с ним, и пленник ему понравился. Он дал клятву верно служить султану, платить дань, и его отвезли обратно в Крым, посадили на престол в Бахчисарае. Но ханство теперь стало частью Османской империи.

А у Ивана Васильевича сорвались планы женить наследника на крымской княжне. Куда она исчезла в этих войнах, никто не знает. Поначалу не удавались и замыслы государя перестроить Москву, сделать красивой и величественной. В Кремле случился большой пожар. Большинство построек были деревянными, заполыхали, как костёр. Борьбу с бедствием возглавил сам государь. В таких случаях тушить было бесполезно, просто ломали все постройки на пути пламени. Дворец удалось спасти, но сгорели несколько церквей, двор и палаты митрополита.

Для 70-летнего Филиппа это стало тяжёлым нервным потрясением. Он слёг больным. Позвал к себе Ивана Васильевича, мастеров-строителей и просил их довести до конца Успенский собор. Считал его главным делом своей жизни. Вскоре он умер. Позже Русская Церковь церковь признала его святым. А на его место церковный Собор избрал коломенского епископа Геронтия. Новый митрополит и великий князь старались добросовестно выполнить завещание святителя Филиппа. Работы вокруг Успенского собора шли полным ходом. Возвели стены, начали делать своды куполов.

Но случилось новое бедствие, совершенно необычное для Руси, – землетрясение. Две стены собора рухнули. Считали чудом, что не пострадал ни один человек, падающие камни не повредили ни одну икону. Иван Васильевич стал допытываться, почему же здание не устояло. Вызвал самых лучших мастеров, псковских. Они изучили и сказали, что известь была слабовата. Государь никого не наказывал. Понимал – предвидеть землетрясение никто не мог. Да и вообще на Руси ещё не было опыта возводить столь большие сооружения. Но и псковским мастерам великий князь не поручил эту работу.

У него родилась другая задумка. От жены, от приехавших с ней греков, от бывавших за границей послов Иван Васильевич слышал, что лучшие архитекторы сейчас в Италии. Строят такие храмы, дворцы, крепости, каких в других государствах ещё не умеют. Вот и захотелось зазвать их на Русь. Пускай у нас тоже строят, и начнут с Успенского собора. А при этом и наши строители их секреты узнают. Как раз в это время снаряжали посла Семёна Толбузина ехать в Венецию на переговоры. Ему и поручили нанять хорошего специалиста.

Толбузин был умелым дипломатом, посольские дела успешно выполнил. Однако найти подходящего мастера оказалось почти невозможно. Все заслуженные архитекторы были заняты – строили что-нибудь для папы, здешних князей и вельмож. Прекрасно зарабатывали, ехать на далёкую и неведомую Русь им было незачем. После долгих поисков Толбузину подвернулся Аристотель Фиораванти. Он, как и многие специалисты того времени, был не только архитектором, а мастером на все руки – инженером, литейщиком, ювелиром, художником. Но ему было уже 54 года, а он у себя в Италии ничего не достиг. Лучшие заказы получали самые известные. А он перебивался по мелочам, где-то крепость подремонтировать, канал проложить. И с деньгами было худо, он попался на мошенничестве, ему грозила тюрьма.

Фиораванти хотел было податься в Турцию, и тут его встретили московские послы. Они плохо знали здешнюю страну, и инженер наврал им с три короба. Будто он и есть лучший архитектор Италии. Показывал самые прекрасные здания и заливал – это его работа. Запросил немыслимую оплату, 10 рублей в месяц (за 2–3 рубля можно было купить целую деревню). Но у Толбузина было задание государя. Он согласился. Заключил с Фиораванти контракт на 5 лет. Это обошлось в 600 рублей! Хотя итальянец думал не о временных контрактах. Если повезёт, он собирался остаться на чужбине насовсем. Взял с собой сына, ученика.

В 1475 году приехали в Москву. Иван Васильевич встретился с Фиораванти, побеседовал. И снова сказалась редкая способность государя – распознавать людей. Он с ходу почувствовал, что перед ним величайший талант. Значит, и деньги на него потрачены не зря. Пользы для страны он принесёт гораздо больше. Великий князь поселил его поблизости от собственного дворца. Приглашал пообедать, поговорить. Фиораванти уяснил, какой собор требуется построить. Ещё раз изучил рухнувший. Определил: – не только известь плохая, но и камень слишком мягкий, не подходящий. Он решил возводить собор из кирпича. Исследовал окрестности Москвы, лучшую глину отыскал в Калитникове. Там соорудили кирпичный заводик. И стройка в Кремле закипела по новой.

А тем временем государственные дела шли своим чередом. Иногда вроде бы мелкие, будничные. Но и они оказывались очень важными. Иван Васильевич знал и помнил идею, которую когда-то ещё святой митрополит Пётр внушал Ивану Калите. Москва должна быть «царством Правды». Государь контролировал бояр, чиновников, сборщиков податей, чтобы не смели обирать и обижать народ. Сам выполнял обязанности верховного судьи, разбирал жалобы. Но это получалось нужным и для государства. Простые люди по всей Руси узнавали – да, во владениях Москвы правда и порядок. Вот и тянулись к ней.

А вот в Новгороде никакой справедливостью даже не пахло. Посадниками, судьями и другими начальниками там остались те же самые Борецкие и их сообщники. Они же вроде принесли присягу подчиниться Ивану Васильевичу, присылали ему дань. Но московская армия ушла, а в Новгороде снова верховодили они. Злились, что не удалось к Казимиру перекинуться. Вспоминали, как многие люди не хотели воевать, отделяться от Московской Руси. Значит, они и виноваты, что проиграли войну. Теперь их называли предателями. Отыгрывались на них. Придумывали любую вину, чтобы оштрафовать, арестовать, требовали с них дополнительные налоги.

Несколько бояр вздумали отомстить псковичам, послали отряды слуг разорять и жечь их деревни. Но псковичи-то быстро сорганизовались, перехватили безобразников. Кого-то перебили на месте, а кого поймали – повесили. А в самом Новгороде в тот раз против войны с Москвой протестовали Славкова и Микитина улицы. Требовали замириться, вернуться под власть великого князя. Посадник Ананьин, Фёдор Борецкий и ещё несколько «золотых поясов» решили проучить их. Нагрянули с вооружёнными дружинами, обе улицы погромили и разграбили, многих жителей поубивали. Впредь будут знать, как выступать против своих бояр.

Искать справедливости в городском суде было бессмысленно – там заседали сами обидчики. Но ведь Иван Васильевич не случайно добавил в договор пункт, что он является в Новгороде ещё и главным судьёй. Люди об этом вспомнили, послали жалобы ему. Казалось бы, кто они такие по сравнению с «золотыми поясами»? Беднота, мастеровые, рабочие. Однако государь откликнулся сразу же. После погрома Славковой и Микитиной улиц прошло меньше месяца, а он известил, что выезжает в Новгород, как судья. С ним отправилась большая свита – дьяки, подьячие, воины.

Новгородцы об этом услышали – и люди с жалобами хлынули ему навстречу. Ведь не только сейчас, а раньше как бояре их обижали? Кого бесплатно работать заставляли, кого избили, имущество отобрали, лишние поборы драли, в холопы (в рабство) обращали. Но обратиться-то было не к кому, в республике бояре были полными хозяевами. А сейчас у народа заступник нашёлся! Во всех сёлах и городах, где по дороге останавливался Иван Васильевич, к нему являлись пострадавшие. Подавали заявления – они начинались словами «челом бью», то есть кланяюсь, их называли «челобитные».

21 ноября 1475 года великий князь прибыл в Новгород. По улицам и площадям собралось всё население, встречало его. Бояре, соревнуясь друг с другом, принялись подлизываться, зазывать его на пиры. Он не отказывал, наведывался то к одному, то к другому. Но отвлечь себя застольями не позволил. Уже на следующий день после приезда начал принимать просителей. К резиденции, где он жил, стекались люди и из Новгорода, и из других городов республики. А из их челобитных открывалось множество безнаказанных преступлений – убийства, грабежи, насилия.

Принесли жалобы и жители Славковой и Микитиной улиц. Иван Васильевич вызвал обвиняемых. Потребовал дать объяснения, проверил доказательства. Посадника Ананьина, Фёдора Борецкого и ещё двоих бояр велел заковать в кандалы. Архиепископ Феофил и новгородская знать просили их помиловать. Нет, на этот раз Иван Васильевич отказал. Ответил: – архиепископ и сам знает, сколько зла эти бояре делали людям. Почему же не вмешался? Причём их уже прощали за измену. А теперь они скатились до уголовного преступления. Великий князь отослал их в московскую тюрьму. К их слугам и подручным отнёсся мягче. Они же выполняли приказ своих бояр. Заставил их всех вместе уплатить штраф 1500 рублей и отдал на поруки архиепископу, пусть наставляет их, что делать можно, а чего нельзя.

Да, безнаказанность «золотых поясов» кончилась. Иван Васильевич два месяца судил и принимал жалобы в Новгороде, потом ещё в Старой Руссе. Виновных заставлял уплатить убытки пострадавшим, штрафовал, кое-кого арестовал. После этого вернулся домой. Но он не хотел, чтобы наведение справедливости в Новгородской земле стало одноразовым. Издал указ: – если кого-то из новгородцев незаконно обидели, они могут обращаться к государю прямо в Москву. Назначил и срок, когда будет принимать их – пусть приезжают в декабре 1476 года, на Рождество Христово.

Вот тут уж новгородская знать переполошилась. Жалобщиков в Москву не пустили. Удерживали силой, угрожали – попробуй сунься к великому князю! К Рождеству в Москву не явился никто. Но государю доложили, что происходит, и он послал в Новгород отряд приставов – взять просителей под защиту. В феврале 1477 года они доставили в столицу целый обоз людей с жалобами и тех, кого они обвиняют. Других желающих правители республики уже не посмели останавливать. Зима была очень холодной, но, невзирая на погоду, к Ивану Васильевичу поехало множество обиженных людей – ехали за правдой, за справедливостью.

А «золотые пояса» поняли – их засилью приходит конец. Они-то рассчитывали: ладно, подчинимся великому князю. Но у себя в Новгороде они будут распоряжаться, как хотят. И снова изменить Москве можно, когда захотят. А теперь их брали под контроль. Станешь бедноту притеснять – с тебя спросят. Марфа Борецкая вообще разъярилась – у неё одного сына казнили, второй в тюрьме сидел. Обсуждали: надо любой ценой сохранить собственное положение, почёт, барыши. Значил Значит, – надо к Казимиру, в Литву.

Самые дальновидные из бояр рассудили: – старый порядок рушится, надо приспосабливаться к новому. Пускай уж Иван Васильевич станет полным государем в Новгороде. И они пристроятся, будут помогать. На вече об этом разгорелись споры. Но Марфа и её сторонники опять выпустили своих крикунов и подстрекателей – орать, что надо бороться за «свободу». А отряды их слуг и разбойников заранее пришли на вече со спрятанными топорами. И кого бить, им наметили заранее. По сигналу они набросились на тех бояр, кто уговаривал не нарушать договор с великим князем. Вопили, что они, «изменники». Рубили, гонялись за ними по улицам. Уцелевшие разбежались кто куда, и Марфа с товарищами захватили власть в городе. Даже московских купцов они из Новгорода повыгоняли.

Обратились к Ивану Васильевичу, что соглашаются остаться его подданными, но за это надо восстановить, как было раньше, чтобы он в дела республики не вмешивался. Хотя этими переговорами смутьяны пытались только тянуть время. Они сразу же отправили послов к Казимиру. Звали его поспешить, забирать Новгород себе. Надеялись и на немцев, и на Ахмата. Неужели не помогут против Москвы?

Но и Иван Великий осознавал: – медлить нельзя. Знал, что Казимир раскачается на войну не сразу. Ему надо сорганизовать своевольных литовских князей, польских панов. Надо сговориться с Ордой. Значит, требовалось опередить врагов. Государевы полки летом 1477 года, как обычно, дежурили на Оке. А осенью, без всяких передышек, получили приказ – на Новгород! Аристотель Фиораванти очень кстати был специалистом в разных областях. Государь велел ему приостановить строительство собора, заняться артиллерией. На Руси пушки ковали из железных полос. А в Италии их уже научились отливать из бронзы. Расплавить её и залить в специальную форму. Пушка получалась цельной, была гораздо надёжнее кованых, и стреляла дальше, точнее. Теперь Фиораванти изготовлял десятки таких орудий. Он стал и главным военным инженером.

Армия была ещё больше, чем в прошлом походе. Кроме собственной конницы и полков удельных князей, Иван Васильевич поднял ополчение городов. Пусть изменники видят – они бросили вызов всей Руси. И на них идёт вся Русь. В октябре дороги на запад затопили колонны кавалерии, пехоты, военные обозы. Но и «младшие» города, подвластные Новгороду, сразу от него отпали, перешли на сторону Москвы. А государя на каждой стоянке ожидали толпы людей. Только на этот раз не с жалобами – это были сбежавшие из Новгорода бояре, купцы, мастеровые. Просились перейти к нему на службу.

Высылать войско для сражений новгородские предатели на этот раз не решились. Понимали – его раздавят. А скорее, и до боя не дойдёт, их войско разбежится или тоже перейдёт к москвичам. Они задумали продержаться в осаде. Начнётся зима, государевы воины измучатся стоять под стенами в снегах, на морозе. Будут мёрзнуть, болеть – и не выдержат, отступят. А дальше помогут Казимир, Ахмат. Но Иван Васильевич это предусмотрел. Он бросил вперёд отборную конницу под началом брата Андрея Вологодского, Данилы Холмского, Фёдора Хромого, Стриги Оболенского.

Они стремительно рванули к Новгороду. Не позволили сжечь сёла и монастыри вокруг города, с ходу захватили их. Подходили полки, устраивались по сёлам и монастырям в тепле, с удобствами. Приехал и сам государь. Сил у него было более чем достаточно. Он вполне мог дать приказ на штурм. Но погибло бы немало воинов. И город бы пострадал от сражения на улицах. Нет, Иван Васильевич решил обойтись без потерь, без спешки. Половину ратников оставил на позициях, другую половину разослал собирать продукты, корм для лошадей.

А Марфа и её сообщники снова решили потянуть время. Выслали архиепископа Феофила с делегатами на переговоры – извиняться, торговаться об условиях мира. Они привезли предложения: Новгород признаёт власть великого князя, соглашается платить дань, но пускай и государь освободит заключённых бояр, не судит больше новгородцев в Москве. Иван Васильевич узнал о таких условиях и даже встречаться с делегатами не пожелал. Передал ответ: Новгород сам навлёк на себя войну, и для мира нужны совсем иные условия. Какие – пусть мятежники сами подумают.

Изменники смекнули, эти условия для них будут совсем не приятными. Снова выпустили платных крикунов, взвинчивали горожан лозунгами умереть в бою «за старину», «за волю», чтобы их Москва не «поработила». Новгородский командующий, князь Гребёнка Шуйский распределял ополченцев по стенам, башням. Через Волхов на льду построили деревянную стену – чтобы полки великого князя не прорвались в город по замёрзшей реке.

А к Ивану Васильевичу во второй раз послали делегатов, соглашались увеличить дань. Он сказал: – нет. Ему нужно совсем иное. Посланцы так и не догадались. Спросили, пускай сам скажет. Ну что ж, Иван Великий разъяснил: он должен быть в Новгороде таким же государем, как в Москве. Вече больше не созывать, посадников не выбирать. А править и устанавливать законы будет он сам – так же, как в других русских землях.

Новгородская знать ошалела. У неё власть отнимали совершенно! Нет, такой вариант изменников никак не устраивал. Они снова внушали горожанам, что это будет «рабство». Призывали до конца стоять за «свободу». Врали, что уже идёт помощь – Казимир, ливонцы, ордынцы, надо лишь продержаться. На какое-то время Марфа и её правительство порадовались. В декабре вдруг грянули оттепели, залили дожди. На Волхове растаял и вскрылся лёд, река разделила осаждающую армию надвое. Но Фиораванти соорудил через неё понтонный мост – плавающий. Полки на разных берегах снова связались между собой, и окружение осталось сплошным, не проскочишь.

А в Новгороде кончались продукты. И первой-то голодать стала беднота. Возмущалась, что бояре устроили эту войну. Ну а к государевым войскам по раскисшим от грязи дорогам с запозданием подвезли артиллерию, порох. Иван Васильевич решил подтолкнуть упрямцев. Снова поручил это Фиораванти. Тот осмотрел крепость, определил слабые места. Расставил пушки. Сам навёл их поточнее. Они открыли огонь. На Новгород полетели ядра. Разгоняли ополченцев со стен, падали в городе, наводили панику. Теперь даже самые воинственные «золотые пояса» поняли: – дальше сопротивляться бессмысленно.

28 декабря Гребёнка Шуйский объявил новгородскому правительству: – он отказывается от командования. Выехал из города и попросился на службу к великому князю. Остальные бояре ещё пытались упираться, спорить на переговорах. Но и они скисли, 13 января 1478 года сдались. Согласились на все требования. В Новгород торжественно въехал Иван Васильевич. Вечевой колокол сняли. Все жители приносили присягу – отныне они должны были служить только московскому государю.

К участникам мятежа он отнёсся милостиво, почти всех простил. Арестовал лишь главных смутьянов. Марфу-посадницу отправил в монастырь, ещё семерых бояр – по тюрьмам. А вместо выборных посадников назначил управлять своих наместников. Новгородской республики не стало. Она слилась со всей Русской державой. И ведь победили эту республику не только армией – но и правдой, справедливостью. Правда тоже оказалась великой силой.

Остатки крепости Мангуп в Крыму

Марфа-посадница и новгородцы сдаются Ивану Великому.

Художник К. Лебедев

Присоединение к Москве Новгородской республики встряхнуло всех врагов нашей страны. До сих пор Русь усиливалась постепенно. А теперь одним махом вон как увеличилась, насколько стала богаче. Король Польши и Литвы Казимир спохватился – эх, упустил время, что раньше войну не начал! Его и папа подталкивал: надо громить русских, пока совсем не опоздали!

Но усилился и хан Большой орды Ахмат. Он был хорошим военачальником. Когда прекратил нападения на Русь, успел победить и подчинить племена Северного Кавказа, часть Средней Азии, княжества сибирских татар. К удачливому хану стекались степные воины. Войско его росло, и он двинулся на Крымское ханство. Здешних татар тоже разбил, посадил там править своего родственника Джанибека. После таких успехов хан возгордился. Под его властью возродилась Золотая орда Орда – как раньше, огромная, могучая.

Для её былого величия не хватало лишь одного – чтобы покорилась Русь. Ахмат прислал в Москву требования платить дань, и не маленькую, а как в прежние времена. Но и сам Иван Васильевич пускай явится к нему в Сарай, как прежние времена. Поклонится ему, постоит на коленях перед его троном. Тогда будет по-настоящему уважать повелителя. Государь в Орду, конечно же, не поехал. И дань не послал. Хотя отправил послов с подарками поговорить с ханом, как-то решить дело миром. Нет, Ахмат ни о чём слышать не желал. Или покоряйтесь, или я с вами разделаюсь.

Но и казанский хан Ибрагим стал забывать взбучку. Его хозяйство осталось без невольников, которых пришлось освободить. Работорговцы остались без товара, воины без заработков. Когда армия великого князя ушла на Новгород, Ибрагим плюнул на мирный договор. Его войско ворвалось на русские земли, разграбило сёла в Вятке, окрестности Устюга.

А Казимир всё это отслеживал и придумал, как же одолеть Русь. Всем её врагам надо объединиться. По одиночке её уже не осилишь – ну так навалиться вместе, с разных сторон. Неужели русские выдержат? Король отправил послов к Ахмату. Тот воодушевился. Действительно, если вместе, получалось надёжнее. Заново подписали союзный договор. Правда, один раз Казимир уже подвёл хана. Но теперь они оба принесли присягу – обещаний не нарушать. Ахмат связался с Казанью. Ибрагиму тоже понравилось. Если вместе русских сломить, это ж сколько можно невольников набрать, награбить. А послы Казимира поехали к магистру Ливонского ордена фон Бурху. Замысел и ему пришёлся очень по душе, он заключил союз с королём.

Но Казимир хотел найти союзников и на самой Руси. Его агенты снова принялись искать, кто недоволен государем. В Новгороде Иван Васильевич арестовал лишь восьмерых главарей, остальных изменников простил. Однако они раскаялись только для видимости. Ошибку видели не в том, что отделились от Руси, а в том, что поспешили – не подождали, когда Казимир войну начнёт. Но к ним присоединилась и часть бояр, раньше друживших с Москвой. Они-то рассчитывали: у Борецких с компанией власть отберут и передадут им. И они будут хозяйничать в Новгороде точно так же. А вместо этого боярская власть вообще кончилась.

Оскорбился даже архиепископ Феофил. Он на Руси занимал особое положение. Других епископов и архиепископов назначали, а новгородского избирали у себя, в Новгороде. Он считался главой правительства республики. У него был собственный «владычный» полк воинов. Были и огромные владения – земли, сёла. Он сам торговал с иностранцами, получал большие доходы. Теперь Феофил стал таким же, как другие русские епископы. Не стало ни правительства, ни личного полка. А если воинов ему больше не надо было содержать, то Иван Васильевич и часть земель у него забрал. Феофил настолько обиделся, что готов был и в унию, и к католикам перекинуться. Стал обсуждать с боярами, что надо переходить к польскому королю или какому-нибудь ещё государю.

Обиделся и тверской князь Михаил. Он был совсем не похож на своего отца. Тот держал себя солидно, старался вести какую-то государственную политику. А Михаил хоть и повзрослел, править княжеством так и не научился. Все решения принимала его мать Настасья. Но и она была не умной, легкомысленной. Сына вырастила балбесом. Он целыми днями веселился в компании артистов-скоморохов. Когда выпьет, брал дудку и наяривал с музыкантами задорные мелодии. Тверь считалась союзницей Москвы, и в поход на Новгород Михаил тоже послал своё небольшое войско. Иван Васильевич его поблагодарил. Выплатил деньги за военную помощь. Но всю Новгородскую республику присоединил к московским владениям. Михаилу никаких городов и земель не дал. И его воинам не разрешил грабить на новгородской земле. Тверской князь возмущался, что это нечестно. Какая же война без захваченных городов, без добычи, пленных невольников?

И даже в семье Ивана Васильевича было неладно. С ним поссорились его братья. Несколько лет назад умер один из них, Юрий. У него было самое большое удельное княжество – Дмитров, Можайск, Серпухов, Хотунь, множество сёл. Он силился жить не хуже государя, строил каменные храмы, содержал большое войско. Хотя денег на это не хватало, он увеличивал налоги, разорял собственных подданных. Влез в долги, распродал драгоценности. Юрий не был женат, детей не осталось. Иван Великий поступил по закону. Если наследников нет, княжество отходит государству.

Но возмутились младшие братья. Указывали, что Русь принадлежала отцу, значит, и наследство надо распределять не по-государственному, а по-семейному. Поделить княжество между всеми, каждому по кусочку. Их поддержала мать, Мария Ярославна. Спор разгорелся очень круто. Подключились митрополит, бояре. Кое-как уговорили мать не доводить дело до междоусобицы. Она помирила сыновей. Договорились, что Иван Васильевич всё же добавил троим братьям по городу. А они поклялись, что не будут требовать что-нибудь ещё.

Самый младший, Андрей Вологодский, действительно удовлетворился. Он был тихий, спокойный, добросовестно служил старшему брату-государю. Но два других, Андрей Угличский и Борис Волоцкий, затаили обиды. Они-то думали не о Руси, а только о собственных удельных княжествах. В Иване Васильевиче видели не государя, а только брата. Чем они хуже? После похода на Новгород их обиды закипели с новой силой. Государь получил целую страну, а с братьями опять не поделился! Хотя он-то забрал республику не для себя лично, присоединил к Московской державе. Братья этого просто не понимали. Ругали его, ух какой жадный! Накручивали и своих бояр. Если бы князьям добавили владений, то и им новые вотчины перепали бы.

В августе 1479 года в Москве был большой праздник. Аристотель Фиораванти достроил в Кремле Успенский собор. Он сумел решить очень трудную задачу. Использовал лучшие достижения и изобретения итальянских архитекторов, однако и православные храмы изучил. По облику, по стилю создал настоящий русский собор, но огромный и величественный – такого ещё никогда не бывало в нашей стране. На праздник Успения Пресвятой Богородицы его было назначено освятить, и с этого дня в нём будут уже регулярно идти церковные службы. На торжества собирались москвичи от мала до велика, съезжались люди из других городов. Ну а как же, это был праздник для всей страны. В те времена каждый гордился – вот какой собор у нас появился! Нигде такого нет, а у нас теперь есть! И Кремль, вся Москва насколько стали красивее!

Но Андрей Угличский и Борис Волоцкий демонстративно на церемонию не приехали. Дескать, это у вас в Москве. А у нас свои княжества, ваш праздник нас не касается. Вскоре добавилась и новая ссора. Государь назначил наместником в Великие Луки князя Лыко Оболенского. Он оказался очень не честным. Принялся обирать жителей. Требовал взятки, драл с них незаконные штрафы. Горожане пожаловались Ивану Васильевичу. Он разобрался и установил: – да, наместник виноват. Приказал ему возместить убытки пострадавшим и заплатить большой штраф.

Лыко Оболенский раскипятился. Как это, его, князя, унизили перед какими-то мужиками! Он вспомнил старинное правило – бояре могут служить, кому захотят. Уехал к Борису Волоцкому. Тот обрадовался. Из бедных удельных княжеств нередко бояре уходили в Москву, и вдруг хоть один поступил наоборот. Князь принял его на службу. Но деньги, награбленные у людей, Лыко Оболенский не возвратил, штраф не уплатил. Иван Васильевич велел арестовать его, послал судебных приставов. Борис психанул. Дескать, теперь это его боярин, и в своём княжестве только он распоряжается. Силой отобрал бывшего наместника у приставов, выгнал их вон.

Государь отправил к нему в Волоколамск боярина Плещеева. Указал, что Лыко Оболенский – преступник, требовал его выдать. Борис наотрез отказался. Снова заявил: – мой боярин и моё княжество, я здесь хозяин. Но и Иван Васильевич не хотел оставлять преступника безнаказанным. Лыко Оболенский решил побывать в своих сёлах, выехал из удельного княжества Бориса. А его уже поджидали, взяли. Борис Волоцкий вообще взорвался. Обратился к брату Андрею Угличскому. Мол, великий князь нарушает наши права и «свободы», с удельными княжествами не считается!

Агенты Казимира связывались и с новгородцами, и с Михаилом Тверским, и с братьями государя. Подзуживали – да, терпеть нельзя. Надо бороться, а Литва поможет. И одновременно ездили послы между Казимиром, Ахматом, Ливонским орденом. Враги договаривались ударить на Русь летом следующего года, 1480-го. Хотя и у Ивана Васильевича были свои люди в Сарае, в Литве. Он получал тревожные донесения – надо готовиться к большой войне. Государь советовался с боярами, воеводами, дипломатами, как бы и нам найти союзников, а противников ослабить.

В Казани как раз умер хан Ибрагим. У него осталось пять сыновей. А казанская знать разделилась. Те, кто хотел воевать с русскими, провозгласили ханом старшего сына Ильхама. Но часть вельмож не забыла, чем кончилась прошлая война. Повторять не желала, а на престол решила посадить сына от другой жены, 10-летнего Мухаммед-Амина. Иван Васильевич и его правительство установило связи с этой группировкой знати, обещали поддержать её. Но сделать ничего не успели. Большинство татар выступило за Ильхама. Его противников разгромили, арестовывали, казнили. Мухаммед-Амин с матерью Нур-Султан и верными вельможами бежали на Русь, и государь обещание выполнил, тепло принял их.

А в Крыму у Менгли-Гирея были теперь могучие покровители, турки. Дали ему войска, и он вышиб из Бахчисарая Джанибека, поставленного Ахматом. Так разгромил его, что тот опасался возвращаться в Сарай. Ахмат разгневается, что Крым потерял, можно и без головы остаться. С уцелевшими воинами он тоже отправился на Русь, и Иван Васильевич его тоже принял на службу.

А к Менгли-Гирею великий князь сразу погнал своих послов с прежним предложением: заключить союз против Ахмата и Казимира. Крымский хан откликнулся с радостью. С Большой ордой он и без того враждовал. Только с Литвой воевать боялся. Потому что у Казимира в Киеве жили его братья-соперники – Нордоулат и Айдар. Король в любой момент мог дать им денег, воинов и выпустить на Менгли-Гирея, в Крыму опять разгорится междоусобица. Хан передал просьбу Ивану Васильевичу – а может, он и Нордоулата с Айдаром переманит к себе на Русь? Тогда опасность для Менгли-Гирея исчезнет.

Что ж, московский государь охотно помог ему. По секрету послал в Киев своих людей. Нордоулату с Айдаром в гостях у Казимира приходилось совсем не сладко. Денег им почти не доставалось. Кормились добычей, участвуя со своими дружинами в войнах короля. И вдруг получили приглашение от русского государя! Авторитет Ивана Васильевича и его державы был уже очень высоким. Оба сразу согласились. Приехали в нашу страну. Великий князь и их хорошо принял, выделил каждому по городу. У него на службе оказались сразу три крымских хана и один казанский!

А Менгли-Гирей после этого заключил союз с Москвой. Таким образом Иван Васильевич сумел перетянуть на свою сторону часть татар. Менгли-Гирей был теперь его другом. В государеву армию добавились отряды умелых татарских воинов. А в Казани хану Ильхаму приходилось крепко подумать – стоит ли ссориться с Русью? Ведь московский государь запросто может устроить мятеж у него в ханстве. Пришлёт другого хана, Мухамед-Амина с русскими войсками.

Но и на Руси агенты Казимира готовили мятежи. В Новгороде архиепископ Феофил и бояре организовали заговор. Правда, большинство-то горожан вовсе не хотели попасть под власть чужеземцев. Кто-то заметил, что «золотые пояса» собираются тайно, за закрытыми дверями. Кто-то услышал, о чём они говорят между собой. Сообщили государевым наместникам и слугам. Они проследили повнимательнее. Осенью 1479 года Ивану Васильевичу доложили: – новгородская знать опять замышляет перекинуться к Казимиру, представили список изменников.

И это было накануне войны! Государь сам отправился в Новгород. Известил, что едет «миром», по делам, взял с собой только небольшую свиту. Но заговорщики догадались: их секреты раскрылись, Иван Васильевич едет для расследования. Опять выпустили на улицы отряды слуг, подстрекателей. Переполошили народ, будто великий князь хочет покарать всех новгородцев. Раздули такую бучу, что уже и государевы наместники ничего не могли сделать. Новгород закрыл ворота перед великим князем.

Ему пришлось остановиться в каком-то селе. Вместо приезда «миром» вызвать большое войско. Правда, обошлось без боёв. Как только у Новгорода показались московские полки, смутьяны струсили. Вспомнили недавнюю осаду и присмирели, впустили государя. А у него уже был список, кто состоял в заговоре. Арестовали архиепископа Феофила и ещё 50 человек. Их допрашивали, узнавали новые имена. Но прощать их Иван Васильевич больше не хотел. Сколько можно? Раз за разом прощали, а всё оборачивалось нарушенными клятвами, кровью, гибелью русских людей. Если милость не оценили и не образумились, гнездо измены надо было уничтожить навсегда. Феофила сняли с поста архиепископа, отправили в заключение в монастырь. Около 100 заговорщиков казнили, других рассадили по тюрьмам.

Хотя и московское войско спешило к Новгороду не напрасно. Рыцари Ливонского ордена уже так возбудились воевать, что некоторые даже не стали ждать следующего года. Их отряды ворвались на Псковщину. Захватили Вышгород на Чудском озере, и всех жителей перерубили мечами, даже детей. Потом осадили Гдов. О том, что полки Ивана Васильевича находятся поблизости, крестоносцы не подозревали. Государь приказал князю Андрею Ногтю Оболенскому разобраться с наглецами. Русская рать ринулась на выручку Гдову. Налетела внезапно и так наподдала немцам, что они побежали восвояси. Наши воины погнались. За удирающими врагами пересекли границу, с ходу захватили крепость Омовжу. Подступили к городу Дерпту (Тарту). Рыцари были в панике.

Но оказалось, что заговор в Новгороде Иван Васильевич ликвидировал исключительно вовремя. Он вдруг получил известие, способное ошеломить кого угодно. Взбунтовались двое его братьев! Борис Волоцкий со своими воинами прибыл в Углич к брату Андрею. Тот тоже поднял своих бояр с дружинами. По Руси разослали обращение, созывали к себе всех, кто недоволен государем. Обвиняли его, что правит один, не даёт власти и земель родственникам, нарушает самостоятельность удельных князей. Причём мать опять поддержала Андрея с Борисом. Говорила, что старший сын во всём виноват, обижает младших. А мятеж-то был не шуточным, у них собралось 10 тысяч воинов!

Великий князь бросил все дела в Новгороде, помчался в Москву. И войско Андрея Ногтя Оболенского получило приказ срочно возвращаться к столице, прикрыть её от восставших братьев. Хотя они на Москву всё-таки не пошли. Сообразили: – Русь стала уже не та, когда столицу захватывали то Юрий Звенигородский, то Шемяка. Москвичи стояли за государя, готовы были дать отпор. Даже в Угличе оставаться Андрей и Борис сочли опасным. Великий князь соберёт силы, окружит, и попробуй выбраться.

Нагрузили добро в обозы и повели мятежное войско на запад. Михаил Тверской им подыграл – пропустил через своё княжество. А во владениях государя братья повели себя, как во вражеской стране. Попутные сёла, деревни, разоряли и грабили подчистую. Жители в ужасе разбегались по крепостям. Кто не сумел, прятались по лесам, а уже стояла зима, немало беженцев замёрзло. Андрей с Борисом направились к Новгороду. Оказывается, они знали, что там заговорщики готовят мятеж. Вот они и примут братьев. 10 тысяч воинов разместятся в большом городе, в сильной крепости. Там можно будет долго держаться, пока на Русь не двинутся поляки, литовцы, немцы, Большая орда. Послали гонцов к новгородским изменникам – встречайте, мы идём к вам.

Но гонцы возвратились растерянные – великий князь чуть-чуть опередил. В Новгороде заговорщиков больше нет, там Андрея с Борисом никто не ждёт, не пустят. Тогда они повернули к литовской границе и захватили Великие Луки. Отправили письма к Казимиру и Ахмату. Жаловались, что Иван Васильевич их обидел. Просили заступиться за них, прислать на Русь войска. Причём сами братья изменниками себя не считали. Они, мол, самостоятельные князья, борются за свои права. Если московский государь их нарушил, почему бы не обратиться к другим властителям? Что ж, Казимир довольно потирал руки. Накануне общего наступления на Русь там началась междоусобица! Андрею с Борисом он ответил, что принимает их под покровительство. Выделил им город Витебск – братья смогли отправить туда обозы, семьи. Только войска им король не дал. Пускай воюют сами, отвлекают на себя московскую армию. Пускай русские рубятся с русскими. А поляки с литовцами и татарами ударят в другом месте.

Хан Большой орды Ахмат

Крымский хан Менгли-Гирей

На Русь надвигалась такая буря, какой ещё не было со времён Мамая и Тохтамыша. В 1480 году магистр крестоносцев фон Бурх призвал в строй не только рыцарей и солдат, но вооружил и горожан, латвийских и эстонских крестьян. Ливонский орден никогда ещё не собирал такой многочисленной армии – 100 тысяч. Казимир готовил в поход 6–8 тысяч польских рыцарей. У каждого из них были оруженосцы, вооружённые слуги. Вместе с ними должно было собраться 40–50 тысяч воинов. Ещё столько же приведут литовские князья. А по степям скакали посыльные Ахмата, объявляли его повеление – всем ордынцам и подвластным племенам подниматься в Великий поход. Кто не пойдёт, будет казнён. К хану стекались массы конницы.

В Москву он послал очередное высокомерное повеление – покориться. Но Иван Васильевич его попросту разорвал на глазах татарских послов. Хотя разорвать-то – дело не хитрое. Надо было готовиться к жестокой схватке. Первым делом государь пытался примириться с братьями. Уж их-то мятеж был совершенно некстати. В Великие Луки раз за разом великий князь посылал бояр, ростовского епископа Вассиана. Соглашался простить бунтовщиков и всё, что они натворили. Добавить к их удельным княжествам города, одному Калугу, второму Алексин.

Нет, Андрей и Борис заявляли, что этого мало. А воевать с ними было опасно и бессмысленно. Пошлёшь на них армию – откроешь южную границу для Ахмата и Казимира, они как раз этого и ждут. А братьев всё равно не достанешь, они тут же уйдут в Литву. Поэтому государь не трогал их, пускай и дальше торчат в Великих Луках. Но отвлекать войска всё-таки пришлось, великий князь выдвинул сильный корпус к Вязьме. Следить, чтобы братья в спину не ударили. Вдруг и литовцы к ним присоединятся.

Остальным полкам Иван Васильевич, как обычно, приказал занять оборону на Оке. В начале лета туда двинулись колонны конницы, пехоты, артиллерия, командовать государь назначил наследника, Ивана Молодого. Положение считалось очень опасным. Правительство рассылало призывы дополнительно собирать ратников, ополченцев из разных городов. Из Владимира в Москву привезли чудотворную Владимирскую икону Божьей Матери. Ту самую, которая когда-то помогла остановить нашествие Тамерлана. Сам государь, воины и народ молились перед ней, просили избавить от беды. А после молебна Иван Васильевич повёл в Коломну собственный отборный полк.

На границе уже появились ордынцы. Налетели грабить волость (район) Беспуту между Коломной и Серпуховом. Людям, жившим за Окой, государь велел сжигать свои городки и сёла, уходить за реку. Но передовые отряды ордынцев были только разведкой. Основные полчища Ахмата остановились на Дону. Хан не спешил. Позволял коням пастись, набраться сил. Ждал осени, когда придут поляки с литовцами.

Первыми напали немецкие крестоносцы. Их отряды захватили на границе городок Кобылий, опустошали сёла вокруг Пскова, стреляли по городу. Жители отправили гонцов с просьбами о помощи к Ивану Васильевичу. Но на этот раз он не прислал ни единого воина. Он знал: – судьба Руси будет решаться не там, а на Оке. Нельзя было ослаблять главный фронт. А с немцами можно было разобраться и позже. Псковичам пришлось очень туго. В августе к Пскову нахлынуло всё огромное войско фон Бурха. По окрестностям раскинулось море костров, шатров, шалашей. По реке Великой подошла флотилия немецких судов и лодок. Подвезла пушки и порох.

Вооружились все жители Пскова, заняли оборону на стенах и башнях. А враги открыли огонь из орудий. Загрузили пехотой лодки, послали через реку на штурм. Впереди пустили два судна, заваленных горючими материалами, хотели поджечь город. Но псковичи не дали разгореться пожарам. Сами кинулись из крепости в атаку, принялись рубить высадившихся неприятелей. А эстонские и латышские крестьяне, которых магистр набрал для количества, воинами были никудышными. Побежали толпами, и их скинули в реку. Остальные лодки увидели, что творится, и повернули назад. Пехота из них в ужасе выскакивала на своем берегу, разбегалась. По огромному лагерю покатилась паника, суматоха. Фон Бурх испугался, что его армия вообще развалится, приказал отступить.

Но псковичи-то знали, что немцы не разгромлены. Наведут в войсках порядок и вернутся. Подмоги от государя не было, зато поблизости стояли его братья. Неужели не выручат своих, русских? Позвали их. Андрей и Борис с войском приехали 3 сентября. Помочь они согласились. Но только при условии, если Псков поддержит их мятеж, признает их своими князьями. Горожане оказались перед нелёгким выбором. Как пригодились бы против немцев 10 тысяч воинов! Но это значило бы предать Ивана Васильевича, отделиться от Москвы. Псковичи отказались. Ответили, что у них один государь, и город останется верным ему. Тогда Андрей с Борисом… напустили своё войско громить и грабить псковские сёла. Забирали скот, кур, обчищали даже церкви. Жителям Пскова пришлось выскребать все деньги, какие нашлись в городе. Отослали мятежникам большой выкуп, и лишь тогда два князя согласились уйти из их области.

А на Оке в это же время напряжение нарастало. Разведка доносила: – Ахмат приближается. Но он не полез напролом на русскую оборону. Повернул на запад. Восемь лет назад он пробовал прорваться возле Алексина, теперь двинулся ещё дальше, к верховьям Оки. Там река была узкой, через неё легко было переправиться. И там лежали литовские владения, хан собирался встретиться с войском Казимира. Иван Васильевич приказал своим полкам срочно идти туда же. Встать возле Калуги, занять позиции по берегу реки Угры, впадавшей в Оку.

Сам он сделал крюк, 30 сентября заехал в Москву. Созвал на совет бояр. Если татары соединятся с поляками и литовцами, они могли прорваться к столице. Боярину Ивану Патрикееву великий князь поручил вооружать москвичей, готовить город к осаде. Свою семью и государственную казну на всякий случай отправил подальше, в БолоозероБелоозеро. Иван Васильевич сделал ещё одну попытку примириться с братьями. Подключили митрополита, да и мать наконец-то поняла – сейчас не время выяснять семейные отношения. Написала сыновьям, что хватит упрямиться. Но и государь согласился на новые уступки. Одному добавил к удельному княжеству город Можайск, второму – сельские волости. К Андрею и Борису снова помчались послы. А они скитались по стране уже 8 месяцев. Ни в Новгороде, ни в Пскове утвердиться не смогли. Окрестности Великих Лук их воинство совершенно опустошило. Там больше не было ни продуктов, ни корма для лошадей. Братья почесали в головах и согласились мириться. Двинулись к фронту.

Пока послы ездили в Великие Луки, Иван Васильевич решал и другие дела. В Москву из разных городов стекались дополнительные отряды. Государь собрал их в новые полки. Но и для Ахмата он придумал неприятный сюрприз. Великому князю уже доложили, что хан поднял в поход всех подданных. Значит, дома у него никого не осталось. Уже ведь был опыт, когда флотилия с Вятки напала на Сарай. Почему же не повторить? В Нижний Новгород Иван Васильевич послал князя Василия Звенигородского и перешедшего к нам бывшего крымского хана Нордоулата с касимовскими татарами. Они созвали и нижегородских ополченцев, казаков. Грузились на лодки. Зачем и для чего, держали в строгом секрете. Всем любопытным и рядовым воинам говорили – будет поход на казанцев, проучить их за набеги. И только командиры знали, удар будет не на казанцев, а на Сарай.

Отдав все распоряжения, Иван Васильевич выступил на фронт со свежим собранным корпусом. А тем временем тучи ордынцев выплеснулись к верховьям Оки. Переправились через неё, и 8 октября доскакали до Угры. Это была граница между литовскими и московскими владениями. Как раз здесь дед Ивана Васильевича, Василий Дмитриевич, когда-то остановил армию Витовта. Теперь берег Угры затопили полчища Ахмата. Хан бросил их вперёд, через реку. Но русские полки Ивана Молодого и Данилы Холмского успели сюда раньше. Заняли противоположный берег, поставили артиллерию. Загрохотали пушки, засвистели стрелы. У русских были уже и ручные пищали. По массе татар били без промаха. А врагам из воды стрелять было неудобно. Прикрывали своих с другого берега, но было далеко. Стрелы долетали уже ослабленными, не пробивали русских доспехов. Хан выходил из себя, посылал новые массы всадников, но и их расстреливали, прогоняли. Сражение кипело четверо суток, днём и ночью. Ахмат потерял множество воинов, а переправиться не смог.

Тем временем из Москвы пришёл Иван Васильевич с подкреплениями. Вскоре к нему прибыли и мятежные братья, просили прощения. Свой штаб государь расположил в городке Кременец. Отслеживал, что делается на разных участках, куда нужно послать подмогу. Ахмат атаки прекратил. Ждал, когда же появятся поляки с литовцами. Но ведь Иван Васильевич не напрасно заключил союз с крымским ханом. Менгли-Гирей свои обязательства выполнил. Устроил набег на земли Казимира, крымские татары прокатились по Украине до Карпатских гор. Польские и литовские паны переполошились. Кинулись спасать собственные имения – и никакая армия у короля так и не собралась.

Об этом Ахмат не знал. Но ведь и его войско стояло во владениях Казимира. Здешние города Серпейск, Болхов, Козельск, Карачев, Мосальск, Воротынск, Одоев в те времена принадлежали Литве. Король заключил союз с ханом, значит, и они стали союзниками Орды. Ахмат требовал, чтобы они дали татарам подмогу, снабжали его войско едой, фуражом. Однако города-то были русские. Жители сочувствовали не своему королю, а Москве. Желали ей победы. Выделять хану своих ратников, продукты, корм для коней отказывались. Хан посылал отряды силой забирать то, что нужно. Но население встречало их оружием. Города их не впускали.

Ахмат рассвирепел. Счёл, что Казимир опять обманул его. И на местных жителей разозлился. Развернул на них часть своего огромного воинства. С ними-то было легче сладить, чем с полками Ивана Васильевича. Здешние княжества были мелкие, разрозненные, каждое само по себе. А король за своих подданных и не подумал заступаться. Татары захватили 12 городов. Защитников перебили, награбили запасы продуктов, всякого добра, набрали множество пленных, а города сожгли.

Однако на Угре переправиться на русский берег так и не получалось. Хотя ордынцы, когда громили здешнюю область, разведали: – удобные броды через реку есть у городка Опакова. Ахмат решил схитрить. Велел изобразить атаки там же, где и раньше, возле устья Угры. А в это время послал большое войско за 65 километров выше по реке, к Опакову. Переправиться там, обойти московскую армию и ударить на неё сзади. Но и возле Опакова стояли государевы заставы. Когда через Угру полезли ордынцы, героически вступили в жестокий бой, задержали врага. А воеводы, получив донесения, сразу же погнали к месту прорыва конные полки. Ханскую рать побили и прогнали обратно за Угру.

Ахмат застрял. Русская оборона оказалась ему не по зубам. А Иван Васильевич догадался об этом. Предложил вдруг начать переговоры. Хан обрадовался. Размечтался, что русские не выдержали, покоряются ему. Заносчиво потребовал, чтобы сам великий князь явился к нему на поклон, заплатил дань за все прошлые годы. Не тут-то было. Ему ответили: – об этом даже речи быть не может. Хан сбавил тон. Просил, чтобы приехал сын или брат государя. Ему опять сказали: – нет. Он уже соглашался, пусть будет обычный посол, и дань поменьше. Куда там, русские даже это отвергли.

Потому что на самом деле Ивану Васильевичу никакие переговоры были не нужны. Он просто тянул время. Ахмат злился. Не понимал, чего же хотят русские. Предлагал, чтобы ему позволили перейти реку, и два войска померятся силами в битве. Как бы не так! Именно этого московский государь не желал. Если две армии сойдутся в поле, это ж сколько ратников поляжет! Иван Великий задумал победить вообще без большой битвы. Ведь уже наступила глубокая осень. Русские располагались на своей территории. Их хорошо кормили, они грелись в избах. А ордынцы несли потери, изматывались. Мёрзли и болели на осенних дождях. И где-то по Волге плыла к Сараю наша флотилия…

Русские летописи назвали эту схватку не битвой, а «Великим великим стоянием Стоянием на Угре». И в стоянии одолевал Иван Васильевич. Но 26 октября выпал снег. Реки начали замерзать. Великий князь понимал, дальше стояние теряет смысл. Скоро Угру можно будет перейти по льду. Он приказал всем полкам отойти назад. Выбрал удобную позицию возле Боровска. Если хан всё-таки двинется следом, придётся дать сражение.

Но ордынцы были уже совсем измучены, множество воинов у них погибло. Какое тут сражение? И как раз в это время до хана долетело известие: – русский десант напал на Сарай, погромил его и поджёг. Такая новость окончательно сломила Ахмата. 9 ноября он снялся с места и повёл войска домой. Увозил добычу и угонял невольников из разграбленных городов во владениях Казимира. Хан ещё пытался сорвать злость, послал сына с самыми боеспособными татарами прошерстить русские сёла за Окой – там тоже можно было что-нибудь награбить, пленных наловить.

Но ведь Иван Васильевич отслеживал противника. Узнал, что Ахмат уходит, и сразу выслал в преследование московскую конницу, полки удельных князей. Они принялись рубить отставших, захватывать обозы. Ордынцы сразу забыли про грабежи. Поняли, что за ними гонятся, и побежали. Бросали добычу, удирали в студёные зимние степи. И даже этим дело не кончилось. В Орде нравы были жестокие. Уважали только силу, а неудачников презирали.

О поражении Ахмата и разгроме Сарая услышал князь сибирских татар Ивак. Ахмат совсем недавно покорил его, и он решил, что пришла пора расквитаться. Кликнул своих воинов и поскакал к Волге. По пути позвал ногайских князей – они тоже были недовольны ханом. Вместе собралось 15 тысяч всадников, налетели на Сарай. Всё мало-мальски ценное, что там осталось после русских, они дограбили. Что не ещё не сгорело, пожгли. И помчались навстречу Ахмату. Он об опасности не подозревал, русские остались далеко позади. Двигался уже по своей земле. Войско распустил, дозоров не высылал. 6 января 1481 года Ивак с сибирскими татарами и ногайцами подкрались ночью и налетели на его лагерь. Хана зарезали, находившиеся с ним воины погибли или разбежались.

А русские люди славили государя, его храбрых ратников. Великое Стояние на Угре спасло нашу страну. Хотя большой битвы не было, и потери в армии были очень маленькие. Но Иван Васильевич рассчитал и действовал очень мудро, и победа-то стала грандиозной. Московская Русь избавилась от власти ханов – теперь уже навсегда. В общем, сбылось древнее предсказание. Когда Русь разделилась и перессорилась, Господь наказал её, отдал под владычество Орды. А сейчас она одумалась, объединилась, и Бог избавил её от неволи. Сама Орда, когда-то наводившая на русских ужас, после гибели Ахмата рухнула и распалась.

Стены и башни Пскова

Русская артиллеристы

Великое стояние на Угре

Памятник героям Стояния на Угре

Когда сокрушили Ахмата, пришло время разобраться и с его союзниками. Что ж, служба у государевых воинов была очень нелёгкой. До поздней осени отбивались от ордынцев на Угре, а едва полки освободились, Иван Васильевич послал их на запад, выручать Псков от крестоносцев. А наступила зима, навалило много снега. Ратникам пришлось прокладывать путь через сугробы глубиной по грудь человеку. В снегах застревали лошади, телеги, пушки. Их с трудом вытаскивали. Но справились, преодолели тяжелейшую дорогу. В феврале 1481 года вступили на земли Ливонского ордена.

Магистр фон Борх даже не посмел вывести на битву своих хвалёных 100 тысяч ополченцев. Что они значили против настоящей армии? А русские под командованием Ивана Булгака и Ярослава Оболенского подступили к столице Ордена Феллину (сейчас это Вильянди в Эстонии). Магистр сбежал. За ним гнались 50 километров, захватили телеги с вещами, фон Борх сумел ускакать лишь с несколькими слугами. А наше войско окружило Феллин, открыло огонь из пушек. Ратники пошли в атаку, одним махом взяли первый пояс укреплений. Второго штурма немцы решили не ждать. Вступили в переговоры, заплатили огромную сумму денег, чтобы их город не рушили и не жгли.

Московские полки между делом захватили ещё пару крепостей и двинулись к другому главному городу Ордена, к Риге. Магистр, рыцари и прибалтийские епископы в полном шоке взмолились о мире. Ливонский орден впервые заключил его не с Новгородом или Псковом, а со всей Московской державой. После полученной трёпки немцы настолько заискивали перед русскими, что Ивана Васильевича и наследника Ивана Молодого в договоре почтительно назвали «царями». Клялись больше не задевать их владения. А русских купцов пустили торговать в свое государство, предоставили им всякие льготы. Разрешили иметь собственные подворья в ливонских городах, строить там православные храмы.

После этого государь решил проучить Казань за прошлые нападения. Стал собирать войска в Нижнем Новгороде, Муроме, Владимире. Но хан Ильхам и его приближённые едва услышали об этом, как отправили в Москву послов с богатыми подарками. Упрашивали о мире. Заверяли, что это прошлый хан Ибрагим договор нарушил. А они ни при чём, и никогда больше набеги на Русь не повторятся.

Оставался ещё один враг, Казимир. Он же и подстроил эту войну. Но он сам себе нагадил собственными интригами. Литовские князья и без того были им недовольны. А теперь бушевали. Король сговаривается против Москвы, а они получили набег крымского хана! Король заключил союз с Ахматом, а ордынские «друзья» разорили их собственные княжества! Обсуждали, что надо бы свергнуть такого короля. Лидером у них стал Михаил Олелькович – тот самый, которого Казимир раньше подставил с Новгородом. Потом вообще его обидел, отобрал Киев. Возмущённые князья тайно послали делегатов к Ивану Васильевичу, просили поддержать их. Государь прикинул: – Казимир в нашей стране заговоры устраивал. Почему было не отплатить ему той же монетой? Пообещал: если понадобится, пускай обращаются за помощью.

Но единства среди литовской знати не было. Боярин Ходкевич решил выслужиться, донёс Казимиру. В награду тот назначил его управлять Киевом. Одних заговорщиков схватили, другие сумели бежать на Русь. Михаила Олельковича с товарищами король казнил. И от Ивана Васильевича потребовал выдать беглецов. Нет, московский государь отказал. Вы-то наших изменников с распростёртыми объятиями принимаете, почему же мы должны выдавать? Свои обещания о помощи противникам Казимира он выполнил. Выделил им имения, зачислил на службу.

Тогда король прислал ультиматум: – дескать, Новгород и Великие Луки по праву принадлежат ему, Иван Васильевич должен отдать их. Конечно же, Казимир не был таким наивным и не надеялся, что ему вот так запросто отвалят оба города с областями. Он просто пугал, что собирается воевать. Но Иван Васильевич войны не боялся – его армия уже показала, на что способна. Хотя он, как обычно, предпочитал обойтись без войны. Отправил бояр с богатыми подарками в Крым. Попросил Менгли-Гирея ещё разок тряхануть Литву. Хан откликнулся с удовольствием. Поднял воинов, они нахлынули к Киеву. А там только-только устроился наместником доносчик Ходкевич. Но награда короля ничего хорошего ему не принесла. Обороняться оказалось потруднее, чем ябедничать. Его солдат лавина татар смела, самого Ходкевича взяли в плен, Киев распотрошили и сожгли.

А с Казимиром враждовал и король Венгрии Матьяш Корвин. И у него вдруг тоже появились послы Ивана Васильевича, предложили заключить союз. Он охотно согласился. Когда Казимир узнал, он крепко занервничал. Хотел окружить врагами Москву, а теперь-то со всех сторон окружали его! Прислал в Москву очень миролюбивое письмо. Про собственные наглые требования вообще не вспоминал, будто их и не было. Ну что ж, и московский государь повёл себя так, будто никаких ссор не было. Мир приносил для Руси гораздо больше пользы, чем самая удачная война. Страна развивалась, богатела, умножалось население.

А в Рязани умер великий князь Василий. Его сыну Ивану было 15 лет. Наставницей и правительницей при нём осталась мать Анна – сестра Ивана Васильевича. И для неё, и для её сына, и для всех рязанцев было важно, чтобы Москва по-прежнему держала княжество под покровительством и защитой. Поэтому они заключили с московским государем новый договор. Иван Рязанский сохранял титул великого князя, у него осталось своё правительство, свои законы, жители княжества платили ему подати. Но от самостоятельности в международных делах он отказывался. Это и трудно было для юного Ивана с матерью. Отныне все переговоры с другими странами вело московское правительство, от имени Рязани заключало договоры. Но если у литовского короля или татарских ханов возникнут какие-то требования, претензии, придирки к Рязани, они должны были обращаться не к Ивану Рязанскому, а в Москву. А уж Иван Васильевич разберётся, княжество в обиду не даст. Таким образом Рязань становилась уже не самостоятельной, а частью Русской державы. Но разве это было плохо?

Защита Москвы спасала теперь и Пермский край от набегов соседей – вогуличей и остяков (манси и хантов). При появлении их отрядов воеводы Чердыни выводили гарнизон, организовывали ополчение пермяков. Незваных гостей прогоняли. Но всё равно они нападали непрестанно. В 1481 году их князь Аська собрал толпы воинов и осадил Чердынь. Взять город не смог, но в боях погиб князёк пермяков Михаил, немало других ополченцев и государевых ратников, вогуличи разграбили окрестные деревни.

Однако лето 1483 года на Руси выдалось спокойное, враги ниоткуда не угрожали, и Иван Васильевич послал войско навести порядок на далёкой восточной окраине. Командовать назначил воевод Ивана Травина и Фёдора Курбского. Ратники добрались до Пермского края и двинулись дальше, к Уральским горам. Перебрались через каменные кручи и вышли в Сибирь к реке Оби. Увидев большое войско, князьки вогуличей и остяков покорялись без боя. Приносили присягу подчиняться московскому государю, платили дань – шкурки пушных зверей. Некоторые созывали воинов, пробовали сражаться, но их легко раскидывали. Племена по Оби признали себя подданными Ивана Васильевича. Их строго предупредили, чтобы не смели больше трогать Пермь. Воеводы составили описания неведомых стран за Уралом. Собрали огромную дань и вернулись. Правда, Сибирь ещё не присоединили. Она лежала слишком далеко. Войско ушло, и местные племена остались жить сами по себе. Но вести себя стали более миролюбиво – запомнили, что за нападения может быть наказание.

Иван Васильевич взялся укреплять и западные границы. Раньше Новгород торговал и богател самостоятельно. Государь решил превратить его в торговый центр всей Руси. Из Новгорода открывались дороги и в Прибалтику, и в другие страны через Балтийское море. Но такой важный центр надо было и защищать как следует. А стены и башни новгородского «детинца», главной крепости, давно уже никто не ремонтировал. Они разрушались от времени, пострадали от пожаров, от пушек Фиораванти во время осады. Великий князь повелел строить новую крепость.

Хотя в городе ещё оставались и изменники, и заговорщики, и агенты Казимира. Кого-то простили. Других при расследовании не разоблачили, прикинулись невиновными. Они тут же стали затевать новую смуту. Распускали слухи: великий князь строит собственный замок, будет сидеть там, а новгородцев превратит в невольников. Подстрекали купцов: – до сих пор только вы прибыли получали, а сейчас понаедут московские конкуренты. Из Москвы прислали и нового архиепископа Сергия вместо арестованного Феофила. Но злоумышленники натравливали на него людей: он не новгородец, его выбирали не в Новгороде, нельзя его признавать.

К новому архиепископу не ходили на службы, устраивали против него всякие хулиганства. Довели пожилого Сергия до тяжёлой нервной болезни. Строительные работы смутьяны срывали, всячески мешали им. А сами, как обычно, отправили делегатов к Казимиру. Объясняли, когда вырастет новая мощная крепость, литовцам ох как нелегко будет её отобрать. Пускай поспешат сейчас, присылают армию. Но большинство жителей Новгорода ничего плохого от Ивана Васильевича не видели, только хорошее. Сообщили о новом заговоре. А великий князь раздуть мятеж не позволил. Главных смутьянов было не так уж много, человек тридцать бояр и купцов. Их взяли и рассадили по тюрьмам. Ненадёжных оказалось гораздо больше – тех, кто поверил им, помогал Сергия травить, на стройке вредить. Государь тысячу таких ненадёжных просто переселил в другие города. Их не обидели, предоставили заниматься привычными делами. Если купцы – торгуйте, если мастеровые – работайте. Но осознавайте, что страна у нас одна. И новгородцы не какие-то особенные – а все мы русские.

Больного Сергия перевели в Троице-Сергиев монастырь, лечиться и спокойно молиться. На его место поставили Геннадия. Он до этого был настоятелем Чудова монастыря в Кремле, был верным государю, твёрдым в православии и строгим – взялся наводить порядок в здешних церквях. А новгородский «детинец» достроили. И все сплетни, что там будет сидеть начальство, оказались враньём. В крепости вообще не было внутреннего замка, чтобы начальство укрывалось в нём от восставших горожан. Она предназначалась для всех жителей, защищать их от врагов. Это тот самый «детинец», который и сейчас туристы могут увидеть в Новгороде.

Иван Васильевич не забывал и собственную столицу. Когда Фиораванти возвёл великолепный Успенский собор, то по сравнению с ним остальные здания стали смотреться тускло и неприглядно. Государь взялся перестраивать весь Московский Кремль. Правда, Фиораванти уже мало участвовал в этих работах. Великий князь оценил его способности в другой области. Итальянец стал заведовать всей русской артиллерией. Под его руководством в Москве организовали Пушечный двор. Это был артиллерийский завод – такого ещё не было ни в одном государстве. Там отливались самые современные бронзовые орудия. Их испытывали на особом полигоне, и Фиораванти со своими талантами придумывал всякие усовершенствования, чтобы они были надёжнее, стреляли точнее и дальше. Мастер и в походах сопровождал государя, командовал артиллерией.

Но сСлава о Москве всё шире расходилась за границей. После победы над Ахматом уже никто не мог презрительно сказать, что русские – всего лишь подданные и рабы ордынских ханов. А европейские мастера узнавали, как хорошо можно заработать в нашей стране. Вслед за Фиораванти наниматься на службу к великому князю потянулись другие специалисты – архитекторы, оружейники, художники, врачи. А Иван Васильевич интересовался зарубежными новинками. Считал нужным перенимать полезное. Если мастер был действительно ценным, не скупился на деньги. Но государь собирал и лучших русских мастеров. Пусть трудятся вместе с иностранцами, научатся их секретам.

Иконостас для нового Успенского собора взялся оборудовать ростовский епископ Вассиан. Он у себя в Ростове видел иконы, созданные ещё малоизвестным русским мастером Дионисием. Иван Васильевич после стояния Стояния на Угре заехал помолиться в Пафнутьево-Боровский монастырь и тоже обратил внимание на росписи Дионисия. Его и пригласили писать иконы для главного собора страны – и не ошиблись. Вскоре Дионисий прославился как лучший художник на Руси.

А псковские мастера помогали Фиораванти при строительстве Успенского собора, переняли итальянские достижения, и великий князь поручил им возводить в Кремле новый Благовещенский собор. Он был «домовым», для семьи великого князя и был пристроен ко дворцу. Но и дворец перестраивали. Итальянские специалисты вместе с русскими возвели сказочную Грановитую палату – для заседаний правительства, для приёмов иностранных послов.

Дошла очередь и до крепостных стен. А Иван Васильевич видел: – Москва значительно выросла. Тот Кремль, который строил Дмитрий Донской, не только обветшал, но и стал слишком тесным. Маловатым для столицы. Государь велел значительно расширить его. Вместе со строителями наметил, где должны проходить новые стены. Ими занялись итальянские архитекторы Антон Фрязин и Марко Фрязин. Потом прикатил ещё один – Пьетро Антонио Солари. Он был знаменитым мастером, его считали лучшим архитектором Европы. Но и он выбрал ехать на Русь. Узнал, что здесь жить лучше и спокойнее, чем на родине, уважают специалистов, и заработки очень высокие.

Старый Кремль Дмитрия Донского был из белого камня, из-за этого и Москву прозвали «белокаменной». Новый итальянцы возводили из кирпича. Использовали хитрости и изобретения того времени для обороны крепостей. Как расположить бойницы для стрельбы. Как оборудовать подступы к воротам, чтобы простреливались из башен, и враг не смог их вышибить. Вырастала крепость неприступная, сильнейшая в Европе. Но и красивая – мы и сейчас её видим, привычный нам московский Кремль. Кстати, и он, как новгородский, не имел внутреннего замка для государя. Иван Васильевич не боялся восстаний, народ его любил.

А при этом преображалась и вся Москва. Бояре заказывали строить новые палаты, чтобы и у них жильё было достойным столицы, чтобы смотрелось. Купцы и ремесленники украшали свои районы и слободы новыми церквями. Расширялись и росли монастыри. А вокруг нового Кремля великий князь приказал снести все постройки на 230 метров. Для защиты от пожаров, чтобы они стены не повредили. Но при этом образовались просторные площади, и главную из них стали называть Красной – то есть, красивой.

Держава Ивана Васильевича росла и расцветала. Но прямо посреди его владений оставалось ещё одно независимое государство, Тверское. Когда-то сам государь ещё ребёнком спасался в Твери со слепым отцом от Шемяки. Когда-то его женили на тверской Маше, и это считалось почётным. Тверь-то была почти равной Москве, в обеих правили не просто князья, а «великие князья». И люди там были смелые, умные, предприимчивые. Один из тверских купцов, Афанасий Никитин, добрался даже до Индии. Стал первым европейцем, побывавшим в этой стране. Написал о своём путешествии прекрасную книгу, «Хождение за три моря».

Но Иван Васильевич объединял вокруг Москвы другие русские города и области. А Тверь как была, так и осталась отдельным княжеством. Князь Михаил там по-прежнему бездельничал. Кутил со скоморохами, плясал и играл на дудке. Правила его мать, но и она проводила время в пустой болтовне, в развлечениях. А сына баловала – пускай веселится. Тем не менее, Иван Васильевич относился к Михаилу уважительно. Он же был родственником, братом первой жены государя. Посылал поздравления с праздниками, подарки.

Поддерживали и давний договор о союзе между Тверью и Москвой. Михаил с матерью нарушать его боялись, чтобы не рассердить могущественного соседа. По его требованиям посылали своё слабенькое войско и на Новгород, и на Угру. Но сам тверской князь в походах не бывал. Зачем ему было отрываться от любимых забав? А его бояре и воины в этих походах видели разницу. Они-то выглядели бледненько, оружие и кони плохие, с едой худо, денег нет. Сравнивали, как заботится об армии Иван Васильевич – как вооружает, даёт своим бойцам поместья, платит, за отличия награждает. Тверские бояре и дети боярские стали уходить на московскую службу.

Михаил и всё княжество запустил. Деньги ему были нужны, и он повышал налоги. Но чиновников не проверял. А они драли с народа гораздо больше, чем приказано. Князю чуть-чуть, остальное себе в карман. Тверские крестьяне тоже стали уходить к московскому государю. В его сёлах жизнь была лучше, подати меньше, порядок, справедливость. Москва богатела, а Тверское княжество нищало. Михаил и его мать злились, завидовали. Возмущались, что он тоже «великий» князь, а приходится подчиняться московскому. И вообще, мол, все беды от Москвы! Подданные туда уходят, значит, она нас разоряет. В Тверь наведывались и агенты Казимира. Подстрекали – да, у короля вам был бы и почёт, и уважение.

В 1483 году Михаил и Настасья решились: хватит подстраиваться к Ивану Васильевичу, надо от Москвы отделяться. Тайно отправили послов к Казимиру. Предлагали ему заключить союз и посватали за Михаила внучку короля. Тот согласился, но поставил несколько условий. Во-первых, тверской князь должен признать над собой власть Казимира. Во-вторых, православную церковь в своём княжестве передать от Московского митрополита к Литовскому и принять унию. Михаила эти требования вполне устроили. Ну и пускай он починится Казимиру! Пускай вместе со своим княжеством отпадёт от Русской Церквицеркви. Зато он станет родственником короля! Тогда-то не придётся лебезить перед Москвой!

Но держать себя в руках легкомысленный князь совершенно не умел. Да и не считал нужным. Его занесло от гордости. Он – жених королевской внучки! На очередной праздник от Ивана Васильевича приехал гонец с поздравлениями и подарками. А Михаил встретил его пьяный, обругал и выгнал вон, подарков государя не взял. В Москве опешили: – что стряслось? Что, тверской князь, белены объелся, так себя вести?

У государя были друзья в Твери, были и агенты в Литве. Поручили им разузнать, и нашли разгадку. Оказалось, что Михаил не только сговорился о женитьбе, но уже и тайно принёс клятву служить Казимиру. Поэтому и распоясался. Был уверен, ему теперь всё позволено. Если что, за него король вступится. Но ведь тем самым он нарушил договор о дружбе и союзе с Москвой! Узнали и о его согласии на церковную унию. Такое преступление считалось ещё более тяжёлым – православную веру предал.

Насчет Казимира у Ивана Васильевича уже был способ, чтобы король в наши дела не вмешивался. Он попросил Менгли-Гирея, и в 1484 году тучи татар снова двинулись на Киев. В Литве после прошлых набегов кое-чему научились. Стали высылать дозоры на границах, об опасности узнали вовремя. Успели собраться шесть удельных князей с их войсками, ополчения десятка городов. Такого количества воинов Литва давно уже не выставляла. Но ведь они не были единой армией. Получилось месиво отдельных дружин, полков, отрядов. Крымское войско ураганом раскидало их. Киев опять погромило. А Казимиру стало совсем не до Твери.

Тем временем Иван Великий объявил войну Михаилу. У него и на оборону-то сил не хватало. Вывести малочисленное и плохо вооружённое войско навстречу армии всей Руси он даже не пытался. Полки государя взяли первые два города, и тверской князь заюлил. Выслал бояр молить о пощаде. Иван Васильевич назвал ему требования: отказаться от союза с Литвой и от женитьбы на королевской внучке. И признать себя уже не равным, а «подручником» – то есть подчинённым московского великого князя. Михаилу ничего не оставалось делать. Согласился, подписал новый договор.

После такого позора на него махнули рукой его собственные подданные. Его бросили и ушли на службу к Ивану Васильевичу два удельных князя, десятки бояр, сотни детей боярских. В Тверском княжестве развалился всякий порядок, пошла неразбериха. На дорогах бесчинствовали разбойники, и их никто не ловил. Из Пскова послы ехали в Москву через Тверь – их ограбили и убили. Но и мир продержался лишь полгода. Михаил бесился. Считал, что Иван Васильевич страшно оскорбил и унизил его. Каялся он только в одном. Что слишком рано начал задираться. Не дождался помощи от Казимира. Отправил к нему гонца, уговаривал идти на Русь войной со всеми силами Литвы и Польши.

Но государь уже понял, что доверять Михаилу нельзя. За ним теперь следили. Гонца перехватили, письмо доставили к Ивану Васильевичу. Он увидел, что клятва нарушена, сразу созвал войска. Михаил об этом услышал. Догадался, что его посланец попался. Пробовал выкрутиться, отправил послов с извинениями. Однако московский великий князь уже выработал правило: – в первый раз надо простить. Если же обманули, прощать уже нельзя. Значит, и второй, и третий раз обманут. А приехавший из Твери посол Михаил Холмский был братом государева полководца Данилы Холмского. Он тоже не хотел больше служить своему князю. Рассказал все подробности переговоров с Казимиром. Пообещал помогать Москве.

Иван Васильевич с полками выступил на Тверь. 8 сентября 1485 года окружил её. По старой, полуразваленной крепости бабахнули пушки. А сражаться за Михаила не стали ни жители, ни оставшиеся у него воины. На третий день осады тверские бояре и войско выехали из города. Объявили, что переходят на московскую службу. Ночью Михаил с горсткой слуг и любимыми скоморохами выбрался из Твери и удрал. Увёз казну княжества, покатил к литовской границе. За ним выслали погоню. Телеги с золотом и серебром двигались медленно, князь бросил их и ускакал налегке.

12 сентября Тверь сдалась Ивану Васильевичу. Он сразу же взял княжество под защиту. Запретил подчинённым грабить, разослал патрули для охраны порядка. В город въехал торжественно. Первым делом зашёл поклониться в главный Преображенский собор. Ласково говорил с жителями – уже как со своими подданными. Даже с матерью Михаила Настасьей обошёлся хорошо. Оставил ей всё имущество, богатства, отправил в Москву и поселил с почётом в Кремле. Он и самолюбие местного населения пощадил. Они же привыкли, что у них «великое княжество Тверское». И Иван Васильевич его сохранил. Только великим князем Тверским поставил сына Ивана Молодого. Он же был сыном от тверской княжны, внуком покойного Бориса Тверского. Но понятно, что сын стал управлять по указаниям отца.

А сбежавший Михаил никому в Литве оказался не нужен. Он и раньше требовался Казимиру только для того, чтобы его княжество к рукам прибрать. А зачем он был без княжества? Он петушился, строил из себя героя. Заявлял: – если ему помогут, он Тверь обратно отобьёт, Ивану Васильевичу отомстит. Ну что ж, ему помогли набрать банду из всякого сброда. Иди, отбивай. В то, что сумеет отвоевать, король и паны нисколько не верили. Но пускай напакостит Москве, и то хорошо.

Михаил с этим воинством ворвался на Русь, стал грабить и жечь деревни. Долго хулиганить ему не дали. Государь послал воеводу Ивана Патрикеева, и тот одним махом вышиб князя обратно в Литву. Но Михаил не угомонился. Хотел продолжать «войну». Однако его бандитам надо было платить. Тверскую казну он увезти не сумел, и Казимир не спешил давать деньги такому «полководцу». Михаил додумался послать тайного гонца в Москву к матери. Настасья сына жалела, сочувствовала. Иван Васильевич оставил ей фамильные драгоценности, их и отдала для Михаила. Но уж московский-то государь простаком не был. Среди слуг и служанок приставил к Настасье своих людей, за ней бдительно присматривали. И накрыли вместе с гонцом. Драгоценности отобрали, а Настасью отправили в ссылку. Не в глухомань, не на север, в Переславль-Залесский. Не захотела пользоваться хорошим отношением – живи под надзором. А Тверское княжество срасталось с Московским. В столице – государь, в Твери – его наследник.

Строительство в Московском Кремле.

Художник А. Васнецов

Грановитая палата дворца московского государя

В католической церкви творились такие безобразия, что в Европе вообще начала разрушаться христианская вера. Расходились слухи, как папа, кардиналы, епископы заняты только тем, чтобы нагрести богатства, за деньги готовы на что угодно. Как они обжираются, пьянствуют, развратничают. Простые люди возмущались. Как же так? Получалось, что католическая церковь неправильная. Находились всякие проповедники, сами додумывали, как будет правильно по их разумению. Долой папу с епископами, долой священников, монастыри. Будем сами читать молитвы, и этого хватит. Ну а если папа со священниками не нужны, то короли, графы, бароны и подавно не нужны. Никаких налогов не платить, никому не подчиняться, и заживём, как в раю! Беднякам такие учения нравились. Они поднимали восстания. Тут уж правители собирали все силы, сурово их подавляли, казнили. Действовал церковный суд – инквизиция. Всех, кто посмел выступить против папы и католической церкви, сжигали на кострах.

Но те же самые короли, князья, знать, которые усмиряли бунты, даже лучше простонародья знали, что происходит в их церкви. Многие сами бывали на пиршествах и балах у папы, у епископов. Или слышали от знакомых, как там развлекаются. Узнавали, что очередной папы папа – никак не святой, а вор и подонок. Какая тут могла быть вера? Хотя западные властители и знать сами стремилась к такой же жизни – чтобы было богато, роскошно, сплошные удовольствия. Зачем им нужны были строгие христианские правила? Они стали увлекаться всякими тёмными учениями. За хорошую плату нанимали астрологов, составлять им гороскопы, алхимиков – они пытались превратить дешёвые металлы в золото. Искали и всяких магов, колдунов, чтобы обеспечили им удачу, богатства, победы в войнах, приворожили возлюбленных. А соперников и врагов чтобы погубили.

Правда, это было опасно. За колдунами и ведьмами инквизиция тоже охотилась, отправляла их на костёр. Но маги и чернокнижники пристраивались у могущественных покровителей. Их держали у себя при дворах богатые банкиры, князья, епископы, сам папа. И уже никакая инквизиция тронуть не посмеет. Неведомо откуда взявшиеся «мудрецы» помогали своим покровителям поколдовать, предсказать, дать хитрый совет. А сами под их защитой создавали тайные секты, втягивали учеников. Внушали, что христианство – это вообще «некультурно», несовременно, для неграмотных простолюдинов. А для продвинутых, избранных, надо искать некую «тайную мудрость». Тогда можно предсказывать будущее, повелевать природой, и даже демоны будут тебе служить. И через эту «мудрость» можно прийти к настоящему бессмертию.

Многим знатным господам и дамам это казалось очень интересным. Они-то как раз и считали себя избранными, элитой. Да и жить по таким учениям оказывалось гораздо удобнее. Ведь христианство осуждает различные грехи. Нельзя лгать, убивать, красть чужое, нарушать клятвы, предавать, развратничать, объедаться. А если не верить по-христиански, ничего этого можно не соблюдать. Делай, что хочешь! Подобные секты стали распространяться по разным странам.

Крутым гнездом ересей стала Чехия. Там сектанты замутили народ, забурлили восстания. Разгромили католическую церковь. Потом и сторонники разных ересей передрались между собой. После долгих и кровопролитных войн католики их всё-таки разгромили. Хотя и между собой стали воевать, кому же должна принадлежать Чехия – немцам, венграм? А когда те и другие выдохлись, подсуетился польский Казимир. Сам он в этих драках не участвовал, но напомнил, что когда-то королём Венгрии и Чехии был его старший брат, погибший в крестовом походе. Вот и предложил избрать на чешский престол своего сына Владислава. Он был как бы ничей, нейтральный, и это всех устроило.

Но и сектанты уцелели, только затаились. Они и в Чехии остались, растекались оттуда к соседям – в Венгрию, Польшу, Литву. Опять выискивали покровителей из местных князей, из богатых панов. Мы уже рассказывали, как сектанты соблазнили в Литве Василия Боровского. Он отошёл от православной веры, начал притеснять и преследовать монахов. Хотя его вовремя разоблачили и арестовали. А сектантских лидеров и наставников вообще заинтересовали православные страны. Там же не было инквизиции. Можно было орудовать свободнее, безопаснее. И государств таких осталось всего два, Русь и Молдавия. Если там утвердиться, заразить их своей ересью, то можно всю Православную Церковь церковь себе заполучить, превратить её в сектантскую.

В Молдавии правил князь Стефан Великий. С юга на него наступали турки. Но и Венгрия, Польша с Литвой пытались подчинить это государство, прибрать к собственным рукам. Однако Стефан был прекрасным военачальником, создал сильную армию. Успешно отбивался и от поляков с литовцами, и от венгров, несколько раз прогонял войска султана. Отвоевал у турок и присоединил Валахию (Румынию).

И однажды при дворе Стефана появился некий мудрец Схария. Князю он понравился, был очень учёным, не было ни одной темы, которую он бы не знал. Рассказывал живо, увлекательно. Стефану-то было некогда засиживать с ним. Он почти постоянно был в седле – с одной войны на другую. Но беседы со Схарией очень полюбили жена князя, его дети, придворные. А «мудрец» понемножечку начал внушать им вещи совсем не христианские.

Дескать, Священное Писание вы понимаете неверно. Там есть скрытый смысл, и он совсем не такой, как священники проповедуют. Конечно, всем любопытно было, какой скрытый смысл? А Схария по секрету нашёптывал, что Христос в мир на самом-то деле не приходил. Молиться не надо, это бесполезно. И Церковь не нужна, монахи и монастыри – тем более. Рая и ада нет. Значит, можно делать всё, что захочется – наказания от Бога не будет. А главное в вере – «древняя мудрость», и тот, кто её достигнет, станет всемогущим. Но надо это держать в строжайшей тайне. Если посторонние узнают, то помешают. И вот так, постепенно, собеседники Схарии сами становились сектантами.

Жена Стефана Великого была сестрой литовских князей Семёна и Михаила Олельковичей. Чернокнижник с несколькими помощниками поехал и к ним. Князьям он тоже показался очень мудрым и всезнающим. Михаил Олелькович поселил его при собственном дворе, советовался с ним по разным вопросам. А потом князя назначили вдруг в Новгород, и с «мудрецом» он расставаться не захотел, взял с собой.

Ну а Новгород на Руси был особым местом. Здесь постоянно жило и приезжало много иностранцев, и местные жители бывали за границей. Слышали о каких-то новых и модных чужеземных учениях, интересовались ими. А Схария был опытным вербовщиком. Он и его помощники к простым людям не обращались. Знали, что у них-то вера крепкая. Как в церкви учили, как родители воспитали, так они и будут держаться. Нет, сектанты выискивали знатных, образованных. И чтобы были любопытными, горделивыми, тщеславными. Считали себя выше и умнее других.

Вот с ними и заводили разговоры, как бы ни о чём. А кто повёлся, на крючок попался, по секрету открывали, что есть и «высшие» знания. Про себя хвалились, что у них есть древняя книга, которую Сам Бог дал Адаму. По этой книге они всё могут, а Церковь, монашество, молитвы, посты, иконы ничего не значат, от них только вред. Заразили этим учением нескольких бояр и даже кое-кого из священников. Михаилу Олельковичу пришлось уехать, Схария с товарищами укатили вместе с ним. А секта в Новгороде осталась.

Но сектантских руководителей куда больше привлекала Москва. Из столицы можно было развернуть свою паутину куда шире, на всю Русь. А главным дипломатом у Ивана Васильевича был дьяк Фёдор Курицын – вроде министра иностранных дел. Ему часто приходилось ездить в посольства за границу. То в Польшу, то в Литву, то в Венгрию, то в Молдавию. Ему нравились западные обычаи, и он сам пыжился быть похожим на иностранцев. Изображал, будто он на Руси самый образованный и «культурный». На этом его и подловили сектанты во время очередной поездки. Завели беседы о «древней мудрости» – но говорили, что понять её могут не все, а только самые умные и знающие. А Курицын и считал себя таким! Клюнул, соблазнился.

В Москву он с собой привёз чернокнижника венгра Мартынко, ему прислали и лучших вербовщиков. Под покровительством Курицына они начали вовлекать в ересь других вельмож. Самым высокопоставленным из них стал Иван Патрикеев – он был самым богатым из бояр, двоюродным братом государя. За ним в секту вошли и его родные, помощники. И для них точно так же, как для европейской знати, получалось очень заманчиво: – если в Христа не верить, то можно и никаких христианских правил не соблюдать, совершать любые грехи! Но ересь сохраняли в глубокой тайне, все притворялись православными.

Из Из-за границы Курицыну и Патрикееву сообщили, где ещё на Руси есть «свои». Иван Васильевич поехал в Новгород, и бояре-сектанты представили ему местных священников, которых завербовал Схария, – Алексия и Дионисия. Расхваливали их – они самые верные, никогда к изменникам не присоединялись, всегда за Москву стояли. И самые умные, самые учёные. Лучших вообще найти трудно! Государь поговорил с ними, а их специально подготовили, те же бояре-сектанты вопросы задавали, и они блестяще отвечали. Великому князю оба так понравились, что он забрал священников в столицу, назначил на высокие и почётные должности. Алексия – настоятелем главного Успенского собора, Дионисия – Архангельского собора, где хоронили московских государей.

После таких успехов сектанты воодушевились. Принялись строить грандиозные планы – захватить всю Русь. Нет, не оружием, не силой. Надо лишь скрытно сманивать в свою ересь государственных и церковных начальников. Продвигать их, помогать занять более высокие посты. В результате правительство и управление Церковью будут состоять из сектантов. И могучая обширная держава будет им подчиняться. Они превратят Святую Русь в сектантскую, вместо православия установят свою ересь.

Но они хорошо знали: – Ивана Васильевича соблазнить невозможно. От православия государь не отступится ни за что. Он и собственную власть понимал так, что в первую очередь служит Богу. Укрепляет и защищает державу – а тем самым укрепляет и оберегает Русскую Церковьцерковь. И на Софье Палеолог он женился не случайно. Показал, что Русь становится наследницей Византии, мировым центром православия.

Однако сектанты не спешили. Они-то действовали исподволь, постепенно. Иван Васильевич для них не годился, но он же был не вечным. А кто будет править после него? Наследником был Иван Молодой. Надёжный помощник отца, герой обороны на Угре. Только сватовство к крымской княжне сорвалось, и он до сих пор оставался холостым. Но как раз после победы на Угре прислал послов князь Молдавии Стефан Великий. Враги зажали его с разных сторон, и он предлагал заключить союз.

А Курицын доложил государю: у Стефана есть красавица-дочка Елена. Вот будет самая подходящая пара для Ивана Молодого. Дочь независимого и сильного князя. Православная. И для Руси будет выгодно. Стефан тоже враждует с Казимиром, может помочь против него. Иван Васильевич идею одобрил. Курицын сам отправился в Молдавию, вести переговоры и сватать Елену. Он всё устроил. Заключил союз со Стефаном, привёз в Москву его дочь. Она и в самом деле оказалась писаной красавицей. Её тепло встретили, сыграли пышную свадьбу. Московский государь и жених не знали только одного. Что в Молдавии ещё раньше поработал чернокнижник Схария, и невеста уже была сектанткой.

При дворе сразу же начались интриги. Ведь Иван Молодой был сыном государя от первой жены. А теперь у него была вторая, гречанка Софья Фоминична. Иван Васильевич любил её, у них уже родились трое детей, Василий, Юрий и Дмитрий. Эти сыновья были младшими. Но вдруг со старшим что-то случится? Нет, для сектантов требовалось, чтобы престол в любом случае достался детям Елены – на Руси её назвали Волошанка, из Валахии (Румынии). Уж её-то детей мать с друзьями воспитают в своей ереси. А с Софьей государя решили поссорить. Пускай разругается с ней, лучше даже совсем прогонит или отправит в монастырь.

Злоумышленникам помог случай. Из Рима в Москву прикатил старший брат государыни Андрей Палеолог, бездельник и пройдоха. Понадеялся за большие деньги продать Ивану Васильевичу титул «византийского императора». А сестра пристроит его на высокую должность. Но пустой титул великого князя совершенно не заинтересовал. И на службе проходимцы ему были не нужны. Софья не стала уговаривать мужа дать Андрею какое-нибудь важное место. Она же знала своего братца, с ним только опозоришься, и из неё постоянно будет деньги тянуть.

Однако Андрей привёз с собой дочку Марию. Упросил сестру хоть её пристроить, выдать замуж за какого-нибудь князя. В Италии ни один знатный жених не хотел слышать о нищей невесте, пусть она и родственница императоров. Софья пожалела девушку. Сосватала её за Василия Михайловича – сына удельного князя Верейского и Белозёрского. Даже это чуть не сорвалось. Василий и его отец князь Михаил первым делом спросили, а какое у Марии приданое. Потому что их княжество совершенно разорилось. Не могло даже заплатить налоги, и за долги они уже отдали государю часть своих владений в Белоозере. Невесту без приданого они брать не хотели.

Государыня, чтобы выручить племянницу, дала ей кое-что из своих драгоценностей, которые дал ей муж. Василий обвенчался с Марией, она стала княгиней Верейской. Но ничего хорошего из этого не вышло. Она же выросла в Риме. А теперь очутилась в захудалой Верее. Ныла и зудела мужу, как тут скучно. Расписывала, насколько лучше и веселее в Европе. Эх, вот если бы туда перебраться! Хотя и брат Андрей из Москвы не уезжал. Приставал к Софье, что ему жить не на что. Влез в долги к иностранным купцам. Сестра велела и ему отдать некоторые свои драгоценности, только бы он наконец убрался.

Однако на Руси по древним обычаям драгоценности в семье великого князя были не личными вещами, а государственными! Они хранились в государевой казне и передавались из поколения в поколение. Ими могли пользоваться, надевать на торжества, но продавать и раздавать их было нельзя. Софья этих особенностей попросту не знала. А её распоряжениями ещё и воспользовались воры. Мастера-ювелиры, обслуживавшие сокровищницу, и итальянец, которому задолжал Андрей. Получили приказ государыни, выдать драгоценности. Прикинули: – Андрей-то уедет, никто не узнает, сколько ему дали. И утащили часть украшений для себя.

Андрей действительно уехал. Тут уж бояре вмешались. Указали: хватит тебе по Москве околачиваться, собирайся-ка домой. Он оскорбился и укатил во Францию – может, король купит у него императорский титул? Но об истории с драгоценностями и о воровстве в сокровищнице пронюхали Патрикеевы и Курицын. До поры до времени помалкивали. А в 1483 году у Ивана Молодого и Елены Волошанки родился сын, назвали Дмитрием. Государь стал дедушкой. Но и сектанты порадовались – появился тот самый наследник, какой им нужен. Тут-то они и подставили Софью. Подсказали Ивану Васильевичу – надо бы чем-нибудь наградить Елену за рождение внука. Чем? Например, подарить ей часть украшений, которые он раньше дал жене.

Великий князь на радостях согласился. Но… именно этих драгоценностей, которые ему подсказывали, в сокровищнице не оказалось. Конечно, государь рассердился. Принялся расспрашивать Софью. Она честно обо всём рассказала. Хотя для неё дело обошлось неприятным разговором и внушениями. Иван Васильевич разобрался, что она просто не знала русских порядков. Но воров, ювелиров с итальянцем, арестовали. Да и князь Василий Верейский о русских традициях отлично знал. Тем не менее, позарился на золото и самоцветы, принял приданое, на которое не имел никакого права. Государь вызвал его с женой в Москву на следствие, украшения приказал возвратить.

Однако дочка Андрея уже накрутила Василия, как плохо жить на Руси, и как хорошо за границей. А тут ещё и следствие, драгоценности отбирают. Князь с женой прихватили эти драгоценности и ускакали в Литву. К мелкому преступлению добавили куда более серьёзное – измену. Отец Василия, князь Михаил, тоже знал, что приданое незаконное. Но его Иван Васильевич простил. А вот сына-изменника велел наказать, лишить его наследства. Поссорить великого князя с женой сектантам не удалось. Ну что ж, они начали потихоньку готовить новые интриги.

Ну а Верейское княжество осталось без наследника. Когда Михаил Верейский умер, оно отошло к государю. Иван Васильевич, в отличие от своего отца, уже понял: – удельные княжества – лишь помеха для Руси. Это прошлое, от которого надо избавляться. Князья играют в самостоятельность, силятся жить престижно, богато. Но доходы-то маленькие, и они разоряют собственных подданных. Обнищало не только Верейское княжество, так было во всех. Младший брат Ивана Васильевича Андрей Вологодский никогда не выступал против него, служил добросовестно. Но и его Вологодское княжество настолько обеднело, что не могло платить налоги в государственную казну. Их платил за брата сам государь. Андрей задолжал ему огромную сумму, 30 тысяч рублей. Ещё полторы тысячи – итальянским купцам. За долги отдал им все выгодные промыслы в своих владениях. Князю даже жениться было не на что, так и умер холостым и бездетным. И княжество за долги завещал Ивану Васильевичу. Но государь понимал и другое. На Руси удельные княжества существовали веками. К ним привыкли, считали такой порядок нормальным. Поэтому ликвидировал их постепенно, по одному, а не все сразу.

Курицына и Патрикеевых занимали совсем другие проблемы. Они теперь старались разрекламировать и возвысить других сектантов. Приводили к Ивану Васильевичу настоятеля Успенского собора Алексия – говорили, что он всегда даёт ценные советы. Рекомендовали, чтоб и государь у него спрашивал. Расхваливали Елену Волошанку – какая умная, хозяйственная. И как хорошо, что сосватали именно её, союз с её отцом Стефаном принесёт огромную пользу. Вот уж Казимиру не поздоровится! С одной стороны – Москва, с другой – Менгли-Гирей, с третьей – Молдавия и Венгрия!

Но на самом-то деле из этого союза ничего не вышло. Ивана Васильевича убедили: – вместе со Стефаном прижмём Казимира. А на Молдавию начал наступление султан Баязет. Стефан терпел поражения. Турки отобрали у него Килию в устье Дуная, Белгород в устье Днестра. Отрезали Молдавию от моря. Поляки наобещали Стефану, что помогут, но за это он в 1485 году признал над собой власть Казимира! Подчинился злейшему врагу Москвы! Какой уж тут союз? Иван Васильевич от него отказался.

Казанский хан Ильхам вроде бы упросил Ивана Васильевича о мире. Но его не соблюдал. Татарским хозяевам требовались невольники, работорговцам – товар, а другим казанцам хотелось подзаработать охотой за пленными, грабежами. Хан подданным не мешал, они хищничали по-прежнему. Хотя Ильхам понимал, за это русские могут наказать. Заранее готовился от них отбиваться. В Большой орде после гибели Ахмата правили его сыновья Шейх-Ахмед, Муртаза и Саид-Ахмат. Все трое объявили себя ханами, но не дрались, а помогали друг другу. Заключили союз с Астраханским ханством, воевали с Крымским. Вот к ним и обратился Ильхам, предложил союз против русских.

Но у Ивана Васильевича оставались агенты и в Казани, и в Сарае. Сразу сообщили. А союз с врагами Руси был прямым нарушением мирного договора. Тут уж ясно, поддерживать мир Ильхам вообще не собирается. Ну что ж, московский государь решил его заменить. На такой случай на Руси жил другой хан, Мухаммед-Амин с матерью Нур-Султан. В Казани, как обычно, далеко не вся знать была довольна Ильхамом. Кого-то он обидел, выгодной должности не дал. А были и те, кто возмущался: зачем русских задирать, на войну нарываться? С ними связались, намекнули – кто новому хану поможет, он же того наградит, повысит. И они организовали заговор.

Летом 1485 году в ханство явился Мухаммед-Амин с отрядами своих татар, сопровождали их московские полки. Едва они приблизились к Казани, заговорщики подняли мятеж. Ильхам удрал, и Мухаммед-Амина посадили на престол. Но то, что легко досталось, так же легко было потеряно. Русское войско ушло. А друг Москвы на троне никак не устраивал работорговцев и рабовладельцев. Значит, конец их прибылям! Они стали возбуждать народ – врали, что Мухаммед-Али отрёкся от мусульманской веры, продался «неверным».

Уже зимой в Казани подняли новый мятеж. Ильхам вернулся, татары стекались к нему. Теперь Мухаммед-Амин с матерью сбежал обратно на Русь. А всех, кто при нём возвысился, кто участвовал в прошлом заговоре и вообще стоял за мир с русскими, Ильхам задумал перерезать. Чтобы собрать их вместе, пригласил на большой пир во дворце. Хотя у них нашлись друзья из ханских слуг. Предупредили. Они вместо пира поскорее вскакивали на коней, оторвались от погони – доехали до Москвы. Кланялись Ивану Васильевичу, умоляли заступиться.

В 1486 году вся история в точности повторилась. По весне Мухаммед-Амин с русскими полками двинулся к Казани. Ильхам скрылся, и новый хан без боя сел на трон. Но его сторонники, вернувшись на родину, нашли свои дома разграбленными, их имения расхватали другие, у кого-то казнили близких, жён и детей продали в рабство. Они загорелись мстить, и Мухаммед-Амин принялся казнить противников, отбирать их богатства и имения. Но ведь и у них были друзья, родственники, они возмутились. А Ильхам съездил в Большую орду, сыновья Ахмата дали ему воинов. Как только он возвратился с войском, казанцы восстали. Мухаммед-Амина выгнали. В третий раз удирать Ильхам не хотел. Устроил крутую чистку. Всех, кто поддерживал прошлого хана и был против войны с Москвой, вылавливали и приканчивали. А всех остальных вооружали, призывали готовиться к схватке.

У Ильхама возникла и другая идея. Иван Васильевич сумел разделить татар, привлечь часть из них на свою сторону. Надо и русских так же разделить. Поблизости лежала Вятка – последняя самостоятельная республика на Руси. От Москвы она была далеко. О власти великого князя там даже не вспоминали. Посылать ему подати забыли. А когда Иван Васильевич присоединил Новгород, принялся наводить там порядок, на Вятку перебралась и часть новгородской вольницы. Добавилась к здешним лихим головушкам. Теперь к ним приехали посланцы Ильхама, стали агитировать: разве Казань – враг для них? Нет, она же покупает у здешних разбойников пленных, добычу. Враг для них – московский государь. Прижмёт их «свободу» вслед за Новгородом, Тверью.

Вятские удальцы возбудились. Кричали, что войной Москвы и Казани грех не воспользоваться. Самое время погулять, пограбить в собственное удовольствие. Собрали войско. Воеводой в Вятке был Костя Юрьев – его же Иван Васильевич назначил за дерзкий набег на Сарай. Он отчаянно протестовал, чтобы не воевать против своих. Куда там, воеводу насильно заставили идти в поход. Ворвались на земли Устюга. Обчищали и опустошали сёла. Скрытно по лесам подкрались к городу Осиновцу, чтобы внезапно захватить его. Но Костя Юрьев с сыном сбежали. Предупредили жителей. Им дали лошадей и отправили в Москву. Вятские ватаги ночью сунулись к городу, а он была готова к обороне, дал отпор. И из Устюга гарнизон выступил на выручку, прогнал разбойников.

Иван Васильевич выслушал прискакавшего к нему Юрьева. Обдумал и догадался: – Вятка не главное. Ильхам как раз и хочет, чтобы русские отвлеклись на неё. Нет, лесную республику он приказал пока не трогать. Наметил сокрушающий удар прямо по Казани. Мухаммед-Амин теперь осознал: – без русских он на престоле усидеть не сможет. С ним подписали новый договор, он «назвал великого князя отцом». То есть, согласился подчиняться и слушаться, как отца. А его мать Нур-Султан была ещё не старой, красивой женщиной. Но и мудрой, деловой. Она сама с послами Ивана Васильевича поехала в Крым. Провела переговоры о союзе и… Менгли-Гирей полюбил её, Нур-Султан стала одной из его жён. Для Руси такой союз получался очень ценным. Уже не только с Крымским ханством, а ещё и с Казанским, если посадить ханом Мухаммед-Амина.

Весной 1487 года Иван Васильевич поднял все силы. У Нижнего Новгорода собиралась целая армия конницы под командованием Данилы Холмского и Семёна Ряполовского, на воду спустили флотилии лодок, в них грузилась пехота. Ильхам тоже созывал всех татар, ополчение мордвы, черемисы. Позвал на помощь сыновей Ахмата. Но не зря же в Крыму Нур-Султан поселилась, мужа-хана ласкала. Менгли-Гирей напал на владения Большой орды, и детям Ахмата стало не до Казани.

А Ильхам решил не допускать русских к своей столице. Вывел море ополченцев к Волге возле устья Свияги. Их было так много, что войску конца-края не было видно. Хотя битва стала очень короткой. Спаянный стальной кулак русских врезался с разгона, и разношёрстные полчища хана развалились на толпы, разбегалисьразбежались. Ильхам с их остатками отступил в Казань, а 17 мая к городу подошла государева армия.

У хана были неплохие военачальники. Заранее нашли и оборудовали внутри крепости источники воды, чтобы больше её не перекрыли. Понимали, что нельзя подпускать русских к стенам. Каждый день устраивали вылазки. По несколько нескольку тысяч казанцев с криками выплёскивались из ворот в яростные атаки. В рубках оттесняли наших ратников. Мешали вести осадные работы. А в окрестных лесах Ильхам оставил корпус конницы князя Аль-Гази. Он налетал с тыла то на русские лагеря, то на обозы. Но и государевы воеводы своё дело хорошо знали. Отрядили свою конницу против Аль-Гази. Подловили его, разбили и прогнали. Чтобы прекратить вылазки из крепости, понарыли вокруг неё окопы, построили земляные укрепления. А после этого возвели батареи, установили пушки. Ядра стали крушить стены, прошибали в городе крыши, обваливали дома.

Защитники и население сникли. Заговорили: – не лучше ли принять Мухаммед-Амина, чем всю Казань разгромят и сожгут? И ханской знати погибать совершенно не хотелось. Через три недели осады она взбунтовалась, арестовала Ильхама и заставила сдаться. Город открыл ворота. Хана выдали русским, и во дворец въехал Мухаммед-Эмин. Но править он отныне должен был не один, а вместе с наместником государя боярином Шеиным.

Иван Васильевич считал, что этого достаточно. Окончательно покорить ханство у Руси ещё не хватило бы сил. А сейчас хан был другом нашей страны и подчинялся великому князю. Значит, можно жить мирно. Большинство пленных московский государь помиловал. С них взяли клятву не враждовать, «хотеть великому князю добра», и отпустили по домам. Только нескольких вельмож, разжигавших эту войну и устроивших резню противников, приговорили к смерти. Даже сверженного Ильхама Иван Васильевич пощадил. Поселил его под надзором в Вологде, оставил ему жён, слуг. Пусть живёт, но не в своём ханстве, чтобы воду не мутил.

А в 1489 году дошла очередь и до Вятки. Государь решил, что пора наказать её за измену, за союз с казанцами. Да и вообще ликвидировать это гнездо разбоев. Командовать он назначил нового талантливого воеводу, Данилу Щеню. Его армия выступила вдоль Волги и Камы – от Костромы, Нижнего Новгорода. Иван Васильевич призвал и ополченцев из городов, которым доставалось от вятских грабежей – из Устюга, Вологды. Они отчалили на лодках по северным рекам. По требованию государя послал войско и казанский хан Мухаммед-Амин.

Тут уж даже буйным жителям Вятки стало не по себе – рати надвигались на них со всех сторон. Заперлись в своей столице Хлынове, выслали делегатов для переговоров. Просили замириться так же, как и раньше. Они дадут клятву не хулиганить, быть верными великому князю, платить положенную дань. Щеня покачал головой и напомнил, а сколько раз они уже давали такие клятвы? И хоть одну исполнили? Нет, на этот раз он назвал другие условия. Выдать предводителей, которые их подбили на измену, на войну с Русью. А сама Вятка должна полностью и безоговорочно подчиниться государю.

Местные вояки, собравшиеся в Хлынове, обсудили и отказались. Но тТогда полки окружили город. Начали ставить артиллерийские батареи. На глазах у осаждённых сооружали плетни – прикрывать атакующих от стрел. Щеня велел ратникам заготавливать в ближайших лесах смолу и бересту – поджигать Хлынов. И так заготавливать, чтобы со стен города это тоже видели. Вятчане смотрели и представляли: – скоро пушки загрохочут, смола и береста заполыхают, а полки кинутся на них… Нервы не выдержали. Пока штурм не начался, согласились сдаваться.

Отныне в Хлынове стал править наместник великого князя. Разместился гарнизон московских войск. История республики закончилась. Она становилась частью всей Русской державы. Троих зачинщиков измены отвезли в Москву и повесили. Остальных жителей Иван Васильевич помиловал. Простые крестьяне, охотники, рыболовы принесли присягу быть верными подданными государя, и их распустили по домам. А местных удальцов, воинов, пиратов-ушкуйников Иван Васильевич зачислил к себе на военную службу. Но переселил их на границы с татарами и с Литвой. Проявляйте свою лихость, смелость, находчивость – только уже не на разбои, а с пользой для государства.

Что ж, умелые бойцы там были очень нужны. На востоке война успешно завершилась, а на западе она как бы и не прекращалась. Граница с Литвой всегда была беспокойной. Там у князей и панов была значительная самостоятельность. Они и между собой-то иногда воевали, устраивали вооружённые наезды на владения соседей. И на московские земли то и дело налетали. Пограбить чужую деревню, угнать скот, крестьян – и ищи потом виноватых. Казимир такие выходки исподтишка поощрял. Он же не случайно селил возле границ сбежавших к нему изменников. Пускай мстят, пакостят по мелочам. Русское правительство предъявляло претензии. Но министры Казимира разводили руками – дескать, король тут ни при чём, это князья сами по себе шалят.

Однако и сами князья, подданные Казимира, начали задумываться и сравнивать, как живётся под властью Москвы, и как у них. Иван Васильевич вон какую могучую державу создал. Ахмата разгромил, Ливонский орден отлупил, Казанское ханство заставил подчиняться. А Казимир что? Завёл дружбу с Ахматом, а тот опустошил 12 городов с областями. Не помог собственным князьям против крымского хана, и он два раза потрошил Киев. Были и такие князья, которые считали иначе. Дескать, ну и ладно, что король их не защищает. Зато в Литве «свобода»! Не гоняют на службу, как московский государь, из одного похода в другой. Не заставляют всю страну и весь народ оборонять. Сиди в собственном княжестве, защищай его сам, и правь в нём сам, как тебе вздумается.

Русских князей в Литве было много – Воротынские, Белёвские, Одоевские, Новосильские, Брянские, Вяземские, Мезецкие, Смоленские и другие. И семьи княжеские были большие, каждое княжество поделено на удельчики. Спорили между собой, с кем же лучше, с Москвой или с Литвой. Ссорились, ругались. Наконец, подрались. Князья Иван Воротынский, Иван Белёвский и трое Одоевских, которым нравилась Московская держава, напали на владения князей Мезецких – те считали себя уже не русскими, а литовскими, стояли за короля. Но и двое Воротынских князей, Семён и Дмитрий, к ним присоединились. Помогли отбиться, в ответ устроили набег на владения Ивана Белёвского, разорили и разграбили сёла.

Нажаловались Казимиру. Он, конечно же, стал помогать своим сторонникам. А их противники присылали делегатов к Ивану Васильевичу – дескать, мы русские и хотим быть вместе с русскими. Государь их в беде не оставил, тоже начал помогать. Но без большой войны, неофициально. Например, Иван Молодой посылал им отряды. Но не как наследник и помощник отца. Он же ещё числился князем Твери, вот и послал от имени «тверского князя». Наместники государя в Новгороде, Холме, Калуге тоже посылали отряды – и опять не от Московской державы, а как бы от себя лично.

Казимир возмущался, приезжали его послы, обвиняли – вы на нас нападаете! Но теперь государь и московские бояре разводили перед ними руками: это наши князья сами по себе шалят. И ваши князья между собой дерутся. Мы здесь совершенно ни при чём. И тут же предъявили длинный список, как в прошлые годы те же самые Мезецкие и их товарищи нападали на наши земли, сколько деревень у нас отжали, сколько сёл разграбили.

В общем, королю аукнулись те игры, в какие он сам любил играть. Он понял, что переговорами ничего не добьёшься. В 1489 году объявил князей, тянувшихся к Москве, мятежниками. Послал на них большое войско. Но это подтолкнуло их, что надо выбирать окончательно. Три княжеских княжеские семьи, Белёвские, Одоевские и часть Воротынских, открыто оповестили – они переходят к Ивану Васильевичу. Вместе со своими княжествами, городами. С ними заключили договоры, что они остаются удельными князьями в своих владениях, но обязаны служить великому князю, по его приказам выходить на войну с собственными отрядами. А своих государь в обиду никогда не давал – сразу прислал им подмогу.

А как помешать Казимиру, чтобы армию не смог собрать, было уже отработано. Из Москвы скакали гонцы к Менгли-Гирею. Он не отказывался – его воинам добыча всегда была нужна. Крымцы накатывались на литовские, польские земли. Королевские паны и рыцари из войска тут же разъезжались оборонять собственные имения. Но большой, настоящей войны Иван Васильевич Казимиру так и не объявлял. Пересылался с другим своим союзником, венгерским королём Матвеем Корвином, звал его ударить вместе с разных сторон.

Однако в 1490 году Матвей Корвин умер. В Венгрии, как и в Польше, короля выбирали. Вот тут уж оживился Казимир. Обратился к папе Иннокентию VIII, как ему нужно побольше сил против русских. Папа помог, и сына Казимира Владислава, который раньше уже стал королём Чехии, избрали ещё и королём Венгрии. Казимир ликовал. Под его властью собралась вон какая держава – Польша, Литва, Молдавия, Валахия. И у сына Чехия с Венгрией! Король прикидывал, что сейчас уже можно схватиться с Иваном Васильевичем. Против крымцев он нашёл средство – заключил союз с остатками Большой орды, с сыновьями Ахмата. Слал им золото, пускай воюют с Менгли-Гиреем, не позволяют нападать на подданных Казимира.

Но он, как и раньше, строил планы и на коварстве. Искал врагов московского государя на самой Руси. Его агенты снова пробовали организовать бунты в Новгороде, да только у них ничего не получилось. А из братьев государя Борис Волоцкий после прошлого мятежа одумался, служил честно. Зато второй, Андрей Угличский, вспоминал прежние обиды, копил новые. Их мать, Мария Ярославна, кое-как мирила братьев, заставляла держаться одной семьёй. Но она уже состарилась. Постриглась в монахини и в 1485 году умерла.

Без неё Андрей вообще перестал приезжать в Москву, сидел у себя в Угличе. А вокруг него стали собираться такие же недовольные. Кому-то не нравились порядки при Иване Васильевиче. Кто-то считал, что его обошли – не назначили на хорошую должность. В разговорах сплетничали, ругали государя. Мол, при нём всё неправильно. Зачем нам какие-то Новгород, Псков, Рязань, Тверь, Вятка? Жили без них, и хлопот было меньше. В Литве князьям полная свобода, и у нас так раньше было. А Иван Васильевич князей в собственных слуг превратил. Получил приказ, и бросай все дела, скачи в Москву или на войну.

В Угличе тоже появились агенты Казимира. Подзуживали такие настроения. Подсказывали: – ваш враг не польский король, а великий князь. Андрею забросили мысль: по древним русским законам именно он должен быть наследником государя. Не сын или внук, а следующий по очереди брат. Ведь как раз из-за этого Юрий Звенигородский воевал с Василием Тёмным. Андрею идея пришлась по душе. Он-то себя считал самым знатным, заслуженным. Значит, вполне справедливо, если он стал бы великим князем.

Часть его удельного княжества, Можайск, располагалась на границе с Литвой. Но он перестал посылать на соседнюю территорию отряды и дружины. Не хотел портить отношения с Казимиром. Другие с королём воевали, а он сохранял мир. Правда, и война была необъявленная, неофициальная. Андрей делал вид, будто его это не касается. Хотя для всей Руси опасность нарастала. Казимир, уверенный в своих силах, начал обращаться к Ивану Васильевичу нагло и высокомерно. Присылал послов уже не с вежливыми просьбами, а с заносчивыми требованиями отдать Новгород, Ржев и другие области.

Государь понимал: – враги готовятся к наступлению. Приказал ремонтировать и усиливать крепости на западном направлении. В 1491 году король опять снарядил войско покарать отделившихся от него князей. А чтобы не помешал Менгли-Гирей, отправил просьбу сыновьям Ахмата – напасть на Крым. Они выступили со всей своей ордой. Но ведь не только Менгли-Гирей помогал русским. Иван Васильевич тоже был честным его союзником. Он послал на юг, на владения Большой орды, армию под командованием князей Петра и Ивана Оболенских. Приказал и казанскому хану Мухаммед-Амину отправить войско вдоль Волги на Сарай.

Это было далеко, но идти до конца и сражаться даже не понадобилось. Сыновья Ахмата в это время добрались до Перекопа и им сообщили: – русские и казанцы движутся на их собственные улусы. Они немедленно повернули обратно. А для государевых воевод это было главное, сорвать удар на Крым. Узнали, что задача выполнена, и тоже развернулись назад. А Менгли-Гирей после этого смог вести крымцев на Литву, сорвал удар королевских войск. Вот так, помогая друг другу, всё получилось очень удачно. Но в походе на ордынцев государь повелел участвовать и удельным князьям с их полками. Брат Борис Волоцкий послушался, пошёл. А Андрей Угличский – нет. Счёл ниже своего достоинства подчиняться каким-то Оболенским, выручать какого-то хана. Это было уже прямое неповиновение, невыполнение приказа.

Тем временем Казимир наметил большое наступление на 1492 год. Поднять польские и литовские рати, и в это же время его шпионы нанесут русским удар в спину. Король заслал в Москву князя Ивана Лукомского. Он рассказывал, будто сбежал из Литвы, переходит на сторону Ивана Васильевича. Государь принял его, беседовал. Лукомский сообщал ему якобы о секретах Казимира, которые сумел выведать. Но ему и нужно было войти в доверие к государю. Ему дали яд и поручили отравить великого князя. Помогать ему должны были другие агенты в Москве – поляк Матиас, служивший у русских переводчиком, братья Богдан и Олехно Селевины.

Предупредили и Андрея Угличского: – скоро государь умрёт, и ему будет самое время объявить себя наследником, захватить власть. Но Иван Васильевич давно видел, что брат ведёт себя подозрительно. Позаботился пристроить в Угличе верных людей, чтобы наблюдали за ним, слушали. От них пошли донесения – Андрей уже специально принялся переманивать к себе всех недовольных. А с приближёнными у них разговоры пошли совсем нехорошие. Что Ивану Васильевичу вот-вот конец придёт, и Андрей замышляет мятеж, объявит себя великим князем.

Дальше терпеть это было уже опасно. Государь вызвал брата в Москву и арестовал. Посадил его под стражу – не в тюрьму, а в Кремле, в Казённом дворе, где деньги хранились, оружие. Митрополит заступился – всё-таки брат, надо бы помиловать. Иван Васильевич ответил: – как ни жаль родного брата, а освобождать его нельзя. За прошлый мятеж его простили, а он снова начал зло замышлять. Задумал великим князем стать, устроить смуту. А в результате нахлынут враги, «будут Русскую землю губить, жечь и пленять, и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и все мои труды останутся напрасны, и вы будете рабами татар».

Сыновья Андрея знали о планах отца, их тоже арестовали и сослали в Вологду. А удельное княжество Иван Васильевич ликвидировал. Его помощники обратили внимание и на то, почему в Угличе так уверенно говорили о скорой смерти государя?. Допрашивали – от кого слышали? Кто туда приезжал? Внимательно присмотрелись, а кто подозрительные в Москве, при дворе? Заинтересовались и Лукомским, недавно из Литвы явился. Стали следить за ним – зачем-то встречается с поляком-переводчиком, с Селевиными. И почему-то тайно, старается, чтобы никто не узнал. Их и взяли всех четверых. При обысках нашли яд. Потрясли на допросах, и они сознались. Лукомского, Матиаса и Селевиных казнили.

Казимир рассчитывал убить Ивана Васильевича, а получилось наоборот. Русский государь остался жив, а вот сам Казимир разболелся и умер. А его держава, хоть и огромная, была совсем не цельной и не единой, как Московская. Она-то была связана из разных кусков. Это и сказалось. Польские паны выбрали на трон сына умершего короля, Яна Ольбрахта. Но литовская знать давно была недовольна поляками. Забузила и объявила своим государем другого сына, Александра. Дескать, мы самостоятельные, нам Польша не указ. Вместо того, чтобы вместе наступать на русских, враги разделились и переругались между собой.

Уж такой хорошей возможности Иван Васильевич не упустил. Приказал наподдать в полную силу. У русских князей в Литве настроения тоже переменились. Ещё пятеро перешли со своими владениями в подданство Москвы. Правда, Казимир, пока он был жив, уже начал собирать против отделившихся князей большое войско. Его возглавили смоленский воевода Глебович и сын сбежавшего к королю изменника Семён Можайский. Они навалились на новых подданных Ивана Васильевича, в тяжёлых боях теснили, заставили отходить.

Но на помощь уже выдвигалась основная государева армия. Один корпус, Михала Булгакова и Александра Оболенского, сосредоточился под Калугой. С ним соединилось и рязанское войско. Подоспели на выручку отступающим местным князьям. Армию Глебовича и Можайского раскатали в пух и прах, взяли Мезецк и ещё пять городов. Второй корпус, Данилы Щени и Василия Патрикеева, от Твери вышел к Вязьме. Город без боя открыл ворота.

Новый государь Литвы Александр был в панике. Русские шутя громили его, подданные переходили под власть Москвы. Александр взмолился о мире. При этом посватал в жёны дочку Ивана Васильевича Елену. Хотя со сватовством литовцы хитрили. Они рассчитывали, что великий князь в приданое за невестой вернёт области, которые у них занял. Нет, на такие просьбы московский государь не поддался. Русские православные люди сами к нему перешли, как же их можно предать и обратно возвращать? Он ответил: если Александр в самом деле хочет мириться и жениться, то у него в Литве достаточно городов и земель для супруги.

Условия диктовал Иван Васильевич как победитель. Хотите – соглашайтесь. Если нет – продолжим. Ну а куда было литовцам продолжать, у них царил полный раздрай. Все области, какие заняли государевы войска и князья, так и остались у Московской державы. И даже насчёт дочки государь вставил в договор требования. Что она останется православной, её не имеют права заставлять перейти в католичество. Мало того, Иван Васильевич надеялся, что Елена станет в Литве покровительницей православных, представительницей Москвы. Специально наставлял её – она будет женой Александра, но в первую очередь должна служить православной вере и родной стране. Вот и мужа пусть настраивает дружить с Русью. Дочку он воспитал достойную, она согласилась.

А когда составили мирный договор, литовские паны увидели титул Ивана Васильевича и вообще ошалели. Раньше-то его величали великим князем Владимирским и Московским. А теперь это уже устарело. Под его властью оказались и Новгородская, Псковская, Вятская республики, Пермский край, Тверское, Рязанское княжества – и множество мелких, присоединившихся в недавней войне. Иван Васильевич вспомнил, как назывались у нас митрополиты. Им же Церковь во всех русских землях подчинялась, и они были митрополитами Всея всея Руси. И себя он назвал так же, «государь Всея всея Руси».

Паны стали спорить, что это неправильно. Ведь и их государь именовался «великий князь Литовский и Русский», и изрядная часть Руси оставалась ещё у них. Возражали, что «ваш государь написал себе имя слишком высокое, не по старине». Но им указали, мало ли, как было в старину? Старина кончилась. А спорить с русскими саблями и пушками было трудновато. Пререкались долго, но пришлось согласиться.

Польские и литовские рыцари

Русские осаждают город

Держава Ивана Васильевича одерживала победы. Буквально на глазах вырастала. Но в это же время в руководстве страны орудовали сектанты. Втягивали в свою ересь всё новых людей. Замышляли захватить власть, Русскую Церковьцерковь. И никто об этом не подозревал. Они же изображали из себя самых верных православных. Однако их тайна нарушилась. В Новгороде двое священников и их приятель крепко напились и принялись при людях плевать на иконы Христа, Пресвятой Богородицы, топтать их ногами, хаять. Те, кто видел и слышал, ужаснулись. Для русских людей такое было немыслимо.

Сообщили архиепископу Геннадию, он арестовал богохульников. Стал допрашивать, и открылось, что они состоят в какой-то неведомой организации. Геннадий доложил в Москву, отослал туда арестованных. Но рядом с государем были Фёдор Курицын, Патрикеевы, настоятель Успенского собора Алексий. Убедили Ивана Васильевича, что архиепископ поднимает шум из-за пустяков. Мало ли, что вытворяли пьяные? А митрополит Геронтий был уже стареньким, не разобрался и не хотел спорить с высокопоставленными вельможами. Геннадию отвечали: – пусть не отвлекается от своих обязанностей, всё это мелочи.

Но он-то понял, совсем не мелочи! Существует тайная секта! Написал другим епископам, что происходит. Вместе обратились к государю, митрополиту. Настояли обратить внимание, и для разбирательства созвали церковный Собор. Съехались епископы, с ними заседали сам Иван Васильевич, бояре, члены правительства. Троим арестованным, Григорию, Ересиму и Самсону, задавали вопросы и подтвердилось – да, они уже не православные. Их вера – какая-то вообще не христианская. Но ведь и среди бояр были сектанты. Потихоньку предупредили обвиняемых: если хотите жить, держите язык за зубами. Иначе вам конец. Они поняли. Про секту молчали. Кто их научил ереси, кто руководит, делали вид, будто не знают. А придворные сектанты за это настроили государя – нельзя их наказывать слишком строго. Просто дураки. Наверняка наслушались от иностранцев и поняли как-то по-своему. Приговорили их бить кнутом и отослать обратно в Новгород, пускай Геннадий их вразумляет и перевоспитывает.

Но сектанты были вовсе не добренькими и безобидными. Вскоре умер митрополит Геронтий. Иван Васильевич стал подбирать на его место кого-нибудь из лучших служителей Церкви. А Курицыну, Патикеевым, Елене Волошанке и их сообщникам митрополит из лучших вовсе не требовался. Кого ни назовёт государь, они выискивали у него или придумывали разные недостатки. Доказывали – нет, этот не подойдёт. И великий князь соглашался: ладно, если так, то ещё подумаем, поищем другого.

Но сектантам мешали не только честные служители Церкви. Им не подходил и наследник Иван Молодой. Ему было уже 32 года, он стал опытным правителем, отличным военачальником. У него и Елены Волошанки подрастал сын Дмитрий. По русским обычаям мальчика сперва воспитывали при матери. А её окружали сектанты, и Дмитрию внушали свою веру. Но ему исполнилось 6 лет. С этого возраста начиналось мужское воспитание. Им должен был заняться отец, подобрать наставников. Хотя отец-то оставался твёрдым в православии. Жена потихонечку, аккуратно пробовала заинтересовать его ересью – ничего не получилось. Мало того, он начал подозревать, что у Елены с верой неладно. Это было опасно. Если догадается, скажет государю. Но если Ивана Молодого вдруг не станет, в наследники выдвинется Дмитрий, и Елена Волошанка при нём. Вот и возможность для сектантов получить власть над страной.

Иван Васильевич отправил в Италию посольство, набрать на службу новых иностранных специалистов. Среди них в Москву приехал из Венеции врач Леон, магистр в области медицины. Он сразу же хотел показать, как прекрасно знает своё дело. А у Ивана Молодого побаливали ноги, застудился в походах. Леон узнал, что и как у него болит, принялся горячо доказывать государю – он вылечит наследника. Был настолько уверен, что поставил в заклад собственную голову. Заявил: «Если не вылечу, вели меня казнить».

Иван Васильевич поверил, приказал сыну подлечиться. Магистр ставил ему банки, приготовлял какие-то лекарства. Болезнь была совсем не тяжёлой, Иван Молодой нормально выполнял свои обязанности. Но после лекарств ему вдруг стало плохо, и в марте 1490 года он скончался. Государь был вне себя от горя. Любимый сын, помощник, надежда отца! Леону отрубили голову – сам ставил такое условие. Но ведь и он не знал, чем дело обернётся. Иначе разве вызвался бы на верную смерть? А кто-то из придворных оказался рядом. Вроде бы интересовался, как он лечит. И в приготовленные микстуры добавил яд. А потом и государю подсказали, надо казнить. И попробуй после этого узнай, кто же с Леоном рядом околачивался.

Теперь Ивану Васильевичу начали расхваливать маленького Дмитрия. Дескать, не горюй, сын умер, но внук остался. Какой умный, какой боевой! И мать у него мудрая. Настоящего государя воспитывает… А из служителей Церкви Курицын, Патикеевы и Волошанка превозносили настоятеля Симонова монастыря Зосиму. Потому что он тоже увлёкся ересью, вошёл в секту. Расписывали, будто лучшего не найти. Великий князь поверил, Зосиму поставили митрополитом.

Но тем временем и архиепископ Геннадий в Новгороде продолжал следствие. Снова допрашивал арестованных, которых ему возвратили. Разузнал, с кем они дружили, часто встречались. Задержал ещё нескольких сектантов, и один из них раскаялся. Просил прощения, хотел вернуться в православие. Честно рассказал, что секта большая, у неё есть покровители в Москве, и главный из них Курицын. Архиепископ стал бить тревогу. Доложил государю. Но это казалось слишком невероятным – глава международного ведомства Руси, член правительства, и вдруг сектант. Подключились Патрикеевы, Елена Волошанка – мол, это же полная чепуха. Иван Васильевич обвинениям не поверил.

А в Новгороде сектанты поняли, что они под надёжной защитой. Вообще распоясались. Уже открыто переставали ходить в церковь. Оскорбляли священников, издевались над иконами, пачкали их. Геннадий хотел арестовать самого активного из них, Захарию. Но тот удрал в Москву и принялся там жаловаться на самого архиепископа. Обвинял, что это он не православный, это он ересь проповедует. Однако Геннадий не сдался. Написал и разослал послания к русским епископам, авторитетным настоятелям монастырей – святым Иосифу Волоцкому, Нилу Сорскому и другим. Объяснял: – в страшной опасности вся православная Православная Церковьцерковь, надо защитить её.

От них посыпались письма к великому князю. Только сейчас Иван Васильевич стал осознавать, дело и впрямь важное и нехорошее. Начали следствие, опять созвали церковный Собор. Но Курицын сумел отмазаться, будто его оклеветали. Патрикеевых и Елену Волошанку ни один арестованный не упомянул, они вообще остались как будто ни при чём. А Успенский настоятель Алексий уже умер. На соборе судили других священников-сектантов, Дионисия и Гавриила, сбежавшего из Новгорода Захарию и нескольких их сообщников. Но ведь и председателем на заседаниях был их сообщник, новый митрополит Зосима. Слушая обвинения, он притворно ужасался, ахал и охал. А подсудимым опять тайком шепнули: – не проболтайтесь, иначе худо будет. Они и не проболтались, никого из главных руководителей не назвали.

Святой Иосиф Волоцкий за предательство православной веры требовал смертной казни. Однако митрополит был против. Да и государю его советники внушили – можно ли казнить людей за то, что они думают иначе? Ошиблись, запутались. Может, ещё покаются. Собор постановил предать проклятию новую ересь. Но тех, кто её проповедовал, пощадил. Их отправили в Новгород, провезли по городу в позорном шествии. На лошадях задом наперёд, в вывернутой наизнанку одежде – как они веру наоборот выворачивали. Каждому на колпаках написали «это воинство сатаны». А потом их разослали в заключение по разным монастырям.

Зато митрополит Зосима начал войну против верных служителей Церкви. Под разными предлогами снимал их с постов. Заменял своими прихлебателями. Арестовывать сектантов запретил. Требовал, что нельзя на них «злобиться», надо их только наставлять мирно, по-доброму. Но и сам он начал проповедовать уже не настоящее православие. Искажал или выбрасывал важнейшие основы учения Христа. А в разговорах со своими, с приближёнными, вообще отказывался от христианства. Хотя Зосима и раньше-то был совсем не примерным настоятелем монастыря. Любил выпить, покушать всласть. А когда стал митрополитом, решил, что теперь ему всё можно. Его палаты стали клубом сектантов. Там собирались подручные и приятели Зосимы, гудели весёлые пиры, рекой лилось вино, ругали и высмеивали православную веру.

Но от слуг, от случайных свидетелей об этих мерзостях становилось известно. Честные священники возмущались. Выступил святой Иосиф Волоцкий. Он разослал воззвание: в нашей Церкви, на митрополичьем престоле, где сидели святые Пётр и Алексий, сейчас сидит скверный и злобный волк, прикинувшийся овечкой, Иуда и предатель, змей пагубный – и изрыгает хулу на Господа и Его Матерь Богородицу. Вельможи-сектанты пытались выгородить митрополита. Снова изобразить, будто его оклеветали. Но государю представили доказательства, и Зосиму сняли с поста, отправили в монастырь.

Правда, Иван Васильевич не хотел скандала. Узнают католики, что митрополитом был сектант, вот уж шум поднимут, что вся Русская Церковь церковь еретическая. Официально записали, что Зосиму сняли за пьянство и плохое управление Церковью. Но вместо него епископы выдвинули настоятеля Троице-Сергиева монастыря, святого Симона. Он-то был настоящим православным подвижником. Начал борьбу с врагами Церкви. Ему стал помогать Иосиф Волоцкий. Он написал научный труд «Просветитель», в нём подробно разобрал новую ересь. Доказал, насколько она опасна – разрушает изнутри и Церковь, и Русское государство.

Святой Иосиф понравился государю. Иван Васильевич разрешил ему приходить к себе в любое время. Охотно беседовал с ним, внимательно слушал. И только в одном не согласился. Иосиф Волоцкий требовал, что сектантов надо казнить, не верить обещаниям, что они раскаялись и исправятся. Потому что у них разрешалась ложь – и даже учили, что надо лгать, прикидываться православными. Значит, они могли клясться в чём угодно и не выполнять. Но государь считал, что нужно бороться более мягкими мерами. Да и сектанты после снятия Зосимы затаились. Всё выглядело благополучно – вроде бы, с ними уже покончили.

А внимание Ивана Васильевича было занято другими делами. Он хотел наладить широкую торговлю с Европой. Наша страна была богатой, у неё было много разнообразных товаров. Зерно, сало, рыба, икра, льняные ткани. В лесах добывали шкурки пушных зверей. За границей они пользовались огромным спросом, были драгоценными. Там ценился и русский мёд, и особенно воск. Ведь электричества ещё не было, пользовались свечами и светильниками. Их делали из сала, наливали в плошки масло, они коптили и воняли. А восковые свечи нет, были самыми лучшими, в западных странах стоили очень дорого.

Но и на Руси не было некоторых нужных нам товаров. Ещё не были открыты месторождения золота, серебра, меди, олова, свинца, серы, селитры. А медь и олово требовались для изготовления пушек, колоколов, сера и селитра – для пороха, свинец – для пуль. Их приходилось покупать за границей. Золото и серебро нужны были не только для украшений, но и чтобы делать из них русские деньги. Их получали от иностранных купцов в оплату за наши товары. Хотя прибыли для Руси эта торговля давала недостаточно. Могла бы приносить гораздо больше.

Ведь главными торговыми дорогами в те времена были морские. На корабль можно было нагрузить гораздо больше, чем на телегу, довезти быстрее и удобнее – шоссейных дорог тоже ещё не существовало: грязь, ухабы, по лесам разбойники. Но у русских мореплавание было развито только на Севере – на Белом море, Северном Ледовитом океане. Там жители называли себя «поморы». Строили особые корабли – кочи. Округлой формы, если их зажмёт льдами, то не раздавит, а выдавит на поверхность, и судно будет путешествовать вместе со льдинами. Поморы на этих кораблях охотились за моржами и тюленями, ловили рыбу. Плавали на острова Шпицберген, Новая Земля, добирались до Норвегии. Но северные моря опасные, рано замерзают, купцы этой дорогой никогда не пользовались.

До недавнего времени часть русских товаров скупали итальянцы из Генуи и Венеции. У них же были города на Чёрном, Азовском морях. Оттуда приезжали на Русь, а русские к ним ездили. Но теперь эти города захватили турки, дорога в Европу через Чёрное море закрылась. Осталась одна, через Балтийское море. Однако на нём господствовала Ганза – союз из 70 богатых немецких городов. В Ганзу приняли и Новгород, он стал главным центром торговли с русскими. Но сама торговля была очень не честной. Немцы-то в Новгород приезжали, за взятки «золотым поясам» получили всякие льготы. А русских к себе за море не пускали. Дескать, а зачем? Мы и здесь ваши товары купим. Хотя скупали по дешёвке, а свои товары продавали втридорога.

После того, как Иван Васильевич всыпал Ливонскому ордену, русским разрешили торговать в Прибалтике. Но и главные города Ливонского ордена – Рига, Ревель (Таллин), Нарва, – тоже были членами Ганзы. У них были такие же правила. Привозите товары, мы их купим. Но дальше, в Европу, сами повезём. И все прибыли нам достанутся. А когда турки захватили владения Генуи и Венеции на Чёрном море, немцы совершенно обнаглели. Стали за русские товары предлагать вообще ничтожные цены. Больше-то покупателей не стало – или продавайте нам, или сгниют у вас меха, зерно, рыба.

На Балтийском море была ещё одна большая держава – Дания. Датским королям принадлежали и Норвегия, Швеция, Финляндия. И они были совсем не против торговать с русскими. Но Ганза не позволяла, не пускала их, чтобы все барыши доставались только ей. А русские товары возила в обход Дании, через германские порты. Датчане возмущались, что немцы ведут себя, как хозяева Балтийского моря. Пробовали бороться. Но сама их держава была слишком непрочной. Швеция взбунтовалась и вместе с Финляндией отделилась от Дании. Объявила себя самостоятельным государством. А Ганза её поддержала, заключила со шведами союз.

Иван Васильевич изучал ситуацию и видел: – немцы просто грабят русских. Не мы, а они наживаются на наших товарах. Решил, что пора этому положить конец. Самим ездить за границу, самим там торговать. На реке Нарова, впадающей в Финский залив, стоял немецкий порт Нарва. В 1492 году государь повелел напротив Нарвы, на нашем берегу реки, строить свой порт Ивангород. Он быстро рос, через год в нём были уже сотни домов. Начали строить и корабли.

Немцы переполошились. Если русские будут без них торговать по Европе, то и прибыли уплывут от них! Ганза настрого запретила всем судам своего союза заходить в Ивангород. А когда в море вышли наши ладьи, немцы позвали помочь своих союзников, шведов. Те издавна враждовали с русскими, старались перекрыть путь на Балтику. Они подключились вовсю. Выпустили на охоту флотилии кораблей. Захватывали наши суда, грабили, топили. Если же русские всё-таки добирались до немецких портов, то у них ничего не покупали. А ганзейские купцы как ни в чём ни бывало продолжали торговать в Новгороде. Ивангород будто не замечали. Показывали: – ну старайтесь, старайтесь. Всё равно мы вам изменить ничего не дадим, заставим торговать по-старому, как нам выгодно.

Нет, по-старому, чтобы обирали русских, Иван Васильевич не желал. На выходки Ганзы ответил. Одним махом отменил для немцев в Новгороде все льготы, привилегии и поблажки, которые они наполучали от прежнего боярского правительства. Но тут уж они совсем разъярились. В городах Прибалтики, куда приезжали наши купцы, администрация состояла из тех же немецких купцов. Они под всякими выдуманными предлогами стали арестовывать русских, сажать в тюрьмы, отбирать их товары.

Даже послов государя, ехавших через Прибалтику в Германию и Италию, оскорбляли и унижали. А В Ревеле (Таллине) на двоих русских купцов навешали всякую грязную клевету и приговорили к смерти. Русские послы протестовали: мол, по договору вы не имеете права казнить подданных Москвы, должны расследовать вместе с нашим великим князем. Магистрат (городские власти) Ревеля ответил по-хамски: «Мы бы и с вашим великим князем сделали то же самое, если бы он нам попался». И казни для русских специально придумали самые зверские, одного сожгли, второго сварили в котле.

Когда об этом узнал Иван Васильевич, он рассердился не на шутку. Приказал Ганзейский двор в Новгороде вообще ликвидировать, католическую церковь на этом дворе разрушить. Там было сорок немецких купцов, их посадили в тюрьму. Их товары, имущество, дома государь конфисковал. Арестовал и приехавших к нему ганзейских послов. Потребовал выдать ему весь магистрат Ревеля в полном составе.

Нет, правление Ганзы не уступило. Решило заставить великого князя делать так, как немцам выгодно. Оно объявило блокаду Руси – запретило везти в нашу страну любые товары. Останутся русские без меди для пушек, без сырья для пороха, и свои товары никому не смогут продать. Вот и будут просить прощения. Придётся им восстановить старый порядок торговли. Ганза обратилась и к государю Литвы Александру, чтобы тоже присоединился к блокаде, чтобы и через его страну торговля с Русью прекратилась. А Александр немецким купцам крупно задолжал. Уговоры русской жены не помогли, он согласился.

Ганзейцы призывали его, чтобы он ещё и войну начал с Москвой. О том же они просили Ливонский орден. Нет, на такое литовский государь не отважился. Ещё не забыл, как у него города и княжества отбирали. Да и ливонские рыцари отказались. Помнили, как русские их страну на уши поставили. После того, что произошло в Ревеле, они были в ужасе, что это повторится. Спешно ремонтировали свои замки, запасали продукты – в осадах сидеть. Прислали в Москву послов униженно объясняться: мол, расправу над русскими устроили городские начальники, Ливонский орден тут ни при чём.

Но Иван Васильевич и не собирался посылать армию в Прибалтику. В те времена завоевать её у Руси ещё не хватило бы сил. На балтийских границах государь хотел лишь обеспечить мир и честную торговлю. А силой торговать не заставишь. Даже если получится взять Ревель, Нарву, ещё несколько городов – но основные-то центры Ганзы располагались далеко, в Германии. Как их достанешь?

Великий князь понял, что для торговли с Европой надо прокладывать другую дорогу – через Данию. Русские послы приехали в датскую столицу Копенгаген. Объяснили королю Хансу: хотим дружить. У нас теперь есть порт Ивангород, будем рады видеть там ваши корабли. И сами вас навещать. Ханс был просто счастлив. О таких выгодных связях он давно мечтал. С ним заключили договор «о братстве, любви и союзе». Хотя морской путь между нашей страной и Данией лежал вдоль берегов Швеции. А шведские корабли по-прежнему караулили, перехватывали всё, что плывёт с Руси и на Русь.

Но ведь Ханс враждовал со Швецией, отделившейся от Дании. И нашей стране она пакостила, ладьи топила. Вот и ударить по ней с двух сторон. В 1495 году Дания и Иван Васильевич объявили шведам войну. Те принялись звать на помощь Литву, Ливонский орден. Нет, они ввязываться не захотели. Ливонские крестоносцы вздохнули с облегчением, что бить будут не их. Согласилась помогать только Ганза – продавать шведам пушки, порох, другое оружие. Но она была торговым союзом, своей армии у неё не было.

А русское войско под началом Данилы Щени и Якова Кошкина двинулось на принадлежавшую шведам Финляндию. Осадило Выборг. Эта крепость была очень сильной. Три месяца её обстреливали из орудий, пробовали атаковать – ничего не получилось. Но рРусские разорили все окрестности. Кончились продукты и боеприпасы, воины устали, и воеводы приказали отступить. Однако к этому времени сам Иван Васильевич привёл в Новгород свежие полки. Не успели шведы и финны передохнуть, как зимой 1496 года к ним нагрянуло новое войско Василия Патикеева и Андрея Челяднина. Прокатилось уже по другим районам.

Шведы успели собрать сильный корпус, послали проучить русских. Но проучили их самих. Их корпус порубили и разогнали, взяли и разрушили несколько мелких крепостей. В Финляндию приехал правитель Швеции Стен Стурре. Призвал в строй всех, кто может носить оружие. Собрал 40 тысяч ополченцев. Однако государевы воеводы в битву вступать не стали, с огромной добычей и множеством пленных благополучно вернулись в Новгород.

Иван Васильевич задумал нанести удар и на далёком Севере. В 1496 году по его приказу князья Иван и Пётр Ушатые собрали на Северной Двине отряды поморов, ополченцев из Устюга, Вологды. Снарядили флотилию поморских кораблей– кочей. Она пересекла Белое море, обогнула Кольский полуостров. Встретила отряд из трёх шведских кораблей. Русские атаковали их. Сошлись бортом к борту, полезли в рукопашную (это называется абордаж). Вражеские суда захватили и по рекам поплыли вглубь шведских владений. Здесь сражаться не пришлось, лапландские племена согласились перейти в русское подданство. А четыре коча отделились от флотилии. На них ехали послы Ивана Васильевича во главе с Истомой Шевригиным. Они вдоль норвежских берегов прошли весь Скандинавский полуостров, доплыли до Дании. Разведали дорогу в Европу через северные моря.

Шведы нанесли ответный удар. 70 их кораблей нагрянули на Ивангород. Высадили большое войско с артиллерией. Такого никто не ждал, воинов в городе было мало. Они дрались целую неделю, но враги одолели. Перебили не только защитников, но и всё население, даже женщин и детей не пощадили. Но из Пскова, узнав о нападении, уже шёл наместник, князь Александр Ростовский. Собрал, кого смог – и гарнизон, и городское ополчение. Сражаться с ними шведы не осмелились. Быстренько погрузили награбленное барахло на корабли, подожгли город и отчалили прочь.

А государевы полки опять двинулись в Финляндию, продолжили круто опустошать её. Шведские бароны скисли. Русские разоряли их замки, имения, уводили к себе крестьян. И стало ясно, что такие набеги продолжатся и завтра, и послезавтра, и на следующий год. Шведская знать посовещалась между собой и придумала, как избавиться от напасти. Ведь московский государь выступал союзником датского короля. Обратились к Хансу. Согласились, что Швеция снова подчинится ему, признает его своим королём. А за это он пускай уймёт своего друга Ивана Васильевича. Ханс возрадовался. Сообщил в Москву, и государь рассудил, что такой вариант и для нас подходит.

В 1497 году заключили мир. Ханс стал одновременно и датским, и шведским королём. А русским он дал право свободно торговать и в Швеции, и в Дании. Ивангород отстроили и заселили заново. Окружили его новыми мощными стенами, запросто не возьмёшь. Туда стали приходить датские и шведские суда. А русские ладьи повезли товары в Копенгаген, Стокгольм. Там нашим купцам выделили собственные подворья, разрешили построить церкви. Из Дании можно было плыть и дальше – в Германию, Францию, Англию.

А тут уж и Ганза спохватилась, что вся торговля уплывёт от неё к датчанам и шведам. Отменила все запреты, открыла для русских свои порты. Литовский государь Александр попросил помиловать арестованных немецких купцов, и Иван Васильевич согласился, отпустил их. Он своего добился. Расчистил пути для широкой торговли через Балтийское море. Ещё и через Северный Ледовитый океан дорогу разведал.

Но государь осознавал и другую проблему. В случае войн эти дороги могут опять нарушиться. А ведь за границей приходилось закупать как раз важные военные товары. В первую очередь медь для орудий. Нашим купцам поручали покупать там для государства даже поломанные медные изделия. Нельзя, чтобы сила нашей армии зависела от иностранцев – продадут или не продадут, или опять блокаду объявят. Иван Васильевич решил искать свою медь. Организовал экспедицию под началом сына боярского Василия Болтина. Нанял ему в подчинение немецких специалистов по поискам руды, Ивана и Виктора. Выделил воинов, рабочих. Они отправились по северным краям, по Печоре. После долгих и нелегких странствий через таёжные дебри всё-таки добились успеха. На реке Цильме обнаружили месторождения меди и серебра. Обрадованный государь назначил того же Болтина руководить добычей полезных ископаемых. Послал туда грека-специалиста Мануила Илальева с бригадой иностранных мастеров, 240 шахтёров-рудокопов, 100 грузчиков и лодочников – вывозить руду, подвозить продукты и другие необходимые вещи. На Цильме заработали первые на Руси медные и серебряные рудники.

Кони русских поморов

Немецкий порт

По сравнению с европейскими государствами Османская империя выглядела просто гигантской – султану принадлежали не только нынешняя Турция, а ещё и Греция, Болгария, Албания, Сербия, Черногория, Македония, берега Чёрного моря, Крым, Кубань, Грузия, Сирия, Ирак, Ливан, Иордания, Израиль, Аравия, Египет, Ливия, Тунис, Алжир, Марокко. Турки по-прежнему были очень воинственными. От них с трудом отбивались Венецианская республика, немцы, венгры, валахи с молдаванами. А полякам и литовцам досаждал подданный султана, крымский хан.

Но для молдавского князя Стефана Великого подчинение Польше ничего хорошего не дало. Паны вовсе не спешили сражаться с могущественными турками, помощи не оказывали. Наконец, после нескольких лет просьб и напоминаний, король Ян Ольбрахт прислал польскую армию. Однако она вместо войны с султаном принялась вдруг захватывать молдавские города для себя. Стефану пришлось развернуть войска с турецкого фронта, силой выгонять таких союзников. На этом его дружба с поляками кончилась.

А у римского папы, германского императора, польского и венгерского королей возникла идея – как бы столкнуть с Османской империей державу Ивана Великого. Тоже ведь стала большая, сильная. Как здорово, если бы она начала войну с турками! Султан вместо Европы развернул бы полчища на Русь. И московский государь вместо Литвы развернул бы все силы на султана. Обе стороны измочалили бы друг друга, ослабели. А западные властители воспользуются, будут захватывать турецкие и русские владения.

В Москву одно за другим приезжали посольства из Рима, Венеции, из Германии, Польши, Литвы. Уговаривали вступить в союз против турок. Внушали: мы хоть и разной веры, а всё-таки христиане – вот и нужно объединиться против мусульман. Расписывали заманчивые обещания: дескать, папа и император могут за союз дать великому князю титул короля. А у турок он может новые области отвоевать. Нет, Иван Васильевич не клюнул. Объяснил, что русские государи получают власть от Бога. И ни в каких иных титулах, ни от императора, ни от папы не нуждаются. Насчёт союза, он уже видел, как Стефана Великого подставили. Ну а турки от нашей страны были далеко, на русские земли не нападали. Зачем же с ними воевать, ради чего будут лить кровь наши воины? Все западные властители получали отказ.

А русские купцы раньше ездили в города Крыма, в Азов, торговать с итальянцами. Теперь эти города прибрал к рукам султан. Некоторые прикидывали – какая разница, можно ведь и с турками торговать. Снова отправлялись туда по привычной дороге. Но для Османской империи Крым и Азов были окраиной. Местные турецкие начальники своевольничали. Да и их воины, чиновники хотели набить собственные карманы. Приехавших купцов притесняли, требовали взятки. Или просто грабили, отбирали товары.

Однако и в правительстве султана Баязета узнали, что папа и западные властители настойчиво зовут московского государя в союз против них, а он не поддаётся. Оценили это. Понимали и то, что самим им враждовать с русскими совершенно не из-за чего. Отправили в Москву послов, предлагать дружбу. Хотя они не доехали. Неосторожно направлялись через владения Литвы, а там Александр перехватил их, упрятал в тюрьму. Но агенты Ивана Васильевича из Литвы сообщили ему: – турецкие послы к нам ехали, их не пропустили и арестовали.

Тогда в 1496 году великий князь сам снарядил в Турцию посла Михаила Плещеева. Ему составили специальную инструкцию. Требовалось в полной мере соблюдать честь и достоинство нашей державы, запрещалось унижаться, опускаться на колени перед султаном – ведь посол представлял самого государя. Когда Плещеев добрался до Константинополя, турецкие вельможи были поражены. На приёме у султана как раз и полагалось упасть на колени, лежать ничком перед великим властелином. Это выполняли все европейские послы. А русский наотрез отказался. Его даже посадили в темницу, чтобы одумался. Нет, он твёрдо заявлял: – хоть казните, а я выполняю волю моего государя.

Ну а что делать, если и султан хотел наладить хорошие отношения с Русью? Доложили ему, и он впервые разрешил нарушить обычай. Всё-таки принял Плещеева. Посол перед ним стоял. Баязет передал поклон Ивану Васильевичу, и Плещеев вежливо поклонился стоя. Говорил без всякого заискивания, лести. Перечислил, как обижали наших купцов. От имени московского государя потребовал навести порядок. Да-да, не просил, а потребовал! Но на султана и его придворных это произвело сильное впечатление. Увидели – посол действительно представляет равного властителя. И всё, что он сказал, по делу и справедливо. Баязет пообещал разобраться, оградить купцов от беззаконий. Обсудил с вельможами. Турки тоже хотели бы покупать русские меха, воск для свечей, зерно, льняные ткани. И свои товары хотели бы продавать – ковры, восточные благовония, пряности, шёлк, украшения. Договорились регулярно обмениваться посольствами с Москвой, и купцам свободно ездить друг к другу. Теперь у Руси и через Чёрное море торговля восстановилась.

За границей рос авторитет Русской державы. А Иван Васильевич старался получше устроить и организовать её. Ведь что она собой представляла? Под властью государя соединились разные княжества, республики, области. Но они веками жили сами по себе. У них выработались разные законы, обычаи. Теперь правитель у них стал один. Хотя он же не сам правил. За каждым городом ему углядеть из Москвы было нереально. Он назначал туда своих наместников. То есть заместителей, на место себя. А как они должны были править? Они приезжали в другой город, не знали местных людей, местные особенности. Уже были печальные случаи, как с князем Лыко Оболенским – когда он в Великих Луках принялся обирать горожан, вымогать деньги. Были и такие, кто на местное население не рассчитывал. Приезжал с толпой собственных приближённых, чиновников, слуг – а жителям приходилось всех их содержать, кормить, как-то оплачивать их работу.

Иван Васильевич постепенно наводил порядок во всех этих вопросах. Причём такой порядок, чтобы был справедливым. Он составил и разослал по стране «уставные грамоты». В них чётко оговаривались права и обязанности наместников, других начальников. Сколько и за что им должны платить деньгами, продуктами. Указывалось, что у каждого наместника должно быть лишь несколько помощников, тиунов (чиновников) и доводчиков (полицейских). Определялось количество – в зависимости от того, больше область или меньше. А по деревням эти начальники должны были ездить без слуг, без запасных лошадей – чтобы крестьянам не кормить лишних людей и коней. И задерживаться подолгу в одной деревне чиновникам запрещалось. Государь повелел: «где обедают, там не ночуют; где ночуют, там не обедают».

А помогать наместнику должны были сами местные жители. Им великий князь предписал выбирать старост и сотских – старших от ста дворов. И в суде вместе с наместником должны были заседать старосты и «лучшие люди» из местных жителей – самые уважаемые, авторитетные. Без них наместник не имел права никого судить. Если же он незаконно притесняет людей, допускает злоупотребления, население в любой момент могло обратиться к государю, предъявить такому начальнику иск «за обиды».

Деревни и сёла на Руси, если не принадлежали какому-нибудь боярину или монастырю, обычно подчинялись городам. Городские власти решали, какие подати надо платить крестьянам, сколько человек надо выделить на те или иные работы – ремонтировать мосты, дороги, укрепления. Иван Васильевич признал этот порядок несправедливым и переменил. Разработал и разослал «смердьи грамоты» (смердами называли простых крестьян). Те деревни и земли, которые не входили в боярские вотчины и церковные владения, объявлялись «государевыми». Городам они больше не подчинялись, налоги платили государству. Они разделялись на волости, управлять ими назначали волостелей, а те подчинялись наместнику.

В городах это новшество очень не понравилось. Псков вообще чуть не взбунтовался. Ведь до сих пор было: – если надо в городе что-нибудь построить, починить стены, улицы, созвали крестьян, собирали с них деньги. Теперь все расходы ложились на самих горожан, и трудиться надо было им самим. Жители городов обижались, шумели, что это неправильно, слали делегатов к великому князю. Нет, он свой указ не отменил. Зато крестьяне радовались. С какой стати им приходилось отдуваться за всех? Славили государя, взявшего их под собственную власть и покровительство. А крестьян на Руси было подавляющее большинство.

Крепостного права в нашей стране не было. Все крестьяне были свободными. Не нравится жить и трудиться в одном месте – можно уйти в другое. Но были и рабы-невольники. Они в то время были во всех странах и Европы, и Азии. На Руси их называли «холопы». В неволю попадали пленные. В холопы обращали за долги, за какие-то преступления. Были и такие, кто сам записывался в холопы – прислуживать хозяину, а он будет о тебе заботиться, кормить. Случалось, что и жульничали. Богатый человек даст бедняку что-то по мелочи. А потом заявляет, ты мне долг не вернул. Всё, ты мой холоп. Или даже наврёт, что тот ему должен. Попробуй, докажи, что не так. С этим Иван Васильевич тоже наметил разобраться.

Сперва он обратил внимание на крупных столичных бояр. У некоторых были обширные вотчины – наследственные владения. Их предков великие князья за успехи награждали, и сами они потом земли покупали. Сотни сёл, тысячи деревень. Но они загордились, стали вести себя, как удельные князья. У каждого пышный двор, целый полк воинов. И как раз они-то обзаводились многочисленными холопами. При дворе подневольные слуги и служанки, чтобы любое желание исполняли. Дружинники – военные холопы, чтобы повиновались безоговорочно.

Иван Васильевич рассудил, что это нехорошо и опасно. Такие частные полки служили не Руси или государю, а персонально своему хозяину. А если он изменит? На сторону врага перейдёт? Его полк пойдёт за ним, как уже было во время мятежей, заговоров. Да и вообще армия должна быть единой, выполнять приказы одного воеводы. А боярские отряды получались сами по себе, подчинялись лишь хозяевам. Какая тут дисциплина? А со временем боярские вотчины превратятся в новые удельные княжества, захотят вести себя самостоятельно.

Нет, такие стремления Иван Васильевич решительно пресёк. Повелел богатым боярам распустить свои дворы и личные войска. Они спорили, протестовали. Недовольных возглавили два брата Морозовых, они при дворе занимали главные посты. Но великий князь не позволил им раздувать возмущение. Не хотите слушаться – посадил обоих в тюрьму. Одумались, что выступать-то не стоит, попросили прощения – выпустил. А всех воинов из боярских полков он взял на службу к себе. Были подневольными холопами – стали государевыми детьми боярскими. Получали поместья, хороших коней, оружие.

Но Иван Васильевич понимал и то, что отдельных указов и распоряжений по тем или иным вопросам недостаточно. Живут, например, люди в каком-то городе. А потом купцы поехали торговать в другой город. Или чиновников, военных перевели в другой город. А там законы совсем иные. Нет, государство стало одно, значит, и законы должны быть общими, везде одинаковыми. Великий князь собрал при дворе специальную группу опытных чиновников: дьяков, подьячих. Поручил им разыскивать в архивах и летописях древние сборники законов Киевской и Владимирской Руси, изучать законы разных княжеств, республик, вошедших в его державу. Изучали и церковные правила, обычаи. Выбирали лучшее. Соединяли вместе. Что-то подправляли, дорабатывали.

В 1497 году был составлен и принят «Судебник» – первый в нашей стране полный свод законов. Ни в одном государстве Европы такого ещё не было. В «Судебнике» были собраны прежние указания Ивана Васильевича, кто и как должен управлять страной, городами, областями. Совет бояр при великом князе объявлялся высшим законодательным и судебным органом. Взятки и подношения, дорогие подарки начальникам и судьям категорически запрещались – такого тоже ещё не было нигде в Европе, там это считалось обычным и нормальным.

В «Судебнике» определялось, кто может владеть землёй. Были частные вотчины – боярские, церковные, монастырские. Вся остальная земля являлась государственной. Часть её считалась «чёрной», там крестьяне платили налоги в казну. Другую часть великий князь раздавал в поместья – во временное пользование дворянам, детям боярским, чиновникам, в оплату за службу. Там крестьяне вместо налогов работали на помещика, обеспечивали его и семью. Но подтверждалось, что все крестьяне на Руси свободные. От одного владельца земли могли перейти к другому, если сочтут, что там лучше. Для этого они должны были уплатить «пожилое» – за то, что пользовались участком земли. Иван Васильевич учёл, что нельзя место жительства менять в любое время. А то вдруг весной надо пахать или летом на полях урожай поспевает, а крестьянам вздумается уйти. Государь установил для таких переходов единый срок по всей стране: за неделю до Юрьева дня и неделю после, с 19 ноября по 3 декабря. В этот период урожай собран, вот и иди куда хочешь.

«Судебник» установил и чёткий порядок, кого считать холопами. Просто так объявить, что человек стал невольником, отныне не допускалось. Для этого требовалось получить особый документ у наместника или в боярском суде. Те холопы, которые не трудились где-то в деревне, а прислуживали в городском хозяйстве своего господина, у него в доме, освобождались из неволи. И если враги захватили холопа в плен, а он сумел сбежать, тоже становился свободным.

В «Судебнике» перечислялись и разные виды преступлений, положенных за них наказаний. На следствии, если не было бесспорных доказательств, требовалось опросить население. Для оправдания или обвинения человека надо было набрать 5–6 показаний «добрых людей» – то есть честных, с надёжной репутацией. Причём всё равно каких – дворян, детей боярских, простых горожан или «добрых крестьян». Их показания считались равноценными. Вот это для тех времён было уж совершенно необычным. В любой западной стране голоса крестьян ничего не значили по сравнению со знатью.

Необычным было и другое. В тех же западных странах каждый князь, барон, пан, рыцарь, городское начальство могли в своих владениях запросто казнить человека по собственному усмотрению – или за преступление, или просто им чем-то не угодил. На Руси смертный приговор мог вынести только сам государь. Или наместник – но его приговор должен был утвердить боярский суд в Москве. Суд великого князя был высшей инстанцией. Если кто-то считал, что его дело чиновники и наместник решили неправильно, он мог обратиться к государю, и Иван Васильевич внимательно разбирался. Слава о его справедливости расходилась даже за границей. Сын турецкого султана писал: «Мы здесь слышим доброе имя великого князя Ивана, Правосудом его зовут».

К сожалению, и ему не всегда удавалось увидеть правду. Рядом с ним были и такие вельможи, которые могли наврать, оклеветать. В «Судебнике» расписывалось, кого в семье считать наследником, как после смерти хозяина делить состояние. А вот в государстве оставалось неясным, кто же наследник Ивана Васильевича? Раньше был Иван Молодой, его не стало. Остался «наследник наследника» Дмитрий с матерью, Еленой Волошанкой. Но у великого князя был и второй сын Василий от Софьи Фоминичны. После смерти Ивана Молодого он стал старшим. Оба как будто законные. Кого же из них считать наследником престола? Государь пока не решал этот вопрос, откладывал. Один-то раз уже назвал наследника, а он умер в расцвете сил. Вдруг завтра ещё что-нибудь случится, и выбор определится сам собой?

Но вокруг Елены Волошанки собирались сектанты во главе с боярами Патрикеевыми. Им-то надо было посадить на трон Дмитрия. Его вырастили в своей тайной ереси, чтобы только прикидывался православным. Дмитрию исполнилось 14 лет, он стал почти взрослым. Но и вокруг Василия, вокруг его матери собирались их друзья. А им, конечно же, хотелось, чтобы не внук, а сын Ивана Васильевича стал наследником, потом и государем. Тогда и они получат высокие должности в правительстве, при дворе. Василию было уже 18. Отец присматривался к нему. Начал давать ему важные поручения. Когда уезжал из Москвы, оставлял его вместо себя. Василий был способным и умным, успешно справлялся.

Сектанты обеспокоились. Решили, что пора действовать, иначе как бы не опоздать. Боярин Иван Патрикеев с двумя сыновьями и своим зятем Семёном Ряполовским вдруг представили великому князю чудовищный донос. Дескать, им стало известно, что Василий с приближёнными готовит заговор. Испугался, что престол достанется Дмитрию, и собирает отряд детей боярских. Хочет устроить мятеж. Захватить государственную казну со всеми богатствами, хранящуюся в Белоозере, а Дмитрия убить.

Иван Васильевич был ошеломлён. Докладывали весьма заслуженные и уважаемые вельможи. Иван Патрикеев приходился государю двоюродным братом, занимал высочайший пост наместника Москвы. Он и его сын Василий неоднократно возглавляли армии. А отец Семёна Ряполовского когда-то спас маленького Ивана Васильевича от Шемяки. До сих пор государь полностью доверял им. Он им и поручил расследование. Если сумели разузнать такие сведения, пускай разберутся до конца. О, Патрикеевым только это и было нужно.

Они одним махом арестовали нескольких дворян и детей боярских, близких к Василию. А Софья прибаливала, лечить её приглашали нескольких женщин-знахарок. Их тоже схватили. Допрашивали под пытками. Некоторые не выдержали. Соглашались со всем, что от них требовали подтвердить. Из них вымучивали называть других людей, и их тоже арестовывали. А государю докладывали: доказательства налицо. Мол, обвиняемые признались, заговор действительно был. И со знахарками замышляли то ли околдовать, то ли отравить самого великого князя и Дмитрия. Приговор был суровый. Пятерых дворян и дьяка, которых объявили главными, в декабре 1497 года казнили на льду Москвы-реки. Знахарок утопили. Несколько десятков детей боярских бросили в тюрьму.

Но насчёт жены и сына государя всё-таки мучили сомнения. Он же очень хорошо разбирался в людях. С родными постоянно общался, прекрасно изучил их. Неужели мог проглядеть, не почувствовать, что они скрытые враги? Что они способны на предательство, замышляют зло? Что-то не сходилось во всей этой истории. Иван Васильевич знал, какие интриги бывают при дворе. Как вельможи друг под друга копают. Предполагал, что заговор организовали как раз приближённые жены и сына – мечтали самим возвыситься, награды и пожалования получить. А Василия с Софьей они окрутили хитростью, напугали – мол, победит Дмитрий, и вам худо придётся.

Сына с женой Иван Васильевич строго наказывать не стал. Василия посадил под домашний арест в его собственном дворе. И Софью оставил в её дворцовых покоях, только не желал больше в ней видеться. Хотел сам ещё подумать и оценить, насколько они виноваты. Но после всего, что произошло, он решил однозначно назначить наследника. Чтобы больше уже никаких интриг и каверз не было. В феврале 1498 года государь устроил торжественную церемонию в Успенском соборе. Как когда-то отец объявил Ивана Васильевича своим соправителем, вторым великим князем, так и он теперь провозгласил внука Дмитрия. Но обставил это пышно, празднично. В кладовых Кремля нашли старинную «шапку Мономаха» – корону. По преданию, её византийский император Иоанн II прислал в XII веке русскому государю Владимиру Мономаху. Корону подремонтировали, и Иван Васильевич сам надел её на Дмитрия. Митрополит благословил его, поучал слушаться государя и деда. И великий князь обратился к внуку, наставлял: «Люби правду и милость, и суд праведный».

Да уж какая правда! Дмитрий по-прежнему постоянно околачивался возле матери, в сборищах сектантов. Появлялся вместе с Иваном Васильевичем лишь на праздниках, на приёмах иностранных послов. А государственными делами совсем не интересовался, ничем себя не проявил. Но и настоящая правда стала открываться довольно быстро. Патрикеевы с Ряполовским поехали с посольством в Литву. Начали там «высокоумничать». Хвастали перед панами, какие они важные персоны. Где-то неосторожно сболтнули – скоро государем станет Дмитрий, и при нём именно они будут всей державой править.

А в Литве при дворе были и агенты великого князя. Сообщили ему о таких высказываниях, и тут-то его резануло подозрение. Точно ли приближённые Василия заговор затевали? Или наоборот, приближённые Дмитрия? Как раз для того, чтобы власть себе прибрать? Иван Васильевич поручил доверенным слугам снова потихонечку начать расследование. Они разузнавали, проверяли – и картина складывалась совершенно иная. Что никакого заговора не было. Он страшно разгневался. Его, «Правосуда», нагло обманули! Обрекли на казнь невиновных людей!

Нет, он ещё не знал, что у него в правительстве сидят тайные сектанты. Он расценил преступление только как борьбу за власть. Друзья Елены Волошанки оклеветали соперников, чтобы уничтожить их, протащить на трон Дмитрия. Но теперь виновных судил сам Иван Васильевич. А за клевету, по русским законам, полагалось такое же наказание, под которое клеветники подводили свои жертвы. И сейчас-то подвели под смертную казнь. Ивана Патрикеева со старшим сыном Василием и Семёна Ряполовского государь приговорил к смерти.

Но это же были такие знатные особы! К Ивану Васильевичу обратился митрополит, ходатайствовал о помиловании. И рядом с великим князем оставались сектанты во главе с Курицыным. Тоже советовали, что надо бы смягчить наказание. Всё-таки двоюродный брат и племянник государя, много полезного совершили, воевали. Если их казнить, то и в армии плохое впечатление будет, и за границей. Иван Васильевич послушался, поддался. В январе 1499 года на лёд Москвы-реки, на то же место, где казнили оклеветанных людей, вывели троих приговорённых. Но отрубили голову лишь одному Ряполовскому. Ивану и Василию Патрикеевым в последний момент объявили о помиловании. Постригли их в монахи и отправили по монастырям. Младшего сына Патрикеева и ещё двоих бояр, помогавших в грязном деле, признали менее виновными, приговорили к тюремному заключению.

Но и в руководстве страной, в семье великого князя положение переменилось. Дмитрия с Еленой Волошанкой Иван Васильевич отдалил от себя. Ко двору не допускал, никаких назначений внуку больше не давал и на почётные места не сажал. А с женой и сыном полностью примирился, просил у них прощения. Теперь он Василию дал титулы государя и великого князя. Дал ему под управление весь западный край, Новгород и Псков. И Василий показал себя не в пример лучше Дмитрия, умелым и верным помощником отца.

Иностранный посол в Москве. Художник С. Иванов

Наместник приехал в город. Художник С. Иванов

Мирное время Иван Васильевич использовал для очередной разведки в Сибирь. Для этого специально собрали ополченцев из северных мест, привычных к снегам, морозам, тайге – с Северной Двины, из Устюга, Вятки. В 1499 году князья Курбский, Ушатый и Заболоцкий повели войско на восток. Построили крепость на берегу реки Печоры, а осенью двинулись дальше на лыжах. Приспособились использовать упряжки оленей и собак, как местные жители. Перебрались через Уральские горы. В Сибири вогуличи помнили, что обещали быть подданными московского государя. Их князьки встретили русских доброжелательно. Но были и племена, которые отказывались подчиняться, пытались воевать. Войско прошлось по Обдорской и Югорской земле, взяло 40 городков, и они тоже покорились. Дали клятву признавать над собой власть Ивана Васильевича, заплатили дань. Весной воеводы и ратники возвратились на Русь, составили описание доселе неведомых сибирских краёв.

На западных границах было спокойно. Литовский Александр и Ливонский орден не смели задевать нашу страну. В Литве дочь Ивана Васильевича Елена, как и обещала отцу, стала покровительницей православных. К ней приезжали князья-единоверцы, священники, делегации из разных городов. Жаловались, если их притесняли, и Елена заступалась, обращалась к мужу. Они ободрялись, чувствовали себя равными с католиками. Ну а как же, государь в Литве католик, а государыня православная. Торговля через Балтийское море с каждым годом расширялась. Из Ивангорода и Новгорода отправлялось в плавания плавание всё больше русских ладей. Нанимали и иностранные суда для перевозки наших товаров. Датский король Ханс тоже радовался, и у него ведь росли прибыли. А Иван Васильевич задумал женить сына Василия посолиднее, на иностранной принцессе. Предложил Хансу ещё более тесную дружбу, посватал у него дочку для своего наследника.

Но католическую церковь в это время возглавлял самый скандальный и распущенный папа, Александр VI Борджиа. Он вовсю воевал с итальянскими соседями, захватывал для своего папского государства новые города и области. При этом с пленными расправлялся самым жестоким образом. Папа был и большим специалистом по ядам, его прозвали «аптекарем сатаны». Травил соперников, противников и просто богачей, чтобы хапнуть их состояние. Собственных детей ставил герцогами, кардиналами. Вместе с ними без стеснения развратничал, его балы и праздники превращались в дикий разгул. Неизвестно, во что верил и кому поклонялся такой папа, но православие он ненавидел люто. Узнал, что русские сватают дочь датского короля – и она должна будет перейти в православие. Папа выдавать её за Василия категорически запретил. Пригрозил Хансу отлучить его от церкви, и тому пришлось отказаться.

Посланцы Александра VI будоражили и рыцарей Ливонского ордена: – хватит вам бояться русских! Вспомните, какими грозными были ваши предки! Просто надо не ждать, когда русские к вам придут города осаждать и сёла разорять. Надо самим наступать, громить и жечь их города, сёла. И не в одиночку. Папа поможет, чтобы против них объединились другие католические страны. То же самое внушали шведам.

А уж литовского Александра папа особенно ругал. Поучал: – почему войну проиграли, несколько княжеств потеряли? Потому что в собственном государстве католичество не утвердили, у вас больше половины подданных остались православными. Конечно, они Москве сочувствуют, на её сторону переходят. Вот и результат – потерпели поражение, и даже у вас в столице, в Вильно, православная государыня сидит и православными руководит. Они теперь будут русскую Елену слушаться, а не своего государя. Нет, вам надо первым делом у себя в Литве православную веру уничтожить.

А Александр был ярым католиком. Папу слушался беспрекословно. Мирный договор с Москвой начал нарушать почти сразу же. По этому договору Литва разрешала построить в Вильно для Елены православный храм. Обещала не склонять её переменить веру. Но церковь строить не позволили. Приехавшую с дочкой Ивана Васильевича русскую свиту отослали обратно. Приставили к Еленой Елене своих слуг, служанок, которые следили за ней и расхваливали католическую веру. Дескать, только она правильная. Как хорошо бы, если бы госпожа её приняла.

В Литве был православный митрополит Макарий, поставленный от Константинопольского патриарха. Но и его к Елене не допускали. А потом во время нападения татар он погиб. Александр и католики насели на православных епископов. Кого уговаривали, кому дурили головы сладкими обещаниями или подкупали. Добились, чтобы новым митрополитом выбрали Иосифа Болгариновича. Он был из литовской знати, его брат служил королевским секретарём. Его интересовало только самому занять высокое положение, награды получить, владения. А для этого он подстраивался к католикам. Сразу написал папе, что признаёт унию, отдаёт под его власть православную церковь в Литве.

Вот такого митрополита к Елене не только пустили, а специально направили. Он прицепился к литовской государыне вместе с католическими панами и священниками. Так и эдак, разными способами уламывали её отказаться от православия. Об этом узнал Иван Васильевич. Тайком переслал письмо дочери, чтобы не сдавалась ни в коем случае, даже если за это придётся пострадать или погибнуть. Но она и сама держалась стойко. Все предложения соблазнителей отвергала.

А папа Борджиа требовал от Александра решительно покончить с православием. Тот же самый митрополит Иосиф начал ездить по стране вместе с католическим епископом, толпой папских монахов и отрядами солдат. Отбирали у православных храмы. Выгоняли священников, вместо них ставили таких, кто согласился на унию. А жителей заставляли заново креститься по католическому обряду. Многие противились, но у них отнимали жён, детей и насильно перекрещивали в католичество. Папа бурно радовался. Разослал по Европе особое послание, хвалил и поздравлял Александра с литовцами: «Еретики наконец-то озаряются истинным светом!»

Но вступился Иван Васильевич. Грозно предупредил: – он единоверцев в обиду не даст. Папские посланцы успокаивали Александра: не надо бояться, Рим поможет. Они же как раз и хотели войны с русскими. Подключились и поляки – конечно, надо воевать! Хотя и у них были собственные интересы. Они рвались саму Литву захомутать, чтобы от них не отделялась. Объясняли, что в одиночку её разобьют, надо снова вместе быть. Польский король Ян Ольбрахт подписал с братом Александром «вечный союз». Третий их брат, венгерский и чешский король Владислав, тоже обещал поддержать. А папа призывал к оружию Ливонский орден. Там избрали нового магистра, воинственного Плеттенберга, и он немедленно заключил союз с Литвой.

На Русь под руководством папы вооружались сразу несколько держав. Но случилось и другое. Наглые нападки на веру вызвали взрыв негодования среди литовских православных князей. Даже среди тех, кто в прошлой войне остался на стороне короля. И даже среди потомков изменников, сбежавших когда-то за границу. Раньше ценили литовские «свободы» – а теперь под угрозой оказалась их вера. Предавать её, отрекаться от неё, князья не желали. В 1500 году в Москву приехал князь Семён Бельский. Попросился перейти к Ивану Васильевичу со своим княжеством, городом Белой. Следом за ним с такими же просьбами обратились внук Шемяки Василий, сын Ивана Можайского Семён. Тоже передавали московскому государю свои удельные княжества – Новгород-Северский, Чернигов, Стародуб, Гомель.

Литовский Александр растерялся. Папа восторгался, какой он молодец – а его государство стало вдруг разваливаться. Срочно отправил послов к Ивану Васильевичу. Обвинял его в нарушении мирного договора, требовал выдать перебежчиков, грозил войной. Но великий князь указал: – Литва давно перечеркнула договор, принуждая Елену к католичеству. Выдать православных людей на расправу иноверцам он отказался. А война за веру была священной, оправданной. Он ответил Александру: «В Литве строят католические церкви в русских городах, отнимают жён у мужей, а детей у родителей и силой крестят по католическому закону. Могу ли я видеть равнодушно, как утесняют православие?»

Литовцы послали войска на отделившиеся от них княжества, стали захватывать там города. Но и московский государь отправил подкрепления перешедшим к нему князьям. Однако на этот раз решил не только защитить их. Если Александр сам напросился на взбучку, следовало задать ему покрепче. Лучшие полки под командованием Щени Иван Васильевич собрал в Твери. Приказал им пока стоять на месте – посмотреть, куда будет выгоднее направить этот кулак. А на выручку князьям сперва выступили несколько небольших корпусов.

Один из них, Якова Кошкина, из Калуги вышел к Брянску. Люди встречали московских ратников восторженно, как освободителей. Брянск без боя открыл ворота. Этот корпус соединился с удельными дружинами Михаила Шемячича и Семёна Можайского, вместе разбили наступавших на них литовцев. После первых же побед на сторону Ивана Васильевича перешли ещё князья Трубецкие, Мосальские. На другом участке, от Москвы на Смоленск, двинулся корпус Юрия Кошкина. Взял город Дорогобуж.

Командиры литовских отрядов докладывали своему государю – под Дорогобужем у Кошкина сил мало, всего-то один полк. Александр и его советники рассчитали: вот сюда-то и надо нанести удар. Послали свою главную армию к Смоленску. Командовать назначили лучшего воеводу, князя Константина Острожского. Правда, он был православным. Но всё равно остался верным Литве. Считал, что надо жить по-западному, по-европейски, а с верой как-нибудь утрясётся. Ему поставили задачу встретить и разгромить корпус Юрия Кошкина. И откроется дорога прямо на Москву! Сам Александр выехал в Витебск и Борисов. Собирал вторую армию. Когда Острожский раздавит русский отряд, тут-то и литовский государь со свежими силами ринется к русской столице.

Но разведка у Ивана Васильевича действовала отлично. Он вовремя узнал: – множество врагов появилось под Смоленском. Разгадал, куда они нацеливаются. Вот и определилось, куда направить полки Щени. Ему полетел приказ: – вперёд! Войско Щени двинулось быстро, без задержек. Опередило противника, успело догнать отряд Юрия Кошкина. Теперь и у русских, и у литовцев силы стали примерно равными, по 40 тысяч воинов.

Хотя у Острожского с разведкой было куда хуже. Он до сих пор считал, что против него находится лишь маленький корпус Кошкина. Литовцы решительно ехали навстречу, в победе были уверены. На речке Ведроши наткнулись на передовые русские заставы. Лихо ринулись на них всей массой. Кого-то сшибли, зарубили. Ну а заставам-то главное было обнаружить врага. Они повернули, помчались к своим. Неприятели вообще воодушевились. Кричали: «Русские бегут! Не упускать, догнать!» Ломанули следом. Доскакали до реки Тросны и на другом берегу увидели наше войско. У Острожского собрался цвет литовского рыцарства – князья, знатные паны. Они разгорячились в погоне, рвались тут же поколотить «московитов». Принялись наводить через реку мост.

А Щеня распоряжался спокойно, расчётливо. Несколько отборных полков он врагам так и не показал, спрятал их в леске в засаде. Напротив переправы скрытно расставил в кустах пушки, стрелков. А часть конницы бросил в притворную атаку. Литовцы легко отбили её и ещё больше возбудились. Русские снова отступают! Ату их! Громи! Вся неприятельская армия хлынула через Тросну. На наших воинов понеслась стальная стена рыцарства. Выставила копья – разогнаться и смести, как тараном. Но её ждали. Грохнули пушки, пищали, засвистела туча стрел.

Падали всадники и лошади, строй затормозился, сломался. И на него обрушились государевы дети боярские. Зазвенели сабли. Литовцы тоже были умелыми бойцами, военному искусству знать училась с детства. Рубились шесть часов. Сходились и расходились. Теснили противников то одни, то другие, и никто не мог одолеть. Но Щеня дождался, когда враги стали выдыхаться, и дал команду засадным полкам. Они вдруг врезались сбоку, во фланг неприятелю. Свежими силами прорвались к мосту через Тросну и порушили его.

Литовцев охватила паника. Они в ужасе покатились назад. А на них навалились с разных сторон. Гнали и скидывали в реку. Одни тонули в тяжёлых доспехах, другие сдавались, третьи разбегались. Их преследовали, захватили лагерь, обоз. В плен попал и сам их командующий Острожский. Вся Литва была в трансе от такого разгрома. Александр сразу же передумал возглавлять вторую армию. Убрался подальше от фронта, в Вильно. А наши войска продолжили наступление, за лето заняли десяток городов. Остановили их только осенние непогоды, дожди, грязь, да и устали очень. Москва праздновала победы, государь щедро награждал своих бойцов.

Спасать Литву засуетились её друзья и союзники. Папа Борджиа отвалил Александру огромные суммы денег, нанимал для него солдат в Германии. В Москву прикатили послы польского короля Яна Ольбрахта и венгерского Владислава. Они требовали вернуть их брату отобранные области, иначе угрожали тоже вступить в войну. Хотя запугать Ивана Васильевича было трудно. Возвращать занятые города и княжества он наотрез отказался. И на следующий год собирался ещё разок ударить покрепче. Договорился с Менгли-Гиреем, чтобы и он помог.

Но и враги действовали вовсю. В Крым прикатили послы Александра. Уговаривали хана перейти на их сторону, даже соглашались, что Литва за это будет платить постоянную дань. Да только Менгли-Гирей был честным воином. На лишние деньги не позарился. Изменить русским союзникам и нарушить клятвы не пожелал. Однако литовские посланцы с мешками папского золота поехали и в Большую орду к сыновьям Ахмата, и к ногайцам. Им-то оплата очень понравилась. Те и другие согласились взяться за оружие. А посланцы папы торопили Ливонский орден подключиться к войне. Призывали к этому и шведов.

Планы Ивана Васильевича на 1501 год неприятели сорвали. Ногайцы вдруг напали на Казань. Сыновья Ахмата – на владения Менгли-Гирея. Отряды Большой орды появились и на южных границах Руси. Наскакивали, где получится пограбить. А в портах Прибалтики внезапно, без всяких предупреждений захватили 200 русских судов с товарами. В здешних городах находились 150 русских купцов, всех их бросили в тюрьмы вместе со слугами, родственниками. В нашей стране не понимали, что случилось. Новгородский наместник отправил к властям Ливонского ордена послов – узнать, чем провинились купцы. Но и послов арестовали.

Ивану Васильевичу пришлось отменить наступление на Литву, разделить свои войска. Несколько полков послал на помощь казанскому хану. Другие развернул на Оке против ордынцев, старался помочь и Менгли-Гирею. А полк князя Данилы Пенко государь отправил на западную границу. Там созвали ополчение Новгорода и Пскова и вместе с этим полком выступили на владения Ливонского ордена. Официальной-то войны не было. Считали, что немцы просто распоясались и обнаглели. Вот и хотели наказать их.

Но ливонский магистр Плеттенберг хитрил. Он уже изготовил всю рыцарскую армию. Связался с Литвой, оттуда к нему должно было подойти войско воеводы Черняка. Однако на Русь магистр специально не нападал первым. Ждал, когда наша рать сама придёт к нему. Если русские засядут в крепостях, взять их трудно. А если выманить и уничтожить, потом и города будет брать легче. Войску Пенко с новгородцами и псковичами Плеттенберг устроил засаду на речке Серица. Русские колонны опасности не замечали, растянулись по дороге. Вошли в долину среди лесов. И по ним из зарослей в упор ударили пушки и пищали. А потом и немцы высыпали рубить и колоть ошеломлённых ратников. Те побежали, войско рассыпалось.

Тогда-то и рыцари покатились следом за ними, ворвались на нашу землю. Первым городом у них на пути был Изборск. Но захватить его нахрапом не удалось. Жители заперлись, изготовились драться. А задерживаться на осаду Плеттенберг не хотел. Куда более заманчивым был Псков. Магистр рванул прямо к нему. Надеялся, что много псковичей погибло, остальные после разгрома будут в панике, вот и достанется город ему. Но он ошибся. Убежавшие ополченцы приходили в себя. Разносили весть – враги идут. Вооружались все, кто способен сражаться. Немцы дошли до реки Великой, а броды через неё были уже перекрыты, к ним стекались русские отряды, ливонцев встречали стрелами. Тогда Плеттенберг снова схитрил. Догадался, что жители собирают все силы оборонять Псков. И повернул вдруг в другую сторону, вверх по реке.

Армия рыцарей быстрым броском преодолела 50 километров и выскочила к городу Остров. А там её действительно не ждали. Расслабились, что от границы они далеко, ближе их другие города. И ополченцев своих защищать Псков отправили. Немцы полезли на штурм и вломились в Остров. Четыре тысячи жителей перебили до единого, не пожалели никого. Разграбили что могли. Но задерживаться на нашей земле побоялись, пока русские войска не появились. Уже на следующий день подожгли город, поскорее убрались к себе в Ливонию. Воевода Черняк с литовцами немножко опоздал. Прибыл – а немцы были уже далеко. Он пробовал воевать самостоятельно, осадил город Опочку. Но там жители были уже настороже. Атаку отбили. А от Пскова сразу поспешили на выручку отряды ополченцев, и Черняк отступил восвояси.

Ну а осенью 1502 года у Ивана Васильевича высвободились полки с южных границ. Теперь можно было ответить врагам. На Литву он послал войско князя Ростовского. Литовский Александр стянул навстречу все силы, какие мог наскрести, их возглавили князь Ижеславский и воевода Дашкевич. Схлестнулись возле города Мстиславля. Но лучшие литовские командиры и воины полегли год назад на Ведроши и Тосне. Или были в плену. Поэтому разгромили врагов даже легче, чем в прошлый раз. И так же круто. Одних лишь убитых неприятелей насчитали 7 тысяч. Воевода Дашкевич и немало воинов добавились в пленные. А командующий Ижеславский едва сумел удрать.

Но на Литву в этот раз наступала лишь часть русских сил. Основной кулак под началом Щени Иван Васильевич послал на ливонцев – их злодеяния спускать государь не хотел. К полкам Щени присоединились псковичи с новгородцами. Зимой вступили на земли ордена, и заполыхали немецкие хутора, рыцарские замки. Но и Плеттенберг был умелым, коварным противником. Он задумал разделаться с русскими примерно так же, как в прошлый раз. Напасть неожиданно, вогнать в панику. Войско Щени остановилось возле замка Гельмет. А рыцари сумели приблизиться очень скрытно. Сняли часовых, потихоньку подкрались к лагерю.

В атаку они кинулись среди ночи и прорывались прямо к шатрам воевод. Под ударом меча пал помощник Щени, князь Александр Оболенский. Но русские командиры и бойцы не растерялись, сорганизовались. Завязалась свирепая драка. Рыцари, как обычно, были в латах и шлемах, поразить их саблей было трудно. Щеня сообразил, кричал воинам – бить их шестопёрами, булавами. Это оружие было надёжным, раскалывало шлемы вместе с головами. Враги не выдержали, их погнали. Но в тяжёлых доспехах и сбежать было трудно. Их настигали и лупили. Тела потом валялись на 10 километрах. А русские дошли до Ревеля, опустошая неприятельскую землю. Большие города не осаждали, но маленькие городки, селения, имения разорили. Увели с собой множество пленных. В общем, сполна расквитались за Остров и свои сожжённые сёла. Приближалась весна – когда реки разольются и дороги превратятся в море грязи, застрять в чужой стране было никак нельзя. Поэтому по зимнему пути, пока снег не растаял, возвратились на Русь.

Но и Плеттенберг узнал, что наше войско ушло, решил отомстить, разгромить главный русский порт Ивангород. В марте собрал кого смог – рыцарей, солдат, ополченцев, нагрянул на реку Нарову. Врага обнаружила застава сына боярского Михаила Смолки Слизнева. Отчаянно вступила в неравный бой, полегла до единого. Однако она подняла тревогу, хоть чуть-чуть задержала рыцарей. Успел подойти новгородский наместник Лобан Колычев с отрядами. Сам повёл их в контратаки и погиб в упорной схватке. Но ливонцев к Ивангороду не подпустили, заставили отступить.

Тем временем в Польше умер король Ян Ольбрахт. Польские паны быстренько подсуетились, избрали на его место брата Александра. Литва с Польшей снова объединились. А литовцы больше этому не противились, не возражали. Уж слишком крепко им доставалось от русских. Теперь нашей стране надо было воевать не только с ними, но и с поляками. И вдобавок ко всему, летом 1502 года Ивану Васильевичу снова пришлось разделять свои силы. Только казанцам помощь больше не требовалась, ногайцев уже разбили и прогнали. Но на южную границу опять надо было посылать конницу, обороняться от ордынцев. И Менгли-Гирей ещё не мог ударить на Литву, у него как раз завязались главные сражения с сыновьями Ахмата.

Командующим в Новгород государь назначил Щеню – уже видел, что Плеттенберг не угомонится, полезет опять. А возглавить армию против Литвы назначил одного из своих сыновей, Дмитрия Жилку. Дал ему в помощь воевод Василия Холмского и Якова Кошкина. Поручил им взять Смоленск. Однако крепость была очень сильной. А литовцы уже сообразили, почему русские так легко берут их города, и как этого избежать. Тех горожан, кто хотел быть под властью Москвы, заранее арестовали. И даже всех, кого просто заподозрили, считали ненадёжными, под конвоем выслали из города вглубь Литвы. В Смоленск прислали дополнительные войска из литовцев, из набранных на папские деньги немецких наёмников.

В июле русская армия подступила к городу, но тех, кто открыл бы ворота и встретил братьев хлебом-солью, в Смоленске уже не было. Встретили огнём пушек со стен. Пробовали атаковать – гарнизон жестоко отбивался. Начали осаду. Но Дмитрий Жилка оказался плохим начальником. Наладить командование не сумел. Помогавшие ему воеводы перессорились между собой. При таких командирах развалилась дисциплина. Дети боярские увиливали от выполнения приказов. Вместо того, чтобы приближаться к крепости, рыть траншеи под пулями и ядрами, самовольно разъезжались по окрестностям. Грабили сёла, набирали скот, пленных – можно продать, подзаработать.

Без толку проторчали под Смоленском полтора месяца, а потом на выручку городу двинулась большая вражеская армия – поляки вместе с литовцами и немецкими наёмниками. Дмитрий Жилка правильно оценил, что у него-то полки совсем распустились. С таким войском вступать в сражение нельзя. Приказал отступить. Доложил отцу, и Иван Васильевич наказал многих нарушителей воинского долга. Одних выпороли, другим пришлось с в тюрьме посидеть.

А насчёт Плеттенберга государь правильно угадал. Он притих только на время. Заново собирал рыцарей, нанимал новых солдат. Услышал, что русские застряли под Смоленском, и довольно потирал руки. Основная московская армия стоит там, до Пскова и Прибалтики доберётся не скоро. Он опять постарался ударить внезапно, ошеломить. У себя, в Ливонии, его войско выдвигалось по-тихому. Лесными дорогами, чтобы русские не прознали. А в сентябре стремительно рвануло к Пскову. Немцы выплеснулись к городу на противоположном берегу реки Великой, развернули орудия, открыли огонь. Псковичи вышли из города, чтоб не подпускать их к стенам. Отличились русские стрелки из ручных пищалей (ружей). Метко поражали рыцарей, артиллеристов.

Однако Плеттенберг всё ещё хитрил. Изображал, что будет атаковать в лоб, через реку. Хотя уже знал: здесь укрепления самые сильные, да и река – серьёзная преграда. Ночью крестоносцы вдруг снялись с места и кинулись к селу Выбуты. Там был брод, прикрывал его только заслон. Враги сшибли его, переправились и очутились с другой стороны города – им уже и река не мешала, и стены здесь обветшали, кое-где обвалились. Наместник Пскова князь Иван Горбатый Суздальский срочно перекидывал все силы и пушки на этот участок.

А немцы сразу полезли на штурм. Их били, отбрасывали. Под огнём, под ядрами и стрелами ремонтировали свою крепость, в аварийных местах сколачивали деревянные укрепления. Крестоносцы не унимались, бросались в новые атаки двое суток. Без перерывов, днём и ночью. Но из Новгорода на помощь уже спешил Щеня со своим полком и городским ополчением. Враги узнали, что он близко – а ещё раз испробовать шестопёры им не хотелось. Развернулись прочь.

Но они слишком задержались у Пскова. Едва исчезли немцы, как показался Щеня с новгородцами. Псковичи тут же присоединились и устремились в погоню. Настигли ливонцев возле Смолина озера. Плеттенберг увидел – оторваться не получится. Но он придумал очередную хитрость. Судьба рядовых солдат и слуг была ему безразлична. Магистр бросил их вместе с обозом. А сам с рыцарями прикинулся, будто удирают. Отчасти его уловка сработала. Наши ратники набросились на обоз. Солдат побили или они сдавались. А телеги были нагружены разным барахлом, вещами рыцарей, едой. Русские кинулись всё это потрошить, набирать себе.

Но магистр с рыцарями вдруг развернулся. Налетели ураганом. Рубили тех, кто увлёкся вещами, оторвался от своих. Да только Щеня был не из тех, кого можно ошарашить эдакими сюрпризами. Он сориентировался мгновенно, созвал и построил воинов. Ощетинились копьями, и разогнавшиеся рыцари напоролись на них. Их стали стаскивать с лошадей, снова глушили булавами – и уцелевшие постарались унести ноги.

Но осенью и вся обстановка переменилась. Менгли-Гирей вдребезги разнёс сыновей Ахмата, и теперь-то Большой орде пришёл полный конец. Мурзы и воины разъезжались в Казань, Астрахань, к ногайским князьям. Большинство перешло к победителю, крымскому хану. А он теперь смог выполнить обязательства перед русскими союзниками. Повернул всю конницу на Литву – и старую, и новых подданных. Лавины татар вломились во владения Александра. Паны прятались по городам, замкам. Крымцы докатились до Карпатских гор, налетели на Польшу, появились даже возле столицы, Кракова. Вогнали в ужас и короля, и всю страну. Больших крепостей не трогали, но разгуливали и разоряли поляков с литовцами три месяца.

Видя такое дело, подключился и молдавский князь Стефан Великий. Припомнил, как паны его подставляли и обманывали. Заключил мир с турками и стал захватывать польские города на Днестре. Александр и его министры хватались за головы. Представляли: – следующим летом ещё и русские бросят на них все силы. Совсем худо будет! Папа Борджиа это тоже смекнул. И… превратился в «миротворца». В Москву примчались послы и от него, и от Владислава Венгерского. Уговаривали заключить мир – дескать, зачем христианам с христианами воевать? Папа предлагал, что он сам станет посредником на переговорах. Но упрашивал Ивана Васильевича не отбирать у Александра города и княжества. Доказывал, что вместо этого лучше «постоять за христианство», схватиться с турками. Он, папа, обеспечит русским союз с Польшей, Германией, Венгрией, Чехией, Ливонским орденом, и государь сможет отвоевать у султана гораздо больше, чем у Литвы. Возьмёт Константинополь, и папа провозгласит его греческим императором! Он ведь женат на византийской царевне – вот и сядет на императорский трон. Только нужна будет ещё одна мелочь, унию принять. Чтобы папа смог короновать его…

Посредничество папы-извращенца и его приманки Ивана Васильевича совершенно не заинтересовали. С турками воевать ему было незачем. Государь ответил, что он и без того «стоит за христианство». А против кого стоит, нетрудно было догадаться – что угрожают христианству сам папа с католиками. Но у литовцев с поляками положение было незавидным. Им нужно было срочно мириться, пока русские снова не ударили. Если через папу не получилось, нашли другого посредника. Собственную королеву, Елену Ивановну. Ей жилось не сладко. Придворные мужа её ненавидели, называли главной виновницей войны. Но вдруг сменили тон, принялись вилять хвостами, льстить. Умоляли обратиться к отцу. Елена не отказалась, написала ему предложение замириться.

Что ж, Иван Васильевич согласился. За три года сражений наши воины устали. И государство большие расходы несло. Нужна была передышка. А если соседи опять обнаглеют, можно будет и продолжить. На переговорах государь назвал главное условие мира – прекратить гонения на православие. Не сметь больше его притеснять. Королю и панам пришлось согласиться. Они уже и сами сообразили: хотели с православием покончить, а ведь напакостили сами себе. Теперь так и эдак уламывали возвратить занятые области. Доказывали, что они по праву принадлежат Александру, от предков достались. Но тут уж Иван Васильевич ткнул их носом в историю. По праву? По какому такому праву? Разве всегда их короли владели русскими городами и княжествами? Наследственные владения короля – Литва и Польша. А в Русской земле жили и правили наши предки. Это наше достояние. Так что чужого мы не брали, только своё.

Государь стоял твёрдо, не уступил ни одного метра. Александру и панам деваться было некуда – если дальше воевать, у них ещё что-нибудь отберут. Заключили перемирие, к державе Ивана Васильевича присоединились 19 городов и огромная территория, третья часть всего Литовского государства. Уж как рады были жители! После нескольких столетий власти чужеземцев и католиков они снова были со своими, в единой русской православной стране!

Ливонский магистр Плеттенберг, уж на что был воинственный, но и он понял – против Руси орден остался один. Так зададут, что мало не покажется. Поэтому тоже захотел мириться. У него Иван Васильевич земель и городов не требовал. Там жили немцы, эстонцы, латыши, и вера у них была католическая. Государь рассудил, что пока они нам не нужны, только бы гадостей не делали. Ливонскому ордену пришлось подтвердить старые договоры о свободной торговле для русских в своих городах, оплатить убытки пострадавшим купцам. А за то, что нарушили договоры и напали, немцев заставили платить дань Руси.

Польская и литовская знать

Русские пешие ополченцы

Рыцари Ливонского ордена

Русские шестопёры

Иван Васильевич показал, что Москва действительно стала мировым центром православия. Защитил веру. Разбил и осрамил врагов, замахнувшихся её сокрушить. Принял православных братьев под собственное покровительство, в своё государство. Но ведь в самой Москве, вокруг государя, оставались и тайные сектанты. Правда, могущества у них поубавилось. Митрополита Зосиму сняли. Патрикеевы и несколько их сообщников-бояр очутились в монастырях или тюрьмах. Ближайшим помощником великого князя стал сын Василий. В государстве он теперь занимал второе место, внук Дмитрий отодвинулся на шестое. Главный вельможа по международным делам Фёдор Курицын умер.

Но в правительстве, во главе дипломатического ведомства, его заменил брат Иван Курицын – тоже сектант. Гнездо еретиков сохранялось вокруг Елены Волошанки и её духовника (личного священника) Ивана Максимова. Они продолжали исподтишка соблазнять других – специально искали, чтобы из начальников, чиновников, священников. Думали, как бы им повысить своё влияние, и задумали новую каверзу: поссорить государя с Церковью!

Начали специально выискивать в ней плохое. Где-то священник слишком полюбил выпивку. Или жена у него умерла, и он начал на других женщин засматриваться. А где-то отец-священник сына плохо подготовил, тот Священного Писания не знает, в правилах не разбирается. Но отец дал взятки в канцелярии епископа, и провалившего экзамены сына всё-таки поставили священником. Или в каком-то монастыре настоятель монахов распустил, они стали жить совсем не по-монашески. Такие вещи действительно иногда случались. Люди-то разные бывают. Хотя большинство служителей Церкви были вполне достойными, служили добросовестно.

Но сектанты собирали неприглядные факты. В докладах государю вываливали кучей. Изображали так, будто вся Русская Церковь церковь испортилась, всё в ней скверно, сплошные безобразия. И подсказывали: – надо её ломать, круто менять. При этом намекали на церковные и монастырские земли, богатства. А с ними-то вопрос был совсем не простой. У католиков в те времена всё епископство было княжеством епископа. И монастыри были как бы личным хозяйством настоятелей. Они создавали при монастырях разные предприятия, торговали, получая прибыли для себя.

На Руси монастыри тоже имели земли, поля, деревни. Организовывали мастерские, всевозможные промыслы. Продавали свою продукцию. Копили и запасы, деньги. Но в нашей стране они не были чьей-то частной собственностью. На эти средства монастыри помогали нищим, беднякам. Устраивали больницы и лечили людей. Учили детей грамоте. Если выдался неурожай, монастыри из своих запасов спасали голодающих. А если вражеское нашествие, татарский набег, принимали и кормили беженцев из сожжённых селений. Хотя со временем церковные владения разрастались. Состарится князь или боярин – и дарит монастырю несколько деревень, чтобы молились о его душе, когда умрёт. А если наследников нет, то и всю вотчину мог завещать. Некоторые епископы или настоятели сами увлекались, чтобы их хозяйство было богаче. Покупали сёла у обедневших соседей.

Теперь сектанты принялись поучать – никакой собственности Церкви и монастырям не нужно. Дескать, как раз из-за богатства священники и монахи портятся. А вон Сергий Радонежский и другие подвижники без всяких богатств и земель с деревнями жили. Для пропитания своими руками огороды возделывали – зато стали святыми. Вот такие порядки и надо в Церкви установить. Начались споры. Митрополит, епископы, святой Иосиф Волоцкий возражали, что большие и богатые монастыри тоже нужны. Это центры духовной культуры, там книги переписывают, иконы создают, библиотеки собирают. Монахи обо всей Руси и народе молятся. Помогают нуждающимся. И в таких монастырях разве не было святых? Сколько угодно. Но никто не мешает желающим и в леса уйти молиться, как Сергий Радонежский, только это далеко не каждому по силам. Митрополита и Иосифа Волоцкого поддержал сын государя Василий.

Но сектанты доказывали Ивану Васильевичу: – всю собственность Церкви, земли и богатства, надо отобрать. Монахов называли просто дармоедами. А митрополита, епископов, священников советовали перевести на государственную службу. Платить им жалованье, как чиновникам. Какая выгода будет! Сколько денег одним махом добавится в государеву казну! Сколько земель и деревень с крестьянами! Они начнут платить налоги государю, сразу как доходы увеличатся. Эти земли и деревни можно раздать в поместья, набрать новых детей боярских – как увеличится армия! Ивану Васильевичу идея показалась интересной. Он рассуждал по-своему. Он сам и вся его держава в первую очередь служат православной вере. Чем сильнее и богаче будет государство, тем лучше сможет веру защищать. Но и Церковь ту же веру поддерживает, воспитывает. Может, и вправду объединить? Чтобы церковные служители стали государственными.

Хотя предложения сектантов были провокацией. Увлечётся государь, начнёт у Церкви собственность отбирать. Митрополит, священники, монастыри будут протестовать. Начнутся беспорядки, бунты. Великому князю придётся силой подавлять их, и он ещё больше рассорится и с Церковью, и с сыном Василием. А кто окажется главными помощниками и советниками государя? Те, кто это дело предложил, кто поддерживает, – сектанты. И вместо Василия снова наследником станет Дмитрий. Своих противников они снова пытались оклеветать. Например, на новгородского архиепископа Геннадия кляузничали, будто он берёт взятки.

Государь повелел готовить церковный собор. Обсудить недостатки в Церкви, решить, как от них избавиться. И насчёт собственности вопрос разобрать. Но он не поддался на предложения сектантов одним махом рушить порядки в Церкви. Он настроился не рушить, а укреплять её. Велел не спешить, чтобы не наломать дров. Создал комиссию из авторитетных священников, бояр, дьяков. Пускай как следует изучат, что в Церкви делается, что надо исправить. Сам советовался с ними. А при этом стало известно, кто именно настраивает его всё переделать и переиначить.

Но у митрополита Симона, у новгородского Геннадия, Иосифа Волоцкого уже накопились подозрения о тайных сектантах. Они обратились к государыне Софье и наследнику Василию. Те оценили угрозу. Подключили к расследованию своих чиновников, слуг. За теми, кто попал на заметку, начали следить. И уже вскоре собрали доказательства, представили их государю. А он был далеко не глупым человеком. Умел сопоставлять, анализировать – и разные прошлые загадки получили объяснение. Отдельные события сложились, как мозаика, в единую картину. Вокруг Елены Волошанки разрослась и орудовала секта. Нацеливалась захватить власть и чуть не добилась своего, когда оклеветали Василия.

В апреле 1502 года Иван Васильевич отправил в темницу и Елену, и внука Дмитрия. Запретил называть их титулами великих князей и даже молиться за них – ведь они были не христианами. Через три дня он официально возвёл на престол Василия. Объявил: – отныне он будет править вместе с отцом. Однако сектанты при дворе ещё были и отомстили. Через год внезапно умерла жена государя Софья. Её отравили. В те времена анализов делать ещё не умели, но признаки ядов знали. Иван Васильевич и сын сразу заподозрили убийство. Установили, кто мог совершить его. Арестовали, стали допрашивать и… обнаружилась связь с сектантами. Теперь-то за них взялись жёстко. Взяли целую компанию в Москве, ещё одну в Новгороде. Государь встретился со святым Иосифом Волоцким. Просил прощения, что раньше не слушал его, обещал выловить и покарать всю секту.

Летом 1503 года епископы, бояре, настоятели монастырей съехались на тот самый церковный собор, который готовили уже два года, – о том, что в Церкви неладно и неправильно. Председателем был сам Иван Васильевич, помогал сын Василий. Но ни о каких крутых переменах речь уже не шла. Называли конкретные недостатки. Принимали постановления, как с ними бороться. Церкви это было только на пользу, укрепляло её. А вопрос о церковной собственности государь поднимать вообще не стал – ведь это были идеи арестованных сектантов. Иосиф Волоцкий снова доказывал, что их надо казнить. Нет, государь и сейчас не согласился. По-прежнему считал, что нельзя казнить человека только за то, что у него другие убеждения.

Но ему уже было 63 года, а служба у него была очень нелёгкой. Войны, походы, решения важнейших вопросов, волнения, переживания. До сих пор здоровье Ивана Васильевича казалось железным. Однако нагрузки сказывались, накапливались, и вскоре после собора произошла беда. У государя случился инсульт. Отнялись рука и нога, ослеп один глаз. Организм был сильный, он выжил. К осени подлечился, стало получше, и он вместе с сыновьями отправился в путешествие по святым местам. Побывали в Троице-Сергиевом монастыре, в знаменитых монастырях Переславля-Залесского, Ростова, Суздаля.

Иван Васильевич жертвовал им большие суммы денег, всюду подолгу и горячо молился. Каялся во всех ошибках, которые совершил за сорок лет правления. Где-то неправильное решение принял, кому-то не сумел помочь, где-то назначил нечестного начальника, и тот обижал людей. Особенно его мучила совесть перед монахами – что слушал сектантов, обзывавших их бездельниками, призывавших отобрать монастырскую собственность. Не сделал этого, но и не пресёк сразу, обсуждал, обдумывал. Теперь просил у монахов прощения.

Когда государь вернулся в Москву, реально править страной стал уже не он, а Василий. С больным отцом он только советовался. И на праздниках, на торжественных приёмах Ивана Васильевича выводили показаться народу, посидеть на троне. Он чувствовал, жить осталось недолго. В июне 1504 года составил и утвердил завещание. Василий уже был государем и великим князем, он и должен был возглавить державу. Младшие сыновья Юрий, Дмитрий, Семён, Андрей должны были слушаться его и служить ему, как отцу. По обычаю Иван Васильевич дал им удельные владения. Но они уже не были едиными княжествами, города были разбросаны по стране. И заранее оговаривалось, требовать что-то ещё у старшего брата они не имеют права. Иван Васильевич напоследок ограничил и самостоятельность всех удельных князей. Отныне они обязаны были служить так же, как обычные бояре.

Но больного государя навещал и святой Иосиф Волоцкий. Напоминал: – он ещё не довёл до конца дело с сектантами. Не выполнил обещания сурово наказать их. Объяснял, их вина не только в том, что они верят иначе. Вон у католиков, мусульман, язычников в лесных племенах тоже другая вера. Однако они этого не скрывают, и их за это преследовать нельзя. Вот им-то нужно лишь растолковывать, убеждать, какая вера правильная. А сектанты преднамеренно лгут. Притворяются православными. При этом заражают ересью других людей, губят их души. И ведь задумали они захватить и заразить всю Русь! Скольких людей оклеветали, убили! Карать зло – не только право государя, но и его долг. Не выполнишь долга, пощадишь преступников, от них пострадают новые жертвы. Кто будет виноват? Разве Бог не спросит с государя за такую вину?

На этот раз Иван Васильевич согласился. В декабре 1504 года собрался ещё один церковный собор. Председателем был Василий, и теперь сектантов судили персонально. Их руководителей приговорили к смерти. В Москве казнили Ивана Курицына и ещё двоих, несколько человек в Новгороде. Рядовых сектантов разослали по тюрьмам и монастырям пожизненно. Суровый приговор вынесли и Елене Волошанке. Но она была всё же родственницей государя. Поэтому перед народом её не позорили, казнили в тюрьме, тайно. Её сына Дмитрия сочли менее виновным. В ереси его воспитала мать, сектой он не руководил. Поэтому его содержали хорошо, со всеми удобствами. Оставили ему личные владения, слуг, чиновников. Он мог распоряжаться своими доходами, богатствами. Но на свободу его так и не выпустили.

А Иван Васильевич обдумывал: – что же он ещё не доделал в жизни? В Кремле он перестроил заново почти все главные храмы, кроме двух. Остались старыми и ветхими церковь святого Иоанна Лествичника и Архангельский собор. А в нём хоронили московских великих князей, начиная с Ивана Калиты. Значит, и гробница Ивана Васильевича будет там же. В мае 1505 года он приказал разобрать оба старых храма, возводить новые. Церковь Иоанна Лествичника велел строить с высокой колокольней – чтобы её было видно со всей Москвы.

Было и ещё кое-что недоделанное. Василий до сих пор не женился. Отец же мечтал ему сосватать иностранную принцессу, а не получилось. Иван Васильевич считал, что это непорядок, во главе государства должен быть женатый человек. Сейчас искать за границей было уже некогда. Но кто-то вспомнил древний византийский обычай. Там императоры выбирали лучшую невесту среди собственных подданных. По Руси объявили: – все князья, бояре, знатные дворяне, у кого есть дочери на выданье, обязаны представить их на смотрины. По стране разъехались государевы чиновники, самых красивых девушек привезли в Москву. Из них Василий выбрал дочь боярина Соломонию Сабурову. 8 сентября 1505 года отпраздновали свадьбу.

Да, Иван Васильевич был человеком обстоятельным. Всё рассчитал очень вовремя. Как раз успел сына женить. И стены Архангельского собора как раз успели построить. А через полтора месяца после свадьбы государь стал готовиться к смерти. Тоже спокойно, обстоятельно – как привык выполнять все обязанности. Попрощался с родными, приближёнными. Благословился у митрополита. Помолился, исповедовался, причастился Святых Таин. Заранее созвал дежурить придворных, своего священника-духовника – когда придёт время ударить в колокол, читать заупокойные молитвы. Ночью 27 октября это время пришло. Над Москвой разнёсся гулкий и печальный колокольный звон. Душа Ивана Васильевича отлетела к Господу.

Да, ему было чем отчитаться перед Богом, доверившим ему власть. За годы его правления страна изменилась неузнаваемо. Человек, живший в Москве во времена Василия Тёмного, хорошо знал, что своё государство он принял совсем не большое. На север, за Вологдой и на северо-запад за Бежецком – это уже чужая земля, владения Новгорода. На запад всего-то 80 километров – владения Твери. За Можайском и Калугой, сто с лишним километров – там лежит Литва. А сотню километров на юг, за Окой – владения Рязани. Знали, что Литва обширная и могущественная. Ещё более грозная Орда на Волге, в южных степях, её хан повелевал русскими князьями, для него надо было платить дань. Знали и о том, что где-то далеко, за морями, лежит центр православной Православной Церкви церкви – Константинополь. Там сидят на престолах великие правители: император, патриарх. А на Руси жизнь была тревожной, опасной. Каждый день, каждый час можно было ждать сигналов всё бросать, бежать, прятаться. То татары ворвутся, жгут и грабят, то литовцы. А то и свои же князья в междоусобице схлестнутся, разоряют сёла и города соперников.

В конце правления Ивана Васильевича люди жили и трудились спокойно. В центральных областях страны про татарские и литовские набеги давно уже не слышали. И междоусобицы ушли в прошлое, только один раз братья государя взбунтовались. Сама держава широко раскинулась от Прибалтики до Уральских гор. И всё это было не чужое, не заграницей, а своё, русское. И бывшие литовские земли по соседству с нами тоже стали русскими, теперь граница проходила не под Можайском и Калугой, а всего 50 километров не дошла до Киева.

И могучей Орды больше не было. Её ханов вспоминали только в рассказах и песнях, как били их в хвост и гриву. А татарские царевичи приезжали к нам, считали за честь служить русскому государю. Даже странным казалось, что когда-то 3 тысячи татар могли свободно потрошить Русь, и она сумела собрать армию всего полторы тысячи. Сейчас-то по призыву великого князя в считанные дни съезжались десятки тысяч воинов на прекрасных лошадях, в сверкающих кольчугах. Из разных городов сходились пешие отряды. К полкам вывозили многочисленную артиллерию – она теперь не уступала ни одной европейской стране. И полевые пушки, и крепостные, и огромные осадные.

Константинополь стал уже не греческим, а турецким. Оттуда только послы и купцы приезжали в диковинных восточных нарядах. Православной Церковью церковью управлял не далёкий патриарх, а наш, русский митрополит. И главным её центром стала Москва. Как раз она-то оказалась наследницей Византии. Константинополь называли «вторым Римом», а о Москве заговорили, что она – «Третий Рим». И добавляли – «а четвёртому не бывать». Сама русская столица тоже сказочно переменилась. Поднялась стенами и башнями нового Кремля, неприступными и величественными. Расцвела богатыми дворцами, палатами. А над ними высились дивные купола православных соборов. Церковь Иоанна Лествичника достраивали уже без Ивана Васильевича. Но колокольню возвели такую, как он хотел. Казалось, что она вознеслась прямо в небо – на высоту 60 метров. И народ прозвал колокольню «Иван Великий», в память об умершем государе.

Однако и название нашей страны изменилось. Раньше-то говорили – Московское государство. А какое же московское, если оно стало и тверским, новгородским, псковским, вятским, пермским, рязанским, и для всех жителей было своё? Иван Васильевич принял титул «государь Всея всея Руси». А как в документах записать, как обозначить его державу? «Вся Русь»? Как-то не слишком хорошо получалось. Начали писать «Руссия». Потом чуть переиначили, чтобы лучше звучало, – Россия.

Нет, не всё ещё было благополучно. Наша страна росла, усиливалась – но врагов это ещё больше злило. А врагов у русских во все времена хватало. Завидовали, косились на наши земли, города, богатства. Уж казалось бы, казанский хан Мухаммед-Амин был всем обязан московскому государю. Ему давали убежище, когда его в Казани свергали. На трон его посадили, от врагов помогали отбиваться. Но он мечтал сбросить покровительство русских. Грабить их, как прежние ханы. Едва услышал, что Иван Васильевич умирает, возрадовался. Велел перебить русских купцов, находившихся в Казани, и попытался захватить Нижний Новгород.

Обрадовался и римский папа Юлий II, сменивший скандального Александра VI Борджиа. Заговорил по крестовый поход «против русских еретиков». Снова будоражил на войну Польшу и Литву. Прибалтийские немцы и шведы так и не смирились, что Россия стала с Европой через Балтийское море торговать. Нарушали договоры, перекрывали эту дорогу. Старались вообще русских от моря отрезать. А наследников Менгли-Гирея поляки с литовцами перекупили. Стали платить им дань, и Крымское ханство присоединилось к врагам Руси. Да и на самой Руси ещё оставались и изменники, и тайные сектанты.

Но и потомки у Ивана Васильевича были достойные. Сын Василий полезших воевать врагов побил. Отобрал у польского короля Смоленск. А внука тоже звали Иваном Васильевичем, только прозвище у него было другое – Грозный. Он совершил особый обряд венчания на царство. Стал первым русским царём. Окончательно разгромил и присоединил Казанское, Астраханское ханства. Под его власть добровольно перешли башкиры, народы Северного Кавказа. Ему довелось крепко бороться и с изменниками, и с сектантами он наконец-то покончил. А казаки Ермака Тимофеевича выступили за Уральские горы. Завоевали ещё одно ханство, Сибирское. Открылись дороги дальше на восток, и отряды государевых воинов, казаков, добровольцев-удальцов стали продвигаться через всю Сибирь, пока и она не стала частью России аж до Тихого океана.

О договорах с Иваном Васильевичем, не притеснять православную веру, польские и литовские паны со временем забыли. Снова закрывали православные храмы, заставляли жителей перейти в унию. И снова это плохо кончилось для самих панов. Поднимались восстания, самое мощное возглавил Богдан Хмельницкий. На помощь пришёл русский царь Алексей Михайлович, и Польша потеряла Киев, часть Украины на левом берегу Днепра. Окончательно расчистить дорогу через Балтийское море сумел только Пётр I. Шведов разгромил, Прибалтику завоевал и построил сильный военный флот, тут уж попробуй помешать русским по морям плавать.

А поляков их ошибки и горькие уроки ничему не научили. Договоры с Россией они не выполняли. Возобновили гонения на православных. За них заступилась царица Екатерина II – и Польше вообще конец пришёл. Её разнесли в нескольких войнах и разделили. Часть взяла себе Россия, часть отдала соседям, Пруссии и Австрии. Екатерина II победила и Турцию, отобрала у неё берега Чёрного моря. Покончила с Крымским ханством – последним куском Золотой Орды. Кстати, и Петра I, и Екатерину II тоже прозвали Великими. Вот так совпало, что они завершали дела, которые несколько столетий назад начинал Иван Великий.

Но при них уже и Россия стала огромной мировой державой, налилась могучими силами. А родилась она при Иване Васильевиче. Когда он объединил разные земли и княжества. И не просто собрал вместе под своей властью, а их жители тоже слились воедино. Осознали сами себя одним народом. И такую страну уже никто не смог сокрушить. Она стала дальше расти, развиваться. Преодолевала трудности и добивалась выдающихся свершений. Из славного прошлого проложила себе дорогу к великому будущему.

Государыня Софья Палеолог

Памятник Ивану Васильевичу на Угре